Алексей Переяславцев, Михаил Иванов

Попытка контакта

Серия «Наши там» выпускается с 2010 года

© Переяславцев А., Иванов М., 2018

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2018

© «Центрполиграф», 2018

* * *

Пролог

Вначале было…

Да, это верно, в начале любого значительного события что-то да было. Например, если посчитать сотворение мира значительным, то в его начале точно было Слово. В начале путешествия на «Кон-Тики» был диалог Тура Хейердала с его супругой. В начале Первой мировой войны был выстрел Гаврилы Принципа.

В начале того, что будет описано ниже, стояло столкновение Молодости и Дерзости с Опытом и Знаниями. Одну из сторон (догадайтесь сами, какую именно) представлял маститый, глубоко уважаемый по обе стороны Великого Океана высокопочтенный универсал Сарат-ир, которого всё магическое сообщество дружно полагало сильнейшим теоретиком Маэры. Другая сторона являла собой вихрастого, долговязого, рыжего, зеленоглазого студента-четверокурсника Тифор-арза (между прочим, тоже универсала), известного почти полным отсутствием уважения к старшим по рангу. Почему-то этот отпетый разгильдяй ухитрялся получать на экзаменах только «превосходно» или (редко) «весьма похвально». Несомненно, он пользовался явным благорасположением Пресветлых, ибо чувства преподавателей были прямо противоположного свойства.

И началось всё с лекции, которую читал в университете один из этих двоих – угадайте с одного раза, кто именно. Да, как раз он.

В теме лекции значилась негация магии. Лекция вышла весьма необычной – нет, не раскрываемой темой, а поведением упомянутого Тифора. Он, разумеется, не писал конспект, ибо такого рода действие полагал для себя унизительным, но уж точно слушал, и притом внимательно. Мало того: законченный нахал даже ни разу не улыбнулся. Ладно, скажу всю правду: он не предложил соседям по аудитории сыграть в чих-пых. Те, в свою очередь, заподозрили неладное и не ошиблись: после лекции Тифор подошёл к лектору и вполне вежливо попросил разрешения переговорить на тему лекции с высокопочтенным, если у того найдётся на это время.

Лектор согласился:

– Зайдите через пять минут в мой кабинет.

Тон ответа был полностью лишён эмоций, хотя стоит отметить, что внутренняя заинтересованность у кандидата в академики появилась.

Через пять минут состоялся диалог.

– Я вас слушаю.

– На лекции вы излагали теорему Филада о негации. Из неё следует, что искусственное создание этого эффекта невозможно… имеющимися средствами.

– Вы правильно поняли.

– Но сам Филад основывал своё доказательство на неявном допущении: всё происходит в замкнутой системе. Это не относится к открытой системе. Полагаю, подобную систему можно создать применением внепространственных порталов. Также из теоремы Филада не следует, что щит от негации невозможен в принципе.

«Паршивец со способностями», – именно это определение показалось Сарату наиболее подходящим к случаю. Мысленное, конечно.

– Да, вы верно подумали, Тифор. Действительно, рассуждения Филада неприменимы в этих случаях. Однако разрешите высказать кое-какие общие соображения…

Против ожидания, студент не стал возражать ни словом, ни жестом.

– Первое и главное состоит в том, что сделать систему открытой – задача сама по себе очень непростая. Я, например, не вполне представляю, как её решать… – Тут кандидат в академики слукавил: у него не было ни одной, даже самой чахлой идеи на этот счёт. – Также примите во внимание: допустим, удастся пробить нечто – назовём это порталом или каналом, как хотите, – так вот результат может оказаться опасным. Вы удивлены? Напрасно. Представьте себе, что выход из вашего канала окажется в середине звезды. Или на поверхности планеты, но без воздуха. Пусть даже на маэроподобной планете, но такой, где уже имеется негация магии. Представили? По меньшей мере, одна таковая существует, как вы должны помнить. В этом случае под удар попадут портал, вы сами и окружающие в придачу.

Сарат почти не удивился, когда студент ответил без запинки:

– Я тоже об этом подумал, высокопочтенный, однако в последнем случае решение этой проблемы как раз и состоит в щите от негации. А ведь его можно и нужно создать.

– Полагаю, у вас уже есть какие-то идеи на сей счёт.

– Совершенно верно, высокопочтенный, основная же из них следующая…

Сразу же после начала изложения студенческой идеи хозяин кабинета изменил своё мнение о посетителе. Теперь оно звучало как «талантливый наглец».

Через минуту, не более, диалог покатился с горы, набирая скорость.

– …Да эти потоки просто нельзя соединить…

– И не надо, достаточно лишь…

– …ваше счастье, что сегодня не экзамен. Коэффициент рассеяния не может быть больше единицы.

– Но представьте: что, если он отрицателен? И тогда…

– …аналог есть: «Зеркало Шалида», но ведь там…

– …нам достаточно, чтобы захват совершался. Тогда классическое рассеяние будет иметь место. Реализовать же можно…

– …исключено. Ни человек, ни дракон не в состоянии…

– …представим себе кристалл; исходить будем из того, что минимальные характеристики у него должны…

– Ну, хорошо. Допустим, такой кристалл имеется в вашем распоряжении. Однако не в этом главная трудность. Мне становится не по себе от объёма расчётов, которые предстоит делать.

Наступило молчание. Сарат подумал, что с такой работой сам Профес… нет, справился бы, конечно, но куда как не сразу. К тому же вычисления плотно привязаны к самому кристаллу (объёму и форме), универсальной формулы наверняка не существует. Впрочем…

– Есть одна идея. Надеюсь, вы согласитесь, что реализация, учитывая предполагаемую плотность потоков, возможна лишь на алмазе? Так вот: для этой работы я его почти наверняка раздобуду. Форма… Ну, сами увидите. Но потом вам придётся просчитать распределение потоков – с учётом эффектов третьего порядка! – применительно именно к этому кристаллу, а это займёт время. Допустим, кристалл окажется подходящим. Повторяю: ДОПУСТИМ! Именно так, потому что мне это совершенно не очевидно. Так вот, расчёт будет первым этапом вашей работы. Кстати, не вздумайте провалить предстоящие вам экзамены. Пробить такое дело можно лишь под образцового бакалавра. И только после того, как пройдёт первый этап, мы с вами подумаем о втором.

И то, что должно быть в начале, состоялось.

Глава 1

Первый теоретик Маэры крупно ошибся, причём многократно. И трудно сказать, которая из ошибок была серьёзнее прочих.

Если следовать по предполагаемому порядку работ, то первая ошибка заключалась в недооценке времени расчётов. Студент успел стать бакалавром. Научный руководитель пробил для него стипендию, благодаря чему Тифор получил возможность прослушать все надлежащие курсы лекций и сдать лиценциатские экзамены. А расчёты всё ещё не были завершены.

Вторая ошибка состояла в неопределённости связи между мирами. Даже наличие этой связи (равно как её отсутствие) предсказать было невозможно, а уж о характере её влияния на… Нет, об этом и говорить стыдно.

Третья ошибка заключалась в недоучёте магической специализации свежего лиценциата. Увы, заведомо небольшая магическая сила является не единственным тёмным пятном в светлом будущем подобных магов. Другая чернейшая клякса состоит в суровой необходимости постижения решительно всех магических специальностей, на что требуются силы, время и деньги.

Как ни удивительно, с последним не было проблем. Высокопочтенный не то чтобы тратил не считая, напротив, он даже требовал строгой отчётности, и это причиняло злосчастному лиценциату муки адовы. Однако все расходы на учебные цели, включая кристаллы, покрывались неукоснительно. Но сама работа задержалась.

Источником четвёртой ошибки стал сам подопечный. Вопреки ожиданиям, он сравнительно быстро ухитрился создать превосходную теоретическую модель щита от негации, хотя наставник был уверен, что это произойдёт на самых последних этапах. И после ознакомления с работой Сарат решил, что можно рискнуть и подать материал на магистерскую диссертацию.

На этот раз он угадал. Защита прошла без блеска, были голоса против, но группка теоретиков в совете по диссертациям единогласно выказала поддержку.

В рассуждении наставника была ещё одна ошибка, но последствия от неё сказались намного позже.

Уже после официального утверждения диссертации состоялся серьёзный разговор между наставником и учеником. Случилось это в трактире толстяка Фарага.

К тому времени заведение в Маэре перешло к старшему сыну владельца, который поступил мудро: своим первым хозяйским распоряжением он заказал преогромную вывеску «У толстяка Фарага», подчеркнув ею преемственность и традиции. Результат оказался предсказуем: посещаемость трактира магами абсолютно не снизилась. Средний же сын решил искать счастья в Заокеании и преуспел: трактир «У толстяка Фарага» открылся и в её столице Буке и пользовался такой же доброй славой. Тем самым была создана первая в этом мире сеть трактиров.

Первая кружка пошла в сопровождении похвал закуске – а ею служил копчёный осётр. Потом подали блюдо с жарким, и внимание было отдано ему. Но уже за второй кружкой разговор перешёл на иные темы.

– Понимаете, высокопочтенный, когда мы с вами приняли решение о защите магистерской…

За этим столиком сидело только двое. Будь там третий, то он непременно заметил бы, что фраза содержит в себе неточность или, того хуже, представляет собой враньё. Дело в том, что идею о диссертации проталкивал наставник, а не лиценциат.

– …то у меня к тому времени уже накопилось полно материала, который так и остался лишним…

Кандидат в академики кивнул с самым понимающим видом. Уж он-то знал, что в любую диссертацию входит не более трети собранных данных.

– …а из него следует, что пробить портал в другой мир можно. И щит сделать можно. Хочу сказать, что в мир с негацией портал без щита вообще не откроется. Ну а со щитом…

– Ага. Кто именно прячется в деталях, вы знаете? Вижу, что знаете. Абсолютно ясно: вам очень хочется отправиться самому в портал. Будьте уверены, в ближайшем будущем такого не произойдёт. Догадываетесь почему?

Весьма почтенный отметил про себя, что в голосе наставника нет никакой насмешки – наоборот, полная серьёзность.

– Во-первых, для самого щита нужен первоклассный кристалл. Вы помните, годится только алмаз, причём сложность заклинаний вы уже представляете. Щит, разумеется, прикроет и сам портал, и его содержимое.

Кивок и глоток.

– Во-вторых, для открытия портала нужен ещё один кристалл. Понятно, с другой структурой заклинаний. В самом лучшем случае такой же по размеру. Но очень возможно, что более крупный… Официант, пару темного!

Никто не телепортировал кружки на стол, но по скорости их появления можно было заподозрить использование как раз этого вида магии.

– …И вам ещё предстоит прикинуть, какого именно размера кристалл нужен. Разумеется, понадобится третий… ну, этот будет попроще… для того, чтобы взять пробу грунта из мира за порталом. Нужно ведь доказать, что там есть атмосфера, есть жизнь, человек может дышать, пить воду… и всякое такое. Кстати, о вашем щите: мы ведь даже не знаем: кто или что является носителем того, что вы назвали негополем. Не очень-то удачное название, как мне кажется, ну да ладно. Так вот, лично я подозреваю, что носителями являются люди, хотя прямых доказательств пока нет. А проверить это надо. Вот мелочь вдобавок: в вашем амулете от негации должен быть предусмотрен сигнал, указывающий, есть ли вокруг негополе или нет. Да, ещё: не худо бы в процессе открытия портала совместить его с поиском планеты с таким полем.

– Ну, первое как раз просто: дополнительное гнездо в оправе, туда чёрный турмалин в соединении с красным гранатом…

– Конечно-конечно, вы правы, задача стандартная. Так вот, когда и если портал удастся создать и опробовать, то лишь после этого можно послать людей…

Обед закончился. Магистр распрощался и ушёл. Сарат ещё немного времени посидел за столом.

Собеседник высокопочтенного услышал правду, но не всю. Уж кто-кто, а господин кандидат в академики прекрасно представлял себе все перспективы связи с миром, где есть негация. Появилась бы возможность, давно утраченная с уходом Професа, продолжение создания семейных кланов магов. Планировать такое было бы рано. Но Моане знать стоило. С ближайшим самолётом Сарат вылетел в Маэру.

Удивительное дело: их брак так и не распался, хотя муж ухитрялся жить на два дома. Надобно заметить, что дети получились совершенно нестандартными. Из дочки вышел боевой маг (воздушная и водная специализация), а сын проявил талант в магии жизни. По этому поводу мама иной раз ворчала себе под нос: «Это всё Профес. Сам был непредсказуемым, и дети такие же». Обвинение не имело под собой никаких оснований. Дети появились от мужа; в этом никто не сомневался, в том числе и их родители.

Внуки тоже оказались магами, хотя их специализацию по малолетству пока что не определяли. А вот будущие правнуки вызывали некоторую озабоченность.

Именно поэтому почтеннейшая выслушала супруга так, как должна слушать важные новости глава аналитической службы Академии. Потом возникли вопросы:

– Реальное дело?

– Да.

Заинтересованность госпожи академика ещё более возросла, хотя посторонний человек посчитал бы такое невозможным.

– Что реальнее: самим туда отправиться или переправить негатора оттуда?

– Первое мы просчитали: возможно. Ко второму даже не приступали.

– Допустим, первый вариант. Кристаллы?

– Пока мои. Но могут понадобиться…

– Алмазы, что ли?

– Они.

– Особенности?

– Алмазы должны быть самые большие. И обязательно бесцветные или, скажем, чуть окрашенные.

– Лучше всё же знать размер. Работаешь через Заокеанию?

– Да. Они менее зашорены.

– Люди?

– Там и найду. Кроме мага жизни.

– Доктора даже я тебе не раздобуду. Во всяком случае быстро.

– Это ничего, хороший магистр меня устроит.

Сарат не стал бы выдающимся теоретиком при отсутствии навыка учиться на собственных ошибках – разумеется, в тех случаях, когда ни на чём другом учиться не получалось. Вот и на этот раз затраты времени на прослушивание курсов, полагающихся магистру, были учтены в планах.

Прошло пять лет. Вихры и характер магистра несколько сгладились. В доме у Тифора появились женщина и рыжий бутузик, усердно складывавший буквы в слова с применением кубиков.

И настал день, когда весьма почтенный Тифор разыскал высокопочтенного Сарата на собрании Гильдии магов. В состоявшемся разговоре ничего особенного не было, да и длился он не более минуты. Двое магов договорились обсудить некие свои дела в доме у почтеннейшей Моаны-ра.

Оба высших мага слушали крайне внимательно и не прерывали докладчика, хотя, конечно, мысленно отмечали промахи и неточности.

– …Таким образом, можно считать, что теоретическая основа для проникновения в мир с негополем имеется. Разумеется, необходимая величина кристалла определяется диаметром портала, длительностью его работы и массой переносимых предметов. Длительность полагаю сделать стандартной – одна минута. Именно для неё рассчитаны таблицы. – Жест рукой, указывающий на листы бумаги, разложенные на столе. – Также расчёт сделан для щита на человека моего роста… – Говоря это, магистр ничуть не рисковал: он был в комнате самым высоким. – Но сразу скажу: сначала я думал, что алмаз потребуется меньшего размера. Примерно в полтора раза, если быть точным. Но потом я решил, что для щита запас по магоёмкости должен быть намного больше. Следовательно, для использования портала, рассчитанного на пропуск человека вместе со щитом, потребуются два алмаза примерно одинакового размера. Если у вас есть вопросы, готов ответить.

Сарат прекрасно знал свою жену. Но даже он не предвидел, насколько серьёзные вопросы начнёт она задавать.

– Дорогой Тифор, из ваших теоретических построений, в которых я в силу специализации разбираюсь не очень хорошо, понятно вот что… – Голос госпожи Моаны приобрёл стальное звучание. – Вы предлагаете портал сделать с двойным действием: сначала предмет перемещается в нейтральное пространство, которое вы назвали мир «Т», причём магопотоки в этом мире уравниваются с нашими. На это требуется время… скажем, около минуты. Далее предстоит выравнивание потоков уже с тем миром, куда вы предполагаете попасть – примерно то же время, надо думать, – и открытие портала. У меня два вопроса. На каком основании вы считаете этот мир «Т» безвредным для живых существ? И изложите подробнее обоснования для этой самой минуты на выравнивание.

Сарат хмыкнул. Он знал ответ на второй вопрос. Между прочим, проблема не магистерского, а вполне докторского уровня. Но первый ему в голову не пришёл, и высокопочтенный ещё раз мысленно похвалил себя за идею привлечь к проблеме многоопытного мага жизни.

Видимо, докладчик был готов к этим вопросам, поскольку не замедлил с ответом:

– Я исходил из третьей теоремы Филада, если позволите, но несколько её обобщил. В ней изначально шла речь о потоках одного рода магии, но с учётом коэффициентов взаимодействия…

Выкладки длились и длились. А Сарат слушал и думал, что на ближайшем же заседании теоретического отделения Академии надо обнародовать это решение. Такое обобщение стоит назвать теоремой Филада – Тифора.

– …Следовательно, есть основания полагать, что и условия для нормальной жизнедеятельности в мире «Т» будут такими же, как и в том мире, куда (или откуда) открывается портал.

– Превосходно. Как насчёт второго вопроса?

– А это уже не теория. Известна экспериментальная работа Ромена по магодинамике выравнивания потоков, правда, в другой среде. Разумеется, всё зависит от размера выделенного объёма мира «Т». Его я положил в два кубических ярда. Вполне хватит на человека, даже с запасом.

Супруги переглянулись, и Сарат перехватил инициативу. Опять пошли косяком вопросы. Через час первый теоретик Маэры сделал вывод:

– Да, вы доказали: ваш вариант возможен. Остался пустячок: выяснить, как именно это сделать.

Всё же магистр – это несколько поболе студента. Тифор уловил иронию и напружинился в ожидании атаки. Таковая и последовала:

– Все ваши расчёты основаны в предположении, что в портал отправится один человек. Я, хоть и теоретик, с этим не согласен по соображениям… практики. И вот что предлагаю: мы посоветуемся с тем, у кого опыта по этой части больше, чем у всех здесь присутствующих, вместе взятых.

Тифор не справился с лицом. Оно выразило неприкрытый ужас: его владелец пришёл к заключению, что вылазки за портал уже кем-то совершались. Хозяйка дома догадалась о причине столь сильных эмоций и поспешила вмешаться:

– Вы неправильно поняли. Имеется в виду опыт организации экспедиций вообще.

Сарат подхватил:

– Вот именно, ты подобрала превосходное слово: «экспедиция». А это значит – несколько человек; припасы – в первую очередь кристаллы, ну и много чего ещё. Но прежде… – голос высокопочтенного утратил всякие следы мягкости, – проанализировать результаты проверки того, что это за мир. Вы понимаете? Теперь: вот алмаз. – На столе оказался кристалл, который на Земле оценили бы как пятикаратный. – Его величина, конечно, абсолютно недостаточна для создания портала под человека, но чтобы взять пробу – вполне. А вот эти два – на щиты для вас и меня. Заметьте: два сигнализатора негополя в данном случае совершенно не нужны. Одного хватит. Накладывайте заклинания.

Тифор мысленно прикинул, что дело потребует дней двадцать…

Ровно столько оно и заняло. Это был тот самый (не особо частый) случай, когда теоретические предсказания полностью совпали с экспериментом.

Место для опробования выбрали достаточно уединённое – безжизненный утёс. Ради пущей безопасности на расстоянии двадцати пяти ярдов расположили двух охранников.

Сарат про себя отметил, что обычный человек мог бы заметить портал, глядя на него под прямым углом, просто потому, что сквозь него виднелся другой мир, мир «Т». А вот «в профиль» увидеть что-то можно было, лишь как следует приглядевшись. Границы портала не светились. И только визуальная картина перед порталом чуть заметно искажалась. Сзади же портала заметить что-то без анализа полей было вовсе невозможно.

К некоторому разочарованию магистра, исторический запуск прошёл как-то очень буднично. Возможно, причиной тому были полученные три ведра (примерно) морской воды вместе с мелкой рыбкой. Впрочем, как верно заметил руководитель проекта, результат был в высшей степени полезен: доказано, что на планете есть жизнь. Негополе не обнаружилось. По мнению младшего теоретика, это было косвенным доказательством, что не сама планета является его источником. Старший теоретик оспорил это утверждение:

– На лекциях не говорилось, но водная стихия может быть по своей природе враждебна негополю. Между прочим, в моей монографии это упоминалось.

Камень в огород Тифора был весьма тяжёл: любой нормальный научный руководитель предполагает, что подопечный просто обязан прочесть все научные труды наставника.

Магистр оставил этот выпад без внимания, но спросил:

– Так что, высокопочтенный, будем пробовать ещё раз?

– Да, но с подзаряженным алмазом.

Разумеется, подзарядка прошла гораздо быстрее, чем зарядка – всего-то шесть часов работы.

На этот раз захват частицы другого мира дал иное: тяжеленный кусок камня. Одна из поверхностей сияла полированным срезом – явный след того, что полученное было частью чего-то большего. На одной из поверхностей имелись пятна красного лишайника. Негополе также отсутствовало.

– Известняк, – со знанием дела констатировал высокопочтенный, который в своё время хорошо усвоил уроки Професа. – Это мы в горы попали, Тифор. Попробуйте изменить настройку так, чтобы попасть посередине между этим двумя точками. Но на всякий случай… – И кандидат в академики точным заклинанием навёл «Чёрное пятно» на полученный образец, ибо кое-что знал о магии жизни. В частности, опасность внесения чужеродных видов чего-то живого он вполне представлял.

То же самое было уже проделано с предыдущим образцом. Разумеется, «пятно» тут же затёрли.

Третья попытка дала большой кусок почти сухой глины, но на одной стороне росли жёлтые полузасохшие травинки. И снова индикатор негополя не сработал.

– Маэроподобный мир, – пробормотал Тифор. – Интересно, а такая трава у нас есть?

– Могу разузнать через факультет целителей. Имею там очень хорошее знакомство. Декан меня давно знает. – Это было правдой. Госпожа декан Ирина-ма хорошо и давно знала как самого Сарата, так и его супругу, бывшую наставницу глубокочтимой.

Вердикт специалистки был однозначен:

– Очень похоже на встречающийся у нас злак, именуемый пырей. – За этой фразой последовал взгляд, наполненный стервозной подозрительностью (не иначе, от Моаны научилась), и слова: – Надеюсь, после вы мне всё расскажете? – Вопрос был риторическим.

Оба исследователя сошлись во мнении, что планета маэроподобная, пригодная для жизни, а негополе само по себе отсутствует.

Кроме того, кандидат в академики уведомил младшего коллегу, что с алмазами ситуация далеко не так радужна, как можно было бы предположить. В наличии было лишь девять алмазов, подходящих для открытия и защиты портала диаметром от фута до трёх[1], что по-любому мало для человека. Алмазы большего размера достать было можно, но лишь под солидное обоснование.

Но относительно дальнейших действий мнения разошлись. Тифор предлагал отправиться самому в мир «Т», открыть портал и посмотреть, «что там внутри». Или обнюхать.

Научный руководитель решительно возразил против этой идеи, указав (справедливо), что сам по себе портал в мир «Т» размером с человека потребует очень приличного алмаза, а открытие одного большого портала наряду с маленьким – нетривиальная задача, которую даже не рассматривали. Куда проще открыть небольшой портал и протолкнуть туда клетку с подопытным животным, выждать с минуту, а потом вытянуть её обратно.

Магистр задумался, но затем предложил:

– Можно норку. А после считать её память, тогда узнаем, что она видела и слышала.

– Я против опытов на норках!

Надобно заметить, что уже с давних пор высокопочтенный питал некоторую слабость к этим животным. В одном доме у него жил классический серый экземпляр, в другом – красотка редкостного тёмно-коричневого окраса. Мышей они, правда, не ловили за отсутствием таковых, но пользовались искренней любовью хозяина.

– Тогда крысу приобрести.

Разумеется, организовать клетку вместе с животным предстояло младшему по рангу. Молодая крыска была куплена в университетском виварии за вполне скромную цену. Зверюшка выглядела здоровой и охотно сгрызла предложенную морковку.

И тут оба учёных задумались об одном и том же. Вслух не прозвучало ни слова, но и тот и другой совершенно не рвались считывать память крысы. Во-первых, весь их опыт исчерпывался соответствующим университетским курсом; во-вторых, такая работа, предложенная преподавателем в качестве лабораторной, почиталась среди студентов за наказание.

– Мне совестно взваливать такое на жену, – откровенно объяснил кандидат в академики.

– А моя и вовсе не по этой специальности.

Воцарилась тишина. Не было слышно, как крутятся мысли, но они это делали.

– Помнится, Моана обещала мне магистра магии разума…

В тот же вечер госпоже академику напомнили об этом обещании. Ответ был логически безупречен:

– Да, обещала. И магистр будет. Но я ничего не говорила о том, как скоро будет.

Через неделю Моана представила нашим теоретикам свою подопечную – мага жизни и разума по имени Мариэла-руа. На вид этой молодой даме было около двадцати пяти, она была улыбчивой, вежливой и, по словам наставницы, весьма способной. Последнее было сформулировано так: «Каких-нибудь пять – семь лет – и защитит докторскую». В устах глубокочтимой это была высокая похвала.

По требованию Сарата Мариэле ничего не сказали о других мирах и порталах. Задача была поставлена строго локальная: вот крыса, над ней проводится эксперимент, надо считать память. Гонорар в пятьдесят сребреников Сарат собирался уплатить из собственного кошелька, оговорив, что если подопытное создание погибнет, то и весьма почтенная ничего не получит.

Портал открылся без затруднений. Простой телемагией клетку двинули в другой мир, выждали примерно десяток секунд и забрали. Минуту пребывания в чужом мире сочли слишком рискованным сроком.

Бедное животное было явно напугано. Минут пять маг разума потратила на то, чтобы успокоить зверюшку и снять стресс. Затем Сарат предложил не мешать работе, и оба теоретика удалились.

Через час весьма почтенная объявила, что готова огласить результаты.

– Мы вас внимательно слушаем.

– Кхм. Зрительные образы включают в себя море, горы вдали. Солнце невысоко над горизонтом: тени длинные. Делаю вывод: или восход, или закат. Воздух скорее холодный, чем тёплый; животное даже чуть мёрзло. Запахи не в счёт, разница в восприятии слишком велика, тут мне ловить нечего. И ещё звуки человеческой речи, но или говорили неразборчиво, или этот язык мне незнаком. Второе вернее.

– Что же запомнила крыска?

– Вот. – И госпожа Мариэла воспроизвела услышанное.

Тифор ничего не понял и высказал это вслух. Сарат помрачнел и заявил, что забирает крысу. Объяснений с его стороны не последовало. Вечером того же дня зверёк попал под пристальное внимание госпожи Моаны.

Глава 2

Вердикт Моаны был краток и однозначен:

– Этот мир представляет для нас интерес. – У госпожи академика были основания для уверенности: она не посчитала за труд лично просканировать память многострадальной зверюшки. – Говорили по-русски.

В своё время оба супруга изучили этот язык – разумеется, не школярскими методами, а с помощью магии разума. Для этого понадобились помощь и согласие признанного знатока русского языка – многоуважаемой Ханаты, падчерицы полковника Тарека. В детстве она училась понимать, говорить и даже читать на нём под руководством Професа. Позднее девушка, а потом и замужняя женщина сумела сделать необычную и вполне успешную карьеру: она зарабатывала переводами русских волшебных сказок, историй и даже стихов на маэрский. Всё это издавали и распродавали. Надо заметить, что её отношения с четой высокопоставленных магов остались тёплыми. В неофициальной обстановке те её звали детским именем Ната, а переводчица обращалась к ним не иначе, как «тётя Мана» и «дядя Сар».

Из того, что в чужом мире говорили по-русски, следовало, по меньшей мере, три вывода: во-первых, это родной мир Професа; во-вторых, там почти наверняка присутствуют негаторы – а это создавало возможности. Третьим выводом было отсутствие драконов. Создания, вся жизнь которых, начиная со способности к полёту, основывалась на магии… Нет, драконы не могли существовать в мире, где есть негаторы.

На совещании попросили присутствовать полковника Тарека. Причиной был не только его обширный опыт разведки, то есть действий на чужой территории с ограничениями как по людскому контингенту, так и по припасам. Этого достойного офицера, главнокомандующего вооружёнными силами Заокеании, очень давно и очень хорошо знали все заинтересованные лица. Он мог дать толковые советы по организационной части, подыскать компетентного охранника и эксперта по военным делам (и даже нескольких). Наконец, Тарек умел помалкивать на закрытые темы.

Введение в курс дела потребовало с полчаса. Засим пошли вопросы: Каков будет численный состав экспедиции? Кто уже предусмотрен? Ограничения по весу припасов? Как насчёт кристаллов?

На них подробно отвечали. Старший офицер слушал, кивал и спрашивал дальше. Наконец он сделал выводы:

– У вас нет никаких оснований полагать местное население дружественно настроенным.

– Но и ожидать враждебности нет причин, – парировал Сарат.

– Вот почему насчёт мага разума – поддерживаю. Ему легче наладить отношения. Ещё разведчик нужен, он же телохранитель. Уверен, Малах вцепится в такую возможность, очень уж беспокойная натура. Шило у него в… Короче, не сидится ему на месте. Впрочем, разведчик хороший. Опять же, прекрасный стрелок. Хорошо бы также моряка. По вашим данным, море рядом.

– Корабль сквозь портал не пропихнуть, – решительно отрубил Тифор.

Его наставник кивнул в знак согласия.

– Раз есть море, то, вполне вероятно, имеются корабли и моряки. А ещё я бы предложил дракона.

Возможно, полковник ожидал взрыва восхищения и аплодисментов. Но собеседники скорее ощущали некое потрясение. Моана первой пришла в себя:

– Обоснуйте, дорогой Тарек.

Никто не знал, почему Моана при всей давности знакомства предпочитала звать его на «вы». Для перехода на «ты» были основания. В неписаной табели о рангах глубокочтимая всегда стояла выше – ещё с тех времён, когда сам Тарек был отставным сержантом (правда, разжалованным из лейтенантов), а она уже состояла в звании доктора магии, и притом была не из последних по умениям и знаниям. Другие маги в подобной ситуации обращались к обычным людям исключительно на «ты». Тем не менее с её стороны всегда звучало уважительное «вы».

Бывший командир разведвзвода, а ныне командующий вооружёнными силами Заокеании обосновал своё мнение без колебаний:

– Дракон – это дополнительный маг. И с ним экспедиция получит воздушную разведку.

Кандидат в академики скептически покачал головой:

– Я, конечно, имею некоторое влияние среди драконов, но приказать им… Нет, тут только доброволец.

– И универсал.

– Пожалуй что так.

– А ещё я подключила бы Шахура. Превосходный расчётчик; не обижайтесь, Тифор, но в этом смысле он даже лучше вас. Ему, понятно, надо оставаться на Маэре. И в случае чего он организует спасательную экспедицию.

– Тогда его надо поставить в известность.

И в адрес доктора телемагии Шахур-иза полетела радиограмма с просьбой о встрече. Сам же Сарат вылетел в Сообщество драконов. Полковник взялся переговорить с лейтенантом Малахом.

Слова насчёт «некоторого влияния среди драконов» были точными. Именно некоторое, а вовсе не «большое» или «значительное». Вот почему свои усилия Сарат направил не на уговоры потенциальных участников экспедиции, а на то, чтобы найти таковых. И это оказалось не такой уж трудной задачей.

Драконы с момента установления связей их поселений с Северной Заокеанией очень прибавили в развитии. Возможно, именно этого контакта им не хватало. Дело оказалось даже не в прибавлении умений в магии – изменилось место высокообразованных магов в крылатом обществе. Достаточно указать, что количество студентов в новообразованном Парранском университете возросло от шести (в момент его основания) до пятидесяти восьми (в описываемое время). Несмотря на негласное сопротивление военной верхушки драконов, молодое поколение всё более проникалось исследовательским духом. Как результат: дракон (или дракона) со специализацией универсала стал считаться отличной партией для противоположного пола.

Как уже давно было доказано, драконы сходны с людьми не только по интеллектуальному уровню, но и по разнообразию психотипов. В частности, и среди крылатых попадаются фанатичные искатели приключений, их надо только выявить. Подзадачей было найти среди них того самого, у которого оказались бы необходимые качества: универсал, высокие способности к обучению, склонность к нестандартному мышлению. И такой отыскался: Таррот, сын Гаррина. По отзывам наставников, «увлекающаяся натура, с большими способностями и таким же самомнением». По собранным сведениям о драконе, он производил самое благоприятное впечатление. Самостоятельно изучил справочник по лекарственным средствам, ради чего освоил староимперский. Свободно говорил и писал на маэрском. Участник одной из экспедиций к Западным горам. Товарищами по экспедиции характеризовался исключительно положительно. Очень хорошо разбирался в кристаллах – впрочем, это как раз обычно для универсалов. Женат, трое дракончиков, все уже окончили школу. Один внук. Разумеется, Сарат, как руководитель экспедиции, пожелал лично переговорить с кандидатом.

Дракон оказался сравнительно невелик – по прикидке, фунтов на триста двадцать – с чешуёй цвета красной меди и красноватыми глазами. Сарату понравились вопросы: никакой щенячьей романтики, только по делу, хотя заинтересованность тоже присутствовала. В заключение дракон заявил:

– Три дня на размышление дадите?

– Идёт.

– Если я соглашусь, мне понадобится браслет.

Среди драконов браслеты с кристаллами было принято носить лишь в чрезвычайных ситуациях, а также в процессе обучения: с некоторых пор считалось неприличным иметь лишь одну магическую специальность.

Сарат кивнул:

– Мы, разумеется, предоставим и браслет, и все основные кристаллы. Но вам придётся освоить много нового материала.

На том собеседование и закончилось.

Пока потенциальный участник экспедиции взвешивал предложение, консультанты её и участники времени не теряли. И больше всего конструктивных идей пошло от полковника. Выразилось это в стопочке листов. По возвращении в Заокеанию эти записи, как и предполагалось, попали в руки высокопочтенному. Тот прочитал их и немедленно собрал совещание с Тифором и Тареком.

Естественно, у Сарата возникли вопросы.

– Тарек, старина, правильно я понял, что ты убедил Малаха?

Тот ухмыльнулся:

– Долго уговаривать не пришлось.

– Теперь: я изучил то, что ты подготовил. Ну, длительность открытого состояния портала увеличить – на это согласен. Размер чуть прибавим – и такое можно. А вот это зачем? – Палец ткнул в отчёркнутый параграф.

– Тамошняя местность на берегу моря. Вдруг понадобится плыть на корабле? Кто мешает приспособить наши движки?

– А если у них есть свои? Механические?

– А если их нет? Потом: что мы теряем? В самом худшем случае наши знания окажутся лишними.

– Ну, допустим… насчёт оружия поддерживаю… боеприпасы… Тренировки?

– Ну да. Вы, Тифор, в обращении с оружием, надо полагать, не очень-то?

– Как-то не было, знаете ли, случая.

– Стоп. Какой Тифор? Это я собирался туда лезть!

– Ну и дурень… – Подобное обращение было бы непозволительным ни для кого, кроме старого друга, а именно таким Тарек и был. – Потому что в случае чего ты лучше, чем кто бы то ни было, организуешь спасательную экспедицию. Ну, хорошо, вы с Шахуром.

– Ладно, это ещё обдумать надо… А почему связь с вопросительным знаком?

– А потому, что длительную связь с нашим миром, как понимаю, установить нельзя, этакого ни один кристалл не выдержит. Но для связи в заранее установленное время достаточно сравнительно небольшого алмаза, а не такого, чтобы портал в два ярда открывал. Письмо пропихнуть можно в совсем маленькую дырочку. – И офицер двумя пальцами показал сантиметров десять.

В спор влез Тифор:

– Сударь полковник, вы упомянули «заранее установленное время». А как соотносить то, которое здесь, и тамошнее?

Про себя Сарат отметил, что сформулирован вопрос был хуже некуда. Но всё же понятно, а главное, по делу.

– Чего тут думать: соотнести время восхода там и здесь по нашим часам. И время заката. Проверить, сколько часов проходит. Правда, не одно наблюдение потребуется, и вообще моряки с этой астрономией обращаются более умело.

– А ведь ты подал толковую идею, друг: включить в состав экспедиции моряка.

– Так ведь корабль невозможно… Или же понадобится алмаз большего размера.

– Судно тащить с собой не надо. Если там есть люди, говорящие по-русски, можно купить у них какой-никакой корабль. Переоборудовать при необходимости под наши движки.

– Один момент, ребята. Наблюдать, ты говоришь? А наблюдать, чтоб ты знал, должен человек. И ему для этого надо попасть в мир «Т». Отсюда следует…

Тифор понял мгновенно, Тарек – чуть погодя.

– Ну да, кристаллы… К тому же алмазы… А вот их размер, я так думаю…

– Никаких «я так думаю», – отрезал высокопочтенный, – а точный расчёт. Это на вас, Тифор. Вы предоставите данные, я их перепроверю, и на мне же прикидка, сколько нам понадобится.

– А у тебя есть на примете моряк?

– И да и нет. Мне почему-то думается, что капитан Риммер согласится… Заметил я в нём этакий авантюризм. Но по-любому надо говорить с Дофетом.

Отдать справедливость Тифору, он сэкономил порядочно времени, обратившись за помощью к особопочтенному Шахуру. Тот, не сходя с места, предложил не менее трёх способов ускорения расчётов. И уже через три дня результат оказался на бумаге: семимиллиметровый алмаз был достаточен, а десятимиллиметровый – с запасом. Таковые нашлись.

Ожидания оправдались: Риммер и вправду согласился, а за ним и Таррот. Магистр магии разума получила такое же предложение – и не нашла в себе силы отказаться. Всех понадобилось выучить говорить и писать по-русски – разумеется, с помощью магии разума. Малаха, который уже немного говорил, пришлось лишь подучить. Моряка сразу же подключили к астрономическим наблюдениям через полупортал – так его обозвал Тифор. Старое правило сработало: неточные и даже ошибочные названия почему-то легче приживаются. Дракону предстояло изучить приёмы незнакомых ему ранее видов магии. У этой расы универсалы, как правило, довольно недурно разбирались во всех видах стихийной магии, в почёте были также магия электричества и связи. Телемагия в счёт не шла: все драконы владели ею виртуозно. Другие же виды были намного менее развиты. Сам Малах принялся прикидывать, что из оружия надлежит захватить с собой.

В результате многократных наблюдений за звёздами оказалось, что время в двух мирах течёт одинаково. Из этого автоматически вытекало, что почтовую связь (по меньшей мере) наладить можно.

– Один раз открывать портал на восходе солнца, второй – на закате, чего тут думать, – горячился Тифор.

– Нет, по часам было бы лучше. А ну как всё небо в тучах?

– Так в самом худшем случае пропустим сеанс связи.

– Не просто связи. Этим способом можно пропихнуть кое-что нужное. Золото, к примеру. Или кристаллы.

– Так мы это берём с собой.

– А что, если не хватит?

Против обыкновения, Моана помалкивала. Сторонний наблюдатель мог бы сделать вывод, что женщина вовсе не слушает спорящих. Но Сарат слишком хорошо знал жену, чтобы так думать. И оказался прав.

– Вот что мне пришло на ум. Не сменить ли нам официальную цель экспедиции? Пусть ею будет, скажем, поиск Професа. Кстати, если вы его найдёте, то, возможно, уговорите побывать у нас. Если такое вообще возможно.

Молчание длилось долго. Почему-то предложение споров не вызвало. Однако Тарек всё же уточнил:

– Да, перед местными эту цель мы и озвучим. Но на самом деле… будем реалистами: для начала – разведка. Со своей стороны я сформулировал бы так: оценить ситуацию с военной точки зрения. Велики ли их силы? Дружественны ли нам местные? Надеюсь, Малах справится. Задача Риммера: оценить их флот по всем показателям – ну, тут он знает поболе моего. И возможность торговли, понятное дело.

– А я хочу узнать, каково у них состояние дел с магией. Есть ли вообще одарённые люди? Если да – как часто они встречаются? Сколько негаторов на тысячу человек населения? Что они знают о магии? И, уж коль на то пошло, знают ли они что-то о других мирах? О нашем, в частности?

– Весьма похвально, Тифор…

Магистр не скрыл, насколько он польщён такой оценкой глубокочтимой Моаны.

– …Но также я поставила бы задачу для своей ученицы: оценить уровень немагической медицины. Прикинуть, насколько она может быть дополнена магией жизни.

И сразу же началась непосредственная подготовка. С общего согласия командором стал Малах. Не будучи магом, он имел опыт командования, и это было сочтено самым важным фактором.

К сожалению, нашёлся лишь один алмаз, пригодный для портала с требуемыми характеристиками по размеру и длительности во времени. Это был превосходный по любым меркам бриллиант: примерно пятнадцать миллиметров в поперечнике, чистейшей воды и с не особо сложной, зато безукоризненно сделанной огранкой. Над ней работал Первый мастер Гильдии гранильщиков Сафар-ас. Три алмаза менее одного карата были заготовлены для создания «почтовых порталов» и ещё один, побольше, для полупортала.

Готовились со всей тщательностью. Все участники экспедиции, кроме дракона, получили пистолеты в качестве личного оружия, а Малах, кроме того, имел самозарядную винтовку. Таррот чуть завидовал товарищам, но пистолетов под его лапу ещё не придумали. Продукты были взяты на две недели, причём такие, чтобы ими могли питаться все. Поскольку крылатый член экспедиции заявил, что в его возможностях или найти пещеру в горах, или сделать её самому, то палатки не взяли.

Между делом Сарат выполнил обещание и рассказал об экспедиции Ирине. Узнав, что предстоит попасть в родной мир Професа, госпожа декан помрачнела и молвила:

– Хотелось бы мне там оказаться. Впрочем, не думаю, что вы его найдёте.

– Почему?

Женщина беспомощно пожала плечами:

– Не знаю. Но почему-то полагаю, нет его там…

Этим предчувствиям Сарат привык доверять. Были прецеденты. Но вслух он сказал иное:

– Ира, ты сама знаешь: мы постараемся.

У неё была чудесная улыбка. Только на этот раз к ней примешивалась не только радость.

– Я знаю. Вы уж сами там… это… поосторожней. Травками посодействовать?

– Травками, говоришь? Мысль хорошая. У тебя нет… э-э-э… целебных настоек на травах? Но таких, чтобы пить не противно.

– Вообще-то за этим к Хаоре надо. Впрочем… Сколько времени до отбытия?

– Ну, за неделю могу поручиться.

Целительница повернулась к стеллажу и отточенными движениями стала выхватывать из ящичков бумажные пакетики.

– Вот. Это на литр. Настаивать пять дней. Восстанавливает силы, увеличивает работоспособность и стойкость к болезням. Запах приятный, гарантирую. Иглы берёте?

– Уже.

На прощание высокопоставленный маг и целительница без малейших магических способностей сердечно обнялись. Кое-кто из представителей старой школы не одобрил бы такое поведение. Но Сарат уже много лет тому назад начисто излечился от снобизма. К тому же Ира была женой самого Професа.

Весьма важной деталью багажа были часы. По здешним понятиям, они считались чудом миниатюризации, ибо весили чуть более полуфунта. Правда, носить их на руке или даже в кармане было невозможно: механизм заключался в коробочке почти кубической формы. Но они показывали маэрское время (в городе Хорум), то есть давали возможность узнать время связи.

Каждый путешественник получил магическую защиту – стандартную, от пуль. Дракон, разумеется, также был защищён, а поскольку подобные щиты были у них не в обычае, то довольно долго расспрашивал о свойствах, пока не усвоил все мыслимые возможности.

Как всегда, в последний момент вылезли дополнительные соображения. На этот раз с ними выступил лейтенант Малах:

– А что, если произвести разведку до перехода?

– Это как?

– Открыть портал в мир «Т» на одного человека. Потом оттуда маленький портал – ведь через него будет что-то видно, так? И высунуться, когда местных вокруг не будет. Лучше ночью.

– А кого тогда пошлём?

Вот тут споры и разгорелись. Малах заявил, что только настоящий разведчик с опытом может толково произвести рекогносцировку. Тифор оспаривал своё право на том основании, что уж собственную-то безопасность вполне может обеспечить, будучи универсалом. Риммер возразил, указав, что коль скоро море неподалёку, то лишь моряк сможет оценить ситуацию – близость кораблей, надвигающийся шторм и тому подобное. Мариэла, в свою очередь, отметила, что женщину вряд ли кто из местных воспримет как опасность, к тому же магия жизни может с лёгкостью определить наличие людей на приличном расстоянии. Дракон также не преминул положить свой медяк в сундук, напомнив, что по части остроты ночного зрения с ним никто из людей и близко не сравнится. К тому же длинная шея позволит просунуть голову целиком через портал и оглядеться.

Сарат, как научный руководитель экспедиции, в два счёта подвёл итоги:

– Так, ребята. Насчёт «защититься магией» – забудь на время, Тифор. Если рядом случится настоящий негатор… сами понимаете. То же и к вам, Мариэла. Вам-то ничего не будет, а вот почувствовать поля магии жизни в этом случае вы не сможете. Капитан, не сомневаюсь в ваших морских умениях, но ведь половина окрестностей будет на суше. Малах, друг, ты прекрасный разведчик, но в данный момент пеший поиск тебе не светит, а зрение у Таррота получше. Положение с алмазами сами знаете, так что сделаем полуторный портал. Ну, чтоб высунуться и оглядеться хватило.

Споры продлились много дольше, чем предполагал Сарат, но в конце концов решение было принято в пользу дракона. Тот, как водится, получил пребольшую дозу советов.

– Ты, дружище, только гляди получше. Отметь свет от тамошней луны, если она есть в том мире. А при отсутствии негаторов поработай магией, ты же сам универсал.

– Не пренебрегайте магией жизни, Таррот. Уверяю, она может вам хорошо помочь.

– Обязательно оцените состояние моря. Если будет шторм, это даже лучше, уж тогда вблизи берега кораблей не будет. В этом негаторском мире «Гладкую воду» не знают…

– Не рискуй, разведчик. Даже если нашумишь, не так страшно. Помни: твоя задача – вернуться живым и доложить. А особенно стерегись тамошних стрелков; щит твой, знаешь ли, на нашенские пули рассчитан, а кто знает, чем они там стреляют. Что стреляют – готов поручиться. Все люди стреляют.

При том, что сам лейтенант не имел философского образования, эта сентенция была необыкновенно точной.

Таррот принял все советы.

Большой портал в мир «Т» открылся без проблем. За ним открылся малый – как раз такого размера, чтобы пролезла драконья голова.

Будучи новичком в наземной разведке (его только воздушной учили), дракон волновался, но не настолько, чтобы отклониться от инструкций. Высунуть голову. Оглядеться на все сто градусов[2].

Точка выхода была над каменным обрывом, уходящим в море. Хорошее место, чтобы сделать пещеру. Небо не совсем потемнело, ночи ещё предстояло сгуститься до непроглядности. Никаких следов крестьянского труда. Вокруг никого не видно. Вслушаться. Никого. Магия жизни – что там её потоки? Есть кое-что, но мелочь. Какие-то местные зверюшки, не более норки. Потоки воды? А вот тут кое-что интересное.

Это было местное судно – далеко, не меньше пяти маэрских миль. Но сигнал от форштевня, разрезающего воду, вполне отчётлив. Приглядевшись, дракон увидел белопенные волны, разбегающиеся от носа.

Теперь вглядеться в сторону суши. Огоньки – стало быть, там люди. Огоньков много – значит, поселение. Как далеко? Вот на это ответа не было. Можно было бы взлететь на разведку, но для этого надо пролезть в портал.

Подумав, дракон решил, что, коль скоро речь зайдёт о выходе всей группы, то в ночное время это безопасней. В темноте увидеть путешественников издали никто не сможет, а подходить к береговой черте вроде незачем. Если корабль и будет проплывать, то подойти ближе капитан, вероятно, не осмелится. При таком береге можно попасть на камни. Хотя Риммер, конечно, увидел и понял бы больше.

Таррот вернулся и самым добросовестным образом доложился. Товарищи по экспедиции слушали и морщились. Им не нравилась отрывочность сведений. Единственным, кто не выказал недовольства, был лейтенант. Кто-кто, а он из боевого опыта знал, каким трудом (а то и кровью) достаются разведданные.

Неожиданное решение предложил моряк:

– Что, если произвести разведку в дневное время? Судя по тому, что видел наш товарищ, в непосредственной близости поселений нет. А днём он мог бы намного лучше осмотреться.

– Рискованно. Если рядом вдруг окажутся аборигены, то могут напасть.

– На Таррота уже наложен щит.

– О, вот ещё мысль. Портал в море. Погрузишься, и тебя, друг, никто не увидит.

Идея была зарезана. Тифор высказался против заливания мира «Т» морской водой в большом количестве – это могло плохо сказаться на портале в мир Маэры.

Вторая вылазка показала, что людей вокруг портала не видно даже днём. Поселение просматривалось отчётливо; по словам Таррота, до него было с полторы маэрских мили по прямой.

– Только прямой дороги там нет, – предупредил он. – Местность такая… изрезанная.

Глава 3

Как всегда, отложенные на последний момент дела оказались в большом количестве. Как всегда, напряжённым трудом их удалось переделать. Как всегда, начальство выдало прощальную речь.

– …Таким образом, задачи перед вами следующие. Первая и главная: вернуться живыми и здоровыми. Помните, вся эта экспедиция, в сущности, разведывательная. Только при благоприятной обстановке выполняйте следующие по приоритету задачи, а именно: установить добрые связи с местными, определить их военный потенциал и уговорить кого-то из негаторов последовать в мир Маэры. Мы прикинули: это реализуемо. По возможности поищите следы Професа. Ну, с нами Пресветлые силы!

Выход был рассчитан так, чтобы оказаться в мире Земли в глухую полночь. Портал из мира «Т» был точно такой величины, чтобы протиснуться дракону.

Вылезши в незнакомом мире, путешественники огляделись, а капитан Риммер с демонстративным удовольствием потянул носом воздух.

– Пахнет морем, – объявил он.

Возражений не последовало, тем более что море шумело совсем рядом, под обрывом.

Малах немедленно взял лист бумаги и перо и при свете магического фонарика составил записку: «Прибыли на место, обустраиваемся. Малах». Записка была вложена в кожаный пенал и вброшена в портал, который тут же захлопнулся.

Командор взялся за командование.

– Так, ребята. Мариэла, мы с тобой пройдёмся вокруг в поисках людей, но не далее ста шагов. Риммер, на вас наблюдение за морем. Тифор, пошарь водяной магией. Наверняка что-то да почуешь. Таррот, на тебе пещера.

Сколько ни шарила в магопространстве весьма почтенная, как ни вслушивался Малах, как ни вглядывался в тёмное море капитан – ничего. Почти ничего.

– Есть не вполне ясный сигнал, – доложил рыжий, – вроде как несколько кораблей, но не двигаются, а стоят на якоре… так как-то выходит.

– Направление?

– Где-то вон там, но потоки делают дугу, огибая берег, так что…

– То есть вон за тем мысом отстаиваются на якорях?

– Так ветер не из сильных.

– Торговые суда под разгрузкой?

– Не будем гадать. У нас есть чего делать до рассвета.

– Пещера, собственно, готова. Но на её оборудование уйдёт ещё часа два.

– На что именно?

– Воду подвести, устроить слив нечистот, комнаты отдельные. Вот с очагом будут проблемы.

– Так он не особо нужен. Готовить можно на кристаллах, они у нас есть.

– Всё так, да я поберечь их хотел.

– Таррот, ты тогда оборудуй всё. А потом отдохни как следует. Да, между прочим, купание и рыбную ловлю пока отложим. Мы даже не знаем, насколько здешняя рыба безвредна.

– Ну, отравление я вылечу.

– Нет уж, твои силы мы лучше побережём.

Пещера выглядела отменно даже на человеческий вкус: пять отдельных комнаток, нечто вроде кают-компании с каменным столом-плитой и длинной каменной же лавкой. Аж целых два туалета! Правда, с водой был некоторый дефицит, но на пятерых её хватало, если не устраивать ежедневную помывку. А ещё в пещере была сделана каменная полочка, на которую Малах торжественно водрузил часы.

Пока всё раскладывалось по местам, дежурный (им добровольно вызвался капитан Риммер) приготовил ужин, каковой был съеден в сопровождении похвал.

Командир железной волей и силой голоса приказал немедля отдыхать, каковой приказ никто не посмел оспорить. Не вполне довольным выглядел только дракон: он, как и его соплеменники, предпочитал подстилки из камыша, тростника, на худой конец из соломы и мелких веточек, но в темноте подобное было не собрать. В результате ему достался, как и другим, готовый и довольно тощий матрас.

Сам командор стал прохаживаться часовым неподалеку от входа в пещеру. До рассвета, по его прикидкам, оставалось не так и много…

Солнце ещё не показалось над горизонтом, когда одного из спящих разбудил шёпот:

– Таррот, поднимайся, есть задание.

Неуклюжий дракон ухитрился встать практически бесшумно. Не желая будить товарищей, он вопросительно глянул на человека.

– Светает. Слетай посмотри, насколько вход в пещеру заметен с моря. И если очень уж бросается в глаза, подумай, как замаскировать.

В ответ крылатый кивнул и совершил бросок в сторону моря.

Вернулся дракон минут через десять, приземлившись на площадку у входа.

– Совсем уж незаметным не сделать, но могу кое-чего поправить магией земли. Мне бы час на это. А ты пока сам отдохнуть можешь.

Малах задумался лишь на секунду.

– Добро. Потом прикажи Тифору тебя сменить. И посматривайте на часы: в двадцать три часа по маэрскому времени ждём посылку через малый портал.

За завтраком дракон с некоторой гордостью заявил, что «слегка замаскировал» вход в пещеру. Когда же его стали расспрашивать о средствах маскировки, Таррот признался, что изменил структуру камня, в результате чего округлость входа оказалась смазанной беспорядочным накоплением тёмных и светлых пятен.

Сарат не подвёл: в назначенное время через портал выскочил знакомый кожаный футляр. Вопреки ожиданиям, командор достал оттуда не краткую записку, а целый лист, свёрнутый в трубочку. Пробежав глазами по написанному, Малах явственно изменился в лице и прочитал уже очень внимательно, после чего решительным шагом подошёл к лесенке.

– Всем собраться в зале, – отрывисто приказал командор.

Реакция была различной. Дракон, отслеживавший обстановку на море, повернул голову. Капитан Риммер нахмурился. Тифор убежал звать Мариэлу, которая исследовала траву вокруг места высадки в поисках знакомых видов.

Когда все собрались, Малах молча протянул послание магу жизни. Та прочитала быстро, сказала с невозмутимым видом: «Ага» – и передала бумагу моряку. Тот прочитал, отреагировал бесстрастным «Так» и в свою очередь протянул её Тифору. Тот не поленился прочитать целых два раза, молвил: «Тут считать надо» – и отдал материал дракону. Таррот, как и все драконы, читал заметно медленнее людей – не в силу особенностей мышления, а по причине малой привычки к чтению. Его реакция ограничилась чуть прищуренными глазами.

– Мне кажется, Тифор должен нам прояснить ситуацию, – спокойно заявил Малах. – Расскажи простыми словами, что там случилось.

– Мы такое не предвидели. Правда, Профес, по словам Сарата, предполагал теоретическую возможность, но на практике…

– Одну минуту… – Голос у мага жизни не звучал тревогой или недовольством. Скорее он был доброжелателен, даже мягок. – ПОЧЕМУ это произошло, мы услышим позднее от тебя же. Сейчас нам очень нужно знать, ЧТО произошло.

Ну, кристалл алмаза, который отвечал за большой портал, взорвался. Тот, что обеспечивал полуторный, целый и вроде в порядке. По малому порталу проблем быть не может: кристалл тоже без повреждений, к тому же у нас таких несколько. Но вот запасного большого алмаза нет. Они там волнуются, понятно, но надеются на наш опыт, а сами спешно готовят большую экспедицию на Север за алмазами.

– Я могу дать более подробные объяснения, – вмешался моряк, – потому что сам был капитаном в таких экспедициях. Таковая возможна лишь летом, притом для большой добычи желателен корабль океанского класса, но я слышал, что, чем крупнее кристалл, тем он реже встречается.

– И ещё напомню, – вмешался Тифор, – что алмаз нужен только совершенно прозрачный… ну, в крайнем случае чуть-чуть окрашенный.

– Ещё не известно, найдёт ли первая экспедиция нужный алмаз. А то ещё вторая понадобится, или даже третья. Но даже в самом лучшем случае ждать придётся месяца четыре. Иначе говоря, мы тут застряли. Следовательно, без контакта с местными не обойдёмся, – жёстко резюмировал командор. – Теперь, Тифор, расскажи, почему так случилось. И что надо делать, чтобы впредь такого избежать.

– Сам я такого ни разу не видел, но предполагаю, что концентрация потоков была настолько велика, что кристалл не выдержал. А избежать просто: взять алмаз покрупнее… – Тут молодой магистр несколько смутился, поскольку как раз задача по раздобыванию алмаза нужной величины только что рассматривалась. – Просчитать можно, но дело долгое. Мне с недельку или две нужно.

– Чепуху городите, Тифор. Не сомневаюсь, что то же самое сейчас рассчитывают на Маэре, а они сумеют сделать это быстрее вас. На это даже не стоит тратить время…

– Но задача очень интересная!

– …И вы ею займётесь после нашего возвращения. Не сомневаюсь, докторская у вас в кармане. Я бы поставила другой вопрос: чем мы можем заинтересовать местных?

– Тифор?

Рыжий маг не задумался ни на секунду:

– Я мог бы преподавать.

– Что?

– Основы магии.

– В присутствии негаторов? Спятил.

– Вовсе нет. Вот смотрите: выясняем, сколько их тут вообще, негаторов. Если один на сотню человек – не так всё плохо. Я мог бы выявлять одарённых и учить.

– Ага, а защиту из чего ставить?

– Заказать на Маэре.

– Недёшево встанет.

– Но возможно.

– Ладно, это вариант. Таррот, что скажешь?

Дракон как следует подумал.

– Моя работа – разведка. Если они воюют, а ничего летающего у них нет, то мои услуги…

– …Могут быть востребованы, верно. Но что, если не воюют?

– Всё понятно, принято к сведению. Риммер?

Капитан проявил осторожность:

– Все зависит от того, насколько у них развито морское ремесло. Возможна продажа движков, например; уж это недорого обойдётся. Короче, нужна информация. А если они воюют – продавать им всякое оружие. Протащить его через портал в разобранном виде – раз плюнуть. Но и тут нужна информация. Мы ни на медяк не знаем, чем они тут пользуются.

Раздались голоса всеобщего согласия.

– Мариэла, ваше предложение?

– С моей стороны всё просто: услуги магии жизни. Уж это всегда востребовано. Но я тоже оговорюсь: не знаю, насколько искусны местные целители. Нужна информация, тут поддерживаю ребят.

– Ещё идеи?

Тифор поднял руку.

– Торговля. То, что можно протащить через портал… – Магистр беспомощно защёлкал пальцами. – Ну, например, кристаллы. Если они не ценят их – а такое возможно, магии ведь нет, – можно купить дёшево и выгодно продать у нас. Даже алмаз купить. Я бы золота не пожалел.

– И опять всё упирается в информацию. Цены… всякое такое. Ограничение по размеру, опять же.

Уроки Професа Малах помнил хорошо:

– Подвожу итоги. Что бы мы ни придумали, всё упирается в нехватку информации. Нужен её источник из местных, причём очень нужен. Если речь идёт об одиноком прохожем, берусь его захватить. Но думается, в данном случае мирными методами достигнем большего. Да, кстати, Мариэла, можешь просканировать память?

– Могу, да только ценную информацию с ходу не получим. Где был, что пил, кого встретил… это ведь нам не надобно? Уровень цен – и то под вопросом, если это не купец.

– Ну, это вы хватили. Крестьяне цены знают.

– На зерно, мясо, молоко – да, знают. Как насчёт алмазов?

Всё собрание дружно усмехнулось.

– Я думаю, крестьян-то здесь мало. Дорог нет, земля не пахотная, да и пастбище не устроить. Вот рыбаки…

– А тех мы не изловим, разве что Таррот…

– Как раз дракону показываться не след, перепугает местных. Здесь таких ведь нету.

– Это почему же?

– А потому, что для летания драконам нужна магия, а с ней в этом мире… сами знаете как.

– Но кто-то всё же ходит.

Начальник экспедиции просветлел лицом.

– Есть идея: амулеты-следилки. Помнится, мы с полковником Тареком… тогда он лейтенантом был… устанавливали такие. Тифор, что скажешь?

Главный универсал экспедиции состроил высокоучёную мину.

– У нас есть хороший кварц, ещё рутил… Ну, на тройку амулетов хватит. Расставить по дороге. Серебро тоже найдётся.

– А серебро и не нужно. Уж с кристаллами как-нибудь справлюсь.

– Тифор, ты не прав. Что, если ты понадобишься в другом месте? А поставить сигналки должен мочь каждый.

– Принято. Кстати, а как делать руны на серебре?

– Уж это просто. Магия трансформации, а если энергии жалко, так процарапать ножом.

Неожиданно встрепенулся крылатый путешественник.

– Есть ещё идея. На рассвете я могу вылететь из пещеры, проплыть, скажем, пару миль, потом взлететь на высоту миль семь. У людей неважное зрение, я оттуда им покажусь точкой, а драконьи глаза – другое дело. Конечно, если облака не помешают. Кристаллы связи найдутся, я уверен. Кстати, смогу посмотреть на их корабли.

Возражения выдвинул капитан Риммер:

– Я бы и согласился, но… моряки на зрение обычно не жалуются. Даже с семи миль какой-нибудь особо зоркий может заметить странное существо в воздухе. Это встревожит. Тут есть другая мысль. Не на рассвете, а ночью. Если погода в этом мире подчиняется тем же закономерностям, что и на Маэре, то ночь будет малооблачной. И лететь можно будет на меньшей высоте. Вот что нам это даст?..

Споры были и недолгими, и не особо напряжёнными. Никто не возразил глубокому и тонкому афоризму Малаха: «Любая правдивая информация лучше, чем никакая». Также все дружно согласились, что осторожность необходима едва ли не больше. По этой причине воздушному разведчику были даны несколько неопределённые инструкции:

– Таррот, ты едва ли не лучше любого из нас представляешь возможность заметить летящего дракона с земли. Поэтому выбор маршрута на тебе: хочешь – с моря, хочешь – наоборот. Постарайся запомнить местность, мы потом составим карту.

Луна светила со стороны суши. Обрывистый берег казался поэтому совершенно чёрным. И уж точно никто не смог бы заметить тёмное тело, взвившееся в воздух без малейшего шума и расправившее крылья лишь на высоте более сотни ярдов.

Командир назначил часовых. Первой заступала Мариэла. Это время считалось наименее трудным. Потом был черёд Риммера. Самую скверную предрассветную стражу командор взял на себя. По его расчётам, как раз тогда разведка и должна вернуться.

Малах почти угадал. Тяжёлое приземление дракона случилось в момент, когда стража Риммера заканчивалась.

К некоторому удивлению лейтенанта, проснулись все. Засветили кристалл. Таррот деловито подошёл к каменному столу в кают-компании и затребовал бумагу.

– Значит так, ребята. Вот здесь берег образует бухту вот такой формы… За ней к северу ещё одна, и ещё… в ней находятся суда…

Тут дракон попытался нарисовать карту. Получилось плохо. На помощь ему пришла Мариэла. Вдвоём они рисовали и перерисовывали, споря шёпотом. Наконец карта была представлена на рассмотрение.

– Суда, значит, здесь. Я был высоко, ночью угадать их размеры… ну, я не уверен, но почти на всех было больше двух мачт. Короче, большие, по нашим меркам. Точное количество судов тоже не скажу, видимость была неважной, но за пятнадцать могу поручиться. На берегу дома… разной величины, есть и двухэтажные, точно. Огоньки горели не во всех – поздно. Кстати, светили они хуже наших фонарей – мне показалось, похоже на свечи. В одном окне точно видел свечу. Даже люди были видны, хотя и мало. Все суда на рейде… – дракон искоса глянул на Риммера, явно гордясь употреблением морского термина, капитан поощрительно кивнул, – были затемнены. На палубе трёх судов разглядел восьмерых человек, но это мне повезло: как раз луна показалась. И вот ещё что важно: даже при ночном освещении я заметил дорогу, которая вела от поселения в нашем направлении. Кстати, не такое уж маленькое оно, домов там, как в порте Надежда. Ночью не так хорошо видно, и я не заметил, чтобы она до нас доходила, но это надо бы при свете… Дорога не из лучших, за это поручусь.

Командиру опять пришлось подбивать итоги.

– Хорошо сделано, Таррот. Теперь так: сейчас все, кроме часового, на отдых, а с утра делаем сигналки. С наступлением темноты я их расставлю. А вот как следить за дорогой, пока сигналок нет… Хотя… Тифор, ты универсал, в этой почве можешь отрыть укрытия для секретов?

Магистр напустил на себя важность.

– Могу, конечно, но мне бы знать, где их располагать да какие размеры.

– Всё это беру на себя. – Бывший сержант разведвзвода, а потом и его командир знал своё дело. – Эй, друг Тифор, очнись! О чём задумался?

– Понимаешь, командор, забыл я что-то важное и нужное. И не могу вспомнить.

– Ну так вспомнишь потом, – отмахнулся Малах с чуть наигранной беспечностью. – Лучше прикинь, сколько у нас вообще кристаллов и на сколько их хватит. Мне ещё составлять отчёт для Сарата.

Командор не сказал, что этот отчёт будет включать в себя ещё и просьбы прислать то-то и то-то. Подчинённые догадались о невысказанном, но промолчали. Пока командир размышлял, рыжий громко вскрикнул:

– О! Вспомнил! Негация как реагирует с потоками? Гасит их, так ведь мы думали?

– Ну да…

– А вот и нет! Она гасит лишь изменённые потоки, а не естественные, вот как! Мы же естественные потоки всех видов ловим здесь, а? Это какая же тема для докторской!..

Тут встряла маг жизни:

– На защиту пригласишь? Спасибо заранее, а теперь давай-ка поработай мозгами, чтобы эти мечты осуществились…

Намёк был понят. Магистр-универсал принялся думать – и не подвёл. Через какое-то время появилось несколько листов с прикидками и пояснениями.

Кристаллы-накопители (бесцветный кварц) имелись в достатке, «с запасом на год хватит». Специализированных на магию воды кристаллов синего кварца, по мнению Тифора, «хватит, чтобы раз десять туда-обратно на „Гладкой воде“ пересечь наш Великий океан». Красный кварц был нужен для согревания, отопления и, возможно, сварки, и вот он мог оказаться дефицитом. Несколько хуже обстояло дело с кристаллами для магии воздуха – правда, и её применение в крупных масштабах не ожидалось. Зато для магии земли наверняка пополнения не требовалось. Хуже всего было с морионом. Несмотря на все усилия, получить искусственно чёрный кварц пока не удавалось. Такие кристаллы приходилось беречь. Когда же дело дошло до пирита, то рыжий маг пожал плечами:

– Не знаю, какова будет потребность. Если понадобится строить корабль – так от десяти до тридцати, да и то приблизительно. Нашему дракону могут пириты понадобиться… и опять же, сколько он летать будет, никто не знает. Да, кстати. Рутилы мы частично потратим на сигналки, но потом их заново надо будет использовать для связи. Ну и ещё… Короче, вот список. Командор, также бумаги бы нам запасец.

Послание в назначенный час ушло в портал. Туда же отправились личные письма участников экспедиции. Тут же выскочило письмо с противоположной стороны. К удивлению многих, в тубусе оказалась свернутая трубочкой стопка чистых бумажных листов. Видимо, на Маэре догадались о возможной нехватке.

Сигналки были расставлены, дежурные назначены. Осталось лишь встретиться с контактом.

Глава 4

По пыльной дороге неспешно шёл широколицый, темноволосый, высокий (два аршина три вершка) человек средних лет. Случайный и проницательный встречный (которого не было), наверное, отметил бы острые, чуть прищуренные глаза в сочетании с уверенным видом и сделал бы вывод, что незнакомец вполне мог быть морским офицером. Правда, тут же этот отсутствующий встречный мог бы усомниться в собственной проницательности из-за гладкой выбритости лица неизвестного, так как по тогдашней моде некая растительность на лице полагалась едва ли не обязательной. И тут же этот склонный к анализу зритель просто обязан был сам себя поправить: несомненно, мужчина был флотским лейтенантом, ибо он был в форменной одежде с соответствующими знаками различия.

Вышеописанный моряк, которого звали Владимир Николаевич Семаков, пребывал в хмуром настроении. И развеять это состояние духа не могла даже пешая прогулка, которую этот достойный офицер предпринял именно с целью обрести душевное спокойствие.

Дело было не в том, что надвигалась война, а флот не был к ней готов, несмотря на победные реляции. Причина ипохондрии заключалась даже не в том, что Семакова не хотели слушать те, кто принимал решения, – в конце концов, начальники в высоких чинах знают лучше рядовых лейтенантов. Дело было в самом офицере, который, будучи в хорошем смысле слова карьеристом, прекрасно осознавал, что именно карьера ему не светит. Предстоящая война грозила оказаться отнюдь не победоносной для родного флота. И он, Семаков, не только не сделал ничего толкового в пользу флота, но и не представлял, что можно сделать. В результате бездарно прожил тридцать один год.

Как раз сегодня январский холодный ветер практически стих. Лейтенант брёл по пыльной дороге, бездумно пиная носком форменной обуви мелкие камешки, когда глаза ему резанула картина, которой быть не могло. На его пути стояли две необычные личности. Семаков был наблюдателен и сразу же ухватил взглядом все особенности парочки.

Ближе к лейтенанту находилась молодая женщина со странной внешностью и странно одетая. «Татарка», – подумал лейтенант, но тут же отверг эту мысль. Лицо и вправду наводило на ассоциации с волжскими татарами, но было всё же чуть-чуть не таким. Одежда точно была не рядовой: широкий, но не особо длинный тёмно-серый плащ (похоже, не из дешёвых) с яркой жёлтой лентой вдоль подола. Голову прикрывал капюшон. Всё ясно, мода тут и близко не проходила. На пальцах колец не было – выходит, незамужняя? Цепкий взгляд лейтенанта скользнул по сапожкам из явно дорогой кожи, к тому же с серебряными пряжками. Не крестьянка, это точно. И не торгового сословия. А кто?

Чуть позади дамы красовался тип куда более странного вида. Умное лицо тоже с несколько азиатским оттенком, хотя и менее ярко выраженным. Отчётливая военная выправка. Что-то вроде кафтана с роговыми пуговицами. Штаны хорошего сукна, заправленные в сапоги. На голове – нечто похожее на картуз с козырьком. На бедре – кобура с крохотным пистолетом. А главное, жёсткие и быстрые глаза головореза не из последних. Охранник? Нет, скорее офицер. Но почему-то опасностью от него не веяло.

Незнакомка улыбнулась.

– Здравствуйте, – произнесла она по-русски, но с заметным иностранным акцентом. – Позвольте представиться: меня зовут Мариэла. А это лейтенант Малах. В данный момент он мой телохранитель.

Акцент… на татарский не походил ни в какой мере, а равно на английский, германский или французский. Впрочем…

– Que fâites-vous ici?[3] – Почему-то лейтенант решил попробовать сначала французский язык.

Эти двое переглянулись; дама пожала плечиками и ответила по-русски:

– Извините, этот язык нам незнаком.

Попытки с немецким и английским языками также ни к чему не привели. Тогда моряк решил действовать последовательно.

– Лейтенант Российского императорского флота Владимир Николаевич Семаков, честь имею! Могу я поинтересоваться целью вашего здесь пребывания?

Оба обитателя Маэры про себя отметили, что хотя слова понятны, но фразы местный житель строит чуть непривычно.

Молодая дама отвечала без запинки:

– Мы двое, а также наши спутники (их трое) – путешественники и прибыли издалека. Мы разыскиваем человека, родной язык которого русский.

К этому моменту моряк уже определился: пока что фактов маловато для того, чтобы поверить или не поверить. Надо просто вести беседу и запоминать сказанное. И он начал это делать:

– Для облегчения разговора не подскажете ли, как вас правильно величать, сударыня, и вас, милостивый государь?

Лейтенант рассчитывал узнать что-то о незнакомцах через титулы и звания, если таковые откроются.

– Это просто. В наших краях, обращаясь к офицерам, обычно говорят «сударь» с прибавлением чина. Что до меня, то ввиду моего магистерского ранга ко мне обычно обращаются «весьма почтенная». Впрочем, в неофициальной обстановке у нас принято называть друг друга просто по имени. Мы против этого возражать не будем. А как у вас?

Магистр? Выходит, у этой барышни высшее образование. Откуда?

– Вообще-то у нас обычны обращения «господин» и «госпожа». Пожалуй, и меня вы можете звать по имени: Владимир. Также допустимо «господин лейтенант». Позвольте узнать: из какой страны вы прибыли?

Этот поворот беседы был предусмотрен. Маг жизни достала из кармана плаща фонарь-амулет – кристалл кварца в серебряной оправе.

– Если я её назову, то вы мне сразу не поверите. Сначала я попробую вам кое-что показать. Вот смотрите: я нажимаю сюда…

Яркий свет был отлично виден даже в солнечный день. Это было неожиданно и не отвечало на вопрос.

– Вы можете взять наш фонарь и оглядеть его со всех сторон.

Зрелище было совсем не тривиальным: прозрачный кристалл с красивой огранкой (названия его лейтенант не знал) величиной чуть меньше большого пальца, закреплённый в серебряной пластинке с непонятными значками. Семаков повертел фонарь в руке, несколько раз включил и выключил, убедился, что светит он превосходно, а принцип действия совершенно непонятен. Но флотский офицер имел вполне достойное образование и потому не собирался сдаваться:

– Что это за кристалл?

– Кварц.

– Quarz? – переспросил моряк с немецким произношением. – А, помню! По-русски – горный хрусталь. Как же он работает, если не секрет?

– Секрета нет. Это магический фонарь…

Разумеется, на этот раз были все основания не верить.

– …и прибыл он вместе с нами из мира, в котором магия существует. В вашем мире она отсутствует.

Семаков добродушно улыбнулся:

– Прошу извинить меня за недоверие, господа, но вы говорите невероятные вещи, прямо сказки какие-то… Насчёт существования магии – позвольте усомниться. В мире, где колдуют волшебники, должно быть и магическое оружие. А вы, сударь Малах, носите пистолет.

– Если позволите, обращение «сударь» используется лишь в сочетании с чином, но не с именем, – поправила дама. – Ваше недоверие я постараюсь рассеять. Малах, покажи господину Владимиру пистолет.

Иностранец вынул оружие столь лёгким и привычным движением, что лейтенант Семаков не усомнился: человек по этой части опытен.

Пистолетик на взгляд знатока – а моряк к невеждам себя не причислял – отличался странностью конструкции. Удивительно тонкостенный ствол небольшого калибра. Массивная рукоять, по всей видимости, должна хорошо лежать в ладони. Никаких украшений. Полное отсутствие кремня и иных запальных приспособлений.

Владелец оружия нажал защёлку у основания рукояти, и на ладонь выскочила удлинённая коробочка.

– Это называется магазин, в нём пули, – пояснил Малах, – четырнадцать штук. Вот это затвор. При выстреле он отходит назад, пружина в магазине передвигает очередную пулю, а затвор на обратном ходу досылает её в ствол.

– Позвольте, но куда же насыпать порох?

– А что такое порох?

Вот этот вопрос добил Семакова. Он уже понял, что порох насыпать просто некуда, а теперь появилась леденящая ясность, что эти люди не знают о порохе просто потому, что он им не нужен. Уже осознавая бесполезность объяснений, моряк всё же попытался их дать.

– Э-э-э, – протянул он, пытаясь подобрать самые простые слова, – такой порошок, он должен насыпаться сюда. Потом его поджигают, он сгорает почти мгновенно, при сгорании образуется плотный дым, который выталкивает пулю из ствола…

Лицо Малаха оживилось.

– А, понимаю. Очень интересное решение. Вы при случае не откажете показать мне и нашим магам ваши пистолеты?

– Простите, как это – «вашим магам»?

– Так вы подумали, что я маг? К сожалению, у меня таких способностей нет. А вот Мариэла, – лёгкий поклон, – настоящий маг, с образованием.

– Магистр магии жизни и разума Мариэла-риа, к вашим услугам. – Молодая дама сделала подобие реверанса.

Семаков почувствовал, что тонет. Даже моряку это не в радость, и он попытался как-то упорядочить информацию:

– Если не возражаете, закончим с пистолетом…

– О, пожалуйста. В нём пулю выталкивает магический кристалл, он внутри, вот здесь. Его ёмкости хватает на полторы тысячи выстрелов…

Голова у моряка шла кругом. Он, забыв о светских приличиях, только и успевал спрашивать:

– А этот кристалл дорогой? А когда ёмкость кончится, заменять надо? А вы можете его зарядить? А кто может? Из чего пули делаются? Из свинца? Наши тоже, только круглые. А почему ваши удлинённые? Они же не будут лететь точно носом вперёд в цель? Кувыркаться будут, я имею в виду… – Узнав, что кристалл сообщает пулям и вращательное движение, Семаков, зная о преимуществах штуцеров, спросил именно то, что от него и ожидали: – А пострелять можно?

Телохранитель извлёк из кармана кафтана сложенный лист бумаги и что-то вроде карандаша, расправил лист, начертил несколько кругов, каждый внутри предыдущего. Мариэла повесила бумагу на ветку чахлого кустика.

Малах постарался не выказать удивления меткостью стрельбы человека, впервые в жизни взявшего в руки пистолет из Маэры. Ему и в голову не пришло, что с местными пистолетами моряк знаком, а принципы стрельбы во многом сходны. Бывший разведчик восхвалил способности здешнего офицера. Тот, в свою очередь, отдал должное превосходным характеристикам оружия, в первую очередь скорострельности, быстроте перезарядки и небольшой отдаче, и с чуть заметным сожалением вернул его владельцу. Офицер-пришелец принял пистолет и тремя лёгкими движениями разобрал.

– После стрельбы положено чистить.

– Зачем? – искренне удивился Семаков. – Ведь вы не применяете порох.

– Ствол освинцовывается, – небрежно ответил Малах, работая тряпочкой.

– Вижу, вы только масло используете. И этого для очистки достаточно?

– Конечно. А вы чем чистите?

– Ну… толчёным кирпичом с тем же маслом. Нагар при этом обдирается.

– Нет, такое излишне, – снисходительно улыбнулся Малах.

Весьма почтенная продолжала действовать по плану:

– Надеюсь, этот пистолет убедил вас, что мы владеем магией и пришли, следовательно, из другого мира. Но оружие – не моя специальность. Маги жизни умеют лечить людей. По-вашему сказать, я врач. Если у вас, Владимир, есть старый шрам или след от ожога, то могу вас от него избавить очень быстро.

Говоря это, Мариэла ничем не рисковала. Она точно знала, что шрам есть, успев прокачать потоки.

Моряк попался в незатейливую ловушку:

– Есть, на руке. Тросом задело…

– Покажите.

Пациент разоблачился до рубашки и закатал рукав.

– Ага, так… Ну, это пустяк. На две минуты работы. Семаков в изумлении глядел, как на его глазах на месте сизоватого длинного бугра появляется нормальная кожа.

– Ну вот, – весело заявила дама, выпрямляясь, – дело сделано. Но рекомендую в течение шести часов… я хотела сказать, до заката солнца это место не беспокоить, мыть тоже не надо. А потом – что угодно.

Последовала благодарность по всем правилам этикета.

Сказочная атмосфера подсказала моряку соответствующий вопрос:

– А что, вы всё-всё можете вылечить?

Лицо у молодой женщины стало жёстким, почти мужским.

– Владимир, магия – это часть природы, а та имеет свои законы. Всемогущих людей не существует, могу вас уверить. И потом: уровень магов жизни различается. Например, по нашим законам я имею право лечить только под присмотром наставницы. Ну, разве что в исключительных обстоятельствах, как сейчас. Вот когда стану доктором магии, тогда могу практиковать без ограничений, но и то, – вздох, – будут, к сожалению, случаи, когда даже я не смогу ничего сделать.

– А ваша наставница?

Мариэла решила распустить перья:

– Моя наставница – одна из сильнейших магов жизни у меня на родине. Однажды на неё направили заклинание страшной силы, и тогда её жених бросился под враждебную магию. Ударом его почти пополам разорвало, но она смогла его спасти. Правда, по её словам, такую работу делают раз в жизни. А вот оторванную руку или ногу приживить – это я и сама могу.

Впечатление было достигнуто.

– Скажите, госпожа Мариэла, в вашем мире только женщины врачуют?

– Нет, но почему-то женщины намного чаще мужчин проявляют способности в магии жизни. Причин этого никто не знает… – И собеседница переменила тему: – Так вот, Владимир, мы разыскиваем вашего соотечественника. Он долгое время жил в нашем мире, но однажды пропал. И в обмен на помощь в его розыске мы можем оказать услуги.

В этот момент ошалевшего от впечатлений моряка кольнула иголочка подозрительности.

– Этот человек – великий маг?

– Наоборот, полное отсутствие магических способностей. Хотя теорию магии он знал хорошо и достиг очень высокого положения в нашем обществе. Последнее как раз и удивительно. Но сам себя он называл инженером.

Это слово было понятно. Семаков кивнул.

Тут вставил слово Малах:

– Недалеко ходить: вот этот пистолет разработан им. Правда, наш мастер-оружейник тоже потрудился. А ещё конструкция быстроходного корабля…

Лейтенант Семаков был настоящим флотским офицером, что и доказал вопросом:

– Насколько быстроходного?

– Не знаю, – честно признался Малах, – на гладкой воде он сорок миль в час без труда делал, но особо отмечаю: сорок маэрских миль в маэрский час, а вот сколько это по-вашему… Среди нас есть моряк, капитан Риммер. Его надо спросить.

Мариэла продолжала нажимать:

– Если бы вы, Владимир, сами помогли нам в поисках или привлекли кого-то, кто имеет такие возможности, то, полагаю, взамен мы могли бы предоставить товары и услуги, которые вряд ли здесь доступны.

– Постойте, вы же говорили, что наш мир магии не имеет.

– Если быть точным, в вашем мире не могут существовать маги и магические предметы без специальной защиты. А она очень дорога. Посмотрите на фонарик. Видите этот маленький тусклый кристалл на серебре? Это сигнализатор. Когда он засветится – это значит, что магический предмет находится под угрозой уничтожения. Защитить его можно; вот другой кристалл специально для этого. Между прочим, алмаз. Без такого щита фонарик долго не проживёт. Алмазы же, как сами понимаете, недёшевы. Кстати, берите фонарик с собой. Полагаю, он поможет вам убедить других в реальности магии.

– И всё же: почему вы его разыскиваете? Если не секрет, конечно.

Но практичная Мариэла не дала разговору уйти в сторону:

– Это будет очень долгий рассказ. И вы его обязательно услышите. Или только вы, или вы вместе с тем, кого удастся уговорить нам помочь в поисках.

Сейчас лейтенанту Семакову, безусловно, было ясно одно: в одиночку сделать почти ничего нельзя. Но открыто в этом сознаться тоже невозможно.

– Госпожа Мариэла, господин Малах, я приложу все усилия, чтобы помочь, даже если никого другого привлечь не удастся.

На лицах чужеземцев – или чужемирцев? – появились любезные улыбки.

– Ну, надеюсь, что кого-то себе в помощь вы найдёте.

– Тогда, скажем, через два дня в это же время я… нет, надеюсь, что мы… подойдём сюда.

Малах ещё раз ослепительно улыбнулся.

– Но убедительная просьба – не более троих.

На обратной дороге лейтенант Семаков совершенно не замечал усилившегося ветра. Главной для себя задачей он полагал приведение мыслей в порядок. Но именно это давалось с большим трудом.

Первое, что пришло в голову, – купить шкалик и употребить таковой. Однако жизненный опыт подсказывал, что это наилучший способ отодвинуть проблему, но не решить её.

Вторым и куда более полезным путём был поиск – нет, не того таинственного инженера, а человека для его поиска. Или, точнее, компаньона. Тот же самый жизненный опыт говорил: эти незнакомцы суть шанс, подобного которому не было, нет и не будет.

Кого же брать в товарищи? Требования были многочисленны: чтоб умел держать язык за зубами (очевидно), трезвого поведения (не хватало только пьяной болтовни по этому поводу), достаточность в деньгах (ибо этого рода резерв никогда и никому не вредил, а вот его отсутствие…), умён (а без ума тут делать нечего), да ещё со связями (нужны для всей совокупности задач, а для поиска того инженера – как бы не нужнее всего). Сверх того, компаньон должен быть безусловно честным человеком. И наконец, в кандидате должно быть довольно авантюризма, чтобы поверил рассказу.

Мысленно перебирая сослуживцев, рассудительный лейтенант понял, что кандидатур не так-то и много. Скорее даже мало. В голове непрерывно всплывали аттестации вроде «умён, но пьянь распоследняя», «хитёр, со связями, но сволочь», «честен, но нищ» и тому подобное.

Он уже почти дошёл до Михайловской церкви, когда в памяти всё же нашлось имя человека. Приятель по училищу, а потом и по службе князь Мешков, известный среди однокашников под прозвищем Жерех; заработал он его, будучи быстрым (в драках) и умным (в учёбе). Честен, это без вопросов. Не особо богат (род хоть и древний, но изрядно оскудел), но всё же позволяет себе толику роскошества: жене камушек на шейку, себе мундир самолучший. На хорошем счету, уже командует батарейной палубой на «Трёх святителях». Значит, надо его искать.

Поскольку вроде бы никаких приёмов не намечалось, должен быть у себя. Женатый человек, что вы хотите. И Семаков решительно направился к дому, в котором снимала квартиру чета Мешковых.

Дверь открыл сам Мешков (прислуги в доме было очень мало). Узкое умное лицо с внимательными светлыми глазами тут же озарилось сердечной улыбкой.

– Ба! Таточка, смотри, кто к нам пожаловал. Дружище, ты аккурат к ужину. Тата, распорядись, чтоб Фрося ещё прибор поставила. – Тут хозяин заметил, что гость явно не в себе, и решил слегка подшутить: – Да ты, брат, никак уже принял? Ничего, мы ещё нальем, а потом…

– Трезвый я, Миша. И наливать не надо.

Сказано было так, что умный Мешков тут же переменил тон:

– Нет, так и ладно. Давай всё же за стол, а уж после поговорим.

Княгиня тоже присмотрелась к визитёру и сделала свой вывод:

– Владимир Николаич, у вас плохие новости?

– Военные новости, Татьяна Сергевна. Совет нужен от вашего мужа.

– Так, значит, всё же война? – Голос Татьяны Мешковой чуть дрогнул.

– Нет, тут другое… Да что мы всё о делах? Отложим их до «после ужина».

Гость воздал должное искусству кухарки, и, когда ужин был закончен, хозяин дома удалился с гостем в курительную.

Князь без спешки раскурил сигару, выпустил ароматное кольцо дыма и твёрдо сказал:

– А теперь рассказывай.

Гость глубоко вздохнул.

– Жерех, ты сам видишь: я не пьян.

– Неплохое начало, – одобрил хозяин дома. – Пожалуй, засвидетельствую.

– Вот поэтому, – продолжил Семаков, – постарайся выслушать меня не перебивая. Обещаешь? Потом задашь все вопросы, какие на ум придут… Началось всё с того, что шёл я сегодня по дороге, ведущей к мысу…

Князь Мешков был, без сомнения, человеком чести. Он не перебил товарища ни единым словом.

– …И под конец Мариэла дала мне этот… она его назвала фонарик. Вот так он зажигается, а так гасится.

В комнате было уже темно, и единственная горящая свеча не шла ни в какое сравнение с мощным лучом, бившим из кристалла.

– Дай мне попробовать.

Мешков внимательно рассмотрел кристалл в серебряной оправе. Там просто нечему было светиться. И точно можно поверить в нечистую силу. Но однокашник и не думал останавливаться.

– Это не всё. Помнишь на мореходной практике лопнувший трос? Меня в лазарет отвели с рукой.

– Да, конечно. Старший тогда сказал, что ты ещё дёшево отделался. Шрам у тебя остался, но рука действует, так?

– Рука работает, но… Посмотри, что эта Мариэла сделала со шрамом.

Смотреть было не на что.

– Что сделано, я вижу. Что она с ним делала?

– Смотрела пристально. Но больше всего меня убедил пистолет охранника…

Описание оружия заняло с полчаса.

– Да-а-а… – Князь тряхнул головой, будто прогонял наваждение. – А ты не подумал о магнетизме? Могли ведь навести тебе мысль…

– Подумал. Но ведь шрам ты видел своими глазами… имею в виду тогда. А сейчас – ну хочешь, к доктору зайдём? Он те скажет, есть тут что-то иль нет. Как?

– Нет, этого не надо. Погоди, дай подумать…

Мешков неторопливо затянулся раз, другой, третий.

В тусклом освещении огонёк сигары то разгорался, то угасал. Наконец окурок ушёл в пепельницу.

– Вот что я тебе скажу, Клик, – это было прозвище Семакова с гардемаринских времён, а происходило оно от громкости голоса, – у нас мало сведений. Ты не знаешь, как зовут этого инженера, не знаешь, как он выглядит. Как искать прикажешь? А главное, не знаешь, какие выставят условия эти… гости с Луны.

– Они говорят, что из другого мира.

– По мне, так хоть и с Полярной звезды. Надо бы с ними поговорить подробнее, так что поедем в гости. Ты подумай, о чём их спрашивать, я тоже. Потом, хочу третьим взять Тихона Неболтая.

Этого человека Семаков знал. Хорунжий Неболтай сдружился с родовитым князем. Это знали все сослуживцы-моряки, но не все знали причины. А таковые существовали.

Хорунжий служил в пластунах. Может, поэтому он отличался быстротой в решениях и умением обращаться с любым оружием. Этого было уже достаточно, чтобы снискать уважение Мешкова. Но главное – казак любил читать, что при его уровне образования было несколько необычно. Вот книги-то и сблизили совершенно сухопутного хорунжего с флотским лейтенантом.

– Жерех, на какого беса он нам? Телохранителем, что ль?

– И это тоже. Главное же, у Тихона сухопутный взгляд – а нам того и надо.

– Ну, разве так. И вот что… честно скажу: я в истории господина Гоголя о ведьмах не верю, но зайду в Михайловскую церковь, попрошу бутылочку святой воды. Вреда не будет, это уж точно.

Глава 5

Встреча произошла в назначенное время и в том же месте. Но состав отличался.

Малах смотрел на всё глазами военного. В группе из троих, приехавших в пароконном экипаже, одного он уже знал – лейтенанта Владимира. Вторым был мужчина того же возраста и в очень похожем наряде. Малах догадался, что это некая общая форма одежды для военных. Третьим была личность в одежде совершенно другого вида и покроя, при суконной шапке с меховой опушкой и с кривым мечом у левого бока. Особой приметой были пышные усы пшеничного цвета. У командира разведвзвода мелькнула мысль, что этот тоже военнослужащий (судя по усам и мечу), потом он подумал, что одежда явно не соответствует одеянию его двух товарищей – возможно, усач из сухопутных сил.

Мариэла первой начала разговор:

– Здравствуйте, Владимир. Пожалуйста, познакомьте нас со своими спутниками.

Последовал явно вежливый жест (рука у виска).

– Госпожа Мариэла, господин Малах, разрешите представить вам князя Михаила Григорьевича Мешкова, с коим дружу ещё с гардемаринских времён. А это – хорунжий Тихон Неболтай. Он наш консультант по сухопутным делам, ибо мы с Михаилом моряки.

– Князь – это титул, как я предполагаю?

Это слово Мариэла знала из русских сказок.

– Совершенно верно.

Пока шёл обмен любезностями, казачий хорунжий, будучи зорким и сметливым (а другие в пластунах не выживают), вроде бы мимолётно, но очень внимательно оглядел молодую женщину.

«Так… С виду похожа на татарку, хотя и по-русски изъясняется. Но всё ж татары гуторят не так. Иноземцы? Плащ диковинный, шляпку не носит, чудно… Но глаза-то, глаза, мать честная!.. Кажись, приветливые, но властность аж прёт. Непростая барышня! Оружия не видно, но угроза от неё исходит…»

Казак потому и дослужился до офицерского чина, что умел предвидеть опасность и натурально избегать её.

Второй был куда проще… на первый взгляд. «Военный, оно видать-то и без подзорной трубы. Офицер поди, хоть и невысокого чина. Пистолетик на боку – ну, о нём-то князюшка предупредил. Ладно, энту штуку можно и потом глянуть, уж в такой-то малости небось не откажут. Но движется знакомо, даже слишком… К бабке не ходи, тоже из пластунов или как они их называют…»

Последовало представление иномирцев. И ещё одна улыбка молодой барышни.

– Господа, предлагаю последовать за нами в наше скромное жилище.

Насколько хватало взгляда, вблизи никаких домов не наблюдалось. Но женщина, не оглядываясь, уверенно шла к самому берегу моря. Нет, всё же оглянулась.

– Вашу… – Мариэла запнулась, явно подыскивая слово, – повозку можно оставить здесь. Вряд ли её украдут, а если кто на это осмелится, то очень пожалеет.

Намёк был более чем прозрачный, но Семаков сделал вид, что ничего не понял:

– Здесь пустынно, госпожа Мариэла, да и время года неподходящее для татей. Кстати, разрешите поправить: такой экипаж у нас называют бричкой.

– Благодарю.

Молодая женщина подошла к самому обрыву. Только тогда оба офицера и казак увидели железную лесенку, спускающуюся к морю.

– Прошу за нами.

И дама с неженской ловкостью спустилась вниз, за ней последовал телохранитель, а потом и гости. Последним спустился хорунжий, причём отметил, что лесенку заметить снаружи очень трудно, и если их будут искать, то этот процесс затянется.

А дальше начались сюрпризы.

Первым из них был не очень-то заметный вход в обширную пещеру с удивительно гладкими стенами. И пещера была вполне неплохо приспособлена для жилья. Просто удивительно, что никто из местных не знал о её существовании. А откуда пришельцам о ней стало известно?

Второй сюрприз, собственно, таковым почти не являлся: позавчера их предупредили, что один из группы – моряк. По имени Риммер явно читалось германское происхождение. И всё же элемент сюрприза существовал: такой же пистолет на боку.

Третьим элементом внезапности был рыжий лохматый молодец с открытой улыбкой – и тоже с пистолетом. Внешность молодого человека была вполне русской, а вот имя Тифор вообще не наводило на мысль о какой-либо национальной принадлежности.

Четвёртой странностью был отчётливый и весьма неприятный запах. Козла они с собой захватили, что ли?

И тут вопрос в тему задал хорунжий:

– Госпожа Мариэла, а можно узнать, как вас величать по отчеству? – Увидев, что собеседница явно не понимает, о чём вопрос, казак уточнил: – Как звали вашего отца?

– Заххар.

– Выходит, Мариэла Захаровна. Понятно. А как звали вашего отца, господин капитан?

Риммер улыбнулся. Гостям показалось, что ситуация его забавляет.

– Карол.

– Тогда Риммер Карлович. А у вас, господин Тифор?

Рыжий почему-то стал серьёзен.

– Аххмед. Мой отец был наполовину южанин.

Казак не понял, при чём тут юг, но кивнул.

– А у вас, сударь?

– Отца звали Надир.

– Ясно: Малах Надирович. А меня Тихон Андропович.

Маг жизни перевела взгляд на Мешкова:

– А, поняла. Выходит, имя вашего отца… э-э-э… Григорий. Так?

Князь утвердительно кивнул, а Семаков про себя отметил нетривиальный ход со стороны хитрого хорунжего, направленный на уточнение происхождения собеседников, и поспешил добавить:

– У нас принято в знак уважения звать человека по имени-отчеству. Так что не удивляйтесь.

Но удивляться пришлось для начала ему самому, а также его спутникам. Из-за перегородки в пещере появился пятый член экспедиции. Умная Мариэла тут же взяла инициативу в свои цепкие пальчики.

– Познакомьтесь, это наш пятый товарищ, он дракон, зовут его Таррот.

– К вашим услугам, господа, – наклонил голову, несомненно, самый опасный из обитателей пещеры.

При свете двух магических светильников зверь навевал ассоциации с нечистой силой. Сложенные крылья. Зубчатый гребень на спине. Четыре лапы с длинными когтями – на вид не очень острыми, но внушающими уважение. Клыки в пасти. Чешуйчатая броня красного цвета.

Реакция гостей была кардинально различной.

Хорунжий бросил правую руку к рукояти своего меча, но тут же убрал её. Однако было заметно, что если дело дойдёт до драки, то свою жизнь он продаст не дёшево.

– Змей Горыныч, – пробормотал он, глядя во все глаза.

– Я не змей, – последовал исполненный достоинства ответ, – я дракон.

Казак, явно следуя наитию, спросил:

– А как звали вашего отца, уважаемый… дракон?

– Гаррин.

– Ну, я ж говорил: Горыныч.

Князь даже не попытался достать оружие (его, похоже, и не было), просто всматривался. Со стороны могло показаться, что он изучает собеседника взглядом.

Дракон вежливо осведомился:

– Михаил Григорьевич, вам мой вид показался знакомым?

– В некотором роде, – ответил Мешков почти спокойным голосом. – Я сравнивал вас с известными изображениями драконов.

При этих словах дама обменялась с рыжим молодым человеком многозначительными взглядами, но в разговор они не вмешались.

– Где же вы нашли изображения?

– Мой отец купил китайскую ширму с изображением красного дракона.

Сколько-то времени ушло на перевод непонятного словосочетания «китайская ширма». Потом Мешкову пришлось объяснять, почему он полагал драконов выдумками.

Когда этот вопрос был решён, в беседу вступил Семаков с совершенно неожиданными словами:

– Таррот Гарринович, вы не будете против, если я побрызгаю на вас водой? – и с этими словами достал бутылочку тёмного стекла.

Люди иного мира остолбенели. Крылатый же проявил светскую учтивость:

– Драконы очень любят плавать, господа. Так что я совершенно не против воды. Но потом, сделайте милость, удовлетворите моё любопытство и объясните, зачем вам это понадобилось.

Мешков изобразил на лице чуть заметную мину скепсиса. Семаков сохранял полное бесстрастие, смахивая всем своим видом на учёного, проводящего сложный эксперимент. Видимо, он был не вполне осторожен, ибо брызги попали также на плащ Мариэлы. Что до казака, то он втайне рассчитывал на действие святой воды.

Судя по отсутствию результата, пришельцы не принадлежали к нечистой силе.

Казак с явным облегчением пробормотал «Слава Царице Небесной» и перекрестился. Пришельцы притворились, что ничего не заметили.

Владелец бутылочки объяснил свои действия не слишком пространно: дескать, на некоторые враждебные человеку сущности этот тип воды действует отвращающе, и такая проверка доказала, что к указанным тварям гости из иного мира не относятся.

Хорунжий, сам того не зная, направил беседу в нужное русло:

– Вы, значит, хорошо плаваете, господин Таррот?

– Ну разумеется. Драконы охотно едят рыбу, поэтому обязаны хорошо плавать.

– То есть вы её сами ловите?

Красночешуйчатый улыбнулся жутковатым оскалом.

– Конечно, сами. Вот кстати: в этом море рыба съедобная?

Местные явно удивились вопросу.

– Вполне, – ответил за всех Мешков.

– Я имею в виду: тут водится рыба, которую нельзя есть – ядовитая, например?

– Не слыхал о такой.

– Я тоже.

– В таком случае, господа, я сейчас угощу вас свежевыловленной рыбой.

И с этими словами дракон двинулся к выходу из пещеры. Первым за ним пошёл Неболтай. Оба офицера чуть отстали. Всеми троими двигало любопытство, но казаку было интересно плавание, а флотские желали увидеть полёт.

Любознательность получила полное удовлетворение. Дракон даже не подпрыгнул – легко поднялся в воздух, развернул не такие уж огромные крылья и без всяких взмахов пошёл по косой линии вверх. Он отлетел не далеко (по оценке Семакова, не более двух кабельтовых), когда углядел добычу, стремительно пошёл к воде, складывая крылья, и нырнул, а когда снова появился на поверхности, в когтях билась крупная, по меркам людей, рыба.

Прошло не более шести минут, как дракон приземлился у входа в пещеру.

– Как это здесь называется?

– Лобан, – без раздумий выдал Семаков. – Хорош, фунтов на десять с лихом.

Казак подтверждающе кивнул.

– Так я сготовлю? – предложил дракон.

Это был ещё один повод для удивления.

– Вы хотите сказать, господин Таррот, что едите жареную рыбу?

– Скорее запечённую.

– Нет уж, пусть эту рыбу приготовит Тифор, – твёрдо заявил Малах. – Вы не могли этого знать, господа, но у драконов вкус в солёности отличается от человеческого. Они соль почти не едят. А у нас кое-что есть к этой рыбе.

Тут на каменный стол была выставлена бутылка.

– Настоящая водка! – торжественно объявил командор. – Её Хаора делала, не кто-нибудь. Между прочим, тоже изобретение Професа.

Этой фразой Малах, сам того не подозревая, пустил весь дипломатический план вразнос.

– Простите, кого?

– Професа. Того самого человека, кого мы разыскиваем. Ну, полное имя Профес-ор, но его чаще звали сокращённо. Или просто командир.

Моряки обменялись взглядами. Потом Семаков осторожно спросил:

– Профессор – это понятно, а имя у него какое?

Насторожились все иноземцы, кроме Тифора, который в тот момент на площадке чистил рыбу.

– Это его имя. Так он себя называл, – медленно произнёс Малах, уже чувствуя неладное.

Последовал ещё один обмен взглядами.

– В русском языке нет имени Профессор, – негромко сказал князь.

Почему-то Мариэла кивнула. Жест заметили все, но поняли лишь её товарищи. Местные не могли этого знать, но маг жизни только что проверила слова на правдивость – и убедилась в ней.

– Он так себя называл? – переспросил Семаков.

– Да.

– Наверное, у него были причины скрывать своё настоящее имя, поскольку у нас это слово означает учёное звание. Но лишь по профессорскому рангу найти человека будет совсем не просто. У нас принято таких именовать по званию с добавлением фамилии, например, профессор Иванов. Но профессоров в России немало. Всех проверять? Как?

– Есть ещё кое-что. – Малах извлёк из саквояжа лист бумаги.

На нём красовался портрет, сделанный по памяти Каридой. Все, знавшие Професа в лицо и видевшие эту работу, твердили в один голос, что сходство несомненно.

Бумага пошла по рукам. Все трое гостей отметили, что на портрете изображён мужчина, возраст старше среднего, с бородкой и усами, волосы, похоже, с проседью, узкое лицо, чуть заметная насмешливая улыбка, особых примет нет. Да, с этим искать будет непросто.

Все трое гостей в один голос заявили, что этого человека никогда не видели, – и не соврали.

Весь план беседы полетел к Тёмному в обиталище. Путешественникам между мирами пришлось импровизировать. Это взяла на себя Мариэла.

– Видите ли, мы разыскивали этого человека не просто так. Там, в нашем мире, у него остались жена и сын – ну, тот уже взрослый. Кроме того, мы и раньше очень нуждались в его знаниях: он руководил очень многими. А сейчас особенно нуждаемся. Дело в том, что магический прибор, который помог нам добраться до вашего мира, испортился. Сейчас он может переправлять между мирами нечто небольшое… – ладони женщины отмерили три-четыре вершка, – вот такое в поперечнике. То есть люди не пройдут. Починка прибора возможна, но это дело очень дорогое и долгое – может, год, возможно, и больше. Мы надеялись, что ум Професа найдёт выход из этой ловушки.

Казак помалкивал, а от его товарищей посыпались вопросы:

– Вы полагаете, что он снова переместился в наш мир?

– Точно этого никто не знает. Тут сработала какая-то особо мощная, к тому же чужеродная магия.

– Вроде было сказано, что он не маг.

– Я готова это повторить. Он к нам попал помимо своей воли, и думается, что от нас его забрали те же силы. Кстати, не будучи магом, Профес ухитрялся выдавать хитроумные и действенные решения даже в области магии. Воплощали их, понятно, другие люди.

– Занятно… Позвольте вернуться к вашему чудесному появлению здесь. Как понимаю, тот прибор испортился лишь частично: что-то мелкое переместить может, а крупное нет – так?

Если быть точным, испортился не сам прибор, а магический кристалл. У нас там остались другие на замену, но те слабосильные. А тот, что испортился, не просто дорогой, но и редкий. Как раз это одна из причин, по которой вооружённое вторжение из нашего мира в ваш – вещь немыслимая. Думаю, что и обратное тоже верно.

– Позвольте полюбопытствовать, какие же ещё причины существуют?

На этот раз ответил возвратившийся Тифор. Любой из знавших этого достойного магистра отметил бы непривычную замедленность и взвешенность его речи.

– Ваш мир по самой своей природе враждебен магии. Наши магические способности в нём могут угаснуть, а магические предметы – потерять свою силу. Мы предусмотрели временные щиты. По моему расчёту они должны были продержаться год, но теперь я уже в этом не уверен. Вот почему мы хотели бы торговать с вами. Может, нам в результате удастся накопить денег и приобрести нужный кристалл.

– Здесь магическими кристаллами не торгуют, – отвечал Мешков, покривив при этом душой.

Сам он неоднократно видал то, что выдавали за магические кристаллы, но раньше был уверен, что всё это проделки шарлатанов.

– Кристаллы сами по себе не магические. Это мы их делаем такими.

Семаков очень хотел спросить, какие именно кристаллы нужны пришельцам, но сдержался. Вместо этого он поинтересовался:

– Какого рода товары вы можете предложить?

Тут в разговор неожиданно вмешался хорунжий:

– А товар я уже вижу. Вон стоит ружьецо. Дозвольте глянуть?

Малах тут же принёс винтовку, заметив:

– Именно это не продаётся. Но похожее можем изготовить и продать.

Оружие вызвало интерес и у моряков. Семаков отметил те же особенности, что и у пистолета: очень тонкостенный ствол, вместительный магазин с пулями, удобный хват.

Малах, как самый компетентный пользователь, стал рассказывать:

– Это самозарядная винтовка…

– Виноват, вы это ружьишко винтовкой именуете? – перебил казак.

– Так её Профес назвал. Правда, винтовых нарезов внутри ствола нет, но они и не нужны. Как и в пистолете, пуля получает вращательное движение от магического кристалла, он же её толкает из ствола. По-моему, отдача не чрезмерная. Запас энергии на тысячу восемьсот выстрелов… примерно. Но подзаряжать кристалл всё же лучше после полутора тысяч. Двадцать пуль в магазине… вот так он присоединяется… порох, как вы догадываетесь, не нужен… если пулю заклинит, это редко, но бывает, тогда вот так вынимаете затвор, шомполом её вытолкнуть… Что до характеристик: для обычного стрелка дальность прицельного боя… – Малах задумался, ибо понятия не имел, как соотнести меры длин в двух мирах, но скоро нашёлся: – скажем, четыреста ваших шагов. – Поклон в сторону Тихона, который был, по маэрским понятиям, среднего роста. – Хороший стрелок попадёт в цель и за тысячу. Это прицельная рамка, она сдвигается в зависимости от расстояния до цели… вот так. Целиком через портал, полагаю, винтовка не пройдёт, но в разобранном виде – очень даже.

– Пострелять бы надо, – сказали три голоса разом.

Моряки произвели несколько выстрелов, а хорунжий высадил чуть ли не целый магазин. Он же оказался наиболее громогласным почитателем изделия. А вот морские офицеры впали в некоторую задумчивость.

К моменту, когда винтовка была после стрельбы вычищена, а лейтенант Малах повторил своё предупреждение о чистке ствола лишь маслом, рыба была готова. А Неболтай приволок из брички бутыль домашнего красного вина. Впрочем, водку тоже оценили.

– Не хуже, чем делает моя Петровна в имении, – констатировал князь.

А в самом конце ужина Семаков предложил быть «без чинов» и звать друг друга по имени-отчеству.

Сигарами после ужина занялись лишь двое: Мешков и Малах. Прикуривали они от магического огнива (так его мысленно назвал князь). Разумеется, оба курильщика угостили друг друга. Казак же достал трубку, набил её и вдруг обратился к дракону:

– Таррот Горыныч, не поможете ли огоньком?

– Всегда рад оказать услугу, сударь, – отозвался тот, пристально посмотрел на чубук и направил на него коготь.

Вдруг табак затлел.

– Благодарствую. – Казачина с явным удовольствием затянулся.

Офицеры обсудили достоинства сигар:

– Нет, знаете, наша свёрнута получше.

– Зато наш табак ароматнее.

– Не скажите, просто запах чуть другой. Впрочем, ваши сигары тоже вполне приличные. Но вот продавать их здесь никак нельзя.

– Почему так?

– Без акциза – непозволительно.

Тут же Мешкову пришлось растолковать, что такое акциз.

Семаков из деликатности дождался, пока сигары и трубочный табак обратятся в пепел, и спросил:

– Мариэла Захаровна, и вы, господа, не объясните ли, какой именно кристалл вам желателен?

Отвечал Тифор, как наиболее грамотный специалист:

– Нужен бесцветный алмаз с хорошей огранкой. Размер не меньше двух с половиной маэрских дюймов… то есть вот такой, – отмерил рыжий на большом пальце.

– Ого! – напряжённо заметил Семаков.

– Ещё какое «ого!», – подтвердил Мешков. – Да чистой воды к тому же.

Хорунжий промолчал, поскольку о ценах на алмазы не имел даже приблизительного представления. Пришельцы с Маэры молчали, желая дать местным высказаться.

– Рублей пятьсот?

– Какое там! Гораздо больше. Тут, брат, тысячами пахнет.

Моряки переглянулись, после чего князь перевёл взгляд на хорунжего:

– Тихон, а вот, к примеру, во сколько бы ты оценил такое ружье?

Видимо, усы активно участвовали в мыслительном процессе, поскольку казак расправил именно их.

– Скажу так: казна нипочём не купит. Вещица дорогая. А офицер пехотный либо кавалерийский, за свои ежели, так не пожалеет и сотни серебром. Только много таких не продашь. – И тут казак высказал ту мысль, что его водоплавающие товарищи только обдумывали: – Я вот помыслил: а что, если пушки?

Гости и рта не успели раскрыть, как подал голос капитан Риммер:

– Что такое пушки?

Этот простой вопрос поставил в тупик всех землян. Моряки глядели друг на друга, и каждый ожидал, что товарищ найдёт нужные слова. Хорунжий откровенно чесал в затылке. Наконец Семаков ответил, с явным усилием подбирая слова:

– Пушка – это устройство для метания больших кусков металла. Вот таких, – показал он руками диаметр двенадцатифунтового ядра. – Куски могут быть круглыми либо составными…

– Ещё картечь.

– …Верно, или целая куча металлических шариков вместо одного ядра. В металлическую трубу надлежащего размера засыпается порох. Он в такой ёмкости… Короче, она сгорает во время выстрела. Потом закатывается ядро или ещё что. Порох поджигают через отверстие, и он толкает ядро… Это я всё упрощённо излагаю.

– О, я понимаю, – радостно подхватил Тифор, – порох сгорает, образуется плотный дым, он давит во все стороны, но расшириться сквозь стенки этой трубы не может, почти всё расширение уходит на движение того, что вы назвали ядром. Ну, и отдача, понятно. Это как раз просто. Но чем достигается поражение?

На этот раз взялся отвечать Мешков:

– Самим ядром, поскольку оно летит с большой скоростью. Или же порох заранее насыпают внутрь пустотелого ядра, наружу идёт фитиль, он начинает гореть при выстреле; пока такая бомба летит, он ещё горит, и порох воспламеняется уже внутри и в результате взрывается. Сильная это вещь – бомбические ядра… А вы можете сделать так, чтобы кристаллы метали ядра из пушек?

Малах повернул голову в сторону Тифора. Тот солидно откашлялся.

– Это рассчитать надо. Мне понадобится знать вес ядра, желательную скорость на выходе из ствола, а ещё…

– По-моему, подход неверный, – вмешался Риммер. – Почему бы не использовать гранатомёт?

– А ведь разумно сказано, – задумчиво протянул Малах, – хотя бы двадцатипятифунтовый. Впрочем… Ваши пушки на какое расстояние мечут ядра?

– Дистанция прямого выстрела – пять кабельтовых, это для морских орудий. Можно стрелять хоть на двадцать пять, но попасть при этом очень трудно. Сухопутные бьют точнее, поскольку закреплены на земле, а не на палубе. Ах ты, нелёгкая меня забери, вы же наших мер не знаете!

– Мы не знаем мер друг друга – так точнее будет.

– А я могу показать, – вдруг оживился Мешков. – Выйдем на берег.

Людьми овладел азарт решения технической задачи, хотя сами они пока этого не осознавали.

– Вот! – с торжеством заявил князь. – От этого места, где я стою, вон до того рыжего камня – как раз кабельтов и есть.

– Шагов триста, пожалуй, – подтвердил казак.

– Ага, так… – прищурился опытный Малах. – Ну, так наш гранатомёт бьёт верным делом на ваши пять кабельтовых, а то и все десять. Но он гораздо меньше подвержен влиянию качки.

– Гранаты – это что? – Семаков прекрасно знал, что такое гранаты, но подозревал, что пришельцы именуют этим нечто другое.

На вопрос ответил капитан Риммер:

– Двадцатипятифунтовая граната имеет форму цилиндра, заострённый нос, длина… вот такая, – пальцы капитана отмерили три вершка, – диаметр такой, – вершок, – отливается из чугуна. Она как раз весит двадцать пять наших фунтов. В ней особенная магия, при попадании в препятствие граната взрывается с большой силой. Имею в виду, при попадании в твёрдое тело или в воду.

– С большой силой – это какой же?

Риммер задумался. Вместо него ответил Малах:

– Деревянный корабль длиной в одну шестую вашего кабельтова или пятьдесят шагов – так вот, от него только нос да корма останутся, а посередине груда щепок.

Флотские дружно кивнули в знак понимания.

– А сколько весит само орудие?

– Не более сотни наших фунтов… – И Риммер вполголоса произнёс несколько незнакомых слов. – Хочу сказать, двое человек поднимают и переносят без особого труда. Но это не считая боезапаса. На палубе корабля, если речь о морском применении, надо обязательно закреплять.

– Орудия на кораблях у нас закрепляют, – уверенно заявил князь. Будучи морским артиллеристом, он был вполне компетентен. – Но почему вы сказали, что качка меньше влияет на точность стрельбы этого вашего гранатомёта?

– А потому, что никто не запрещает на время стрельбы кинуть заклинание «Гладкая вода», которое утихомиривает волны в пределах круга… скажем, вокруг вашего корабля.

– Надо бы испытать, – предложил Семаков.

– Можно заказать пересылку гранатомёта через портал. А кристаллы для водной магии у нас есть.

– И сколько вы за такое оружие хотите?

Последовал интенсивный обмен взглядами.

– Нам надо бы посовещаться.

Местные деликатно отошли в сторону.

Совещание длилось недолго. Малах вернулся к гостям и объявил:

– Если наши контрагенты согласятся, то мы для начала возьмём с вас себестоимость: два золотых; сверх того ещё золотой уже в нашу пользу. Нам ведь тут предстоят расходы.

Естественно, из кошельков были извлечены золотые монеты пришельцев и пятирублёвики местных. Стороны дружно решили, что их цена примерно одинакова, но всё же курс надо бы уточнить у менял.

– Мы заинтересованы в приобретении такого оружия, хотя бы ради испытания, – веско проговорил князь. – Если образец хорошо себя покажет, то, осмелюсь предположить, моё начальство закажет и большее количество. Нам здесь предстоит война с очень сильным противником. Мы ожидаем нападение вражеского флота на порт и крепость. Право слово, Малах Надирович, вы и ваши товарищи прибыли в неудачное время.

Отдать должное бывалому лейтенанту, немало повертевшемуся вблизи деятелей большой политики: он ни на секунду не задержал ответ, будучи настоящим командором:

– Это не наша война. Мы в неё не вмешиваемся. Но готовы оказать услуги и продать нужные товары, если сможем. Вот что я предлагаю: сейчас мы расстаёмся. В ближайшее открытие портала мы заказываем гранатомёт с боеприпасами… ну, полагаю, сотни гранат на первое время хватит. Я не думаю, господа, что вам сейчас следует идти к вашему большому начальству: слишком мало материала. Но кому-то из наших хорошо бы – кроме Таррота, конечно, – пройтись по вашему порту, посмотреть на ваши корабли. Это можно сделать даже сегодня. Если ничего не помешает, то послезавтра будет гранатомёт, готовый к испытанию. И вы всё увидите. Как вам такой план?

– Наша бричка четырёхместная. То есть одного человека можем взять.

– Риммер, ты как?

– Готов.

Тифор вдруг влез с фразой, которую почему-то сказал на маэрском:

– Не забывайте глядеть на сигнализатор… вы знаете… Количество негаторов, хотя бы приблизительно…

Капитан Риммер ответил на русском:

– Не сомневайтесь, Тифор, пистолет при мне.

– У нас в бричке есть лишний плащ, Риммер Карлович. Набросьте его, ваша одежда непривычна местным. Незачем привлекать лишнее внимание.

– Согласен; конечно, наброшу.

– Одну минуту, Малах Надирович, – неожиданно встрял хорунжий. – Почём цените такой пистоль?

– Судите сами, Тихон Андропович. На него, понятно, материала уходит меньше, чем на гранатомёт. Но сам механизм намного сложнее. Так что наши механики-оружейники, полагаю, возьмут не менее двух золотых.

Тифор поднял указательный палец.

– Командор, щит.

Да, верно. Помните, мы говорили о щитах для магических предметов? Такой понадобится и для пистолета. Во сколько это обойдётся, даже приблизительно не скажу.

– Три золотых за сам кристалл самое меньшее, – отчеканил рыжий. – Да ещё стоимость наложения заклинаний. В сумме примерно шесть золотых. Тихон Андропович, это честная цена. Да, чуть не забыл: пистолет сделают быстро, а может, и готовый найдут, но вот кристалл для щита когда подберут… ну, не знаю, дней пять на это уйти может.

Казак перевёл взгляд на князя:

– Михайло…

– Одолжу, Тихон, не сомневайся.

– Тогда мы запросим цену также на пистолет.

Князь сунул руку в карман и достал горстку золотых кружков.

– Плачу за гранатомёт и гранаты. Заказывайте на мой страх и риск. Хотя постойте, ведь на него тоже щит нужен?

– На него как раз и не нужен. Почему – долго объяснять, но завтра или послезавтра всё расскажу.

– Тогда остаёмся вашими покорнейшими слугами.

Поклоны.

– У нас говорят: «Всего вам Пресветлого».

Глава 6

Так и осталось неизвестным – вправду ли местные рассчитывали на ошеломляющий эффект, или всё само получилось, но только капитан Риммер вернулся к своим в несколько взвинченном состоянии.

– Представить не мог, что такие корабли существуют, – делился он впечатлениями, – у кораблей не меньше трех мачт! А у самых больших – все пять! Три ряда их пушек вдоль бортов! А всего на корабле – восемьдесят! И всё сделано без магии! Восемьсот человек экипажа! Да, они нас опередили, уж это точно.

– Сильны, спору нет. Каков размер этих кораблей?

– Ярдов семьдесят – семьдесят пять в длину.

– Двигатели?

– Паруса большей частью, но на некоторых есть и машины, тоже без магии. По бортам огромные колёса, машина их вращает, и они специальными плоскостями загребают воду.

– Скорость?

– Десять их миль в их час, редко больше. Это я уже подсчитал: приблизительно двадцать две с половиной наших мили в их час, то есть примерно двадцать одна маэрская миля в час. По сравнению даже с «Ласточкой» – не особо быстро.

– Из чего сделаны?

– Тоже спросил. Набор из дерева, обшивка деревянная, у некоторых листовое железо поверх дерева. Толщина обшивки – три четверти ярда особо прочной древесины. Серьёзно.

Тут в разговор вмешалась маг жизни, то есть человек, которому это вроде совершенно не по специальности:

– Сколько негаторов вы встретили, Риммер?

Моряк не задумался над ответом, у него уже была готова оценка.

– Всего видел два сигнала. А встретили мы примерно полтораста человек. Осторожная оценка: от сотни до двухсот.

– То есть при экипаже в восемьсот человек на них может найтись восемь негаторов. Как вы будете с этим справляться?

Молчание было тягостным. Наконец Тифор осторожно заговорил:

– На каждый снаряд щит поставить можно, но это безумно дорого, поскольку никакой иной материал, кроме алмаза, не подойдёт. Во всяком случае, мне такой неизвестен. А если без щита, то даже не скажу, как магия телепортации отреагирует на негополе. И никто этого не знает, такие опыты не производились. Впрочем… скорее всего, телепортация закончится у границы негополя. Но это теория, хорошо бы её опытами подтвердить.

Командор подвёл итог:

– Делаем так: пишем и высылаем отчёт, также шлём деньги, просим пистолет и гранатомёт.

Риммер поднял палец:

– Вот что ещё хотелось бы получить от наших: расчёты по движителям для их судов, а также рабочие чертежи для судна класса моего «Стрижа». Даже если не пригодятся, вернуть мы их всегда можем. Но подозреваю, что кораблик такого класса – а с «Гладкой водой» он без труда сделает сорок пять миль в час – может быть полезен хотя бы как посыльное судно, а то и чего поболе. Между прочим, мы можем заказать детали для металлического набора и устройство для сварки – они-то сквозь портал пройдут.

Лейтенант Малах возразил:

– Корабль – не сейчас. Для начала нам надо получить согласие местных. И ещё есть предложение. – Командор обвёл глазами присутствующих. – Мы все тут – не просто одна команда. Мы – команда в чрезвычайной ситуации. Посему всем и каждому предлагаю перейти на «ты».

– Не возражаю.

– Согласна.

– Хорошо.

Дракон ограничился кивком.

– Ещё кое-что. Я хотел бы отправить письмо жене.

– Без проблем. Готовьте личные письма, перешлём с первой же возможностью. Итак, готовим к отправке…

В это же время трое местных офицеров сидели в комнате у Семакова и пили чай. По предложению хозяина никакие спиртные напитки на столе не присутствовали. Но разговор отнюдь не сразу пошёл в деловом ключе.

– Ну и запах от этого Таррота!

– Да уж, разит так, что хоть святых выноси.

– Тихон, вот скажи: чего ради ты попросил огня у дракона?

– Михайло, да как ты не понимаешь?! Я же внукам буду баять, как прикурил табачок от огня Змея Горыныча!

– Неужто запомнить трудно: не змей он – дракон!

– А видом кто? Как есть тот самый змей, с которым святой Егорий бился.

– Тот, да не тот. Вы ж оба видели: я его святой водой побрызгал, а заодно и этой даме попало. Никак они с нечистой силой не связаны, слава всем святым.

Казак перекрестился, но не упустил случая возразить:

– Так ведьме-то лишь на плащ попало, не на неё.

– Мне показалось, что и на руку.

– Господа, у меня появилась мысль. А что, если госпожу мага представить Николаю Ивановичу? Он сейчас не так уж сильно занят.

– Можно, но… хотел бы я знать, что он скажет.

– Так ведь не со словами придём. Помнишь писаря у адмирала? Ну, того, что сидит в комнатушке в конце коридора? Он без руки, чтоб ты знал, ранен был. Сражался геройски, и за то – ну, и за хороший почерк – пристроил его Владимир Алексеевич на эту должность. А если Мариэла ему руку обратно приставит – кто ж против такого лекаря возразит?

– А она сможет?

– А спросить в труд?

– Так завтра и встретимся, спрошу.

– Владимир Николаевич, по мне, так дождаться бы того гранатомёта, испытать его…

– Добро, Тихон Андропович, только где испытывать?

– Знамо где, на камнях. Ну, на этом мысу. А потом и на корабль установить, но то уж по вашей части. Вы народ морской, вам и решать.

– На корабль установить… хм… уж «Первозванного» нам на это не дадут.

Оба флотских офицера негромко рассмеялись. Мысль, что линейный гигант выйдет из порта лишь с целью опробования новой пушечки мизерного калибра… Придумать такое можно, а воплотить… Нет, оба лейтенанта были реалистами.

– Шлюп могут дать. К Владимир Иванычу обратиться надо, уж он-то в артиллерии толк понимает. Не откажет.

– Но лишь по результатам испытаний на суше.

Некоторое время все трое молчали, прихлебывая чай.

– Вот те крест, Володя, надо бы мне припомнить гардемаринские времена.

– Это ты о чём?

– Да о том, что хорошо бы курс лекций прослушать об этой самой магии. Как в Корпусе.

– А у меня другое из ума нейдёт: слова Риммера о быстроходном корабле.

– Понимаю: ты уже умудрился пропихнуть богатого в царствие небесное. Или хотя бы верблюда в игольное ушко. Значит, корабль…

– Да не понял ты! Сам корабль в портал не пройдёт, понятно. Как насчёт проекта быстроходного корабля. Чертежи они точно сквозь портал пропустят.

– Бумагу – да, а как насчёт машины?

– Спросить надобно.

– Ха, к вопросу о бумаге. Записать бы. Ну-ка, где там у меня…

– Тогда уж, господа флотские, у меня добавка будет. Если правду Риммер Карлыч сказал, что эту пушку двое переносить могут. Вот я и подумал…

– Больше двух человек надо, если со снарядами. Или вьючных лошадей: одну на орудие и ещё сколько-то на снаряды.

– Или десяток солдат. По здешним-то горам таскать на лафете настоящую пушку, что хорошо и далеко стреляет – умаешься, а такая пушечка, чтобы…

– Всё понял. Дельно мыслишь, Тихон, только этакая не одна нужна – батарея целая. По пятнадцати целковых за орудие – ей-же-ей, расход невелик. Вот чувствую, навалятся на нас, а если на Малаховом кургане такую разместить… Но всё зависит от того, как себя этот гранатомёт покажет.

– Добро, это пока не записываем.

– А интересно, как они дистанцию измеряют?

– Верно, ни слова об этом не было.

– Ну, дистанцию мы и сами можем, по крюйс-пеленгу.

– Тогда записываю: взять два компаса-пеленгатора, таблицы и рулетку. И грифельную доску для записи. Подзорную трубу достанешь?

– У меня своя есть. Старая, побитая, но глядеть можно.

– Записываю. А орудийная прислуга? Своих взять можешь?

Князь-артиллерист задумался.

– Кабы только я тут решал… Разве что наболтать капитану, что, мол, обучение нижних чинов…

– Так ведь чистая правда, Михайло. Как есть обучение. А, Владим Николаич?

– И даже более того скажу. У меня же должность – сам знаешь. Мне положено знать о планах противника, вот и скажу, что, дескать, надобно готовиться к отражению неприятеля на суше. Что не всех канониров обучают – так орудия ещё не опробованные, набираем лишь охотников.

– А я думаю, что и не нужна прислуга. Заряжать этот их гранатомёт – невелика наука. Наводить сам Малах Надирович будет. Но то по камням, а ежели на море…

– Добро, но на корабле и так прислуга найдётся.

– О, вот ещё надумал. Если кого из них берём в город, то одеждой бы для них озаботиться. А то ведь не как наши они одеты, по-чужому. Да вы сами видели.

– Казачью форму берусь раздобыть.

– Окстись, Тихон, из них казаки никакие. Любой их ряжеными признает. Да ещё и дама.

– Бабскую одежу с ходу не найду, это так. Ну а ежели морскую…

– По закону нельзя российскую форму носить иностранцу, разве что тот на флотской службе. Так ведь – нет.

– Что ж из того? Провезти их в город, и пусть себе купят, что по нраву придётся.

– Дело говоришь. А вот ещё…

И план продолжал обрастать деталями…

У пришельцев же шла, можно сказать, активная переписка с другим миром. Туда и обратно проскакивали футляры с письмами. Они вскрывались и изучались.

Атмосфера была очень деловой.

– Сообщение от Сарата: экспедиция за алмазами выйдет через четыре дня.

– Документацию на быстроходный корабль быстро собрать не удастся. Три дня. И ещё через день берутся поставить металлический набор по частям и всё, что надо для сварки.

– Гранатомёт двадцатипятифунтовый без самонаведения, без защиты, будет готов к отправке сегодня же. Боеприпас к нему с учётом оптовой скидки – по золотому за два десятка.

– Пистолет с защитой – просят пять дней и шесть золотых.

– Тифор, а что твоя написала?

– Пишет, что все здоровы, ждёт…

Ранним утром следующего дня посылка пришла: станина гранатомёта по частям и сама труба. В последнюю очередь из портала выскочило семьдесят пять одинаковых чугунных цилиндров с заострённым концом. Они образовали целую груду.

У странников между мирами только-только хватило времени хоть немного выспаться (но часовые поочередно бдили), позавтракать без спешки и даже собрать гранатомёт, как прикатила знакомая бричка со знакомыми пассажирами.

После учтивых приветствий последовало несколько удивлённое:

– Это оно?

– Что?

– Орудие ваше.

– Двадцатипятифунтовый гранатомёт, если позволите.

Реакция местных была различной. Мешков пожелал посмотреть на сильно поразившее его орудие, а Семаков с Неболтаем пристально разглядывали снаряды к нему. Последний не поленился покачать гранату на руке:

– Сдаётся мне, что весит железяка как раз двадцать пять наших фунтов.

– А ведь мы, господа, можем получить точное сравнение. Купить десятифунтовую гирю, да отослать… туда.

– И меру сажени тоже.

Князь наконец выразил часть одолевавших его сомнений:

– Но этот гранатомёт – такой тонкостенный. Со стволом… э-э-э… ничего не будет?

В полемику вступил командор, как наиболее опытный в отношении оружия пришелец:

– Толстые стенки и не нужны, порох мы не используем.

– Но и казённая часть выглядит недостаточно прочной.

– Это тоже не требуется. Говорю вам: принцип не тот, что в пистолете или в ружье.

– Хорошо, а как же взрываются эти чугунные снаряды, то бишь гранаты?

– Тифор, поясни.

Магистр прочистил горло.

– Гранатомёт отличается от, скажем, винтовки или пистолета тем, что он вообще не использует метание. Граната досылается в ствол движением затвора – вот он – и по нажатии вот этой кнопки мгновенно перемещается в заданную точку пространства. Прицел осуществляется перемещением ствола, наводка по расстоянию – этими ползунками. Вот так они двигаются; это грубая наводка, это тонкая. Если в точке, куда переместилась граната, есть твёрдое тело, то граната в него вклинивается, происходит взрыв, очень мощный. Если же граната перемещается в воду, взрыв всё равно имеет место, только слабее. В воздухе же он будет совсем слабым, что-то вроде хлопка. Оглушить разве только. А то и вовсе без взрыва. Препятствием для перемещения может служить… э-э-э… большая масса грунта… э-э-э… ну, сквозь земляной вал переместить нельзя. И ещё одно: нельзя переместить в ту точку, что находится под воздействием негатора. Ну, это человек, который одним своим присутствием гасит магию. Такие здесь встречаются.

Лейтенант Мешков был прежде всего артиллеристом, что и доказал вопросом:

– Вы сказали, что граната сильно взрывается. Насколько сильно?

– Вопрос, скорее, к нашему командору.

Малах постарался не допустить на своё лицо выражение превосходства.

– Это, господа, надо не рассказывать, а показывать.

– Подожди, Михайло. Мне другое непонятно: как тут целиться?

– Правильно спросили, Тихон Андропович. Снова скажу: мне куда проще показать, чем рассказать.

– Ещё минуту, Малах Надирович. Вы говорили, эти гранаты литые из чугуна?

– Именно так, Владимир Николаевич, из него самого. Вообще-то можно из чего угодно делать: например, из камня; это недорого, только сила взрыва меньше будет… примерно вдвое.

– Так что, господа, идём?

Хорунжий попытался приподнять гранатомёт вместе со станиной.

– Вдвоём нести можно, и пупок не вывалится, – резюмировал он.

– Разрешите, господа, помочь, – вдруг предложил дракон, и под взглядом красноватых глаз орудие вдруг поднялось в воздух.

– Так куда несём?

Малах ткнул пальцем:

– Вон к тому кусту. А целью будет каменный выступ, самый высокий в том направлении, видите его? Господа, помогите нести снаряды.

Люди в некотором обалдении подхватили в обе руки по одному снаряду.

– Магия? – шепнул Семаков Тифору, уже зная ответ.

– Она самая, только Таррот в ней сильнее.

– И любой маг так может?

– В университете учат. Даже я так могу. Но нашему славному дракону это в меньший труд, – пояснила маг жизни.

– Ящик бы сюда, снаряды нести было бы удобнее, – проворчал Тифор.

– Не подать сквозь портал, – возразила женщина.

– Ящики можно достать, – заметил Мешков. – Владимир Николаевич, запиши.

Местные моряки принялись устанавливать свои устройства для измерения дистанции. На свет появилась грифельная доска.

– Вы на этом делаете временные записи? – догадался капитан Риммер.

– Ну да. Удобно: записал, а потом стёр.

На определение дистанции потребовалось менее четверти часа.

– Пять и три десятых кабельтова, – вычислил Мешков.

Вперёд вышел Малах.

– Господа, сейчас демонстрируется стрельба по наземной цели. На море это по-другому, и отличия существенны. Если ставится цель повредить сооружение или поражение солдат противника, то целиться надо с недолётом, но главное – чётко определить расстояние. Сейчас я это делаю на глаз и по нашим меркам. – Лейтенант задвигал ползунками на серебряных линейках. – Имейте в виду: вот эти деления означают наши меры длины, они, сами понимаете… Всё, готово. Теперь: кто готов поработать заряжающим?

– Я! Вероятно, мне как артиллеристу и предстоит стрелять потом.

– Михаил Григорьевич, вам надо бы следить за процессом наводки. Уж лучше я.

– Мне ж ещё есаулу докладывать, так что надо бы…

– Господа, не будем спорить. Каждый зарядит по одной гранате вот сюда, в этот лоток. Он вмещает пять снарядов. Кстати, в бою надлежит предусмотреть быструю подачу боеприпасов. У меня на корабле матросы их передавали по цепочке. Да, вот мера безопасности. Я настоятельно советую не стрелять в упор из гранатомёта, особенно на суше. Может своих же посечь осколками.

– А любопытно бы знать, как…

Что именно хотел знать хорунжий, так и осталось неизвестным, так как пушкарь из иного мира уже сдвинул рычажок, пояснил: «Это стопор», затем ткнул пальцем на диковинную букву, выдавленную на серебре. Затвор шмыгнул туда-сюда, пропуская снаряд вниз и досылая его на обратном ходе в ствол. Мгновенно земля на расстоянии примерно пять кабельтовых вздыбилась жутковатым чёрно-рыжим веером. Звук пришёл не сразу.

– Недолёт тридцать ярдов, – успел сказать Малах прежде, чем грохот обрушился на уши зрителей.

– Как сорокаведёрную с порохом рвануло. – Казак думал, что сказал это себе под нос, хотя на самом деле произнесено было во весь голос.

– Нет, казаче, тут не бочка была, куда больше.

Взлетевшая в воздух земля ещё не успела опасть, как посыпались вопросы:

– Малах Надирович, что за силища там поработала?

– Сам точного названия не знаю, только слышал однажды, как Профес сказал: при попадании в камень эта граната, дескать, эквивалентна ста килограммам тротила.

– Килограмм – французская мера веса, два фунта сорок два золотника, в этой гранате примерно шесть пудов и одна десятая получается, – заявил эрудированный Семаков. – А что такое тротил?

– Тоже не знаю; у нас вашего пороха нет, мне не с чем сравнивать.

– Ну разве что на глаз… В пересчёте на порох более двенадцати пудов, за это ручаюсь, а в бочке и десяти пудов не будет.

– Владимир Николаевич, ведь в городе переполох может быть – этакий гром не услышать нельзя.

– Так пока проверяющие доедут, мы всё и закончим.

– Господа, вернёмся к испытаниям.

– И то верно. Михаил Григорьевич, не желаете ли?

Флотский артиллерист пытался скрыть волнение, но выходило неубедительно. Он долго и тщательно выверял прицел, выставленный Малахом, потом нажал пальцем. Взрыв вздыбил землю уже ближе к цели. Мешков подумал, что если такой случится хотя бы рядом с линейным кораблем, то течь тому обеспечена, если не что похуже.

– Имейте в виду: попадание в воздух не даст практически никакого результата. Другими словами, наводчик должен прицелиться так, чтобы телепортация произошла именно в землю или в воду. Имею в виду: целиться стволом и при этом правильно выставить расстояние ползунками. Есть и ещё соображения по поводу стрельбы в море, но это уж потом.

Всего ушло четыре снаряда. Последним стрелял Неболтай, и у него вышло наиболее эффектно: верхушку цели срезало начисто. Правда, казачья гордость была несколько уязвлена тем, что наводил всё же иноземный лейтенант.

– Ещё есть хорошие новости: пакет чертежей быстроходного корабля будет готов и выслан через три дня. Пистолет для вас, Тихон Андропович, только через пять дней. Обойдётся в шесть золотых.

– Я одолжу. – И князь выложил тридцать рублей золотом. – И, Малах Надирович, с этими чертежами придётся, как ни крути, явиться пред взором большого начальства. И ваш фонарик взять, и пистолет с винтовкой.

– Разумеется. А кому вы хотите рассказывать и показывать?

– Командованию флота. Хотя… Владимир Алексеич в отъезде.

– Оно и к лучшему. Пал Степаныч нас точно выслушает.

Предвидения оправдались. На полдороге бричка встретилась с казачьим разъездом. К счастью, вахмистр лично знал Неболтая. Объяснения были даны самые убедительные:

– Да это флотские новый порох испытывали для бомб. Тротил называется.

– Откуда ж такой?

– Лейтенант князь Мешков за свои деньги купил на пробу. Только заряжать им ничего нельзя, уж больно сильное зелье, любую пушку аль ружьё разорвёт в куски к разэтакой матери.

– Сколько отдали, вашсиясь?

– Да не так дорого, по двадцати пяти копеек на бомбу выйдет. Но это если купить разом сотню зарядов.

– Выходит, не казённый?

– Какое там! Купец один продал, но мы все побожились имя не называть. Турок он опасается. У них, говорит, свои людишки в порту есть.

Последовали понимающие кивки.

– А посмотреть можно, как это бьёт?

– Мы и сами бы рады ещё посмотреть, да весь запас тротила пожгли. Но купец обещал ещё продать.

Глава 7

Весь следующий день ушёл у землян на обсуждение способа подачи новых сведений большому начальнику и на составление плана действий. Споры были ожесточёнными.

– …А кого ты возьмёшь с собой к Пал Степанычу? Слово казачьего хорунжего для него не дорогого стоит…

– …Тут другое надо учесть: как пресечь распространение слухов?

– А никак. Пусть себе болтают о волшебниках, что на драконах летают. Думаешь, турки в это поверят?

– С них станется, а вот французы – нипочём…

– …Как раз дракона показывать на людях не надо бы: очень уж он смахивает на выходца из такого места, которое к ночи не поминают…

– …Марью Захаровну не забыть бы представить Николай Иванычу…

– Не Марью, а Мариэлу.

– А ведь прав Тихон: верным делом её имя переделают. Ей, надеюсь, всё равно, а нашим вроде как ближе…

– …Я вот подумал: а что, если её сам Пал Степаныч представит?

– Дельная мысль. Запиши.

– …Тут другое. Как бы нам гранатомёт на море испытать? На это корабль потребен…

– …Без разрешения адмирала – и думать нечего.

– …Что-то небольшое. Шлюп… мишени сделать – дело плёвое…

– …А вот хорошо бы самого адмирала на испытания взять… пусть он видит…

– …Допрежь времени нельзя… если криво пойдёт, то, сам понимаешь…

– …Если хотя бы капитана пароходофрегата, уж тот бы подтвердил…

– …Артиллерийский офицер – вот кто нужен, может, даже не один, а капитан пароходофрегата – тот на ходовые их корабля…

– …Сколько, по-твоему, времени уйдёт на постройку?

– Запиши, это будет ещё один вопрос.

– Тогда уж заодно: сколько стоить будет?

– Записываю.

– А вот ещё мысль. Помнится, наши дуванили взятое в запрошлом походе, так там каменья самоцветные были. Спросить наших… кхм… гостей: а не бывает ли таких камней, что у них не ценятся, а у нас – очень даже? Или наоборот. Я в ценах не особо, так вы поболе моего знаете. А то найти купца…

– Светлая у тебя голова, Тихон Андропыч, за то и уважаю. Записать всенепременно!

– Записываю.

– А у меня и купчишка такой есть на примете. Я у него, помнится, для Таты сторговал колечко…

Следующий день, по мнению лейтенанта Семакова, принёс удачу. Главный её компонент выразился в туго свёрнутом цилиндре бумаг, который капитан Риммер предъявил для ознакомления. Это были описание и чертежи необычного корабля. На первом был рисунок: одна короткая мачта почти без такелажа, скошенный острый нос, невысокая надстройка со скошенной же передней стенкой, на баке уже знакомый гранатомёт.

Но в бочке мёда, как водится, оказалась ложка дёгтя, да ещё не одна. Первое, что бросилось в глаза обоим флотским: все размеры выставлены в тамошних единицах, и, что гораздо хуже, все пояснительные надписи сделаны на незнакомом языке. На отчётливо проступившее недовольство на лицах потенциальных заказчиков Малах отреагировал с великолепной небрежностью:

– Господа, что до размеров, то надо лишь составить таблицу для пересчёта или же запросить за отдельные деньги меры длины. И не так уж дорого обойдётся. А что до перевода на русский, тут мы можем помочь или, ещё лучше…

Тут последовал диалог, который хотя и вёлся на русском языке (явно применённом из чистой вежливости), но был совершенно непонятен:

– Мариэла, ты сможешь?

– Да, но только при согласии. Я так думаю, что староимперский и язык Древних…

– …Совершенно без надобности. Тогда сколько времени?

– По часу на человека. Это полный вариант, если с ограничением, то полчаса. В первом случае – по золотому, второй вдвое дешевле.

– Расход?

– Не такой уж малый, но ведь мне сегодня никуда не ехать. До завтра восстановлюсь точно.

После этого лейтенант Малах повернулся к землянам. Тон его стал полностью официальным.

– Господа, мы хотим сделать вам предложение. Вы имеете право от него отказаться, и мы не вправе настаивать. Госпожа Мариэла может обучить вас нашему языку – полностью или частично, на ваш выбор. Частично – это значит, что ваш словарь будет вдвое меньше. Обучение магическое и потому быстрое. Предупреждаю: говорить вы всё равно будете с акцентом. Избавление от него – дело и долгое, и дорогое. Точно так же хорошего почерка не гарантирую. Полный вариант обойдётся по золотому с человека; половинный, соответственно, вдвое меньше. Но, повторяю, всё это лишь при вашем согласии, выраженном явно. Вопросы будут?

– Да, Малах Надирович. Получим ли мы возможность разобраться в этом проекте корабля, если получим половину словаря?

– Вопрос не ко мне. Мариэла?

– Не уверена. Половинный вариант хорош для совершения купли-продажи, для приятных застольных бесед, чтения развлекательных книг. Чтобы понимать лекции наставника в университете – явно не хватит.

– Тогда беру полный. Согласен на это.

– А вы, Михаил Григорьевич?

– Да, согласен.

Все обратили взоры на хорунжего. Тот пребывал в мучительных раздумьях. Ему до последней степени не хотелось залезать в долги даже при самых дружеских отношениях с князем. Но именно в данный момент неотложной потребности в этом языке не было.

– Я… пожалуй, не сейчас.

– Будь по-вашему. Значит, на два наших часа… ну, они чуть меньше ваших… вы, Тихон Андропович, свободны.

– А нельзя мне покамест погутарить с Тифором Ахмедовичем?

– К вашим услугам. Вы, полагаю, хотели что-то спросить?

– Вот-вот…

Хорунжий подхватил собеседника и двинулся вместе с ним в сторону.

– Тифор Ахмедыч, поясните мне: это какие такие виды магии бывают…

Ход виделся простым, но оказался необыкновенно эффективным. Может, весьма почтенный был гениальным преподавателем. Возможно, хорунжий был талантливым учеником. Как бы то ни было, по истечении двух часов казак получил довольно обширное и точное представление о возможностях магии вообще и боевой магии в частности. Также Тифор поведал внимательному слушателю, кто такие негаторы и какой от них может быть вред.

После обретения знания маэрского языка флотские офицеры повели себя, на взгляд командора Малаха, несколько странно. Они даже не попытались на нём говорить, а вместо этого дружно схватились за листы с чертежами и пояснениями.

– Пока всё не перечитают до последней буквочки – и за уши не оттащишь, – сентенциозно заявил казак.

Он промахнулся самую малость: оба дочитали почти всё. Подняв глаза на окружающих, они вздохнули и зачастили наперебой:

– Тут понятно, в общем…

– …И надо бы идти к начальству, но вот пересчёт всех цифр займёт…

– …Ещё того хуже: в прибавок переписать все пояснения…

– Погодите, господа, – перебил хладнокровный Малах, – большие задачи решаются по частям. Вашему начальству что понадобится? Главные цифры: вес судна, основные размеры, материалы, ожидаемая скорость, цена в ваших деньгах. Уж это за час пересчитаете.

– Добавьте вооружение, Малах Надирович…

– Это как раз ясно: для начала гранатомёт на носу, вот как на рисунке, а я бы ещё добавил такое же орудие на корме…

Тут абсолютно неожиданно вмешался хорунжий:

– Гранат этих надо бы взять столько, сколько в трюм влезет, ведь много их уйдёт впустую.

Моряки с Земли недоумённо переглянулись, а пришельцы понимающе кивнули.

– Тихон, – почти ласковым голосом начал князь, – то, что ты знаешь, и нам бы не худо…

– А чё тут, мне Тифор Ахмедыч всё порассказал. Если на сотню человек один негатор, это тот, кто магичить мешает, так на линейном корабле их восемь рыл может оказаться. И коль посчитать пятно негации в двадцать сажен поперёк, то и выходит, что они весь корабль собой прикрыть могут, он-то длиной много, если тридцать пять. А если палить с недолётом десять сажен, так повредить брюхо кораблю – железное всё же – может, и не выйдет. Тут разве что целиться в самый нос, в оконечность – или, наоборот, на хвост соли насыпать.

– Хочешь сказать, проверять надо?

– Ну, на разных кораблях. Ведь бывают такие, где всего народу сто человек…

– А ведь отсюда следует, что двух гранатомётов и не надобно. Дай-то бог, чтобы один сработал должным образом. А, Владимир Николаич?

– Тогда этим одним и ограничимся, а там видно будет. Есть идея относительно нашего начальства. Миша, тут тебе идти придётся сначала. Сошлёшься на меня, скажешь, мол, разведка донесла сведения; просим, дескать, принять нас троих… А кого ещё возьмём, вот вопрос?

После долгих споров пришли к выводу: пока никого.

Потом князь переменил тему:

– Чудеса ведь от Господа нашего только. Слово «магия» адмирал может посчитать богопротивным. Как бы обойтись без этого?

Последовала перестрелка взглядами. Затем слово взял рыжий Тифор:

– В вашем мире магия – нечто невиданное и потому необъяснимое и чудесное. У нас же это одна из наук. Как… – Магистр чуть помедлил, подбирая нужное слово. – Ну, как механика. Её ведь у вас знают? Магию можно измерять, изменять, ею можно управлять… Наука, как понимаю, у вас в почёте. О, вот идея: вместо слов «магические потоки» говорите «энергетические потоки».

– Очень хорошее слово, так и сделаем. А ещё надо бы заранее продумать разговор с адмиралом.

– Уже помыслил. Вот что предлагаю…

* * *

Расчёт оказался верным. Князь Мешков убедил адмирала принять всех троих вечером. Разговор состоялся на квартире высокого начальника и начался самым неожиданным образом. Первым начал лейтенант Семаков. Он встал по стойке смирно.

– Ваше превосходительство, даю слово чести офицера Русского императорского флота, что то, что я сейчас вам сообщу, было мной видено собственными глазами.

Многоопытный адмирал Нахимов нашёлся что ответить, хотя и не сразу:

– Вы настолько опасаетесь, лейтенант, что я вам не поверю?

– Так точно, ваше превосходительство, опасаюсь. Лейтенант князь Мешков, ваш черёд.

– Ваше превосходительство, я также даю слово чести офицера Русского императорского флота, что то, что я сейчас вам сообщу, было мной лично видено.

Чувства хозяина помещения были противоречивы. Больше всего ему хотелось скомандовать о прекращении этого балагана, но опыт, логика и чутьё в один голос твердили, что эти, сказанные с максимальной торжественностью, слова имеют под собой самую серьёзную основу.

– Что скажете, хорунжий? Вы тоже дадите слово?

– Ваше превосходительство, в правдивости того, что я сейчас расскажу, готов крестоцеловальную клятву дать, поелику видел это своими глазами.

– Ну что ж, господа, как вижу, дело у вас серьёзное, – твёрдым голосом промолвил адмирал. – Кто начнёт-с?

– Если позволите, ваше превосходительство, я и начну…

– Атанде![4] Мы не на параде, так что будем без чинов-с. Начинайте, Владимир Николаевич.

– Началось всё неделю назад. Я шёл по дороге от города по направлению к мысу…

Рассказы всех троих длились в сумме не более полутора часов. Слушатель проявил вежливость и не перебивал. Закончился рассказ словами:

– …И дозвольте предъявить, Павел Степанович, доказательства материального свойства. Извольте убедиться: пистолет их работы, также и ружьё… в порохе, как я говорил, не нуждаются, оба способны произвести несколько выстрелов кряду… Вот, покорнейше прошу… – На стол легли магазины. – Здесь четырнадцать пуль, а здесь двадцать. Калибр разный, но причины такого выбора не знаю. А также, ещё того важнее… – Лейтенант бережно достал толстую стопу листов. – Высокоскоростной корабль, по расчёту максимальная скорость двадцать узлов, парусного вооружения нет вовсе, только их двигатель… Они готовы поставить части, которые надобно собрать… Извольте глянуть.

Адмирал не просто пожелал «глянуть». Он пожелал рассмотреть пристально. На это, а также на вопросы и ответы чисто технического свойства ушло ещё полтора часа.

Наконец Нахимов подвёл итог:

– Господа, когда б то зависело лишь от меня, то сегодня же вы получили бы надлежащие суммы золотом на покупку деталей и постройку такого корабля. Но должно убедить всех, меня в том числе, насколько данный прожект хорош в части артиллерии-с. Ведь обычные орудия ставить не имеет смысла, не так ли? Посему моему старшему адъютанту Острено поручу с утра подготовить шлюп «Надежда», а также плавучие мишени для пробных стрельб. Феофан Христофорович лично будет присутствовать на испытаниях, имейте это в виду-с!

– Павел Степанович, в пробных стрельбах должен участвовать артиллерист гостей. Он же и обучать наших будет. И ещё их капитан дальнего плавания.

– Ничуть не возражаю…

С утра Неболтай и Семаков отметили хмурый и встревоженный вид лейтенанта Мешкова. Хорунжий на правах друга прямо спросил:

– Михайло, ты выглядишь прям как не в себе. Иль со здоровьем что не так?

– Да не со мной. Татьяна Сергеевна с горячкой слегла, холодным ветром продуло.

Князь сказал не всё. Спешно вызванный доктор Хофбауэр заявил, что имеется воспалительный процесс в лёгких и что прогноз может быть плохим. Именно диагноз так встревожил князя.

Казак первым проявил сообразительность:

– Так покланяйся Марье Захаровне. Ей присутствовать на стрельбах ну вовсе без надобности. Пусть ты заплатишь хоть и пятнадцать рублёв, абы на пользу. Опять же, за разговор вовсе денег не возьмёт.

И любящий муж оставил друзьям бричку, а сам помчался домой распорядиться насчёт пролетки. Он подкатил к мысу меньше чем через час.

Разговор в пещере оказался коротким. После приветствий и объяснений князь напрямую спросил:

– Мариэла Захаровна, возьмётесь вы за лечение?

Маг жизни не раздумывала ни мгновения:

– Да, это мой долг, но окончательное согласие только после осмотра. Экипаж у вас есть?

Маг жизни подумала, что и сама пациентка, и кто-то из домашних может оказаться негатором, потому и сделала оговорку.

– Разумеется.

Мариэла чуть-чуть помедлила. Ей хотелось сберечь силы на лечение применением настоев и отваров, но она осознавала, что энергию можно восстановить в течение, самое большее, суток, а лекарства Маэры могут оказаться трудновосполнимым ресурсом. И маг жизни решилась, тряхнула головой и скомандовала:

– Едем!

Тут успокоившийся было заботливый супруг снова встревожился:

– Мариэла Захаровна, а как же вы говорили, что наш мир враждебен вашей магии?

– Не сам мир, а люди, и притом не все. Я проверю всех окружающих. Но на всякий случай ни с кем посторонним встречаться ей нельзя, пока организм больной не заменит конструкт на свою ткань. А уж потом любое воздействие будет безразлично…

Горничная Фрося встретила молодого барина круглыми глазами и шёпотом:

– Барыня-то совсем нехороша: и не ест ничего, и не встаёт, и лоб горячий. Я за лекарством, что немец прописал, сходила, только-только вернулась…

– С лекарством подождём, – неожиданно для самого себя ответил Мешков. – Мы сейчас с этой дамой к ней.

– К больной гостей не надобно, – твёрдо ответила Фрося, знавшая свои права. В их число входило право давать хозяину советы, хотя и в небольшом количестве.

– Надо. Это не гостья, а как раз по поводу болезни.

Возразить было нечего.

Княгиня чувствовала себя прескверно, но находилась в почти ясном сознании. Вот почему вид мужа, появившегося в спальне в компании с незнакомой дамой, показался зрелищем не из обычных. Но князь не дал удивлению жены развиться, перехватив, как и подобает офицеру, инициативу:

– Дорогая, разреши представить тебе Мариэлу Захаровну. Она учёный доктор, приехала издалека. Я её пригласил ради тебя. Госпожа Мариэла, это моя жена Татьяна Сергеевна.

Неожиданно для всех и в нарушение светских правил заговорила посетительница. Тон показался знакомым княгине. Именно таким раздавал приказы домашним её дедушка, отставной полковник Волков. Пожалуй, только любимая внучка осмеливалась (да и то не всегда) противоречить приказам. А ещё уши резанул отчётливый акцент.

– Князь, не будем терять времени на пустые разговоры. С вашего позволения, я… – тут иностранка чуть запнулась, – вымою руки, осмотрю больную, потом выйду к вам, всё расскажу, а уж после начну лечение.

Мытьё много времени не потребовало. Магистр втихомолку воспользовалась сигнализатором негации, но тот ничего не показал. Далее женщина-доктор вежливо, но решительно попросила хозяина выйти, аккуратно закрыла дверь, потом мягко обратилась к потрясённой больной:

– Ничего не бойтесь. Я не буду даже касаться вас руками, позвольте только отбросить одеяло… Так…

Маг жизни подумала, что диагноз поставил бы без ошибки даже студент-второкурсник (соответствующей специализации, понятно). Но кое-какие детали вызвали небольшое поднятие бровей. Тут не только воспаление лёгких присутствовало… интересно. Похоже, можно получить политические выгоды.

Не прошло и пяти минут, как Мариэла снова накрыла больную одеялом и встала.

– Мне всё ясно, княгиня. Сейчас я выйду, переговорю с вашим мужем, а потом вернусь и начну лечение.

Татьяна Сергеевна даже не собралась с ответом, а непонятная женщина уже исчезла за дверью.

Князь в нетерпении ожидал в гостиной, меряя её шагами из угла в угол. Рядом с дверью стояла горничная. В глазах её читалась твёрдая решимость защищать хозяйку от немки.

Тон мага жизни был тем же самым, то есть командным:

– Михаил Григорьевич, мне срочно нужны бумага и… чем писать.

– Фрося, принеси.

Строптивая прислуга подчёркнуто неторопливо вышла из комнаты и вскоре вернулась с листом и карандашом. По её мнению, пера с чернильницей эта барынька не заслужила.

Женщина-доктор уселась за стол и через пару минут протянула хозяину дома исписанный лист.

Князь прочитал, с некоторым усилием продравшись сквозь непривычно выглядящий текст. Язык был явно русский, но так бы не написал ни один из его знакомых: не было ятей, буква «фертъ» имела необычное начертание, словом, многое было не так, как учили. Да и фразы построены иначе. Врачебный вердикт заставил удивиться, но Михаил Григорьевич почёл за лучшее промолчать.

Мариэла продолжила с теми же интонациями:

– Сколько времени вы женаты?

– Полтора года.

– На Троицу два года будет, – уточнила придира горничная.

– Детей у вас нет?

Отрицательное движение головой.

– Я так и думала по причине… – палец ткнул на строчку, – и это я берусь также вылечить. Но придётся затратить больше труда.

Мешков счёл, что пора прояснить некий деликатный момент.

– Сколько вы берёте за визит?

Чужестранка явно удивилась:

– За визит? Нисколько. Я беру за результат.

Князь сделал зарубку в памяти.

– Если лечить только это… – и палец указал на другую строчку, – моя работа стоит десять рублей на ваши деньги. А если вместе с тем… ну, вы знаете… тогда добавьте ещё пять рублей.

– На её здоровье мне никаких денег не жалко.

И на стол с коротким звяком опустились золотые монеты.

– Тогда прошу не беспокоить в течение… – снова небольшая заминка, – примерно двух с половиной часов.

Никто из землян не знал, что Мариэла, не будучи сильна в устном счёте, затруднялась мгновенно перевести маэрские часы в земные.

Женщина снова скрылась в спальне, притворив дверь. Фрося не вытерпела:

– Барин, так как же эта немка нашу-то княгинюшку лечить собралась?

– Сам не знаю, я ж не доктор.

Мешков отвечал несколько рассеянно. У него из головы не выходила мысль, которую туда почти силой впихнула иномирская дама. И как же он сам не додумался?

Горничная изо всех сил вслушивалась. Но из спальни сначала донеслось сколько-то невнятных слов, а потом и вовсе ничего.

Князь принимался за книгу, потом швырял её на столик, делал несколько кругов по гостиной, тоже пытался услышать хоть что-то из спальни и, понятно, слышал ровно столько же, сколько и Фрося, ещё раз пытался читать – с тем же успехом…

Наконец, Мариэла Захаровна появилась из спальни.

– Михаил Григорьевич, как понимаю, завтра у вас с утра будет много дел по службе?

Лейтенант кивнул.

– Ну, утром от вас много не потребуется: пришлите за мной экипаж. Мне предстоит ещё раз осмотреть вашу супругу. Вообще-то это лишнее, сейчас она спит здоровым сном, и я уверена, что к утру будет в полном порядке, но я точно так же уверена, что наставница непременно отдала бы распоряжение об утреннем осмотре. У меня всё же ранг магистра.

Князь решил, что правильно понял смысл.

Чужестранка повернулась к Фросе:

– Вас зовут Фрося?

От такого обращения у бедняжки подкосились ноги, но всё же она устояла и даже нашла в себе силы несколько раз кивнуть.

– Вот вам приказ, Фрося. Татьяна Сергеевна сейчас спит и будет спать до утра. Не беспокоить. Не будить. С утра она проснётся голодной. Есть ей можно всё, но много не давать. Лучше небольшую порцию, а потом через два или три часа – ещё такую же. В полдень уже может есть как обычно. Ходить… ну, сначала я её осмотрю, пусть дождётся моего приезда и не встаёт с постели.

Горничная, которая знала барыню ещё с детских лет, вспомнила этот командирский голос. Точно так же отдавал приказы старый барин. А уж он в этом деле понимал толк.

Но немка на этом не остановилась. В её глазах появился зоркий прищур.

– Повторить приказ!

Фрося собралась с силами.

– Барыня сейчас почивать изволят, её не трогать и не будить. С утрева дать завтрак, её любимый: яишенку да сметанку, да хлебушек свежий, да кофий. Потом, если захочет, ещё кусочек грудки куриной, да хлебушка пару кусков отрезать, да молочка. А потом уж в полдень, как обычно…

Суровая чужеземная барыня вдруг улыбнулась:

– Весьма неплохо, Фрося. Похвально.

Маг жизни по привычке имела в виду студенческую оценку. Но горничная поняла слово в прямом смысле и подумала, что докторша, хоть и не русская, но справедливая.

Князь взялся лично отвезти госпожу до её жилища. А верная горничная немедленно решилась нарушить приказ, на цыпочках прокралась в спальню и слегка тронула губами лоб своей любимицы. Горячки не было. К тому же княгинюшка чуть улыбнулась во сне. И это лучше всего убедило Фросю, что её касаточка выздоровела. Осталось лишь вознести благодарственную молитву Заступнице Небесной, что и было сделано по выходе из спальни.

А о лекарстве от доктора Хофбауэра почему-то все забыли.

Глава 8

Маг жизни была права: у Мешкова и Семакова, а равно у капитана Риммера и лейтенанта Малаха день, начиная с утра, должен был получиться очень занятым. Таким он и заделался.

Первые двое во взаимодействии с лейтенантом Острено обеспечивали техническую поддержку со стороны землян, как то: сам артиллерийский корабль, постройку и установку мишеней на якоря, а также выделение четырёх матросов на транспортировку гранатомёта. Вторые двое указывали, как уложить гранаты в ящик, а Малах, со своей стороны, принимал у Тифора амулет, обеспечивающий «Гладкую воду». Ещё с час лейтенант потратил на первую лекцию земным комендорам. В результате шлюп отдал швартовы лишь после полудня.

Вопреки ожиданиям, погрузка и установка гранатомёта не вызвала ажиотажа. Что-то вроде очень малокалиберного орудия с очень сомнительными характеристиками – вот каково было мнение всего экипажа. Острено, будучи адъютантом адмирала, исполнял обязанности наблюдателя, то есть вообще ни во что не вмешивался. Командир корабля лейтенант Азарьев получил все нужные инструкции. Также ему представили двух непонятных иностранцев в одежде незнакомого кроя. Один из них был лейтенантом-артиллеристом, судя по имени – турком или татарином. По любым соображениям такому делать на борту корабля Русского императорского флота было совершенно нечего, но приказ шёл от самого Нахимова. Второй оказался капитаном дальнего плавания. Этот хотя бы по имени был германцем; правда, его акцент совершенно не походил на германский. По этой причине Азарьев подумал, что, наверное, Риммер Карлович родом из Баварии, потому что всем известно: баварцев даже природные жители Гамбурга не понимают. Он поделился (шёпотом, конечно) этой догадкой с лейтенантом Семаковым, получив в ответ неопределённое хмыкание.

Пока шлюп, подгоняемый несильным бризом, отваливал и шёл к точке, где были установлены щиты для стрельб, матросы под присмотром немца принайтовили то, что тот назвал диковинным словом «гранатомёт», к палубным рымам на носу. Стаксель убрали, чтобы он не мешал стрельбе. Все российские офицеры отметили, что, судя по тому, насколько легко нижние чины тягали это «орудие», вес его был крошечным по сравнению даже с восьмифунтовкой. Одновременно немец наставлял матросов, организуя цепочку для передачи гранат из ящика.

– Они тяжёлые, братцы, так что двумя руками передавайте, чтоб не уронить. Берегите силы; гранат, может, штук пятьдесят перекидать придётся. Готовность по команде!

Артиллерист раздавал последние инструкции комендорам Максимушкину и Патрушеву.

– По первому щиту открою огонь я сам, ваша задача пристально следить за моими действиями и запоминать. Первые две-три гранаты уйдут на пристрелку, причём прицел лучше смещать по горизонту, чтобы столбы от разрывов не мешали. И напоминаю: только попадание в воду с правильной установкой дистанции даст взрыв. В воздухе ничего не получится. Так что для точности устанавливайте дистанцию поменьше и цельтесь для начала с недолётом. А уж потом постепенно поднимать прицел.

Ветер стал крепче. На волнах появились барашки.

– На лаге! – Азарьеву не было причин надрывать глотку: небольшие размеры кораблика позволяли командовать и без этого.

– Семь, ваше благородие!

Малах глянул на щиты и решился.

– Риммер Карлович, давай «Гладкую воду».

Серебряная пластина амулета почти целиком скрывалась в ладони иностранного капитана. Её увидели только Семаков и Мешков, да и то лишь потому, что к действиям всех иномирцев они приглядывались особо тщательно. Зато эффект от применения заметили все, кто был на борту.

Круг гладкой воды был огромен: сажен сорок, не меньше. Зеркальная гладь в нём вопиющим образом не сочеталась с порывистым ветром, а заодно противоречила опыту моряков российского флота. Но удивляться было некогда. Малах отдал команду:

– Подача гранат – товсь! Заряжай!

Одновременно последовали реплики от русских офицеров:

– Семь кабельтовых до первого щита.

– На такой дистанции да без волнения – и мои бы с первого залпа накрыли.

– Пожалуй что так, Михаил Григорьевич.

Пять серых тупоносых гранат легли в лоток. Все глаза устремились на Малаха, который стоял, чуть согнувшись, у казенной части орудия и приглядывался. Самыми внимательными были комендоры. Но даже они заметили первый выстрел только по движению затвора, который с негромким металлическим стуком сдвинулся, дал следующей гранате уйти в ствол и скользнул обратно, досылая снаряд.

Звук дошёл с опозданием. Столб воды от чудовищного взрыва гранаты поднялся явно выше мачты шлюпа. Зрители даже не успели ругнуться, как грохнули ещё два взрыва.

Уже после того, как третий столб опал, а обломки щита, крутясь, попадали в воду, князь Мешков машинально отметил в памяти: «Первый недолётом двадцать сажен, второй – десять, третьим накрытие. Ни одного перелёта. Очень мощные взрывы: и на линейный корабль хватило бы одного для критического повреждения корпуса».

Вслух же было сказано:

– Отменно стреляли, Малах Надирович.

– Цель была лёгкая, Михаил Григорьевич, – проявил скромность артиллерист из иного мира. – Максимушкин, к гранатомёту! Делай так, чтобы мушка и прорезь совместились вровень… Готов? Приглядывайся пока, минута у тебя есть. Вон второй щит. Один палец – на спуск, второй – на ползунок… И не торопись с выстрелами. Щит в ответ стрелять не будет.

Комендор про себя отметил, что ворочать ствол совсем не трудно, а целиться по мушке и прорези – дело наипростейшее. Из осторожности первый выстрел он дал с большим недолётом. А вот второй был позорно смазан: взрыва вообще не случилось. Об этой возможности чужестранный артиллерист и предупреждал. Третий – снова недолёт, хотя и ближе. От четвёртого разрыва щит аж подскочил, но не развалился. С пятого выстрела мишень разнесло в мелкие щепочки.

– Для начинающего неплохо, – послышался голос из-за плеча.

Максимушкин решил, что всё-таки этот Малах не взаправдашний немец, поскольку не изругал за напрасную трату гранат, а, наоборот, похвалил за меткость.

Семаков мысленно отметил, что по виду взрывы на море немного слабее виденных на суше. Куда более впечатлённым оказался лейтенант Острено – возможно, как раз потому, что не был артиллеристом, хотя опыт Синопского сражения он имел. Правда, его предупредили, что будут испытываться новые бомбы, но ничего не сказали о том, насколько они мощные. Ещё больший моральный удар нанесла скорострельность. Даже принимая во внимание, что иностранец явно обладал немалым опытом в обращении с этим орудием, вся стрельба от первого выстрела до поражения мишени заняла с полминуты – и это на три гранаты! А у неопытного Максимушкина – от силы полторы минуты на пять выстрелов.

Пока присутствующие оценивали и прикидывали, к гранатомёту подошёл Патрушев. Он получил точно такие же указания и положил руки на спуск и управление.

То ли второй комендор переволновался, то ли у него просто не хватало артиллерийских способностей, но щит был разбит лишь восьмой гранатой. Из пристрелочных четыре ушли перелётом. Местные офицеры увидели заминку с подачей гранат по цепочке, но промолчали. К большому удивлению всех, а в первую очередь нижних чинов, немец не ругался, а лишь сухо заметил:

– Владимир Николаевич, в бою рекомендую ставить первым наводчиком Максимушкина, а вторым – Патрушева. Также рекомендую учения для отработки подачи гранат. Имейте в виду, в бою их придётся подавать из трюма, а не из ящика на палубе.

– А это почему? – не выдержал Семаков.

– Если ответным огнём разобьют ящик, гранаты по всей палубе собирать придётся.

– К тому же они взорваться могут, – поддержал Острено.

– Нет, в этом смысле боеприпас совершенно безопасен. Самое худшее, что может случиться с гранатой – она упадёт в море. Чугун плохо плавает.

На эти слова ухмыльнулись даже матросы.

Риммер снял действие «Гладкой воды». Шлюп сразу стало ощутимо потряхивать на волне.

– Одна небольшая просьба, господа, – вдруг обратился иностранный артиллерист. – Не покажете ли вы хотя бы один выстрел из ваших орудий?

Адъютант Нахимова нахмурился, отчего его усы чуть приподнялись.

– Не смею приказывать, но запас ядер не так велик. Вот если только холостым…

– Пусть и холостым. Мне бы увидеть, как заряжают, и с пояснениями.

Лейтенант Азарьев не колебался.

– Максимушкин, один холостой выстрел из четырёхфунтовки.

Комендор принялся действовать и объяснять:

– Вот энто, ваше благородие, порох в картузе. – Комендор сноровисто подхватил бумажный пакет с порохом и затолкал его в дуло чугунного орудия. Туда же пошёл пыж – комок пакли. Железный прут Максимушкин сунул в отверстие на стволе. – Чтоб картуз проткнуть, значит. – Из фляги комендор подсыпал в то же отверстие небольшую порцию пороха. – Порох тут другой, потоньше, – последовало объяснение.

Этот тонкий порох полыхнул ярким пламенем, грянул выстрел, а орудие, подпрыгнув, рванулось назад.

– Спасибо, я понял.

Свою реплику подал капитан Риммер:

– Господа, обязан похвалить обученность ваших матросов в обращении с парусами.

Все российские моряки, как один, постарались скрыть удивление, а ответил командир шлюпа:

– Благодарствуйте на добром слове, Риммер Карлович.

Про себя Азарьев отметил, что, по всей видимости, подчинённые немца не столь умелы.

– Через который час мы будем у места стоянки? – поинтересовался иноземный артиллерист.

Разумеется, русские офицеры ничем не показали, что их коробит такое скверное знакомство собеседника с морской терминологией и русским языком вообще. Это прискорбное словоизъявление было объяснено классическим: «Иностранец, что с него возьмёшь».

– Не более получасу осталось, Малах Надирович.

– Господа, считаю весьма нужным дать вам пояснение по нашему гранатомёту. Все вы должны понимать как его возможности, так и ограничения.

Совершенно неожиданным для всех оказался вопрос Острено:

– Малах Надирович, а сколь долго вы будете нас просвещать?

– Думаю, в час уложусь.

– В таком случае принуждён покорнейше отклонить предложение. Адмирал приказал доложить ему результаты немедленно по прибытии.

Семаков и Мешков поняли, что в случае надобности их вызовут, и предпочли промолчать.

В разговор вмешался Максимушкин, но сделал это в строгом соответствии с уставом:

– Ваше благородие, разрешите обратиться к господину лейтенанту.

– Разрешаю, братец.

– Ваше благородие, а что ж за порох такой в энтом гранатомёте, что дыма никакого?

Вопрос предвиделся, поэтому и ответ был подготовлен заранее:

– Порох особенный, Максимушкин, бездымный и беззвучный, а в самой гранате, хотя тоже бездымный, но с большим звуком – небось слышал?

– Да как же не слышать, все слышали, а вот кабы в воздухе так же вдаряло, вот орудие было бы!

– Твоя правда, братец, но наши мастера ещё до такого не додумались.

Пока мужчины занимались смертоносными игрушками, маг жизни вела свою партию. С утра за ней прислали экипаж, и вскоре двери дома Мешковых гостеприимно распахнулись перед многоуважаемой госпожой.

Для того чтобы прочитать мысли горничной, не надо было иметь ранг магистра магии разума. Вполне хватило бы обыкновенного житейского опыта.

– Барыня с утра хорошо себя чувствуют, ели в охотку и ещё просили, но я же, как вы велели…

– Я так и думала. Фрося, ведите.

Княгиня и вправду выглядела совершенно здоровой. И сразу же по приветствии попыталась взять на себя инициатив у:

– Мариэла Захаровна, я хотела извиниться, что вчера даже не успела вас поблагодарить…

– Татьяна Сергеевна, извиняться не за что. Вы и вправду были серьёзно больны. Сейчас я вас осмотрю. Фрося, выйдите.

Скоростью выполнения приказа прислуга ясно дала понять немке о глубочайшем к ней доверии.

Осмотр вряд ли занял и две минуты.

– Как я и предполагала, воспалительное состояние снято… – Магистр чуть-чуть покривила душой. Конструкты, поставленные на совесть, ещё действовали, хотя нужды в них уже не было. – Теперь вам можно вставать. В полдень рекомендую поесть, как обычно. Вы ведь уже позавтракали, не так ли?

– Ну да, но Фрося говорит, вы не велели давать много. А я такая голодная…

– Так и должно быть, – улыбка.

– Мариэла Захаровна, я сейчас оденусь, а вы, коль не в труд, подождите. Я непременно должна с вами поговорить.

– Так я как раз и хотела кое-что вам сказать по лечению.

На самом деле разговор предполагался и на другие темы.

Отдать справедливость княгине, она оделась необыкновенно быстро, с помощью горничной, понятно. Весь процесс занял от силы полчаса. Под чай с домашним печеньем началась беседа.

С самого начала иностранка твёрдо объяснила пациентке все особенности состояния её здоровья, сказав в заключение:

– Я думаю, Татьяна Сергеевна, что отсутствие у вас детей как раз и объясняется хроническим воспалением… по женской части. Но теперь, когда я его сняла, вы, с большой вероятностью, забеременеете, и тогда настоятельно рекомендую переехать в безопасное место. Если то, что я слышала от князя, верно, то война совсем близко. Как… – на короткое мгновение Мариэла Захаровна запнулась, – ваш лечащий врач настаиваю: беременным здесь не место.

Княгиня учтиво поблагодарила, заверила, что последует разумному совету, и перехватила нить беседы:

– Мариэла Захаровна, так вы и вправду учились в университете?

В ответе, как показалось Татьяне Сергеевне, прозвучала снисходительность.

– Если бы только в университете. Для начала там учатся четыре года, это даёт ранг бакалавра. Потом ещё трёхлетний курс и лечебная практика, после них экзамены, тогда можно получить лиценциата. У меня на это ушло всего шесть лет; для моей специальности довольно быстро. А потом ещё магистерские спецкурсы, и обширная практика, и защита диссертации – это ещё шесть лет. Магистр имеет право лечить, но лишь с разрешения наставницы и под её присмотром. Ну, разве только в исключительных случаях самостоятельно… Я уж пять лет, как магистр. Думаю, ещё годика три-четыре – тогда стану доктором.

Татьяна Сергеевна не была сильна в устном счёте. Вот почему она, не подумав, брякнула:

– Сколько ж вам лет, Мариэла Захаровна? – И тут же прикусила язычок.

Но эта удивительная женщина не обиделась, а улыбнулась:

– Судите по внешности? Она результат моего легкомыслия. Знали бы вы, как мне влетело за это!

– Простите великодушно, не поняла: от кого и за что влетело?

– Омолодила я себя. За это от наставницы и попало.

Княгиня всё ещё не понимала и попыталась уточнить:

– Вы сами себя омолодили?

– Ну да.

– И успешно, насколько вижу?

– Конечно.

Понимания не прибавилось, что и выразилось в реплике:

– Вы же никому вреда не причинили, даже себе самой. Так в чём тут грех?

– В том, что замахнулась я на действие не по своему рангу. Омоложением может заниматься только тот, у которого ранг доктора. Ну, или повыше.

Любопытство подстёгивало задавать всё новые вопросы, но голова у бедной пациентки уже шла кругом, поэтому она спросила нечто наипростейшее:

– А выше доктора кто?

– Кандидат в академики. Ещё старше в ранге – академик. Моя наставница как раз такая и есть. Выше уж никого нет.

Татьяна Сергеевна за малым не лопнула от переполнявших её вопросов. Пытаясь справиться с потоком информации, она решила сделать паузу и отхлебнула из чашки. И вдруг повернула беседу в совершенно другом направлении:

– Мариэла Захаровна, скажите, что я могу для вас сделать? Сказано было таким молящим голосом, что маг жизни невольно улыбнулась.

– Татьяна Сергеевна, да мне ничего не надо. Вот разве что… при случае расскажите о том, что получили мои услуги. И что вы остались мной довольны. Но сразу предупреждаю: есть такие больные, которым я наотрез откажу в услугах, и не по причине дурного характера. Это связано… с особенностями организма, и предвидеть такое не в моих силах.

– Ну, уж историю сию другим дамам расскажу, будьте уверены. Но это и не услуга. Тогда… тогда хотите – я подыщу вам квартиру? Или даже дом?

Мариэла сразу же подумала о доме, окружённом большим садом – такие она здесь видела. С оградой на расстоянии не менее двадцати пяти ярдов от дома. А ведь это защита от негации.

– Пожалуй, вы правы, Татьяна Сергеевна. Но сейчас у меня и моих товарищей на это просто нет денег.

– Уж за то, чтоб поискать да порасспрашивать, точно денег не возьму. А там и заработаете – с вашими-то умениями.

– Не очень всё это просто. Неужели вы думаете, что я беспрепятственно получу разрешение на врачебную практику?

Сказано было не особо гладко, но вполне понятно. Княгиня устремила взгляд за окно. Потом глянула в глаза собеседницы и твёрдо заявила:

– Я подумаю, Мариэла Захаровна. Тут есть о чём подумать. Да, вот ещё: я могла бы дать совет вам в части одежды. Ваш плащ, он, знаете ли, не вполне здесь моден…

* * *

Пока длилась эта беседа, лейтенант Острено успел добраться до своего начальника. Доклад был выдержан в самых восторженных тонах. Выводы были столь же оптимистичны:

– Павел Степанович, я бы настоятельно рекомендовал купить и установить на линейных кораблях такие орудия. С дистанции хотя бы и семь кабельтовых – а то и больше, потому как препятствий к этому нет, – они же искрошат в щепки любого противника! И потом, расход боеприпасов велик, конечно, но если я правильно понял, можно купить хоть пятьсот пудов. При цене двадцать пять копеек за гранату выйдет двести рублей золотом. Ей-же-ей, расход не столь велик! Да ещё хороший интендант всенепременно сумеет выторговать скидку.

– Уж могу сказать, куда пойдёт эта скидка, да-с! – В голосе адмирала звучало глубокое сомнение в интендантах вообще, а равно в их добрых намерениях. – А знаете что, Феофан Христофорович? Хорошо бы мне лично поговорить и с этим иностранным артиллеристом, и с лейтенантом князем Мешковым, ведь он тоже по этой части не последний. И лейтенанта Семакова тоже пригласите. – Это было уже почти приказом.

– Когда вам будет угодно их принять?

Нахимов прикрыл глаза.

– Пополудни у меня визит в госпиталь навестить болящих… Тогда здесь же, в шесть часов пополудни.

– Не сомневайтесь, Павел Степанович, устрою.

И в назначенное время в кабинет адмирала явились лейтенант Малах и капитан Риммер.

После представлений Малах официально пригласил Нахимова в «наше здешнее жилище». Принципиальное согласие было получено.

В своём докладе иноземный артиллерист делал всё, что было в его возможностях, для уменьшения оптимизма, обращаясь не столько к российским лейтенантам, сколько к самому Нахимову.

– …Отсюда следует, что поражающая способность гранатомёта в отношении этих больших кораблей…

– Кораблей линии, или линейных кораблей, Малах Надирович.

– Да, спасибо… Сомнительна. Проверить, конечно, стоило бы, но как это сделать?

Русский адмирал не страдал недостатком сообразительности.

– Тогда, выходит, нет смысла ставить этакое орудие на линейные корабли.

Сидевшие за столом помрачнели. Озвученный адмиралом вывод давал очень мало оснований для оптимизма.

– Павел Степанович, значит, надо будет купить детали того самого быстроходного корабля и собрать его… – Говоря это, лейтенант Семаков быстро писал что-то на листе бумаги. – Вот. Я подумал: на месте командующего вражеской эскадрой хоть бы и в полтора десятка вымпелов – как ловить такой быстроходный кораблик? Абордаж почти отпадает – с его двадцатью узлами он не даст к себе подойти. А вот перестроившись фронтом, можно поймать его во фланговый огонь, причём при ширине строя даже в полторы мили… Извольте глянуть. А особенно в не слишком широкой бухте…

– Так делайте выводы, Владимир Николаевич.

– Делаю. Скорость нужна ещё больше – тридцать узлов.

– Риммер Карлович, что скажете?

– Хм, на «Гладкой воде» мой «Стриж» мог бы такое дать, но при даже небольшой волне – опасно, очень скоро течь появилась бы.

– А если ваши машины да на наш шлюп установить? Возможно такое?

– Конечно, возможно, и даже недорого, но большой скорости не гарантирую. Обводы не способствуют…

Вроде бы сухопутный иноземный лейтенант встрял в дискуссию:

– Надо запросить доктора Шахура. Доктор – это у нас высокий ранг учёного, – пояснил он. – Будучи большим специалистом в области судовых движителей… или двигателей… он совершенно точно может сказать, что нужно для достижения заявленной вами скорости. И насчёт формы корпуса корабля поинтересоваться, и о кристаллах для воды надо справиться, они тоже стоят денег. В пересчёте на ваши – ну, сто рублей.

В тот момент всем показалось, что даже усы на лице Нахимова затвердели. Голос адмирала был под стать им:

– Господа, прошу учесть вот что: сумму в тысячу рублей можно внести в ремонтные расходы эскадры. Но не более-с!

– Павел Степанович, – заговорил князь неожиданно подхалимским голосом, – так ведь при уже построенном боевом корабле дополнительные расходы провести намного легче. И если расходовать по частям…

– Михаил Григорьевич, – отчеканил хозяин кабинета, – осмелюсь напомнить вам, что боевой корабль можно считать построенным, когда он принят в состав флота по всем документам-с. Никто не подпишет вам такую бумагу без ходовых испытаний! И я такое не подпишу-с! И адмирал Корнилов наотрез в том откажет!

– Господа, – примирительно сказал германский капитан, – мне кажется, я могу внести ясность. Всё же цены – это нечто знакомое мне. Материалы для небольшого корабля обойдутся недорого, ну, двадцать золотых они стоят… то есть примерно сто рублей. Пусть даже двести, с запасом. Сборка дороже. Придётся задействовать услуги нашего специалиста Тифора Ахмедовича, обойдётся примерно в пятьсот рублей. Или же обучать ваших подмастерьев.

– Мастеровых, вы хотели сказать.

– Ну да, благодарю… Ещё одна статья расхода – движители. Правда, они не самая значимая часть затрат, двадцать рублей им цена. Далее: кристаллы для воды, вот они и вправду стоят сотню. Хорошо, пусть сто двадцать. Ещё покраска. Тут по ценам вам виднее, господа.

– За двадцать рублей пять маляров вам весь корабль выкрасят, снаружи и изнутри. Считая стоимость самой краски.

В своих словах князь Мешков был вполне уверен: по долгу службы ему пришлось соприкасаться с ремонтными работами.

– Также вижу вот какую статью расходов: боеприпасы для гранатомёта. Мне кажется, что выходить из порта с запасом менее двухсот гранат – неосторожно.

– Пятьдесят целковых, стало быть, – мгновенно подсчитал Семаков.

– Боеприпасы совершенно по другим документам проходят, господа, – спокойно возразил Нахимов, – будьте покойны, за это ручаюсь. Итак, за вами, Малах Надирович, консультация с этим доктором наук. Двадцать наших узлов – минимальная скорость, тут я согласен с Владимир Николаевичем. Лучше, конечно, сорок…

Глава 9

Любой, кто немного знал доктора Шахура и адмирала Дофета, поразился бы проявленной ими оперативности. Любой, кто знал их хорошо, пришёл бы к убеждению, что особопочтенный и глубокоуважаемый уже давно решили ту задачу, которую им предложили. Как бы то ни было, через сутки на каменном столе в пещере уже лежали чертежи другого корабля, ещё более быстроходного, но и более дорогого.

К некоторому удивлению иномирцев, адмирал без колебаний подписал выдачу половины надлежащей суммы в золоте. Разумеется, часть её должна была уйти на Маэру, но доля, оставшаяся путешественникам, превосходила опыт любого из них. Мариэла вынуждена была признать, что даже для наставницы гонорар был бы экстраординарным.

– Пятьдесят золотых, подумать только! – удивлялась вслух магистр. – Мне и за полгода столько не заработать. И ещё столько же после постройки!

– А ведь стоит подумать о покупке алмаза, – небрежно заметил командор.

– Уточню: прицениться. – Капитан Риммер, как всегда, был практичен.

В следующую встречу Малаху было что предъявить. Из портала вылез очередной цилиндр с чертежами. Русские лейтенанты получили надлежащие инструкции, и к вечеру пакет лежал на столе у Нахимова. Разумеется, адмирал потребовал пояснений. Он был настолько взволнован, что даже не предложил быть «без чинов».

– Вот, извольте взглянуть, ваше превосходительство, эти трубы идут сюда, вниз; они, при задействовании этих кристаллов, приподнимают нос, отчего скорость, по расчёту наших… кхм… занебесных инженеров-кораблестроителей, должна увеличиться. Вот занятно: в пояснениях написано, что подобный режим временного повышения скорости господин профессор называл «форсаж».

– Forçage? Выходит, французский он знал?

– Возможно, ваше превосходительство, иного объяснения не имею. Осмелюсь обратить ваше внимание на ещё одно отличие: передняя стенка рубки со скосом и даже мачта наклонная. Кстати, стёкла входят в поставку. Одним словом, всё ради скорости.

– Лейтенант, когда начнётся доставка материалов?

– Между восемью и девятью часами вечера по вашему времени, ваше превосходительство.

– В таком случае жду вас у себя в семь. Мне положительно необходимо познакомиться с этими людьми и поглядеть на этот их… портал. Всенепременно-с!

– Ваше превосходительство, охрана всё же нужна. Иномирцы нам дружественны, но ведь других людишек хватает… Хотя бы с десяток казачков. Вот кстати: хорунжий Неболтай туда ж напросился. Ему покупка должна прийти.

– Покупка? Какая такая?

– Пистолет иномирской работы. Тихон честно купил за свои, тридцать рублей золотом отдал.

– Хорошо, против хорунжего не возражаю, а прочая охрана – из моих матросов.

На том и сошлись.

Вход в пещеру не произвёл на адмирала большого впечатления. А вот обстановка внутри заставила удивиться. Ещё большее изумление вызвали её обитатели, в первую очередь дракон. У Нахимова появилось отчётливо тревожное выражение в глазах.

Малах первым догадался о причинах этого чувства. Адмирал настолько явно представил себе армию вторжения, состоящую из драконов, что командор иномирцев поспешил с успокоениями:

– Господин адмирал, вам нечего опасаться нашего достойного товарища. Кстати, он больше всех нас заинтересован в том, чтобы вернуться в свой мир.

Нахимов попался на удочку:

– Почему так?

Ответил сам дракон:

– Мои товарищи смогут как-то существовать в этом мире, когда кончится действие их защиты. Я – нет. Исчезнет способность летать, а без неё драконы жить не могут. К тому же у меня на родине жена, дети и внук.

Все земляне отметили про себя, что на доброго дедушку дракон не походил ни в какой степени.

– А у меня жена и сын.

– А у меня две дочки.

Малах прервал светские разговоры, принявшие неожиданно опасное направление.

– Господин адмирал, если вы хотели поглядеть на работу портала, то вам надо наружу, и мы с вами.

Все дружно вылезли. Закат был уже близок.

Малах глянул на то, что можно было с большой натяжкой назвать часами – во всяком случае, у этого громадного устройства имелись стрелки и циферблат, хотя и совершенно непривычного вида.

– Уже должны… Началось!

Из ничего полезла длинная железная балка треугольного сечения. Она была громадной, сажен пятнадцать длиной. Видимо, портал был чуть приподнят над землёй, потому что балка, закончившись, упала с глухим звуком.

– Таррот, в сторону её!

Подчиняясь команде, дракон чуть повёл лапой – и тяжеленная громадина, чуть приподнявшись, отодвинулась в сторону, давая место следующей «посылке».

– Это будет киль, господин адмирал, – пояснил капитан Риммер, – правда, его ещё гнуть надо. Пустотелый, сварной.

Из портала вылезла другая балка, имевшая в сечении букву «твердо». Дракон уверенно отложил и её в сторону, даже не коснувшись. И пошло…

Штабель балок рос на глазах. Моряк-иномирец в этом, казалось бы, не участвовал, и Нахимов решился спросить:

– Риммер Карлович, как понимаю, это всё для сбора корабля?

– Так и есть, Павел Степанович.

– А что ж насчет обшивки-с?

– Как раз получаем заготовку для неё. – Из портала вылез даже на вид тяжеленный сплошной брус. – Мы её в лист расплющим, нарежем – вот и обшивка.

Нахимов проявил кораблестроительную эрудицию:

– А чем обшивку к сборке крепить будете? Никак заклёпками?

– Нет, только сваркой. – Чужестранный капитан заметил сомнение на лице адмирала и поспешил добавить: – Вполне надёжно получается, Павел Степанович, уж не сомневайтесь.

– Сварка – бог с ней, готов допустить. А ну как шпангоут гнуть придётся – что тогда-с?

– С таким и ваши люди могли бы справиться. Рычагами там, к примеру… У нас тоже так поступили бы. Но тут в нашем распоряжении господин Таррот.

Адмирал с новым уважением глянул на дракона. Тот, конечно, выглядел сильным, но настолько? Моряк с Маэры перехватил этот взгляд.

– Вы неправильно подумали, Павел Степанович. Дракон может деформировать всё это железо методами нашей науки. Он большой специалист. К счастью, эти балки не из серебра и не из золота. Вот тогда бы и вправду было трудно.

– Ужели серебро плющится и гнётся хуже железа?

В разговор вмешался магистр Тифор:

– Вы не поверите, но в университете преподаватели порой дают студентам задачу превратить слиток серебра в тарелку. И такая работа считается наказанием. Мне, правда, подобное никогда не доставалось, я-то числился в примерных…

Маг-универсал, сам того не зная, крепко исказил действительность. Его полагали способным студентом, умным студентом, знающим студентом, но примерным его никто никогда не называл.

– Вот уж чего бы не подумал. А это что?

«Это» было кусками тёмно-зелёного стекла.

– Заготовки для окон рубки.

– Но ведь это стекло!

– Конечно. Оно как раз деформируется необычайно легко. Особенности полей трансформации, знаете ли.

– Придётся поверить, раз вы говорите. А это-с?

Из портала вылез длинный узкий ящик. Он был сделан из струганых, тщательно подогнанных досок.

– Сам не знаю, Павел Степанович. Хотя нет, предполагаю. Ну-ка… – И Тифор отщёлкнул замки.

В ящике оказались деревянные коробочки, каждая из которых содержала что-то вроде корпии. В ней лежали разного вида кристаллы. В одной из коробочек стояли на ребре серебряные пластины с гнёздами и непонятными знаками.

– Ну да, кристаллы, – высокоучёный магистр расширил глаза. – А я дурак.

Сказано было настолько глубокомысленно, что Мариэла с трудом сдержала смешок.

– Болван. Это я про себя, – уточнил самокритичный Тифор.

Все переглянулись.

– Тифор Ахмедович, – безукоризненно светским тоном начал князь Мешков, – мы глубоко уважаем ваше мнение о себе и готовы его принять, если вам угодно будет его объяснить.

С точки зрения земного этикета эти слова были дерзостью, а то и чем похуже, но русский лейтенант угадал правильно: только они могли вывести Тифора из состояния, близкого к ступору.

– Вы не понимаете, – объяснил пришедший в себя иномирец, – эти кристаллы в нашем мире не существуют в природе. И в вашем, полагаю, тоже. – Его палец ткнул в очень красивые тёмно-красные драгоценные камни.

– Как же нет, если они есть? – возразил Мешков. – Рубины, как полагаю?

– Вы опять не поняли. В природе не существуют. Получены искусственно, поскольку это не рубины, а тёмнокрасный кварц.

Первым проявил сообразительность казак.

– Так что ж, Тифор Ахмедыч, выходит, эти самоцветные камушки можно здесь выгодно продать?

– Точно не скажу, Тихон Андропович, – вмешался Малах, – но очень даже возможно. Правда, как раз эти нам для дела…

– А ведь красивые. И сапфир, опять же…

– Вы тоже не угадали, Владимир Николаевич. Это синий кварц. Тоже в природе отсутствует.

Нахимов решил вмешаться:

– Понимаю, что денежный вопрос весьма важен, но есть и другие, неотложнейшие. Допустим, Риммер Карлович, этот ваш быстроходный корабль собран. Как его отсюда на воду спускать прикажете-с? С такого-то обрыва?

– Как раз это нетрудно: сделать вот тут пологий спуск… Хотя… да, вы правы, Павел Степанович. Этот спуск надо бы досками покрыть, да ещё смазать, да ещё… Короче, тут помощь мастеровых была бы кстати.

– Когда ж закончите постройкой?

На этот раз ответил капитан Риммер:

– Мне опыт ничего не скажет, Павел Степанович, ведь мои прошлые корабли собирал не я сам. Давайте так: мы с товарищами начнём сборку, и по её темпам будем судить.

В голосе адмирала снова появилась твёрдость:

– Считаю присутствие при постройке лейтенантов Семакова и Мешкова положительно необходимым-с.

Командор Малах проявил наивысшую дипломатичность:

– Павел Степанович, мы как раз хотели об этом попросить.

– Какие у вас на то резоны? – Слова «у вас» были отчётливо интонированы.

Вот какие: при возникновении каких-либо вопросов или просьб один из господ лейтенантов тут же сможет связаться либо с вами, либо с кем-то другим, по вашему выбору.

– Вот ещё вопрос: вы говорили, что ваш пистоль, равно как другие предметы, защищены от постороннего вредного воздействия, не так ли-с?

– Именно так.

– Тогда и ваши двигатели надобно защитить.

Лицо Тифора приобрело некоторую озадаченность.

– Павел Степанович, но ведь во власти командира не пускать посторонних…

– Однако представьте себе: стоит корабль у причала, и тут подходит некто, и ему даже не надо всходить на борт…

– Всё понял; конечно, вы правы.

– А сколько защита стоить будет?

Рыжий, устремив взор в небеса, забормотал нечто не вполне понятное:

– Четыре ходовых… так, два вспомогательных… ещё два на помпы, да один на рубку с управлением, так… и один на гранатомёт… одиннадцать по два… наложение отдельно, но со скидкой… по восемьдесят… – Взгляд магистра снова стал осмысленным: – С вашего позволения, сто сорок четыре рубля. Золотом, понятно.

– Дело того стоит, Павел Степанович, – решительно влез в разговор Семаков, – зато уж не будет никаких случайностей…

– Тогда с Богом, начинайте.

И действо пошло.

Уже много позже русские моряки, не сговариваясь, признались друг другу, что чувствовали себя в волшебной сказке – правда, зрителями, а не участниками. Только Мариэла занималась какими-то своими делами. В это время дракон чуть ли не пристальным взглядом гнул стальные балки, поднимал их, составлял друг с другом; Малах и Тифор, держа в руках довольно большие серебряные пластины, орудовали пальцами, перебирая их, прямо как скрипачи. У обоих были надеты тёмные очки – совсем не лишние для такой работы. Металл плавился, сверкая солнечным огнём, потом необыкновенно быстро остывал – и там, где стыковались две балки, оказывалась полоска наплавленного железа с грубой поверхностью. Капитан Риммер по общему молчаливому согласию взял на себя роль мастера: он указывал, что брать, что соединять, в какой последовательности.

Первым от наваждения очнулся Нахимов.

– Господа, полагаю, в ходе строительства вам понадобятся опоры для корпуса корабля. Если не возражаете, я пришлю завтра опытного мастера, он составит список необходимого. И завтра же начнут доставлять.

– Вы правы, Павел Степанович, такая помощь была бы кстати.

Маг жизни времени даром не теряла.

Усилиями Татьяны Сергеевны была найдена ещё одна пациентка. Это была Катенька Власьева, восемнадцатилетняя дочь отставного контр-адмирала Всеволода Алексеевича Власьева. Отец жил под Гомелем в имении, а дочь он послал в Крым якобы для поправки здоровья, на деле же его супруга Елена устроила эту поездку к проживающей там тётушке Елизавете Алексеевне, втайне мечтая о хорошей военно-морской партии для дочери.

Этим замыслам грозило полное крушение. Бедная Катя сразу по прибытии в Севастополь крайне неудачно упала с крыльца, сильно повредив правую руку. Кисть осталась скрюченной, в результате чего перспективы удачного замужества сильно потускнели.

После непродолжительных переговоров маг жизни согласилась продолжить медицинскую деятельность излечением девицы Власьевой.

Будучи замужем за морским офицером, Елизавета Алексеевна Абрютина была настоящей хозяйкой в доме. А как может быть иначе, если муж пропадает в дальних далях хорошо если неделями, а то и месяцами? Потому-то про себя она решила не соглашаться с ходу на предложения этой иностранки, а сперва выслушать.

Беглый взгляд на сигнализатор показал Мариэле, что негаторов вблизи нет.

После вежливого обмена приветствиями маг жизни стала ненавязчиво ставить условия:

– Мне надо осмотреть больную, без этого я не назову ни сроки лечения, ни его стоимость.

Но тут коса нашла на камень:

– Вы уж, госпожа магистр, позвольте мне при этом присутствовать.

Против ожиданий, доктор ничуть не возражала.

Но картина повреждений заставила её задуматься. Кости все были целы. Связки же срослись безобразно. Исправить такое можно было бы одним конструктом; при том, что он должен быть довольно сложным, на полное излечение хватило бы полутора суток. Но прокачка потоков показала отсутствие трёх верхних резцов.

– Скажите, Катя, а при каких обстоятельствах вы лишились зубов вот здесь?

Тётушка не дала племяннице и рта раскрыть:

– Вы откуда знаете?

Одновременно последовал короткий и выразительный взгляд в сторону княгини Мешковой.

– Так это моя работа – почувствовать все повреждения организма пациентки, – мило улыбнулась Мариэла. Однако, ощутив некоторое напряжение в тоне хозяйки дома, она продолжила: – Видите ли, я могу вырастить Кате зубы взамен потерянных. Лечение кисти прошло бы в два дня, а если с зубами, то понадобится пять дней. Но мне кажется, ваша красивая племянница, – от подобных слов та залилась густым румянцем, – будет выглядеть гораздо лучше с широкой белозубой улыбкой. Да, чуть не забыла: если по моей вине лечение окажется неудачным, не возьму с вас ни медяка.

Елизавета Алексеевна ещё раз продемонстрировала крепкую деловую хватку. Последовал вопрос:

– Сколько же вы хотите за лечение?

– Если лечить только правую кисть – тридцать рублей золотом. А если с зубами – шестьдесят. Но это не всё.

Магистрам случается читать лекции – с разрешения наставника, разумеется. Вот почему Мариэла выдержала паузу по всем правилам искусства. Это произвело эффект.

– Постараюсь быть краткой. Некоторое время – те самые два или пять дней – часть организма, которую я буду лечить, останется подвержена дурному влиянию от посторонних людей. От вас, сударыня, моей пациентке ничего не грозит, а вот насчёт других ничего определённого сказать не могу. Я вам дам специальный браслет под залог ста рублей. В случае чего он вас защитит, Катя, но сам при этом потеряет часть своих свойств. Восстановление обойдётся в двадцать пять рублей. Если с браслетом ничего не будет, вы возвращаете мне его, а я возвращаю вам залог. В противном случае вы всё равно вернёте браслет, взамен же получите семьдесят пять рублей.

Маг жизни решила раздобыть защиту от негации. Конечно, обошёлся бы браслет с алмазом недёшево, но, по её мнению, дело того стоило. За пять дней вполне возможен контакт с кем-то нежелательным.

– И ещё кое-что вам надо знать. У меня сейчас этого браслета нет. Его мне дадут (под залог, конечно) лишь завтра. Предпочитаю начать лечение, уже имея гарантию защиты. Мне очень не хотелось бы, чтобы моя работа была… – доктор замедлилась, подыскивая слово, – пустым местом.

– Впустую…

– Да, спасибо. Мой русский язык всё ещё несовершенен. И, как я уже говорила, сейчас вы мне ничего не заплатите.

Капитанша Абрютина была достойна своего мужа, отличившегося храбростью при Синопе.

– Так я и согласия своего не дала. А вот кабы посмотреть на вашу работу…

Иноземная дама хищно улыбнулась.

– Удостовериться хотите? Что ж, это можно. Берусь прямо сейчас, у вас на глазах вырастить новые зубы Кате. Но с условием: вы мне заплатите сразу же за всю работу, ибо без защиты я не ручаюсь за результат. Если с вашей племянницей никто, кроме вас – НИКТО! – не будет видеться вплоть до моего повторного здесь появления, то браслет и не понадобится. А завтра я с ним приду. Прислугу даже близко к дверям этой комнаты не подпускать! О всяких там гостях вообще речи нет. Ну что, рискнёте?

Мало кто осмеливался разговаривать с Елизаветой Алексеевной подобным тоном. Как ни странно, она это приняла.

– Будь по-вашему, госпожа доктор. Мы рискуем. Тридцать рублей, вы сказали?

– Да, но залог на браслет всё равно понадобится… Татьяна Сергеевна, вы тоже можете присутствовать, если пожелаете.

– Если только не помешаю…

– Не думаю. Но меня слушаться! Катя, садитесь в это кресло. Вот так…

Княгиня отметила короткий, почти незаметный взмах левой руки Марии Захаровны. К изумлению капитанши, девушка почти мгновенно заснула.

Маг жизни почувствовала себя наставницей перед студентами-первокурсниками.

– Сейчас дадим воздействие… Так… А теперь…

У барышни во сне раскрылся рот. Дамы тихо ахнули, увидев новенькие белые полупрозрачные зубы, возникшие на пустом месте.

– Вы обе ошибаетесь, – пояснила доктор-кудесница. – То, что вы видите, это даже на одну десятую не зубы; конструкт только верхней эмалевой оболочки, а внутри ничего нет, но мы заполним…

Три зуба на глазах у зрительниц наливались крепостью и, по их мнению, ничем не отличались от настоящих, но Мариэла продолжала давать пояснения:

– Да, сейчас и с виду они как родные, и внутри всё, что положено, но на самом деле их стойкость намного меньше… В таком состоянии, Елизавета Алексеевна, нельзя ей давать есть ничего твёрдого. Хлеб только мягкий, фрукты нежелательны, сыр нарезать тонкими ломтиками, мясо тоже, а лучше отварную курятину, творог можно также… Пять дней осторожничать, а мне за новыми зубами следить надобно, работа такая. Вот ещё поправить…

Тонкие пальцы шевелились, иным разом они указывали на какую-то ведомую лишь Мариэле точку, потом отдёргивались, пробегались по невидимым струнам…

– Ведьмовство… – прошептала суеверная Абрютина.

Иностранная докторша услышала и ответила строгим тоном:

– Не ведьмовство, а наука, которой долго учиться надо. Умение управлять энергетическими потоками тела.

Последовал ожидаемый вопрос:

– И что, каждый так может?

– К сожалению, нет. Без природных способностей в нашем деле никуда. Почему-то женщины чаще мужчин ими обладают… да и то одна из пяти сотен… А теперь корни… вам этого не видно, но именно они дают зубам устойчивость…

Женщины молчали, не желая вмешиваться.

– Ну вот, теперь соблюдать указания, а завтра вечером я появлюсь снова. И так ещё пять раз. Без этого новым зубам не жить… Катя, просыпайся.

Девушка раскрыла глаза, попробовала языком то место, где раньше были дырки вместо зубов, и вскрикнула:

– Марья Захаровна, а уж в зеркало поглядеться можно?!

– Да, – улыбнулась в ответ госпожа магистр, – но лишь в этой комнате. Из неё до завтрашнего моего появления – ни шагу. И принести зеркало должны только вы, Елизавета Алексеевна.

Капитанша со словами «Я живо!» выметнулась из комнаты, будто ей было столько же лет, сколько и пациентке. Отдать справедливость, хозяйка дома принесла не только ручное зеркальце, но и горстку золотых монет.

– Как уговорились, Марья Захаровна, извольте пересчитать. А сейчас не угодно ль чайку?

– Никак нельзя, – твёрдо ответила докторша, – мне надо срочно за браслетом. Госпожа Абрютина…

Та с трудом отвлеклась от зрелища: любимая племянница с упоением разглядывала себя в зеркальце, держа его левой рукой.

– …Вы помните все указания? Что нельзя делать?

– Помню, как «Отче наш», не извольте беспокоиться, госпожа доктор. Всё будет исполнено.

– Рукой я займусь завтра. А сейчас мне пора. Я только-только успею…

Молодая женщина не стала уточнять, чего именно не успеет, схватила свой плащ и выскользнула за дверь. Княгиня поспешила за ней.

На полпути в дом Мешковых доктор вдруг спросила:

– Татьяна Сергеевна, а что такое «Отче наш»?

Глава 10

Предотвратить распространение слухов о чудесном исцелении было решительно невозможно, даже если бы пришельцы того захотели. Ничуть не удивительно, что до врачебного сообщества Севастополя они дошли весьма быстро. Результатом был визит капитана-исправника Ивана Александровича Плетнёва в дом Мешковых.

Князь отсутствовал по служебным обязанностям, и посетителя приняла княгиня. Разумеется, Плетнёва она знала лично – так же как и он её.

После начального светского разговора ни о чём капитан-исправник начал то, к чему его обязывала должность: проводить предварительное следствие.

– Ваше сиятельство, позвольте задать вам несколько вопросов, касающиеся некоей Марии Захаровой дочери Руа, называющей себя врачом…

Княгиня с истинно великосветским терпением выслушала Плетнёва. Появившуюся на её лице улыбку также можно было посчитать великосветской.

– Иван Александрович, могу я узнать, кто именно подал жалобу на действия этой женщины-врача?

Капитан-исправник вытер платком лоб. Ситуация ему не нравилась с самого начала, теперь же она ему очень не нравилась. Княгиня явно желала взять под защиту эту даму, и не нужно было быть сверхопытным службистом, чтобы предвидеть направление начальственного гнева в случае промаха.

– Доктор Генрих Христофорович Хофбауэр…

– И не только он, не так ли? Эту ситуацию можно было предвидеть. Господа врачи уже высказывали своё крайнее недовольство работой доктора Пирогова. Ничуть этому не удивляюсь: как врач Николай Иванович на голову выше всех севастопольских докторов, вместе взятых. В случае с Марьей Захаровной то же самое. Катеньке Власьевой она вырастила три зуба вместо выбитых. Интересно, высокоучёный доктор Хофбауэр способен на такое? Исправление скрюченной кисти было не под силу доктору Зайдель[5], как вам, возможно, уже доложили. Марья Захаровна сделала и это. А уж о том, что она справилась в один день с воспалением лёгких у меня, даже не упоминаю.

Капитан-исправник, не будучи медиком, ничего не понимал в воспалениях, но из жизненного опыта знал твёрдо: никакой врач не в состоянии вырастить исчезнувшие зубы. И всё же он попытался защищать свою позицию:

– Ваше сиятельство, так ведь сия особа врачом себя называет, не имея европейского университетского образования, а это самозванство чистейшее…

– Иван Александрович, да кто вам такое сказал? И университет она закончила, и магистерскую диссертацию защитила, только не в Европе, а в другом месте. Результат вы уже знаете. Тот же Николай Иваныч ведь тоже без европейского… – княгиня интонационно выделила слово и артистически изобразила полное презрение, – образования, что не мешает ему быть лучшим хирургом среди всех этих господ, воображающих себя докторами. Впрочем, я могу пойти вам навстречу. Слова доктора Пирогова для вас, полагаю, достаточно? Так вот, я сделаю всё возможное, чтобы Николай Иванович экзаменовал Марью Захаровну. Кстати, мой муж князь Мешков давно на этом настаивал. Он – персона заинтересованная: война совсем уж рядом, и Марья Захаровна будет его моряков лечить и выхаживать. А уж о том, как прошёл экзамен, вам, надеюсь, сам Пирогов не откажется поведать.

Плетнёв постарался не показать радости в открытую. Это решение подходило ему наилучшим образом.

– Уверяю, княгиня, суждению Николай Иваныча полностью доверяю-с.

Результатом этого разговора был матрос-вестовой, пожаловавший в приёмную к главному хирургу Севастополя с письменной просьбой Нахимова прийти к нему в приёмную в управлении флота. На все расспросы о состоянии вице-адмирала матрос давал уверения, что тот уж верно не ранен и выглядит здоровым. Пирогов, теряясь в догадках, всё же захватил саквояж с инструментами и велел немедля заложить экипаж.

В кабинете Нахимова было трое: сам хозяин, флотский лейтенант и молодая темноволосая сероглазая женщина, одетая в странного покроя плащ с жёлтой лентой по подолу.

Адмирал, желая выказать уважение, встал из-за стола.

– Николай Иванович, за то, что откликнулись, – благодарю-с.

У Пирогова несколько отлегло от сердца. Он понял, что дело не в организме Павла Степановича.

– Так чем могу, ваше превосходительство?

– Ах, Николай Иванович, давайте без чинов-с. Вот, позвольте вам представить: Мариэла Захаровна, из далёких краев, женщина-врач. Просит предоставить ей больного, на коем она могла бы продемонстрировать свои умения. А это наш ведущий доктор, он, можно сказать, главный медицинский начальник всего города.

Молодая дама улыбнулась и сделала реверанс.

Брови хирурга поползли вверх. Он не знал ни одного университета Европы, где женщина могла бы получить медицинское образование.

– Позвольте осведомиться, сударыня, какое именно учебное заведение вы заканчивали?

Николай Иванович, разрешите пока не называть университета, который я закончила. Что бы я сейчас ни сказала, у вас будут веские основания мне не верить. Давайте проверим мои слова практикой. Надеюсь, у вас найдутся больные или раненые, полное излечение которых находится за пределами ваших возможностей. Предупреждаю: среди них могут оказаться такие, от лечения которых откажусь я сама. Также нежелательны больные с повреждением костной ткани. Вообще-то излечить их в моих силах, но это потребует долгого времени, а его, как понимаю, нет. Другое дело, к примеру, тяжёлые ожоги – тут мои способности могут быть к месту.

Чувства хирурга к этому моменту являли собой густейшую смесь. То, что молодая женщина из чужих пределов – это было понятно. Именно оттуда её заметный акцент. То, что у неё нет ни на пятак почтительности к старшим в чине и возрасте – ладно, имя Пирогова не так уж известно за границей. Но вот её заявление насчёт ожогов…

– Николай Иванович, Мариэла Захаровна уже опробовала своё искусство на присутствующем здесь лейтенанте Семакове. По его свидетельству, впечатляет-с!

Николай Иванович увидел возможность хоть какой-то проверки дерзких заявлений этой юной особы.

– А что с вами было, господин лейтенант?

– Старый шрам на руке, двенадцатилетний. Мария Захаровна свела его в считаные минуты, и следа не оставила. Николай Иванович, обращаю особое внимание: хуже не будет.

Последнюю фразу хирург отметил в памяти.

– Так как же вас называть?

– Моё настоящее имя – Мариэла. Но Мария тоже годится. Это имя хорошо знакомо любому русскому.

Пирогов решился:

– У меня есть условия.

– ?

– Я буду присутствовать на операции.

– Почему «операции»? Лечении, вы хотели сказать?

– Пусть так.

– Разумеется, я согласна, сама хотела вас об этом попросить. Но и у меня будут условия.

– Какие же?

Мягкий женский голос вдруг стал стальным. Разумеется, никто из присутствующих не знал, что интонации госпожа магистр скопировала у наставницы.

– Первое вы уже знаете: я могу отказаться от лечения. Но есть и второе, куда более важное. Тот (или те), от кого я откажусь, должен быть переведён в другое помещение на расстояние не меньше полусотни шагов. Отдельно от всех прочих моих пациентов. И ему не будет разрешено приближаться к товарищам, как бы они ни просили. Вплоть до выздоровления, конечно. И третье: после лечения я пропишу полный покой в течение какого-то времени. Никому, кроме меня и вас, не будет позволено входить в то помещение. И ещё кроме тех, кому я разрешу это. Как вам такое?

Как раз условия были почти понятны, и Пирогов наклонил лобастую голову в знак согласия.

– С разрешения Павла Степановича…

– Да, конечно. Идите и доказывайте, Мария Захаровна. Сдаётся мне, ваши умения флоту весьма потребны будут-с.

Все посетители вышли.

– Николай Иванович, опишите, если не трудно, характер тех болезней или травм, которые вы собираетесь мне предъявить как экзамен.

– Извольте, сударыня. Но позвольте для начала предложить вам место в пролётке… Так вот: заряд пороха загорелся, и четверо нижних чинов получили сильные ожоги. У одного выжжены глаза. У второго кисть правой руки сгорела чуть не до костей. Я всерьёз думаю об ампутации. Ну а третий и четвёртый – просто ожоги лица с обугливанием кожи, недели за четыре должны восстановиться. Шрамы, понятно, останутся.

– Мне надо осмотреть.

Больничная палата была громадной, на двадцать кроватей. Некоторые пациенты спали, но бодрствующие, как один, повернули голову и уставились на молодую странно одетую барыню в компании не с кем-нибудь – самим Пироговым, а уж тот пользовался несомненным и заслуженным уважением.

– Надо полагать, те четверо?

– Совершенно верно.

Не увидеть повязку на глазах у матросика было трудно.

Женщина бросила короткий взгляд на странную серебряную плитку в руке. В её голосе зазвучали приказные нотки.

– Перевести всех четверых в отдельное помещение. Они же могут ходить, верно?

– Добро. Прохор, отведите их в большую операционную. До послезавтра оперировать в ней никто не будет. Уж для осмотра сгодится.

У магистра магии жизни были причины для такого требования. Сигнализатор однозначно показал: в палате имеется хотя бы один негатор.

Двое пациентов повели под руки третьего – того, что с повязкой на глазах. Четвёртый пошёл за ними. Впереди шагал санитар. Через пять минут вся группа вошла в операционную. Госпожа снова глянула и удовлетворённо кивнула – сигнала не было.

– Не желаете ли вымыть руки, сударыня? – с елейной улыбочкой осведомился Пирогов. Уж он-то знал предрассудки относительно этого дела.

Похоже, заграничная докторша не уловила иронии.

– Неплохо бы, но не обязательно. Я не собираюсь касаться больного руками.

Руки были помыты, по мнению хирурга, недопустимо быстро. Но он промолчал.

– Садитесь.

– А больно не будет? – Храбрец матрос, не побоявшись вспыхнувшего картуза с порохом, несколько устрашился непонятного доктора женского пола.

И вдруг совершенно неожиданно для всех присутствующих, кроме того, что с повязкой на глазах, женщина улыбнулась.

– Делать так, чтобы пациенту не было больно – часть моей работы.

Трое матросов переглянулись. Пирогов чуть поднял бровь.

– Итак, Николай Иванович, сейчас я… – женщина-врач замялась, явно подыскивая слова, – наведу на больного очень крепкий сон, поскольку мне нужна неподвижность…

– По-русски называется наркоз.

– Благодарю… теперь поглядим… Ага… Николай Иванович, ну как же вы говорили «глаза выжгло»? Наружная оболочка сильно пострадала, верно; также… цветная оболочка…

– Радужная, с вашего позволения.

– Да, спасибо… но ведь хрусталик практически не затронут! И… задняя стенка… ну, вы понимаете… и нервы зрения целы полностью…

Пирогов уже не решился прерывать.

– Тут всего-то работы на… э-э-э… от получаса до часа. И ещё хорошо бы подлечить ожоги лица. Лоток сюда!

Дальше на глазах потрясённого Пирогова страшная почерневшая роговица отпала; вместо неё начала нарастать нормальная. Иностранка то коротко задумывалась, то двигала в воздухе пальцами, то опять застывала. Потом вдруг обуглившаяся кожа превратилась в нормальную. Наконец, женщина разогнулась.

– Ну вот. Гляньте.

Глядеть, собственно, было незачем. Бессмысленный взгляд, что и положено при наркозе, расширенные зрачки, но… полностью целые глаза. Как? Единственное слово, что приходило на ум Николаю Ивановичу, было «колдовство».

Тем временем женщина-врач стала раздавать команды:

– Наркоз продлится ещё час. Потом пациент будет просто спать. Шести… нет, лучше восьми часов сна хватит на полное заживление. На это время, – и тут в голосе появилась уже знакомая присутствующим сталь, – никому к больному не подходить на расстояние ближе десяти сажен. Никому, кроме вас, Николай Иванович, меня, само собой, а также тех, кому я разрешу.

Пирогов наконец пришёл в себя и высказал то, что, по его мнению, было в тот момент главным:

– Марья Захаровна, голубушка, научите!

Женщина улыбнулась грустной улыбкой, совершенно не вязавшейся с молодым лицом.

– Николай Иванович, вы сами не знаете, о чём просите. Позже я расскажу вам подробно, в чём тут препятствия, но главное из них – я не знаю, есть ли у вас способности к этой науке. Не обижайтесь: у меня на родине едва ли один человек из полутысячи имеет таковые. Хотя при вашем знании анатомии курс обучения занял бы совсем немного: лет пять, не больше. Ладно, оставим это на время. Унесите этого матроса на койку. Теперь займёмся пострадавшей рукой…

Выражение лица матроса с перебинтованной рукой (он выбросил пылающий картуз за борт) сменилось: вместо страха в нём появилась надежда.

Пирогов вглядывался изо всех сил. Зрелище для любого, не связанного с медициной, было жутковатым.

Повязка была снята и полетела в услужливо подставленный таз. Туда же отправилась обугленная кожа, обнажив систему скрюченных связок, сухожилий и суставов. Врач, прищурившись, направляла то один палец, то другой на поражённые детали анатомии, и те на глазах заменялись новыми.

Пирогов совершенно потерял счёт времени и очнулся, лишь когда прозвучал женский голос:

– Полный порядок. Теперь те же меры по недопущению посторонних. Повязку на кисть, дабы обеспечить её неподвижность. После наркоза – сон; на полное заживление понадобится часов десять. Он может проснуться раньше времени – так пусть до срока кистью не шевелит. Теперь ожоги…

Прошёл час – и ещё двое пострадавших от огня мирно почивали в своих койках. А в кабинете Пирогова шёл напряжённый разговор.

– Марья Захаровна, дорогая, то, что вы сделали с глазами бедняги Федосеева – истинно чудо Господне. Я и представить себе не мог. Да ещё та рука… Христом Богом клянусь: хотел её ампутировать. Ну, не в моих силах спасти такую… такое… короче, вы сами видели. Будь на то моя воля, сей же час принял бы вас на должность зауряд-лекаря, а то и кого поболее. Но есть к тому препятствие.

Магистр магии жизни умела держать себя в руках. Во всяком случае, в её голосе звучало лишь вежливое любопытство:

– Какое же?

– Диплом, будь он неладен. Диплом об окончании европейского университета.

Мариэла не знала слова «диплом», но догадалась о его значении.

– Николай Иванович, как понимаю, мой диплом здесь недействителен?

Пирогов шумно вздохнул.

– Вы же из других пределов. Диплом, небось, не по-русски написан, да и ваш университет не знают.

– Но иметь частную практику мне не запрещается?

– А вот это можно, тут могу замолвить слово хоть и перед государем.

– Так вот вам ответ: буду лечить раненых за деньги (у кого есть) в любой день, кроме пятницы. В этот день – бесплатно. А также бесплатно будут лечиться те, на кого вы укажете. Имею в виду особо важных пациентов. Просто больные из гражданских – тех не считаю. И за вами долг, Николай Иванович: вы обещали разрешить мне присутствовать на вашей операции.

– Ну, уж тут будьте благонадёжны. А от вас я, в свою очередь, хотел бы знать: чего вы НЕ можете? Что вы можете – это я представляю.

Женщина наморщила лоб. Собеседник терпеливо ждал. Наконец иностранка медленно заговорила:

– Одно ограничение вы уже знаете. Если пациент является источником… скажем, того, что заглушает мои способности, я совсем ничего не могу сделать. На такого я даже не наложу никакого конструкта. Второе ограничение: это я сама. Мои силы не беспредельны: если они исчерпаются прежде, чем я закончу работу, дело не будет сделано. К примеру, отрубленная голова: я свалюсь от истощения прежде, чем приживлю её. Вот ещё пример из практики: мою наставницу атаковали летящим с большой скоростью куском льда. Её будущий муж принял на себя этот удар. Результат: полностью разорваны левое лёгкое, трахея и левый бронх, перебита аорта, сердце в куски, вылетело три позвонка, разорван пищевод, раздроблена грудина, лопатка, четыре ребра сломаны… ну, перелом четырёх берцовых костей и оторванную стопу даже не считаю. Тяжёлая контузия, само собой. На моей родине специалистов, способных вытащить такого пациента, я смогла бы пересчитать по пальцам одной руки…

Николай Иванович начал было прикидывать, сколько из этих ранений оказались бы смертельными. Между тем госпожа магистр продолжала:

– …А наставница не получила и царапины, потому смогла действовать. Это его и спасло. Но даже ей лечение досталось недёшево: её подруга, тоже доктор, спасала наставницу от истощения. У любого моего коллеги истощение может наступить даже при простейшем лечении, если больных много.

– А чем вы лечите истощение?

– Здесь его некому лечить… – Мариэла чуть слукавила: Тифор мог бы оказать помощь. – Так что наилучшим способом является просто сон. Хотя бы часов шесть, а лучше – восемь. Неплохо ещё помогает порция вина.

Пирогов ухмыльнулся с изрядной долей цинизма:

– Такое лечение, Марья Захаровна, обойдётся недорого.

– Ваша правда, Николай Иванович, но время! Пока я отсыпаюсь, может… сами знаете, что случиться.

Уж это опытный хирург знал превосходно.

– Отсюда же ещё одно ограничение: если лечение сложное и длительное – восстановление костной ткани, к примеру, то оно требует моего регулярного внимания. Вам про зубы рассказывали?

Пирогов совершенно искренне удивился:

– Зубы? Какие зубы? Чьи зубы?

– Была тут у меня пациентка, она в своё время зубов лишилась, ну так я их восстановила. Это самый простой случай – имею в виду варианты работы с костью. Два сеанса – и полный порядок. И всё же не одним разом… хочу сказать, моя работа потребовалась дважды в течение двух суток.

Хирург про себя твёрдо решил, что непременно разузнает об этом более чем интересном случае через свои источники. Но оставались ещё вопросы.

– Мария Захаровна, вы говорили, что и я мог бы научиться. Хотя бы кратенько опишите: как?

Лицо женщины-врача на секунду сделалось мрачным.

– Николай Иванович, не хотелось бы вас обижать, но… шансы очень-очень малы. Вы мужчина, поэтому один на тысячу, да и то сомневаюсь.

– И всё же: как?

– Судите сами. Для начала надо проверить, есть ли у вас вообще способности к восприятию ма… – женщина запнулась, но вскоре вспомнила слово, – энергетических потоков. Допустим, что есть. В моих краях такой человек встречается один на сотню. Потом надо проверить, к чему у вас природная склонность. Если вы не имеете таланта к восприятию потоков человеческого тела… – Женщина вдруг прервалась и прищурилась. – А ведь я недооценила вас. Поздравляю, доктор. Тут возможно соединение умений врача, а они у вас уже есть, и способностей, пусть даже скромных… Очень интересное сочетание. Да, если способности вообще имеются, то они лишними в вашей профессии не будут. А та проверка, о которой я говорила, из дешёвых, ей честная цена – один ваш рубль. Но есть очень серьёзное препятствие. Крайне серьёзное. – Глаза молодки из чужих краев приобрели хирургическую жёсткость. – Даже если природная склонность обнаружится, то она не может уцелеть здесь. Точнее, долго прожить не сможет. Одна лишь встреча с человеком, способным гасить их, – и всё.

Уж чем-чем, а замедленностью мышления хирург не страдал.

– Так ведь я наверняка уже встречался с такими личностями. Вблизи меня тысячи проходили: ученики, больные, коллеги…

– Совершенно верно, Николай Иванович, но эти способности (если они были) можно восстановить. Не навсегда, а лишь до встречи с ещё одним… ну, вы понимаете.

– А сколько раз можно так «чиниться»?

– Да сколько хотите. Но чтобы сохранить способности надолго, нужна защита, такая же, какая есть у меня. И в придачу умение обращаться с… этой защитой. А это само по себе требует способностей, о которых я говорила. Да, задача интересная: приспособить чуждую специализацию к лечению…

На Пирогова снизошло божественное вдохновение:

– Мария Захаровна, а ведь решение этой задачи может стать темой вашей диссертации.

Эти слова оказались ударом страшной силы. Молодая женщина широко распахнула глаза, открыла рот, попыталась (безуспешно) хоть что-то сказать, потом с видимым усилием справилась с собой.

– Да, вы правы: может. – В глазах Мариэлы загорелся хорошо знакомый Пирогову исследовательский огонь. – А давайте сразу же и проверим. У меня есть кое-что с собой.

С левой руки женщина-врач с истинно хирургической скоростью и ловкостью сняла массивный серебряный браслет с крупным прозрачным камнем.

– Старайтесь сидеть неподвижно, Николай Иванович… на вашу руку не налезет, ну и не надо, – бормотала она, – на три пальца уж точно пойдёт, а большего и не потребуется. Ну-ка… он ведь накапливает… должен подействовать… давно же я этим не занималась… тут Тифора бы… – Мариэла произнесла ещё несколько слов, но, судя по интонации, то были не заклинания, а ругательства. К такому Пирогов был готов.

Последовала пауза. Удивительное дело: хирург не смог оценить её длительность, хотя обычно время он чувствовал превосходно.

Наконец действие закончилось. Серые молодые глаза глянули прямо в лицо хирургу.

– Не порадую.

– Поясните, будьте так любезны.

– Есть у вас способности, Николай Иванович. Будь вы уроженец моего… то есть моей родины, я вас поздравила бы. Но…

– Не к врачебной деятельности?

– Именно. Электричество – это да. Молниями швыряться, например…

Эти слова были приняты за шутку.

– …А ещё вода. Кстати, для врача очень даже неплохо. Справляться со скоплением воды в полостях… кровотечение остановить… многое можно тут сделать. Но учить я вас не буду. Пока что.

– Но почему?

– Так как же, Николай Иванович! Защита нужна. Пока я её закажу, пока получу… Но вот после этого – да. Конечно, если у нас с вами будет на то время.

– Ох! Вы правы, голубушка, правы кругом. Да я вот подумал, что и называть-то вас так не comme il faut[6]. А как? Госпожа учитель?

К некоторому удивлению собеседника, Мариэла задумалась, потом подняла голову.

– Когда мы с вами наедине – наставница, а на людях – по имени-отчеству. Мне кажется, так лучше. Но лишь после того, как я в самом деле стану вашей наставницей.

– И опять ваша правда.

Двумя часами позже Пирогов напросился к Нахимову «на чай». Сказать правду, тот напиток был порядочно разбавлен добрым берлинским ромом. Отдать доктору должное: в его словах не проскальзывало ни капли зависти.

– Павел Степанович, верьте чести: глаза тому матросику выжгло! Клянусь Крестом Животворящим! А она их вылечила за… ну, и часу труда не положила. Как перед Господом! И руку Белых спасла! Об ожогах и вовсе ни слова не говорю. Ну, тут бы я тоже… кхм… кое-что мог, но ведь после и шрамов никаких! Да тот, с глазами, проснётся с такой чистой рожей – хоть сразу под венец! Эх, если бы этакого лекаря да к нам на жалованье… И добавить обязан: чванства в ней никакого. С правилами этикета не особо знакома, это верно, оттого и почтительности, может, не хватает, но слышали бы вы, как она отзывается о своей наставнице! Хотел бы я, чтобы мои ученики так всегда обо мне говорили.

А через день трудами княгини Мешковой отыскался именно такой дом, о котором думала Мариэла: окружённый садом с забором. От дома до дороги было не менее пятнадцати сажен.

Глава 11

Тем временем строительство шло полным ходом. Принимали участие все (за исключением Мариэлы), даже лейтенант Малах. Слабо разбираясь во флотских вопросах, он понимал дело в разведке и контрразведке. Поэтому за лейтенантом по молчаливому соглашению кораблестроителей оставалось принятие мер безопасности.

Слипа для спуска на воду пока не существовало, но стапель был, хотя и небольшой, на нём деловито трудились иностранцы, а лейтенант Семаков, втайне рассчитывавший на капитанскую должность, всеми силами вникал как в процесс, так и в принципы.

Надобно признать правды ради: надежды российского офицера были небеспочвенны. На мостик стотонного кораблика никто бы не поставил даже капитана второго ранга, а вот лейтенанту такая должность была вполне по размеру. Следует также отметить, что и мостика-то не было. Была рубка с довольно большими оконными проёмами. Стекла для неё ещё не были готовы, но их наличие смущало Семакова заранее.

– А ну как в бою эти стёкла выбьет?

– Чем же?

– Да хоть ядром. Или осколком, если противник применит бомбы. Или пулей. – И тут же к случаю Семаков рассказал о судьбе адмирала Нельсона, который был убит как раз пулей, выпущенной безымянным вражеским снайпером.

Капитан Риммер задумался.

– Есть вариант… Съёмные рамы – вместе со стёклами, конечно – и установка вместо них железных заслонок со смотровыми щелями. В походе заслонки будут откинуты, ну а в бою, понятно…

– А железо-то выдержит?

– Пулю выдержит, а насчёт ядра не скажу, тут проверять надо. Но согласитесь: больше, чем ничего. Всё же наилучшей защитой, Владимир Николаевич, будет уклонение от вражеских ядер. Думаю, скорость позволит. Учтите также, что и манёвренность у этого корабля будет отменной: вот, извольте глянуть, это в добавление к рулю…

«Добавление» выглядело соплами, направленными в сторону от продольной оси.

– Испытать бы их надо, Риммер Карлович.

Работы продолжались. Временами у стапелей появлялись лейтенант Мешков с хорунжим Неболтаем. Оба явно имели здесь личный интерес. Первый, видимо, рассчитывал на должность старшего артиллериста – не без оснований, следует признать. В чём интерес казака, никто не догадался.

Как ни странно, советы и флотского лейтенанта, и сухопутного казака иной раз оказывались полезными.

Приглядываясь к очертаниям кораблика, артиллерист вдруг заметил:

– Риммер Карлович, а гранатомёт где вы закрепите?

Кораблестроитель снисходительно улыбнулся.

– Ну, до этого далеко: мы ещё и палубу не начали делать. Хотя… я бы разместил здесь. – И он указал на бак.

– А вопрос-то не прост. – И Мешков возвысил голос: – Владимир Николаевич! Тут тактическая проблема.

Подошедший Семаков постарался не особо выказывать удивление. Он лишь вопросительно поднял бровь.

– Это к тому, где гранатомёт расположить. Я бы его на юте разместил.

– Отчего так?

– Оттого, что единственное направление, куда нельзя целиться, будет прямо по курсу, а тебе и не нужно. Даже если пустишься в атаку на контркурсах, и тогда гранатомёт на юте будет при деле, а вот если будешь удирать, – последовало возмущённое фырканье Семакова, – тогда кормовая пальба – то, что надо.

Собеседники явно не прониклись, поэтому артиллерийский офицер пустился в объяснения:

– Тебе подставляться под ядра и бомбы не резон. Я вот гляжу на это железо – так в нём и полудюйма нет… – Князь имел в виду листы обшивки. – Сомневаюсь, что с пяти кабельтовых даже двенадцатифунтовое ядро сдержит. А вот представь: быстрое сближение, разворот и пяток гранат в борт или под форштевень, а? Что скажешь? Прежде чем возьмут тебя на прицел. С таким корабликом, если он и вправду тридцать узлов даст, – прямой расчёт. Как тебе оно?

Тут в разговор вмешался Риммер:

– Господа, как мне кажется, то, что мы строим, всё же не противник тем громадным пятимачтовикам, которые я видел у вас в гавани. Особенно если учесть… кхм… обстоятельства, о которых вы знаете. В экипаже восемьсот человек! Но со скоростью, что закладывается, это будет превосходный разведчик. Ну а гранатомёт – средство для того, чтобы скорее отпугнуть, чем утопить.

Князь заметно поскучнел. Ему-то виделись блистательные победы над многократно превосходящим противником.

В один из дней в кораблестроительные дела вдруг встрял казак:

– Риммер Карлович, а из чего палуба будет сделана?

– Да из железа.

– Такого, как вот это? – Указательный палец хорунжего ткнул в направлении листового металла.

– Из него самого.

– А ведь листы скользкими могут стать в сражении. Мало ли что… всплеск от ядра или, упаси Никола-морской, ранят кого. Может, лучше поверх железа простые доски настелить?

В разговор вмешался Семаков:

– Дельно сказано, Тихон Андропович. Да найдутся ли доски, вопрос? А если найдутся, то как скоро?

– И ещё добавь, Владимир Николаевич: что делать, если всё же не найдутся?

– Тут могу помочь, господа. И даже лишнего материала не потребуется. Листы палубного настила можно сделать… с такими выступами…

Ладони Риммера в поисках слова изобразили нечто волнообразное.

– Но только небольшой высоты – вот такой, не больше. А то у матросов обувь с тонкой подошвой, побьют ноги.

– Вот как хотите, господа, но деревянная палуба под ногами привычнее.

– Так я и не против. Но с этим к интендантам идти – мне не по чину. Придётся поклониться Феофан Христофоровичу.

Пока шла постройка корабля, маг жизни времени не теряла.

Мариэла вняла советам местных насчёт нарядов, приличествующих почтенной даме, и попросила прислать ей через портал её платья. Единственный облом приключился с шляпками: таких фасонов, что были в моде здесь, в гардеробе у госпожи магистра просто не оказалось. Пришлось купить у местных шляпников, благо денег хватало. Но поток пациентов был не особо мощным: до марта их оказалось всего лишь одиннадцать человек. То ли цены отпугивали, то ли поддержки не хватило: княгиня Мешкова поддалась настойчивым просьбам мужа и уехала. А потом вылезла внеочередная задача.

Размышления Тифора вкупе с идеями казака привели к созданию плана.

– Понимаете, Тифор Ахмедыч, кабы разговор был о продаже дувана, так есть тут один скупщик. Но он ведь цены завсегда даёт такие, чтоб… Короче, расчёт на казака с добычей, которому абы получить хоть что-то, чтоб в шинке подали хлебного вина. А вам-то надо цену, которая… ну, чтоб хватило нужный вам камень купить.

Магистр задумался. Неболтай терпеливо молчал.

– Есть одна мысль, Тихон Андропович. Надо Мариэлу просить помочь. Она маг разума.

– Так что ж с того?

– А то, что она может своим искусством определить: врёт человек или нет. Я, правда, тоже это могу, но она вдобавок может узнать, что тот купец думает о нашем товаре.

Казак ухмыльнулся:

– Только никому нельзя говорить о таком, Тифор Ахмедыч. Это ж здешние купцы будут шарахаться от Марьи Захаровны, как чёрт от заутрени.

Хорунжему пришлось тут же объяснить, что такое заутреня (о чёрте все иномирцы уже знали).

Тифор, в свою очередь, пояснил:

– У наших купцов такое не прошло бы, у них амулеты, а здесь возможно. Ну, если тот, о ком мы говорили, негатор – тогда никак, даже Мариэла не сможет… Так ведь здесь ювелиров наверняка больше одного? Короче, через два дня, я так думаю, нам пришлют кристаллы на продажу. А если и не продадим, так сами используем.

– Это которые красные?

– Я думаю, надо попробовать и красный, и синий.

– Тогда вот как надобно приниматься за дело…

Через три дня кристаллы, как и рассчитывал рыжий Тифор, прибыли. По мнению хорунжего, выглядели они отменно.

– Ишь ты, чуть не с мой большой палец! А каково смотрятся – ну подлинно самоцветы. Да чтоб мне в турецкую веру перекреститься, если мы не стрясём с того жида по двадцати рублёв за камушек.

– Это примерно по четыре золотых? Маловато будет. Без прибыли не останемся, но… нет, нужно побольше. Кстати, кто такой жид?

Пришлось князю объяснить. Хорунжий порядочно добавил к объяснениям, а заодно пояснил, почему он их не любит. Впрочем, он сделал небольшую оговорку:

– Ну, жиды, конечно, разные бывают. Да вот вам: самолучший сапожник из всех, каких я знавал, как раз жидовской веры. Эти самые сапоги от него – тут казак легонько притопнул. – Берёт не дёшево, но и работа не хуже любой немецкой, а то и лучше. Старого Иегуду никто не обижал. Что я, сам войсковой старшина у него заказал! Да, ещё хочу с вами идти в эту лавочку.

Казака пытались отговорить от участия.

– Тихон, да куда тебе переговоры вести! Напугать купчишку – это да, ты можешь, так ведь нам не это нужно.

– Я же не сам-один, а с вами поеду.

– Но зачем?

– Охраною, вот зачем. Пистоль при мне. – Неболтай нежно погладил кобуру с иномирским пистолетом. – А что до гутарить – так я и помолчать умею, уж ты не сумлевайся.

Хорунжий так и не сознался в своих тайных целях. Между тем они существовали. Ему до смерти было интересно поглядеть на действия мага разума.

По обсуждении сговорились на походе к ювелиру вчетвером.

Первым (и вроде как главным) был князь Мешков: он был знаком с ювелиром. Именно у него Михаил Григорьевич в своё время купил украшения для супруги.

Второй была Мариэла. Её аргументация была столь же проста, сколь и убедительна:

– Если только ювелир и его люди в магазине не негаторы – берусь немедленно проверять их слова на правдивость, а ещё могу кое-чего из мыслей прочитать.

Возражений не нашлось.

Задача третьего (Тифора) была простой: он лучше всех разбирался в кристаллах и, будучи универсалом, мог прогнать достаточно быстро потоки от магии любого вида.

Четвёртым оказался Неболтай, с которого чуть ли не взяли клятву вести себя тихо и вообще не говорить ни единого слова, в соответствии с фамилией.

По размеру помещению трудно было подобрать точное название. Побольше лавки, поменьше магазина. По его виду никто не взялся бы угадать, чем здесь торгуют. Товара в пределах видимости не было. Зато были люди: сам владелец Моисей Соломонович Макаров (настоящая фамилия была Магар, но ушлый ювелир её русифицировал), его племянник лет двадцати в качестве охранника и один совершенно неизвестный пожилой темноглазый человек – правоверный еврей, судя по чёрному одеянию, шляпе и пейсам. Последние двое поклонились вошедшим и продолжили старательно изображать полное безразличие к миру.

По мнению казака, которое он, держа слово, не высказал вслух, молодой охранник не стоил внимания. А вот пожилой… тот был пока непонятен.

При входе Тифор бросил взгляд на серебряную пластинку в своей ладони и кивнул.

Как и положено, хозяин поздоровался первым:

– Доброго здоровья, ваше сиятельство. Чего изволите купить? Для дамы имею привлекательные вещицы…

Ювелир говорил по-русски почти чисто, ибо достаточно долго занимался своим делом.

– Нет, Моисей, на этот раз мы сначала продаём, а уж потом покупаем.

На лице хозяина изобразился умеренный интерес.

– Вот, посмотри на эти камни.

С первого взгляда синий камень можно было принять за сапфир, а красный – за лал. Но опытный ювелир привык не доверять первому впечатлению. Поэтому хозяйская рука извлекла из шкафчика лупу в оправе из жёлтой меди, и камни подверглись самому тщательному изучению.

Наконец владелец торгового заведения поднял голову.

– Сожалею, но это цветное стекло – правда, с очень хорошей огранкой. Куплю по пяти рублей за штуку.

Хорунжий не сказал ни слова на это заявление, лишь самую малость приподнял брови. Тифор сохранил полную невозмутимость. Князь стрельнул глазами в сторону молодой дамы. Та чуть опустила ресницы. Вариант действий был оговорен заранее.

– Да, забыл совсем: это наш охранник, это Тифор Ахмедович, наш специалист по камням, а эта дама – лекарь, её зовут Марья Захаровна. Эти двое – из далёких краев.

Отчётливый акцент сразу же подтвердил иностранное происхождение, пусть даже с русским именем и отчеством. В голосе молодой женщины звучали железные интонации:

– Князь Мешков не вполне точно указал мою специальность. Я не только врач, но и умею отличать правду от лжи, а также – в некоторой степени – читать мысли. На этот раз, Моисей Соломонович…

В голове у ювелира зазвенел колокольчик тревоги. Он не помнил, чтобы когда-либо сообщал кому-то из этой троицы имя отца или своё отчество. Да им и в голову не пришло бы так звать скромного еврея – ну разве что иностранке…

Неболтай и не подумал глядеть на хозяина. Всё его внимание было направлено на загадочного пожилого жида. Его взгляд отражал… Любопытство? Тревогу? Страх? Нет, не то. Но уж глядел он внимательно, не отрываясь, и как раз на Марью Захаровну.

– …Вы соврали насчёт нашего товара, заведомо зная, что это НЕ стекло. Но вы не смогли распознать род камней. Не удивлена: они пришли из редкого источника, нигде вы подобных не встретите. Вот почему я призываю вас подумать хорошенько, прежде чем высказать своё суждение второй раз.

Тревожный звоночек уже звучал пожарным набатом (ювелир слышал один раз такой в русской деревне).

И тут неожиданно для всех, кроме хорунжего, вмешался пожилой посетитель лавки. Чёрные глаза коротко глянули на хозяина, а ладонь сделала короткий останавливающий жест. Ювелир проглотил фразу, что была уже на языке. Акцент у незнакомца совсем не чувствовался; еврейское происхождение выдавали разве что интонации.

– Извините за вмешательство, дама и господа. Меня зовут Давид, сын Исаака, я раввин. Моисей, если ты не можешь распознать камни, из этого не следует, что они не имеют цены.

Ювелир попытался защищаться:

– Дама и господа, но эти неизвестные камни и вправду похожи на стекло. Правда, очень высокого качества, да и полировка хороша. Даю по восьми рублей.

Женщина ответила не задумываясь:

– Похожи, да не совсем. У вас найдётся кусок НАСТОЯЩЕГО стекла?

Хозяин без разговоров принёс небольшой обломок оконного стекла.

– Вот. – Красный камень оставил заметную царапину. – И у синего та же твёрдость. То есть не стекло. – Таинственная посетительница повернулась к раввину: – Кстати, как желаете, чтобы я к вам обращалась, уважаемый?

Назвавший себя раввином благожелательно улыбнулся. Что пряталось за улыбкой, никто не узнал.

– Зовите меня ребе Давид.

Ювелир суетливо стал проверять камни на твёрдость. Из ящичков извлекались какие-то совершенно неизвестные присутствующим кристаллы, оглядывались, процарапывались. Наконец Моисей нерешительно произнёс:

– Очень похоже на горный хрусталь, но таких цветов я в жизни не встречал…

И снова подала голос дама с железным голосом:

– Вот на этот раз чистая правда. Вы, разумеется, не могли встречать таких цветов, я это уже говорила. Сейчас вы думаете, удастся ли эти камни продать.

Казак продолжал молчать, но перехватил выразительный взгляд раввина, направленный на единоверца. Тот всё ещё думал. И пожилой в очередной раз вмешался:

– Мне кажется, их можно продать в Константинополе.

Владелец магазина изумлённо поднял брови, но противоречить не решился. Давид выплюнул несколько фраз на чужом языке. Полностью их не понял никто, кроме евреев; а князь Мешков сразу распознал швабский диалект[7], его он научился немного понимать, общаясь с уроженцами Вюртемберга в Петербурге.

Ребе Давид немедленно перевёл сказанное на русский:

– Дама и господа, я сказал, что при продаже этих камней можно воспользоваться связями наших соплеменников в Оттоманской Порте. Но, по моему скромному мнению, не стоит продавать именно эти камни немедленно. Если у вас есть возможность достать другие, поменьше, скажем, вот такие… – раввин отмерил полногтя своего мизинца, – то их переслать в Константинополь. Они пошли бы на серьги. А уж по продаже сказать покупателю: дескать, есть возможность достать нечто большее, что пошло бы на подвеску. За изрядную цену.

Женщина почему-то кивнула. Все четверо пришельцев переглянулись. Первым отреагировал лейтенант Мешков. Его голос был насквозь пропитан официальностью.

– Константинополь – столица Порты… – С очевидностью сказано было для сведения иностранцев, поскольку все прочие это и так знали. – А Российская империя находится в состоянии войны с турецким султаном. Сделка представляется мне рискованной. И к тому же это будет торговля с врагом.

В тёмных глазах раввина князю почудилась чуть заметная улыбка, хотя тон ответа был вежливым, даже почтительным.

– Ваше сиятельство, осмелюсь напомнить, что эта дама и этот господин, – поклон в сторону иноземцев, – не являются, насколько я понимаю, подданными российского императора. Что до вашего опасения: да, за риск придётся уплатить. Вы получите не более четверти той цены, которую дадут в Константинополе.

Далее последовало короткое совещание Мариэлы и Тифора на неизвестном языке. Разумеется, евреи не поняли ни слова, а русские промолчали. Но достаточно скоро те снова перешли на понятный язык.

– Мы можем передать камни меньшего размера (они у нас есть) под залог.

Довольно быстро сговорились, что нужную расписку ювелир берёт на себя, а точную сумму залога определят, когда доставят камни.

Тут заговорил второй иностранец. Его акцент был таким же – и столь же незнакомым.

– Но это не всё. Мы хотим купить необработанный алмаз. Имею в виду, без огранки. Вот такого размера… – И говоривший показал, какого именно.

Ювелир явно очутился в замешательстве.

– Но, дама и господа, у меня такого просто нет. Я вообще не торгую негранёными алмазами.

Ещё один кивок женщины. Она же и ответила:

– Да, мы так и полагали. Но в Константинополе они могут найтись, не правда ли?

Хозяин магазина на мгновение прикрыл глаза, потом снова их открыл.

– Да, сударыня, вы правы. Могут.

Сговорились, что через три дня камни для посылки в Порту будут предъявлены.

На прощание двое иностранцев сделали ещё одну поразительную для евреев вещь: мужчина поклонился, а женщина попрощалась словами:

– До свидания. Было очень приятно познакомиться с вами, ребе Давид.

– Моё глубокое почтение, сударыня.

После ухода посетителей в лавке состоялся интересный диалог.

– Ребе Давид, что вы нашли такого в этих гоях, что достойно уважения?

– К сожалению, Моисей, прожитые годы не принесли тебе ума. Ты так и не понял, насколько эти люди опасны. Особенно это относится к женщине. Русские называют таких ведьмами, но эта намного сильнее тех, о которых мне рассказывали. И знаешь, чем она ещё отличается? Если ты её не обманешь, то и она тебя не обманет. Свою прибыль ты с этой сделки получишь, но да сохранит тебя бог Авраамов от мысли содрать с этих людей побольше. Я тебя предупредил, Моисей, дальше думай сам.

За порогом ювелирного заведения состоялся похожий разговор.

– Марья Захаровна, а что вы этак с уважением к раввину?

Отвечено было не сразу. И князь, и рыжий маг даже не попытались скрыть интерес.

– Понимаете ли, Тихон Андропович, этот Давид сын Исаака – не маг. И не может им быть. Но он разбирается в мыслях других людей… почти так же, как я. Повторяю: без магии! Такое нельзя не уважать.

Слова были услышаны и накрепко упакованы в память.

Через несколько дней четыре небольших камня были отданы Давиду сыну Исаака под залог в двести сорок рублей. А раввин пошёл договариваться об отправке небольшой посылки в Константинополь.

Тем временем железный корабль приобретал очертания. Собственно, корпус был уже готов. Риммер Карлович не скупился на объяснения:

– Вот посмотрите, Владимир Николаевич, здесь пройдут трубы, подающие воду для двигателей, а параллельно им… вот, на чертеже они показаны… трубы к помпам. Заметьте, помпа не одна. Размещаться они будут здесь, здесь и здесь. Что до вертикальных, то здесь те, которые создадут тягу…

– О, понимаю, приподнимать нос… forçage…

– …И не забудьте плиту для готовки…

– Для камбуза, вы хотите сказать? Но помилуйте, зачем?

– Ну как же, а если дальнее плавание?

– Все походы будут ограничиваться Чёрным морем. Вы же видели карты?

– Всё так, но что, если ждать в засаде? У нас, правда, такого не бывало, но ваша обстановка другая…

– …Я бы рекомендовал наши компас и хронометр, они как-то привычнее…

Наступила тёплая крымская весна. В середине марта Англия и Франция объявили войну России. А двадцать пятого корабль был спущен на воду.

Конечно же сам корабль, покачивающийся возле самодельного пирса (только магия земли, как легко понять), отнюдь не означал его готовности. Оставалось полно отделочных и дополнительных работ, уж не говоря о главной: установке и юстировке кристаллов-движителей. Неожиданный затык вызвала необходимость установки замка на двери в капитанскую каюту. Заказчики настаивали, чтобы замок был здешней работы, но установить петли на металлическую дверь – а других не было – оказалось не простым делом. Врезных же замков в распоряжении не было. В конце концов петли просто подсоединили сваркой.

И уж совсем неожиданным вышел жаркий спор среди морских лейтенантов и сухопутного казака о названии. Правда, с самого начала сошлись на том, что за такой малостью (кораблик получился водоизмещением сто пять британских тонн[8]) беспокоить адмирала Нахимова не стоит. Но сразу же после этого пошли потоком разногласия.

Первым делом отвергли наименование в честь святых – Мешков резонно указал, что это будет не слишком понятно иноземцам. И тут же предложил «Быстрый» или «Стремительный».

– Скорость-то у нас какая будет? А? Вот пусть название и означает…

На этот раз воспротивился Семаков:

– Слишком уж намекает на боевые характеристики. Могут задуматься те, кому не надо.

– А вот ещё…

Неболтай довольно долго слушал препирательства, а когда спор утих сам собой за неимением устраивающих всех вариантов, вдруг предложил:

– Что если «Морской дракон»?

– Откуда взял такое?

– А водится тут рыбка, она так и называется, сама из себя маленькая, а ядовита сверх меры. Как уколешься о плавник – так света не взвидишь. И выходит, значит, что мы, дескать, малы, да удалы; опять же, в честь нашего Горыныча.

На том и сошлись.

Глава 12

Лейтенант Семаков был утверждён на мостик, и с этого момента занялся исключительно подбором экипажа. С одной стороны, дело осложнялось тем, что хороших матросов и кондукторов никто из командиров отдавать не хотел, а с другой – упрощалось тем, что не имелось потребности в большом количестве палубных матросов (кораблик не имел парусного вооружения), не надобны были и артиллеристы, привыкшие обращаться с обычными орудиями. Зато нужны были нижние чины, умеющие работать с металлом – а ну как течь откроется? – и подносчики гранат, само собой. Старшим артиллеристом вызвался стать лейтенант Мешков. Со стороны это могло показаться понижением в должности: вместо десятка орудий он получил в распоряжение всего одно. Сам лейтенант так не думал. В довесок он получил должность старшего офицера.

В качестве второго помощника Нахимов выделил мичмана Шёберга. Надобно заметить, что по фамилии тот легко мог быть принят за немца. Большинство и впадало в это заблуждение, на самом же деле он происходил из Южной Швеции. Видимо, при назначении были учтены наивысшие оценки по тактике, полученные гардемарином Шёбергом в Корпусе, хотя этого офицера по причине его могучей фигуры скорее можно было принять за превосходного абордажника. Разумеется, мичмана пришлось просветить относительно пришельцев, в том числе и дракона. Эта информация пробила даже северную невозмутимость Шёберга. Он высказал горячее желание посмотреть на живого дракона, но на это уже не было времени. Естественно, Семаков взял слово с мичмана, что тот будет молчать о новых знакомых.

Поскольку часть нижних чинов прошла обучение у иноземного артиллериста, то их перевод на «Морской дракон» возражений не вызвал.

Ходовые испытания шли не столь гладко, как того хотелось бы морякам. Скорость была ошеломляющей (четырнадцать узлов по ручному лагу), но при этом появлялась заметная дрожь корпуса.

– Не годится, – авторитетно рассудил Риммер, – на точности огня может сказаться. Тут регулировать водяные трубы надобно…

Это и делалось. Одновременно капитан Семаков и будущие вахтенные офицеры изучали систему управления «Морским драконом», которая ничем не напоминала таковую для любого парохода, даже винтового. Штурвал был невелик. Это ещё бы ничего, но управление решительно всеми двигателями заключалось в совокупности рычажков. Всё находилось в руках вахтенного; это создавало удобства. С другой стороны, как правильно заметил капитан Риммер, в горячке боя можно с лёгкостью перепутать эти рычажки, что грозило серьёзными последствиями. По этой причине всех троих гоняли, «как в Морском корпусе». По крайней мере, так учебный процесс описал мичман Шёберг.

К концу марта от вибрации удалось избавиться. Предстояли сдаточные испытания.

* * *

На Маэре в это время дела шли своим путём. Вернулась экспедиция, ушедшая за алмазами. По прежним меркам – с неплохой удачей: в сундучке оказалась чуть ли не сотня алмазов разной величины (правда, там были и откровенно крошечные, едва ли три десятых дюйма в поперечнике). Но не было того, что мог бы выручить застрявших в чужом мире путешественников. Точнее, размером один из найденных камней подходил, но дефектов в нём было недопустимо много. Сообщение об этом ушло. Также сообщалось, что до следующего года экспедиции не будет.

В ответном письме содержалась просьба о рубинах и сапфирах. Тут Сарату было о чём задуматься.

Теоретические основы выращивания корундов в своё время изложил сам Профес. Но высокопочтенный отлично знал, что повышение температуры расплава само по себе создаёт то, что называлось «инженерными проблемами»: система крепления требовала только платиновой подвески, да притом немалой толщины (или попробовать поддерживать кристалл телемагией), да ещё повышенный расход кристаллов на нагрев… короче, продукция выходила порядочно дороже. И команда принялась считать.

К сдаточным испытаниям лейтенант Семаков готовился вдумчиво. Он запланировал идти не только полным экипажем – и загрузка предполагалась соответствующей; при этом вес пресной воды, провизии и частично боезапаса компенсировали дополнительным балластом.

Но это было не всё: по согласованию с офицерами экипажа и с Нахимовым результаты испытаний должны были слегка дезинформировать противника. Семаков опасался и чрезмерно разговорчивых людей в окружении Нахимова, и просто болтовни нижних чинов в кабаках, и потому капитан Риммер также получил соответствующую просьбу.

Единственным, кто остался откровенно недовольным испытаниями ещё до их начала, был дракон. Причина была простой: хотя Таррот даже не скрывал гордости за название, но был очень уязвлён просьбой даже не пытаться следить за этим процессом – притом что ему наглядно и убедительно объяснили всю нежелательность появления дракона на широкой публике.

Адъютант Нахимова Острено также предполагался наблюдателем на борту. Насчёт него Семаков долго думал, но потом решил, что всеми силами надо будет попытаться и его дезинформировать, но лишь по возможности (считать Феофан Христофорович умел не хуже любого другого офицера Российского императорского флота). На это требовалось согласие самого Павла Степановича, которое было получено ценой долгих и проникновенных уговоров. Нижние чины получили строгое предупреждение насчёт болтовни, но тут Семаков не обольщался: шансов удержать секреты от раскрытия по пьяной лавочке не существовало. Значит, непосвящённые просто должны знать как можно меньше.

К выходам в море «Морского дракона» постепенно привыкли. Но его сдаточные испытания однозначно вызвали любопытство – у одних бескорыстное, у других вполне меркантильное. Характеристики нового корабля не могли не привлечь внимание чужих разведслужб.

Стоя в рубке (а именно там столпились все офицеры), Семаков выглядел каменно-спокойным. Отчасти и его внутреннее состояние было таким же: по результатам прежних испытаний он твёрдо знал, что уж двадцать узлов корабль выжмет. Но хотелось, разумеется, большего.

Управление уже стало привычным: штурвал, небольшие рычаги, которые Риммер почему-то называл «секторами газа», указатели тяги двигателей, небольшие рычажки, включающие дополнительные двигатели. Движки-поворотники обеспечивали «Морскому дракону» неслыханную управляемость при любой скорости. Большим циферблатом красовался иноземный механический лаг. Его уже отградуировали почти на всю шкалу, не хватало лишь отметки самого полного хода. Острено глядел во все глаза: для него-то это было совсем новинкой.

– Пора разгоняться, Владимир Николаевич, – не по-баварски хладнокровно произнёс капитан-кораблестроитель.

– Вы правы, Риммер Карлович, пора.

Еле слышный гул водомётных сопел стал громче.

– Всем на палубе: держаться за леера!

Боцманмат Кроев (обрусевший потомок голландца Кройфа, осевшего в России ещё при Петре Великом), исполнявший на «Морском драконе» обязанности боцмана, продублировал команду, несколько расширив её в матерном направлении.

– Включаю режим forçage!

Весь экипаж ощутил, как нос корабля вздыбился – не особо круто, но вполне заметно. Рёв движков стал менее низким, но всё ещё не был чрезмерно громким. Волны хлёстко били по скуле. Корпус ощутимо подрагивал.

Лейтенант Мешков быстро вышел на палубу и меньше чем через минуту вернулся.

– Владимир Николаевич, трясёт изрядно. Меткую пальбу в таких условиях не обещаю.

Риммер коротко глянул на коллегу. Тот понял:

– Даю «Гладкую воду»!

И один из рычажков был сдвинут.

– Михаил Григорьевич, оцените, каковы теперь условия для артиллерийского огня.

– Владимир Николаевич, я бы тоже хотел взглянуть.

Семаков с трудом удержался от радостной улыбки.

– Да ради бога, Феофан Христофорович. Тем более вы ведь в этом деле понимаете.

На самом деле Острено не был артиллеристом, но эта грубая лесть подействовала.

На засечку времени был отправлен сигнальщик с хронометром.

– Одна минута тридцать пять секунд, ваше благородие.

В гимназии хорошо учили считать, а в Морском корпусе это умение отшлифовали. Командир мгновенно прикинул скорость, но назвал меньшую цифру; это случилось как раз в момент возвращения старшего артиллериста и адъютанта адмирала Нахимова:

– Двадцать один узел с половиной. А ведь неплохо.

Риммер метнул короткий взгляд на Семакова, но промолчал, поскольку был в курсе начальственной задумки.

Все прочие мысленно не согласились с командиром, а Острено высказал то же самое вслух:

– Если этакое посчитать за «неплохо», что же тогда «отлично»? Ведь от самого быстроходного противника уйдём без труда. А, Владимир Николаевич?

– Да ещё это средство смягчать волнение, не забудьте. Мечта артиллериста, parole d’honneur[9]. Риммер Карлович, эта штука с любой волной справится?

– Об этом не скажу, тут к специалистам надо, но, помню, попали мы как-то в шторм, так-то нас поваляло бы изрядно, а мы прошли насквозь, как по… – Несколько мгновений иностранный специалист подыскивал поэтическое сравнение. – Короче, можно было бы поставить на палубу стол, на него стакан, налить доверху вина – и не расплескалось бы. Вот как!

Этот высокохудожественный пассаж произвёл сильное впечатление на всех, а особенно на нижних чинов, которые притворялись невероятно занятыми своими делами, но между тем слушали внимательно.

Германец состроил озабоченное лицо:

– Владимир Николаевич, с вашего позволения, я спущусь в трюм, хочу посмотреть состояние движков.

– Разумеется, Риммер Карлович, вы знаток, вам и карты в руки.

Игральные карты в мире пришельцев не существовали, поэтому Семаков был понят не совсем правильно. Риммер посчитал эту реплику относящейся к штурманскому делу. Тем не менее иностранный капитан нырнул в люк и через минуты три вернулся с ещё более озабоченной миной:

– Владимир Николаевич, прикажите сбавить ход. Греются они. Сейчас-то ничего, а вот минут через десять – пятнадцать…

– Вы хотите сказать, Риммер Карлович, что самый полный ход не может применяться долгое время?

– К сожалению, это так, Феофан Христофорович; за десять минут работы совершенно уверен; полчаса… ну, тут тоже, наверное, возможно, а вот час самого полного хода не советовал бы. Перегрев, сами понимаете…

Последовала многозначительная пауза, а за ней резонный вопрос:

– Что-то можно с этим делать?

– Специалист нужен, Владимир Николаевич. А то и ваши что присоветуют.

Острено поднял бровь:

– Господа, ведь можно охлаждать…

– Но только не водой, Феофан Христофорович, Тифор меня предупреждал. Испортим движки.

– Тогда уксусом. Мне дед рассказывал, при государыне Екатерине так орудия охлаждали…

– Вот уж не знаю. Опять же, к Тифор Ахмедовичу.

Протокол был составлен по всем правилам. Вечером Семакова принял сам Нахимов. Разумеется, перед тем начальство получило подробные сведения от адъютанта.

– Ваше превосходительство, разрешите представить протокол ходовых испытаний… Предельная скорость – двадцать один узел с половиной… Замечание по поводу перегрева двигателей при длительной работе… Ещё гашение волнения…

В кабинете из посторонних было двое адъютантов. В конце доклада оба были выставлены из комнаты под благовидными предлогами.

– Владимир Николаевич, не томите: сколько там на самом деле?

– Тридцать восемь узлов, Павел Степанович, – тихим голосом, будто боясь спугнуть удачу, отвечал Семаков. – И, осмелюсь доложить, двигатели не греются.

– Завтра подъём флага, лейтенант. С отцом Александром уж оговорено, с утра доставят икону. Флаг вручит капитан первого ранга Ергомышев. Вы его знаете?

– Лично незнаком, Павел Степанович, но слышал, что в Синопском сражении отличился. Однако тут есть деликатное дело… Вам уже доложили, что возможно неблагоприятное влияние…

– Это я помню. А как же с командой?

– Так ведь, Павел Степанович, всех до единого проверяли. Лично капитан Риммер. Не было негаторов. Но просто так на борт никого пускать нельзя. Защита справится, но специалисты говорят: не стоит её задействовать без особой надобности.

– Так проверьте всех, кто собирается подойти.

Семаков помчался к Ергомышеву за мелкими указаниями. Тот, несмотря на опытность, купился, приписав эти хлопоты волнению юного и неопытного командира перед подъёмом флага. На деле же Семаков потихоньку проверил капитана первого ранга на негацию. По счастью, эта напасть миновала. От него Семаков забежал к Тифору, попросив об оценке возможности и стоимости защиты всех двигателей, а заодно и других важных кристаллов на корабле.

Рыжий магистр уверил, что нужные алмазы наверняка могут найтись среди тех, что привезли из последней экспедиции, но даже он не знал, сколько времени понадобится для огранки.

В день подъёма флага вся команда оделась в обмундирование первого срока и находилась в полной готовности задолго до события. Больше всех волновался (хотя и не показывал этого) мичман Шёберг, именно он отвечал за построение. Иноземцы скромно стояли на причале в сторонке.

Но всё шло должным образом. Икона была доставлена в срок; вручал её лично протопоп Михайловской церкви отец Александр. Корабль был освящён по всем правилам. Капитан первого ранга Ергомышев громко зачитал приказ о вступлении корабля в строй и вручил Семакову небольшой (по размеру «Морского дракона») Андреевский флаг. Лейтенант Семаков на вытянутых руках пронёс флаг вдоль строя и закрепил его на фале. Последовала ожидаемая команда Ергомышева:

– Военно-морской флаг, гюйс, стеньговые флаги и флаги расцвечивания поднять!

Командир «Морского дракона» продублировал приказ и лично поднял Андреевский флаг. Грянуло протяжное «Ура!». Офицеры взяли под козырёк. Все положенные флаги взвились в полном соответствии с уставом.

Официальная церемония закончилась. Капитан Ергомышев уехал на пролётке, ещё раз поздравив всех офицеров. И тут последовало неофициальное продолжение.

По сходням быстро поднялся Риммер Карлович. Его целью был командир «Дракона». Начал он с учтивого:

– Владимир Николаевич, я вас поздравляю с вступлением в командование настоящим боевым судном.

На эту тираду Семаков самую малость поморщился: во флотском лексиконе слова «боевое судно» являли собой оксюморон. Только сочетание «боевой корабль» имело право на существование. Но замечания на этот счёт он делать не стал.

Тем временем несколько взволнованный Риммер продолжал:

– Откуда взялся этот флаг?

Проходивший рядом мичман Шёберг чуть не споткнулся от этой фразы. Взяв себя в руки, он прикинулся, что ничего не слышал, и продолжил движение. Нижние чины, сновавшие неподалёку, также изобразили спинами полную глухоту.

Отдать должное Семакову: работа на разведку научила его думать и анализировать. Правда, первым его побуждением был бесхитростный ответ: мол, это официальный флаг Российского императорского флота, но по прошествии не более секунды вариант был отвергнут. Вместо этого лейтенант спросил:

– Я вижу, флаг вам знаком, Риммер Карлович?

Кораблестроитель задержался с ответом, потом произнёс:

– Профес приказал держать именно этот флаг на всех наших кораблях.

– И на вашем тоже?

– Да.

Обдумывать значение сказанного было некогда, поэтому Семаков кратко объяснил происхождение Андреевского флага. Риммер кивнул.

Сразу же после принятия в состав Российского императорского флота «Морской дракон» получил приказ готовиться к разведывательному походу. Семаков и другие офицеры носились по порту, обеспечивая снабжение. Это не могли не заметить.

День был тёплым для начала апреля. Почти полный штиль дополнял идиллию. Но та была нарушена, когда капитана изловил неугомонный хорунжий.

– Владимир Николаевич, судя по тому, что грузят на подводы, «Дракону» предстоит плавание?

– Бога ради, Тихон Андропович, побыстрее излагай дело. У меня хлопот – сам понимаешь, сколько.

– Владимир Николаевич, дозволь с вами!

Первое, что сделал на это заявление-просьбу Семаков, – усомнился в здравости рассудка хорунжего. Второй мыслью было: «А что сухопутный казак собрался разведывать?» Наконец моряк предпринял самый логичный ход:

– Тихон Андропович, на какого лешего тебе это надо? Это всё ж боевой корабль!

– Вот как попу на исповеди: нутром чувствую, что с победой вернёмся и хабар можно достать.

– Да всеми святыми поклянусь: разведка нам приказана, и только! Крест на том готов целовать!

– А я и не говорю ничего такого. Да только, не в обиду будь сказано вашим офицерам и матросам тоже: я-то навострился стрелять из иноземного ружья куда получше. Авось да пригодится. Есаул Вернигора знает и согласен.

Но не один лишь Неболтай напросился на участие в походе. Как-то получилось, что желающих оказалось намного больше, чем предполагал Семаков.

В разгар дел по подготовке посыльный принёс записочку от Тифора, в которой содержалась просьба о встрече «по известному вам адресу». Записка была начертана таким некрасивым почерком и содержала столько ошибок, что посчитать её подложной не решился бы ни один контр разведчик. Что до «известного адреса» – это был тот дом, что удалось снять иностранцам (кроме дракона, конечно).

Пришельцы командира корабля засыпали просьбами.

Капитан Риммер резонно указывал, что его присутствие на «Драконе» необходимо хотя бы в силу того, что только он, Риммер, в полной мере представляет все возможности этого корабля и, не претендуя на командование в бою, берётся дать ценные советы. Равно присутствие кораблестроителя позволит вовремя выявить недостатки конструкции, буде таковые найдутся.

Магистр Тифор, со свой стороны, сделал упор на то, что если (не дай Пресветлые) потребуется некое нестандартное (не боевое, конечно) заклинание, он готов оказать помощь. Вот тут командир потребовал уточнений:

– Тифор Ахмедович, а чем вы можете посодействовать?

– Хотя бы повреждение исправить. Я ведь умею форму железу придать – да вы сами видели. Опять же, водные потоки…

Госпожа Мариэла с лёгкой снисходительностью отметила, что пускаться в бой, не имея под рукой возможности получить квалифицированную медицинскую помощь, по меньшей мере, неразумно.

– И вот ещё от Таррота Гарриновича…

В своей записке Таррот напомнил, что он, умея летать, может оказать огромную помощь товарищам разведкой с большой высоты, на которой никто из землян его и не разглядит. А вступать в бой он, Таррот, разумеется, не предполагает.

Лейтенант Малах с полным на то основанием напомнил, что именно он отвечает за всех членов экспедиции Маэры и, как командор, обязан быть там же, где они.

Командир «Морского дракона», отдать справедливость, обдумал всё тщательно. В конце концов он рассудил, что разведывательная помощь дракона, без сомнения, полезна. Также на борт корабля были допущены капитан Риммер, магистр Тифор и госпожа Мариэла. Что до командора Малаха, то ему было отказано. Не последней причиной тому послужил явный недостаток места на «Морском драконе».

– Ладно! Передайте Тарроту Гарриновичу, что нам понадобится встретиться, чтобы обсудить в деталях ваше участие. Вы, Мариэла Захаровна, если прикажу, спрячетесь в трюме и носу на палубу не кажете!

– А как же, если раненые…

– А если кого ранят, то к вам принесут.

– Тогда, Владимир Николаевич, благоволите выделить угол в трюме, чтобы работать с ранеными. Чтоб там стол был и койки, не меньше двух. И ещё один уголок для меня с койкой: мне тоже надо высыпаться.

– Это возможно.

– Михаил Григорьевич командует артиллерией, его место на палубе. Мичман Шёберг отвечает за трюмную команду. Так что нам троим место в рубке будет. Да и то сказать: если, избави Христос, кого ранят, то наша Мария Захаровна будет в том самом помещении, что выделено для нее, – нашем корабельном лазарете.

Глава 13

Разумеется, никто не послал бы Таррота на разведку без инструкций. Их он получил, но сам для себя посчитал необходимым также проверить собственные навигационные способности. С этой целью он вылетел в погожий день (дабы с большой высоты видеть берег) и с радостью убедился, что чувство направления осталось неизменным.

Инструкции же отличались, по понятиям драконов, вольностью. Правда, Семаков показал крылатому разведчику карту Чёрного моря и ткнул на Босфор; задание же было выражено примерно так:

– Таррот Гарринович, вашей главной задачей полагаю остаться незамеченным противником. Во всяком случае, если погода будет облачной, то подлетать надлежит, прячась. Названия вы прочитать, конечно, можете, но не ценой вашего обнаружения! Постарайтесь запомнить вид кораблей, позднее вы нам их нарисуете. Хотя нет, я вам дам на время справочную книгу с силуэтами; это всё же лучше, чем ничего. Но если вы сочтёте, что риск неприемлемо велик, ограничьтесь пересчётом кораблей противника. Если я правильно понял Тифора Ахмедовича, то это вы можете сделать, даже будучи в облаках.

Дракон кивнул.

– И конечно, никаких боевых действий!

– Владимир Николаевич, я этого и не собирался делать.

Крылатый разведчик вылетел, когда восточное небо над горами только-только начало светлеть, и вернулся поздно вечером. На следующее утро дракон выдал то, что с натяжкой можно было бы назвать докладом.

В пещере вокруг каменного стола разместились сам Таррот, представитель землян (лейтенант Семаков), а также капитан Риммер, лейтенант Малах и магистр Тифор. Наибольшую трудность представлял перевод драконьих представлений на человеческий, точнее, на земной. Обсуждение выглядело примерно так.

– А если считать от поворота на восток, это какая по счёту бухта? Нарисовать можете?

– Зачем? Вот карта…

– Так это Золотой рог. Те корабли с трубами, на которые, как вы говорили, входили люди с мешками, у какого пирса стояли?

– …Уголь грузили, тут без вопросов.

– Интересно, а продовольствие? Ах, нельзя одновременно…

Между тем погрузка продовольствия как раз и была бы несомненным признаком скорейшего выхода в море. Семаков про себя отметил, что это ещё предстоит выяснить.

К сожалению, в полный штиль дракон не смог разглядеть флаги. Он, правда, утверждал, что все они были с красным цветом, но, как на грех, этот цвет имелся на флагах и Турции, и Франции, и Англии. Иначе говоря, только разведывательный корабль мог доставить полный набор сведений.

Нахимов был очень занят, поэтому командира «Морского дракона» принял контр-адмирал Истомин. Приказ поступил краткий и категоричный.

– Приказываю произвести разведку вблизи Босфора. Риск для корабля запрещаю! Посему в бой без необходимости не вступать.

– Ваше превосходительство, разрешите опробовать вооружение на дальней дистанции. Осмелюсь доложить: риска при этом никакого.

Истомин чуть задумался, потом ответил:

– Повторяю: без малейшего риска. Никаких повреждений быть не должно!

В самый последний момент доставили кристаллы для защиты. Тифор вызвался установить их на нужные места уже на ходу.

Пятого апреля «Морской дракон» вышел в море. А рано утром шестого апреля три пароходофрегата (английские «Один» и «Донтлесс», французский «Эридис») первыми вышли из Босфора навстречу русскому разведчику. Правда, они сами об этом не подозревали. Командором этого отряда назначили французского капитана. Вслед за ними шла эскадра: семь пароходофрегатов, девятнадцать линейных кораблей и два транспорта под командованием адмирала Гамелена. У них был приказ атаковать Одессу.

Командир «Дракона» отнюдь не собирался напрягать экипаж и двигатели. Железный корабль шёл ходко, но без особой спешки, делая шестнадцать узлов (по лагу) даже без постановки «Гладкой воды».

– Три корабля прямо по курсу!

От крика сигнальщика в рубку поспешили и подвахтенный офицер (им был лейтенант Мешков), и все прочие высшие чины. Своих в этих водах не могло быть по определению. Но пока что над горизонтом были видны только мачты. Судя по отсутствию дыма, неприятель шёл под парусами.

Не прошло и четверти часа, как над горизонтом уже стали видны корпуса трёх противников. А на расстоянии не более двух миль за ними шла целая эскадра. Командир взялся за подзорную трубу.

– Два англичанина, один француз, – объявил он. – Трубы виднеются, но дыма нет. Значит, котлы холодные. Полагаю, узлов одиннадцать на полном ходу дадут, а то и двенадцать.

Мичман Шёберг чуть заметно качнул головой:

– Осмелюсь возразить, Владимир Николаевич. Сейчас идут бакштагом, да только ветер слабоват. И девяти узлов не делают; даже когда пар дадут, и то в двенадцати сомневаюсь. – И поскольку именно второй помощник исполнял обязанности штурмана, то он добавил: – По счислению: не более сорока миль от входа в Босфор.

Казалось, Семаков был всецело поглощён зрелищем идущей навстречу эскадры и потому никак не отреагировал на слова мичмана. Но тут командир оторвался от подзорной трубы, и на лице его появилась улыбка, в которой начисто отсутствовала доброжелательность.

– А наш-то – зубастый, – несколько двусмысленно шепнул младший унтер Зябков стоявшему рядом боцману. Тот согласился:

– Точно, зубастый.

С этого момента прозвище прилипло.

Характер улыбки подтвердился:

– Корабль к бою!

Эта команда была хорошо усвоена экипажем. На учениях командир был достаточно требователен, и нижние чины затвердили порядок действий накрепко. Матросы довольно быстро сняли рамы со стёклами, отнесли их в трюм, а другая группа поставила тяжеленные броневые заслонки. На самом деле эта броня, конечно, таковой не являлась (обычная низкоуглеродистая сталь без термообработки), но и для капитана Риммера, и для российских моряков сама концепция бронирования боевого корабля с помощью специально подготовленного металла была в новинку. Дверь в рубку до особой команды оставили открытой.

Несомненно, на кораблях противника заметили «Морского дракона». Последовал интенсивный обмен сигналами. Из трубы «Эридис»[10] повалил чёрный дым.

Капитан Мерсье отсигналил англичанам, что сам займётся преследованием. Француз радовался, что победу не придётся ни с кем делить. Победу при Синопе он считал не успехом русских, а провалом турок. Зная о превосходном состоянии машины и котлов на своём корабле, он не сомневался в исходе боя – конечно, если русскому не удастся каким-то чудом удрать. Вероятно, не последнюю роль сыграло подсознательное стремление утереть нос гордецам-англичанам.

Английские капитаны дисциплинированно и даже охотно подчинились командору. Надобно заметить, что командир «Одина» не страдал отсутствием честолюбия. Но он не был знатного происхождения, поэтому не заканчивал элитную школу и, хотя ухитрился дослужиться до мостика боевого корабля и чина командора, но большее ему не светило. Мистер (не сэр, тем более не лорд) Фрэнсис Скотт опирался в своей морской работе на ум, а не на характер. А ещё он наблюдал битву при Синопе (издали), и это зрелище навсегда излечило его от недооценки русских. Как раз в данном случае недооценка прямо напрашивалась. Крохотный кораблик, водоизмещение которого на глаз не составляло и двухсот тонн, заведомо не мог быть серьёзным противником. На его юте в подзорную трубу просматривалась пушечка (одна!) мизерного калибра – и ни единого пушечного порта по бортам. Парусов и быть не могло – некуда ставить. То есть этот корабль приводила в ход только паровая машина. Правда, не было дыма, но англичанин знал, что другое топливо, например, земляное масло, будучи употреблено вместо угля, может быть бездымным. Полностью беззащитное судёнышко. Однако капитан Скотт не поверил в глупость командира этой скорлупки. И предположил, что защита явно разведывательного кораблика в его скорости. Почти наверняка гоняться за ним бесполезно, а вот навести на огонь замаскированных русских батарей этот якобы безобидный корабль в состоянии.

Командир «Донтлесса» видел то же самое, но у него была другая позиция. Сразу же после выхода в море механик доложил о возможных проблемах с обоими котлами, и коммодор Филипс-Райдер втихую обрадовался приказу не ввязываться в погоню. Ещё не хватало, чтобы машина стала мёртвым грузом аккурат во время похода или, того хуже, в бою.

* * *

Командир «Морского дракона» не давал команд типа «Право на борт», это было ни к чему. Лёгкий штурвал и без того делал дело.

Пока длился разворот, противник приблизился на пару миль. Пароходофрегат под французским флагом явно прибавил скорость, поскольку опередил англичан не меньше чем на полмили. Погоня началась.

Котлы «Эридис» разогрелись; скорость, соответственно, возросла, но пока что расстояние между беглецом и преследователем сократилось незначительно. А вот от английских кораблей тот и другой оторвались.

Когда мачты двух пароходофрегатов скрылись за горизонтом, русский капитан совершил явный промах: принял на румб к югу. Капитан «Эридис» с лёгкостью раскусил намерения хитрого противника. Тот с очевидностью рассчитывал, что среди прибрежных мелей, имея меньшую осадку, сумеет уйти от погони. Но Мерсье знал, что у береговой черты можно налететь на рифы, а вот на мель – нет. У противника день, похоже, выдался не из удачных. К тому же на этом кораблике явно обнаружились проблемы с машиной: скорость заметно упала. «Эридис», сохраняя курс, начала отжимать противника к берегу, который уже виднелся на горизонте.

Нельзя сказать, что ситуация осталась без комментариев со стороны экипажа «Морского дракона».

– Да ведь запрут они нас в ловушку, как чижика в клетку. Чего ж командир ждёт? – очень негромко (избави бог, услышит начальство) заметил палубный матрос, переминаясь с ноги на ногу.

Его можно было понять: команды на построение в цепочку ещё не поступало.

Унтер Зябков, очевидно, имел превосходный слух, поскольку не замедлил с ответом:

– Чижик-то хоть и мал, да нос востёр. Клюнет – не обрадуются. Так что не каркай, как ворон на погосте.

Для придания пущей убедительности словам Зябков продемонстрировал увесистый кулак.

Офицеры тоже комментировали.

– Сейчас пойдёт на сближение, – индифферентно заметил второй помощник.

– Того и хочу. Лишь бы не спугнуть… – ответил Семаков; при этом его правая рука лежала на рычагах «секторов газа».

– Нашему теляти да волка испугати, – слегка переиначил пословицу Мешков.

– Поглядим… Михаил Григорьевич, давай своим команду о готовности. Но без приказа не палить!

– Гранатомё-о-о-от… К бою-у-у… – звонким и страшным голосом пропел начарт. – Товсь!!!

Учения пошли впрок. Максимушкин первым подбежал к трубе, Патрушев был вторым, держа наготове гранату. Та скользнула в лоток. Через пятнадцать секунд после команды лоток оказался полон, а цепочка матросов застыла в неподвижности. Каждый держал в руке тёмно-серую гранату, с виду совершенно безобидную.

Пока экипаж «Морского дракона» готовился к сражению, на сигнальных фалах «Эридис» появилось разно цветное предложение спустить флаг. Сигнальщик «Морского дракона» со всей старательностью перевёл на русский содержание сигнала.

– Будем вежливы. – Свирепый оскал командира резко контрастировал с содержанием фразы. – Поднять ответный сигнал: «Сдаваться отказываюсь». Целиться в середину борта! Больше десяти гранат не тратить! Пали!

Капитан Мерсье не был ни трусом, ни дураком, но ощущения от неприятельской пальбы оказались сильными. Мощью взрывов пароходофрегат трясло, будто в борт бил обёрнутый чем-то мягким, но тяжеленный молот. Громаднейшие водяные столбы наводили на мысли об огромных бомбах. Но для этого должны были стрелять из больших орудий, каковых на этом корытце не было. Да и самой стрельбы заметить было нельзя: ни малейших следов порохового дыма не наблюдалось. В ум закралась мысль, что в случае прямого попадания одной такой бомбой «Эридис» не удалось бы спасти. Весь экипаж думал точно так же. Некоторые матросы крестились и просили о заступничестве Пречистую Деву. Но было заметно и кое-что другое: одни недолёты. Русским орудиям, каковы бы они ни были, явно не хватало дальнобойности.

Как и подобает доброму французу, командир «Эридис» был прижимист. Но в данном случае он не колебался. И четырнадцать бортовых орудий дали ответный залп – три бомбами, остальные простыми ядрами. В некотором смысле капитан Мерсье был прав: для столь небольшого корабля и обычных должно было хватить.

Этот залп тоже лёг с недолётом.

На «Морском драконе» реакция экипажа была кардинально отличной.

– Не берёт, – простонал злосчастный комендор, хотя его вины в том не было, – не взрываются…

Далее Максимушкин выразил своё просвещённое и полностью отрицательное мнение о сексуальных предпочтениях всего экипажа противника.

– Израсходовано десять гранат, не взорвались шесть, – скороговоркой доложил старший артиллерист.

Он ещё не закончил фразу, как командир начал действовать, слегка дослав вперёд сектора газа. Чуть громче зашумели движки. «Морской дракон» прибавил хода, оставляя противника на левой раковине[11]. Второй залп француза лёг также с недолётом (хотя и меньшим), но далеко за кормой. Артиллеристы противника явно недооценили скорость разведчика. Тем не менее осколки на излёте клацнули по обшивке. И не только по ней.

Зябков вдруг сказал почти спокойным голосом: «Ох ты…», схватился за грудь, осел на палубу и раза три дёрнул ногами.

Казачий хорунжий наклонился к моряку, внимательно глянул, выпрямился, снял шапку и осенил себя крестным знамением.

– Точно в сердце, и не дышит уже. Экая же нелёгкая…

Окружающие дружно поснимали бескозырки и принялись креститься.

Лейтенант Мешков отреагировал по-своему, имея на то причины:

– Самсонов, Шумило, отнести Зябкова в лазарет к Марье Захаровне, живо!

Покойника подхватили и понесли. Уже спустившись по трапу, матрос первой статьи Шумило проворчал:

– Поп ему нужен, а не лекарь. Да омыть тело ещё…

Убитого положили на койку. Молодая лекарша шуганула пришельцев словами:

– Идите наверх, а у меня тут работа.

Те повиновались, тем более что цепочку по подаче гранат надо было восстанавливать, но, уже начав подниматься по трапу, Самсонов повернул белобрысую голову и замер.

Как раз в этот момент молодые женские руки извлекли длинный и острый даже с виду осколок из груди мертвеца, который от этого пару раз кашлянул.

– «Да воскреснет Бог…» – начал молитву потрясённый Самсонов, истово крестясь.

На этот раз обернулся старший в чине Шумило. Он стоял выше на трапе, и койки с пострадавшим с этой позиции не было видно.

– Чего стоишь? Аль ноги к трапу прикипели?

– Ожил унтер. Вот те крест!

Против ожиданий, Шумило отнёсся к новости спокойно.

– Ну, значит, не убит. Двигай наверх, шевели плавниками.

Судя по качке, ветер усилился. Семаков отреагировал ожидаемо:

– Михаил Григорьевич, сейчас дам «Гладкую воду». После этого попробуй зафитилить ему под форштевень. Пять гранат. Может течь открыться.

Максимушкин с обновлённой надеждой в глазах ухватился покрепче за рукоятки гранатомёта. Цепочка матросов застыла в напряжении.

Стоявший первым в цепочке матрос первой статьи Плёсов бросил короткий взгляд на уплотнившиеся клубы, валящие из трубы француза.

– Дым-ат погуще стал, – со знанием дела заявил он, – жару там поддают, не иначе.

– Да где им с нами тягаться, – с презрением откликнулся Кроев, – туда же: погналась жаба за конём… – Впрочем, боцман тут же вспомнил о служебных обязанностях и чуть повысил тон: – Разговоры у меня! Сей минут начнётся.

Мешков продублировал команду артиллеристам. Комендор самую малость довернул ствол.

– Максимушкин, не выдай, – начарт по наивности думал, что прошептал эти слова, хотя на деле их услышала половина всей цепочки, включая самого адресата.

Пять гранат грохнули одна за одной. Последняя произвела наибольший эффект, взорвавшись практически под форштевнем. Так, во всяком случае, показалось наблюдателям, хотя на самом деле расстояние было не менее сажени.

Результат увидел весь экипаж «Морского дракона», за исключением трюмных. Нос пароходофрегата дёрнулся вверх. Остроглазый сигнальщик Мягонький потом божился, что французы не только на носу, но и на шканцах попадали от сотрясения.

– Больше не палить! Поднять сигнал: «Даю десять минут на спуск шлюпок, потом буду бить по корпусу».

Блеф вполне мог не пройти. Более того: вероятнее всего, он не прошёл бы, но капитану Мерсье очень не повезло. В момент последнего взрыва он, разумеется, держался за поручень, но с ног свалило матроса, поднимавшегося с донесением на шканцы. Падая, он боднул капитана головой в живот. Тот полетел на шкафут.

На этом полоса невезения капитана кончилась. Угол помоста штурвала мог пробить висок при неудачном падении, но капитан отделался обильным кровотечением и потерей сознания. А вот дальше начался хаос.

– Капитан убит!

Первый помощник отреагировал в полном соответствии с военно-морским уставом:

– Принимаю командование! Осмотреться в трюме! Тело капитана отнести в его каюту. – И после краткого размышления добавил: – Доктора туда же.

Двое матросов унесли «покойного» капитана. Посыльный побежал за судовым врачом в корабельный лазарет.

Лишь после этого исполняющий обязанности командира глянул на противника. Странное дело: обстрел прекратился, хотя любой грамотный офицер так не поступил бы.

Разгадка чуда очень быстро отыскалась на сигнальных фалах кусачего русского разведчика. Первый помощник прочитал сигнал и, не дожидаясь доклада от сигнальщиков, выдал речь, касающуюся особенностей первичных и вторичных половых признаков Пресвятой Девы, а также деталей её нравственных принципов. И почти сразу же поступил доклад от трюмных: обнаружилась течь, и вода начала было подниматься, но машинист, не дожидаясь команды, запустил помпы. После этого уровень воды в трюме стабилизировался.

Об этом доложил старшина трюмных, прибавив, что с течью пока справиться не удаётся.

Тут же вернулся посыльный.

– Господин первый помощник, доктор сам нуждается в помощи. Он там в лазарете себя перевязывает.

Судовой врач от последнего взрыва покалечился: упав, он сильно ушиб правую руку. Хозяин лазарета как раз успел подняться на ноги и начал с ругательствами стаскивать с себя сюртук, когда посыльный ворвался в помещение и сообщил, что капитан убит, тело его унесли в капитанскую каюту, но первый помощник приказал на всякий случай освидетельствовать покойного. Матрос получил ответ, что, как только доктор примет меры по собственному лечению, он тут же окажет помощь капитану – конечно, если таковая понадобится.

* * *

Разумеется, опытный медик, тщательно ощупав пострадавшую конечность, обнаружил, что ни перелома, ни вывиха нет, и потому без спешки наложил тугую повязку и уж после того собрался идти в капитанскую каюту.

Меж тем события развивались стремительно. Первый помощник был трезвомыслящим моряком. Вот почему ранее сделанные выводы об артиллерийской несостоятельности русского корабля и о его скоростных качествах оказались отброшены. Если бы не это порождение дьявола с тонюсеньким стволом, «Эридис» имела бы некоторые шансы дотянуть до Босфора или, в наихудшем случае, до берега. Верить в проблемы с машиной на разведчике не имелось ни малейших оснований: очень уж быстро тот набрал скорость, уходя из-под обстрела. Явно проигрывая в ходкости и, главное, в дальнобойности и меткости орудий, пароходофрегат, по мнению помощника, был обречён. И первый помощник приказал уничтожить секретные документы, забрать судовой журнал, стравить пар, погасить топки и спустить шлюпки. В лазарет и в трюмы были посланы люди известить членов экипажа о предстоящем оставлении корабля. Подумав, первый помощник приказал привести паровые машины в негодность, что старший механик и сделал, покорёжив ударами кувалды медные золотники. Теперь у пароходофрегата не осталось ни единого шанса: запустить помпы было решительно невозможно.

– Владимир Николаич, брать корабль надо, – негромко, но вполне отчётливо прозвучал голос казачьего хорунжего, – они ж лодки спустили, теперь спасаются.

Замечание ретивого сухопутного охотника за хабаром было обоснованным: переполненные шлюпки отвалили от борта «Эридис» и, тяжело переваливаясь на невысокой волне, направились на юг к берегу. До него было не больше четырёх миль. Французский корабль уже имел дифферент на нос – это заметил весь экипаж «Морского дракона», а не только приметливый казак.

– Владимир Николаевич, а почему вы не хотите захватить это судно? – вдруг поинтересовался рыжий магистр.

– Так ведь там явная течь, Тифор Ахмедович; захватить можно, да вскоре бросить придётся. Лезть в трюм уже рискованно, а даже если и заделать течь, так машину всё одно не запустим. У меня кочегары найдутся, но машинистов уж точно нет.

– И не надо. Течь я и сам ликвидирую, даже сколько-то вести корабль смогу. На крайний случай можно на буксир взять. Риммер Карлович, как думаете?

Иноземный капитан кивнул.

Капитан бросил вопросительный взгляд на первого помощника.

– По мне, так стоит высадиться на корабль, Владимир Николаевич. Риск не так уж велик. В крайнем случае наши комендоры размолотят его в щепочки.

– Но ведь и шлюпка не в минуту дойдёт.

– Можно ускорить дело. Гребцы и рулевой на вашей лодке вовсе не нужны, я её поведу сам, причём быстрее, чем на вёслах.

– Сигнальщик понадобится, – с самым деловым видом высказался второй помощник. – А ещё кто-то из офицеров.

– И хорунжий Неболтай с его пистолем, – подытожил командир. – Делаем так… – В голосе Семакова появились интонации командира, отдающего боевой приказ. – Подходить к французу не будем. Мало ли: найдётся недобитый артиллерист да угостит ядром в упор. Посему: Кроев, спустить шлюпку. В неё: вы, Тифор Ахмедович, Иван Андреевич, сигнальщик Мягонький с флагами и вы, Тихон Андропович. И смотрите мне там! Никакого риска чтоб не допускать! По уяснении обстановки на французе – дать сообщение. Поспешайте!

Надобно заметить, что мичман Шёберг был крещён Йоханом, а отца его звали Андерс, но сослуживцы, по обыкновению, русифицировали шведские имя и отчество.

Боцман знал своё дело: через пять минут шлюпка отвалила от железного борта. Все напряжённо следили за ней.

* * *

У судового врача «Морского дракона» были свои хлопоты. Пациент не только очнулся, он настолько хорошо себя почувствовал, что тут же начал спрашивать:

– Госпожа лекарь, а чего это меня сюда?

Последовал неожиданный встречный вопрос:

– Как вас зовут?

– Пахомом крестили.

– Так вот, Пахом, в вас попал осколок – вот он, я его достала. Прямо в сердце…

Глаза пациента сильно расширились.

– …Но это ещё не причина умирать. Вам повезло: ни одна кость не была задета.

Магистр жизни имела в виду, что конструкт на повреждённую кость потребовал бы для создания и поддержания намного больше энергии. Своё мнение о характере ранения пациент предпочёл держать за зубами.

– Я вам эту рану частично исцелила, но пока сердце напрягать нельзя, и потому остаток дня вам надо лежать. Ну разве что по надобностям сходить…

– В гальюн, стал быть.

– Ну да, я слова не знала. Обед вам принесут. Как кто из матросов освободится, попрошу отвести вас в ваше… – лёгкая заминка, – помещение, где вы спите. Ночь поспать. Потом я вас осмотрю. Если всё пойдёт хорошо, так сможете ходить, даже бегать. А сейчас – спать.

Почему-то глаза у Зябкова закрылись сами по себе.

В отношении недобитков командир угадал. Таковые на пароходофрегате были, даже двое.

Первым оказался не кто иной, как сам Мерсье. Рана на голове не была опасной, но крови он потерял много. В результате французский капитан чувствовал себя очень скверно. Он, как сквозь вату, слышал какие-то неясные крики и беготню по палубе, но все попытки встать заканчивались падением на койку.

Судовой врач добрался до раненого, пощупал пульс, но провести детальный осмотр ему не дал крик очередного посыльного:

– Господин доктор, в шлюпку скорее, тонем! – Тут матрос разглядел повязку, которую врач так и не успел скрыть сюртуком, и добавил: – Разрешите помочь?

– Да я тут хотел осмотреть как следует. Может, и рану зашить… – начал было медик, но был решительно прерван:

– Не успеете, господин доктор, даже с двумя руками не успели бы. – Матрос настороженно прислушался: – Кажется, последняя шлюпка…

Врач мгновенно прикинул шансы. С одной левой рукой оказать квалифицированную помощь совершенно невозможно, а до берега капитан явно не доживёт. Он приказал матросу захватить докторский саквояж и с некоторым трудом стал подниматься по крутому трапу.

Второго члена экипажа, оставшегося на борту после отхода шлюпок, обозвать недобитком было бы не верно. Он не был ранен или контужен. Зато помощник корабельного плотника отличался высокоразвитой предприимчивостью. Не будучи артиллеристом, он, в отличие от первого помощника, не мог оценить в полной мере всю мощь русских бомб, зато прекрасно помнил, что на брошенном впопыхах корабле можно найти нечто ценное. Задачу же достичь берега помощник плотника полагал нетрудной, особенно если учесть, что на деревянном в своей основе корабле не составило бы труда раздобыть сколько угодно подручных плавательных средств. К тому же в распоряжении имелись нужные инструменты. Вот почему этот обладатель деловой хватки ухитрился ловко спрятать своё долговязое тело в укромном уголке трюма, терпеливо переждал, пока последний человек не погрузится в последнюю шлюпку, выждал ещё какое-то время для полной уверенности и лишь потом вылез из убежища и решительно направился к каютам командного состава.

Наследство офицеров оказалось весьма денежным. Однако удача изменила помощнику плотника в капитанской каюте. Он как раз закончил укладывать очередную порцию ценностей в сундучок, как уголком глаза заметил шевеление на капитанской койке. Природная сметливость тут же подсказала: свидетель – персона лишняя.

Потоки водной магии работали безотказно: шлюпка резала «Гладкую воду», развивая (по оценкам Шёберга) не менее десяти узлов. Правда, вне действия заклинания Тифор чуть сбросил скорость. Он, конечно, мог бы дать то же заклинание вокруг шлюпки, но предпочёл беречь энергию. В результате люди с «Морского дракона» поднялись на борт «Эридис» намного раньше, чем мог бы предположить французский матрос. Собственно, он и не видел русских, поскольку был чрезвычайно занят.

Роли в русской абордажной команде были распределены заранее. Мичман, он же её командир, нырнул в кочегарки, убедился, что там никого нет, а топки уже начали остывать, обнаружил повреждения в машинах, мысленно отметил, что починить их можно лишь в порту, немедленно проверил работу руля, после чего принялся ревизовать состояние орудий и наличие боеприпасов. Маг помчался в направлении носового люка: течь явно располагалась где-то у форштевня. Сигнальщик сноровисто распаковал сумку с сигнальными принадлежностями и замер в ожидании приказа на передачу сообщения. А казак принялся деятельно обшаривать все помещения, кроме трюмов, в поисках противника, а также плохо лежащих ценностей. В результате наткнулся и на то, и на другое.

Уже много позже Неболтай честно признался собутыльникам:

– Даже и не разглядел толком, что там такое было у него в руке, только что ноги отметил. Они как для удара были готовы. Прикончить он капитана французского хотел, вот что. Ну, и дай Бог здоровьичка лейтенанту Малаху, что продал пистоль да научил пользоваться.

Лежавший на койке ещё раз шевельнулся, но глаза так и не открыл. А бывший помощник плотника, получив пулю в спину чуть пониже шеи, дёрнулся в попытке обернуться, не смог и свалился под ноги стрелку. Он так и не выронил то, что держал в руке, – это была остро заточенная стамеска.

Казак тут же оценил состояние противника как «не жилец». Меж тем сундучок сменил владельца, причём вес добычи явно свидетельствовал о высокой ценности. У пластуна в голове мелькнули мысли насчёт двух зайцев, а сомневаться в том, который из них жирнее, не приходилось. Кто, кроме капитана, мог покоиться в самой большой и роскошной каюте? Казак окинул взглядом капитана, чуть подумал, отставил тяжёлый трофей в сторону, взял за руки лежавшего на койке, крякнул, взвалил его на спину и с большим трудом стал подниматься по трапу на палубу. Как раз в этот момент туда же вылез мичман.

– Принимайте пленного капитана, Иван Андреич, – пропыхтел Неболтай, с осторожностью укладывая раненого на палубный настил. – По голове прилетело, но вроде как не пробило. Авось Марья Захаровна вылечит. А больше живых нет.

И, не дожидаясь ответа, казак снова юркнул под палубу в сторону капитанской каюты: очень уж ему не хотелось оставлять сундучок без присмотра. Быстро добравшись до ценной добычи, Неболтай откинул крышку, мгновенно выбрал несколько золотых и серебряных монет, ссыпал их в мешочек, каковой ушёл в преглубокий карман, оставил без внимания ассигнации. Осмотревшись, прихватил пару бутылок чего-то спиртного. Не будучи знатоком французского, догадаться о содержимом хорунжий не мог, но рассчитывал на филологическую помощь со стороны. Закончив сбор трофеев, казак уже без особой спешки выбрался на верхнюю палубу и поставил там сундучок.

– Вот. Нашлось в капитанской каюте…

Тут же из носового люка высунулась встрёпанная более обыкновенного рыжая голова.

– Иван Андреевич, течь я остановил. Могу подплыть к «Морскому дракону».

Шёберг скривился от таких словес, но тут же подозвал сигнальщика.

– Передай, братец, депешу флажным семафором…

* * *

Надо заметить, что командир «Морского дракона» не отличался избыточным оптимизмом. По этой причине он не ожидал, что от абордажа получится нечто путное; самое большее, на что он рассчитывал, – какие-то забытые документы. Но действительность сильно поправила мнение лейтенанта.

«Эридис» не только избавилась от дифферента на нос, но и потихоньку двинулась в сторону. Это заметили все. Одновременно прошло сообщение: от течи избавились, захвачен пленный, имеем ход. В конце сообщения Шёберг доложил, что винты подняты[12], и высказал просьбу вывалить кранцы, поскольку, дескать, он намерен швартоваться.

Нижним чинам явно хотелось пообсуждать эту, вне сомнения, выдающуюся победу, но командир резко оборвал:

– Отставить разговоры! – И добавил, чуть смягчив тон: – Нам ещё до Севастополя дотянуть надобно.

На борт «Морского дракона» с донесением проследовал мичман. Докладывал он почему-то вполголоса. Тут же командир приказал Кроеву переправить на борт «Эридис» троих матросов, причём боцман выбрал тех, кто хоть что-то понимал в плотницком деле. Приказ прозвучал отчётливо: «Заделать течь!» Раненого капитана Мерсье передали из руки в руки на «Морского дракона». Мариэла распорядилась насчёт переноса пострадавшего в выделенный под лазарет уголок трюма. Также она упомянула, что, возможно, потребуются услуги переводчика. Разумеется, госпожа маг жизни не сказала, что при желании она бы вытащила знание родного языка французского капитана непосредственно из его головы. Но стремление поберечь энергию, разумеется, превалировало. Переводить отрядили лейтенанта Мешкова, а командир был вынужден назначать рулевых из нижних чинов, поскольку все офицеры оказались заняты другими делами.

Вопреки обыкновению, труды новоназначенных плотников матом в большом количестве не сопровождались. Скорее преобладали интонации уважительного одобрения:

– Эка же работа: течь совсем перестала хлестать. А ведь щель в полпальца, не мене.

– Тот, рыжий, держит водицу. Как – не знаю, да и не наше дело. Тащи-тка ты лучше паклю, а ты, Влас, ещё вон те две доски. Гвозди не забудь, тють-перетють твою набок!

Через пятнадцать минут после швартовки мичман Шёберг торопливо вернулся на абордированный корабль. Ещё через две минуты захваченный пароходофрегат отвалил от «Морского дракона» и дал ход.

Глава 14

Коммодор Скотт не был уверен в артиллерийском перевесе союзника-француза. Но у него были опыт, умение и желание думать. И отдалённая канонада звучала для него странновато. К сожалению, отсутствовала возможность что-либо разглядеть.

Выстрелы от корабельных орудий конечно же нельзя было спутать с чем-то иным. Однако к ним примешивались и другие, очень похожие на разрывы огромных бомб. Соответствующей артиллерии на корабле союзников достоверно не было, а на русском корабле и не могло быть – с такой-то крошечной пушечкой, но грохот заставлял задуматься.

Канонада стихла. Это как раз объяснялось просто: или одна из сторон добилась успеха, или корабли разошлись вничью. Однако у английского капитана имелись глубокие сомнения относительно того, кто именно мог победить в противостоянии. А насчёт ничейного исхода сказать нельзя было вовсе ничего из-за полного отсутствия сведений.

Раздумья англичанина были прерваны сигнальщиком:

– Четыре шлюпки в море, идут курсом на юг!

Само собой, любой вменяемый командир корабля, не раздумывая, оказал бы помощь терпящим бедствие. Капитаны Скотт и Филипс-Райдер не были исключением.

Спуск шлюпок при слабом волнении трудностей не представил. Куда более заковыристым оказался вопрос: «Что делать дальше?» Приказ о разведке боем не отменялся. Проблема состояла в том, как наилучшим образом этот приказ выполнить. Английские капитаны не пожалели двух часов на разработку приемлемого плана.

Первое, что приняли за данность, – потерю пароходофрегата «Эридис». По уверению старшего в чине француза, подкреплённому свидетельством стармеха, запуск машин или помп был совершенно невозможен. В таких условиях повреждённый пароходофрегат мог продержаться на воде не более пяти часов – за это время он не дошёл бы до русского порта даже в отсутствие дифферента на нос, причём под всеми парусами.

Второе и также совершенно очевидное: коль скоро приказ подлежит выполнению, то курс ляжет на Одессу вместе с эскадрой. Поскольку коммодор Райдер был произведён в чин раньше коммодора Скотта, он и стал командовать группой теперь уже из двух кораблей.

А вот дальше пошли сплошные непонятки. Главная (с точки зрения осторожного капитана «Одина») состояла в почти полном отсутствии сколько-нибудь достоверных сведений о боевых характеристиках русского корабля. Правда, все свидетели дружно утверждали, что противник не имел никакого парусного вооружения, но при этом двигался без дыма. Оба англичанина объяснили это легко: котлы топили не углём. Относительно скорости противника показания французских офицеров сильно расходились. Ответы на этот вопрос были примерно такими:

– За одиннадцать узлов ручаюсь!

– Полагаю, узлов тринадцать верных.

– Скорость? Не удивлюсь, если пятнадцать узлов.

Также все опрошенные, включая нижние чины, хором утверждали, что пушечных портов по бортам не видели. Райдер удивился. Скотт подумал о маскировке орудий, но последующие показания заставили усомниться в этом предположении.

Двое французов настаивали, что видели пушечный ствол смешного калибра, но одновременно твердили, что ни звука выстрелов не слышали, ни дыма не наблюдали. Зато решительно все отметили ужасающие по силе взрывы от бомб, которым было совершенно неоткуда взяться. Впрочем, свидетели были уверены, что ни одного прямого попадания не случилось.

А после началось описание того, что уж вовсе не могло быть.

Ни одного взрыва над водой – только подводные. Ни одного перелёта. Райдер объяснил это недостаточной дальнобойностью русской артиллерии. Скотт промолчал. Ещё одним невероятным обстоятельством была сверхчастая стрельба – французский начальник верхней батарейной палубы утверждал, что взрывы следовали с частотой не менее трёх в минуту. Одно орудие так стрелять просто не может: картечниц для столь мощных бомб не существует. Многопушечный корабль? Но ведь на нём заметили только одно орудие, да и стрельба велась не залпами. Вопросы, вопросы, вопросы…

В конце концов командир «Донтлесса» принял решение:

– Коммодор Скотт, приказ всё ещё действует, и потому поспешим к Одессе. Идём фронтом. Ночью удвойте вахту сигнальщиков. По сигналу разводите пары. Думаю, это лучше всего делать по обнаружении противника или в виду берега. Всё ясно?

Разумеется, у Фрэнсиса Скотта вопросы не появились.

Тифор соблюдал осторожность и по этой причине поддерживал скорость «Эридис» на уровне не более восьми узлов. На течь магистр и вовсе махнул рукой: то, что просачивалось сквозь заплатки, большой опасности не представляло.

Командир «Морского дракона» лелеял честолюбивую мечту довести трофей до порта. Но для этого нужно было не встретиться с противником. Вот почему сигнальщики, понукаемые начальственным рыком, напряжённо вглядывались в горизонт за кормой. Пока никого не наблюдалось, но Семаков не особо рассчитывал на удачу: если англичане догадаются погасить ходовые огни, то темнота южной ночи (всё же не Балтика) не позволит увидеть противника загодя.

Своими опасениями он поделился с иноземным капитаном. Тот не замедлил с ответом, высказанным все с тем же баварским акцентом и ошибками в терминах:

– Владимир Николаевич, почему бы вам не воспользоваться измерением потоков воды? Мы это делали. Вот, прошу смотреть. – Риммер Карлович извлёк из своей сумки небольшую серебряную пластинку и прошёлся по ней, как по клавишам фортепиано. – Этот зелёный свет есть сигнал от нашего «Дракона», а вот этот небольшой камешек должен загореться красным, если будет сигнал от чужака.

– И на каком расстоянии этот ваш… механизм чует сигнал? – В голосе у командира прозвучала неподдельная заинтересованность.

Германский капитан чуть поморщился от подобной безграмотности, потом призадумался.

– Если чужой корабль движется вращением таких больших колёс у бортов, то это… скажем, двадцать пять ваших миль. А если винтом… – Германец почесал затылок совершенно русским жестом. – Тут я не знаю, мы не пробовали и не считали… Хотя… этот ваш винт гонит высокую волну?

Семаков взял карандаш и придвинул к себе листок.

– Риммер Карлович, позвольте мне изобразить… Вот так выглядит волна за кормой, высота её не более полусажени, а дальше тянется пенный след, он никак не менее пятнадцати сажен…

– Тогда, Владимир Николаевич, думаю, двадцать ваших миль. Но это при самых лучших условиях.

– То есть?

– Нет волнения. Нет дождя, который сам по себе вносит большой шум. В шторм обнаружение возможно за… скажем, десять миль. В дождь – то же самое.

В глазах командира «Морского дракона» появился огонёк понимания.

– Вы хотите сказать, что туман и темнота…

– Не помеха.

– А если под парусами идёт, то огонёк тоже загорится?

– Да, но сигнал при этом слабее. За миль пятнадцать в хороших условиях можно заметить.

– Тоже изрядно.

– Это не всё. Поворачивая эту пластину вот так, вы по усилению или ослабеванию свечения можете судить о направлении на чужой корабль.

Нужное впечатление было создано.

– Сколько вы хотите за это чудо из ваших краёв?

В корабельном лазарете над французским капитаном трудилась маг жизни. К тому моменту первого пациента уже увели. К её некоторому удивлению, лечение оказалось не столь уж простым. Рана на голове, конечно, в счёт не шла. Пострадавший потерял много крови – это бы тоже ничего, но сотрясение мозга потребовало усилий. Про себя госпожа магистр отметила, что на Маэре за такую работу любой доктор магии взял бы не меньше полутора золотых.

Лейтенант князь Мешков выразил искреннюю готовность послужить в любой момент переводчиком, но госпожа лекарь решительно выставила его, указав, что раненый сейчас спит и будить его не следует. И попросила, чтобы кто-то из матросов исполнял обязанности рассыльного. Такового прислали (это был всё тот же матрос второй статьи Самсонов), а Мешков вернулся в рубку. Мариэла решила, что не стоит долго объясняться и доказывать раненому офицеру, что ему прописывается полный покой – пусть лучше спит, а тем временем конструкты выполнят свою роль и исчезнут.

Работа была закончена. Осталась сущая мелочь.

– Ступай-ка, братец, к лейтенанту князю Мешкову и скажи, что этому господину ещё выздоравливать часов шесть. Всё это время он проспит. Будить нельзя. А вот как проснётся, можно будет задавать вопросы. Всё понятно?

– Чего ж тут не понять? Всё сделаю, госпожа лекарь.

– Да, ещё. Хорошо бы мне что-нибудь поесть.

– Сию же минуту расстараюсь, госпожа лекарь.

Рассыльный исполнил всё добросовестно. Сверх того, он в процессе лечения старательно глядел и запоминал.

Утро застало русскую мини-эскадру посередь открытого моря и принесло новые заботы.

В лазарет спустился лейтенант Мешков в сопровождении казачьего хорунжего. Как он и ожидал, госпожа судовой врач уже была на ногах. Князь показал глазами на всё ещё спящего француза. Мариэла негромко ответила:

– Хотите допросить? Не возражаю. Он уже в полном порядке.

– Он – да, а вы?

– Я даже поспала немного. – На лице мага жизни появилась понимающая улыбка. – Хотите, чтобы я присутствовала?

Михаил Григорьевич чуть поколебался.

– Умение определить, правду ли говорит пленный, было бы весьма кстати.

Казак кивнул с видом знатока.

– Тихон Андропович, а вы знаете французский?

– Нет, Марья Захаровна, но мне так и так надобно доложить своему начальству.

Молодая женщина кивнула:

– К вашим услугам. Начинайте.

Неболтай, выслушав перевод допроса, сделал свои выводы: высадка в районе Севастополя крайне маловероятна, а значит, можно пока заняться своими делами. Конечно, после доклада есаулу.

Поскольку знания славного казака об обменном курсе французских денег были самыми приблизительными, то он мысленно запланировал визит к меняле. Это было самым первым из личных дел. Вторым – раздача долгов. Третьей по срочности – забота об оружии. Память подсказывала: пришельцы при первой же возможности исчезнут из этого мира, и если пули ещё можно заказать (а того лучше – пулелейку), то те кристаллы, о которых говорил чужестранный лейтенант, рано или поздно придут в негодность. Значит, надо изыскать способ изготовить такие же. По разумению хорунжего, магистр-мужчина, к тому же способный на всяческую магию, уж точно должен разбираться в оружии лучше, чем женщина-врач. Но тот находился на французском корабле. А кто следующий среди иностранцев по оружейным познаниям? Капитан, конечно. И Неболтай решительно направился в рубку.

– Риммер Карлович, дозвольте спросить кое-что о вашем оружии?

Польщённый моряк, разумеется, согласился.

– Вот говорили, что без камушка внутри пистоля вашего или там винтовки нельзя. Но он даёт возможность выпалить сколько-то раз, а потом всё, менять надо. Кто-то из тутошних может такое проделать?

Риммер напряг память. Не будучи магом, он кое-что всё же знал.

– Сами судите, Тихон Андропович. Кристаллы, что в вашем пистолете и винтовке, не обязательно менять, а можно подзарядить. Но это работа для мага. Четыре подзарядки пройдут нормально. Что до замены: этот вид кристаллов не из редких. Профес говорил: раздобыть такие наверняка можно. Насколько мне известно, их как есть, без огранки, использовать не стоит: будут приходить в негодность очень уж быстро. Ну, здешние ювелиры огранят. Но вот наладить пирит для применения в пистолете или винтовке – маг надобен. Может, и без ранга, студент то есть, но со способностями. А у вас я даже не знаю, есть ли такие. Если и были, так они все погашены, сами знаете. Восстановить можно, я слышал, но не знаю, как это делается. И защита потом понадобится, вот как у наших магов. Насчёт способностей – тут Мариэла может проверить. Но с кристаллами для оружия она работать не умеет. Ещё у нашего дракона спросить можно. Он в этом толк понимает. Тифор тоже, само собой, да только он по приходе в порт будет усталым до последней степени. Помяните моё слово: свалится без задних ног…

Казак слушал и мотал на ус. А потом, явно вспомнив нечто важное, метнулся в лазарет.

Мариэла удивилась визитёру, но виду не подала. Лишь улыбнулась и с чуть наивным видом спросила:

– Что-то случилось, Тихон Андропович?

– Здоров, хвала Богу. Но кланяюсь с малой просьбишкой.

Лекарь чуть приподняла бровь.

– Вот я подумал: не поучите ли вашему языку?

Маг жизни усилием воли сдержала удивление и спросила, стараясь придерживаться самого меркантильного тона:

– Какой вариант желаете: полный или половину?

В этот момент до неё дошло: ну конечно, казак обзавёлся деньгами в результате налёта на чужое судно (слово «абордаж» в словаре Мариэлы пока отсутствовало). Она даже успела подумать, что наверняка хорунжий выберет более дорогой вариант. Так и случилось:

– Коль не в тягость, то хотел бы полный. Только платить буду французской деньгой… вот. – На ладони казака появился наполеондор. – Как, хватит?

– Если не хватит, я скажу. Когда хотите начать? Лучше прямо сейчас, пока время есть.

– Так я на то согласный.

Если с утра командир пребывал в радужном настроении, то доклад старшего помощника о результатах допроса пленного озаботил его. Французский и два английских корабля были в составе эскадры и получили приказ обстрелять как порт, так и близлежащие укрепления с целью выявить артиллерийские позиции. И Семаков прекрасно понимал, что отвечать огнём на обстрел придётся. Трофейный корабль принимать в этом участие не способен: состояние корпуса требовало немедленного докования, а снять орудия и установить их на позиции просто не успеют. И ещё неизвестно, дойдёт ли захваченный пароходофрегат даже до Севастополя, не говоря уж об Одессе: если те двое, что идут следом, догонят, то придётся в спешке снять своих и удирать, затопив трофей. Лучше, чем любой из находившихся на борту офицеров, лейтенант Семаков понимал, что в бою с «Эридис» было везение: все французские негаторы, что были, сосредоточились в районе кормы, что и позволило положить гранату под форштевень. Но Фортуна – дама с капризами; уж кто-кто, а моряки это знают. Сверх того, донесение о результатах разведывательного рейда «Морского дракона» необходимо доставить начальству как можно скорее.

Неправильно было бы сказать, что русским морякам ещё раз повезло. Скорее, тут посодействовала изрядная фора по времени. Как бы то ни было, до Севастополя им встретились лишь две греческие шаланды.

Уже перед самым входом во внешнюю гавань командир собрал всех нижних чинов на палубе.

– Благодарю за службу, храбрецы!

Ответ грохнул в полном соответствии с уставом:

– Р-р-ра… раться!!!

– Есть хорошая новость. Всем напишу представление к георгиевским крестам, заслужили! Надеюсь, адмирал Нахимов поддержит.

Опытные матросы сразу докумекали, что среди новостей есть нечто худшее. Неопытные догадались, что лучше промолчать.

– Французский капитан, которого мы взяли в плен, рассказал, что те два английских корабля, что многие из вас видели близ Босфора, направляются к Одессе с приказом разведать и обстрелять. С ними большая эскадра.

Разумеется, никакого шевеления в строю не последовало.

– Поэтому приказываю: никакого берега! За нами идут по пятам. Не исключаю, что часть эскадры пойдёт на Севастополь. Если так, то запас по времени на подготовку к бою очень мал: хорошо, если тройка часов. Береговые батареи получат предупреждение. – Про себя Семаков подумал, что ещё неизвестно, прислушаются ли к нему. – А вот у кораблей времени на подготовку к бою и походу не будет, за это ручаюсь. «Морскому дракону» предстоит ещё раз идти в дело. На длительный бой гранат не хватит, на прямое попадание не рассчитываю, потому, если дойдёт до боя, надобно будет не поразить неприятеля, а заставить отойти. Р-р-разойдись! Кроев, сосчитай, сколько боеприпаса осталось.

Новость о том, что «Морской дракон» возвращается, а за ним следует пароходофрегат под Андреевским флагом, облетела порт мгновенно. Совершенно из ниоткуда возникли как встречающие, так и просто любопытные.

«Морской дракон» пришвартовался. Знатоки из свидетелей тут же отметили, что сделано было умело. Судя по тому, как распоряжался офицер в чине лейтенанта, он командовал кораблём, он же и отправился на доклад к начальству. А пароходофрегат под названием «Эридис» без спешки направился к докам.

Набережная наполнилась мнениями.

– На абордаж взяли! Вот это лихое дело…

– …И не верю я в этакое. На этом кораблике просто не хватило бы абордажной команды…

– …Глянь-кось, ведут вон того под руки…

– Ранен, стал быть?

– …Убитых вроде как нету…

– …Французский мундир, милостивый государь, уж тут не ошибусь. Выходит, в плен захватили…

Внимание встречающих было устремлено на доблестного «Морского дракона», а не на захваченный пароходофрегат. Между тем именно с французского корабля понесли на носилках непонятную личность, почти полностью укрытую одеялом. Лицо, впрочем, оставили открытым, так что внимательный наблюдатель мог подумать, что обитатель носилок лишь ранен. Этот вывод был бы ошибочен.

Магистр Тифор находился в состоянии крайнего истощения и отдал распоряжение перевезти себя в снимаемый группой иностранцев дом. Он справедливо рассчитывал, что там сможет отоспаться.

Хорунжий Неболтай также умчался со всей возможной скоростью. Разумеется, заметивший это командир «Морского дракона» никак не отреагировал, полагая, что казак поспешил на доклад к своему начальству. Он был почти что прав: это было первым делом. Второе же заключалось в визите к меняле. Заполучив более чем недурную добычу, казак рассчитывал, что сумеет рассчитаться со всеми долгами и ещё останется с прибылью.

У Семакова же состоялся непростой разговор с иноземцами. При сём присутствовали и другие офицеры. Подошёл также лейтенант Малах.

Начал он с выражения благодарности. Ответ Малаха был вполне вежлив по форме, хотя и твёрд:

– Владимир Николаевич, нам льстит такая высокая оценка нашей скромной помощи. Однако позволю себе напомнить: мы в вашу войну не вмешиваемся, и потому не намерены принимать участие в боевых действиях. Магистр Тифор уж этого точно не сможет делать в ближайшее время: ему срочно надо восстановиться. Риммер, вы что-то хотели сказать?

Обращение не по имени-отчеству резануло слух русских офицеров, как показатель некоторой отчуждённости. Но, конечно, никто ничем этого не показал.

Иностранный моряк заговорил нейтральным тоном:

– Да. Со своей стороны могу оценить степень подготовленности господ офицеров и нижних чинов на уровне «похвально». Если же я ошибся и в дальнейшем выявятся какие-либо недочёты в умениях и знаниях членов экипажа, то готов провести надлежащие занятия по предмету.

Госпожа маг жизни подняла указательный палец. Пришельцы, разумеется, знали этот жест, а местные догадались о его смысле.

Малах кивнул в её сторону.

– Поскольку предстоит сражение, полагаю своим долгом быть на «Морском драконе».

И тут командир учудил нечто совершенно для всех неожиданное.

– Дозвольте… – И поцеловал молодой женщине руку.

Некоторое время никто не произносил ни слова. Магистр беспомощно хлопала глазами:

– Почему вы так поступили?

– Сударыня, так у нас принято делать в знак глубокого уважения к женщине.

– По какой причине вы так ко мне обращаетесь? Ведь у меня нет воинского чина.

Мичман Шёберг совершенно бездарно изобразил приступ кашля. Лейтенант Мешков притворился, что изданный им горловой звук означает вопросительное хмыкание. Лейтенант Семаков единственный из всех русских моряков понял смысл реплики, и потому, чуть улыбнувшись, заметил:

– В русском языке слово «сударыня» употребляется в качестве особо вежливого обращения к женщине и к воинским чинам касательства не имеет. Ещё раз благодарю. Мне, однако, надо идти на доклад в высокие инстанции. В случае чего меня оттуда привезут весьма скоро. До встречи, госпожа Мариэла! До встречи, господа!

Глава 15

Прогнозы лейтенанта Семакова оказались несостоятельными. Ни один корабль противника не показался в виду Севастополя. И насчёт высоких инстанций лейтенант также промахнулся. Они, строго говоря, были, но очень недолго. Всё же взятие на абордаж пароходофрегата – дело достаточно неординарное, чтобы адмирал Корнилов лично поздравил командира такого корабля. Улучив момент, Семаков проверил адмиралов на негацию – сигнал не высветился. Но потом Корнилов вместе с Истоминым, извинившись перед Нахимовым, удалились. А тот продолжал дотошно расспрашивать:

– Прежде всего: каковы потери-с?

– Тяжело ранен младший унтер-офицер Зябков, ваше превосходительство. Но госпожа Мариэла его вылечила. Полагаю, с завтрашнего дня войдёт в строй.

Нахимов несколько удивился:

– Что за ранение?

– Попадание чугунного осколка в сердце. В понимании госпожи лекаря – пустяк, ваше превосходительство, но при условии, что раненый вовремя попадет в её руки. Она особо заметила, что кости не были задеты, потому такое быстрое выздоровление.

– Разрешаю без чинов. Повреждения имеете?

– Имеем, Павел Степанович. В четырёх местах краску поцарапало.

Сказано было с большой долей скрытой дерзости, но многоопытный Семаков не сомневался в хорошем настроении Нахимова. Как раз этот прогноз оправдался.

– Шутить изволите? Ну да ладно; в самом деле, расходы будут не из великих. Феофан Христофорович распорядится насчёт маляров. Теперь по поводу того пленного. Что он поведал? И с подробностями-с!

– Прежде всего ещё раз воздам хвалу нашей Марии Захаровне. Она этого Мерсье на ноги поставила. Причём утверждала, что работа не такая простая: контужен он был. Так вот: большая эскадра идёт на Одессу…

Нахимов мрачнел на глазах. Понять его было можно: отразить это нападение флот был не способен. Или способен, но ценой огромных потерь.

– Это всё должен знать Владимир Алексеевич, также Владимир Иванович. Ладно, то моя забота.

– Павел Степанович, имею просьбы.

Судя по скорости реакции адмирала, эти слова ожидались.

– Слушаю вас.

– Нужно бы закупить ещё гранат к гранатомёту, нашего остатка только-только на один бой хватит, да и то сомнительно.

– Довольно возможно-с. Ещё что-то?

– Так точно. Результат нашего боя с французским пароходофрегатом не есть результат доблести экипажа или великих качеств корабля, но большей частью следствие везения. Если бы негатор или негаторы на французе не сосредоточились на юте, мой комендор не смог бы положить гранату под форштевень. Почему и прошу в разговорах с кем бы то ни было обязательно поминать мою великую удачу, которая может другим разом и отвернуться.

Нахимов усмехнулся.

– Сказано изрядно скромно. Хвалю-с.

– Уж поверьте, Павел Степанович, не скромность говорит моими словами, но лишь трезвость воззрений. Хотя, спору нет, этот гранатомёт явил себя ценным орудием. Да и мой комендор расстарался порядком. Кстати, вот представление всей команды на награждение. Извините, что не перебелено.

– Не беспокойтесь, почерк у моего писаря весьма хорош. Перепишет.

– И туда ж я включил хорунжего Неболтая, он в абордаже очень содействовал и французского капитана пленил.

В этот момент в дверь постучали.

– Что за дело? – недовольным тоном спросил хозяин кабинета.

– Телеграфная депеша из Одессы, ваше превосходительство.

Нахимов пробежал глазами лист.

– Вы были правы, Владимир Николаевич, и вот подтверждение-с. Состав эскадры неприятеля точно совпал с вашими сведениями. Сделано хорошо!

Поскольку было сказано «без чинов», то и ответ не совпал с уставным:

– Приложу усилия сделать ещё лучше! Они бомбардировали наши батареи?

– Да, но эти попытки отбили.

Семаков ничего не сказал начальству о том, что хотел бы переговорить с иноземными гостями относительно поставки других и, возможно, лучших гранатомётов.

Атака на одесские батареи проводилась эскадрой, включавшей на один корабль меньше, чем предполагалось. История, катившаяся по своей колее, слегка качнулась, но с пути не свернула.

События на берегу понеслись потоком. В дом, где проживали иностранные гости, прибыл мальчишка-посыльный с запиской, в которой ювелир Макаров настоятельно-вежливо приглашал многоуважаемых покупателей посетить его лавку «ввиду поступления интересующего вас товара».

– Велено ответа дождаться, – солидным голосом заявил посыльный, несолидно почёсывая одной босой ногой другую.

Иностранцы переглянулись, быстро переговорили меж собой на чужом языке, и один из них, явно из офицеров, написал записку, сложил её, достал из кармана медную копейку, вручил то и другое гонцу и велел отнести обратно. Мальчишка резво поскакал по грязной улице, подстегиваемый отчётливой перспективой получить дополнительное вознаграждение. Забегая вперёд, следует отметить, что его ожидания оправдались.

Сразу же после этого командор начал распоряжаться:

– Почему-то мне кажется, что тревоги ни этим вечером, ни завтра не будет. Сударя хорунжего до завтрашнего дня отыщем. Так что можно к ювелиру идти в том же составе, что и тогда.

Относительно возможности нападения морское начальство пришло к тому же выводу, что и руководитель иноземцев. Но отсюда произошли несколько иные последствия. Одно из них заключалось в том, что команде разрешили сойти на берег. И в кабаке, куда нижние чины и устремились, разговоры были весьма интересными. Не так часто удаётся послушать истории об удачном абордаже[13].

Надобно заметить, что хотя комендор Максимушкин был в известной степени нетрезв, но не забыл тайные наставления лейтенанта князя Мешкова, каковые получил перед самым сходом на берег. И потому история была изложена не в особо хвастливом ключе:

– …И, значит, как вдарил я по вражьему борту, так грохнуло хорошо, да только все с недолётом. Цельных шесть гранат и вовсе не взорвались – впустую палили, значит. А потом наш зубастый приказал целиться под форштевень, так тут повезло: последняя вдарила аккурат, чтоб нос французу аж подбросило. Это сам видел. И течь у них открылась, все могут подтвердить…

– Так отчего же не взрывались, аль фитили гасли?

– Нет, там хитрое внутреннее устройство.

– Ну, выходит, тот купчишка, что гранаты продал, прохиндей растреклятый, подсунул вам негодные.

– То-то, что он честно предупредил: взрываться, дескать, будут, но не все…

– Ну, ты и уморил! Вот нашёл честнягу! Прям святой: подсунул негодный товар и честно предупредил, что гранаты, мол, могут не сработать. Нечего сказать, достойный купчина!

– А всё ж наша взяла, и никого насмерть не убило. Ну если не считать Пахома Зябкова, да и то его наша лекарь вырвала от костлявой.

– Где ж он сам?

– А нету. Лекарь запретила ему выпивать до завтрешнего. Ну а потом можно.

– Эхва! Не повезло ему.

– Как раз наоборот-ка: осколок прям под сердце попал, ан жив остался, да, считай, почти что выздоровел, а завтра так вопче.

– Да разве баба лекарем быть может?

– Наша, она такая и есть. И потом: не мужняя она жена, на пальцах колец нет.

– Не, так не можно. Ладно, пусть не баба, а девка, так ведь все равно настоящим дохтуром ей не бывать.

Разумеется, казачье ОПЧЕСТВО получило свою долю от удачливого хорунжего. В кругу, каковой включал в себя лишь самых УВАЖАЕМЫХ, разговор был сходным, отчасти. Собственно перипетии боя интересовали постольку поскольку. Основная же масса вопросов вполне могла уложиться в классическую формулировку: «Ладно за морем иль худо? И какое в свете чудо?»

Частично казаки уже были наслышаны о чудесах. Корабль железный, сам из себя малый, ухитрился вчистую победить куда более сильного противника, да притом без потерь (царапины на краске в расчёт не принимались). Пушка там была особенная – это тоже стало общеизвестным. О бомбах, вздымающих столбы воды выше мачт, все также знали.

Вразрез ожиданиям слушателей, хорунжий был вполне серьёзен. После краткой информации о бое последовало:

– Гляньте, что я купил у тех иноземцев. В руке как лежит… Да четырнадцать пулек.

Пистолет пошёл по рукам. А Неболтай продолжал рекламную кампанию:

– Для пластуна лучшего и не придумать. Стреляет почти без шума.

– А покажи!

– И покажу!

Обладатель невиданного пистоля извлёк сильно помятый лист бумаги и нацепил его на гвоздь в стене. Отойдя на полтора десятка шагов, стрелок сам себе скомандовал:

– А ну-ка!

Послышалось что-то вроде «Чпок! Чпок!», и в бумаге появились две дырки. Реакция слушателей оказалась хотя и не единодушной, но предсказуемой:

– Изрядно для пятнадцати шагов.

– И взаправду не грохочет.

– Тихон, дай-кось на пробу стрельнуть.

Пробовал не один стрелок. В сумме ушло полтора магазина. Последовали осторожные похвалы:

– Отдача истинно лёгкая, то правда.

– А по мне так четырнадцать зарядов – вот для дела ладно!

– Сколько ж отдал?

– Тридцать рублей золотом.

Сумма заставила не одну руку подняться к затылку. И тут прозвучал совсем уж неожиданный вопрос:

– А ежели серебром?

На этот раз крепко задумался сам рассказчик:

– А ить не знаю сам. Надо б спросить…

В лавку ювелира отправились Тифор и Мариэла. Они посчитали, что охранник вряд ли может понадобиться.

Ювелир, судя по манерам, был бесконечно рад замечательным клиентам:

– Сударыня, и вы, сударь, у меня для вас благие новости.

– Мы вас внимательно слушаем.

– Во-первых, ваши камни проданы в Константинополе, и ваша доля составит при этом… – Макаров сделал крошечную паузу, но в течение которой дама ухитрилась выдать такую улыбку, что вспомнилось предупреждение ребе Давида, – шестьдесят четыре рубля. Извольте получить. Так же хотел бы возврата известного залога.

Это дело уладили за пару минут.

– Но это не всё. Посмотрите на сей неогранённый алмаз. Осмелюсь заметить, чистой воды!

Пришельцы бросили беглый взгляд на потенциальную покупку и тут же перешли на свой язык. Ювелир и охранник сделали вид, что не слушают.

– На вид большой…

– На вид – да… Плохо дело, Мариэла. Сама видишь, какая у него форма. Я не могу полностью просчитать потоки для этого кристалла, как он есть. Хочу сказать: не могу оценить его пригодность для нашей цели. Вот будь он огранён…

– Ты хочешь сказать: без помощи от Маэры…

– …Я буду считать-пересчитывать год, а то и два.

– Тогда обговаривай сделку с ювелиром.

Рыжий иностранец снова перешёл на русский язык.

– К сожалению, Моисей Соломонович, мы не можем сразу оценить, насколько качество этого алмаза соответствует нашим требованиям. Это может сделать мой коллега, но и ему на то понадобится много времени. Мы хотели бы купить данный алмаз на вот каких условиях: вы получите за него деньги, но мы можем его вернуть в течение года, получив обратно ровно ту же сумму. Разумеется, вернуть в том же состоянии. Или же мы его вернём раньше, если вы, в свою очередь, подберёте для нас нечто большего размера. Если вы согласны на эти условия, мы можем договориться о цене.

Ювелир почувствовал прилив безудержной храбрости и даже отваги.

– У меня также будет условие. – Последовала значительная пауза. – Коль скоро те камни, что вы отправили в Константинополь, нашли покупателя, то я охотно переправил бы туда другие, побольше. Те, что вы мне показывали тогда. Уверяю, это в ваших интересах, почтеннейшие, за них можно получить превосходную цену.

Такое предложение предвиделось.

– Мы согласны на это условие. Так вот, за этот алмаз мы предлагаем…

К удивлению Тифора, торг не затянулся. Но его напарница ничуть тому не удивилась. Небольшое сканирование – и она почувствовала, сколь опасливо думал о ней почтенный ювелир. В результате сторговались на двухстах пятидесяти рублях. Потом обе стороны принялись обговаривать продажу двух крупных самоцветов. И тут возникло препятствие.

– Не могли бы вы принять часть уплаты серебром?

Иностранцы переглянулись, коротко переговорили между собой, после чего мужчина заявил:

– Мы не полномочны принимать серебро в качестве платы, но выход есть. Мы можем посоветоваться с нашими… старшими. Они вынесут решение. Предлагаю отложить сделку. Нам на это понадобятся сутки.

Но этот план пришлось очень скоро поправить. Пришло вежливейшее письмо от лейтенанта Семакова с просьбой принять его, лейтенанта Мешкова, а также хорунжего Неболтая. Сговорились на вечер, а до этого состоялось посещение меняльной конторы.

Сорокапятилетний меняла несколько удивился приходу целой группы людей. Правда, одним из них был флотский лейтенант в знакомом мундире, зато второй мужчина средних лет красовался в плаще с жёлтой лентой на плече, а третьей посетительницей была очень молодая дама в несколько немодном платье, хотя её шляпка находилась в полном соответствии с современным фасоном. Небогатая дворянка?

Мужчина в плаще заговорил с акцентом, который владелец лавки распознать не сумел.

– Уважаемый, мы хотели бы оценить серебряные монеты и сравнить их по стоимости с российским рублём.

Меняла никогда не видел покатившихся по прилавку монет: изображения и надписи были абсолютно незнакомыми. Но само дело, в общем, было привычным. Последовало несколько манипуляций с лупой и весами. Вердикт был произнесён самым уверенным и профессионально-убедительным тоном:

– С вашего позволения, почтенный, на один российский рубль таких монет, как эти, придётся двадцать.

Носитель плаща бросил короткий взгляд на женщину.

– Уважаемый, по весу эти серебряные монеты меньше рубля в тринадцать раз. Ваша комиссия, сколько помню, составляет пять процентов. Откуда взялась оценка, которую вы только что высказали?

Интонации её голоса встревожили опытного менялу. В них не было надменности (такое можно было ожидать от дворянки). Вместо этого там звучал холодный, режущий лёд. Женщина не могла быть экспертом, ибо дамы благородного сословия, как всем известно, в мерах и ценах ничего не понимают, но… Почему-то мужчины не произнесли ни слова. Сговорились заранее? Да нет, такое быть не могло. Или они посетили заведение подлеца Спиридона? Мерзавец вполне мог предложить куда более выгодный обменный курс.

– Я жду убедительных разъяснений, – добавил жёсткий голос странной дамы. – И даже не пытайтесь уверить нас, что коль скоро эти монеты вам незнакомы, то вы очень рискуете, приняв их в обмен. Также не пробуйте сослаться на чистоту серебра: я вижу, что к ней у вас на самом деле нет претензий. Итак?

Неожиданно флотский выдал нечто уже совершенно невообразимое:

– Осмелюсь заверить вас, почтенный: то, о чём вы подумали, совершенно не соответствует действительности.

Хуже всего, по мнению менялы, было то, что после этой фразы на лице иностранца в плаще мелькнула и тут же пропала мина, которую вполне можно было принять за улыбку победителя. От женщины последовал явно одобрительный кивок. Слова этой грозной дамы и вроде бы ничем не примечательного лейтенанта заставляли думать о чтении мыслей, а опровержение, высказанное моряком, убеждало лишь в том, что как раз это умение и было продемонстрировано.

Вот почему со стороны владельца лавки последовало смиренное:

– Вы были правы, а я ошибся. Посему предлагаю вам вот какой курс: за двенадцать этих монет один целковый. Прошу принять во внимание, – торопливо добавил меняла, – что сюда включена моя комиссия и, согласитесь, она имеет право на… некоторое возрастание, ибо, как вы правомерно заметили, монет, подобных этим, я ещё не встречал.

Иностранец, сохраняя каменную физиономию, проговорил несколько фраз опять на незнакомом языке. Дама ответила, но по тону нельзя было построить ни малейшей догадки о содержании переговоров. Хотя работа портового менялы взращивает полиглотов даже из тех, кто не имеет никакого языкового образования, но хозяин лавки не понял ни единого слова.

О прилавок звякнула ещё пара десятков незнакомых монет. В обмен были получены рубли.

Уже на улице Мариэла глянула на Семакова и высказалась уважительным тоном:

– Поздравляю, Владимир Николаевич. За ваше выступление я бы поставила «превосходно».

Моряк отвесил благодарственный поклон, сопровождавшийся улыбкой. Но последующие слова были вполне серьёзны:

– Тогда вечером мы к вам зайдём?

– Разумеется; мы будем ждать вас, Владимир Николаевич, а также Михаила Григорьевича и Тихона Андроповича.

По дороге домой Тифор был несколько рассеян. И уже у самой калитки он вдруг выдал:

– Мариэла, а ведь интересное дело получается. Выходит, у нас серебро дешевле, чем здесь. Тут стоит хорошо подумать.

– Не сейчас, Тифор. К нам сегодня вечером пожалуют господа офицеры. Мне кажется, я знаю, с чем именно.

* * *

В гостиной дома, в котором жили пришельцы, атмосфера и так была деловой, а во время визита землян стала прямо сверхделовой. Говорил в основном князь Мешков:

– …Таким образом, если вы, господа, не имеете ничего против интерпретации фактов, которые я вам представил, то мы можем сформулировать наши просьбы к маэрским оружейникам следующим образом: нужен аналог гранатомёта, но такой, который мог бы эффективно противодействовать негаторскому влиянию, неизбежному, увы, на больших кораблях. При всём том не исключаю дополнительный заказ на точные подобия того гранатомёта, что вы уже поставили.

Семаков подумал, что Михаил чуть сузил сам себе пространство для манёвра. Вслух он уточнил:

– Не обязательно это новое оружие должно быть гранатомётом. Годится и любое другое, лишь бы обладало эффективностью. Также имею небольшое пожелание: чтобы это оружие не было запредельно дорого ни по стоимости его самого, ни по боеприпасам, если таковые будут.

– И ещё одно, – подхватил начарт «Морского дракона», – желательно, чтобы нижние чины могли освоить пальбу… я хотел сказать, обращение с оружием… без очень уж большого труда. Не думаю, что противник даст нам много времени на оттачивание мастерства.

– Короче говоря, – заключил Неболтай, – нужно, чтоб на копейку, с бархатом, да чтоб соловьём пела.

Обстановка разрядилась хохотом. Шутку поняли все.

Малах поднял руку.

– Господа, – самым доверительным голосом начал он, – мы, пришельцы в этом мире, сейчас находимся в несколько… двусмысленном положении. Разумеется, мы приложим все усилия, чтобы помочь. Но напоминаю: среди нас нет специалистов по вооружению. Конечно, мы передадим ваши требования нашим оружейникам. Но я даже приблизительно не смогу назвать сроки исполнения ваших пожеланий.

Ещё не всех пожеланий, – снова влез хорунжий, – у меня тож найдётся. Хотел бы у вас прикупить… вот список… пистолей ваших, да винтовок, да пулек к тем и другим.

Тифор мгновенно поднял палец. Если кто-то и удивился, что столь штатский человек влез в военные разговоры, то виду никто не подал.

– Тихон Андропович, – очень размеренно начал рыжий маг, – что до пуль, то, сами понимаете, их можем продать столько, сколько вам понадобится, к тому не вижу препятствий. А вот что касается пистолетов и винтовок… вы ведь не для себя покупаете?

– Знамо, не для себя. Товарищи просили посодействовать.

– Представьте себе: вдруг среди этих товарищей сыщется негатор? Сколько-то щит продержится… могу даже попросить моих товарищей там, – маг мотнул головой в неопределённо-верхнем направлении, – прикинуть, но даже примерный расчёт показывает: три месяца, вряд ли больше. Подумайте над этим.

– А обновить этот щит, выходит, только вы можете?

– Отчего же, и Таррот Гарринович может, а ещё просто отправить через портал с заказом на обновление можно, но я бы крепко подумал: а нужно ли оружие, которое лишь три месяца безотказно прослужит?

Казак задумался на пяток секунд, но потом просветлел взором:

– А, понимаю. Пройтись с моим собственным пистолем, посмотреть, кто из моих… того-этого… огонёк даст, а потом честно ему рассказать. Да, вот ещё: а возобновление во сколько обойдётся?

– Так просто и не скажу… – Тифор ушёл в глубокую задумчивость. – Вот если заново накладывать щит, так пара золотых, а если остаточные поля… пятьдесят сребреников, это по-вашему четыре с небольшим рубля, если серебром.

На Маэре, получив алмаз, Сарат впал в состояние глубокомыслия. В нём он пробыл не менее десяти минут, а потом встряхнулся и вызвал ближайших соратников, в число которых вошли: Шахур, как руководитель группы расчётчиков, Хорот, как ведущий оружейник, Сафар, как Первый мастер Гильдии гранильщиков, и Тарек, как верховный эксперт по военным вопросам.

– Вот что, ребята. Посылочка нам пришла… оттуда… а вместе с ней две задачи. Первая трудная. Шахур, Сафар, гляньте.

Гранильщик взял в свои клешни алмаз, повертел, пару раз хмыкнул, ещё разок повернул и, наконец, высказал мнение:

– Ну, я бы огранил вот как: эту плоскость вообще оставить как есть, снять лишь самый-самый поверхностный слой для ровности; вот с этой стороны сделать четыре грани… ну, углы ты сам знаешь… при этом, понятно, уйдёт довольно много… вот столько… а вот тут только три, здесь-то ничего, а вот… видишь пятнышко? Я бы его убрал.

– Ну-ка, дай… Шахур, тебе для расчётов… ну, тех самых… хватит?

– Мне-то хватит. Плотности полей не хватит. Слушай, Сафар, ты ничего не делай пока, хорошо? Дай мне алмаз, у меня тут мысль зашевелилась, но её обдумать с моими «драконами» надо…

Само собой, настоящих драконов в группе расчётчиков не было. Прозвище пошло от когда-то брошенного выражения «Ну, ты летаешь мыслью, прямо как дракон», и постепенно оно приняло оттенок похвалы. Им начали гордиться. Заслужить таковое стало очень не просто. В группе было всего четверо со званием «дракон», то есть меньше половины.

– …Через пяток минут буду.

Лучший расчётчик Маэры не соврал. Он и вправду появился очень скоро. К удивлению всех, Сарат на правах координатора мозгового штурма потребовал почти категорическим тоном:

– Выкладывай идею, Шахур.

– Ничего трудного. Пустячок. Просчитать возможность применения этого алмаза в таком виде. Без огранки. Работа с полями будет трудней на два порядка. Зато эффективная плотность магопотоков…

Сарат тоже отличался умением быстро схватывать суть. Шахур, возможно, и прав, но эту правоту предстояло доказывать с цифрами в руках.

– Ладно. Этакое даже твоя группа быстро не просчитает. Теперь о второй задачке… – На узком лице теоретика появилась не особо весёлая улыбка. – Она не просто трудная. Очень трудная. Прочитайте.

На стол легли магокопии заметок земных моряков о боевом применении гранатомёта.

– Все прочитали и прониклись, соратники? В сущности, от нас просят оружие, причём нетривиальное, и на Маэре его применить, возможно, не удастся. Вводная у вас есть. Хорот, какие мысли?

– Ага, легко сказать: разработать оружие против армии негаторов. Впрочем… ну, кое-что уже придумано: быстро летящие предметы. Пули, осколки, даже взрыв сам по себе, без всяких там летящих, – и то поражающий фактор. Вот если из этого исходить…

Хорот имел в виду ударную волну, но этого словосочетания в его словаре не существовало.

– Тарек, а ты чего такой мрачный?

– Оттого, что вспоминаю слова Професа, которые он сказал тебе, а ты передал мне, только не запомнил сам. Или не придал значения.

Сказано было так, что все сидящие за столом насторожились.

– Выкладывай.

– Давно это было. Он тогда обмолвился, что наш мир может столкнуться с армией вторжения из техномира. Как теперь понимаю – с негаторами. И у нас не будет средств противодействия.

У Сарата затвердели скулы. Как всегда в таких случаях, он заговорил с медленной и нарочито отчётливой артикуляцией:

– Я тебя понимаю. Эта задача ставит цель не только сундуки набить. Оружие, которое мы создадим для стороннего заказчика, может в конечном счёте понадобиться нам самим.

Тарек был настоящим полковником, что и доказал словами:

– Не только оружие. Даже не столько оружие. Главное, его боевое опробование. Выявить недостатки с технической и магической точек зрения. Отработка тактики…

– Стоп! Всё, что ты сказал, вторично относительно оружия как такового. Предлагаю сутки на размышление. Потом вернёмся к этому столу с идеями. К этому моменту у тебя, Шахур, должны быть также хотя бы приблизительные сроки по расчётам магополей в этом алмазе. Работаем!

Глава 16

Лейтенант Семаков с утра получил извещение об одесских делах по своим каналам. И конечно, стал строить планы.

Повреждения и потери были обоюдными, разумеется, и всё же разница существовала. Четыре фрегата противника ушли на буксире. А раз так, на них может вполне остаться лишь часть команды. Скорость буксировки мала – узлов шесть, не более. Иначе говоря, имеются шансы на то, чтоб попытаться куснуть именно их. Что для этого нужно? Разведка, конечно. И лучше дракона этого не сделает никто.

Немаловажным обстоятельством, которое надлежало учесть, был боезапас. Хотя с самого начала не предполагалось ввязываться в длительный артиллерийский бой. Правда, даже опустошив трюм, «Морской дракон» вполне мог удрать от сильнейших противников. И всё же идти с тем, что есть – шестьдесят семь гранат по счёту, – очень не хотелось. То есть следовало купить хотя бы сотню.

И получить разрешение на рейд от Нахимова. Вроде препятствий быть не должно.

Рациональнее всего было начать с пришельцев. И лейтенант направился по хорошо знакомой дороге в дом, где они квартировали. И через пять минут переговоров Семаков поехал на бричке в направлении пещеры, будучи заранее уверен в принципиальном согласии Таррота. Осталось лишь согласовать детали.

– Таррот Гарринович, самая первая наша забота – чтоб вас не заметили. Да вот, кстати: к востоку от мыса, где мы с вами сейчас находимся, я видел шаланду на расстоянии миль в двух от берега.

– От этого наблюдателя легко смогу уйти. Вылетя из пещеры, сразу нырну в воду, проплыву на восток за мыс, там спрячусь от той шаланды – это лодка такая, как понял, – и в воздух курсом на северо-восток. Облачность на высоте… по-вашему, полутора миль, в ней скроюсь – и на поиск.

– Вы, летя в облаках, сможете увидеть противника?

– Не увидеть, а почувствовать по водным потокам.

– А вы можете примерно оценить, сколько людей на борту?

– Разницу между десятком и сотней я уловил бы. Между сотней и тысячей, может быть, тоже…

Семаков быстро прикинул: если на фрегате было человек четыреста, то останется не меньше двухсот.

– Ладно, Таррот Гарринович, не трудитесь. Думаю, на разведку вам хватит четырёх часов…

Расчёт оказался ошибочным: дракон вернулся через три часа с небольшим. К этому моменту Семаков уже сидел в гостиной у иномирцев и ждал.

На кристалле связи загорелся огонёк вызова. Лейтенант подхватил серебряную пластинку.

Разведдонесение было идеальным по лаконичности:

– Нашёл восемь кораблей, четыре на буксире, других нет.

– Направление?

– Двадцать один градус, сто тридцать ваших миль.

Мысленно командир «Морского дракона» чертыхнулся: он знал, что пришельцы используют другое количество градусов в круге, знал, как пересчитывать, но всё равно задача напрягала.

Нахимов, по всему видать, был не в духе. Во всяком случае, говорил он в холодных тонах и «без чинов» не предложил.

– Какие у вас основания ждать успеха в этой авантюре?

– Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, на буксируемых судах ожидаю меньший экипаж.

– У вас хватит боезапаса на длительный бой?

– Никак нет. Но рассчитываю на дополнительные повреждения фрегатов противника. Чем дольше продлится ремонт, тем лучше для нас.

Адмирал чуть задумался, после чего жёстко произнёс:

– Вы чрезмерно склонны к риску, лейтенант. В прошлом бою осколки бомбического ядра до вас долетели-с. Знаю: случай редок, и от царапин на краске ущерб невелик, но в следующий раз вы можете так легко не отбояриться.

Семаков не был настроен сдаваться:

– Осмелюсь заметить, ваше превосходительство: обстрел противника возможно совершать с самых дальних дистанций, с использованием маневрирования, то есть с минимальным риском. Также добавлю, что возможности для манёвра как у буксирующих, так и у буксируемых кораблей будут весьма ограниченными.

Взгляд Павла Степановича и до этого был острым, а тут сделался просто колючим.

– Кто из наших гостей будет участвовать?

– Никто, ваше превосходительство. Они заявили, что обучение экипаж уже прошёл. Эта война их не касается. Только Мария Захаровна вызвалась.

– Вот как? Ну, а я ей категорически воспрещаю-с! В данной ситуации женщине нечего делать в бою, а раненых, коль будут, доставят к ней в Севастополь. Вам разрешаю преследовать те фрегаты. Сим же приказываю: азарту не поддаваться! И в случае повышенной опасности для корабля выходить из боя, скорости у вас на это достанет. Всё ясно?

– Так точно, ваше превосходительство! Осмелюсь попросить: судовой врач, как думаю, нам не положен. Так нельзя хоть какого санитара от Николай Иваныча?

– Обещаю переговорить.

Семаков вышел от Нахимова в размышлениях. Были и ещё заботы. Не последней из них числился некоторый пессимизм командира «Морского дракона» относительно состояния экипажа. Возможно, на мнение Семакова повлияли натурфилософские рассуждения; вполне вероятно, сыграл свою роль жизненный опыт – как бы то ни было, лейтенант отнюдь не был уверен, что вчера все офицеры, а также нижние чины были поголовно трезвы. Более того, мудрый командир полагал утреннее похмелье непременнейшим следствием вечернего винопития. Но также морская образованность подсказывала, что меньше чем за сорок часов (это в самом лучшем случае!) повреждённые корабли не дойдут даже до Варны, тем более до Босфора – как-никак двести пятьдесят миль круглым счётом. Времени на поправку здоровья хватит.

Но по-любому приказ адмирала, запрещавщий Мариэле идти в бой, надлежало довести до мага жизни, что командир «Морского дракона» с утра и сделал. Госпожа доктор явно хорошо понимала дисциплину, подчинившись без малейших признаков неудовольствия. И всё же вопрос с её стороны появился:

– Владимир Николаевич, не нуждается ли кто из экипажа в моих услугах?

– Нет, никого лечить не надо – вашими трудами, кстати. Ну, если не считать похмелья.

– Помилуйте, это простейшее заклинание, на такое любой бакалавр способен. А уж магистр тем более. Тифор! Не откажешься поработать?

– Это можно. Владимир Николаевич, так я пройду с вами? По дороге Тифор просветил моряка насчёт предполагаемого лечения.

– Считается, что этот метод изучают на четвёртом курсе университета, а на самом деле любой второкурсник знает. Очень уж востребованное умение, знаете ли. Старшекурсники подрабатывают: за небольшую плату обучают младших коллег.

– И это не запрещено? – удивился лейтенант.

– Конечно, запрещено, но начальство делает вид, что не замечает. Тут ещё и университетские традиции, надо заметить. Праздники соблюдают, опять же…

К моменту, когда лейтенант Семаков в сопровождении рыжего мага появился у причала, там уже скопились все члены экипажа. Наблюдательный человек мог заметить на некоторых из них признаки похмелья. На всех прочих же это заболевание было прописано крупными буквами.

Господин магистр принял самый деловой вид. Он энергичной походкой подошёл к наиболее болящему, приветливо глянул, задержался не более чем на секунду и… пошёл дальше. Излеченный улыбнулся глупейшей из улыбок и только повернул голову к соседу, как мимо того уже прошёл рыжий ангел-спаситель. Результат был такой же.

Не прошло и пятнадцати минут, как весь экипаж начал шёпотом переговариваться, обмениваясь впечатлениями. Но удивлению разрастись до болезненной степени не дали.

– Как понимаю, всем полегчало?

Вопрос был риторическим.

– Ваше счастье, что господин Тифор решил вам помочь. Он тоже кое-что может по части поправки здоровья, хотя Марья Захаровна понимает в этом побольше. – Тут командир снизил мощь голоса и почти что прошептал: – Тифор Ахмедович, сколько мы вам должны за труды?

Присутствуй здесь кто-то из знавших универсала раньше, непременно ахнул бы. Такое увидишь не часто – чтоб Тифор и вдруг смутился.

– Ну… э… я так вот… скажем, половина рубля серебром.

– Полтинник, вы хотели сказать? Извольте получить.

А дальше закипела работа по спешной подготовке к походу.

Адмирал не подвёл: к моменту отхода к причалу подошёл Прохор Гуреев, санитар госпиталя, имевший некоторый опыт врачевания ран.

Разумеется, у Османской империи была весьма неплохая разведсеть в Крыму ещё со времён татарского владычества. Но англичане об этом также позаботились. Другое дело, что они зачастую использовали те же источники информации (к вящей прибыли источников). Французы же больше полагались на связи в военных кругах. Как бы то ни было, информация пошла.

В похвалу английскому коммодору Скотту будь сказано, у него были свои личные каналы для получения сведений. Эти каналы именовались «хорошие отношения с одним невысоким чином из разведки». Означенный чин (в звании лейтенанта) по имени Джон Ватсон был информирован намного лучше, чем кто бы то ни было из его начальства. Причина была проста: именно этот младший офицер занимался нудной и совершенно неблагодарной работой отсеивания зёрен от плевел в потоке информации. Вторым достоинством мистера Ватсона было его неравнодушное отношение к горячительным напиткам. Ну а мистеру Скотту оставалось при этом лишь встретиться, наливать, подливать, запоминать и анализировать. С последним действием и возникли проблемы.

То, что у русских появился новый небольшой корабль, новости не представляло. Быстроходный – но и это было известно. Без парусов – так об этом уже знали все члены экипажей трёх пароходофрегатов. Болтуны сообщили: примерный предел скорости – двадцать узлов, но держать его можно очень недолго из-за перегрева машин. Но ни тип котлов, ни вид машин осведомители просто не знали, поскольку и сами матросы были об этом в полном неведении.

С вооружением было ещё больше неясностей. Бесшумный и бездымный порох для орудий: раньше подобное могло бы позабавить, но теперь в сочетании с рассказами спасшихся французов это уже не казалось смешным. Бомбы – почему-то их называли «гранаты» – огромной разрушительной силы. Непонятный вид пороха, именуемый тротилом. Но ни слова о том, по какой причине эти гранаты взрывались только при попадании в воду. Правда, было светлое пятно: кто-то из русских упомянул дурное качество этих гранат – не каждая из них взрывалась. Как раз это было понятно капитану Скотту: явно новое вооружение не могло не иметь слабых мест. Но вот когда наладят его качественное производство, будет хуже.

Какие-то смутные разговоры об иностранцах, помогавших создать этот неординарный корабль и вооружение. И никто точно не знает, откуда они. Впрочем, один из них явный немец с характерным именем… или швед? А может, голландец? Непонятно.

И совсем уж дикие разговоры о женщине-враче. Если бы речь шла о русской, то умный англичанин отмёл бы эти сведения как совершеннейшую пустышку. Однако отмечалось, что у этой дамы неправильное русское произношение, – выходит, тоже иностранка.

И почему-то именно кусочек информации о таинственных иноземцах вызывал у офицера Королевского флота наибольшее беспокойство, хотя рациональных причин на это не было.

Разумеется, приказать Ватсону было нельзя. Но дать совет – очень даже можно.

– Знаете, Джон, – бульк… бульк… бульк… – на месте вашего начальника я обратил бы внимание на этих иностранцев. Откуда, кто такие, что могут, почему помогают русским. И особо меня интересует эта женщина-врач – хотя бы потому, что о ней известно как бы не больше, чем о других. Имя и профессия – это уже что-то.

Мистер Ватсон был нетрезв, но отнюдь не пьян.

– Фрэнк, с чего вы решили, что она именно врач, а не какая-то повитуха? Знахарка?

– Вы сами дали основания, дорогой Джон. Ваши источники назвали её врачом, следовательно, имели на то причины. Но вы правы: это надо проверять. К сожалению, русские газеты пока об этом молчат.

– Попробую… ик!

Опыт знакомства давал капитану Скотту все основания для уверенности: лейтенант не забудет попробовать.

«Морской дракон» резал форштевнем тёмно-серые воды Чёрного моря. Вахту стоял первый помощник, а капитан вглядывался в закрытое облачным слоем закатное небо и думал.

Только самому себе он мог признаться, что отсутствие иномирцев беспокоит едва ли не больше, чем все остальные неизвестные опасности. И рыжий Тифор оказался бы куда как ко двору, с его-то способностями справляться с течью. А уж о молодой докторше и разговору не было: в мимолётном, но важном разговоре с хорунжим Неболтаем тот подтвердил, что младший унтер Зябков получил осколок точно в сердце – а Мариэла Захаровна посчитала это ранение несмертельным. Надо заметить, сбережение экипажа командир полагал весьма важным.

Следовательно, надлежало сделать всё возможное, чтобы и потери в людях, и повреждения корабля были наименьшими. И потому все офицеры были вызваны в рубку.

– Господа, – тон командира был официальным, – я собрал вас, дабы выслушать пропозиции о завтрашнем бое. Прошу принять во внимание: мы не можем себе позволить значительные повреждения корпуса, также для нас неприемлемы потери в нижних чинах, ибо это уменьшит скорость подачи гранат, а значит, и скорострельность гранатомёта может упасть. Уж не говорю, что опытный гранатомётчик у нас лишь один, и ещё один малоопытный, а остальные и вовсе в этом деле… сами понимаете. Иван Андреевич, прошу первым высказаться вас, как младшего в чине.

Мичман Шёберг пожал могучими плечами, наморщил лоб:

– Линейного боя нам не выдержать, посему наилучшей тактикой полагаю сближение на полном ходу, обстрел концевого и уход по прошествии не более двух минут. Если тот окажется неуязвимым, надлежит атаковать следующего. И так, пока гранат хватит.

– Лейтенант Мешков?

– Я рассуждаю, как артиллерист. Пятнадцати гранат нам хватит для определения того, защищён ли противник. Пять под нос, пять под корму, пять в середину. В наихудшей ситуации мы останемся с неприкосновенным запасом в семь гранат. Согласен с мнением мичмана Шёберга: наскок и уход. И если пытаться палить с недоступной для противника дистанции – есть риск остаться и без успеха, и без боеприпасов.

Приму к сведению. Ещё вопрос: можно ли что-нибудь сделать, чтоб защитить от осколков комендора и подносчиков в цепочке? – Взгляд командира обратился на второго помощника.

Тот задумался.

– Это разве что после похода. Фальшборта из железа. Какая-никакая, а всё защита. А пока что…

– Понятно. Лейтенант? Князь слегка улыбнулся.

– Моя идея тоже с дальним прицелом. Прорезать на палубе ещё один люк, установить подъёмник, на нём подавать гранаты из трюма. А на палубе останутся двое: комендор и непосредственно подавальщик. Да, и вот что: уж если найдётся железный лист, соорудить из него щит для прикрытия орудийной прислуги. Это тоже после похода, понятно. Хотя… пятнадцать гранат… Есть идея. Ящик. – Глаза начарта загорелись нешуточным вдохновением. – Вот представьте, господа: ящик, а в нём пятнадцать гранат. Принайтовить его рядом с гранатомётом. Боеприпас укладывается заранее, как легко понять. При пальбе подносчик достаёт оттуда гранаты. Если после атаки разрываем дистанцию, то будет время в очередной раз заполнить ящик… понимаете?

– О, ещё одна мысль. При этом Патрушев должен находиться в трюме. Если (Господи, спаси и помилуй) Максимушкина ранят или убьют, то будет кому стать к гранатомёту. А подавать гранаты в лоток – это любой справится.

– Идея хороша, мичман. Поддерживаю. Пусть уж лучше в ящик попадут, чем в людей.

– Господа, у меня вопрос: у нас есть из чего этот самый ящик сделать?

– А вот и поглядим. Кроев!!!

– Я!

– Вот что, братец. Надобно нам до завтра изготовить ящик такого размера, чтобы в него лежаком двадцать гранат влезло. Сможешь?

Любой понимающий дело боцман отличается запасливостью. В данном случае на должностные обязанности наложилось духовное наследство чрезвычайно экономных (чтобы не сказать скупых) голландских предков Кроева. Его ответ был ожидаемым:

– Так точно, ваше благородие! Куда его потом поставить?

– Закрепи рядом с гранатомётом, братец. Так, чтобы в бою удобно брать их было. – Семаков повернулся к офицерам: – Как понимаете, господа, двадцать гранат – это чтоб с запасом. На этом закончим. Несите вахту, лейтенант.

В предутренние сумерки командира «Морского дракона» разбудил матрос-посыльный:

– Ваше благородие, вахтенный в рубку просят. Сигнал, они говорят.

– Иду.

Через пять минут Семаков уже смотрел на серебряную пластину с тусклым красным огоньком посередине. Мешков (именно он стоял вахту) проявил осторожность:

– Направление с точностью не поймать, Владимир Николаич. Сигнал на пределе. Ещё хорошо, волнения почти нет.

– Михал Григорич, прими пару румбов к югу. Ещё неизвестно, кто там. Может, и не они.

Минут через десять сигнал отчётливо усилился.

– Плёсов, буди мичмана Шёберга и поднимай команду. Завтрак отставить, с полным брюхом идти в бой нельзя. До точки пересечения ещё с час ходу. – Командир бросил взгляд на циферблат лага и добавил: – Через полчаса, самое большее, сигнальщики увидят мачты.

Семаков угадал. Только сигнальщик Мягонький выкрикнул: «Корабли на вест-норд-весте!» – а у лейтенанта в руках уже была потёртая жизнью подзорная труба.

– Они, голубчики. Михаил Григорьевич, гляньте, у одного стеньга сбита. Выходит, наши у Одессы отсыпали им гостинцев… Пора. К бою-у-у!!!

Рубка закрылась броневыми щитами.

– Кроев, давай цепочку! Двадцать гранат в ящик!

Боцман отсигналил дудкой, после чего дал словесную команду.

Семаков бросил короткий взгляд на ящик и скомандовал:

– Максимушкин, Плёсов, к гранатомёту! Всем прочим вниз! Патрушев, быть в готовности сменить Максимушкина.

Теперь уже вражеские корабли были видны полностью. Даже без подзорной трубы любой мог заметить следы повреждений на корпусах и такелаже четырёх буксируемых фрегатов.

– Михаил Григорьевич, командуй. Как договорились: пятнадцать гранат для начала, я держу на концевого. Сразу по окончании пальбы даю поворот на зюйд.

– Слушаюсь. Плёсов, заряжай! Максимушкин, по готовности пять гранат под ахтерштевень, пять в борт, пять под форштевень.

– Вашбродь, и отсюда его достану.

– Раз так, пали!!!

Громыхнуло лишь три взрыва. Через минуту ещё два. Ещё через минуту поднялись ещё два громадных водяных столба.

– Максимушкин, Плёсов, в трюм, вашу поперёк и накрест!!!

«Морской дракон» заложил крутой поворот и рванул прочь от эскадры. Семаков, вглядываясь в смотровую щель, подумал, что комендоры противника безнадёжно опоздают с ответным залпом. И точно: недолёт был не меньше четырёх кабельтовых.

– Не взяли его наши гранаты…

– Я ведь говорил: тогда с французом нам повезло. Кроев, командуй на заполнение ящика, пятнадцать гранат подать.

– Слушвашбродь… А ну… пятнадцать… и чтоб!.. Двумя руками, тебе… и твою!..

Разъяснения подействовали безотказно. Гранаты передавали только двумя руками. Ящик заполнился в минуту.

Лейтенант Мешков снова скомандовал артиллерии:

– Максимушкин, Плёсов, на этот раз работаем по следующему фрегату.

Начарту даже не понадобилось командовать «Всем вниз» – матросы и так усвоили порядок действий.

Но на этот раз тактика претерпела изменения с двух сторон. Артиллеристы союзников не стали дожидаться выхода русского корабля на позицию для стрельбы и ахнули залпом на упреждение. На некоторое время облака порохового дыма скрыли цели. Но и командир не стал дожидаться окончания полёта ядер и бомб.

– Всем держаться, даю поворот! – загремел приказной голос.

В тот же момент «Морской дракон» влез в такую циркуляцию, что его чуть не на борт положило. Но и результат оказался благоприятным для железного кораблика: хотя недолёт был поменьше, но неприятности прошли стороной.

– Пали!!!

Громовые фонтаны вздымались и опадали.

– Вроде как близко к ахтершевню, четыре штуки сработало. Должна течь открыться…

Вражеские артиллеристы проявили расторопность, успев дать второй залп, но тот уже явно шёл с большим недолётом.

– Ваше благородие, буксиры отдают, к повороту на нас готовятся.

– Не возьмём… эх… не дадут…

– Нахимов приказал не увлекаться. Уходим!

Настроение нижних чинов было не самым радостным.

Конечно, они ожидали лёгкую победу.

Офицеры были настроены по-другому.

– Владимир Николаевич, а вот как бы узнать, подбили мы второго?

– Я бы предложил Тарроту покланяться. Он точно успеет слетать хотя бы и до Варны.

– А с какого-такого пинка он полетит?

– А что, если ему взятку дать?

Некоторое время царило молчание, потом Шёберг осторожно заметил:

– Михаил Григорьевич, вы вроде с утра трезвёхоньки были…

Командир чуть прищурился.

– А ведь неплохо придумано. Вот слыхал я от его товарищей: хлеб белый…

– Тогда уж калач ситный.

– Или, того лучше, пряник. Тут неподалеку от порта татарин держит лавку. Там такие видел, розовые, с завитушкой…

Окончательное мнение было единодушным:

– Спросить надо.

Глава 17

Естественно, у капитана «Морского дракона» нашлись дела по приходе в порт. Первым из них оказалось состояние одного из членов экипажа.

– Максимушкин, ты чего морщишься? Или ранен?

– Никак нет, ваше благородие, только плечо зашиб.

– Что ж ты оплошал, братец, ведь не первый год службу несёшь! Как это случилось?

– Да как уходили мы из-под обстрела, так корабль накренился, а в трюме темно, из наших-то не все правильно ухватились, и на меня, не увидевши, облокотились, я и хватанулся за выступ, с тех пор плечо и скрипит вроде.

Командир думал очень мало. Решение было простым.

– Жди меня здесь. Вернусь скоро, и пойдём с тобой к доктору.

– К Марье Захаровне?

– К ней.

Расчёт Семакова был несложным. Предполагая скорое боестолкновение, лейтенант хотел получить своего лучшего комендора полностью здоровым.

Маг жизни только лишь глянула и сразу сказала:

– Плечо? Ну-ка, раздевайтесь, матрос. Ну-ну-ну… – Тонкие женские пальчики ловко пробежались над пострадавшим плечом. – Ага… случай не из сложных: разрыв мышцы. Разрешаю пациенту вернуться на корабль; можно дать работу, но только такую, чтобы задействовать лишь одну руку. И так до завтрашнего утра. Потом ко мне на осмотр. И зря вы роетесь в кармане, Владимир Николаевич, сегодня вы ничего мне не должны. По пятницам работаю бесплатно.

Семаков поблагодарил госпожу лекаря со всей почтительностью и уже на улице дал распоряжение комендору:

– Вот тебе приказ, Максимушкин: сейчас идёшь на корабль, скажешь унтеру, что до завтрашнего утра этой рукой ничего не делать. И смотри у меня! Если Марья Захаровна найдёт, что ты работой приискал повреждения на это плечо, так мне тоже от неё влетит, и уж тогда лечить задаром не будет. Получишь по полной аж до формарса! А за лечение заплатишь из своих. Всё ясно?

Максимушкин образования не имел, но и дураком не был. Ему всё было ясно.

Вопрос о взятке для дракона разрешился не так, как предполагали люди. На прямое предложение Семакова оплатить полёт крылатого разведчика дракон внутренне усмехнулся. Ему предлагали вознаграждение за то, что он сделал бы бесплатно, да ещё и приплатил. Вслух же крылатый вежливо заявил:

– За эту услугу я с вас ничего не возьму.

И тут лейтенанта словно лукавый дёрнул за язык. Возможно, то была интуиция.

– Таррот Гарринович, не поясните ли ваши слова, коль не в труд?

Дракон по-прежнему вёл себя вполне дипломатично:

– Владимир Николаевич, я не уверен, что вы поймёте.

Но моряк был не из тех, кто легко сдаётся:

– Хорошо. Пусть не пойму. Но уж запомнить я в состоянии. И обещаю переговорить со своими товарищами, авось соединёнными усилиями проникнемся.

– Вы неправильно меня поняли. Я имел в виду не вас лично, а людей вообще.

– И всё же?

– Хорошо, расскажу. Драконы, как вы знаете, летают. Это часть нашей жизни, притом основная. – В тот момент Семаков успел подумать, что даже голос ящера смягчился: в нём почти исчезли рычащие ноты. – И поверьте на слово: вы не в состоянии ощутить полёт… так, как мы. Лишение способности к полёту означало в древние времена приговор дракону; он умирал после такого очень быстро.

Ну, сейчас-то у нас маги жизни в состоянии восстановить крылья. Спасибо Стурру.

– Стурр – это кто?

– Стурр, он же Пятнистый дракон, жил в давние времена, тому уж прошло больше пяти тысяч лет. Именно он первым догадался, что драконы способны ко всякого рода магии; в доказательство он выучился и сам стал магом жизни. Первым пациентом был отец Стурра, тяжело раненный в битве, но сын сумел снова дать ему способность к полёту. Сейчас для меня любая возможность подняться в воздух – из тех, что упускать нельзя. Повторяю, люди не в состоянии полностью понять драконов, хотя и научились летать.

– Летать???

– А, вы ведь не знаете. В моём мире люди научились делать самолёты… ну, это такие летающие корабли.

Такое сообщение заставило флотского офицера необычайно взбодриться.

– Корабли? А насколько большие? На какой высоте летают и с какой скоростью? И как устроены?

В голосе ящера прозвучала укоризна:

– Владимир Николаевич, вы просите о том, что вне области моих знаний. Даже если бы таковые были, не могу же я прочитать вам прямо сейчас целый курс лекций. К тому же самолёты для вас и ваших целей не особо подойдут.

– Это почему?

– Я слышал, что на них люди должны учиться летать, и быстро освоить это дело невозможно. Да что там люди, даже у драконов обучение полёту требует годовых занятий в школе.

Лейтенант задумался, устремив взгляд в бесконечность. Собеседник терпеливо ждал. Наконец Семаков снова глянул на дракона.

– Мне кажется, я вас понял, Таррот Гарринович. Но всё же позвольте предложить лакомство. Вы пробовали такое?

На свет появился пряник. Правда, у татарина в лавке не нашлось розовых, но медовые были.

Скепсис был настолько чётко прописан на драконьей морде, что даже человек понял. Слова подтвердили впечатление:

– Знаете, Владимир Николаевич, ваше угощение я отведаю уже после полёта.

– Тогда жду доклада.

Крылатый улыбнулся (по крайней мере, человек этот страшноватый оскал посчитал за улыбку) и почти без всплеска вошёл в воду. По прикидкам лейтенанта, разведчик должен был вернуться не раньше чем через десять часов.

На страшно далекой Маэре несколько групп магов были в то время очень заняты. Но свою деятельность им пришлось прервать. Сарат потребовал предварительных результатов.

– Шахур, что скажешь относительно того алмаза?

– Сарат, мои ребята уверены лишь в том, что с ним гарантии весьма слабые, если вообще есть. Очень приблизительный расчёт даёт вот что: портал можно сделать, разовый, заметь; но его диаметр составит полуярд, вряд ли больше. А отсюда следует: люди ещё могут проскользнуть… проползти, если хочешь… но дракон – нет. Полагаю, Малах откажется бросить товарища.

– Это ты полагаешь, а я твёрдо знаю. Не та у него школа. С этим понятно. Что насчёт оружия?

– Ну, я тут же вспомнил о телепортации один-в-один, как в своё время делали против вихря Рухима. Или даже телепортации гранаты меньшего размера в большую, тогда ещё осколки будут разлетаться. Между прочим, мощность взрыва будет, если по меркам Професа, в двести килограмм тротила. Чугун-в-чугун, сам должен понимать.

– Понимаю. Что для этого нужно?

– Если ты о гранатомёте, то там переделка минимальна. Прочности у станины хватит, её можно оставить. Нужен другой ствол, под гранату в шестьдесят фунтов, скажем. Лоток, понятно, соответствующий. И ещё один, под двадцатипятифунтовые. Вот кристалл для телепортации надо полностью перезагрузить. Но, к счастью, мы уже знаем, как именно. Маячки понадобятся на каждую гранату.

– Тёмный кварц или турмалин на это тратить не хочу, придётся галенит.

– Ещё самоприцел нужен. Помните, у нас ведь было: наведение по горизонтали и по дальности. Откалибровать заново, само собой.

– Тут не согласен; это они сами пусть делают, под свои меры длины.

– Пожалуй. Хорот, что с чертежами?

– Готовы.

– Быстро ты. Валад, как с твоей работой?

– На изготовление деталей и сборку – шести часов хватит. А вот гранаты – мне нужно новые кокили для литья изготовить. Меньше, чем в два дня, не выйдет.

– А если пробная партия нужна? Небольшая.

– Сколько?

– С десяток.

– Могу сделать за полдня в земляных формах, но работа станет подороже. Никак не менее двадцати двух сребреников за штуку, включая материал. Не считаю, конечно, затрат на установку кристалла трудами ваших магов.

– В сумме я бы оценил сорок сребреников полностью.

– Эх, жалко, что Риммера здесь нет.

– Почему?

– У него есть опыт сражений против нескольких кораблей противника.

– Так у Дофета он тоже есть. Попросить его о консультации.

– И он отсутствует. Пошёл с грузом к южным соседям.

– Т-а-а-ак… Тогда, – в голосе кандидата в академики вылезли совершенно молодые нотки, – попробуем так, как нас командир учил. Вот вводная. Один корабль против нескольких, причём самоприцел под вопросом: сигналы от нескольких сразу различить вряд ли возможно. Второе: наличие негаторов на борту. Примем как данность, а если таких не окажется, значит, повезло. И вижу я две проблемы. Первая – точность прицела. Вторая – как бы сделать так, чтобы граната не боялась влияния негации. Если у кого есть что сказать, прошу. Но добавлю ещё: взрывать в воздухе, чтобы осколки пошли не в воду, а по целям.

Все погрузились в размышления. Шахур карябал на листке бумаги то, что он полагал чертежами. Хорот безжалостно лохматил причёску – привычка, от которой он так и не избавился, несмотря на все усилия супруги.

Неожиданно палец вздел мастер Валад.

– Не согласен, – заявил он.

После короткого обмена взглядами Сарат на правах координатора мозгового штурма спросил:

– С чем?

– С тем, что самоприцел не нужен. А ну как нападение будет по одному чужаку с нескольких сторон? А?

Итог подвёл всё тот же Сарат:

– Правильная мысль, мастер. Примем. Ещё у кого идеи? Тарек, что у тебя?

– Почти привычная корректировка огня, с той лишь разницей, что при взрыве в воздухе (вне сферы негации, конечно) мы сможем корректировать выстрел как в случае недолёта, так и перелёта. Но взрывать именно на высоте ярдов двадцать пять.

– И даже больше: ведь если негатор будет, то не обязательно на уровне воды. На палубе, к примеру. Или, того хуже, на мачте.

– Час от часу не легче. То есть телепортация второго снаряда в первый, когда тот на высоте… Впрочем, тут есть варианты.

Дракон вернулся через десять с половиной часов и, само собой, тут же выдал письменный доклад. С самого раннего утра сведения о результатах разведки, а заодно и письмо из Маэры попали к лейтенанту Семакову.

В сообщении дракона говорилось, что восемь вымпелов находились на подходе к Варне. Иначе говоря, никого не удалось потопить.

Ни Таррот, ни Семаков не знали, что фрегат «Фазли-Аллах» пришёл в порт с сильной течью, что по этой причине его вне очереди поместили в док и что ремонтники обнаружили трещину в киле, в результате чего этот сорокачетырёхпушечный корабль уже никак не мог принять участия в боевых действиях. Более того, начались долгие и ожесточённые споры о том, возможно ли отремонтировать такое повреждение вообще.

История ещё раз качнулась… и возобновила ход по той же колее.

Семаков решил как можно скорее встретиться с иномирцами. Но ещё более неотложным был доклад Нахимову.

Адмирал снова первым делом пожелал узнать о потерях. Младший офицер не без гордости ответил, что повреждений не имеет вообще, а что до ранений, то матрос первой статьи ушиб плечо в тёмном трюме, да и то уж излечен.

Но после этого Нахимов затребовал подробный доклад о ходе боестолкновения.

– …Таким образом, Павел Степанович, подтверждаю, что поражение данным гранатомётом крупных кораблей является делом далеко не верным. Посему прошу вашего разрешения на приобретение у наших контрагентов других, совершеннейших гранатомётов, кои в изготовлении сей момент находятся. Также прошу разрешения на покупку и установку листов металлической брони для защиты экипажа… вот, извольте глянуть, здесь, здесь и здесь. И ещё лейтенант князь Мешков предложил для вящего уменьшения потерь в нижних чинах применять подъёмник для гранат… как на этой части чертежа указано. И цепочка матросов тогда не нужна – имею в виду, на палубе. Осмелюсь добавить: если эти подъёмники установим, то нам и не понадобится броня в виде фальшбортов.

– Изрядно придумано, одобряю. Денежные средства вам выделят, распоряжусь.

Вечером того же дня лейтенант Мешков пригласил товарища на ужин в отдельный кабинет ресторана. Водка была неплохой, а закуска – и вовсе отменной, и через час действие первой отразилось на разговоре.

– Сейчас-то могу сказать, Жерех, – горячо излагал свою позицию Семаков, – испугался я, просто испугался. Побоялся, что дам себя утопить зазря.

– Клик, да ты подумай сам. Приказ у тебя был какой? Не уничтожить, даже не остановить, а всего лишь попытаться пощипать те четыре корабля. Что тебе Пал Степаныч приказал насчёт риска?

– Ну, сказал, чтоб без надобности не рисковал, это всё. Так ведь я командовал боевым кораблем, как тут без риска, спрашиваю? – Рука переполненного эмоциями лейтенанта потянулась за графинчиком, но Мешков ловко отодвинул его, подставив на то место блюдо со слоёными пирожками.

– Так я скажу, в чём тут загвоздка. Ты, брат, неверно оценил состояние тех четырёх подбитых. Точнее, подумал, что там могут отсутствовать негаторы по причине уменьшения экипажа – и обмишулился. Так что ж с того? Ей-же-ей, плата за ошибку оказалась не из великих, сам понимаешь. Нет, что я такое говорю: мы даже в прибытке.

Семаков хотел было возмутиться, но помешала половина пирожка во рту. А собеседник стремительно набирал ход в фордевинде:

– Ты ж сам долдонил о том, как нам повезло с французом – и ведь прав оказался! Тогда выходит, что действовал верно. Не надо было нам на тех оставшихся лезть. Точно, первым разом повезло, ну а потом удача развернулась на шестнадцать румбов…

Пока решалось дело с модернизацией корабля, у госпожи магистра были свои заботы.

– Марья Захаровна, снова с просьбою.

Маг жизни не смогла скрыть удивления. С её точки зрения, казак выглядел вполне здоровым.

– Я слушаю, Тихон Андропович.

– Зуб болит, спасу нет.

Мариэла выругала себя – мысленно, понятное дело, – поскольку магистру стыдно не увидеть искажение потоков даже такого небольшого масштаба.

– Надобно поглядеть распределение…

Удивительное дело: все зубы у хорунжего оказались целы. Но опять случилась трудность с переводом на русский:

– Тут… такое воспаление мягкой ткани в зубе… работа не из больших, но условия будут. До завтрашнего утра лучше вообще ничего не есть, только пить. И сверх того: чтобы никто из этих… сами знаете… к вам не подходил. И домой идти с осторожностью, чтоб опять же никого не повстречать.

– Возможное дело. Малость поголодаю, а ночевать буду в доме, где таких-этаких нету, проверял.

Казак сказал правду: вдовушка, у которой он пользовался жильём, не была негатором. Пистолет показал это безошибочно.

– А завтра в то же время ко мне на осмотр.

– Беспременно буду.

– Хорошо, тогда начнём. Дай-ка глянуть на зубы… ага… подновлю-ка я…

Через пять минут боль начисто исчезла, а ещё через двадцать молодая женщина с торжествующей улыбкой предложила:

– Теперь глянь в зеркало, Тихон Андропович.

Неболтай чуть наигранно возмутился:

– Да что ты говоришь такое, Марья Захаровна, я ж не девка на выданье, чтоб на себя в зеркало любоваться. Да и нет его у меня.

– Выходит, это я девка на выданье: у меня оно есть. Держи, да улыбнись пошире. – И маленькое, меньше ладони, зеркальце ткнулось в казачью руку.

Хорунжий повиновался. Некоторое время он пристально вглядывался, потом прочувствованно выразил восхищение:

– Цены тебе нет, Марья Захаровна. Прими-кось, не побрезгуй.

Мариэла глянула и тихо ахнула: на ладони пациента лежала золотая цепочка с золотой же подвеской, в которую были вделаны маленькие изумруды.

– Если этакое за работу – нет, взять не могу, слишком дорогое. Мой труд столько не стоит. У нас подобное носят… носят… носят… ну, если только самые-самые богатые маги жизни. Как моя наставница.

Мариэла не врала: с точки зрения любого мага жизни, использование подобных кристаллов в качестве украшения было по меньшей мере расточительством.

– Так то у вас дорого, – мгновенно нашёлся казак, – а в здешних краях цены другие. А не хочешь как плату – ну, прими тогда подареньем.

Маг жизни отдала низкий поклон.

– Раз так, то приму, но в долгу буду.

– При случае напомню про должок, – очень серьёзно ответил хорунжий.

Неболтай и Мариэла совершенно не заметили, как перешли на «ты».

С утра пораньше Семаков поехал на бричке к хорошо знакомому мысу.

Дракон первым делом учтиво поблагодарил за пряник. А заодно объяснил собственную осторожность:

– Нам, драконам, очень вредна ржаная мука и изделия из неё – хотя они не смертельны. Но этот пряник был очень вкусный и безвредный. У нас таких нет… Так вот, вам пришла посылка.

Вопреки ожиданиям, ею оказалась порядочная стопка бумаги, а не груда железа. Дома командир «Морского дракона» наскоро проглядел листы и сразу же вызвал к себе своего старшего артиллериста.

– Вот, Михаил Григорьевич, глянь, что оружейники оттуда прислали. Сейчас вдвоём и начнём внимательно читать. Тебя как начарта в первую очередь касается.

Чтение заняло чуть ли не два часа.

– Что скажешь?

– А что тут сказать, Владимир Николаевич? Совсем другое орудие – это раз. Возможности у него куда поболе – это два. Придётся переобучать комендоров да и подносчиков – это три. Пробные стрельбы всенепременно, на том настаиваю твердейшим образом – это четыре, и ещё неизвестно, сколько зарядов сжечь придётся. Щиты для этого сделать, само собой. Только бы времени хватило.

– Как артиллерист ты прав, Михаил Григорьевич, и твою точку зрения буду поддерживать перед начальством. Но это не всё. Надо озаботиться переводом на русский. Пора Шёбергу дать понимание. Чтоб знал как двадцатипятифунтовый гранатомёт, так и вот этот… который предлагают. Даже не знаю, как обозвать. Тьфу ты, пропасть, и слов-то таких нет. А то сам знаешь, как оно быть может… Но и это не всё. Перечти-ка ещё вот от сих и до сюда.

Князь Мешков вчитался в отчёркнутые ногтем строки. Потом последовал диалог, из которого ни один шпион ничего не понял бы:

– Мне сдаётся, это намёк.

– Вот и я так подумал.

– Но адмиралу не докажешь.

– Я самому себе и то не докажу.

Пауза. Мешков ещё раз перечитал нужное место.

– Всё равно сперва тем, что есть.

– Не есть, а будет. Но вот после…

Ещё одна пауза.

– Негатор понадобится. Где найти?

Недолгое молчание.

– У Пирогова.

– ?

– Кто-то с тяжёлым ранением, которого Мариэле вылечить не под силу. А так дадим возможность остаться на службе.

– Хорошо бы грамотного.

– Значит, офицера.

– Хороший унтер или кондуктор тоже сгодится.

– И всё равно придётся поклониться в ноги нашим знакомым. Без них подъёмник не установить.

– Два подъёмника. Старый гранатомёт хочу оставить.

Тем же вечером в комнате Неболтая состоялся ужин, под хлебное вино, но в умеренном количестве. Гостей было трое, все состояли в пластунах и имели надлежащий опыт.

Для начала, понятно, говорили о пустяках. Но после того, как содержимое штофа уменьшилось на треть, разговор сместился в сторону серьёзных тем.

– Очень нам, Тихон, понравились пистоли, да и ружья хороши. Не поможешь ли ещё прикупить?

– Отчего ж не помочь? Вестимо, помогу. Только привезут не сразу: может, три дни пройдёт, а то все пять.

– Тут гутарили, что-де большая высадка турок с французами да английцами намечается. К тому моменту надо бы успеть.

– Быстро не будет. Это ж сколько пороху одного только собрать, людей опять же чем кормить, да коней тож.

– Мой знакомый флотский говорил: и угля запасти, потому как пароходов будет немало.

– Я так слыхивал, что у наших запас невелик. Свинца маловато и пороху негусто, ядра для пушек, опять же…

– Авось ещё подвезут.

Последовал обмен мнениями о проблемах снабжения и о том, как именно надлежит поступать с ворами-интендантами. Оптимисты полагали, что внушения плетьми достаточно, пессимисты настаивали на пеньковой верёвке.

И тут Неболтай ввернул небрежным тоном:

– А вот я вчера зуб вылечил у одной тут. Четверть часа – и ничего не болит. Только что пришлось поголодать до утра. Получше, чем Колычиха сработала бы.

Слушатели проявили вялую заинтересованность.

– А чем те Колычиха не по нраву? Зубы она заговаривает с умением.

– А эта вообще не говорит, а лечит. Глянь!

Оскал (назвать это улыбкой было бы неточно) хорунжего вызвал сильный подъём интереса.

– Это она сделала?

– А то ж!

– Ну, зубы твои прям как у молодого волка! Важно выглядят. И дорого взяла?

– Денег – нисколько. Я ей золотую цепку подарил с малой висюлькой. Давно она у меня валялась. Турецкая работа. Дёшево за нее давали, вот и придержал.

– Ну, старухе в ней же не щеголять, сама в деньги обратит.

– И не старуха она, молодая девка.

– Заливаешь, Тихон, аж через край. Где ж это знахарка бывает молодой?

– Знахарка? Как не так! Грамотная она, да не просто: в у-ни-вер-си-те-те училась. Вот те крест! Всё-всё лечить может. У меня на глазах одного унтера с того света вытащила. Ему чугунный осколок в сердце попал.

– Брешешь! Не может такого быть.

– Крест готов целовать! Сам видел! Она только что голову отрубленную обратно приживить не может.

– А руку или там ногу?

– Это пожалуй, плати лишь. Работа, говорит, долгая и трудная, но можная.

– И коней тоже лечит?

Хорунжий чуть призадумался.

– Сама не говорила, а врать не обучен. Не знаю.

– Ведьма она, что ль?

На этот раз задумчивый период оказался дольше.

– Да вроде и ведьма, но добрая.

– Таких не бывает!!! – Возразил хор из трёх голосов.

– Неужто? – Неболтай от этих слов вошёл в раж: – А ну-кось: ведьмы ведь порчу наводят, верно? На зерно там, ещё на скотину, а то и на людишек могут. Что скажешь?

– Наводят, так и скажу.

– Во-о-о! А Марья Захаровна – та лечит только.

Возражение было сильным. Гости призадумались и по зрелом размышлении налили ещё.

– Имечко вроде как русское, – вдруг заметил ротмистр Левашов, – а сама-то она православная?

Молчание было очень долгим.

Глава 18

Разговоры, разговоры, разговоры… Разные группы людей говорили о разном.

Дамы высокого (по местным меркам) положения обсуждали вовсе не удивительную женщину-врача. Они горячо перемывали косточки друг дружке.

– А знаете ли, Адвотья Никитична, давеча в гостях у Татьяны Юрьевны госпожа Панина так и не сняла перчаток.

– Как интересно, Вероника Маврикиевна! Отчего бы так?

– Она посетила Марью Захаровну с просьбой избавить её от оспин.

– И что ж?

– На лице и следа не осталось, все видели. Но у господина Панина, видимо, не хватило денег, – эффектная пауза, – и его супруга не заказала лечение рук.

– О, вы хотите сказать…

– Истинным богом клянусь, и в результате она не притронулась даже к foie gras[14].

И никто из дам не поинтересовался происхождением женщины-доктора. Правда, оно явно было не из высоких. А до её акцента и вовсе никому дела не было.

Городские обыватели и (частично) военные моряки рассуждали об обстреле Одессы. Тема была куда более интересная, чем взятие на абордаж французского пароходофрегата: во-первых, она просто была свежее; во-вторых, это было событием более значимого свойства. Большинство флотских полагало, что победа в бою с французом была, в первую очередь, следствием везения команды «Морского дракона». Нападение громадной эскадры (двадцать семь вымпелов!) удалось отбить, хотя при этом сгорели девять торговых судов. Мало того, четыре вражеских фрегата получили повреждения, и это видели многие.

Тема получила неожиданное продолжение в зале Офицерского собрания. Армейские и флотские офицеры оживлённо обсуждали результаты атаки на Одессу. Споры подогревались соответствующими напитками. И тут некий веский голос заставил спорщиков обратить на себя внимание.

– Сдаётся мне, господа, что вы не понимаете главного: война уже проиграна. – Сказал это капитан второго ранга граф Кржижановский, бывший на тот момент начальником батарейной палубы на «Первозванном» и заслуживший превосходную репутацию (а также повышение в чине и ордена) при Синопе. До оскорблений дело не дошло, поскольку означенный моряк продолжил мысль: – Тенденция, господа, такова, что Российская империя плетётся в хвосте у Европы в части технических новшеств. Я – моряк, и по кораблям-то вижу, что отставание наше не только не уменьшается, но растёт с каждым месяцем.

Князь Мешков был, вне сомнений, светским человеком и потому со всей вежливостью вопросил:

– Граф, не угодно ли будет вам привести примеры такового отставания?

– Сколько желаете, князь. Для начала возьмём хотя бы хорошо известного вам «Морского дракона». Кстати, именно его полагаю вершиной технической мысли российских кораблестроителей.

Лейтенант Мешков двинул усом, но промолчал.

Между тем граф продолжил с присущей ему изысканной небрежностью:

– Сей корабль я видел вчера и сегодня у причала. Слыхал я, что «Морской дракон» способен достичь скорости в шестнадцать узлов, и готов тому поверить. Высокомощная паровая машина на небольшом корабле – вполне возможно. Также говорили, что ваш корабль идёт совершенно без дыма, и это делает «Морского дракона» менее заметным. И такое могу представить, если топливо не каменный уголь. Но также я верю и собственным глазам, а они видели лишь одно небольшое орудие на палубе. Это тоже не удивляет: всё, в том числе вооружение, принесено в жертву скорости. Одержана славная победа над пароходофрегатом «Эридис», не спорю, но, полагаю, присутствующие здесь моряки согласятся, что в этом деле удача сказала весьма важное слово. Одно-единственное попадание бомбой – и критическое повреждение корпуса.

За честь моряков неожиданно вступился некий пехотный поручик:

– Меткость и обученность артиллеристов вполне может заменить количество пушек.

Послышалось множество одобрительных реплик. А граф между тем гнул свою линию:

– Принужден вам возразить, сударь, чьё имя, к сожалению, не имею чести знать. Если бы речь шла об обычных кораблях, то да, согласен с вами. Но скоро на сцене появится нечто другое. То, чего у России нет и будет, полагаю, не скоро.

Сказано было настолько многозначительно, что даже те, кто неприязненно относились к Кржижановскому, навострили уши. А тот продолжал:

– У меня есть знакомства среди соотечественников, проживающих во Франции, а те делятся интересными новостями. Известно ли вам, господа, о панцирных кораблях?

– Если даже я о них слыхивал, то уж верным делом сие не ново, – отозвался всё тот же неугомонный поручик.

Ответом была очаровательная улыбка и слова:

– Совершенно точно, сударь, вы правильно отметили известность концепции…

Пехотный офицер наклонил голову. Видно было, что он польщён похвалой.

– …Но Европа в настоящий момент совершает переход к воплощению изложенного в металле. Уже проведены опыты: создана и испытана корабельная броня в сто десять миллиметров…

Многие нахмурились. Употребление французских мер полагалось почти неприличным.

– Это четыре с половиной английских дюйма, – раздался негромкий голос сзади оратора.

– …Верно замечено, но суть не в этом, а в том, что ядра от неё отскакивают, оставляя лишь вмятины глубиной до тридцати пяти миллиметров…

– Примерно полтора дюйма, – прокомментировал всё тот же голос сзади.

– …И это ещё бы ничего, но поговаривают, что император Франции вот-вот подпишет решение о строительстве кораблей, закованных в такую броню. Мне любезно рассказали о сём прожекте. Восемнадцать гаубиц калибром двести двадцать миллиметров, господа. Паровая машина как основной двигатель. Тысяча шестьсот тонн, экипаж двести восемьдесят человек! И таковых монстров предполагается к постройке пять[15].

Поручик отнюдь не был настроен на сдачу:

– Сила войска русского в духе и стойкости. И уж коль скоро помянута Франция, то в двенадцатом году это ей доказано было!

Собрание с новой силой одобрительно зашумело.

– Охотно соглашусь с вами, – всё столь же любезно отвечал многознающий артиллерист, – но никакая стойкость и обученность артиллеристов не помогут ядрам пробить стальную броню.

Шум приутих.

Ответил голос человека, привыкшего командовать. Это был капитан первого ранга Ергомышев.

– Позвольте все же возразить, граф. Нисколько не ставя под сомнения ваши слова, вижу некоторые слабости в этих описанных вами кораблях, каковые я бы назвал броненосцами.

– Весьма подходящее название, господин капитан первого ранга, – поклонился в ответ Кржижановский.

– Так вот, – продолжил Ергомышев, – сии закованные в металл чудища представляются мне весьма тихоходными хотя бы в силу огромного веса бортовой брони. Думаю, не ошибусь, оценив их предельную скорость узлов в шесть, много, если в семь. Полагаю, что манёвренная эскадра сможет им противустоять. И слова о неуязвимости таковых от артиллерийского обстрела мне кажутся преувеличенными. Не является защищённой, как понимаю, дымовая труба, уж не говорю о рангоуте. Пушечные порты также являют собой слабое место, ибо их вообще невозможно укрыть. Наконец, непроницаемые для ядер борта вовсе не означают то же самое для палубы.

Только самый зоркий глаз смог бы увидеть в ответной улыбке Кржижановского снисходительность.

– Нижайше прошу прощения, Лев Андреевич. Совершенно забыл сообщить, что и палуба бронирована – двадцать пять миллиметров…

– Дюйм то есть.

– …И ещё считаю долгом добавить. Пусть ядро с российского корабля попадёт и собьёт мачту броненосцу – в бою паруса даже излишни. Пусть оно продырявит трубу. Ну, снизится немного скорость по причине исчезновения тяги в котле. И даже больше скажу: пусть оно и попадёт в пушечный порт. Ну, убьёт пару человек из орудийной прислуги. Или пять. Хорошо, десяток. Но любой понимающий артиллерист признает, что подавляющие шансы на стороне именно французского броненосца, а не российского корабля, даже линейного. Готов поверить, князь, что ваши артиллеристы и умелы, и стойки под огнём. Но считаете ли вы, что обученность французов намного хуже? И учтите: они-то будут находиться под защитой броневых плит. Не скажу, что у «Морского дракона» вообще нет шансов выстоять против такового броненосца, но уж победить – никаких. А ведь это по техническому уровню как бы не лучший корабль Черноморского флота. Потому-то его и сравниваю с французской новинкой.

Молчание. Могло показаться, что от этих слов присутствующие разом протрезвели. Потом послышался негромкий, но грозный ропот. Граф примиряюще поднял руку:

– Господа, полагаю непременным уточнить: уверен, что Российская империя построит свои броненосцы. Но на эту войну они уже не успеют. Делайте выводы.

И снова заговорил Ергомышев:

– Князь, почему бы вам не высказать своё мнение?

– Господин капитан первого ранга, моё мнение мне известно. Было гораздо интереснее выслушать мнение других. Благодарю за познавательную беседу, господа. Всего наилучшего. – И лейтенант Мешков, поклонившись, вышел.

Многие офицеры подумали в тот момент одно и то же: «Его сиятельство злится, поскольку ему просто нечего сказать». Кржижановскому же показалось, что в его анализе не хватает каких-то деталей. Но эта мысль, само собой, не оказалась высказанной вслух. Спор продолжился, но без выраженного результата: ни одна из сторон не дала себя переубедить.

Почему-то Мешков, придя домой, не взялся за ящичек с сигарами, хотя именно это намерение у него было. На небольшом письменном столе появилась тоненькая стопка листов бумаги. В течение получаса на них ложились формулы, зачеркивались, тут же появлялись другие; потом в формулы подставлялись цифры… Наконец на четвёртом по счёту листе появился результат. Мешков поглядел на итог, хмуро кивнул и аккуратно убрал бумаги в бювар, который отправил в верхний ящик секретера – тот, который владелец предназначал «для исполнения».

Утром следующего дня старший помощник пересказал командиру то, что услышал накануне, завершив рассказ словами:

– …Вот как ты думаешь: не мог этот поляк соврать?

Семаков чуть поразмыслил.

– Мог. Но не в данном случае. Почти всё то, что он разболтал, проверяемо. Суди сам, Миша: скрыть перевозку такого громадного количества тяжеленных броневых плит очень трудно. А их разгрузку – вообще невозможно. Пройти к стапелям, конечно, нельзя, но это и не нужно: достаточно издали глянуть в подзорную трубу. Sapienti sat[16]. И я не исключаю возможности существования какого-нибудь прикормленного письмоводителя во французском морском ведомстве. Вижу, правда, оговорку: у Наполеона Третьего вполне может не хватить денег на строительство серии из пяти таких броненосцев. Сверх того, мне лично совсем не очевиден выбор калибра орудий – могут установить что-то поменьше. Но главного вывода это не отменяет: даже «Морской дракон» сейчас вряд ли потягается с этим выводком. Другие наши корабли – точно нет.

– Тут ещё хуже, чем ты думаешь, Володя. Я подошёл к проблеме единоборства нашего корабля с противником с точки зрения математики. Пригодился мне курс теории вероятностей. Глянь-ка на расчёты.

Цифры на последнем листе были удручающи для кого угодно. Командир «Морского дракона» не составлял исключения. Вероятность поражения хотя бы одного броненосца имеющимися гранатами – двадцать семь процентов.

– Да-а-а… – протянул Семаков, – чуть более четверти. Шанс не из великих. Твою ж в крестовину… А на самом деле ещё меньше.

– Это почему?

– Ты, когда считал, думал как начарт. А я думаю как капитан. Вот тебе тактическая задача: как полагаешь, пустят броненосцы атаковать любую цель без прикрытия – пароходофрегатов, а то и линейных кораблей? А? То-то и оно. Так что вся надежда на завтрашнюю посылку.

Оба лейтенанта ошиблись в ожиданиях: вместо орудия из портала вылезли детали подъёмников и заготовки для орудийных щитов.

Разговоры шли и в жарком Константинополе. За столом в адмиральской каюте сидели сэр Джеймс Дандас, командовавший в то время всем британским флотом Средиземного и Чёрного морей. Он вёл совещание, поскольку английский флот был и самым многочисленным, и самым сильным на тот момент. Также присутствовали командир пароходофрегата «Один» Фрэнсис Скотт, командир пароходофрегата «Донтлесс» Альфред Филипс-Райдер (эти в качестве компетентных очевидцев), а также французский моряк Робер Леру, командир однотипного с «Эридис» пароходофрегата, носившего имя того же древнегреческого происхождения – «Артемиз». Последнего пригласили из чисто дипломатических соображений.

Первым делом коммодор Скотт довёл до собравшихся сухие факты: мол, «Эридис» вступила в бой с русским разведчиком (название его не знали), в результате удачного попадания мощной бомбы корабль был повреждён, что и послужило причиной его оставления экипажем. О том, что «Эридис» удалось довести до Севастополя, мистер Скотт умолчал. И начались вопросы.

– Известны ли характеристики русского разведывательного корабля?

– Кое-что. Свидетели из экипажа «Эридис» утверждают, что водоизмещение противника до ста пятидесяти тонн, парусов нет, оценочная скорость – шестнадцать узлов, – тут француз сделал озабоченную мину, – орудие одно, но скорострельность может составить до двух выстрелов в минуту, стреляет только бомбами. Данное орудие расположено на палубе совершенно открыто. Сведения подлежат уточнению, но они очень близки к тем, которые дали экипажи эскадры, следовавшей в Варну. Также все свидетели отмечают, что прямых попаданий не наблюдалось. Русские стреляли с предельных дистанций, явно опасаясь ответного огня. И особая примета: дыма на ходу не даёт.

– Как это паровая машина может работать без дыма? – брюзгливо спросил адмирал.

– Осмелюсь заметить, сэр: аналоги известны в Североамериканских Соединенных штатах. Их пароходы сжигают в топках дрова, пропитанные скипидаром. При этом дым может быть почти незаметен.

– Речные пароходы, полагаю, – заметил Филипс-Райдер, – но каменный уголь из Ньюкасла не имеет себе равных по теплопроизводительности на единицу веса.

– Всё равно. – Адмирал Дандас раздражённо махнул рукой. – Разведчик, который должен оперировать в Чёрном море, может позволить себе ограничения по радиусу действия. А что одни промахи – значит, у них артиллеристы никуда не годятся.

Капитан Скотт имел на сей счёт собственное мнение, но придержал таковое при себе.

Капитан Леру проявил способности к логике:

– Господа, полагаю, что стоит подумать о способах противостоять этому резвому разведчику.

Согласен. Что вы сами об этом думаете? – спросил английский адмирал, тем самым давая понять, что француза он числит младшим в чине среди присутствующих. Тот притворился, что не понял намёка, и ответил спокойным тоном:

– По вашим словам, месье Скотт, этот корабль весьма лёгкий и быстрый. Следовательно, он не может нести толстую обшивку. Ядра простые и бомбические – вот средство борьбы с ним. Даже небольшие из них в состоянии пробить обшивку и добраться до машины, и тогда у русского нет шансов. Без парусов… – Капитан Леру картинно развёл руками.

– Мистер Скотт?

Обращение без указания флотского чина или должности являло собой подчёркнутое пренебрежение. Коммодор Скотт не гадал, вызвано ли оно высокомерием адмирала или просто дурным расположением духа. Это просто существовало, и бороться с таким явлением было нечем.

– Напоминаю, джентльмены: русский кораблик невелик и не может иметь большой экипаж. Между тем орудие на палубе без всякой защиты. Этим и объясняю стремление русского капитана не выходить на близкую дистанцию. Он с очевидностью бережёт орудийную прислугу. Осколки бомб вряд ли могут повредить чугунные орудия, но зато способны значительно повыбивать артиллеристов противника, которых просто некем будет заменить. И согласен с капитаном Леру: при явно тонкой обшивке даже простые ядра, тем более бомбы могут причинить невосполнимую потерю экипажа и даже повредить орудие, на что, впрочем, рассчитывать я бы не стал. Также полагаю необходимым сбор дальнейших сведений об этом кораблике.

– Ваша точка зрения, мистер Скотт, имеет под собой некоторые основания, – неохотно признал адмирал Дандас. – Что скажете, коммодор Филипс-Райдер?

– Я бы посоветовал при встрече с этим русским не отряжать в погоню за ним одиночный корабль, а отгонять его пушечным огнём. Коммодор Скотт отметил повышенную осторожность противника. Этим и надлежит воспользоваться.

– Благодарю вас, коммодор Филипс-Райдер, за весьма здравое замечание. Все необходимые распоряжения по эскадрам, включая французскую и турецкую, будут отданы. Вам же, мистер Скотт, следует понять, что хотя ваша мысль о разведке не лишена смысла, но таковые операции совершенно вне вашей компетенции. Сообщение адмиралу Гамелену будет послано. Джентльмены, вы свободны.

Все собравшиеся знали, что именно адмиралу Гамелену предстоит командовать объединённой эскадрой союзников.

Командир «Морского дракона» рассудил, что, имея уже готовый двадцатипятифунтовый гранатомёт на корме, стоит начать со сборки подъёмника гранат именно для него. Деревянный настил палубы на корме был разобран, в металлических листах, находившихся под ним, Тифор прорезал квадратный люк, и закипела работа.

– В сущности несложное механическое устройство, – рассудил лейтенант Мешков, глядя на металлическую стойку, на которой предполагалось закрепить два зубчатых колеса с бесконечной цепью с лотками для гранат.

Затем дотошный начарт обошёл вокруг подъёмника.

– Сделано аккуратно, – одобрил он. – Интересно, зачем бронзовые вкладыши на роликах?

– Как раз это понятно, бронза даёт уменьшение силы трения, и смазка, опять же, – ответил Семаков, которому также было любопытно глянуть на иноземную машинерию. – Я другого не понимаю: как нижнее колесо крутить? Рукояти не предусмотрены, а работа не из малых; усилие на цепи, как я прикинул, пуда четыре с половиной.

У Тифора Ахмедовича, похоже, был прекрасный слух, он ответил без всякой запинки:

– Это и не нужно, Владимир Николаевич. Вот привод, – на ладони рыжего пришельца показались четыре полированных кубика.

Комендор Максимушкин скосил глаза и тихо промолвил:

– Эка сверкают, ну ровно золотые.

Начарт тоже не жаловался на слух и отреагировал сразу:

– Нет, братец, не золото это, хоть и блестит. Камень такой, называется пирит, около Екатеринбурга похожий добывают, только иностранцы отполировали кубики так, что хоть глядись в них. И он куда твёрже золота. На зуб даже и не пробуй.

Через два дня подъёмник был собран и даже задействован. Князь не поленился лично спуститься в трюм и внимательно приглядеться к работе нижнего колеса и цепи. Потом начарт собственноручно опробовал управление (небольшую серебряную табличку, вделанную в стойку на палубе). После этого состоялся негромкий разговор командира со старшим помощником.

– Владимир Николаевич, вижу кое-какие недочёты.

– Слушаю внимательно, Михаил Григорьевич.

– В трюме темно. Ну как кто из матросиков попадёт штаниной в колесо – ведь так и ногу сломать может, ей же. Освещение нужно, пусть даже слабосильное. Хорошо бы два фонарика. Или две лампы.

– Лампы? Я против; если борт пробьёт, то масло может разлиться, а пожара нам тут не надобно. Купим фонарики у наших друзей. Что ещё?

– Я подумал… – Тут Мешков понизил голос до шёпота. Слышно было лишь нечто вроде: – Спросить у Тифора…

– …Даже не знаю, где взять…

– …Во флотских мастерских должен быть…

– …Много ведь не надо… послать кого из унтеров…

Семаков вновь повысил голос:

– Тифор Ахмедович, ваше мнение потребно.

Подошедший магистр выслушал вопрос, заданный всё тем же приглушенным голосом, и понимающе кивнул:

– Никто такого не пробовал, но теория не запрещает. В самом крайнем случае смоем.

– Ну да… Кроев!

– Я!

Последовал короткий, столь же негромкий и потому невнятный диалог:

– Нам нужно раздобыть… во флотских мастерских поискать…

– Ваше благородие, а зачем… у меня запасец…

– Какого цвета?

– Это ваш-бродь, проверять надобно…

– …Кисть малая найдётся? Тащи всё, что имеется!

Не прошло и пяти минут, как пластинка управления оказалась покрыта слоем прозрачного тёмно-жёлтого лака. Теперь её трудно было принять за серебро.

– Тифор Ахмедович, что скажете?

– Ваше благородие, нельзя трогать, лак просохнуть должен, – встрял боцман.

– И не собираюсь, сударь… – И рыжий загадочно пошевелил пальцами рядом с остро пахнущей пластинкой. – Ага… как я и говорил: нормально проходят потоки. Пусть сохнет.

Российские офицеры удовлетворённо переглянулись: уж теперь-то никто не примет эту деталь за серебряную.

– Да, вот ещё: Михаил Григорьевич, наш мичманец ведь не в полной мере знает о негации. Ты уж его просвети. Ему ведь в случае чего тебя заменять.

Лекция состоялась в тот же день.

Вечером послали письмо-просьбу с заказом четырёх фонариков для освещения трюма.

А ещё через день гранатомёт повысил боеготовность: установили полукруглый щит из железного листа толщиной в три четверти дюйма, который мог в какой-то степени прикрыть прислугу от осколков.

В качестве очередной посылки из портала вылезли детали второго гранатомёта, гранаты к нему, а также фонарики. Гранаты были двух видов: хорошо знакомые двадцатипятифунтовые (триста штук) и полтора десятка новых, весящих, по словам изготовителей, пятьдесят пять маэрских фунтов. Отдельным пакетом прибыла инструкция к новому гранатомёту. В последнюю очередь пришли личные письма иноземцам. Командору Малаху целых два.

Все адресаты разошлись по своим углам. По прочтении лейтенант обвёл глазами товарищей и произнёс:

– В этом письме есть нечто, что касается нас всех, кроме Таррота. Тифор, собери команду в гостиной.

Пока люди рассаживались вокруг стола, Малах про себя отметил: они не встревожились, но отчётливо подобрались.

– Значит так, ребята. Я получил письмо от Сарата, и вот что в нём говорится…

Глава 19

Жандармский штаб-ротмистр Переверзев, служивший в Третьем отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии – а это учреждение, помимо всего прочего, контролировало иностранцев, – пребывал в нерешительности и даже в смущении. Сам себя он полагал вполне опытным в жандармских делах и даже чересчур опытным для такого небольшого чина. Но иностранцы, взятые на заметку его людьми, решительно выбивались из всех канонов и стереотипов.

То, что они говорили по-русски, не было таким уж необычным. А коль на то пошло, скорее, это было ещё одной причиной для внимания.

Странности были другого рода. Начать хотя бы с происхождения: оно было тёмным. Их акцент не походил ни на один иностранный. Правда, среди них имелся немец (если верить имени Риммер Карлович), но и у того произношение совершенно не соответствовало тому, что жандарм слыхивал у природных немцев, выучивших русский язык.

И уж ни в какие ворота не лезло присутствие в этой группе молодой женщины с медицинским образованием. Из надёжных источников стало известно: сам Пирогов признал выдающиеся умения и таланты этой дамы.

То, что эти иностранцы – не шпионы, было практически ясно. Они не задавали подозрительных вопросов и не встречались с подозрительными людьми. Больше того, оказывали услуги флотским. Они помогли построить небольшой корабль, названный «Морским драконом» и попавший под командование лейтенанта Семакова. И это судёнышко взяло на абордаж французский пароходофрегат. Из всех флотских источников слышалось одно и то же: «Огромное везение». Допустим, но ни один шпион не позволит себе содействовать захвату корабля своей или союзной державы. Никакая тайная операция не стоит столь дорогостоящего прикрытия.

Прикрытие… Оно-то у этих иностранцев было, и ещё какое! Острено, адъютант самого Нахимова, пребывал в совершеннейшем восторге от «Морского дракона». Адмирал с очевидностью благоволил лейтенанту Семакову. Пирогов, если верить сплетникам, чуть ли не набивался этой иностранке в ученики. Правда, та, по слухам, отказала. И в довершение всего – медицинская практика этой девицы-медика среди местных дам. Кому-то она новые зубы вставила, да так, что от своих не отличить, другой оспины на лице вывела; да кашель, да мигрень, да мало ли чего ещё. Результат налицо: попробуй эту особу тронь, так разобиженный женский гарнизон Севастополя живьём съест и косточки выплюнет. Может, и костей не останется.

Жандармский офицер вздохнул. В другой ситуации он постарался бы сам поговорить с этими иностранцами – хорошо построенная беседа стоит неумелого допроса. Но с такими покровителями… Ну нет, не надо искать бомб на карьеру. Что ж, придётся и дальше наблюдать.

То дополнительное письмо, которое получил командор Малах, заключало в себе требование (не просьбу!) всесторонне оценить не только новую модель гранатомёта, но и особенности тактики его применения против негаторов. А это значило, что в боевой поход предстояло пойти Тифору как магу-универсалу, Риммеру как моряку и Малаху как офицеру. Но до боевого похода предстояли учебные стрельбы. А до них – сборка носового гранатомёта. Комендором при нём назначили Патрушева, а Максимушкин остался при своих. Логика в назначениях была: первый осваивал новый гранатомёт с нуля, а второй был опытен со старым. Не имело смысла смещать комендора с должности, где он уже прекрасно себя проявил.

Разумеется, матросы не упустили случая внимательно рассмотреть установленные механизмы. Мнение обитателей кубрика относительно новейшего средства вооружения было если не однозначным, то весьма близким к тому:

– Не орудие, а уродие.

– И точно, эта поперечина, её ить даже и не обойти, если что.

Придирка была малообоснованной: длина поперечины составляла чуть более полусажени, и потому препятствием эта деталь являлась лишь в небольшой степени. Матросы этого не знали, но на её концах помещались два синих кварца в качестве деталей магодальномера.

– …И тяжелёшенька эта новая граната. Пуд и тридцать фунтов на глаз.

– …Я вот слыхал, на завтра учения назначены. С подъёмником, стал быть, рукоблудием заниматься. Никакой пальбы, токмо лишь подавать…

– …Не с подъёмником, а с двумями. На корму и на нос. Только носовой куда похитрее, он-то две гранаты разом подаёт.

– …Не, братва, неправильно вы говорите. Всё ж немцы хорошо придумали, чтобы само наверх подавалось, а вот как подумать, что этакое колесо да руками вертить…

– …Так завтра с утра и позырим…

Матросский опыт не подвёл: командир и вправду начал день с отработки подачи гранат. Но перед этим унтера провели краткую разъяснительную работу. Они довели до сведения всех матросов, что новых гранат не просто мало, а очень мало, и неизвестно, когда доставят ещё, потому обращаться бережно и чтоб ни один перетреклятый трижды сукин распросын не вздумал уронить ценную вещь за борт, ибо такового обормота тут же отправят сплавать за ней, а для пущей уверенности ему ядро от обычного орудия на шею навесят – чтоб глыбже, значит, нырнул. Также подносчики гранат были предупреждены, что просто ронять этакую ценность на палубу тоже не стоит: можно повредить. Это было правдой: в чугун гранаты был вделан кристалл галенита.

Наутро выяснилось, что новые фонари произвели самое благоприятное впечатление: во всяком случае, трюмные их приняли гораздо благосклоннее, чем само орудие. Возможно, это обстоятельство сыграло роль. Несомненно, столь же положительным было влияние педагогических талантов как офицеров, так и унтеров. Как бы то ни было, к концу дня те, кого назначили управлять подъёмниками, со своей задачей справлялись без труда. Намного более хитрой оказалась организация подачи новых тяжёлых гранат. На это дело наладили самых дюжих матросов, но даже для них работа оказалась нелёгкой, так что командир распорядился насчёт дополнительной вечерней чарки.

Начарт не зря торчал в трюме и наблюдал за работой подносчиков. По его инициативе заказали и в тот же день получили и собрали металлические полки для гранат. Тем временем портовые службы трудились над щитами для артиллерийских учений.

Комендор Максимушкин не отделался так легко, как предполагал: на его гранатомёт дурные иноземцы установили точно такую же поперечину, как и на носовой. Однако и он, и Патрушев заметно приободрились, услышав от рыжего немца, что «эта вещь сильно облегчит прицеливание».

«Хвала Господу!» – такой была реакция Семакова на доклад вестового, в котором сообщалось, что лейтенант Острено, адъютант его превосходительства адмирала Нахимова, не сможет присутствовать на артиллерийских учениях.

– Принцип работы этого гранатомёта не нов, это телепортация меньшей гранаты в большую. Подобное уже применялось, – солидно говорил магистр Тифор, – но сами гранаты суть нечто новое. И потом, больших гранат маловато.

Маг-универсал не солгал ни словом: телепортацию чугуна в чугун и вправду никто не пробовал. Причиной же нехватки больших гранат был неожиданно открывшийся дефицит кристаллов галенита; выращивать же таковые искусственно (как кварц) на существующем оборудовании доктор Бирос посчитал невозможным, упирая на то, что нагрев на воздухе необратимо портит продукцию и что для организации такого производства нужна солидная технологическая подготовка.

– Примите во внимание полную неизвестность воздействия взрыва в воздухе на корабль противника, – указывал капитан Риммер, – и особо обращаю ваше внимание: по характеру и степени повреждения щитов будет не так просто определить уязвимость корпуса корабля, равно палубы, надстроек, рангоута…

И это было правдой: на реальной цели гранаты этого типа никто не опробовал.

– Я, конечно, не специалист по гранатомётам, – доверительным тоном сообщал лейтенант Малах, – но из военного опыта могу уверенно сказать, на больших расстояниях наверняка будут проблемы с прицеливанием. Их, кстати, будем решать в первую очередь. Сверх того, эффекты негации…

Вот почему лейтенант Семаков про себя решил, что даже если все учебные щиты разнесут в щепочки, и тогда надо будет закатить речь перед экипажем, чтоб не зазнавались и не питали слишком радужных надежд. И отсутствие начальства – только на пользу.

Поначалу наладка кормового гранатомёта и его испытания шли так, как намечалось.

Щиты выставили (целых восемь штук), они были высотой в сажень. К каждому прикрепили плавучий якорь с целью избежать ветрового сноса.

– Как сигнал? – непонятно для русских офицеров спросил Малах.

Ответ Тифора был немногим яснее:

– Вполне ловится.

По мнению российских моряков, волнение не отличалось силой: балла четыре, не больше. Тифор же имел в виду, что сигнал потоков воды (от волн, разбивающихся о щит) достаточно силён, чтобы его уловили кристаллы-датчики.

Дистанцию Тифор сперва выставил на глазок, а потом началось то, что даже матросы посчитали нелёгкой работой. Магистр глядел на результат выстрела, затем подбегал поочерёдно к двум оконечностям поперечины, поправлял нечто невидимое, потом, пригнувшись, регулировал что-то в станине. И снова граната досылалась в ствол, и всё повторялось сначала. Через некоторое время маг неожиданно выхватил тетрадь и стал что-то непонятное записывать и черкать, бормоча себе под нос.

– Чегой-то он пишет? – шёпотом поинтересовался матрос Плёсов, который так и остался вторым нумером прислуги кормового гранатомёта.

Рыжий услыхал, но ответил на тарабарском диалекте русского языка:

– Коэффициенты поправок по углам и дистанции… – и опять захлопотал вокруг станины и поперечины. И вдруг он разогнулся. – Ну, Пресветлые силы с нами. Максимушкин, отойди от гранатомёта, – но сам не только не отошёл, а, наоборот, чуть довернул ствол. – Проверяем. Владимир Николаевич, малым ходом в сторону от щита. Должно ловить. Дистанция?

– Семь с половиной кабельтовых!

Палец магистра нажал на жёлтую пластинку на станине. Максимушкин смотрел не на мишень, а на гранатомёт, и потому заметил, как ствол совершенно самостоятельно чуть шевельнулся, ловя цель по вертикали. Грохнул взрыв.

– Есть!!! – рявкнуло сразу несколько глоток.

– Дистанция до второго щита!

– Девять с половиной кабельтовых!

И опять Максимушкин заметил лёгкое движение ствола. Ещё взрыв.

– Недолёт десять сажен, ах ты ж…

– Значит, подрегулируем, – заявил Тифор деловым тоном и тут же снова принялся осматривать и поправлять. – Владимир Николаевич, остановите корабль.

Терминология, предписанная Морским уставом, нарушалась направо и налево, но никто не придавал этому значения.

– Дистанция!

– Одиннадцать кабельтовых ровно!

– А ну!

– Перелёт…

– Ничего-ничего, ещё поправочка, совсем малая… Дистанция!

– Одиннадцать кабельтовых с четвертью!

Взрыв.

– Готов!!!

А дальше, как и предвидел опытный Малах, начались проблемы с прицеливанием: на дистанции пятнадцать кабельтовых при том, что «Морской дракон» не двигался относительно мишени, гранатомёт давал то перелёт, то недолёт.

Малах же первым угадал причину.

– Помнится, нечто похожее бывало. Тогда оружейники увеличили размер вот этой штанги.

Лейтенант Мешков, будучи артиллеристом, сразу ухватил идею:

– Ну да, это как при измерении крюйс-пеленгом: чем больше база, тем точнее.

– Значит, придётся просить, чтобы прислали что-то подлиннее, – подбил итоги командир. – Идём к щитам, будем подбирать их, ну и обломки пригодятся.

Тем же вечером в портал ушло письмо с описанием затруднений и просьбой заменить поперечины магодальномеров. Видимо, иномирские оружейники предвидели проблему, поскольку искомое поступило прямо на следующий день.

И ещё через день российские моряки с улыбками констатировали, что на дистанциях до двадцати пяти кабельтовых учебные щиты расшибаются в щепочки с первой же гранаты. Правда, наладка гранатомёта потребовала не двух, а трёх часов.

Командир «Морского дракона» отпустил команду на берег, сопроводив длительным напутствием, суть которого вполне можно было изложить одной фразой:

– Чтоб к завтрашнему утру все явились в доску трезвыми: выходим в море!

Ночная авиаразведка (летал, понятно, Таррот) обнаружила три вымпела союзников, идущих от Босфора. Дракон доложил о них, как о «кораблях такого же размера, как и виденные раньше, с винтами». Утром пакет с донесением ушёл к Нахимову. Тот, в свою очередь, не замедлил вызвать лейтенанта на ковёр. После надлежащих приветствий последовал начальственный вопрос:

– Лейтенант, в каком состоянии находится корабль?

– В настоящий момент производится установка носового гранатомёта улучшенной конструкции, ваше превосходительство. Требуется ещё два часа на сборку и ещё четыре на наладку. Имеем боезапас в семнадцать новых гранат и более трёхсот старых.

– В чём преимущество гранатомёта нового образца? Лейтенант почти незаметно вздохнул.

– Ваше превосходительство, нам переданы приспособления, облегчающие прицеливание на расстоянии до двадцати пяти кабельтовых…

– Изрядно.

– …Также увеличена мощь взрыва: примерно в десять раз по сравнению с гранатой старого образца при попадании таковой в воду. Дополнительным фактором поражения являются чугунные осколки, возникающие при взрыве в воздухе…

– Вы говорите так, будто есть препятствия к применению этого типа орудия, – чуть резковато прервал Нахимов, очень уж красноречивым был тон подчинённого.

– Так точно, ваше превосходительство. Всё вышеназванное не получило пока практической проверки.

– Какой вы мыслите сию проверку?

– Выйти на перехват этих трёх кораблей, ваше превосходительство. Разумеется, лишь по окончании наладки гранатомёта.

– При всем старании вам не успеть. Эта эскадра будет у наших берегов уже этим вечером. А ночью вы не сумеете целиться.

– Так точно, ваше превосходительство, но мы сможем настичь их завтра в открытом море. Осмелюсь также добавить, что господа… кхм… оттуда ясно дали понять, что намерены и впредь совершенствовать своё орудие.

Хозяин кабинета ответил не сразу. В тот момент лейтенанту показалось, что Павел Степанович мгновенно постарел, но через секунду Семаков решил, что ошибся. Наверное, адмирал просто устал и оттого выглядел чуть хуже обыкновенного.

– Добро, Владимир Николаевич. Но помните: это испытания, не полноценный бой.

Разумеется, лейтенант отложил эти слова в память.

Магическое руководство Заокеании получило необходимые данные. Их Сарат и решил довести до сведения ближнего круга подчинённых.

– Ситуация такая, соратники. Категорически настаиваю: ни тёмный кварц, ни турмалин в тот мир посланы не будут. Если очень кратко: самим нужны. С галенитами же положение таково… – Высокопочтенный достал листок бумаги. – Наш существующий запас составляет сто двадцать восемь штук, в пересчёте на стандартный размер кубика – один дюйм. Меньше нельзя: очень уж большое расстояние от маячка до приёмника. Поступление ожидается, но не слишком большое. Также я навёл справки: на Маэре галениты товар случайный, широким спросом он не пользуется; у четырёх оптовиков в сумме не более пятидесяти кристаллов. Между тем наши коллеги, находящиеся на Земле, утверждают, что уходить их будет чрезвычайно много как из-за влияния негационного эффекта, так и по причине несовершенства прицелов. Ну, последнее можно улучшить, меры уже приняты… Так вот, что тут можно сделать? Кто желает высказаться? Шахур?

– Тут я просчитал: можно чуть увеличить эффективность кристаллов галенита, изменив огранку. Сделать её октаэдрической, тогда при той же плотности потоков (а её, понятно, уменьшать нельзя) эффективная отдача повысится на двадцать процентов, круглым счётом. А это, в свою очередь, даёт возможность применять октаэдры с ребром в девять десятых дюйма. Экономия.

– Это вариант. Готхар?

– Обратиться к драконам. На их территории есть месторождения свинца; уж если даже я знаю об этом, то сведения достоверны.

– Не факт, что там галенит. Свинец может быть также в форме других минералов, например…

– Не согласен! Спросить, как мне видится, надо. Риска ведь никакого.

– Поддерживаю. Кто ещё?

Заседание уже кончилось, но в коридоре Сарата изловил главный специалист по выращиванию искусственных кристаллов магистр Харир.

– Сарат, имею небольшую просьбу. Нельзя ли поглядеть в те записи Професа, что о кристаллах и об их выращивании? Хочу кое-что проверить.

Начальник пристально поглядел на подчинённого. Тот спокойно выдержал взгляд.

– Добро, ты можешь сделать магокопию с этого раздела.

Конечно, господину кандидату в академики были до последней степени интересны причины такого любопытства, но расспрашивать о подробностях вряд ли стоило. Если лишь записи желательно смотреть, значит, идея у Харира, возможно, и есть, но её практическое воплощение – дело будущего.

Наступил день опробования носового гранатомёта. Матросы почти не удивились, когда с причала стали загружать мешки с провизией. Все подумали одно и то же: после испытаний будет боевой поход.

Семаков приказал испытывать носовой гранатомёт подальше от порта, не менее четырех миль. Командир также не упустил случая предупредить всю команду, что взрыв будет гораздо мощнее, чем от кормового, и что возможен разлёт осколков. Щиты качались на волнах на дистанции восемь кабельтовых. Тифор громко заявил, что, дескать, выставляет регулировку так, чтобы заведомо получить солидный перелёт.

– Что ж, посмотрим, – негромко (видимо, из опасения спугнуть удачу) промолвил начарт и добавил уже командным голосом: – Давай, Патрушев, целься на высоту тридцать сажен!

Комендор, зная высоту щита (сажень), прицелился самым аккуратным образом.

Результат превысил все возможные ожидания. Взрыв был настолько силён, что корпус «Морского дракона» ощутимо вздрогнул. Мало того, на месте взрыва возник ярчайший огненный шар, который, впрочем, очень скоро потух.

Реакция свидетелей была одинакова по смыслу, хотя и различалась по форме:

– Никола-угодник, да что ж это было?

– Царица Небесная, чем же такое могло разразиться?

– Иисусе Сладчайший, спаси и помилуй нас, грешных!

– Будто сам Тёмный, не к ночи будь помянут, хватил огнём…

Все прочие мнения печатному изложению не поддавались.

Когда волна, поднятая взрывом, достигла корабля, качнула его и ушла дальше, командир, как и подобает, очнулся первым. Он сразу заметил, что щит почти цел. Для начала, по мнению Семакова, иномирские специалисты должны были дать объяснения. Однако на их лицах было написано столь открытое потрясение и изумление, что сразу стало ясно: объяснения маловероятны. Так и оказалось:

– Владимир Николаевич, чем хотите клянусь: не только не видал ничего похожего, даже не предполагал, что этакое возможно…

– Присоединяюсь к мнению Тифора: и не видывал и не слыхивал, но я всё же только капитан…

– Отдалённо похожее видел. Профес однажды устроил большой взрыв; он сказал, эквивалентный десяти тоннам тротила, но тот был камень-в-камень, огненного шара не появилось. Я и не знал, что возможно такое смешение стихийных…

Никто на Маэре не знал, что мелкодисперсное железо самовозгорается на воздухе. В те времена на Земле это тоже было неизвестно. Наверняка сам Профес был осведомлён об эффекте, но почему-то не довёл его до сведения товарищей.

После третьего выстрела и отсутствия попаданий лейтенант Мешков выразил вслух то, что должен был сказать любой артиллерист:

– Как прикажете производить пристрелку? Ведь я только и видел, что щит целёхонек.

Ответил, как ни странно, Риммер:

– Есть средство, Михаил Григорьевич. Если Тифор Ахмедович сможет устроить, надо бы палить большой гранатой, не запуская малую. Взрываться она не будет, просто упадёт в море. А болванка весом в пятьдесят пять фунтов даст приличный фонтан воды. Думаю, он будет даже повыше самого щита. Вот и средство для пристрелки.

Малах досадливо скривил рот (на очень короткое время). Он и сам было додумался до этой идеи, но моряк его опередил. Командор высказался в другом ключе:

– Жаль только будет больших гранат: их не так много у нас.

– Так ведь, Малах Надирович, всё равно истратим, со взрывом или без. Тифор Ахмедович, так как, пробовать будем?

Почти через четыре часа напряжённой работы наладка совершилась. Порядка ради последнюю гранату истратили уже со взрывом. Многих (Семакова в том числе) очень интересовало, может ли наблюдавшийся огненный шар вызвать пожар, но как раз это выяснить не удалось: щит разметало в такие щепки, что загораться было нечему.

И ещё весь экипаж «Морского дракона» уловил редкие орудийные выстрелы, чуть слышно доносившиеся со стороны Севастополя. Но они прекратились задолго до окончания работ по наладке. Уже потом выяснилось, что это береговые батареи не особо удачно пытались обстрелять три парохода союзников, производивших разведку. Канонада стихла, когда солнце уже клонилось к западу.

– Кроев, доложить о количестве боеприпасов!

Через несколько минут добросовестный боцманмат стоял на вытяжку:

– Ваше благородие, больших только две, а малых так все двести восемьдесят шесть.

Пауза была вызвана не стремлением командира к театральным эффектам. Он и в самом деле думал.

– Собрать щиты!

Команда была привычной, но все же к моменту её выполнения солнце уже готовилось нырнуть в Чёрное море.

Семаков оскалился в уже хорошо знакомой экипажу улыбке:

– Корабль к бою и походу изготовить! Будем догонять тех троих!

Глава 20

Боевой приказ коммодору Филипсу-Райдеру был яснее ясного: довести отряд из трёх пароходофрегатов до Севастополя, произвести разведку, в бой не ввязываться, вернуться в Константинополь и доложить. Выполнение задания не показалось сложным. Береговые батареи, правда, пытались обстрелять корабли союзников, но огромная дистанция позволяла попасть разве что по дикой случайности. Зато пушечные дымы не увидел бы разве что слепой.

Командующего отрядом не смутили даже чуть слышные отзвуки артиллерийской канонады на юго-юго-востоке. Хотя нет, какая там канонада – всего-то четыре выстрела. Он решил, что у русских произошло боестолкновение с турками. Наверняка не с английскими или французскими кораблями, ибо об их местоположении Филипс-Райдер имел самые точные сведения. Ну а турки, по глупости сцепившиеся с русскими, не заслуживали сочувствия и не могли рассчитывать на помощь: боевая задача эскадры этого не предусматривала. Опасность встречи с противником он полагал малой: линейные корабли просто не могли догнать быстроходные пароходофрегаты по причине юго-западного ветра. Правда, русский разведчик вполне способен настичь их, но бой, по мнению командора, был маловероятен. Всё же трое против одного – неприятный расклад для кораблика с одним-единственным орудием. Но на случай потребности в маневрировании Филипс-Райдер поставил менее опытного (по его мнению) француза – это был капитан Леру на «Артемиз» – в конец кильватерной колонны, рассудив, что так у английских кораблей меньше шансов на досадные помехи от действий заведомо неуклюжего союзника.

Капитан Фрэнсис Скотт, командовавший пароходофрегатом «Один», был настроен куда менее благодушно. У него на уме было другое объяснение пушечным выстрелам: русский разведчик вполне мог проводить артиллерийские учения. Вот почему, отправляясь в свою каюту, он приказал вахтенному офицеру немедленно будить себя даже в случае каких-то непонятных неожиданностей, пусть на первый взгляд и не кажущихся опасными.

В наибольшей степени был встревожен капитан Леру. Приказ быть последним в ордере он воспринял как желание подставить «Артемиз» под возможный удар – именно потому, что сведения о высокой скорости русского корабля позволяли легко предположить, что догнать эскадру тот в состоянии. По этой очевидной причине Леру удвоил вахту сигнальщиков. Тем более лунной ночью некоторые шансы заметить противника были, даже если бы он шёл без ходовых огней.

Все трое капитанов не учли неизбежной на море случайности. Мичман Шёберг банально проскочил мимо эскадры противника, не приняв во внимание небольшого ветрового сноса при прокладке курса. В результате ранним утром Семаков получил доклад, что пароходофрегаты не обнаружены. Между тем по подсчётам «Морской дракон» должен был давно обогнать противника.

После коротких раздумий командир решил, что уж если эскадра вышла из Босфора, то туда же, вероятнее всего, и вернётся. Поэтому он приказал развернуться на шестнадцать румбов и идти зигзагом, тщательно следя за сигналами от чужих кораблей по водным потокам. Через два часа камешек на серебряной пластинке засветился тусклым красным огоньком. Проверка направления указала на норд-ост. А ещё через три четверти часа мачты трёх чужих кораблей показались над горизонтом.

Про себя Семаков подосадовал: все три шли на паровой тяге, без единого паруса, а ведь при их наличии взрыв от носового гранатомёта мог бы сломать мачты. Но чего нет, того нет.

– Гранатомёты-ы-ы… к бою-у-у-у… товсь!!!

Подносчики гранат нырнули в люки. Почти одновременно командир гаркнул:

– Даю полный ход! – и двинул рычажки, включающие режим форсажа.

Разведчик ускорился прямо на глазах, выходя в атаку.

Когда дистанция между «Морским драконом» и головным пароходофрегатом «Донтлессом» составила четыре мили, вперёдсмотрящий на английском корабле заметил необычный корабль. Флажными сигналами об этом сообщили на «Один» и «Артемиз». Одновременно капитан Филипс-Райдер отдал приказ о перестроении отряда в строй фронта. «Донтлесс» принял вправо, освобождая пространство для манёвра «Одину». Французу предназначили место на левом фланге. Но вот времени на перестроение у союзников уже не было. Через две минуты кусачий русский корабль находился уже на расстоянии двух миль от пароходофрегата «Донтлесс», который только-только начал снижать скорость и уваливать вправо.

Подачу гранат из трюма предполагали лишь для кормового, а две пары гранат для носового уже покоились в лотках. Глаза офицеров и комендоров приникли к щелям в броне. Сигнальщики заняли места на палубе по боевому расписанию. Семаков, разглядев в подзорную трубу людей на фор-марсе и фор-салинге, подумал, что среди них может оказаться негатор, и решил не рисковать. Последовала команда:

– Носовой, целиться на пять сажен выше стеньги.

– Пали!!!

И снова по ушам ударил взрыв и полыхнул огненный шар. Самонаводка по горизонтали не подвела: ствол указал на то место, где возмущение потоков было максимально, то есть на форштевень. Именно над ним и грохнуло.

Вопль сигнальщика Мягонького по интенсивности мог бы сравняться с громом гранаты.

– Фор-стеньгу снесло!!!

Справедливости ради следует указать: сигнальщик вопреки уставу сделал добавление к докладу, в котором точно определил, к какой именно матери эту деталь рангоута снесло. Тут же последовал радостный рёв:

– И грот-стеньгу туда же!

– Горят фок-ванты! – Тут желаемое выдавалось за действительное. На самом деле наблюдался только дым.

Если на фор-марсе и были сигнальщики противника, то их сбило ударной волной. Мачты остались голыми. И Мешков это увидел.

Рык начарта перекрыл прочие звуки:

– Патрушев, целиться на уровень фор-марса, доверни направо, сажень от форштевня!

Комендор отработал так, как его учили. Второй взрыв грянул значительно ниже первого.

– Фок-мачта па-а-а-дает!!!

– Пожар на носу!

– Дымовая труба… нет, устояла…

Огромным усилием Семаков не разрешил себе поддаться азарту и повернул штурвал. Тут начарт проговорил очень быстро:

– Владим Николаич, надо бы из кормового под форштевень.

– На носу суетятся, пожар тушат, народу там много, так что вряд ли пройдут, но пяток влепи. Авось течь появится.

– Кормовой гранатомёт, пять штук под форштевень, как тогда. Максимушкин, пали!

Максимушкин показал всё, на что способен. Справедливости ради – самоприцел здорово помог ухватить расстояние. Первая граната легла за десять сажен от форштевня, вторая – за шесть. Прочие пропали втуне.

– И-эх-х-х!!! Не взрываются!

Правды ради следует добавить: сожаление было выражено намного длиннее и значительно менее цензурно.

В этот момент все три пароходофрегата открыли огонь. Но это как раз предвиделось. Семаков сбросил скорость, задействовал поворотные движки, тут же отключил их и снова дал полный ход. Из трюма посыпались крепкие слова с пожеланиями нелёгкой судьбы неприятелю. Но «Морской дракон» уже набирал скорость.

Нельзя сказать, чтобы атака прошла безответно. Но первый залп был недолётом, второй – ещё большим недолётом, поскольку к этому моменту корабль Семакова уже находился в состоянии поспешного отступления.

И тут командир сумел в очередной раз удивить офицеров.

– В Севастополь не идём!

– Никак добивать решили, Владимир Николаевич?

– Нет, Иван Андреевич, хочу проследить, насколько велики повреждения.

– Мне кажется, Владимир Николаевич, пожар потушат, – осторожно заметил Риммер.

– Будем следить издали, – отрезал командир.

Маэрский капитан был не вполне прав, полагая огонь главным врагом обстрелянного корабля. Никто на борту «Морского дракона» не мог видеть состояния верхней палубы «Донтлесса», а оно было аховым.

Доски палубного настила не просто загорелись, это бы ещё ничего. Но взрыв надломил, по меньшей мере, с десяток их.

Пожар оставался не последним в ряду опасностей. Однако английские моряки были не просто умелы, у них под рукой нашлись замечательные средства пожаротушения. На пароходофрегате наличествовала последняя новинка Королевского флота: брезентовые, пропитанные гуттаперчей шланги, воду в которые подавала мощная механическая помпа. К счастью, паровые машины совершенно не пострадали, если не считать помятой дымовой трубы и, как следствие, уменьшенной тяги в котлах. Однако палубу пришлось полностью разобрать на площади не менее двадцати пяти квадратных ярдов. Её восстановление усилиями корабельных плотников даже в походных условиях было вполне возможным. Фок-мачта являла собой куда более серьёзную проблему. Её (точнее, то, что от неё осталось) предстояло менять полностью. На данный момент всё, что могли сделать палубные матросы, – убрать остатки мачты, переломанный рангоут, обрывки такелажа и снастей. Впрочем, парусами пользоваться и не предполагали. Потерянные стеньги – мелочь, понятно. День портовой работы, самое большее. И ещё течь, хотя и небольшая. Швы разошлись, что и следовало ожидать от не столь далёких взрывов. Но помпы пока что справлялись.

А на расстоянии тридцати миль «Морской дракон» шёл малым ходом, отслеживая положение и скорость противников. Тут большую помощь русским морякам оказал магистр Тифор. Всё же в водной магии он умел куда больше, чем довольно-таки простой амулет. Он докладывал и даже командовал:

– Так… есть три сигнала. Держатся вместе, расположены, как мне кажется, вот так. – Ладони магистра изобразили строй фронта. – Курс примерно юго-запад. Точнее не скажу, это надо с часик отслеживать. Теперь сбросьте скорость, Михаил Григорьевич… Ещё чуть-чуть… Ещё малость… Очень хорошо, такую и держите… Сколько на лаге?

– Пять узлов с четвертью, Тифор Ахмедович.

– Так они на этой скорости и плывут.

Через час сигнальщик доложил:

– Ваше благородие, дым стал маленько другой. Вроде угольный.

– Хорошо углядел, братец.

– Рад стараться!

– Выходит, потушили пожар, Михаил Григорьевич?

– Да, Малах Надирович, похоже на то.

– Вот бы нам ещё с пару-тройку больших гранат, так легко англичанин не отделался бы.

– Уж точно говорите, Иван Андреевич. Сейчас они верным делом до порта дотянут.

К ночи стало полностью ясно: пароходофрегат хоть и повреждён, но некритически. И командир скомандовал возвращение в Севастополь.

Малах всю дорогу выглядел будто рассеянным. На то была причина: маэрский лейтенант мысленно составлял доклад для отправки на родину.

Капитаны пароходофрегатов, плетущихся на крайне экономическом (единственно возможном в данной ситуации) ходу в Константинополь, тоже имели темы для размышлений.

Меньше всего времени на это было у коммодора Филипс-Райдера. Очень уж много хлопот свалилось сразу.

Два сильнейших взрыва наделали дел: четверо матросов пропали без вести (офицеры дружно решили, что они утонули), девятнадцать человек, в том числе два офицера, умерли от сильной контузии (по крайней мере, корабельный врач констатировал именно эту причину смерти), ещё девятеро попали в корабельный лазарет. Сам капитан отделался дёшево: сильнейший удар от взрыва швырнул его на палубу, но не причинил никаких увечий, кроме нескольких обширных синяков и тяжёлой головной боли наряду с тошнотой. Повреждения самого корабля, по счастью, относились большей частью к рангоуту и палубному настилу. Дымовая труба каким-то чудом осталась на месте, хотя оказалась сильно помятой. Наконец, взрывы не затронули ни котлов, ни машин, так что все возможности дотянуть до порта остались. И даже более того, «Донтлесс» сохранил частичную боеспособность: уцелели все орудия нижней палубы, и две трети – верхней палубы. Короче, повреждения, будучи значительными, всё же не были критическими.

Но главный вопрос оставался: почему командир русского корабля не добил противника, имея на то все возможности? Точного ответа пока не было, но версия имелась. Русский разведчик проявил особую осторожность на ответный огонь с пароходофрегатов. Большая скорость позволила этому кораблику за кратчайшее время развернуться и удрать. Но почему не проведена повторная атака?

Французский капитан имел менее подробную информацию. Правда, он слышал громовые взрывы и видел огненные шары, но последующие два взрыва были заслонены корпусом «Одина». Капитан Леру предположил, что русские артиллеристы начали целиться ниже и, вероятно, вместо корпуса корабля попали в воду. Отсюда становилась понятной меньшая мощность взрывов (на слух, конечно). Вывод следовал простой: русский разведчик, имея чрезвычайно слабую защиту от ядер, попросту испугался ответного обстрела и удрал. А тот факт, что «Донтлесс» ухитрился избежать встречи с Нептуном, легко объяснить удачей английского капитана, умелостью его экипажа и косоглазием русских артиллеристов.

Коммодор Скотт располагал наиболее полными данными для успешного анализа. Он видел все этапы сражения. У него была возможность разглядеть русского разведчика в хорошую английскую подзорную трубу. Он находился не так далеко от «Донтлесса». И наконец, он мог позволить себе потратить время на размышления, которые виделись отнюдь не бесполезными.

Имея аналитический склад ума, Фрэнсис Скотт прежде всего мысленно разделил факты и выводы. Итак, у противника вдобавок к кормовому орудию появилось второе, на носу. К тому же их оградили щитами. Выводы? Подтверждается суждение о малочисленности экипажа. Русский капитан бережёт своих артиллеристов просто потому, что заменить их не на кого. Да и сам рисунок боя просто кричит об осторожности русского. Он стал уходить из-под огня раньше, чем союзники начали стрелять. Опасается, это ясно.

Следующим фактом была стрельба из носового орудия на первом этапе боя. Кормовое просто не могло вступить в дело из-за невозможности вести огонь прямо по курсу. И тут начались трудности с выводами. Только два выстрела в воздух – почему? При той скорострельности, что наблюдалась, вполне хватило бы времени ещё на пару выстрелов, причём успешных – ведь первые две бомбы рванули прямо над палубой, хотя и высоко. А потом поворот, и только после этого ещё два выстрела, но уже в воду перед форштевнем, впрочем, не рядом.

В отличие от многих, капитан Скотт не верил в плохую обученность русских артиллеристов. Но что ещё могло быть причиной столь скупого расходования боеприпасов? И тут вспомнилось: ведь буквально накануне была слышна отдалённая канонада. Никаких кораблей союзников там не было и быть не могло. То есть учения. Весьма возможно, бомбы оказались почти полностью потрачены. Да, такое быть могло. Видимо, у русских ограниченные производственные возможности. Или эти бомбы доставляют издалека.

И всё же – почему носовое орудие целилось на такую высоту? Должна быть причина… и она-то не находилась.

Но были ещё факты, которые требовали объяснений. Главным из них английский капитан полагал значимо разный вид использованных бомб. Те, что рвались в воздухе, были явно мощнее: один их грохот чего стоил, не говоря уж об огневом эффекте. Выходит, одно орудие стреляет одним видом бомб, другое – другим? Да, такое возможно, тем более что разницу в калибрах с такого расстояния не обнаружить. Но почему?

Необъяснима была великолепная точность стрельбы для дистанции около двух миль. Слишком метко были произведены выстрелы – а объяснений не находилось. И это тревожило.

Третьим весьма заметным, но в высшей степени неприятным фактом была скорость кораблика, явно превышавшая шестнадцать узлов. У капитана Скотта даже закралась в голову мысль об электричестве в качестве движущей силы – о таких опытах он слыхал краем уха. Тогда в трюме должны находиться огромные гальванические батареи, и уж тут совершенно понятны и небольшой радиус действия, и малый запас по полезному грузу. На ту же мысль наводило отсутствие дымовой трубы.

Какие же общие выводы? Даже отставив в сторону тип двигателя и запас хода, можно утверждать, что этот кораблик к дальним походам не приспособлен. Береговая защита – вот его назначение. И в этом качестве он должен вызывать не пренебрежение, а уважение.

По приходе в родной порт почти весь экипаж «Морского дракона» разбежался. Нижние чины двинули в питейные заведения и по барышням, не отягощённым моральными принципами. Помощники командира направились в Офицерское собрание. Командир уселся писать рапорт. Иномирцы устремились к своему жилищу. Командор Малах взглядом дал понять, что предстоит серьёзный разговор. Именно таким он и оказался. Мариэла уже была дома, видимо закончив сегодняшний приём больных.

– Ребята, у нас сразу несколько проблем, – начал Малах без предисловий, – и я их вам сейчас перечислю. Первая: на Маэре не хватает кристаллов галенита, а без них нельзя укомплектовать гранаты. Поэтому в ближайшее время ожидаю их дефицит. Вторая. Я не из великих специалистов по морским делам, но даже мне понятно: используемые большие гранаты не наносят существенных повреждений крупным кораблям – думаю, по причине негации. Третья: из обмолвок и обрывков разговоров я понял, что вполне возможна высадка десанта на побережье. При этом у нас будет та же проблема: мы не в состоянии предложить магическое решение, позволяющее остановить колонну солдат, если в этой колонне негаторы. К сожалению, дракона мы сюда привести не можем, так что придётся пока обсуждать без него, но потом я наведаюсь к Тарроту в пещеру. А теперь прошу высказываться. Мариэла?

Госпожа магистр скромно опустила ресницы:

– Что касается галенита, то, сколько припоминаю, это свинцовая руда. Может, стоит её купить здесь и переслать туда?

Малах обвёл взглядом собравшихся. Несогласных не было.

– Поддерживаю. И потом, как говорил нам Профес, за спрос медяка не возьмут.

– Что по второму и третьему вопросу, они уж совсем не по моей специальности, ничего толкового не предложу.

– Капитан Риммер?

– Насчёт кристаллов не скажу, не моя область, а вот насчёт кораблей… Я представляю себе гранату, вот как наша, она падает с высоты, а взрывается, когда натыкается на зону негации… как-то так. Не знаю, возможно ли, но с Професом согласен: надо спросить наш центр. Это Шахур и его люди должны просчитать, если, конечно, такое вообще возможно. Хотя… есть идея. Ледяная летучая рыба.

Словосочетание было настолько диким, что никому и в голову не пришло критиковать. Наоборот, все сидевшие за столом уставились на Риммера, ожидая объяснений. И они последовали:

– Я вот припоминаю, как гоняли «Бегущую волну»…

Малах кивнул. Этим заклинанием он управлял лично (с помощью амулета, разумеется). Трёхметровая водяная тумба разносила корабли повелителей моря с их сравнительно слабой обшивкой при одном попадании.

– …Но сама она против местных больших кораблей не будет действенна, очень уж у них обшивка толстая. И не надо. Представьте себе ледяную рыбу, длинную и тяжёлую – имею в виду кусок льда в форме рыбы. Так вот, этакая льдина разгоняется по поверхности моря до скорости хоть бы миль шестьдесят в час, – Риммер, разумеется, имел в виду маэрские меры, – и если такая с разгону врежется в борт, то даже линейному кораблю обещаю три сундука неприятностей.

– А как же негация? – прищурился Тифор.

– Никак. Пусть даже за двадцать пять ярдов движущая сила перестанет действовать – при хорошем разгоне удар всё равно останется действенным.

– Мне под такое дело понадобятся очень хорошие кристаллы, да не один: для воды и для огня уж наверняка, а ещё рассчитывать надобно…

Взгляд Тифора уже начал приобретать некоторую остекленелость, что было признаком высокого вдохновения, но хлопок ладони командора по столу безжалостно оборвал наметившийся полёт мысли.

– Стоп. Расчёты, полагаю, будет делать группа Шахура. Риммер, я понял почти всё, кроме слова «летучая». Объясни.

– Это как раз не сложно. Я подумал, что если глыбу льда просто гнать по воде, то много энергии уйдёт, да и не разгонишь. Лёд, когда плавает, ведь почти полностью скрывается под водой. А вот если эту рыбу как-то приподнять, пусть даже на фут-другой, то скорость можно набрать…

Взгляд магистра-универсала приобрёл абсолютную, стальную непреклонность:

– Не пойдёт.

– Это почему?

– А потому, что в поднятом состоянии гнать эту ледышку силами водной магии нельзя – контакта с водой-то нет. Так что без отдельного кристалла для подъёмной силы и для поступательного движения – ни-ни.

Малах внёс ожидаемое предложение:

– Давайте всё же запросим наших. Как они себе это представляют, да найдутся ли кристаллы… всякое такое.

Против этого никто не возразил.

Сарат никогда не выслушивал подчинённых вполуха. И на этот раз обычай был полностью соблюден. Тем более магистр Харир выкладывал преинтересные мысли, пусть даже они принадлежали изначально не ему.

– …Я не знаю, на каком основании Профес так оценил магические свойства этого фианита, тем более что, по его же словам, этот вид минерала в природе вообще не существует. Правда, известно, что температура его плавления очень высока и что он бесцветен – универсал, полагаю. Но из записей следует, что при надлежащей технологической подготовке сотворить соответствующий расплав и потом вырастить кристалл вполне возможно. Копии – вот.

– Пожалуй, я сделал ошибку, – медленно произнёс кандидат в академики. – Всё это должен был слышать также Бирос. Ему ведь придётся подбирать состав.

Попытка отвлечь лучшего алхимика Маэры от дел вызвала у того весьма отрицательные эмоции. Правда, они поутихли, когда Сарат объявил, что ему предстоит «искусственно получить кристалл, сравнимый с алмазом».

– Занятно. Даже очень занятно. – Алхимик в хорошем темпе перелистывал записи то в одну, то в другую сторону. – Но где же сырьё? Мне понадобится… вот… бадделеит… и не слыхал никогда о таком…

– Я подумал, что сведения об этом минерале могут нам понадобиться, – не без гордости за свою предусмотрительность высказался Харир, – и вот копия вставок в определитель кристаллов. Тоже рука Професа, между прочим.

– Как мне кажется, этот листок с вопросительными знаками – карта. Вот здесь, здесь и здесь отмечены возможные месторождения.

– Это ближайшее к нам, как понимаю. Ха! Да это ближе к драконам. Придётся к ним лететь на поклон.

– Сарат, вот тут написано, что это кристаллы, они могут быть коричневыми, бесцветными, зелёными… С какой стати драконы расстанутся с такой ценностью?

– Как раз насчёт ценности очень сомневаюсь. Гляньте на твёрдость – они мягче кварца. Магостойкость, сами понимаете, какая.

Бирос решил сыграть роль скептика:

– Допустим, это мы соберём в тех краях или даже купим у драконов. У вас найдутся объяснения для крылатых, с чего это нам понадобилось такое сырьё?

– Тот, кто будет вести переговоры с драконами, скажет им чистую правду: это исходный материал для создания кристаллов, которых нет в природе. Технология их производства тоже нам пока неизвестна – и это также правда. Есть лишь теория.

– Допустим, крылатые возражать не станут. А как насчёт вот этих добавок в расплав?

Бирос, это ваш сундук, я в него не лезу. Насколько помню, магнезит встречается… где карта… вот здесь, например. Добыть из него окись магния для вас плёвая задача. Кстати, её много и не понадобится. А вот где найти эти добавки, даже не представляю. Как мне кажется, сам Профес этого не знал. А вам названия что-то говорят?

– Что такие существуют, я знал, но только из записей Професа. Эти металлы и редки, и дороги, и, главное, никому не нужны.

– Возражу вам, Бирос, пока не нужны. Я достаточно много работал с Професом, чтобы усвоить, что бесполезное сегодня может оказаться бесценным завтра. Ладно. Сегодня же начну отбирать посланников к драконам.

Такую простую огранку (октаэдр!) Первый мастер, разумеется, сам не делал. По правде говоря, уровень подобной работы был для подмастерья, даже не мастера. Ну, хорошего подмастерья.

Но почему-то именно в этот раз глубокоуважаемый Сафар был смурнее обыкновенного при раздаче заданий. Мастер Юргин, получивший семидесятифунтовый кусок галенита на разрезку, это заметил, но не догадался о причине. Ну не мог же Первый мастер так огорчиться лишь оттого, что от этих семидесяти фунтов после первичной разрезки осталось бы не более двадцати фунтов материала, пригодного для дальнейшей работы, а в конечном счёте получилось бы не более сотни готовых кристаллов (в самом лучшем случае). К сожалению, доля бесполезного материала из года в год только росла.

Да и дома у глубокоуважаемого всё вроде в порядке. По крайней мере, дела глубокоуважаемой Хаоры шли с большим успехом, а сыновья, хотя и были большими шкодниками, но учились хорошо.

Сам Сафар знал причину собственного недовольства немногим лучше, чем посторонние. Не будучи предрасположен к самокопанию, он просто чувствовал: что-то он делает не так, и это «что-то» кроется в кристаллах галенита. Но он никак не мог понять, что именно ему не нравится.

Если бы в тот момент гранильщик воспользовался услугами хорошего психоаналитика, то получил бы объяснение: у вас, мол, глубинное недовольство подходом к проблеме с галенитом и, более того, вы, уважаемый, уже близки к решению. Нужно лишь время, чтобы ощущения оделись в логику и превратились в то, что можно высказать словами или нарисовать на чертеже. Но даже сам термин «психоанализ» был тут пока неизвестен.

А между тем производство гранёных галенитов замедлилось, поскольку упомянутая глыба галенита была последней. Следующая поставка ожидалась лишь через пару месяцев.

Коммодор Филипс-Райдер, будучи командиром разведывательного отряда, обязан был доложить о результатах миссии своему непосредственному начальнику адмиралу Дандасу, что добросовестно и сделал. Пространное донесение со схемами и картами вполне можно было уложить в один-единственный лист бумаги без всяких приложений. Да, подойти к порту можно. Да, обстрелять его тоже можно. Но вот делать там высадку совершенно нецелесообразно, поскольку следует ожидать громадных потерь.

Отдельным разделом пошло описание боестолкновения с русским кораблём-разведчиком. Филипс-Райдер был сдержанно-оптимистичен.

– …В сумме, сэр, русские дали четыре выстрела. Бомбы, использованные их артиллеристами, обладают огромной взрывчатой силой. Но скверно взятый прицел позволил нам обойтись повреждениями на уровне ниже критического: потеря фок-мачты, течь, с которой помпы успешно справлялись, и пожар, который удалось довольно скоро погасить. Все, кто оказался убит (двадцать пять нижних чинов и двое офицеров), были в момент взрывов наверху. А вот на нижней батарейной палубе ни одного пострадавшего. Да, ещё один эффект: взрывы сопровождались настолько яркими вспышками, что трое матросов временно лишились зрения. Оно восстановилось через час.

Адмирал был опытным флотоводцем, поэтому задал естественный вопрос:

– Коммодор Филипс-Райдер, почему, по вашему мнению, русские выпустили только четыре бомбы?

– У меня сложилось впечатление, что этот разведчик просто испугался нашего ответного артиллерийского обстрела. Ядра легли недолётом, но, придерживайся русский прежнего курса, в него попали бы. Вот почему он отвернул. – Вдруг на капитана снизошло вдохновение, и после совсем небольшой паузы он продолжил: – Также возможно и другое объяснение, сэр. Принимая во внимание огромную мощность его машины, низкое качество топлива, а также отсутствие парусного вооружения, предполагаю, русский капитан опасался, что при повторении атаки ему не хватит запаса хода на возвращение в порт.

Адмирал Дандас еле заметно двинул подбородком сверху вниз, что должно было обозначать благожелательный кивок.

– Вероятно, вы правы, Филипс-Райдер. Сколько времени продлится ремонт?

– Это не от меня зависит, сэр. Я уже подал заявку на необходимые материалы. Доски для палубного настила найдутся на здешних складах, стеньги – может быть, а вот с фок-мачтой, уверен, придётся ждать.

Капитан несколько исказил истину. Мачта нашлась бы и у турок, но в качестве материала он был совершенно не уверен и потому предпочёл подождать прихода заказа с Мальты. Или даже из Саутгемптона.

– Хорошо, – ворчливо ответствовало высокое начальство. – Вы свободны, коммодор.

Глава 21

Шахур негодовал. Он кипятился. Он метал ужасающие взгляды и грозные фразы.

– Да как вы не понимаете?! Не может, НЕ МОЖЕТ негация давать магический сигнал! Она может лишь гасить его! А толку? Признайте, что задача нерешаема!

Сарат же, наоборот, был удивительно спокоен, даже флегматичен. В тот момент он явно играл под Професа: во всяком случае, интонации были похожи.

– Мы сами знаем, что она не имеет решения, – изрёк высокопочтенный. – Мы хотим знать, как её решать.

Присутствовавшие на совещании низшие маги, избалованные снисходительностью старших в ранге, воспринимали диалог как театральное действо. На него стоило посмотреть. Его стоило послушать. Им стоило восхититься.

Удар был нанесён тем, от кого никто ничего подобного не ожидал. Выступил магистр Харир, интересы и специализация которого лежали, мягко говоря, в стороне от обсуждаемой темы:

– Разрешите вопросы, дорогой Шахур?

– Разумеется, дорогой Харир. – Специалист по выращиванию кристаллов был чином ниже, но снобизм в этом обществе не одобряли, поэтому Шахур напрягся и сделался вежливым.

– Как понимаю, негация гасит любой искусственный магический сигнал, не так ли?

– Вы абсолютно правы.

– А почему бы не использовать пропажу сигнала как сигнал?

Воцарившееся после этой фразы молчание можно было бы назвать глухим или тяжёлым.

Многоопытный Сарат сразу сообразил, каким способом это можно сделать, но предпочёл отдать заслуги победителя автору идеи:

– Дорогой Харир, не затруднит ли вас…

– Ну, конечно, не затруднит. Вот, – под рукой магистра-огневика оказался бумажный листок, – представьте себе большую гранату, вот так она падает на цель, здесь кристалл, который излучает магосигнал, а вот тут второй кристалл, связанный с первым, и в момент гашения он, в свою очередь, выдаёт сигнал на телепортацию…

Уж чему-чему, а искусству громить чужие идеи Шахура учить не было необходимости. Он сам мог преподать эту науку кому угодно.

– К моему большому сожалению, ваш замысел не пройдёт, дорогой Харир. Как только граната попадает в негополе, то и этот кристалл ничего сделать не может. – Эти слова сопровождались елейной улыбочкой.

– Совершенно с вами согласен, дорогой Шахур. – Оппонент принялся за дорисовку схемы. – Но подумайте: в момент, когда досюда негополе дотянулось, а здесь его ещё нет – пожалуйста, получайте возможность телепортации, но только вот сюда, как показано.

– Минуточку… – Сарат взял листок со схемой и показал его всем сидевшим за столом. – Основная мысль, полагаю, ясна. А теперь, господа, предлагаю высказываться. Морош?

– Всё зависит от скорости включения телепортации. Кто-нибудь знает исследования по этой части?

Первым ответ дал председательствующий:

– Как специалист могу уверить: в этом направлении теоретические исследования не велись.

Казалось бы, авторитета Сарата оспорить никто не мог, но магистр Морош это сделал:

– Так то теория, высокопочтенный, а как насчёт практической магии?

– Бросьте чины, Морош, не до них… Кто-нибудь что-нибудь слыхал? А? Я тоже нет. То есть надо проверять экспериментом.

Шахур вздел палец. Улыбку на его лице нельзя было бы отыскать и под микроскопом.

– Есть серьёзное препятствие. На Маэре нет негаторов. На чём прикажете проверять?

Удар был столь же метким, сколь и болезненным. Несмотря на все усилия, воспроизвести негацию магии не удалось. Определить её наличие – это да. Защититься – вполне возможно. Но не создать её искусственно.

– Господа, – голос полковника Тарека звучал солидно и убедительно, – ведь вполне возможно перенести наши опыты в тот мир.

– Всё верно, Тарек, но тут уже политика диктует. Они ж там не дураки, враз поймут, что это нам надо.

Шахур чуть сузил глаза, но промолчал. Вместо него в дискуссию кинулся Морош:

– Вот и хорошо, что поймут. Между прочим, им результаты надобны не меньше, чем нам. Предлагаю университетский подход.

Слова вызвали всеобщее внимание. Исключением был лишь доктор Бирос, который, кинув острый взгляд, так и остался деланно безучастным. А Морош продолжал:

– Мы нанимаем людей со стороны для исследований. В университете часто так делают. За деньги, между прочим. Не забудьте: эти деньги к нам же вернутся…

На этот раз инициативу перехватил Сарат. Вопрос был задан с педагогическим умыслом:

– Ещё хочу кое-что спросить, Харир. Как вы пришли к этой идее?

– Такая у меня появилась ассоциация… Взгляните на схему. Очень похоже на то, чем я занимаюсь: это тигель, это расплав, а это растущий кристалл.

– Отлично вас понимаю. Что ж, господа, перейдём к деталям?

И обсуждение завертелось.

Мальчишка-рассыльный был тот же самый. Так же, как в прошлый раз, он всеми силами напускал на себя серьёзный и солидный вид.

– Письмо господину Тифору, – объявил вихрастый посланник, – и ответа дождаться велено.

Магистр пробежал глазами бумагу. Потом с видимыми усилиями (всё же письменный язык даже с помощью магии давался труднее устного) написал ответ.

– Отнеси обратно.

Разумеется, мальчишка получил законное вознаграждение.

А в доме возникла неожиданная дискуссия.

– Кто пойдёт к ювелиру?

– Да хоть я.

– Мариэла, он тебя боится, это верно, но если мои догадки верны, то ювелир сообщит, что надёжной связи с Константинополем нет, и, соответственно, вернёт либо деньги, либо кристаллы. Так и так ценность немалая. Могут найтись… всякие такие человеки. Женщина одна выходит из ювелирной лавки – чем не добыча?

– Малах, что ты предлагаешь?

– Не идти одной. И сверх того, хочу повторить с тобой упражнения с пистолетом. Если рядом случится негатор, то это оружие и есть твой единственный шанс.

Маг жизни скорчила недовольную гримаску, но всё же признала:

– Да, ты прав. Так когда пойдём упражняться?

Вопреки ожиданиям лейтенанта, Мариэла сохранила очень недурные навыки обращения с пистолетом. Правда, уже после занятий она призналась, что применила кое-что из собственного багажа знаний и умений:

– Понимаешь, Малах, быстрая реакция – это то, без чего мага жизни вообще не бывает. Так что зря ты меня хвалил. И быстрое перемещение, которое ты показывал… Я сама так не могу, но вот если задействую телемагию на себя… ну, понятно?

– Чего уж непонятного. Нас лейтенант Тарек такому не учил, он-то был без способностей.

– Что же, вам надлежащих амулетов не выдавали?

– Шутки шутишь? Кто ж такие дорогие вещи даст даже лейтенанту, уж не говорю о сержанте!

– Да, верно, извини… А с кем идти? Все наши будут в разгоне, хотя… попрошу Неболтая.

Командор оказался частично прав: разрыв связей с Констатинополем он угадал точно, о всех торговых последствиях – также. Оказавшийся в тот момент в лавке (по чистой случайности, конечно) ребе Давид принёс свои извинения за срыв сделки, а ювелир Моисей тут же выдал обратно предназначавшиеся к отправке камни.

Вот насчёт гоп-стопа на обратной дороге командир промахнулся: никто не проявил интереса к выходящим из ювелирной лавки покупателям. Возможно, они были одеты не слишком богато. Или же фигура хорунжего отгоняла дурные мысли у недостаточно законопослушных граждан.

Предложенный контракт на испытания оружия стал причиной невиданной активности иноземцев. Они послали письмо своим партнёрам из Российского флота, в котором настоятельно просили о встрече. Но дело пошло не в полном соответствии с планами.

Явились лишь двое: лейтенант князь Мешков и мичман Шёберг. Отсутствие лейтенанта Семакова было объяснено в самых дипломатических выражениях: дескать, у лейтенанта срочная встреча по неотложному делу. О том, по какому именно делу и с кем именно встреча, не было сказано ни слова.

– Господа, прошу вас ознакомиться с переводом на русский язык документа, который мы получили сегодня.

Тон и жесты Малаха были настолько бесцветно-официальны, что оба флотских офицера сразу поняли: разговор пойдёт по меньшей мере необычный. И они принялись изучать листы. Потом русские моряки перешептались друг с другом. Иностранцы чуть ли не демонстративно отодвинули свои стулья, показывая, что они ни капельки не заинтересованы в подслушивании.

Наконец Мешков натянул на лицо такую же официальную маску и заговорил точно таким же бесцветным голосом:

– Нам кажется, суть предлагаемого соглашения понятна. Однако остаются некие не до конца прояснённые обстоятельства.

Лица маэрских переговорщиков остались нейтральными. Лейтенант продолжил:

– По действующим у нас правилам, подобное соглашение должно быть заключено на более высоком уровне. Другими словами, надлежит получить одобрение нашего начальства. А перед этим надо получить добро от моего непосредственного начальника лейтенанта Семакова.

– Мы согласны с этим замечанием.

Тогда продолжу. Вот здесь указано, что силами командира корабля «Морской дракон» и его экипажа должно быть произведено испытание новой конструкции гранатомёта, а также гранат нового типа, – в голосе Мешкова появились интонации усиления, – с обязательным участием негатора. – Князь сделал паузу и обвёл взглядом сидевших с противоположной стороны стола. – Надеюсь, вам понятно, что испытание этого мощного оружия должно быть произведено без риска для здоровья и жизни испытателя, кем бы он ни был. Особенно же это относится к негатору, ибо как раз в этом случае вы, Мариэла Захаровна, не в состоянии оказать медицинскую помощь.

Маг жизни подняла палец и, дождавшись кивка своего командора, взяла слово:

– Вы не совсем правы, Михаил Григорьевич. Да, для негатора я не в силах управлять энергопотоками, но есть и иные средства. Мы можем предоставить как лекарства, так и инструменты, каковыми может воспользоваться даже российский врач – разумеется, после того, как изучит все инструкции. Но, само собой, нельзя ожидать, что указанные лекарства и медицинские инструменты будут столь же эффективны, как и действия… по моей основной специальности.

Мысленно Мешков восхитился тем изяществом, с которым Мариэла ушла от употребления слова «магия», но вслух произнёс другое:

– Я хотел сказать, Мариэла Захаровна, что при испытаниях полагаю обязательным исключение риска для негатора. Как вы это предполагаете сделать?

Разумеется, на такой вопрос Мариэла ответить не могла, но Малах был наготове:

– Эту благородную цель мы всецело одобряем. Но её достижение – целиком ваша забота. Мы твёрдо уверены в высокой изобретательности русских моряков.

Мичман Шёберг в свою очередь набрался храбрости для реплики (на его взгляд, напрашивающейся):

– Надеюсь, достаточно очевидно, что предложенное вами оружие может оказаться не столь совершенным, как это предполагалось. Иначе говоря, мы не можем гарантировать эффективность.

– Иван Андреевич, об этом в договоре нет ни слова. Мы все понимаем, что любое оружие может иметь и положительные, и отрицательные особенности. Думаю, вам, как опытному морскому офицеру, это совершенно ясно.

От комплимента мичман немного порозовел. Впрочем, его коллега не замедлил влить ложку дёгтя в бочку мёда:

– С вашего позволения, Иван Андреевич, я добавлю кое-что. Допустим, мы испытаем новую конструкцию гранатомёта. Полагаю вполне возможным, что обнаружатся некие устранимые недостатки. Мы сообщим о них, но… война меж тем будет продолжаться. И лучше иметь что-то несовершенное, чем вообще ничего. Как насчёт поставок гранат для тех гранатомётов, что уже установлены на «Морском драконе»?

Вопрос вызвал интенсивную перестрелку взглядами среди иномирцев. Наконец Малах высказал своё мнение:

– Я не могу отвечать за возможности наших мастерских там… но полагаю, что все изготовленные гранаты будут немедленно переправляться сюда. Задержки могут случиться только по причине нехватки сырья.

– В таком случае у меня более нет вопросов. Иван Андреевич? Тоже нет. Могу ли я захватить текст договора с собой для предъявления его адмиралу?

– Разумеется.

Дело, по которому отвлёкся лейтенант Семаков, было, увы, почти ожидаемым. Да что там говорить, почти регулярным.

Околоточный был настолько вежлив, насколько это вообще возможно для полицейского не особо высокого чина:

– Вы уж, ваше благородие, хоть как-то приструните ваших бузотёров. Кабак-то они мало что не по брёвнышку раскатали. А насчёт морд битых я и вовсе…

Оба собеседника превосходно знали причину снисходительности околоточного. Подчинённые лейтенанта не отличались кротостью, будучи в нетрезвом состоянии. И полицейский вряд ли допустил преувеличение в описании «сих кренделей», по его собственному выражению. Но околоточный знал, что именно этот лейтенант сделает всё возможное, чтобы вытащить своих матросов из холодной. Знал он также, что при этом может перепасть некое материальное вознаграждение. Конечно, с хозяином кабака придётся слегка поделиться, но… впервой, что ли? И оказался прав.

Пятирублевая ассигнация скользнула в руку служителя закона.

– Варсонофий Феофилактович, сам ведь знаешь, моим зверюгам не сегодня завтра в бой идти. И ещё неизвестно, чем дело кончится.

– Так ведь пока Бог миловал, ваше благородие. Вон я слышал, ваши пушкари чужой линейный корабль сожгли.

– Истинным крестом клянусь, как есть тебе всё налгали. И корабль не из линии – хочу сказать, не из самых великих, – да и пожар англичане, по всему видать, потушили. Правда, фок-мачту мы им сломали под корень, это да… Так что не сомневайся, мои получат хороший пропихенец.

В словах моряка опытный полицейский не усомнился – и тоже оказался прав. Именно это назавтра и произошло.

Так что не приходится удивляться, что лишь вечером следующего дня Семаков смог отвлечься от дел насущных и ознакомиться с проектом договора. Дело происходило в доме лейтенанта Мешкова. Мичмана Шёберга не было, он в тот момент гонял команду на предмет вылизывания и наведения блеска на корабле.

Первое, что выдавил командир «Морского дракона» по изучении этого важного документа, было:

– Хм-м-м… – Через минуту последовало задумчивое: – Ага… – По истечении ещё минуты раздумий Семаков вскинул глаза на старого товарища и коротко бросил: – Что ж, выходит, мы с тобой правильно тогда оценили ситуацию. Испытатели – вот кто им нужен. Есть какие новые идеи относительно того, где достать негатора?

Князь Мешков явно уже прорабатывал варианты, поскольку ответил без малейших раздумий:

– Михайловская церковь. Ты ведь батюшку знаешь?

– Как же!

– Он привечает убогих, это всем известно. Точно знаю: сколько-то искалеченных с Синопской битвы у него при должностях – подметать там, прибирать, на огороде… всякое такое. И ещё одна проверка: тот писарь при Пал Степаныче, о котором мы говорили. А если тот не окажется негатором, так посоветовать наведаться в пятницу к Мариэле Захаровне. Авось удастся новую руку приставить.

– На самом деле его сам Корнилов пристроил на должность. Хочешь сказать, когда я к Нахимову пойду, так и его проверить?

– Неужто жалко тебе пары минут – зайти к нему в каморку да глянуть на твой пистолет?

– Не жалко.

Связи Мариэлы среди сливок севастопольского общества дали плоды. Она лишь мельком заметила при случае – тот заключался в хроническом холецистите купца Панфёрова, – что, дескать, сама питает слабость к разным редким камням, пусть даже недрагоценным, и с удовольствием познакомилась бы с кем-то из местных любителей:

– …Бывают, знаете ли, такие персоны, для которых красивые и редкие камни – чуть ли не единственная страсть.

Госпожа Панфёрова, несколько костлявая (сказывалось немецкое происхождение) дама с добрым голосом и чуть менее добрыми глазами, встрепенулась:

– Ну тогда вас точно надо представить Константину Владимировичу. – А поскольку во взгляде у женщины-врача явно читался вопрос, то купчиха продолжила: – Он, знаете ли, учительствует в гимназии по каллиграфической части. Весьма приглядные камни имеет.

Её супруг был в превосходном настроении по причине исчезновения болей и потому добавил в доброжелательном тоне:

– Вы ведь задумали посетить меня завтра, Марья Захаровна? Вот и отлично, устроим чаепитие, и я представлю вам господина Зеленцова. – Но всё же купец – всегда купец, почему и последовало продолжение: – Имейте, однако ж, в виду, любезная Марья Захаровна, живёт господин Зеленцов на жалованье, лишних средств у него мало. Так что дорогой камень он вряд ли купит.

– Ну, это вопрос не ко мне, – мило улыбнулась иностранка, – скорее к моему соотечественнику Тифору Ахмедовичу, его адмирал Нахимов нанял по флотской части. Он в камнях и ценах понимает гораздо больше меня. Но у него вряд ли задумывалась продажа. Скорее он затеял обмен.

– Обмен? – недоверчиво подняли брови супруги Панфёровы.

– Конечно. Если у Констатин Владимировича есть в его собрании два камня одинакового вида, и у Тифора Ахмедовича тоже два, но другие – каждый даёт в обмен по одному. И оба в прибыли.

Улыбка госпожи Панфёровой была исполнена прямо-таки христианской любовью и всепрощением:

– Так ведь, Марья Захаровна, при таком обмене не то что в прибыль – в убыток можно впасть, если камни неравноценные.

– Помилуйте, Луиза Робертовна, ведь никто ж не заставляет отдавать алмаз за кремень.

Как ни скудно была образована купчиха, эти слова, относящиеся к минералогии, были ей известны.

– И ваша правда, Марья Захаровна. Значит, вы завтра придете?

– Я ведь обещала. Это часть моей работы. Коль не возражаете, Тифор Ахмедович со мною прибудет.

Возражений не последовало…

На следующий день по прибытии в дом Панфёровых госпожа магистр, разумеется, первым делом представила своего соотечественника, но потом увела хозяина в отдельную комнату, где осмотрела его. Как и ожидалось, конструкты не подвели. Мариэла дала несколько робеющему купцу медицинские наставления, и оба они перешли в гостиную, где уже испускал лёгкие облачка пара самовар. А тут и следующий гость нарисовался.

Господин Зеленцов оказался с виду типичным учителем: прилизанные неопределённо-светлые волосы с косым пробором, усики посредственной густоты, блёклые глаза, невыразительный голос и некоторая боязливость в манерах. Он был представлен двум не вполне понятным иностранцам. О женщине-враче он, естественно, был наслышан. Рыжего молодого человека, пришедшего с этой дамой, Зеленцов ни разу не видел, но тот продемонстрировал свою обходительность и учтивость, хотя говорил по-русски с акцентом.

Поначалу разговоры шли на военные темы. Но потом хозяйка ловко ввернула:

– А вы знаете, Константин Владимирович, наша учёная Марья Захаровна в камнях тоже толк понимает, а Тифор Ахмедович и более того – у него своё собрание камней имеется.

Взгляд учителя каллиграфии мгновенно обрёл остроту тончайшего пера. Но Константин Владимирович не успел рта раскрыть, как непонятный иностранец уже поддакнул:

– Луиза Робертовна права, но моя коллекция не самая богатая, к тому же она у меня на родине. А вашу я с охотой посмотрел бы…

Мариэла отвертелась от посещения жилища Зеленцова под благовидным предлогом. Но и одного иностранца в качестве благодарного зрителя оказалось довольно.

Гость внимательно разглядывал образцы, делал толковые замечания по качеству, вот только иной раз путался в терминах, но оно и понятно, всё же русский язык для милейшего Тифора Ахмедовича был явно не родным.

– О, это галенит?

– Помилуйте, сие не самый редкий минерал, вот только что кусок изрядный по весу, и хорошо выделены отдельные кристаллы…

– Вы позволите?

Даже замутнённые фанатизмом глаза господина Зеленцова чуть резанула та тщательность, с которой заезжий любитель разглядывал не ахти какой ценный образчик свинцовой руды.

– Я бы его у вас выменял.

От этой фразы любой сколь угодно разнежившийся коллекционер разом обрёл бы бдительность.

– На что-с?

– А вот, извольте глянуть…

Больше всего тёмно-синий кристалл с изумительным качеством граней смахивал на сапфир, но… Господи, это же чушь полнейшая: кто стал бы менять драгоценный камень стоимостью многие тысячи (если не десятки тысяч) рублей на образец свинцового блеска, которому цена – красненькая, да и то грабёж? Стекло, выходит? Но изумление хозяина коллекции было умело подавлено:

– Дражайший Константин Владимирович, вы приняли кристалл за сапфир? Заблуждаетесь, уверяю вас. Это синий кварц.

Господин Зеленцов был начитан:

– Кристаллов синего кварца не бывает.

– Правильно, и меня учили тому же. Месторождение этого кварца недавно открыто, оно уникальное, к тому же маленькое. Хотите проверить твёрдость?

Разумеется, коллекционер хотел и проверку произвёл с рекордной скоростью. Ошибиться было нельзя: не стекло, а более твёрдый минерал. От избытка впечатлений Зеленцов брякнул нечто совсем уж несуразное:

– Но такого ни у кого нет!

– Ошибаетесь, у меня есть. И может быть у вас. А вот галенит в моих краях большая редкость, свинец мы добываем из других минералов. Думаю, сделка обоюдовыгодная. Что скажете?

Осторожности коллекционер всё же не лишился:

– Любезный Тифор Ахмедович, обмен неравноценен. Грани с отменным качеством, к тому же цвет…

– Дорогой Константин Владимирович, вы и тут ошибаетесь. Ювелирная ценность этого камня не очень-то высока – если, конечно, не попытаться обманом продать его за сапфир. Сами знаете: по твёрдости кварц уступает не то что алмазу или сапфиру, даже топазу. А вот для коллекционера… о, это совсем другое. Уверяю вас: если я заполучу этот превосходный, просто великолепный галенит, то буду чувствовать себя счастливейшим богачом.

Уж сколько раз твердили миру… И на этот раз лесть победила осторожность с явным преимуществом.

Глава 22

К адмиралу направился, как легко понять, сам командир «Морского дракона». Но перед тем он послал свой письменный доклад, так что у Нахимова были все возможности изучить вопрос.

Начальство начало с вопросов (впрочем, предложение «без чинов» было всё же сделано):

– Владимир Николаевич, этот документ был составлен на их языке?

– Так точно, они же и перевели.

– Выходит, они согласны нам платить за проверку их артиллерийских технических новшеств?

– Так точно. В их мире негаторов нет, отсюда и потребность в наших услугах.

– Тогда с кем они намерены воевать? Опасаются нашего вторжения-с?

– Никак нет. Полагаю, они не хуже нас понимают, что пока вторжение от нас к ним – событие невозможное. Но, думается, наши два мира – не единственные. Возможно вторжение откуда-то ещё.

– Теперь по условиям… Не скажу, чтобы плата щедрая… Так… сколько человек понадобится на постройку?

– Яму умельцы из гостей выкопают сами. А вот брёвна…

– Дубовые?

– Мыслю, что и сосновые пойдут, но в несколько накатов. Вот, Павел Степанович, извольте глянуть перечень, а на этом листе примерные расходы. Особенно отмечаю: пробные гранаты поставляют без оплаты… вот тут прямо об этом написано.

Адмирал был раздражён, и это настроение прорвалось:

– Владимир Николаевич, так ведь если б все поставки совершались в срок и в должном количестве! Порох в недостаче, ядер и вовсе мало. И это в Севастополе, иные же крепости оборонять почти что нечем-с! Эх… ладно, даю добро на испытание сего нового вооружения.

Покинув кабинет, Семаков свернул не к выходу, а в тупиковый конец коридора, где находилась дверь, за которой размещался увечный писарь. Лейтенант даже не стал заглядывать в комнатушку: он лишь наполовину вынул пистолет из кобуры, скосил глаза на оружие, сунул его обратно и только тогда ушёл. Он направился к дому, где жили иноземцы. Они должны были получить известие о согласии морского начальства на условия договора.

* * *

Вечером того же дня крупный кусок галенита коллекционной ценности переправили в портал. Далось это не без труда: портал был меньше по размеру. Посылку пришлось осторожно расколоть на три части, при этом потенциальное количество хороших кристаллов уменьшилось на десяток.

В ответ из портала полезла тугая рукопись. Это была стопка из сотни листов, не меньше, свёрнутая в трубку. Малах с трудом её расправил, проглядел первые две страницы, хмыкнул и со словами «Тифор, это тебе» передал её магистру-универсалу. Глянув на те же первые два листа, маг без раздумий заявил:

– Мне понадобится день на изучение материала.

Через день был устроен доклад в наилучшем университетском стиле. Всё же ранг магистра разрешает его обладателю даже читать лекции, с разрешения наставника, естественно. А уж ведение семинаров полагалось просто обязательным для магистров.

– Господа и дама, – такое обращение появилось, поскольку Мариэла тоже высказала желание послушать, – из описания экспериментов, которое поступило в наше распоряжение, следует, что суть опробования новых гранат состоит в телепортации опытного образца над позицией негатора, после чего таковой образец падает прямо вниз. Предполагается, что падение будет совершаться носовой частью вниз… – Лектор продемонстрировал опытную гранату, которая имела обтекаемую форму с закругленным носом и неким подобием оперения в хвостовой части (как у стрелы). – Отличие этой гранаты от боевой заключается в том, что кристалл-маячок для телепортации второй гранаты отсутствует вообще. Вместо него установлен кварц – вот он – как сигнализатор негополя. В момент телепортации гранаты он начинает светиться красным огнём. Но также в этом кристалле заложен контакт с другим, который находится в хвосте. При контакте с негополем красный сигнал, понятно, гаснет, и одновременно должен дать вспышку зелёным цветом вот этот второй кристалл как знак готовности к телепортации. И эту вспышку должен заметить наблюдатель. – Последовала классическая лекторская пауза, в течение которой обычно студенты прилежно конспектируют. – Сам негатор находится в яме под укрытием из брёвен в три слоя. Расчёт показывает, что негополе всё равно должно оказать действие на гранату. Обращаю внимание: граната может быть использована многократно, надо лишь восстановить все потоки в кристаллах. Описание потоков имеется здесь. – Лектор потряс толстой пачкой листов. – С ними, конечно, буду работать я сам. На мне же наблюдение. Понадобится человек на гранатомёте. И, как легко догадаться, негатор. Также могу с основанием предположить, что кто-то из российских моряков захочет присутствовать на испытаниях. Кстати, они брались разыскать и привлечь негатора.

Риммер и Малах синхронно кивнули. И тут подняла палец Мариэла.

– Мне тоже стоит там быть. Негатора мне, понятно, не вылечить, но в случае чего оказать первую помощь немагическими средствами я сумею.

Никто не выразил своего несогласия.

– Тогда, как понимаю, надобно связаться с лейтенантом Семаковым.

Комнатка писаря Синякова видала самых разных посетителей. Её хозяин, имея хороший почерк, выполнял все работы от адмирала Нахимова и его адъютантов в срок и с отличным качеством. Сверх того, однорукий писарь не чурался приработка: письмишко написать, прошение или жалобу. Брал он по-божески, а копеечка-другая лишними не бывали. Но эти двое выпадали из обычного ряда: они не походили ни на тех, кто приходит с бумагами от начальства, ни на просителей.

Одним из этой парочки был простой флотский лейтенант – не хуже и не лучше прочих. Правда, на груди у него красовался Георгиевский крестик, но таковых офицеров было не так и мало в Севастополе. Этого писарь не знал.

Второй была молодая девица, одетая по-господски, то есть в хорошего качества плаще, при шляпке и в лёгких туфельках. Тут ошибиться нельзя: об этом плаще с жёлтой лентой знали решительно все, а равно и о его владелице. Женщина-врач Марья Захаровна, которой выказал уважение сам Пирогов, была в некотором роде знаменитостью.

Флотский писарь не забыл устава. Он подскочил со стула, вытянулся во фрунт и выдал приветствие по всем правилам:

– Здравия желаю, ваше благородие!

– Здравствуй, братец. – Лейтенант, по справедливости сказать, никакой фанаберии не проявлял, а Марья Захаровна так и вовсе приветливо кивнула. – Мы по поручению адмирала Нахимова. Вольно. Меня зовут Владимир Николаевич Семаков. Так вот, ты здесь на писарской должности, дело нужное, не спорю. А не хочешь ли снова на унтерскую службу?

– Осмелюсь доложить, унтер из меня плоховат выйдет. Извольте глянуть… – И в воздух поднялась культя левой руки, закутанная в рукав мундира.

Флотский лейтенант был всё так же спокоен:

– Так левая рука и не понадобится, а нужны будут храбрость, да глаза, да ещё правая рука – записывать. Однако на эту позицию имею разрешение от адмирала лишь охотника нарядить. – Лейтенант вдруг доброжелательно улыбнулся: – Знаю я, что ты за денежку малую пишешь всякую бумажку.

Такой оборот беседы сразу и очень не понравился писарю. Но флотский офицер продолжил уж совершенно неожиданно:

– Мы хотим с согласия адмирала поставить тебя на немного рисковое флотское дело с окладом два рубля. Два! Если согласишься.

– Да в толк я, ваше благородие, не возьму: в чём-ат задача?

Разумеется, хитрый ход бывшего унтера, неявно спрашивавшего о роде опасности, был расколот.

– А задача, братец, вот какая. Сейчас тут неподалеку копают землянку, это будет убежище, крышей у него – брёвна пятивершковые, три слоя. В той землянке тебе сидеть, а сверху на эти брёвна полетит граната – чушка такая литая, весом полтора пуда. Почти то же, что бомба, только эта граната пустая, без пороха. Взрываться, сам понимаешь, нечему. Пробить бревенчатый щит она не сможет. Тебе ж только ждать, пока ударится о крышу и, коль не побоишься, глядеть сквозь дырочку, как она падает. А если заметишь в гранате что необычное, то записать это.

– Что ж в падающем железе может быть такого, на что глядеть надобно?

– А вот этого не скажем. Ты сам должен заметить. Сразу предупрежу: увидеть трудно. Ну да у тебя глаза вроде как на месте.

Тут в беседу вмешалась молодая барыня:

– А я, если нужно, могу помочь по докторской части.

Но Синяков всё ещё был в колебаниях:

– А ну как пробьёт ту крышу насквозь?

– Так мы сначала все вместе поглядим, как будет: сбросим гранату на землянку, сами с тобой в сторонке постоим. Но, по моим прикидкам, должны эти бревна устоять.

– И сколько ж гранат кидать понадобится?

– Вот этого, братец, никто не знает. Будем изучать, может ли сия граната взорваться или нет. Нам-то надо, чтоб взрывалась в бою по-взаправдашнему, а при испытаниях – понарошку. Повезёт – так за два дня получим, чего надобно, а может, и целый месяц возюкаться придётся… Так как, берёшься?

– А если спрошу примерно: отчего ж это отставной унтер без руки вам наибольше подошёл?

Вопрос ожидался. Семаков очень не желал хоть как-то раскрывать существование негаторов и потому ответ подготовил весьма тщательно:

– Вот потому, что без руки, тебя и выбрали. Какой же начальник в преддверии боев – а они будут, уж будь уверен – отдаст нам такого унтера, чтоб и руки-ноги целы, и голова работала, да чтоб грамотен был? А? Ну а так и тебе польза денежная, и нам тоже – если запишешь всё, что видел.

Унтер перекрестился:

– По рукам, ваше благородие! Иду охотником.

Лейтенант коротко улыбнулся:

– С Богом, братец! Как землянка будет готова, за тобой зайдут. С того момента – новая служба с новым жалованьем.

Уже на улице Мариэла спросила:

– Владимир Николаевич, зачем вы сказали, что этому унтеру надо будет глядеть на падающую гранату?

Лейтенант ответил не сразу:

– Видите ли, Мариэла Захаровна, насмотрелся я на нижних чинов. Этот унтер обязательно стал бы подглядывать сквозь щели в потолке: а что за граната такая, да как она падает… Так пусть же глядит с пользой. И ещё: когда матрос или унтер делает что-то с пониманием, получается куда лучше, чем если просто приказать…

Пауза. Мариэла успела подумать, что лейтенант хочет что-то сказать – или не хочет? А залезть к нему в голову не решилась: кодекс магов разума запрещал подобное, разве что в лечебных целях или для самозащиты.

Наконец Семаков решился, но выдал нечто совершенно загадочное.

– Я хоть и дворянин, но однодворец, Мариэла Захаровна, – промолвил он таким тоном, будто это всё объясняло.

По лицу женщины было видно, что она ничего не поняла. Однако госпожа магистр тут же дала знать, чего именно не поняла:

– Владимир Николаевич, не забудьте: я плохо представляю себе, что такое дворянин, а уж об однодворцах и вовсе без понятия. Единственно, в чём уверена: у нас по этой части ситуация отличается от вашей.

Последовало объяснение, что такое дворяне и какие бывают однодворцы. Слушательница реагировала словами:

– Нет, у нас всё не так. Если хотите, я потом расскажу, но вы продолжайте…

Лейтенант проявил наивысшую лекторскую добросовестность. Закончил он так:

– …И вот поэтому я не могу смотреть на всех нижних чинов, как на приложение к рангоуту или орудиям. Слова не скажу: бывают среди них тупые, как нок-рея. Но ведь и наоборот случается! Вот такие, как этот унтер, а ведь ему даже и с двумя целыми руками карьера никак не светила бы. Теперь понимаете?

Мариэла кивнула. Она поняла.

Сарат получил сообщение от жены, в котором она с наивысшей ласковостью просила прибыть к ней. Разумеется, он не пренебрёг вызовом.

Как водится, семейные ценности пошли приоритетом номер один. Дети и внуки были обласканы. Ужин, как и ожидалось, был столь же вкусен, сколь и изыскан. А потом настало время для серьёзного разговора.

Разумеется, сначала Моана выслушала новости из другого мира. Её реакция оказалась парадоксальной:

– Нельзя ли оттуда получить книги на русском языке?

Сарат чуть расширил глаза: ровно настолько, чтобы это оказалось замеченным наблюдательной супругой. Её мысль он уловил мгновенно, однако на всякий случай уточнил:

– Ты имеешь в виду научные книги?

– А также художественные, для Наты.

– Тогда уж учебники всех уровней в придачу. Но начать с самых простых.

Моана сделала одобрительное движение своей знаменитой чёлкой.

– Ты прав: их в первую очередь.

Муж с женой отлично поняли друг друга: маэрской науке нужно хоть как-то развивать немагические области знания.

– Это не всё. Твоей группе удалось найти негатора, так?

– Ага.

– Как насчёт возможности протащить его в портал?

– Никак пока что. В ближайшее время негаторский эффект предполагается активно использовать на испытаниях новых моделей гранат и гранатомёта.

Очередной вопрос был задан самым жёстким тоном:

– Кто лучше всех понимает в негомагии?

– Термин хорош. – Сарат в неподдельном восхищении прищёлкнул языком. – А по существу скажу вот что. Тифор и я, точнее, я и Тифор – лучшие хотя бы уже потому, что остальные в этом ровно ничего не понимают. Сама видишь, задача нам досталась не из простых. – Вопросительная интонация тут и близко не проходила.

– Даже очень сложная. Держи пари на золотой против медяка – и останешься в прибыли.

– Значит, над её решением надо начать думать прямо сейчас.

Сарат проникся. Появление настоящего негатора в Маэре открывало возможности. Всё же высокопочтенный был настоящим учёным.

Артполигон был устроен достаточно далеко от порта, чтобы не привлекать особого внимания (хотя взрывы не предполагались), как раз на том же мысе, где был портал.

Взяткой послужил кулёчек сдобного печенья, которое местный татарин выпекал по турецкому рецепту. За это подношение дракон выкопал отменную землянку, края которой он аккуратно выровнял под перекрытия. Брёвна доставили с флотских складов, а в сборке участвовала команда «Морского дракона». Укрытие было готово через два неполных дня. Ещё день ушёл на то, чтобы снять с корабля и доставить гранатомёт – без щита, само собой.

Испытания ещё не начались, а неожиданность в лице хорунжего Неболтая уже возникла. Этот достойный казак с непонятной, почти что пугающей настойчивостью напрашивался на испытания гранатомёта.

Князь Мешков на правах друга попытался прояснить ситуацию:

– Тихон, ты уж прости: не верю я, что просто хочешь полюбоваться. У тебя есть резоны. Не могут не быть. Изложи, сделай милость.

К удивлению всех присутствовавших, пластун отвечал без колебаний:

– Изложу, Михайло, мне скрывать нечего. Вот я тут поговорил, – по какой-то личной причине хорунжий проявил деликатность и не уточнил, с кем говорил, – и оказалось, что пока что гранатомёт этот хоть и могуч, но не всегда бьёт, как надо. Так?

– Э-кхм…

– Рассуждаю я так. Англичане, французы и турки наверняка попробуют высадку на землю. По уму это должен быть Крым. Что скажешь?

Лейтенант чуть скосоротился от словосочетания «высадка на землю», но отвечал вежливо:

– Ничего не скажу, может быть Крым, твоя правда.

– Значит, сухопутным понадобится артиллерия помощнее. И я, стал быть, должен быть в понятии: чего сейчас этот гранатомёт может и чего он сможет потом, в перспективе. – Казак с нескрываемой гордостью ввернул учёное словцо.

Неболтай скромно умолчал о том, что именно он убедил своё начальство в нужности этих сведений, козырнув при этом собственными связями среди флотских. Немалую роль в дипломатическом багаже казака сыграли пистоли и винтовки, поставку которых для казацкой старшины[17] обеспечил именно хорунжий.

И вот наступил тот самый день. Бывший унтер-офицер достал и надел бережно хранимую форму. Испытателя, разумеется, допустили внутрь землянки. Синяков придирчиво оглядел убежище. Слов нет, крыша выглядела прочно. Сквозь предусмотрительно оставленную дырочку разглядеть что-либо было непросто. Собственно, ничего в ней и не проглядывалось, кроме кружочка синего крымского неба. Ещё Синяков подумал, что в землянке сидеть будет нелегко – до полудня оставалось часа два, а внутри уже чувствовалась жара.

– Вылезай, братец, – скомандовал лейтенант Семаков, – и становись вот сюда. Смотри пристально, но отсюда никуда не ходи.

Унтер встал, где велели, мысленно чуть удивившись странному составу зрителей. Ну, в четырёх кабельтовых располагалось орудие с прислугой – это понятно. Один офицер для командования, один комендор да ещё двое подносчиков. Лейтенант, само собой. Та самая женщина-доктор, что обещалась быть, – тоже ожидаемо. Несколько менее понятны были трое в каких-то не вполне русских нарядах. Первый из незнакомцев смахивал повадками на армейского офицера. Второй явно был моряком. К первому обращались по имени-отчеству, второго звали капитан Риммер. Третий же, рыжий молодой барин в партикулярном платье, выглядел ещё более чужеродно. А рядом с этими троими красовался казачий чин при шашке и пистоле. Уж он-то к флоту никакого отношения иметь не мог.

Впрочем, удивляться было некогда. Последовала непонятная возня возле орудия, потом выкрик: «Вот она!» – и тут участник боя при Синопе увидел болванку, падавшую с высоты сажен двадцати. Удар её о крышу убежища сопроводился глухим звуком «дах!». Брёвна чуть спружинили, граната слегка подскочила и скатилась на землю рядом с землянкой.

Слышались обрывки разговора:

– …Нацелено отменно…

– …Патрушев дело знает…

– …Гранату можно ещё раз использовать…

Синяков даже не заметил, как рядом с ним появился господин лейтенант.

– Ну, что скажешь, братец?

– Осмелюсь доложить, ваше благородие, крышу не пробило. Да и не могло пробить: падала она боком. А ещё заметил я красный огонёк на конце гранаты.

Ответ офицера был совершенно неожиданным:

– Держи, Никитич. Заслужил.

В ладонь правой руки унтера ткнулась явно дорогая тетрадь в кожаном переплёте и из хорошей белой бумаги.

– Всё увидел, как надо. Сюда будешь записывать. Это была граната под нумером первым. Молодец, что углядел огонёк. – На самом деле это предполагалось, но Семаков решил не поскупиться на похвалу. – Не забудь это записать.

Унтер оценил обращение по отчеству: такое заслужить было совсем не просто.

Среди галдежа почти незамеченными прошли слова хорунжего Неболтая:

– Чего мне не понравилось: падала граната боком…

Командир «Морского дракона» полагал, что испытания завершатся успехом в три дня. Надобно заметить, что оптимизм Семакова был густо выкрашен розовым цветом, аж в три слоя. Легко догадаться, что столкновения с суровой реальностью краска не выдержала.

Первый тяжёлый удар по планам был нанесён количеством гранат, присланных на испытания – ровно четыре штуки. Маэрские отправители упирали на то, что гранаты эти (в отличие от боевых) многоразового использования. И сразу же по получении посылки Тифор резонно отметил, что каждый раз по столкновении с эффектом негации все кристаллы в гранате придётся перезагружать наново. Хуже того, он (Тифор) не берётся заранее сказать, сколько времени займёт эта работа. Единственное, что осталось предсказуемым, – это время на восстановление сил самого магистра – целая ночь, поскольку всё равно никаких испытательных работ в темноте и представить нельзя.

Впрочем, первое испытание с негатором в землянке так и так пошло медленно.

– Ты, Никитич, следи за гранатой, но в последний момент шмыгни в сторону. Неровён час, глаза запорошишь.

– Уж не извольте сумлеваться, исполню в точности.

– И потом: не торопись записывать, вот выйдешь на воздух, тогда и пиши. Времени будет достаточно.

– Ваш-бродь, мне бы кто крикнул, когда палить будут. Орудие-то бесшумное.

– Дело говоришь, Никитич. Поставлю матроса с северной стороны, он тебе махнёт флажком.

И тут же одного подносчика командировали на сигнальную службу.

По мнению унтера Синякова, испытание прошло почти хорошо. Почти – это если считать густую пыль, что наполнила землянку и порядочно запорошила одёжу. Впрочем, лейтенант сделал вид, что ничего не замечает.

– Горел красный огонёк, ваш-бродь, на той гранате, а на высоте сажен десять погас. И ещё вот: падала граната боком, так что пробить крышу ну никак не могла.

– Добро, Никитич, вылезай-ка, да запиши всё это.

На этот раз наблюдательный казак обратился к артиллеристу напрямую:

– Михал Григорич, а ведь граната падала боком, хоть и есть на ней оперение. Ведь неправильно это, а? Может, целиться повыше надо бы?

Мешков был заметно нерешителен:

– Ну, попробовать можно… Вот только Тифор Ахмедович справится с гранатой.

На поверку оказалось, что приведение гранаты в готовность требует порядочно времени: почти три с половиной часа. Это был второй удар по планам.

– Вроде работа не из трудных, – отдуваясь, высказался магистр, – но аккуратности требует.

Но зловредная чугунина отнюдь не стремилась стать полезной для людей. Несколько дней подряд высоту телепортации поднимали, но железяка упорно валилась боком. На пятый день попробовали запустить гранату на высоту пятьдесят сажен. Это принесло почти что успех: снаряд явно начал при падении ориентироваться носом вниз, но… упал не на крышу землянки.

– Недолёт, – мрачно констатировал Семаков, – придётся поправки вносить.

– Владим Николаич, ты сейчас рассуждаешь, как командир, – с чуть лицемерным сочувствием протянул Мешков, – а я думаю, как артиллерист. Нельзя работать с поправками. При нашем темпе пальбы… ну, сам понимаешь.

Остаток дня ушёл на поиски решения. Все варианты были изруганы и забракованы. И тут снова выступил казак.

– Есть одна мысль. Нам ведь нужно, чтоб эта граната рылом вниз падала, верно? Так вот что я попробовал бы…

Глава 23

В процессе очередного доклада в адмиральском кабинете лейтенанта Семакова ждал сюрприз, каковой был при мундире генерал-лейтенанта, крестах и звёздах, с редеющими гладкими волосами, длинными ухоженными усами и совершенно роскошными кустистыми бакенбардами.

– Здравия желаю, ваше превосходительство! – Именно такую линию поведения предписывал устав.

– Здравствуйте, лейтенант. – Голос незнакомого высшего офицера, пожалуй, отличался некоторой приятностью. Во всяком случае, высокомерия в нём не чувствовалось.

Нахимов начал объяснять:

– Генерал-лейтенант князь Васильчиков Виктор Илларионович весьма интересуется вашей, лейтенант, артиллерией.

Семаков учтиво наклонил голову:

– Ваше превосходительство, я готов ответить на вопросы, но демонстрация возможностей была бы намного более доходчива… и убедительна. Покорнейше прошу заметить: принципы действия наших гранатомётов (так именуются орудия) весьма и весьма отличаются от известных. Посему для работы с таковыми требуется особенное обучение как господ офицеров, так и орудийной прислуги. Осмелюсь предложить, ваше превосходительство, прислать на мой корабль артиллерийского офицера на предмет ознакомления и уяснения как сильных, так и слабых сторон наших гранатомётов.

Это требование было совершенно необычным и заставило генерал-лейтенанта проявить осторожность:

– Вы заинтриговали меня, лейтенант. Таковой офицер, разумеется, найдётся. Надеюсь, вы не откажете в любезности познакомить его, хотя бы в основе, с вашими пушками и, главное, с принципами стрельбы из них?

– Так точно, ваше превосходительство. Полагаю, хороший артиллерист может оценить пригодность гранатомётов для нужд армии.

Эта оговорка заставила Васильчикова ещё более насторожиться. Избытком глупой самоуверенности он не страдал.

– Изложите подробности, лейтенант: какие именно особенности ваших гранатомётов заставляют вас полагать, что для армии они непригодны?

– Ваше превосходительство, я лишь сказал, что их пригодность может оказаться ограниченной. И первым препятствием является недостаточное количество боеприпасов. Судите сами: не далее как вчера вечером мы получили от наших поставщиков двадцать одну гранату. Это всё.

Ловушка была простейшей, но князь в неё попался:

– Гранаты – ладно, а порох к ним есть?

– В порохе они не нуждаются, сей вид боеприпасов сразу готов к действию.

– Но это же чудесно! Пушки, не нуждающиеся в порохе, – что может быть лучше?!

– Со всем почтением отмечу, ваше превосходительство: этого боезапаса хватит ненадолго. При некоторой доле везения и умения мы можем утопить один корабль неприятеля, не более. Увы, неправильные действия наводчика и старшего артиллериста могут привести к тому, что гранаты не взорвутся и, значит, не принесут ни малейшего ущерба. А боеприпасов, как вы понимаете, и без того мало.

– Могу я чем-либо посодействовать в части приобретения сих гранат?

Этот вопрос прибавил уважения к генерал-лейтенанту со стороны Семакова.

– К сожалению, ваше превосходительство, производственные возможности наших поставщиков не весьма велики.

Нахимов решил вмешаться:

– Тогда, князь, вижу решение в том, что дам вам знать о часе, когда «Морской дракон» выйдет в море, а вы нарядите наблюдателем артиллерийского офицера-с. Лейтенант Семаков, останьтесь, хочу заслушать ваш доклад.

Намёк был прозрачным, Васильчиков его понял и распрощался.

Нахимов предложил «без чинов». Разумеется, Семаков принял предложение.

Доклад был кратким: дескать, пока что гранаты не отвечают требованиям, ведутся работы. Вывод также отличался лапидарностью:

– Павел Степанович, пока мы не имеем новых гранат, действовать будем старыми. При толковом выходе в атаку боезапаса хватит, чтобы очень серьёзно повредить линкор, особенно с чисто парусным вооружением. С Божьей помощью и утопить один корабль сможем, но не более того.

Как ни странно, Нахимов от доклада пришёл в хорошее расположение духа.

– У вас уже достаточный опыт набрался, Владимир Николаевич. Осмелюсь предположить, что лишнего риска вы не допустите. Только прошу… построже с тем артиллерийским офицером, которого вам дадут в экипаж. Никаких командований с его стороны-с! Никаких-с!

Командир «Морского дракона» значительно улыбнулся:

– Не извольте беспокоиться, Павел Степанович. Задачу понимаю.

Сущность предложения Неболтая сводилась к тому, что гранаты надо досылать в ствол в вертикальном положении. И, разумеется, оно встретилось с обструкцией.

– Конструкция утяжелится, – резонно заметил Риммер, – и затвор будет побольше, да и короб понадобится другой формы…

– Это ещё ничего, – горячился Тифор, – но ведь потребуется полная перезагрузка кристаллов телепортации. Интегральная магоэнергия будет, правда, той же, однако распределение полей…

– Из вашей тирады, Тифор Ахмедович, я понял не всё.

Слова содержали в себе сильнейшее искажение истины. По правде говоря, Семаков, как и все другие российские офицеры, почти ничего не понял.

– Ну как же, Владимир Николаевич, это ведь просто. Схема управления полями, что сейчас заложена в кристаллы гранатомёта, подходит для гранат, лежащих вот так, – ладонь магистра изобразила снаряд, лежащий на боку, – а надо, чтобы вот этак…

– Ага, понятно.

– …И отличия настолько велики, что мне, право же, проще было бы создать всю структуру полей заново, чем её переделывать. Уверен, что на Маэре решат так же.

Вывод лейтенанта Семакова был столь же глубокомысленным, сколь и парадоксальным:

– Кажется, теперь стало понятнее. Согласен с вами, господа, предложение полностью дурацкое. Как раз потому и может сработать. Предлагаю послать описание нашим партнёрам.

Телепатическая связь между мирами – огромная и реальная сила. Ничем другим нельзя объяснить почти полную идентичность выражений и выводов, вызванных присланным с Земли техническим решением. Оружейники на Маэре также отличались от магов образом мышления.

– Чушь полная хотя бы уж по причине…

– …И потому всё это безграмотный кретинизм. Насчёт интегральной магоэнергии они верно заметили, зато остальное…

Первый мастер Хорот, видимо, был тем самым человеком, который принял телепатему из другого мира.

– Согласен с вами, ребята, решение идиотское, но берусь воплотить его в металле, если вы загрузите заклинания. Кстати, работа затвора потребует втрое меньшего перемещения. Что же касается…

Председательствующий, как водится, вмешался в решающий момент:

– Хорот, сколько твоим людям нужно для проектирования и изготовления пробного образца?

Опытный механик-оружейник не колебался ни секунды:

– Пять дней. И ещё столько же на доводку конструкции. Ну, ты сам знаешь, как бывает…

Сарат помнил, как команда разрабатывала конструкции пистолета и винтовки, а потому с ходу выдал:

– Добавь-ка, друг, ещё денька три, а то и поболе. Чем хочешь могу поручиться: вылезут какие-то дополнительные требования от заказчиков.

Кандидат в академики не страдал провалами в памяти. Для конструируемого с нуля стрелкового оружия и месяца не хватило на доводку, но тут случай был иной: предстояли сравнительно небольшие изменения в металле и в магополях при полном сохранении принципов действия заведомо работоспособного гранатомёта. И высокопочтенный почти угадал: требования вылезли, только не в тот момент, когда это предполагалось.

Драконья разведка доложила о подготовке эскадры союзников из восемнадцати вымпелов. Предварительное направление удара – Крым. Уточнить его не представилось возможным из-за нехватки времени. Таррот безапеляционно утверждал, что не видел погрузки в корабли лошадей, солдат и того, что можно было бы назвать запасами пороха, ядер и провианта. Лейтенант сделал вывод: предполагается лишь обстрел, без высадки.

Ни Таррот, ни Семаков, разумеется, не знали, что изначально планировалось участие эскадры в двадцать один вымпел. Но три корабля выбыли: один захватили русские (об этом союзникам уже было известно достоверно), а два других оказались настолько повреждены, что их участие в бою было совершенно исключено.

– Ваше превосходительство, я уже докладывал: «Морской дракон» берётся провести одну успешную атаку. Надеюсь, после неё неприятель отставит свои планы на высадку вблизи Севастополя. Уверен, что наши батареи покажут зубы. Имею лишь просьбу связаться с генерал-лейтенантом князем Васильчиковым насчёт того самого офицера.

– Я пошлю вестового. Когда планируете отход?

– В семь утра, ваше превосходительство. Рассчитываю на перехват эскадры в открытом море.

Нахимов перекрестился:

– Помогай вам Бог, Владимир Николаевич.

Но до отхода оставалось ещё одно дело.

Лейтенант не питал особо радужных надежд относительно предстоящего дела и потому выстроил экипаж на палубе.

– Вот что скажу, братцы. Завтра с утра «Морской дракон» идёт против эскадры. Восемнадцать вымпелов противника уже вышли из Константинополя и направляются на Севастополь. Мы дадим бой, но помочь нам никто не сможет. Со мной – только по доброй воле. Охотники – шаг вперёд!

Строевая подготовка никогда не пользовалась любовью флотских в любом чине. Но тут ноги матросов и унтеров дружно ударили в гулкую палубу единым движением.

– Есть ещё время, братцы, исповедаться и причаститься Святых Тайн. Вечером вызвавшимся быть на борту, да чтоб тверёзыми. И… знаю, что не подведёте.

За всех ответил младший унтер-офицер Зябков:

– Обижаете, ваше благородие. Нешто мы не понимаем?

В качестве артиллерийского офицера прислали поручика, типичного такого: возраст соответствующий, мундир чистенький, выражение лица любопытствующее, густота усов ниже средней, особых примет нет.

Когда юный артиллерист ещё только-только подходил к сходням, старший помощник по уже устоявшейся привычке проверил сигнализатор негации – ничего. Командированный если и заметил мимолётный взгляд моряка, то не придал ему значения. Лихо отдав честь, сухопутный оттарабанил:

– Поручик Боголепов, честь имею! Прислан генерал-лейтенантом князем Васильчиковым для ознакомления с артиллерийской системой «Морского дракона»!

– Лейтенант князь Мешков, имею честь! Старший помощник, он же начальник артиллерии на «Морском драконе». Все вопросы, коль будут, – на лице князя на миг появилась загадочная улыбка, – ко мне. Но только после боя! Уж поверьте, в деле весь экипаж будет очень занят. Вот что ещё важно, поручик: с вашей стороны не должно быть никаких указаний нижним чинам. Наибольшую пользу, которую вы можете принести: глядеть, слушать, запомнить, доложить начальству. И ещё: по флотской традиции принято вне строя обращаться к другим офицерам по имени-отчеству. Меня зовут Михаил Григорьевич.

– Меня – Фёдор Фёдорович.

– Отлично. Во время похода и боя ваше место в боевой рубке. У нас ещё есть с десяток минут. Пойдёмте, я вам покажу корабль и представлю вас командиру.

Показ занял меньше десяти минут. Большое потрясение у артиллерийского поручика вызвали машины, точнее, их отсутствие. Выражение лица Боголепова было настолько ошарашенным, что лейтенант вынужден был заметить:

– Вы видите последние достижения науки, Фёдор Фёдорович. Обеспечивается и движение корабля, и подача гранат наверх, и работа помп, если понадобится.

Сами орудия тоже показались отнюдь не ординарными.

– Михаил Григорьевич, но почему столь малая толщина стенки ствола?! Его же разорвёт! С первого выстрела!

– Отнюдь, Фёдор Фёдорович. В порохе это орудие вовсе не нуждается. Принцип перемещения гранаты совсем не тот, что привычного вам ядра. Да и сами гранаты необычные. Начинка… – последовала крошечная пауза, – тротил; это взрывчатое вещество намного мощнее обычного пороха. Впрочем, сами увидите. Первый недостаток сих гранат – количество. У нас их очень мало. Вы сами могли видеть – тех, что покрупнее, двадцать одна штука. Мелких имеем много, но, увы, они куда менее эффективны. Второй недостаток: взрываются не все. Причём зависит это от меткости комендора: чем ближе к вражескому кораблю попадание, тем менее вероятен взрыв. Почему – нет времени объяснять. Мне пришлось бы продиктовать вам вот такой том.

Ладони начарта показали нечто толщиной с Библию.

– Михаил Григорьевич, а как…

– Извините, Фёдор Фёдорович, нам пора. А сразу после отхода будут учения экипажа. Вот, кстати: разрешите представить вам командира «Морского дракона» лейтенанта Семакова Владимир Николаевича.

Георгиевский крестик на мундире господина лейтенанта был поручиком замечен и оценен по достоинству.

На взгляд сухопутного артиллериста учения были столь же странны, как и корабль. Не было произведено ни единого выстрела. Вместо этого командир что-то вполголоса объяснял князю Мешкову и двум комендорам, потом он заставил нижние чины повторить инструкции, после чего последовало то, что не влезало ни в какие рамки: орудийная прислуга резво попрыгала в трюм, бросив артиллерию на произвол судьбы. Затем флотские артиллеристы вылезли, снова стали к своим загадочным пушкам, и по команде от лейтенанта Семакова повторилось то же самое упражнение по нырянию в трюмный люк.

Подумав, армейский артиллерист признал правоту командира. Тот вёл «Морского дракона» – кстати, откуда такое название? – в ему одному известном направлении. Останавливаться и палить по мишеням было некогда. Да и было этих гранат до обидного мало. Не преминул артиллерист с некоторым уважением и даже опаской оглядеть рубку: в ней было столько рычагов, рычажков и огоньков (не говоря уж о самом штурвале), что глаза разбегались.

Часов у поручика, понятно, не имелось. Но по его прикидкам, с момента отплытия прошло пару часов. Здоровенный мичман Шёберг сменил командира за штурвалом. Почему-то каждый вахтенный регулярно поглядывал себе на ладонь, точнее, на небольшую пластинку, по виду серебряную, которая при сдаче вахты переходила из рук в руки.

– Есть сигнал, Владимир Николаевич, – пробасил мичман, – много целей, вест-зюйд-вест, дистанция – двадцать пять.

– К бою!!! – загремела здоровенная глотка командира.

В ту же минуту набежавшие матросы ловко (явно не в первый раз) вынули из стен рубки рамки со стёклами и заменили их на тяжёлые металлические заслонки с щелями. Рамки унесли в трюм. К пушкам резво подскочила прислуга: к носовой – трое, к кормовой – двое.

– Гранаты подавай! – рявкнули наводчики в два горла.

Колёса с надетыми на них (даже на вид тяжеленными) цепями провернулись легко и почти бесшумно. На два приёмных лотка носовой пушки легло по пять гранат каждого вида. Кормовая пушка была рассчитана на гранаты меньшего размера; таких на лотке тоже лежало пять.

– Верхушки мачт над горизонтом! – завопил сигнальщик петушиным голосом.

– А ведь нас тоже могли заметить, – совсем негромко высказался старший помощник.

– И то правда, могли… Мягонький! Докладывать о любых перестроениях в неприятельской эскадре!

– Слушаюсь, ваше благородие!

Не более чем через десять минут даже армейскому поручику стало ясно: вражеская эскадра идёт двумя колоннами, по девяти кораблей в каждой. Цвета флагов на таком расстоянии различить не мог никто.

Последовал диалог на флотском языке, оставшийся по этой причине не до конца понятным сухопутному артиллеристу:

– Идут в бакштаг, при атаке с зюйда им ворочать на бейдевинд.

– Нам того и надо. Мы-то так и так дадим свои двадцать пять.

– Дым всё же есть. Под парами машины, по меньшей мере, у шести…

– Атакуем тот линкор, что предпоследним мателотом. Первые начнут разворот раньше, но не успеют. Михаил Григорьевич, раздайте приказы комендорам.

– Слушаюсь. Патрушев!

– Я!

– Цель: линкор, который предпоследний в ближней колонне. Действуй, как говорилось: начиная с носа, последовательно три или четыре гранаты сверху вниз, потом сместить прицел, ещё раз пройтись, потом ещё сместить…

– Вашбродь, всё помню и сделаю, ан ведь нижние, как Бог свят, не взорвутся.

– Верно говоришь, братец, но нам очень надо пропесочить всю верхнюю палубу. Чёрт с нижними, лишь бы только верхние поддали жару. Чтоб горело!

– Иван Андреевич, вам в трюм.

– Вахту сдал.

– Вахту принял.

Семаков стал к штурвалу. Боголепов успел заметить улыбку, растянувшую губы командира. В ней не было ничего великосветского.

Поручик всё же был артиллеристом и потому подумал: «Ещё сажен пятьсот – и я бы скомандовал наводчику дать огня». Цель уже была очевидной: громадный корабль под французским флагом. Название различить не удалось, и Боголепов мысленно подосадовал на себя: надо было одолжить подзорную трубу.

Видимо, французский капитан разгадал намерения противника. Он начал слегка поворачивать на зюйд. То же сделали и другие корабли в колонне.

– Колонна перестраивается уступом! – пропел сигнальщик пронзительно-гнусным (на взгляд поручика) голосом.

Первой заговорила именно артиллерия линкора.

Плотные клубы дыма встали по борту парусного гиганта. Спустя секунд шесть тяжкий гром ударил по ушам. Поручик сначала подумал об ошибке начарта противника с оценкой дистанции, но потом решил, что её не было: ядра подняли столбы воды чуть правее по курсу «Морского дракона». Заградительный огонь, ясно. Теперь дело должно пойти перестрелкой на пределе дальнобойности. И ещё одна досадливая мысль проскочила на краю сознания: как раз об этой характеристике гранатомёта он и позабыл спросить.

– Носовой, бей!

На долю мгновения Боголепову подумалось, что порох в этом гранатомёте пришёл в негодность. Тут же вспомнилось: ведь пороха там и нет, но пока этот факт осмысливался, результаты начали проявляться.

Ослепительная вспышка полыхнула сверхсолнечным блеском на уровне чуть повыше мачты, и в воздухе образовался очень яркий, но быстро темнеющий огненный шар. Армейский поручик увидел явный перелёт, однако наводчик исправил ошибку. Вторая граната лопнула уже много ниже. Наибольшее впечатление произвели скорострельность (между первым и вторым взрывом прошло едва ли десять секунд) и мощь взрыва. Такого поручику слышать и видеть не приходилось. Боголепову показалось, что передняя мачта согнулась, и он даже успел подумать: «Быть такого не может», когда третья граната взорвалась ещё ниже. Тут уж ошибиться было нельзя: исчезли все паруса, а заодно две мачты из трёх. Не будучи моряком, поручик даже не заметил, что бушприт тоже снесло. Зато он углядел, что наводчик чуть сместил прицел по горизонтали. Раскаты взрывов снова сотрясли воздух; на этот раз линкору досталось ещё больше. Не уцелела ни одна мачта. Судя по дыму, на французском корабле что-то загорелось.

Состояние щенячьего восторга исторгло у молодого артиллериста вопль:

– Попада-а-а-ние-э-э-э!!!

Только тут сухопутный офицер осознал, что вокруг люди тоже кричат в горячке боя:

– Подавай! Подавай!! Подавай!!!

– Наддай, братва!!

– Максимушкин, прикрывай!

У несколько ошалевшего поручика мелькнула совершенно дичайшая мысль о пехотном прикрытии орудий, но он тряхнул головой и осознал, что имелось в виду нечто другое. Глянув в сторону кормовой прорези в стене рубки, артиллерист успел увидеть, как перед носом у разворачивающихся кораблей колонны встают огромные, выше мачт столбы воды.

Азарт полностью замутил разум юного поручика. Ему и в голову не пришло считать боеприпасы. О них он вспомнил лишь после выкрика унтера:

– Гранаты кончились!

Начарт добавил:

– Ушла двадцать одна граната, шесть не взорвались.

Армейский артиллерист подумал, что, наверное, перехвалил наводчика носовой пушки (очень уж много тот мазал), потом вспомнил, что лейтенант Мешков говорил о невзрывающихся боеприпасах, и мысленно ругнулся на их дурное качество.

Грянула команда Семакова:

– Все вниз!!!

Поручику показалось, что артиллерийская прислуга начала выполнять команду ещё до того, как она была подана, чего, разумеется, быть не могло.

Картина в носовой прорези покатилась направо, и на этот раз Боголепов сообразил правильно: командир хочет развернуться и увести «Морского дракона» от ответных ядер. Их не могло не быть – и они были.

Дзанг-баммм!!!

На кормовой стенке рубки появилась выпуклость, которой раньше не было. «На излёте попало в рубку, не пробило», – как-то отстранённо подумал поручик. Он был не совсем прав, но свою ошибку осознал лишь минут пять спустя.

Корпус «Морского дракона» дёрнулся; на этот раз звук от попадания был гораздо глуше. Моряки устояли на ногах без труда. Армейский офицер, отдать ему справедливость, тоже ухитрился не упасть, хотя это ему стоило усилий.

– Всё, ушли, уже не достанут. – Голос командира был как-то слишком спокоен. Слова содержали в себе чистую правду, но…

Палуба затряслась мелкой противной дрожью. Руки Семакова принялись быстро-быстро переключать рычажки. Несколько огоньков на поверхности перед командиром погасли. Дрожь унялась.

Флотские офицеры обменялись не вполне понятными фразами:

– Похоже, один из движков сдох.

– Тифор Ахмедович говорил, мы и на четырёх двадцать выжмем.

– Потому и отключил… Зябков!

Из трюмного люка высунулась голова в бескозырке. Она даже не успела что-то сказать, как последовал приказ:

– Осмотреться в трюме и на палубе! Доложить о потерях и повреждениях!

Слушвашбродь! – И с этими вполне понятными словами голова исчезла. Через считаные минуты последовал доклад: – Так что, ваше благородие, Прохор Савельич говорит: у нас контуженные имеются, трое. Ядро боком ударило, обшивку помяло да шпангоут погнуло. Течи нет. Ещё кормовому гранатомёту щит пробило насквозь, да ствол вместе с лотком поковеркало, да тем же ядром в рубку попало, вмяло броню, стал быть.

– Всем разрешаю подняться на палубу, кроме пострадавших. Глядите, братцы, что нами сделано.

– Ох ты, Никола Морской, да ведь ни одной мачты не осталось!

– Чего там мачты, горит он, анафема! Вона как дым валит. Ей-же-ей, пожар.

– И тушить, похоже, не потушат. Хотел бы я видеть, что у них на верхней палубе.

– На верхней, скажешь тоже. Да у них артиллерийская палуба полыхает! Вот доберётся до крюйт-камеры…

– …Бушприт тоже оторвало…

– …Глянь-кось, с флагмана шлюпки спускают! Не спасут линкор, вот чтоб мне на берегу хлебного вина не понюхать…

– Да ты чё, с какого флагмана?

– И с него тоже, и с парохода, который с чёрной полосой, и, опять же…

Для сухопутного артиллериста картина казалась очевидной, но большим усилием воли он всё же вспомнил наставления преподавателей Михайловского училища и постарался мысленно составить рапорт об итогах боя: «Цель горит, тут без вопросов, но, возможно, её потушат. Однако мачты скоро не поставят, это точно. То есть корабль к бою не пригоден, сиречь выведен из строя. Да он и до Севастополя не дойдёт, разве что на буксире… Успех, тут сомнения в сторону. И если б только эти их гранаты все до единой взрывались…»

В трюме, а точнее, в выгородке, что была отведена под лазарет, тоже шла работа. Двое матросов находились в сознании, они уже лежали на койках. Над третьим хлопотал санитар. Лечение заключалось в скляночке, которую Прохор ловко извлёк из сундучка. Лекарство пролилось на тряпицу, каковую корабельный эскулап поднёс к носу пострадавшего. Действенность проявилась немедленно:

– Да что ж ты творишь, ирод! С твоего лекарства… кха… кха… да от тебя покойник своими ножками на кладбище побежит!

– Цыть мне тут! Лежи, Аника-воин. Контузия у тебя, и у вас двоих тож она. К Николай Иванычу отправят, и если денька три полежать придётся, то, считай, повезло. Да чтоб на вино и глядеть не моги! Уж видел я, что оно с контуженными делает…

– Прохор Савелич, мне б хоть одним глазком глянуть, чего там наверху. Ить не слышно.

– Меня-то слышишь, аль как?

– Как сквозь три одеяла разом.

– То-то ж. Вот и лежи потому. А наверху пожар; горит линкор тот хранцуский.

– Где горит?!

– Дурень! Хранцуз, говорю, полыхает пожарищем.

– Так утопили, выходит?

– От же чурбан! Сказано тебе: горит он. И шлюпки вокруг, вон о них твои горлопанят.

Вражеская эскадра всё ещё восстанавливала сломавшийся строй. «Морской дракон» обогнул её с юга и взял курс к порту. На лаге стрелка показывала чуть более двадцати узлов: хотя резерв по мощности остался, но командир решил не перегружать оставшиеся движки.

– Михаил Григорьевич, команде я разрешу сойти на берег, мне с докладом к адмиралу Нахимову, так что уж придётся вам довести корабль до того причала… вы знаете, который. Там ведь ремонтироваться куда сподручнее, верно? А ещё, – Семаков понизил голос, – не дело, чтобы «Морского дракона» та эскадра видела в порту. Пусть гадают, где он чалится.

– Не сомневайтесь, Владимир Николаевич… Фёдор Фёдорович, вам ведь, наверное, с рапортом к генералу Васильчикову? Я так и думал. Так сойдёте в порту вместе с командиром.

За горизонтом полыхнуло, а почти через минуту донёсся глухой, но явно мощный громовой раскат.

– Не иначе, добрался огонь до крюйт-камеры, – заметил князь Мешков.

– С таким пожаром никаких возможностей спасти корабль не было, – флегматично ответил командир.

Глава 24

Не был принят в те времена термин «разбор полётов», до него осталось лет пятьдесят с лишком. Но действие уже существовало.

Командование англо-французской эскадрой всеми силами старалось провести этот разбор быстро, пока шли спасательные работы.

Командующий эскадрой адмирал Гамелен был опытен, образован и умён. Кроме того, он своими глазами видел все этапы сражения. В результате последовали решительные (то есть полностью соответствующие натуре адмирала) выводы.

Бомбы, использованные русским кораблём, взрывались высоко над палубой. Предназначайся они для разрушения корпуса – их бы в корпус и нацелили. А в случае промахов первыми выстрелами прицел оказался бы скорректированным. Но нет, они явно имели хорошие зажигательные свойства, а взрывчатое действие было лишь дополнительным. Мачты, правда, были сбиты, но линкор погиб от огня, а не от воды.

Адмирал полагал, что всего было сделано более десяти выстрелов. Начальник артиллерии французского флагмана насчитал пятнадцать. Этот факт показался Гамелену важным: русские явно нацелились на уничтожение только этого линкора, а не на нанесение повреждений нескольким противникам. Почему?

Ответ на это давал третий существенный факт: по окончании обстрела юркий русский корабль развернулся и умчался, даже не пытаясь выйти в повторную атаку. В трусость его командира многоопытный адмирал не поверил. Нашлось только одно разумное объяснение: у противника кончились боеприпасы.

Этот вывод француз посчитал за благоприятный для себя. Следовательно, нельзя предположить, что береговые батареи имеют большой запас подобных ядер. Весьма возможно, их и вовсе нет. А отсюда неоспоримо следовало: эскадра должна немедленно идти к Севастополю.

Именно такой приказ и был передан флажным сигналом.

* * *

Аналогичный разбор состоялся и в штабе у генерал-лейтенанта Васильчикова. Видимо, поручик Боголепов не был лишён литературного таланта, поскольку доклад его оказался весьма красочным. Впрочем, сделанные им выводы оказались сходными с заключением французского адмирала.

– …Таким образом, ваше превосходительство, сии гранаты обладают в большей степени зажигательным, нежели взрывчатым действием, посему для боя с деревянными кораблями и предназначены. Судя по тому взрыву, что наблюдался нами после боя, пожар на атакованном корабле противника дошёл до пороховых запасов. Это в конечном счёте и уничтожило цель. Осмелюсь предположить: означенные гранаты, будучи применены против вражеской артиллерии, большой ущерб могут нанести путём предания огню запасов пороха у орудий. Полагаю, точно так же ими подожжены могут быть иные склады и магазины. Равно сильные взрывы гранат могут внести смятение во вражеские порядки, особливо же кавалерийские. Но тут сила воздействия также от обученности войск противника зависит.

Вопросы генерала князя Васильчикова были исключительно по делу:

– Поручик, как вы оцениваете скорострельность гранатомётов?

– Весьма велика, ваше превосходительство. Даже не имея часов, могу смело утверждать: не меньше трёх выстрелов в минуту.

– То есть при наличии запаса гранат это создаёт преимущество в залпе противу равного количества пушек у неприятеля.

– Так точно, ваше превосходительство.

– Какова возможность поражения солдат противника?

Тут Боголепов решил проявить разумную осторожность.

– Не могу знать, ваше превосходительство. Не было никакой возможности приглядеться к людским потерям в экипаже вражеского корабля. К тому же никак нельзя разделить тех, кому не удалось спастись от пожара на палубе, и тех, кого поразило осколками или контузией, каковую по причине большой силы взрывов полагаю весьма возможной. Однако, по словам старшего артиллериста корабля князя Мешкова, прямой прицел по вражеским порядкам пехоты либо кавалерии решительно невозможен: гранаты не будут взрываться. Причины этого он не объяснил-с.

Тут последовал совершенно неожиданный вопрос:

– Сколь велик вес заряда?

– Для носового гранатомёта заряд составляет две гранаты, одна из которых весит пуд и три четверти, вторая – чуть более полупуда. Для кормового же гранатомёта – тот, впрочем, был повреждён вражеским ядром – подходит лишь более мелкая граната.

– Повреждён? Возможно ли починить?

– Не могу знать, ваше превосходительство!

Васильчиков не преминул поблагодарить поручика за толковый доклад, но сам подумал, что вопросов осталось множество. Едва ли не больше, чем получено ответов.

Анализ проходил и в кубрике «Морского дракона». Обсуждение проходило не на строго логическом уровне, зато эмоционально.

– …И свезло ж тебе, Тимоха! Каб у кормового орудия стоял, быть тебе без ноги. А так железо лишь перекорёжило, а ты в то время затаился в трюме…

– Га-га-га!

– …Не, братва, что ни говори, Зубастый беречь людей может.

– Всяк может, да не всяк хочет.

Вздохи.

– …Ничё, вот новое поставят…

– …И шпангоут покривило…

– …А линкор сгорел же, как свечечка. В аккурате накрыли…

– …Ан ведь и нам досталось…

– …Так мыслю, что пока железо править будут, так у нас берег…

– …Рыжему ещё работа: новый гранатомёт пристрелять…

* * *

Доклад лейтенанта Семакова адмиралу Нахимову не был в строгом смысле слова разбором полётов. Скорее это было докладом по результатам сражения. Опытный командир «Морского дракона» настолько ловко построил своё сообщение, что у Павла Степановича просто не осталось вопросов, касающихся самого боя. Зато адмирал живо интересовался последствиями.

– Когда ожидаете пополнения гранатами? Сколько времени может затребовать ремонт повреждений? Каково состояние контуженных нижних чинов? Сколько возьмёт Мария Захаровна за лечение? – Нахимов, как всегда, проявил щедрость: – Владимир Николаевич, вот ей плата, – десятирублевая ассигнация сменила хозяина, – и не забудьте представления к наградам написать. На вас сам напишу.

Грохотали залпы орудий на кораблях коалиции и на береговых батареях. Вздымались фонтаны земли под ударами ядер. Вставали столбы воды. Грозно вздувались клубы порохового дыма – и над волнами, и над коричневой севастопольской землёй.

Множество глаз пересчитало корабли в эскадре – их было семнадцать.

Адмиралу Гамелену не понадобилась уйма времени для осознания того, что обстрел явно не достиг поставленных целей. Русские батареи огрызались огнём; повреждения пока не были значительными, но накапливались.

Ещё раз подтвердился прежний вывод: высадка десанта непосредственно в Севастополе невозможна. Значит, пойдёт в дело уже рассмотренный вариант удара на Евпаторию. Севастополь трудно взять с моря – посмотрим, каково он будет держаться против атаки с суши.

– У меня уже есть успех!

Именно такими словами начал своё сообщение магистр Харир. Нельзя сказать, чтобы это было голимой ложью, но верным делом в них содержалось преувеличение. Правильнее было бы сказать «маленький успех», или даже «крошечный успех», а то и «миниатюрный успех». Пожалуй, последнее словосочетание описывало состояние дела наиболее точно.

На ладони мага огня посверкивало материальное воплощение этого успеха. Оно было приблизительно четверть маэрского дюйма в поперечнике, зато имело превосходную огранку. Уж в этом высокопочтенный Сарат понимал толк. Отсюда и возник его вопрос:

– Кто гранил?

– Мастер Перут.

Означенный член Гильдии гранильщиков преимущественно работал с небольшими кристаллами, не требующими сверхсложной огранки. Это все (в том числе Сарат) знали.

– Поглядим…

Кандидат в академики начал прогонять потоки в прозрачном кристалле. Очевидный универсал, причём без заметных дефектов. Точную величину магоёмкости, разумеется, с ходу не определить – и не надо, без того видно, что не маленькая. Предельную интегральную плотность потоков тоже можно оценить лишь приблизительно, но явно близка к алмазной.

– Фианит, в соответствии с описанием Професа, – с оттенком самодовольства заявил Харир.

Но начальник обладал громадным опытом руководителя и потому окатил подчинённого ледяной водичкой:

– Как понимаю, ничего более крупного получить пока не удаётся? Я почему-то так и думал.

– Громадные, невероятные, неслыханные требования по равномерности нагрева, – чуть обиженным тоном заявил специалист по выращиванию кристаллов. – По сравнению с этим рубины вообще…

– Знаю-знаю. Не скажу худого относительно рубинов или сапфиров, они нам тоже нужны. Но пока что фианиты гораздо актуальнее.

– Мы ещё будем пробовать микроохлаждение со стороны…

– Я и не сомневаюсь, что технологию вы в конце концов отладите. Но пока что мне даже неудобно выходить с этим к драконам; чтоб вы знали, они за поставки сырья пожелали иметь готовый продукт. А уж относительно наших требований… Впрочем, прогноз Професа оправдался: фианит и вправду в части предельной плотности потоков близок к алмазу. Но, конечно, понадобится кристалл… ну, скажем, в два с половиной дюйма. Это самый что ни на есть минимум.

Самодовольство магистра подёрнулось серым пеплом. Начальник это заметил и поспешил поддержать подчинённого:

– Очень скоро выйдет в море следующая экспедиция за алмазами. К сожалению, никто не знает, удастся ли привезти что-то… подходящее по размерам. Надеюсь, за это время вы отладите технологию. И тогда по стоимости алмазы получат сильного конкурента.

Руководитель малость покривил душой. По его прикидкам, фианиты ещё очень не скоро даже сравнялись бы по ценам с алмазами, если говорить о мелких экземплярах тех и других. Но товарищей надо спасать, и уж тут разговор о цене не стоял. Крупный фианит был НЕОБХОДИМ.

Вплоть до полного исправления повреждений на «Морском драконе» и (крайне желательно!) завершения его перевооружения никто и заикнуться бы не посмел о выходе в море. Работа кипела и даже булькала (ремонтников непрерывно подгоняли).

Для начала повреждённый гранатомёт демонтировали с помощью ломов, кувалды и при моральной поддержке известной матери. Тут же возникло незапланированное совещание.

– Господа, как мне кажется, вряд ли имеет смысл заказывать точно такой же гранатомёт взамен кормового. Его боевая эффективность, не в обиду вам, Тифор Ахмедович, будь сказано, недостаточна.

– Как мне кажется, господа, было бы желательно заказать новый образец, конечно, по результатам испытаний…

– Вот именно, по результатам испытаний. А пока что даже образца нет. Так что полагаю…

Итог подвёл спокойный вопрос командира:

– Тифор Ахмедович, сколько времени может потребовать изготовление опытного образца гранатомёта?

– По моим данным, не менее недели, Владимир Николаевич.

– А ремонт повреждений самого корабля?

– Спаси меня, Пресветлые силы! Да я этих повреждений и не разглядел толком.

– Тогда окажите любезность, дайте им оценку.

Отдать должное господину магистру: он чуть ли не обнюхал вмятины и забоины. Его вердикт был не вполне определённым:

– Владимир Николаевич, если бы речь шла о выправлении вмятой обшивки, это работа на час, самое большее – на три. Вот шпангоут – другое дело. Тут два дня полных, за это ручаюсь. Что же касается двигателя – между прочим, вы правильно его отключили, полностью одобряю ваши действия, – его придётся заново налаживать. Это… это… ну, при удаче за день справлюсь, но рассчитывать всё же надо ещё на два. И как раз закончим с ремонтом к моменту прибытия нового гранатомёта. И ещё надеюсь, что гранаты прибудут.

По окончании совещания Тифор неожиданно подошёл к лейтенанту Мешкову и, заговорщически понизив голос, обратился:

– Михаил Григорьевич, наши… э-э-э… контрагенты имеют несколько необычную просьбу.

– Внимательно вас слушаю.

– Нельзя ли закупить здесь книги? Мы бы потом их переправили… туда.

Князь подавил удивление:

– Разумеется, это возможно. Что именно вас интересует?

– О, многое. Сказки, стихи, иная изящная литература…

Мешков был светским человеком и только поэтому всё же сдерживал изумление.

– …Также желательны учебники, по которым учат ваших… как бы это сказать… младших учеников… имею в виду, от семи лет до шестнадцати. У нас несколько иная система образования, и я уверен, что заимствование от вас могло бы пойти на пользу нашим наставникам.

Магистр промолчал, что сразу же отправить книжные покупки большей частью невозможно: крупные книги в твёрдом переплёте просто не прошли бы сквозь портал по размеру. Князь, в свою очередь, не стал показывать, что эта просьба наводит на очень интересные мысли.

Дни уходили один за другим.

Вопреки ожиданиям офицеров, при заделке пробоин обшивки металл не нагревали: Тифор ухитрялся как-то подгибать взглядом рваный лист. Погнутый шпангоут тоже не потребовал сверхусилий.

В кои-то веки сроки выполнения работ не сорвали: через неделю все повреждения корпуса «Морского дракона» были устранены. Естественно, места заделки тщательно закрасили. Намного сложнее оказалась наладка двигателя, но рыжий магистр и с этим справился.

К этому моменту прибыли новые гранаты с гранатомётом для них. Однорукого унтера Синякова снова привлекли к испытаниям. Но перед тем капитан Риммер предложил изменение в конструкции опытной гранаты:

– Знаете, мне кажется, что сигнал… э-э-э… который от появления негации, плохо будет виден. Когда граната падала боком, хвост разглядеть легко, но когда головной частью вперёд, то ведь…

Замечание было признано существенным, и в корпус гранаты вставили три крошечных кристаллика кварца, причём не на самом окончании хвоста, а на расстоянии пару английских дюймов от него.

Семаков, с некоторым усилием держа гранату в руках, осмотрел её со всех сторон.

– Вроде должен быть заметен… Ну, Господи благослови.

Граната, стоявшая, как и предполагалось, вертикально, скользнула в короб.

Думх!

Все наблюдатели дружно отметили, что граната на этот раз падала «рылом вниз», по изящному выражению хорунжего. Звук от удара был другим, и эффект (во многих смыслах) также отличался.

Первое отличие заключалось в том, что унтер выбрался из убежища, кряхтя, поминая тихим и очень недобрым голосом судьбу, гранату и растреклятую крышу, а также протирая рукой глаза. Мариэла, увидев это, тут же подскочила к пострадавшему и со словами «А вот мы промоем» достала бутылочку.

– Зелёненьким мигнуло, вашбродь, – прохрипел добросовестный наблюдатель, – совсем чуточку, а перед тем красный огонёк, как и на тех было…

Собственно, тот самый зелёный сигнал заметили все, кто находился вне землянки, но они об этом помалкивали. Вместо этого зрители шумно поздравляли друг друга с успешным испытанием. Унтер вполголоса благодарил госпожу доктора: промывка глаз и вправду помогла. Потом начались реплики в конструктивном ключе:

– …И хорошо бы дистанцию попробовать поменять…

– …Да, и высоту тоже…

– Есть дополнительная идея.

На эти слова командора Малаха все повернули голову в его сторону. А тот продолжил:

– Я не моряк, но, по-моему, нужен дополнительный… сигнализатор, что ли… имею в виду такое устройство на гранату, чтобы она взрывалась при столкновении с поверхностью. На случай, если того человека не окажется… ну, вы понимаете.

Российские офицеры переглянулись. На их лицах одновременно появилось выражение досады: это усовершенствование должны были придумать именно они, с офицерским-то опытом. Магистр Тифор преисполнился несносной самоуверенностью:

– Простейшая задача, если сравнить с той, что мне предстоит, – хочу сказать, перезагрузкой кристаллов. Я бы назвал его «взрыватель ударного действия». – От изобретения такого словосочетания самомнение рыжего возросло ещё более, хотя постороннему такое показалось бы невозможным. – Вот сюда управляющую пластинку, величина может быть крошечной… – Тифор отмерил нечто в размер ногтя указательного пальца. – Обойдётся недорого. Лучше, конечно, нарезать по кусочкам полоску металла, а нет, так взять монетку…

– Опять задержка.

– И нисколько. Коль речь пойдёт, скажем, о десятке гранат, то такое усовершенствование я и сам могу. Мне лишь бы наложить потоки на основные кристаллы, вот тут времени изрядно…

И ещё три дня ушло на полноценные испытания самих гранат. Под конец предприняли испытание уже боевой гранаты с ударным взрывателем, жахнули одну. Не на землянку, конечно, а на пустое место. На однорукого унтера взрыв произвёл большое впечатление. Только увидев чудовищной высоты фонтан из комьев земли, он до конца осознал, что за мощь таится во вполне безобидной с виду чугунной чушке. Одновременно заказали второй гранатомёт для установки в качестве кормового.

Пристрелка носового заняла не так уж много времени: всего лишь день. Сказался накопленный опыт.

Казачий хорунжий нашёл время подкатиться к наименее занятому иномирцу, точнее, иномирянке.

– Марья Захаровна, ещё раз с просьбою.

На этот раз магистр магии жизни не поставила себе в труд тщательно прокачать потоки – и удивилась. В организме казака не было ничего такого, что потребовало бы вмешательства.

Впрочем, ответ был вполне нейтральным:

– Слушаю, Тихон Андропович.

– Мне тут Тифор Ахмедыч говаривал о том, что не так уж большой труд проверить способности человека… по этой части. А нельзя ли мне?

Мариэла не поняла, в чём тут подвох (а таковой просто не мог не быть), и поэтому ответила максимально серьёзно:

– Мне нетрудно такое, Тихон Андропович, и работа не из долгих. За неё больше вашего рубля взять – это совести уж совсем не иметь, но…

– Но?

– Но зачем тебе? Ну, допустим, я определю: да, способности есть – а смысл каков? Ты же ими не воспользуешься.

Казак хитрейшим образом прищурился.

– Это почему же?

– Так ведь сам знаешь: этому делу учиться надо. Долго. Трудно. Ведь Тифор, небось, это тоже тебе говорил?

– А то ж! Но только кто тебе сказал, что я не могу учиться? Пауза.

– Ну, будь по-твоему. Давай сюда три пальца. Где там мой браслет… Ага… угу… эге… Умеешь ты, Тихон Андропович, удивлять.

– На том стоим, – с суровой и чуть горделивой серьёзностью отвечал хорунжий.

– Угадал ведь, несносный человек. Да, способности есть. Более того скажу: редкие. Универсал ты… – Увидев, что казак явно не понимает, Мариэла поспешила объяснить: – Имею в виду, нет у тебя склонности к какому-то отдельному виду магии. Ко всем сразу есть.

Неболтай почувствовал, что сказано неспроста, и поспешил уточнить:

– Что это значит?

– А то, что учиться придётся больше, чем обычному студенту.

– Понял, чего тут не понять… А ещё Тифор Ахмедыч говорил, что в вашем деле теорю надо изучать, и практику – ну, так он называл.

– Верно тебе сказали.

– А можно ль теорю всю в голову впихнуть как вроде знание языка?

Ответ был произнесён предельно жёстким тоном:

– Можно. Но нельзя.

Видимо, у казака было прямо сверхъестественное дипломатическое чутьё, поскольку на эти фразы он вообще ничего не сказал, ограничившись вопросительным взглядом.

– Можно – это потому, что да, можно, хотя и дорого, и долго, и трудно. Но… нельзя. Студент, изучающий теормаг… теоретическую магию… в университете, прежде всего учится учиться. Без этого умения цена магу – медяк. Только полные бездарности по окончании университета прекращают искать и обретать новые знания. Умные продолжают учиться весь остаток жизни.

Последовал понимающий кивок.

– Ну а если по книгам её, теорю то есть?..

Мариэла задумалась, потом решительно тряхнула причёской:

– Не знаю наверняка. Вроде как вольные маги пробовали, но… нет, не скажу. Однако достать книги по теормагу можно, вот пропихнуть их в портал – это задача… Попробуем. Но книги эти лишь на время учёбы! Прочитаешь – вернёшь.

– Понятное дело.

Десант всё же случился. О нём командование российским флотом узнало бы даже без драконьей разведки: такое скрыть невозможно. И… ничего не сделало. Может, вступи «Морской дракон» в дело, что-то и изменилось бы. Как бы то ни было, тридцатитысячный экспедиционный корпус высадился у Евпатории.

Но на этот раз колесница истории получила толчок не от русского флота, а от англо-французского командования. На совещании адмиралы Дандас и Брюа после долгих споров сошлись во мнении: распылять морские силы союзников нельзя. У них на то были основания. Турецкая разведка донесла, что «Морской дракон» в последнем бою получил повреждения и находится в ремонте. Вывод был вполне естественным: чем больше размеры эскадры, тем меньше вероятность, что русский корабль решится на нападение. Даже если его отчаянный командир и пойдёт на рискованную атаку, то уж наверное не уйдёт безнаказанным.

Из этого решения должны были произойти большие следствия, но их предугадать никто не мог.

* * *

Глубокоуважаемый Первый мастер Гильдии гранильщиков не так уж много времени проводил за станком. Зато он был в курсе всех работ, на которых были заняты другие мастера.

Вот и сегодня Сафар почти машинально отметил, что мастер Юргин, не получив в разделку крупного куска галенита (очередная задержка поставки), занялся достаточно привычным делом: резкой крупного кристалла жёлтого кварца, только вчера доставленного из мастерской весьма почтенного Харира. Об этом доложил ученик уважаемого мастера.

Первый выслушал ученика, кивнул, странным образом глянул в никуда и вдруг выдал слова, содержащие явное одобрение:

– Да. Конечно же. Именно так и надо делать.

Ученик уже шёл к двери, поэтому никак не мог видеть глубокоуважаемого. Опытный человек мог бы прочитать на этом лошадином лице что-то вроде «Теперь всё понятно», а общая мимика наводила на мысль о победителе престижных скачек.

Сафар и впрямь чувствовал себя победителем в борьбе со сложной задачей. Осталось воплотить её решение в жизнь.

Эпилог

История – вещь инертная. Найдись в тот момент на Земле желающие её изменить, да притом знающие, как это делать, что для этого нужно и к чему это приведёт, – и тогда историю было бы чрезвычайно трудно сдвинуть с её колеи.

Путешественники между мирами вовсе не пытались её поменять. Они не ввязывались в чужую для них войну. При некоторой симпатии к русским то, что маэрцы делали для земляков Професа, трудно было бы назвать бескорыстной помощью. Она имела под собой вполне меркантильную основу. Маэрское оружие, боеприпасы для него, корабль, медицинские услуги – всё продавалось за полновесные деньги. Иномирцы копили их на алмаз, который позволил бы им вернуться.

Маэрцы были терпеливы. Они верили в себя, в друзей и коллег, оставшихся в родном мире. Они знали, что рано или поздно вырвутся из ловушки, в которую ненамеренно попали.

Правда, поиски Професа пока были безуспешны.

Зато в этом мире нашлись негаторы. Почему-то наставница велела Мариэле сделать всё возможное, чтобы доставить хотя бы одного на Маэру. Ученица не понимала, зачем это нужно, зато хорошо знала почтеннейшую Моану: та никогда не умалчивала о действительно важных вещах. По неким причинам наставница посчитала задачу важной, и потому ученица была уверена, что рано или поздно получит объяснения.

Следует, правда, отметить, что литература, посвящённая альтернативной истории, в те времена ещё не получила такого распространения, как в нынешние дни. Путешественники не знали, что, изменяя или пытаясь изменить чужую историю, они рискуют задеть свою собственную. Они над этим и не задумывались. Их мысли были заняты другим.

Мариэла думала, что пребывание в этом мире даёт не одну тему для докторской диссертации. Приспособление магии воды для медицинских нужд… это только на первый взгляд для магии воды, на самом же деле без знаний анатомии и физиологии задача неподъёмная. Потом – чистая магия жизни, но применительно к массовому лечению. И наверняка ещё что-то появится.

Таррот полагал, что у драконов имеется слишком много пробелов в знании человеческой психологии. Диссертаций у крылатых не существовало, а вот доклады на Ежегодном собрании универсалов были весьма престижными, и Таррот полагал, что этот самый доклад уже вырисовывается на горизонте.

Риммер ощущал некоторую тревогу. По его мнению, земляне явно ушли вперёд в применении кораблей в военных и торговых целях. Тут было чему учиться.

Тифора заняли мысли о вариантах исследования негаторского эффекта. То, что из этого можно сделать докторскую, сомнений не вызывало. Однако он помнил присловье «Тёмный прячется в деталях», хотя автора его не знал.

Малах тоже испытывал некоторое беспокойство. Ему казалось, что пятёрка маэрцев помимо воли и совершенно неосознанно втягивается в чуждую им войну, чего нельзя было допускать ни в коем случае. Хотя временами опытный военный брал верх над неискушённым политиком, и тогда Малах мысленно прикидывал, какие новшества из тактики и вооружения землян можно заимствовать. А заодно продумывались методы противодействия.

Что касается ближайших земных знакомцев иномирян, то мысли и морских офицеров, и казачьего хорунжего были заняты поисками способов отражения той страшной угрозы, которая нависла над Севастополем и Черноморским флотом как боевой единицей. В глубине души каждый из них рассчитывал на возможную помощь маэрцев, хотя и помнил, что это «не их война».

Словом, все что-то планировали, на что-то надеялись, о чём-то мечтали. А что касается истории…

Истории не было никакого дела до помышлений и предпочтений отдельных представителей рода человеческого, из какого бы мира они ни были. У неё были свои пути, по которым она двигалась.

Примечания

1

Один маэрский фут состоит из 10 маэрских дюймов и равен 8 земным сантиметрам.

2

Маэрские 100° соответствуют земным 360°.

3

Что вы здесь делаете? (фр.)

4

Атанде – от фр. attendez, требование остановиться; в русском языке сначала использовалось в карточных играх как синоним слов «подождите», «не сдавайте».

5

В те времена иностранные фамилии не склонялись.

6

Так, как должно (фр.).

7

В данном случае Мешков ошибается. Говорили на идиш, который и вправду весьма близок к швабскому диалекту.

8

Примерно 107 метрических тонн.

9

Честное слово (фр.).

10

Здесь и далее название «Эридис» употребляется в женском роде, поскольку в переводе на русский оно означает «Эвридика».

11

За кормой, но не по оси, а левей.

12

На моторных судах того времени предусматривался подъём винтов из воды лебёдкой с целью увеличения скорости хода под парусами при остановленных машинах.

13

Здесь и далее все матросские разговоры передаются в сильно отредактированном виде.

14

Фуа-гра – паштет из гусиной или утиной печени (фр.).

15

Относительно планов оратор сообщает правду, и в земной истории такие корабли были построены, но лишь 3, а не 5, и вооружены были 190-мм орудиями.

16

Умному достаточно (лат.).

17

Наиболее авторитетные (по возрасту, чину, заслугам) казаки.

Content

Алексей Переяславцев, Михаил Иванов
Попытка контакта

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания