Леонид Резник

ДИКТАТОР ПОНЕВОЛЕ

Фантастическая повесть в двух частях

Мы благодарим Леонида РЕЗНИКА и Марианну АЛФЕРОВУ за их

щедрый подарок. Вся прибыль от издания книги поступит в фонд Волгакона.

Оргкомитет Волгакона

ДИКАРЬ

1

Появись в продаже лекарство от скуки, я буду среди первых покупателей. Одни относят это на счет моей занудливой правильности, другие, наоборот, крутят пальцем у виска. Вот и докопайся до истины. 28 лет — возраст, когда скучать просто неприлично. Все эти годы я добросовестно пытался занять себя чем-нибудь интересным. В школе собирал приемники. В армии занимался самбо. А в институте увлекся полиглотством. Довольно сносно овладел английским, освоил испанский, замахнулся на французский. Работая на заводе, все равно не оставлял свое филологическое хобби. Такая вот образцово-показательная биография. Конечно, праздники… девушки… Все как у людей, одним словом. Но скука не проходила.

Скучающие, мятущиеся молодые люди — герои старых книг. Для нашего времени они нетипичны. Я отлично понимал, что маска «юноши бледного со взором горящим» мне совершенно не к лицу. И, возможно, из чувства противоречия, совершив экскурс в еще более далекое прошлое, откопал маску ничуть не менее подходящую. Нечто «а ля Дон Кихот».

Последним моим изобретением были поздние вечерние прогулки. Людская молва изображает темные безлюдные улицы местом не очень безопасным. По-моему, зря. Никто не нуждался в моей помощи, лавры спасителя прекрасной принцессы мне явно не угрожали. Погуляв так недельки две, я подумывал уже переключиться на бег трусцой. Увлекательность та же, а для здоровья полезней.

Совершая свой 13-й рейс, я уныло думал, что уж сегодня-то можно было спокойно остаться дома. Лил мелкий дождь, если точнее, не лил, а висел в воздухе водяной пылью. Лужи попадались в самых неожиданных местах. Миссия добровольной помощи дружинникам теряла свой смысл. Какому дураку, кроме меня, придет в голову появиться на этой набережной?

Неожиданно я увидел очень подозрительную картину. Двое мужчин, каждый ростом повыше меня, тащили третьего. Похоже было, что он отчаянно сопротивлялся, но явное неравенство сил не оставляло ему никаких шансов.

Крупными шагами, почти невидимый в темноте, я подобрался к дерущимся. В лучших традициях приключенческих фильмов рубанул одного из нападавших ребром ладони по шее. Он отключился сразу же. Второго, изумленно повернувшегося ко мне, я нокаутировал ударом в челюсть.

Спасенный оказался невысоким мужчиной среднего возраста. Не произнеся ни слова благодарности, он внимательно изучил мое лицо. Потом, с молниеносностью олимпийского чемпиона, нанес сильнейший удар в солнечное сплетение. После такого удара меня можно было брать голыми руками. Что незнакомец и сделал не мешкая. Вторым ударом он послал меня в нокаут.

2

Первым делом в голову пришла мысль о каких-то декорациях. Уж очень необычно выглядела обстановка. В брюках и свитере (куртку с туфлями кто-то снял) я лежал на роскошной, не менее четырех метров шириной, кровати. Украшенное резьбой ложе было достойно фильма из жизни коронованных особ. Под стать ему была и остальная мебель, а также сама комната с высоким потолком и узкими длинными окнами.

Я встал, засунул ноги в туфли и прошелся. Догадаться, что это не декорации, было просто. Всеми находящимися в комнате вещами пользовались, в ней жили. Ощущение обжитости витало в воздухе. А в декорациях не живут. Где же я? Кто может жить в подобных апартаментах? А горы за окном? Климат, судя по растительности, умеренный. Но горы на горизонте… В таком климате… На самолете меня везли, что ли? Урал? Карпаты? Замок больше похож на западноевропейский, если судить по виду из окна. Значит, Карпаты. Не в Альпы же меня переправили?

Чувствовал я себя неплохо, боли практически не было. Ну, а что касается странной обстановки, то кто, как не я, тщетно мечтал о приключениях?

Словно получив мысленное разрешение, сквозь бесшумно открывшуюся дверь в комнату вошел спасенный мной мужчина. Миролюбивым жестом он поднял обе руки.

— Только не надо сердиться на меня за неблагодарность, — сказал он с довольно сильным акцентом, — обстоятельства вынуждали меня поступить именно так. Но я постараюсь компенсировать перенесенные вами неудобства.

Акцент странный, ни на что не похожий. Пожалуй, только вьетнамец, живший со мной в одной комнате студенческого общежития, говорил примерно так же. Но незнакомец явно был европейцем. Глаза, правда… Странные у него глаза, так что все возможно.

— Вы недоумеваете, — продолжал незнакомец, — где вы находитесь. Не утруждайте себя догадками. Все они далеки от истины. Вы не на Земле, а на другой планете.

Мужик явно хочет меня надуть, подумал я, забивает головой всякой чепухой. Не на такого напал.

— Вижу, вижу. Мои слова кажутся вам абсолютной ложью. Более веские доказательства будут позднее. А первое, самое простое, — я сам. Я не землянин. — Он шагнул ко мне, показывая пальцем на свои глаза, а потом на уши.

Глаза… Я был прав, они действительно странные. Горизонтально расположенный ромб, непривычный оттенок. А уши…

«Ты хотел приключения, — сказал я сам себе, — ты его получил. Сбылась мечта идиота».

— Как меня сюда доставили? — спросил я. — Далеко ли мы от Земли?

— Сотни четыре ваших световых лет, — ответил инопланетянин. — А столь быстрый вид транспорта — подпространственный передатчик материи. Даже у вас на Земле умные люди сообразили, что межзвездные полеты на космических кораблях невозможны. Но не будем отвлекаться на технические детали. Мне нельзя рассказывать слишком много, а вам, даже если я расскажу, почти ничего не удастся понять.

Заносчивый тон собеседника мне не понравился. Надо было как-то перехватить инициативу.

— Как вы очутились на Земле? Куда вас тащили те двое?

— На Земле у нас давно есть интересы. В основном торговые. Но на этот раз я был у вас не по своей воле, а как заложник. Вы меня спасли.

— Когда меня отправят на Землю?

— Куда вы спешите? Неблагодарность не в моих привычках. Считайте, что у вас увеселительная прогулка по экзотической стране. Я позабочусь, чтобы вы не скучали, а когда надоест — вернетесь домой.

Два могучих удара — не очень-то хорошая благодарность, подумал я. Хотя мало ли какие могут быть у человека обстоятельства. И экскурсия по чужой планете — дело стоящее. Грех отказываться.

— Вижу, вы согласны, — сказал инопланетянин, — советую вам отдохнуть, наступает ночь. А заодно и развлечение номер один.

Он открыл дверь, впуская в комнату девушку, а сам вышел, сделав на прощание странный жест рукой.

Несмотря на некоторые нечеловеческие признаки во внешности, девушка выглядела очень красивой. Она грациозно подошла ко мне, поцеловала в губы каким-то странным, по-детски быстрым поцелуем, взяла за руку и повела к постели. Там, выпустив руку, она деловито принялась раздеваться. Ошеломленный столь быстрой сменой совершенно неправдоподобных ситуаций, я механически последовал ее примеру. Я не пуританин, а слова про свой устав в чужом монастыре — хорошее оправдание. И следует признаться, что мои дальнейшие действия вряд ли противоречили моим желаниям.

3

Первой мыслью после пробуждения было сомнение, что я проснулся. Голубоватый свет чужой луны, незнакомая девушка, лежащая рядом со мной. Все это очень мало походило на реальность. Внезапно, очевидно, почувствовав мое пробуждение, девушка заговорила. Она владела русским языком намного хуже хозяина замка, но смысл сказанного воспринимался без особого труда. Говорила девушка чрезвычайно тихо. Это был даже не шепот, а какой-то намек на слова.

— Глупец! Что ты натворил! Зачем ты помог моему хозяину? Своими действиями ты погубил хорошего человека.

— Объясни мне, в чем дело, — стараясь говорить так же тихо, сказал я.

— Суанмуу, — имя было сказано на местном языке и почти не улавливалось на слух, — страшный человек. Сейчас он — самый сильный на планете. Он поймал Киитумела, вождя тех, кто борется против него. Так как мой хозяин очень силен в колдовстве, то сражаться с ним здесь невозможно. Наши люди поймали его на Земле и собирались требовать взамен Киитумела. Вдруг вмешался ты.

Значит, этот тип частично говорил правду, подумал я. Осталось только разобраться с колдовством. Никакой мистики я признавать не собираюсь.

— А что это за колдовство? Получается, что на Земле оно не действует?

— А… колдовство… Каждую планету, перед тем как заселить, переделывают. На ней становится возможно колдовство. Саунмуу очень силен в нем. Он может взглядом ударить человека, защититься, когда в него стреляют, двигать предметы, не прикасаясь к ним. Здесь он всемогущ. А Земля, как и другие дикие планеты, не приспособлена для колдовства.

Итак, с волшебством-колдовством что-то выяснилось. Похоже было, что это какое-то энергополе. И пользоваться им, по каким-то причинам, могут не все. Вот только новости из местной политическом жизни… Левушка была служанкой этого Суанмуу, но явно работала против него. Провокация?

— У вас все так хорошо говорят на земном языке? — спросил я.

— Нет, только люсу. Это люди, которые воюют.

— Но ты ведь не воин?

— Я из самых приближенных слуг, — с гордостью сказала девушка.

— Почему же ты выступаешь против хозяина?

— Он — мерзавец, его тайно ненавидят почти все слуги. Но я, как и они, нахожусь под заклятьем на верность в действиях. Я не могу и пальцем пошевелить во вред Суанмуу, я исполню любую его команду. Но на верность в словах я не заклята. И мой язык — единственное оружие.

Заклятье — что-то вроде гипноза, подумал я. Возможно ли это? Правда ли это? Но девушка не оставила мне времени на размышления.

— Ты помешал нам — ты исправишь ошибку, — сказала она тоном приказа.

— Как? — не понял я.

— Ты освободишь Киитумела.

4

Я освободил его. Слишком сильны были во мне книжные рыцарские предрассудки. По объяснениям девушки запомнил, как, используя карнизы, балконы и украшения фасада, пробраться на крышу бокового крыла, где находилось окно в темницу. Прутья решетки почти не были заделаны в стену. Не тюрьма, а смех один.

Как только мы перебрались через высокий ров, Киитумел принялся озираться, словно пытаясь найти знакомое ему место. До сих пор нам не удалось поговорить: его слов, обращенных ко мне, я не понял, а моих (на четырех языках) не понял он. Пришлось действовать молча.

Через пару минут мой спутник сориентировался. Мне пришлось идти за ним. Местное солнце уже поднялось, и происходящее напоминало обычную утреннюю прогулку то ли за грибами, то ли за ягодами. Но сходство было чисто внешнее, да и то не полное. Киитумел крался, будто за каждым кустом скрывался враг. Я шел за ним след в след, пытаясь разобраться в своих мыслях. Но безуспешно.

Минут через сорок мы вышли на небольшую полянку. Киитумел принялся копошиться в кустах, и перед моим взглядом вскоре оказалась машина, больше всего напоминающая автомобильчик с аттракционов. Не было только палки, по которой подобные машинки получают питание от натянутой сверху сетки.

Мой спутник походил вокруг машины, сел, поманипулировал ручками управления. Аппарат тихо загудел, повис над землей и резко взмыл вверх.

— Постой! — крикнул я. — Как же…

Но спрашивать было некого. Темная точка в небе становилась все меньше и меньше.

Благодарность у жителей этого мира не в почете, подумал я. Второй спасенный мной человек — и вторая осечка. Что же делать? Суанмуу хоть что-то обещал мне, даже развлекать начал. Как меня угораздило поддаться на уговоры девушки? Остается лишь попытка найти врагов Суанмуу и просить, чтобы вернули меня на Землю. Или надо упасть в ноги повелителю, покаяться в грехах и просить о том же самом? Для начала я решил залезть на какое-нибудь подходящее дерево и осмотреться.

С высоты было видно много. Например, десяток слуг Суанмуу с каким-то оружием, выходящих из замка. Рядом с ними бежало несколько крупных баранов. Они, похоже, что-то вынюхивали в траве. Слышал я, что со свиньями ходят искать грибы. Но бараны в роли охотничьей собаки? Оригинально.

Раз ищут — надо бежать. Спустившись с дерева, я выбрал направление в сторону гор, куда, кажется, полетел Киитумел.

Прошло не меньше часа, и я услышал шум приближающейся погони. Бежать быстрее было невозможно, лес становился все гуще и гуще. Очень скоро появился первый баран-ищейка. Но если бы баран! Эта тварь не была бараном в земном смысле слова. Хотя бы потому, что саблезубых баранов не бывает. На Земле.

5

Я поудобнее устроился на дереве. Внизу бесновалось несколько рогатых и клыкастых бестий. Хорошо хоть на ногах у них были копыта, не располагающие к лазанию по деревьям. А то…

Пришлось ждать людей. Они не особенно спешили, надеясь, очевидно, на своих несимпатичных слуг. У меня все тело затекло, пока к моему дереву стали выходить из чащи одетые в форменную одежду парни. Все они были при оружии. Его огнестрельность, надежность и смертоносность не вызывали сомнения. Подчинившись столь веским аргументам, я спустился на землю.

Суанмуу принял меня в огромном зале. В руках он держал автомат. Несколько человек с кинжалами на поясе прогуливались вокруг меня с угрожающим видом.

— Дикарь! — крикнул мне Суанмуу. — Я взял тебя с планеты, находящейся чуть выше уровня зарождения цивилизации. Я хотел приобщить тебя к культуре народа с историей в 500 000 лет. А ты? Сразу же влез в конфликт, совершенно недоступный твоему пониманию. Чего ты добился своей выходкой?

В его словах есть доля правды, подумал я, мой поступок не назовешь умным. Только бы вывернуться!

— Ты прав, я действительно свалял дурака, но я ведь спас тебя. Надеюсь, это компенсирует мое глупое поведение. Давай согласимся, что никто никому ничего не должен, и верни меня на Землю. Я постараюсь обо всем забыть.

Суанмуу прошелся по залу, что-то обдумывая.

— Нет, — сказал он, — так просто тебе не выпутаться. После освобождения этого мерзавца ситуация резко ухудшилась. Я вынужден использовать тебя в своих интересах. Потом — убирайся на свою планету.

— Я не хочу участвовать ни в каких ваших авантюрах, — сказал я, — и требую, чтобы меня, как гражданина другой планеты, вернули домой.

Хозяин замка расхохотался.

— Гражданин! Слишком громко сказано. Ты — дикарь, вытащенный из каменного века. Мы изъездили вдоль и поперек всю вашу планету, продавая и покупая массу вещей. А вы даже не имеете о нас понятия. Варвары.

— Почему варвары? — возмутился я, — Вы же покупаете у нас что-то, вот оружие, вижу, у вас земное. Не так уж мы и глупы.

— Твое поведение говорит само за себя. А что касается покупок, то и на вашей планете ценятся безделушки, сделанные дикарями. Дистанция от вас до нас намного больше, чем кажется. Вот тебе доказательство, — Суанмуу протянул мне автомат, — попробуй убить меня.

Я взял автомат. Действительно, земная работа. Бельгийская. Что же делать? Или холостые патроны, или? Демонстрация чудес телекинеза дикому варвару? Не спеша, поигрывая автоматом, я подошел к окну. И увидел то, что мне было надо: стоянку маленьких машинок. На одной из таких улетел Киитумел. Только как отсюда выбраться?

— А здесь не холостые? — спросил я.

— Смотри, — самодовольно ответил Суанмуу. Он подошел ко мне и, взяв автомат, выпустил короткую очередь вверх и вбок. Грохот выстрелов оглушил меня, но визг рикошетирующих пуль был слышен.

Суанмуу вернул мне автомат. Я взял его и мгновенно оглушил хозяина замка, использовав автомат как дубину. Никакое колдовство мне не помешало. Затем я направил оружие на слуг Суанмуу.

— Не двигаться! — скомандовал я и попятился к двери. Но дойти до нее мне не удалось. То ли я слабо ударил, то ли Суанмуу был крепким парнем. Он поднял голову и посмотрел на меня. Зло посмотрел, с ухмылкой. И словно граната взорвалась над моим ухом. В очередной раз я потерял сознание.

6

Если удары по голове будут наносить так часто, можно основательно поглупеть, думал я, приходя в себя. Хотя и без ударов мое поведение на этой планете не отличалось особым интеллектом. Авантюра за авантюрой, и все они только ухудшают мое положение. Ну выстрелил бы, если дядя просит. Нет, обязательно надо лихость показать.

Я сидел, привязанный к жесткому стулу с высокой спинкой, по сторонам стояли головорезы Суанмуу, а сам он находился передо мной, и в глазах его читалось презрение.

— Ну что, дикарь? Убедился? Я вот понял, что был о тебе даже слишком хорошего мнения. Ничего, я придумал для тебя достойное наказание. Хочешь стать куклой, дикарь? Марионеткой? Даже ненавидя меня, ты будешь выполнять любые мои приказания. Любые, слышишь, дикарь?

Заклятье на верность, подумал я. Девчонка говорила правду. Что же это делается? Я хочу на Землю, подальше от этих ужасов!

Суанмуу разглядел в моих глазах страх и остался доволен. Он что-то негромко скомандовал слугам, и они прижали мою голову к спинке стула.

— Смотри на меня, дикарь! Смотри! Если ты закроешь глаза, их откроют силой. Смотри!!!

Его взгляд уперся в мои глаза. Возникло ощущение, будто чьи-то холодные скользкие пальцы пробежали по извилинам мозга.

Страх превратился в ужас и вызвал прилив ярости. Устремив свой взгляд в бездонные глаза Суанмуу, я выплеснул в них кипящую во мне злобу: «Чтоб ты сдох, сволочь!»

Суанмуу отшатнулся и резко отвел взгляд. Он прошелся передо мной, и ноги его производили впечатление набитых ватой. Слуги, не понимая, что происходит, продолжали держать мою голову.

Суанмуу махнул рукой и что-то пробормотал. Меня отпустили, веревки разрезали.

— Ты не прав, дикарь, — сказал Суанмуу. Мне показалось, что его голос дрожал — Я не такой плохой человек, как ты думаешь. Видишь, мне стало жалко тебя. Я передумал. Тебе я тоже дам подумать. Надеюсь, что ты согласишься сотрудничать добровольно. И запомни, бежать тебе некуда.

Меня отвели в бывшую темницу Киитумела и оставили обдумывать предложение Суанмуу. Но я почему-то больше думал не о будущем, а о прошлом. О совсем недавнем прошлом. О неудачной попытке Суанмуу заклясть меня на верность. Не мог я поверить этому мерзавцу, что он вдруг проникся ко мне жалостью. Не мог, и все.

Но что же тогда? Мозг Суанмуу мог управлять окружающим планету энергополем (другого объяснения «колдовства» я не видел). Он мог отклонять летящие пули, мог оглушить человека на расстоянии. Приличная мощность. Но почему Суанмуу не заклял меня, как других? Моя ненависть помешала? Как? Сильные эмоции тормозят действие поля? Почему? Зря я гадаю, мне ведь даже механизм заклятья абсолютно непонятен. Хотя есть одно объяснение, буквально лежащее на поверхности. А что, если мой мозг тоже способен к этому колдовству?.. Что тогда? В волнении я забегал по камере. Мне сказали, что Суанмуу — очень сильный «колдун». Если я не поддался ему и даже чуть было не убил его (льщу себя надеждой), значит, и я достаточно силен в этом искусстве? Как проверить?

Следующие полчаса я занимался тренировкой своих телекинетических способностей. Передо мной открылся целый мир. Я двигал предметы взглядом и ощущал от этого буквально физическое наслаждение. Родная Земля, о возвращении на которую я так мечтал совсем недавно, стала казаться действительно отсталой провинцией. Телекинез! И правда, настоящее колдовство!

Суанмуу сделал хорошую мину при плохой игре. Он посчитал меня, дикаря с варварской планеты, неспособным осознать собственное могущество. Но черт возьми, какой же я дикарь! Мой мозг не уступает мозгу Суанмуу — продукту 500 000-летней цивилизации. И на Земле я ненавидел расизм, а тут, на далекой планете, получены веские доказательства несостоятельности расизма космического.

Что же, Суанмуу! Я принимаю правила этой игры и прикидываюсь простаком.

К вечеру мое настроение изменилось. То ли удары по голове не до конца выбили жажду приключений, толи новые возможности вселили в меня огромную веру в собственные силы. Так или иначе, я решился на побег, наметив совершить его после ужина. Была, правда, еще одна возможность выпутаться, самая простая. Остаться и попытаться наложить на Суанмуу заклятье. А что, если он все же не слабее меня? И техника этого дела мне почти неизвестна…

7

До люка в потолке было не меньше пяти метров. Я стал под ним и сильно подпрыгнул вверх. Находясь в прыжке, добавил к своему импульсу телекинетическое усилие. Расчеты не обманули, я сумел повиснуть на решетке. Следующий этап — высокое дерево, которое я запомнил по предыдущему побегу. Взглядом притянул к себе самую близкую ветку и отпустил, внимание сконцентрировалось на посыпавшихся сверху осколках стекла. Порезов я избежал, отклонив осколки взглядом, но звон стекла об пол… Как там часовые? На звон никто не среагировал, но я столкнулся с непредвиденными трудностями. Ветка изо всех сил тянула меня наружу сквозь решетку. Недавно использованный цементный раствор уже довольно крепко держал ее прутья. Извиваясь в воздухе, я пытался одной рукой раскачать и вытолкнуть прут, другой цеплялся за ветку. С большим трудом мне удалось выбраться. Ветви буквально выдернули меня, ободрав о прутья и об осколки стекла. Еще несколько секунд, и руки не выдержали бы напряжения.

Болтаясь, как экзотический фрукт на верхушке дерева, я приходил в себя. Следовало признать, что пока я не мог длительное время совмещать физическое и телекинетическое усилие. Надо будет на досуге потренироваться. А сейчас — без приключений слезть на землю и добраться до стоянки летательных аппаратов.

После урока, полученного у Суанмуу, снять охраняющих стоянку часовых было несложно. Я не совсем понимаю, что именно оглушило их: удар сжатым воздухом, что-то еще… Я представлял доску, резко опускающуюся на голову, и это срабатывало. Забравшись в один из аппаратов, я обрадовался. Мои предположения оправдались. При таких малых размерах машина не могла иметь ни запасов топлива, ни сложных двигателей. Ее механизмы должны были взаимодействовать с энергополем планеты, поднимая за счет этого аппарат. И управление при таком устройстве не могло быть сложным. Я разобрался в нем минуты за три. Удивительно, мышление чужой цивилизации почти не отличалось от мышления землян. Педаль скорости, ручка высоты, штурвал. Медленно поднимаясь, я опробовал машину. Она была абсолютно устойчива, чутко слушалась ручек управления и шумела не громче обыкновенной земной пчелы.

Уже стемнело. Никем не замеченный, я направил машину к горам. Два автомата охранников лежали рядом со мной. Чувствовалось, что влип я основательно и выпутаться будет совсем не просто. Родная Земля затерялась где-то далеко в просторах космоса, а чужой мир… Смешно, никто здесь даже не поинтересовался узнать мое имя. Но анонимность взаимна: я тоже не знаю, где нахожусь. Человек без имени летел в небе безымянной планеты. И мысли о будущем не вызывали у него особого оптимизма.

8

На высоте было холодно, а скорость превращала холодный воздух в ледяной ветер. Рассветное солнце абсолютно не грело. Ночью, опустившись на какое-то поле, я пытался поспать, хотя и без особого успеха. Плюс ко всему меня мучил голод. Все вместе это заставляло оценить «удачный побег» несколько по-другому. Опьяняющие воспоминания о мощи моих телекинетических сил развеялись, освободив место для мыслей более грустных. Я не знал местного языка, не знал законов и обычаев. Не имел ни малейшего понятия, как вернуться на Землю. Имя «Киитумел» — моя единственная зацепка. Этого мало, очень мало. Еда, укрытие от непогоды… Ничего этого тоже нет. Море проблем! Был еще какой-то беспокоящий меня факт, но он держался на самом краю сознания, и другие, более насущные вопросы, не позволяли на нем сконцентрироваться.

Голод и холод заставили меня опуститься ниже и уменьшить скорость. Внизу проплывали тщательно возделанные поля, аккуратненькие деревни. Пару раз я видел замки и старался держаться от них подальше. По довольно крупной реке, которую я пересек, плыл караван барж. Людей еще не было видно. Мой план не отличался сложностью: найти фруктовый сад или огород и позавтракать. На сытый желудок можно подумать и о более серьезных вещах.

Подходящий сад я скоро обнаружил. Он находился рядом с крайним в деревне домом. Живая изгородь отделяла его от огромной плантации неизвестных мне деревьев, простирающейся, по-моему, на десятки километров. Деревья на ней располагались очень аккуратными рядами, но сравнительно редко, метрах в 20 друг от друга.

Не желая привлекать внимания, я посадил свой аппарат за живой изгородью и принялся срывать плоды с применением так называемого «колдовства». Первый плод я попробовал. Это было скорее яблоко, чем груша, хотя, постаравшись, нетрудно было обнаружить в нем и признаки персика. Не исключено, что это было земное растение, я же не специалист по фруктам.

Заодно я решил прихватить и плод с дерева, растущего на плантации. Он напоминал крупную дыню, был коричневого цвета и весил не меньше десяти килограммов. Еле удалось сорвать его с толстого стебля. Предположительно это было нечто вроде хлебного дерева.

Опустившись в укромном месте вдали от деревни, я приступил к завтраку. Острым сучком, не без труда, проткнул дырку в кожуре «хлебного дерева». Под ней оказался белый жирный слой, а дальше… мясо! Сырое мясо! От растерянности я даже выронил плод. Еще одна из местных достопримечательностей? Мясное дерево?

Ну и что, успокоил я себя. Эка невидаль… Земные фантасты о подобном давно писали. А здесь — древняя культура, полмиллиона лет. У нас на Земле такое уже через полсотни будет. А за полмиллиона… За такой срок у нас бы мясо научились выращивать уже нарезанное ломтиками, жареное, или, на худой конец, вареное и с гарниром. У нас на Земле… И тут меня осенило. Занозой торчащий в подсознании факт всплыл в памяти. Я кинулся к машине посмотреть, что за надпись выбита на рукоятке штурвала. Это и правда оказался земной латинский шрифт. Надпись гласила: «Сделано в Бразилии».

9

Доедая неизвестные фрукты, я на огромной скорости гнал свою машину по прямой. Куда угодно, лишь бы по прямой.

И почему я сразу же поверил в чужую планету? Легче всего допустить самое невероятное! Ведь Земля так велика и на ней сколько угодно мест, кажущихся такому «знатоку», как я, не менее загадочными, чем чужая планета. Например, Южная Америка. Континент большой, мало ли куда меня занесло? Как ни трудна контрабандная переправка бессознательного мужика крупного размера через несколько государственных границ, это все же полегче, чем нуль-передача материи через световые столетия. А разрез глаз, форма ушей, мясные деревья, саблезубые ягнята? Метисы, неизвестная науке раса, успехи генетики. А летающие машины, россказни о колдовстве, мои парапсихологические таланты? Антигравитация, бред неграмотной девки, мало ли еще что! Главное — я на Земле. Действительно, зачем передовой расе заказывать на другой планете (отсталой планете!) оружие и прочую технику? Технику, в которой земляне и разбираться-то не должны. Я на Земле! Как говорил старик Оккам, ни к чему выдумывать слишком неправдоподобные объяснения. А по прямой я лечу, чтобы поскорей наткнуться на большой город, где смогу воспользоваться своими познаниями в иностранных языках. Так я думал, оставляя за собой поля, деревни и километры.

А голубая Луна? Что же это, обман зрения? Особенности атмосферы? Словно проверяя глаза, я глянул вниз. И резко сбавил скорость. Прямо по курсу стоял замок. Но он отличался от виденных мной. Это был бывший замок. И над ним еще поднимался дымок пожарища.

Я спустился ниже и облетел дымящиеся развалины. Людей не было видно. Вернее… Люди были, но только мертвые. Пожар возник не сам по себе. Я приземлился и осмотрел убитых. Все мужчины. Пули, осколки, напалм. Банальное земное оружие. В ногах появилась слабость. За всю свою жизнь я видел не так уж много мертвецов, и все они умерли своей смертью, от болезней, от преклонного возраста. Но это…

Я полетел дальше. Куда? Зачем? По прямой, а там увидим.

В полях начали появляться люди. Они работали по одному, по двое. Спускаться и брать у них интервью не хотелось. Земля это или не Земля, но здесь убивают. Я мирный человек, привыкший к мирной жизни. Хотя рядом со мной и лежат два автомата, поднимется ли у меня рука использовать их?

Снизу донеслись звуки человеческой деятельности. Это меня удивило, так как высота была достаточно велика. Но опустив взгляд, я все понял. Одно из самых увлекательных занятий на свете — охота. А охота, которая велась сейчас внизу, была увлекательна вдвойне. Потому, что это была охота на человека.

10

Зависнув под прикрытием дерева-великана, я наблюдал за жертвой. Молодой парень в изодранной и окровавленной форменной одежде. В руках автомат. Чувствовалось, что силы его оставляют. Их все же хватило, чтобы пристрелить пару ищеек, выскочивших из зарослей кустарника.

Я обдумывал свое дальнейшее поведение, конечно, много на одного — нечестно. А вдруг это опасный преступник, один из тех, кто разрушил замок и перебил его обитателей? Где же тогда остальные? Одному такого не натворить. А что, если наоборот: это — единственный уцелевший обитатель замка? Уже правдоподобней. Я вспомнил две свои предыдущие попытки помочь местным жителям и решил, что третья будет последней, если парень окажется столь же благодарным. А потом принялся вырубать охотников по одному.

Бедолага чуть было не пристрелил и меня, своего спасителя. Хорошо, что я взглядом успел оттолкнуть автомат в сторону, пули просвистели у самого лица. Потом ситуация прояснилась.

Вдвоем в местном виде транспорта тесновато. Но лететь значительно безопаснее, чем оставаться внизу. Вот мы и летели, точнее, улепетывали, на максимальной скорости. И искали общий язык.

На удивление, он нашелся быстро. Это оказался английский. И парень, несмотря на форму глаз, напоминал американца. Не знаю уж, что в нем было от янки: принимать желаемое за действительное все мастера, особенно когда обстоятельства прижмут. Но Страуклоо, так звали очередного спасенного мной аборигена, тут же принялся за разрушение моих иллюзий.

— Я вижу, ты с Земли, — сказал он, — как тебя зовут? Откуда ты?

С грустью подумав о южноамериканском варианте, я представился.

«Костя» звучало здесь непристойно коротко, «Константин» — более-менее. Если Страуклоо знал Землю, он знал и Советский Союз.

Следующий вопрос уже таил в себе опасность.

— Как ты сумел сюда попасть?

— Страуклоо, — ответил я тоном, напоминающим дипломатический, — я тебе все расскажу чуть позднее. Хотя в этом и нет ничего интересного. Но сейчас мне крайне необходимо услышать от тебя как можно больше про вашу планету. Как устроено ваше общество, какие связи с Землей, что происходит на планете сейчас? А потом, с твоей помощью, я попытаюсь выяснить, как меня занесло сюда. Мне и самому-то далеко не все ясно.

Страуклоо согласился, но предложил опуститься и совместить разговор с отдыхом. Надежда хоть чуть-чуть распутать этот головоломный узел событий заставила меня приняться за поиски подходящего места для посадки. Кажется, погоня нам не угрожала.

11

Планета Версенн была переоборудована и заселена около 600 земных лет тому назад. После этого ее обитатели были предоставлены сами себе. Около 90 % населения составляют крестьяне, фермеры. Они выращивают не только разнообразные продукты питания, но и множество растений, извлекают из почвы и воды различные полезные ископаемые (в основном металлы). Труд фермеров не особенно тяжел, его облегчает совершенная сельскохозяйственная техника. И вообще судьбу крестьян нельзя назвать незавидной. Хотя бы потому, что основной закон этой планеты гласил: «Жизнь и имущество фермеров неприкосновенны». Теперь, когда планета считалась полностью заселенной, каждый фермер имел одного наследника (из своих детей по выбору). А остальные дети, если они были, не обладали привилегиями родителей. Они должны были превратиться в слуг люсу или, если парням повезет, в них самих. Война — не основное предназначение люсу. Скорее это их второстепенная функция. Главное же занятие — продажа всей той продукции, которую сдают крестьяне. Взамен зерна и металлов (главные предметы экспорта) люсу покупают все необходимые для жизни и смерти вещи. Начиная от гвоздей и кончая напалмовыми бомбами. Все закупки делаются на диких планетах, в основном на Земле как самой развитой из них. Дело в том, что следующий из местных основных законов гласил: «Нельзя заниматься изготовлением чего-либо (кроме жилища), и нельзя заниматься научными исследованиями».

Совершенно непонятно, кто придумал этот дурацкий закон (первый хоть отличался удивительным гуманизмом), но Страуклоо считал его верхом мудрости.

Итак, люсу распределяли среди своих фермеров приобретенные товары (Стауклоо убеждал, что это делалось очень честно и крестьяне жили в полном достатке). Все оставшееся местные лорды, князья, бароны или как-их-там-еще оставляли себе. Надо думать, что не без определенной выгоды. Бог с ней, с выгодой, если бы все были довольны. Но так не бывает. Практически непрерывно местная знать (власть передавалась по наследству) интриговала. И время от времени эти интриги превращались в войны. Местное общество представляло из себя гибрид древней как мир клановой структуры с высокоэффективным сельским хозяйством. Оригинальный социологический эксперимент? Или игра обстоятельств? Во всяком случае, эволюция, тормозившаяся высоким уровнем жизни, напоминала земную. В результате конфликтов побеждали сильнейшие. Власть и сила концентрировались. Планету ждала абсолютная монархия.

12

Совершив совместный набег на фруктовый сад, мы отлично поужинали. Меню включало даже жареное мясо. После еды принялись за обсуждение наших не очень удачно складывающихся дел.

Восемь лордов планеты обладали подпространственными передатчиками. Среди них, за счет разгрома множества мелких правителей и присвоения продукции от их крестьян, выделились Киитумел и Суанмуу. Они сумели вооружить крупные, по местным понятиям, армии. Была еще пара сравнительно крупных феодалов, но они в счет не шли. Местные войны представляли из себя рейды диверсантов. Закон о неприкосновенности крестьянской жизни и собственности лишал лордов возможности подрывать экономику конкурентов. А закон здесь соблюдался строго: я еле уломал Страуклоо сорвать несколько плодов.

Отец Страуклоо был одним из мелких союзников Суанмуу. Отряд из сторонников Киитумела разгромил замок. Результат я видел своими глазами. Страуклоо оказался единственным спасшимся мужчиной.

— А женщины и дети? — поинтересовался я.

— Их забрали с собой. Слуги ведь тоже нужны. И наложницы. Суанмуу даже мужчин не убивает. Он ведь может наложить на них заклятье на верность.

Я вспомнил его не совсем удачную попытку проделать этот номер со мной и поежился. Не так уж много я скрыл от своего спутника, когда рассказывал о своих приключениях, но способность к «колдовству» решил придержать до поры до времени.

Наши планы… Хотя о каких планах могла идти речь? Развеялись мои надежды, что Киитумел окажется хорошим человеком, главой тех, кто борется против тирана Суанмуу. Один стоил другого. Вопрос, на чьей стороне справедливость, был просто смешон. Инопланетянин, прилетевший в Англию во времена Алой и Белой Роз, наверняка понял бы мои чувства.

Но только частично. На Земле, даже сейчас, масса свободного места. А эта планета, несмотря на низкую плотность населения, вся вспахана, засеяна и разделена. Разделена. И места для меня не предусмотрено.

— Послушай, Страуклоо, — сказал я, — нам придется расстаться. Ты вполне можешь добраться до Суанмуу, скрыв от него, что я тебя помогал. Ему нужны воины, ты из его союзников, из знатного рода. Тебе нечего, бояться.

— Не все так просто. Суанмуу никому не доверяет. На всех, кто у него служит, он накладывает заклятье на верность в действиях. Он бы и на верность в словах заклинал, но сил не хватает. А мне не хочется быть заклятым, хоть это и не так уж страшно. Заклятый человек — такой же человек. Тем более у меня сейчас и родителей нет. Знаешь, какая лучшая проверка для заклятья? Заклятого, если он не выходец из крестьян, могут заставить убить собственного отца или мать.

Я вздрогнул. И они еще называли меня дикарем! Проклятая планета.

— Почему же ты не хочешь, если это не будет доставлять тебе особых неприятностей? — поинтересовался я.

— Почему? А ты бы захотел? Я рожден не для того, чтобы стать безвольным рабом. Даже простолюдины не очень-то согласны на подобные вещи. Сила Суанмуу — одновременно его слабость. Его боятся, и немногие по доброй воле вступают с ним в союз. Остальные предпочитают прятаться за Киитумела. Соотношение сил сейчас 3 к 1 против Суанмуу. Но он хитер, и он колдун. А это значит, что его присутствие чуть ли не удваивает силы армии. Колдовство — страшная вещь. У нас переняли ваши шахматы и переделали. Ввели новую фигуру, колдуна. Ферзь рядом с ним как пешка по сравнению с конем.

— Не совсем представляю, — сказал я, — как же…

— Никак, — зевнул Страуклоо, — ваши шахматы лучше. В наших игра кончается слишком быстро и ничьих не бывает.

Используя удобный момент, я небрежно спросил:

— И часто у вас встречаются эти самые колдуны?

— Очень редко. Как правило, они рождаются в семьях лордов, а если нет — все равно захватывают власть. Сейчас на планете их около 15. Суанмуу — самый сильный. Еще то ли 6, то ли 8 послабее он заклял на верность себе. Остальные — в лагере Киитумела.

— Почему же никто из них не захватывает власть там?

— Слабоваты они для этого. Говорят, что лишь двое из них способны накладывать заклятье и никто не может убить человека взглядом. А их заклятья Суанмуу может запросто пересилить своим. В истории встречались колдуны и посильнее его. Они даже на верность в словах могли заклинать. Хотя… Хотя быть такого не должно. Когда нашу планету заселяли, то генетики постарались, чтобы колдунов не было.

— Почему? — заинтересовался я, позабавившись сочетанию в одной фразе слов «генетики» и «колдуны».

— Наша планета не совсем обычна. Она была определена как место ссылки.

— Что? — Я усомнился, правильно ли до меня доходят английские слова.

— Да. Сейчас эту планету заселяют потомки сосланных преступников.

13

Храп Страуклоо звучал вполне по-земному. А я никак не мог уснуть. С одной стороны, почти все прояснилось. 600 лет тому назад планету заселили преступниками, определив им два основных закона и организовав разделение труда. 14 так называемых диких планет были предоставлены версеннцам как рынки сбыта. Где находится планета-метрополия — неизвестно. Передатчиками материи здесь пользуются, как земной обыватель телевизором: переключая с программы на программу (то бишь с планеты на планету). Часть торговцев, дорвавшаяся благодаря разделению труда до оружия, принялась эксплуатировать остальных. Результат налицо.

Но… Появились такие вопросы, что и задумываться страшно. Что это за цивилизация, которая запросто переделывает целые планеты в места для ссылки каторжников? Условия заключения просто роскошные, но этично ли наказывать детей за провинности их родителей? Второй закон, запрещающий науку и технику, это что — страх перед преступной наследственностью? Как на Земле делают технику, приспособленную для местного энергополя? Хотя на этот вопрос, кажется, просто ответить: заказы можно разместить, не объясняя, для чего это надо. Но где же делали технику во время Золотой Орды, инквизиции и открытия Америки?

Все эти проблемы были слишком глобальны. Меня интересовал сущий пустяк: как добраться до одного из восьми передатчиков?

Утром я задал этот вопрос Страуклоо.

— Силой, — ответил мой спутник, — а так как сил у нас мало, то хорошо бы спросить совета у Зеркала. Хотя добраться до Зеркала немногим легче.

— Что это за Зеркало? — поинтересовался я. А в памяти всплыло пушкинское: «Свет мой, зеркальце, скажи…»

— Зеркало — это Зеркало, — очень понятно объяснил Страуклоо, — его же почти никто не видел. Только покупали у хозяина сведения. А я, наверное, говорю глупости: легче добраться до передатчика, чем до Зеркала. Оно одно, а передатчиков восемь.

Ясненько. И здесь и там никаких шансов. Передатчики явно охранялись лучше местных темниц. А Зеркало, если оно одно на всю планету… Черт бы их всех побрал, каторжников проклятых.

— Послушай, — я решил выяснить еще одну мелочь, — а какую пользу я могу принести Суанмуу? Зачем я ему нужен?

— О, — оживился Страуклоо, — это очень важно. Эту возможность здесь уже давно обсуждают.

— Что обсуждают? Я здесь недавно.

— Арсенал, — веско сказал мой товарищ по несчастью, — ты — чужак, инопланетянин, значит, тебе нетрудно будет войти в Арсенал. Суанмуу хотел это использовать. Его дела стали достаточно плохи, и он созрел для нарушения запрета на вход в Арсенал.

— Пожалуйста, — взмолился я, — ты меня достаточно заинтриговал. Что это за Арсенал, что за запрет и при чем же здесь я?

— На планетах для преступников иногда случаются разные неприятности: крупные войны с нарушением двух основных законов. Тогда прибывают посланцы из метрополии, чтобы навести порядок. Оружие для этого хранится в Арсенале. Это очень сильное оружие, не простая хлопушка, — он кивнул на автомат, — настолько сильное, что его боятся хранить на планете-метрополии. Никакого запрета на вход в Арсенал нет. Туда просто невозможно зайти. Невозможно для местных жителей. Но считают, что дикарю вроде тебя это совсем несложно.

На этот раз я не задумывался над причудами планеты-метрополии и над техническими проблемами запрета. Даже не обиделся на «дикаря». Я получил шанс на спасение, даже если ради него мне придется перевернуть всю планету.

Страуклоо, дружище, я хочу открыть тебе один секрет…

14

Чтобы взгляд успевал отреагировать на пули автоматной очереди, мышление должно обладать околосветовой скоростью. А если стрелков несколько и они перемещаются? Но у сложных задач часто оказываются банальные решения. Так, размышляя о «колдовской» защите от пуль, я додумался создать вокруг себя воображаемую пуленепробиваемую оболочку. Сработало. Она была абсолютно невидима, но пули буквально вязли в ней и, потеряв скорость, скатывались на землю. Сначала, конечно, я потренировался защищать ствол дерева. Потом, не без боязни, поставил эксперимент на себе.

С заклятьями было трудней. Я не знал местного языка, а ведь далеко не все здесь владели земными. Пришлось попотеть, заучивая труднопроизносимую абракадабру, означающую нечто вроде: «Ты будешь подчиняться моим приказам. Все, что я скажу, — для тебя закон. Ты не будешь совершать никаких действий мне во вред». И т. д. и т. п. Формулировка включала и заклятье на верность в словах. Страуклоо считал, что мне это вполне по силам, если уж я не поддался Суанмуу.

Подготовив свое необычное оружие, мы приступили к первой операции. Замок был несолидный, но на большее рассчитывать не приходилось. Перехватив какого-то парня из местных люсу, мы привязали его к дереву. Страуклоо держал кинжал у горла пленника, таким образом заставляя его смотреть мне в глаза. Я произнес свою формулу, стараясь словно выцарапать взглядом суть заклятья где-то там, в глубине сознания жертвы. Морально-этические возражения? Были, при том довольно сильные. Я знал, что поступаю, мягко говоря, негуманно. Но в глубине души ухитрился придумать себе оправдание: когда все кончится — всех расколдую.

Дальше пошло проще. Заклятье подействовало, и наш подопечный привел в ловушку еще двоих. Дальше — больше. Скоро и часовые стали наши. Потом появилось оружие…

К хозяину замка мы вошли в окружении доблестной гвардии, состоящей из его собственных воинов. Во избежание неприятностей я заклял и этого невезучего феодала. Язык оказался самым сильным оружием. И поработал я им на славу. Армия, состоящая к началу операции из двух бродяг, увеличилась до полусотни человек, обладающих базой, запасами оружия и продовольствия. Кинематографическая легкость происходящего ошеломила меня. Я уже планировал операцию по захвату передатчика, но Страуклоо охладил мой пыл.

— Далеко не самый лучший способ самоубийства, — ответил он на мои предложения, — оставь стратегию и большую часть тактики мне. Я знаю эту планету, я знаю, как на ней воевать.

С этим трудно было поспорить. Собрав всю команду в зале, я объявил, что все приказы Страуклоо — это мои приказы. Фразу на местном языке опять пришлось зазубривать.

Потом, прихватив с собой радиста, мы со Страуклоо отправились на радиостанцию. Мой генерал связался с Суанмуу и сообщил, что с тремя десятками людей сбежал после разгрома своего замка, а сейчас внезапным ударом захватил усадьбу… (не понял имени) вместе со всем добром.

— Молодец, — похвалил Суанмуу, — пленные есть? Ты же знаешь, мне нужны пленные.

— Нет. В моем положении пленные — роскошь. Покойников много. Нужны?

Суанмуу посмеялся. Затем они обменялись заверениями в верности и дружбе и прервали связь. Разговор шел на английском.

— Послушай, Страуклоо, — обратился я, — мне непонятно, почему вы говорите между собой на языке другой планеты?

И много ли версеннцев говорит на земных языках?

— Земля очень важна для нас. Она — единственный поставщик оружия, один из немногих поставщиков техники. Земля слишком сильна и опасна для нас, поэтому она — единственная из диких планет, где мы действуем тайно. Для этого требуется знание ваших языков, а они невероятно сложны, требуют постоянных упражнений. Кроме того, знание земного языка — свидетельство принадлежности к аристократии. Пятая или шестая часть люсу…

— Постой, — перебил я, — а как же Киитумел? Я так и не смог с ним договориться.

— Языки не совпали. У него много деловых операций в Азии. Он владеет китайским, японским и еще парой каких-то языков. Суанмуу владеет тремя, — Страуклоо тяжело вздохнул, — оба они очень хитрые бестии.

— Ничего, перехитрим, — успокоил я его, — у нас просто нет другого выхода.

Я знал, что это не совсем так. Страуклоо, неожиданно убрав меня, вполне мог остановиться на достигнутом. Выхода не было только у меня.

15

Подготовка к следующей операции заняла половину дня. Вечером мы вылетели и летели ночь, утро и еще одну ночь. Притом летели не по прямой. Я пытался выяснить, куда мы держим путь, но Страуклоо от каждого вопроса только крепче сжимал губы.

— Если ты мне не доверяешь, — не связывайся, — наконец отрезал он. — Раз я так делаю, значит, надо.

От вынужденного безделья я занялся любимым делом: начал задавать самому себе вопросы. Население планеты составляло около 300 миллионов человек. Негусто при площади суши в четыре раза меньше, чем у Земли. Но возникают кое-какие сложности. Каков же импорт у этой огромной страны (считая по-земному), полностью лишенной промышленности? Сколько миллионов версеннцев обитают на Земле, производя закупки? Как они ухитряются, не вызывая подозрений (даже у обычных статистиков), размещать на земных рынках миллионы тонн пшеницы, арахиса, кофе, мяса? А вольфрам, никель, молибден, литий, медь, уран? Есть, конечно, другие дикие планеты… Но что представляют из себя перевалочные пункты; передатчики материи? Их всего восемь, значит, рядом с ними должно быть нечто, превосходящее крупнейшие земные порты: Амстердам, Одессу, Гонконг. Я с возрастающим уважением подумал о Суанмуу и прочих лордах. Да они же крупные организаторы! И каковы масштабы!

К концу второй ночи мы подлетели к замку и я понял, что дневного сна на этот раз не будет. А может быть, и ночного не будет. Уж больно устрашающе выглядел замок.

— Почему ты выбрал такое время? — спросил я Страуклоо, — Люди измотаны, хотят спать.

— Зеркало — единственная причина, — ответил мой генерал, — по той же причине я молчал. В этом замке — Зеркало, без которого нам не на что рассчитывать. Оно не слышит лишь то, что не произносилось. Мы здесь в такую рань потому, что первым делом поутру хозяин советуется с ним. И тогда мы влипнем. Первый вопрос, повторяемый еще десяток раз в течение дня: «Что мне сейчас угрожает?»

— Не надежней ли сажать на ночь дежурного?

— Нет, — усмехнулся Страуклоо, — дежурный выяснит, как самому стать господином. А убивать после каждой ночи по дежурному — не напасешься.

Слово «замок» — свидетельство инерции мышления. Здесь оно не годилось. Крепость, форт — может быть. Подходящее жилище для рода средней руки, наживающегося на знании и продаже чужих секретов. Мощные бетонные стены, мощная артиллерия всех калибров, в том числе и зенитная.

Над всем этим на высоте около сотни метров, треугольником, чтобы сектор обзора не превышал 120°, висели три летательных аппарата. Нам очень повезло, что у наблюдателей не было приборов ночного видения, и темнота позволила подобраться на минимальное расстояние. Со стороны местного лорда это было непростительной ошибкой.

Я — «могучий колдун». Особенно ясно это стало, когда я оглушил одновременно трех пилотов. Почти сразу же стартовали три наши машины. В каждой сидело по два человека. Через пару минут мы располагали тремя пленными и тремя своими людьми, висящими над замком в нагруженных гранатами флаерах (так называл эти аппаратики Страуклоо). Еще десять минут, и трижды произнесенное заклятье превратило пленных в верных союзников. Они должны были стать нашими проводниками. Удивительно, но никто из них не знал, где находится Зеркало.

На следующем этапе операции мы захватили спящих артиллеристов ночной смены. Я заклял еще человек пять. Приходилось торопиться. В замке жило около пяти тысяч человек, из них больше половины — воины. Один выстрел, один крик — и мы пропали. Страуклоо послал два отряда к складам с оружием, они должны были снять часовых и занять эти склады. Вели отряды местные «новобранцы». Конечно, лучше всего снимать часовых мог я, но моя задача была более важной. Я «вербовал» себе сторонников среди караульной службы. Язык начал уставать.

Время шло, и стало ясно, что без боя не обойтись, а нас было все еще безнадежно мало.

16

К нашему счастью, практически все солдаты жили в казармах, двух отдельно стоящих зданиях внутри крепостной стены. Чтобы перекрыть все выходы из них, понадобилось 7 флаеров с пулеметами. Оружия, по заверению новобранцев, в казармах не было.

Главную опасность для нас теперь представляли живущие в главном здании офицеры и местный правитель со своей охраной. Двигаясь со Страуклоо (не зная языка, я не мог командовать сам), мы в ключевых местах поставили наших людей. Их огонь должен был перекрыть главные коридоры и лестницы. Мы, вместе с оставшимися солдатами, отправились арестовывать лорда. Странно, но до сих пор ни один из пленников не знал, где находится Зеркало.

Стрельба началась раньше, чем мы дошли до спальни хозяина. Бой внутри дворца — чертовски неприятная штука. Я совершенно запутался и не знаю, чем бы все кончилось, если бы не Страуклоо. Он отдавал команды, задавал вопросы проводникам, стрелял, бежал. Я был в состоянии лишь бежать за ним, успевая оглушить каждого, кто подворачивался под руку.

Приблизительно часа через полтора этот ад закончился. Формально мы победили. На самом же деле исход не был ясен. Лорд сумел бежать. А где находилось Зеркало, никто не знал.

Спасла лорда великолепная выучка его охраны. Казалось, что телохранители двигались быстрее пуль. И даже чуть-чуть быстрее моего взгляда. Конечно, колдовство победило, но было поздно.

Никакие телекинетические трюки не утомляли мой мозг. Это еще раз доказывало, что он лишь играет роль реле, управляя другой, куда более мощной силой. Но вот что касается заклятий… Голова гудела, она казалась пустой, словно ее содержимое было вычерпано, использовано как чернила, когда на извилинах пленников записывались слова приказа. Но я должен был делать это, делать во что бы то ни стало, потому что семьдесят человек не смогут удерживать пять тысяч. Во всяком случае, в этом проклятом лабиринте крепости. Я делал. Делал без передышки. К полудню (сутки здесь почти как на Земле) моя армия увеличилась до 150 человек. И никто не знал, где находится Зеркало.

Еще через час я сломался.

— Или я умру, или ты разрешишь мне поспать, — сказал я Страуклоо.

Он разрешил.

— Три часа — это мало, когда ты устал, но это много, когда за тобой гонятся враги. — Таким изречением Страуклоо попытался вывести меня из состояния, близкого к коме.

— Кто гонится? — пробормотал я.

— Луутарва, хозяин Зеркала.

— Пусть скажет спасибо, что мы за ним не погнались, — пробормотал я, опять погружаясь в сон.

— Проснись, дурак! Луутарва знает, что нас мало. Он найдет желающих помочь ему. Его солдаты вырвутся из казарм, и с нами будет покончено.

— Помочь? — удивился я. — Вместо помощи у него отберут Зеркало.

— Никто же не знает, где оно! — крикнул в ярости Страуклоо и столкнул меня с кровати на пол.

Далеко не лучший способ пробуждения.

17

К вечеру у меня стало на сто человек больше. Средний темп вербовки рекрутов — 20 человек в час. И никто из них не знал, где находится Зеркало.

Страуклоо приказал зажечь все прожектора. Артиллеристы уселись к орудиям, в воздух поднялись флаеры с наблюдателями. Всех пленных загнали в окруженные кольцами пулеметов здания казарм. И только тогда мы смогли уснуть.

На следующий день моя слегка отдохнувшая голова подтолкнула нас в нужном направлении. Собрав перешедших на мою сторону солдат этого гарнизона, я потребовал устами Страуклоо:

— Укажите тех, кто должен знать, где находится Зеркало.

А затем под дулами автоматов и пулеметов прошла процессия приблизительно в 5 тысяч человек. Среди них обнаружилось 12 кандидатов на обладание нужной информацией. Очень старательно я наложил на них заклятье.

Я сделал верный шаг, но до цели не дошел. Никто из 12 не знал, где находится Зеркало. Они лишь подозревали, где оно может быть.

Спасибо Страуклоо. На этот раз умелый воин показал себя хорошим следователем. Облазив с двенадцатью добровольными помощниками все кабинеты хозяина замка, он, с огромным трудом, сумел найти потайной ход.

И предложил мне пройти к Зеркалу.

Я пригласил его с собой.

— Нет, — грустно ответил он, — с Зеркалом может разговаривать только один человек.

— А почему ты не хочешь идти первым?

— Тебе важнее.

И я пошел.

Как мне удалось понять, уже метров через 50 я миновал границы главного здания. Узкий коридор, облицованный каменными плитами, медленно углублялся. Он привел меня к огромной запертой двери. И лазер и автоген были бы бессильны перед ней. А ключ, скорее всего, забрал хозяин. Не знаю, есть ли на этой планете достаточно квалифицированные специалисты по замкам?

Я не мог открыть эту дверь. Это было очевидней, чем дважды два. Но я не ушел. Может, попробовать какой-нибудь телекинетический фокус? Какой? Я нанес несколько ударов полем. Стальная глыба — не человек. Ей мои удары были безразличны.

Но я не сдался. Недавно, в первом захваченном замке, я пробовал управлять флаером стоя на земле. На расстоянии я перемещал рычаги, и машина отлично летала. А что если попытаться таким же образом открыть замок? Жаль, я не знаком с его внутренним устройством, не знаю, какие рычажки двигать. Но хоть какая-то зацепка…

Через полчаса я весь взмок, но дверь не поддавалась. Еще через полчаса я открыл ее.

Комната, почти пустая, неяркое освещение. Вся мебель — стоящий у стены шкаф и кресло. Кресло напротив шкафа.

Странный шкаф. Ни одной дверцы, ручек тоже нет. И почти на всю переднюю стенку — Зеркало. Большое, с закругленными углами.

Я изучил собственное отражение и нашел его вполне удовлетворительным после стольких передряг. Потом протянул руку, чтобы потрогать поверхность Зеркала. И замер. Мое отражение, в отличие от меня, протестующе замахало рукой.

18

— Убери руку! — крикнул зеркальный двойник.

Я отдернул руку, словно пытался потрогать раскаленный металл.

— Не смей прикасаться к Зеркалу, — произнесло отражение.

— А что будет? — тупо спросил я.

— Испортится ценная вещь.

— Неужели никто никогда не пробовал?

— А зачем резать курицу, несущую золотые яйца?

Отражение отлично говорило по-русски. Но не то чтобы очень. Так же, как говорю я. Вело оно себя довольно свободно, то есть не было отражением в полном смысле слова. Оно делало одни движения, я — другие.

— Садись, — спокойно предложил Константин из Зазеркалья, — поговорим.

— О чем? — Моя бедная голова явно отказывалась понимать происходящее.

— О разных полезных для тебя вещах, конечно. Какие у тебя планы?

— Вернуться домой.

— Трудная задача. Почти невыполнимая.

— Почему?

— Местные правители ни за что не допустят этого. Они панически боятся, что на Земле о них узнают. 600 лет без малейших подозрений, и — провал.

— Но ведь Суанмуу…

— Он собирался убить тебя после использования.

Я вспомнил заверения в благодарности и чуть было не выругался. Это ж надо, еще корил себя, что я сам испортил хорошие отношения.

— А если я не проболтаюсь?

— Они не могут это гарантировать. Но здесь ты им тоже опасен. Слишком хорошо умеешь управляться с полем. Кроме того, ты — чужак и рано или поздно доберешься до передатчика материи.

— Облава, — почему-то пробормотал я.

— Совершенно верно, — кивнуло отражение, — поэтому не вздумай поверить, если тебе предложат просто так, без всяких условий, вернуться на Землю. Это будет ловушка. В лучшем случае (ты ведь не умеешь пользоваться передатчиком и не сможешь обнаружить обман) тебя отправят на Раумас. Это планета, куда местная знать ездит охотиться. Не дай бог встретиться с аборигенами Раумаса.

— Что же мне делать? — растерянно спросил я.

— Твой друг Страуклоо уже сказал тебе. И он прав. Сила — единственная имеющая значение вещь на этой планете.

— Значит, Арсенал?

— Да, Арсенал.

— Я смогу туда попасть?

— Вполне.

— А почему местные жители не могут?

— Маленькая хитрость. Комбинация инфра- и ультразвука, притом со сложной модуляцией. Для землян это безвредно, а для местных — смертельно. Приближаясь к Арсеналу, они будут чувствовать усиливающееся недомогание. А потом вообще перестанут чувствовать.

Шутник, подумал я. Черный юморист. И задал очень волнующий меня вопрос:

— А смогу ли я пользоваться этим оружием?

— Почему нет? Вдвоем как-нибудь разберемся. У тебя высшее образование, я тоже не дурак. Это совсем несложно.

В голосе отражения появились дружелюбные нотки. Зеркальный двойник откинулся в кресле, положил ногу на ногу и, казалось, развлекался нашей беседой.

— Меня смущает маленькое несоответствие, — сказал я, — местные жители и обитатели метрополии — одна раса. А звуковая защита…

— Понял, понял, — перебил меня двойник, — от этого излучения совсем несложно защититься. Но местным жителям с их образованием никогда не понять, что их убивает комбинация резонансных частот.

— А прежний хозяин замка не спрашивал тебя…

— Нет, — отражение опять перебило, понимая меня с полуслова, — ему вовек не додуматься было до вопроса о возможной защите. Да и Суанмуу, скорее всего, тоже.

— Интересно, но ведь если Суанмуу хотел приобрести сверхмощное оружие, то почему бы ему не купить на Земле… ну, к примеру, атомную бомбу?

— Это исключено. Если местные жители в чем-то и разбираются — так это в сельском хозяйстве. Любое повышение уровня радиации полностью разорит их.

— Почему?

— Тебе, как неспециалисту, трудно будет понять. Здесь отсутствуют сорняки, вредители, болезни растений. Поля засеяны монокультурами. Любой мутагенный фактор — и за несколько лет наступит крах. Равновесие довольно шаткое. Но ты верно понимаешь тенденцию. Лорды покупают на Земле все более мощное оружие. Им, правда, трудновато, на вашей планете они выступают как частные лица, бизнесмены. Много ли самолетов и ракет может купить бизнесмен, не вызывая подозрения? И невысокая образованность люсу тоже мешает, когда надо работать со сложной техникой.

— Ты сказал «самолеты и ракеты»? Неужели кто-нибудь из лордов их покупал?

— Да, Киитумел…

Неожиданно лицо отражения исказилось от ужаса. Двойник вскочил с кресла.

— Ты слишком поздно подтолкнул мои мысли куда надо! Слишком поздно! — Он кричал, почти срывая голос, — Они уже летят. Беги! Спасайся! У тебя не больше минуты!

Я ничего не понимал. Как бежать? А он?..

— Беги!!! — еще громче закричал двойник. — Окружи себя защитной оболочкой. Ну беги же! — И тихо, словно самому себе — Я так мало тебе рассказал.

Я побежал.

19

Взрывы начались, когда я подбежал к концу тоннеля, а кончились еще до того, как я успел добраться хотя бы до окна. Шесть взрывов. Шесть ракет, аккуратно выпущенных шестью самолетами. Поочередно. В одну точку. Туда, где находилось Зеркало. Они методично пробивали и слой земли, и бетонные перекрытия. Продуманный удар. Наверняка.

Страуклоо пытался рассказать, как безуспешно стрелял по самолетам из зениток. Местные артиллеристы не представляли, что есть цели быстрее флаера.

Он говорил, что блокированные в казармах солдаты пытались вырваться, но натолкнулись на пулеметный огонь. У дверей и окон казарм валялись убитые и раненые. Бойня.

Но я думал о другом. Я потерял Зеркало.

Так получилось, что у меня не было ни братьев, ни сестер. А я мечтал о брате. Я мечтал о друге, верном товарище, которому я мог бы довериться как самому себе, который не высмеивал бы мои мысли вслух, когда ошибочные, а когда и просто наивные. О друге, с которым можно было бы посоветоваться в трудную минуту. Даже когда он подшучивал надо мной, мне не было бы обидно. Идеальных друзей не бывает. А я мог бы иметь такого. Если бы не шесть ракет.

А как же столетия, когда это Зеркало принадлежало другим? Какие люди скрывались под таинственной поверхностью? Ну и что?! Мужчина, по-настоящему полюбивший женщину, не должен ревновать к тем, кто был с ней до него. И с Зеркалом так же. Отражение — именно мое отражение. Мое второе Я. Бывшее второе Я.

А мое первое Я, побывав в огромной воронке, утратило контакт с окружающим миром. Наверное, в Зеркале навсегда осталась какая-то важная часть Меня. Или я слишком устал. Не знаю, сколько времени прошло, но я обнаружил, что сижу в каком-то кресле, а Страуклоо стоит и кричит на меня.

— Константин! Да очнись же ты! Нам срочно нужны новые люди. Наши все измотаны. Скоро некому будет охранять казармы. А если на нас нападут, то возьмут голыми руками.

Я встал и пошел. Заклинать, так заклинать. Кажется, я потерял способность жалеть.

После сорока минут работы стало ясно, что нужна какая-то рационализация. И я придумал.

— Стой, слушай, запоминай и подчиняйся до конца жизни! — Эти слова я загонял в мозг пленников. Потом всем собранным вместе я произносил формулу заклятья.

К концу дня на мою сторону перешел весь гарнизон.

А на следующее утро, на самом рассвете, на нас напали. Повторилась ситуация позапрошлого дня. Только у нас теперь была другая роль. И мы ее сыграли неплохо.

Конечно, нельзя недооценивать значение крепости. Нам попалась очень хорошая крепость. Защищать такую — одно удовольствие. Но я подозреваю, что атака была пробой сил. Проверкой, успели ли мы укрепиться. Потеряв десяток флаеров, атакующие прекратили атаки и улетели в неизвестном направлении. Кто бы ни был нападавший на нас враг, он понял, что надо готовиться к серьезному сражению.

Днем Страуклоо вызвал радист. Мой полководец вернулся в плохом настроении.

— Я говорил с Суанмуу, — сказал он, — этот мерзавец требует твоей смерти.

— И что ты ответил?

— Я сказал, что заклят тобой на верность.

— А он?

— Пообещал, объединившись с Киитумелом и с остальными, уничтожить нас.

— Что ты скажешь об этом?

— Врет. Слишком сильно они «любят» друг друга. Оба выжидают, когда на нас нападет кто-то один, чтобы добить уцелевшего и ослабевшего. И оба пока предпочитают защиту. По-своему они правы.

— Но давая нам свободу действий…

— Иллюзорную свободу. Не так уж хороши наши дела. Мы лишены возможности торговать с дикими планетами и с Землей, никто не подпустит нас к передатчикам. А боеприпасы не вечны. Да и многое другое.

— Но ведь от этого пострадают ваши крестьяне, закон будет нарушен.

— Спорный вопрос. Закон, крестьяне… На карту поставлена судьба лордов, они понимают это и предпочтут сомнительное нарушение закона собственной гибели.

— Что же, Страуклоо, готовь армию. Наша цель — Арсенал.

20

Пока мой приятель занимался военными делами, я решил познакомиться с жизнью местной знати. Слуги уже привели замок в порядок. Лорд жил хорошо. Это было ясно с первого взгляда. Роскошь обстановки, обилие слуг и служанок говорили сами за себя. Большое внимание лорд уделял земному искусству. В основном музыке и кино. Его фонотека буквально потрясла меня. В ней была собрана практически вся классика, начиная от композиторов эпохи Возрождения и кончая Бартоком, Шостаковичем, Хиндемитом и совершенно неизвестными мне фамилиями. Джаз и современная эстрада не уступали классике. Было много магнитофонных кассет с надписями на неземных языках. Скорее всего — музыка «диких планет».

Фильмотека оказалась не такой обильной. Японский видеомагнитофон последней марки да пара сотен видеокассет. Среди них попадались и знакомые названия: «Звездные войны», «Леди каратэ», «Бен Гур», «Калигула». Но в основном здесь были фильмы эротического содержания. Хороший музыкальный вкус хозяина не гармонировал с его моральным обликом, хотя это и наивность — оценивать мораль инопланетянина с земной точки зрения.

Меня немного рассмешило присутствие «Звездных войн». Земной фантастический фильм на планете, словно сошедшей со страниц научно-фантастического романа… Занятно.

Отдых кончился быстро, наша маленькая армия вылетела в поход на Арсенал. Нетрудно понять, что поход мог быть либо удачным, либо последним.

Непосредственно Арсенал, как я узнал со слов Страуклоо, был огромным куполообразным зданием. Средняя высота — около восьмидесяти метров. Площадь — немногим меньше половины квадратного километра. Вокруг Арсенала — так называемая «мертвая зона». Она имела форму окружности радиусом не меньше шести километров. Суанмуу ставил опыт, посылая к Арсеналу заклятых им людей. Никто из них не дошел. С разбросом в несколько сотен метров все умерли примерно на середине пути. Километрах в трех от цели.

Нам до Арсенала было не больше трех дней полета, однако военные операции, проводившиеся на дороге, растянули путешествие на неделю. Мы старались как только возможно пополнить свою армию и, в конце концов, довели ее численность до шести тысяч человек. Иногда удавалось увидеть разведчиков врага, но взять их в плен не получалось. Хотя какие могли быть сомнения в планах Киитумела, Суанмуу и их союзников?

Последний привал в сорока минутах полета до мертвой зоны. Как доложила наша разведка, противник занял там круговую оборону. Атаку мы наметили на поздний вечер. Единственная надежда — подобраться к Арсеналу, пользуясь ночной темнотой. Через несколько часов все должно было решиться.

Может быть, это и смешно, но за последние дни, проведенные на чужой планете, я привык к легким победам. Я просто не представлял, что Меня может постигнуть неудача. Шрам в душе, оставленный потерей Зеркала, все еще болел, но физически я же не получил ни одной царапины! Неправдоподобная вереница побед, подобающая лишь супермену из детского приключенческого романа! Расслабляющее влияние успехов или присущий мне оптимизм тому виной, но я был способен обдумывать лишь вариант со счастливым концом. А так ли он счастлив?

Ну, захвачу я сверхоружие. Ну, захвачу передатчик. Как уже сказано — к победам не привыкать. Ну, вернусь на Землю. Замечательно. А здесь? Простой парень Страуклоо почувствует в своих руках небывалую силу. Он для меня — бесценное приобретение. Его воинская доблесть и выучка, острый ум, верность — все вместе взятое спасало меня в критические моменты. Но достаточно ли этого, чтобы управлять планетой? Ясно же, что вооруженный мной Страуклоо разобьет всех своих противников. А дальше? Чего от него ожидать? Гуманного правления? Какой, вообще, у местных лордов стимул, чтобы сражаться между собой?

— Страуклоо, — обратился я к своему полководцу, — мне что-то непонятно, из-за чего воюет ваша знать? Никто не голодает, у всех все есть. У вас ведь даже денег, нет, из-за которых можно было бы драться. В чем дело?

Страуклоо немного подумал.

— Власть, — сказал он, — власть, ощущение силы власти. И потом возможность наслаждаться всякими редкостями в искусстве, еде, еще в чем-нибудь. Обилие женщин, наконец. Все сразу не вспомнить. Одним словом есть за что воевать.

Можно было догадаться, подумал я. Типичное феодальное сознание. Хотя почему феодальное? Почему не рабовладельческое, не буржуазное, в конце концов? Обыкновенное обывательское сознание. Обывательское. Блестящий образец отставания идеологической надстройки от базиса. И это мой друг!

Я, наверное, стал мастером по изобретению оправданий. Так и на этот раз. Что Страуклоо? Он хуже других? Незаметно. А абсолютная власть появилась бы так или иначе. Какая разница: он, Суанмуу, Киитумел или чей-нибудь сын лет этак через 30?

— Константин, — нарушил мои мысли Страуклоо, — я знаю, зачем ты меня спрашиваешь. Ты хочешь узнать, достоин ли я править планетой после твоего ухода? Так?

Я кивнул.

— Но ведь никто тебя не гонит, Константин. Оставайся здесь. Будем править вместе.

21

Некто, бывший пару недель тому назад одним из четырех с лишним миллиардов людей. Некто, ничем не выделявшийся среди них. Этот Некто становится правителем трехсотмиллионного государства. Точнее — целой планеты. Императором, диктатором… Какие еще есть названия?

Что должен испытывать Некто? Ощущения оказавшегося на его месте Александра Македонского, Цезаря, Наполеона и еще великого множества коронованных и не дорвавшихся до короны особ я могу представить. А кто может представить мои ощущения? Все упомянутые тираны и узурпаторы ломали голову, не спали ночей, водили в атаку армии под градом стрел, пуль и ядер. А я? Глушил беззащитных людей с безопасного расстояния, превращая пленников в живых роботов… А потом — размахивая чудо-оружием, заставил весь мир стать на колени.

Власть, добытая слишком легко, не вызывает уважения даже у ее обладателя. А заслуживает ли народ Версенна такого к себе отношения? Нет. Спокойные, трудолюбивые фермеры и драчливые, деловые торговцы-люсу. Местные учителя, врачи, люди искусства, с которыми мне даже не удалось встретиться. За что я им достанусь такой? Кем и каким я был на Земле? Снаружи безгрешный, внутри тоже… но лишь на первый взгляд. Скучал, мечтал о жизни, полной приключений, а сам оставался жить в городском комфорте, избегал малейших жизненных осложнений. Ни к чему сейчас углубляться в дебри психосамоанализа, но я в роли правителя… А что если да? Власть, сила…

Страуклоо дал мне подумать, но вмешался опять:

— Если ты вспоминаешь мои слова о власти, то не сомневайся, я не побоюсь делиться с тобой. Версенн очень велик, всего здесь хватит и на двоих. А если что-то в местных порядках тебе не нравится — пожалуйста, меняй, экспериментируй.

Конечно, подумал я. Социальные эксперименты — мое хобби. Вызвать здесь мор, голод, парочку гражданских войн, начать завоевание диких планет… Ай да я!

— Знаешь, Страуклоо, ни к чему нам делить шкуру неубитого медведя. Потом поговорим. Если удастся. И знаешь, мне пришла в голову одна мысль. Мало ли, вдруг мы проиграем. Все потом может произойти. Подойди, посмотри мне в глаза.

Страуклоо подошел. Он двигался медленно, в глазах его читалось непонимание пополам с поднимающимся ужасом.

— Запомни, Страуклоо, — сказал я тоном заклятья, глядя в глаза товарища, — ты никогда не будешь выполнять приказы, которые противоречат твоим желаниям.

Он облегченно вздохнул. Это была своего рода прививка от Суанмуу.

Армия поднялась в воздух. Нас ждало около 25000 сторонников Киитумела, охраняющих Арсенал. Нас ждали пули и снаряды.

Наши флаеры заплясали в лучах прожекторов, как мотыльки. На них обрушился поток огня. Это был проливной дождь, ураганный ливень. Только изливался он снизу вверх и состоял из свинца и стали. Флаеры гибли десятками, но они выполняли свои задачи. Первая волна сбросила бомбы, пытаясь погасить часть прожекторов. Это удалось. Уничтожить зенитчиков мы даже не пытались. Слишком много их было.

Вторая волна флаеров зажгла цепочку огней за спинами защитников. Арсенала. Мы использовали все, что могло гореть и зажигать. Напалм, термит, фосфор, прочую дрянь с захваченных нами оружейных складов. Смотреть против яркого света трудно. Он должен был помешать увидеть меня и людей, и приборам ночного видения.

Третья волна — бомбы. Четвертая — костры. Пятая — ложный прорыв. Наши флаеры имитировали меня, прорывающегося к Арсеналу. Они влетели в мертвую зону под различными углами и, немного углубившись, вылетели, отбомбившись на обратном пути кто чем мог. Шестая волна — костры. Седьмая — ложный прорыв. Наши потери были колоссальны. Больше пятисот флаеров валялись разбитыми на земле. Пара сотен с трудом сумела приземлиться.

Восьмая волна — костры. Девятая — я.

22

От пуль и осколков меня спасла невидимая оболочка поля. С более увесистыми вещами встречи удалось избежать. Снизившись, я на полной скорости мчался к Арсеналу. Но умчался недалеко. Костры перекрывали не все поле зрения стрелков. Кто-то из них увидел меня, и флаер наткнулся на очередь из крупнокалиберного пулемета. Оболочка защитного поля, на удивление, выдержала удар пуль. Флаер — нет. Он буквально развалился подо мной, и я испытал весьма болезненное приземление.

Очередная волна наших флаеров продолжала зажигать костры. Следующая бросила бомбы. А потом заработала наша маломощная артиллерия. Ее ухитрились развернуть за время предыдущей заварухи. Задача артиллеристов — отвлечь внимание от меня.

Я побежал. Артобстрел не должен был продолжаться дольше 10 минут. Потом Страуклоо вместе с армией должен был улететь. Жив я или мертв — неважно. Его задача — удержаться самому. Как если бы не было ни меня, ни моего колдовства, ни чудо-оружия. Сил у них, для начала, было достаточно, несмотря даже на жестокие потери у Арсенала.

Моя спортивная форма оказалась слишком далека от идеальной. Я рухнул на траву, жадно глотая воздух, сразу же, как затихла канонада. И этот отдых затянулся на несколько часов.

Люди Киитумела соображали неплохо. Оценив ситуацию, они начали обстрел мертвой зоны. Запасливые, даже минометы захватили. Пули, снаряды и осколки смешивали землю и воздух, а я лежал, мысленно воздвигая над собой защитную оболочку, и клялся, если все обойдется, покинуть проклятый Версенн в первую же минуту, как только я приближусь к передатчику материи.

Через два часа минометный и орудийный огонь прекратился. Редкие пулеметные очереди были мне не страшны. Огонь догорающих костров и потоки теплого воздуха от догоревших мешали использованию приборов ночного видения. Из всех моих ночных прогулок эта была наименее содержательной.

23

Человеку, зашедшему без ключа в комнату Зеркала, совсем несложно зайти в Арсенал. Как, впрочем, и в любое другое место на Версенне. Я шел по каменному полу, а вокруг меня, на большом расстоянии друг от друга, лежали какие-то непонятные шары метров пяти в диаметре. Если точнее — не совсем шары. Снизу они как бы оплыли, немного сплющились. Интересно, это — сверхоружие? Что-то кроме шаров я ничего не вижу.

Совершенно случайно мне удалось разглядеть на одном из шаров маленькую дырочку. Подойдя к другому, я уже знал, что искать. Действительно, дырочка была и здесь. Замочная скважина?

Отверстие не поддавалось ни на какие телекинетические штучки. Что делать? Не оставаться же мне здесь навеки? И, демонстрируя чудеса храбрости, я засунул в дырочку палец. Наименее ценный, конечно, мизинец левой руки. Шар плотно обхватил его и несильно сжал. От мизинца по всему телу словно пробежал электрический ток. Слабый, щекочуще-приятный. Я стоял и ждал.

Отверстие начало расти. Оно освободило палец, достигло десяти сантиметров в диаметре, полуметра, метра… Рост прекратился. Я мог свободно зайти в шар.

Оригинальный замок, подумал я. А что бы произошло, сунь я указательный палец или палец ноги? Или еще что-нибудь, например, хвост оказавшейся рядом кошки? Эта штука как-то ухитряется по конечностям довольно много узнать о всем существе. Наверное, я достоин. Но чего?

Лезть в дырку не хотелось, но отступать хотелось еще меньше. И я влез. Оболочка мгновенно закрылась. Я стоял в абсолютной темноте, чувствуя, что какая-то упругая масса со всех сторон прижимается к телу. Ужасное ощущение. Я понял, что через пару секунд полностью буду облеплен ею и задохнусь.

Почему-то я не задохнулся. Скорее наоборот. Темнота стала таять, и я начал видеть все, что лежало вокруг шара. И, окончательно прозрев, я перестал быть человеком.

Я больше не был землянином. Я был боевой машиной. Самой совершенной в мире планетарной боевой машиной.

Мои шесть лазеров, переполненные энергией, готовы испепелить любую цель. Мои вибрационные деструкторы гудят от нетерпения. Маленькие ракетки с гравиконцентратными зарядами, способными разрушить что угодно, жаждут покинуть мое чрево. Мое тело готово принять любую, в зависимости от скорости полета, форму. Органы чувств…

Я испугался. Я не хотел терять человеческий облик. Единственным моим желанием было вылезти.

Плоть машины отделилась от моего тела. Оболочка открылась, и я встал на каменный пол Арсенала. Руки тряслись, ноги гудели, голова кружилась. Только что я был громовержцем. Какая сила! Нельзя забывать, что эту машину создала раса, способная переделывать планеты, путешествовать среди звезд. Раса, бросающая такую мощь на произвол судьбы. Не знаю даже, что думать об этих существах.

«Операция прошла удачно», — бормотал я, прогулочным шагом направляясь к центру здания. Вот оно, сверхоружие, чудо-оружие. И я его владелец, властелин планеты. Вот она — власть, о которой говорил Страуклоо.

Со мной словно произошла метаморфоза. Уверенность боевого робота передалась мне. Да, кое-что мне на этой планете не нравится. И кое-кто тоже. Не нравится, что меня считают дикарем. Не нравится… Стоп, сказал я себе. Это все — их дела. Я здесь чужак.

Но искушение не проходило. Ведь глупо же не воспользоваться плодами победы? Не так уж легко она далась. Совсем не беззащитных людей я глушил полем. А полет через море огня?

Совесть тоже не отставала, попрекая обещанием покинуть Версенн в первую же минуту, если появится возможность. Обещание? Самому себе? Несерьезно. Мало ли какие мысли были у меня в голове. Тоже мне, клятвопреступление!

Ирония судьбы, но расплата последовала сразу же после этой мысли.

24

Заметил я их слишком поздно, фактически уже будучи в их руках, вернее лапах. Трехметрового роста, с кирпично-красной кожей, эти существа больше всего напоминали гибрид человека и кенгуру. Ниже пояса было больше кенгуриного, выше — кое-что от человека. А лицо… Или морда… Ничего общего ни с человеком, ни с каким-либо земным животным. Какие-то бугры, углубления, булькающая и пузырящаяся слизь. Что здесь глаза, нос, рот?

Существа были очень сильны, нечего было даже пытаться вырваться. Но зачем я им нужен?

Ответ оказался прост. Одно из существ полезло в набрюшную сумку и вытащило маленький приемопередатчик. Выдвинуло антенну, нажало кнопку. Рация зашипела, послышались приглушенные голоса. И, наконец, один громкий, знакомый. Голос Суанмуу.

— Привет, дикарь. Полночи из-за тебя не сплю. Ну, на этот раз ты попался. Конечно, тебе повезло с твоим колдовским даром. Но это было простое везение. А когда дело касается умственных способностей — туг тебе делать нечего. Не дорос ты до нас. Дикарем жил, дикарем умрешь.

Что он привязался к моей дикости, думал я. Ущемленное самолюбие, что ли?

— Эти очаровательные ребята с Раумоса, — продолжил Суанмуу, — слишком крепки для колдовства. Хотя и поддаются дрессировке с помощью ультразвука. Жаль только, что туповаты, никак не заставлю их вытащить оружие. Но что делать с тобой, они знают. Ты ведь хотел стать сильным, дикарь. И ты чуть было не стал им. Ты чуть было не стал всемогущим. Могущественным, как бог.

Я уже был таким, подумал я. Но что хочет этот проклятый болтун?

— У вас на Земле придумали хороший способ наказания богов. Дикая планета, но способ красивый. Вспомни одного из своих богов, дикарь. Его звали Иисус Христос. Эти милые парни распнут тебя. Обо всем необходимом я позаботился.

Это же надо иметь такую извращенную фантазию, подумал я, чтобы тащить в Арсенал крест. И как сюда попали эти красномордые кенгуру?

— Тебе нравится, дикарь? Ты умрешь, как бог, на вершине могущества. А чтобы ты не зазнался, огорчу тебя маленьким сюрпризом: я пошел навстречу вкусам твоих палачей и разрешил им через три денька съесть тебя. Так что предвкушай.

Суанмуу издал какие-то свистяще-щелкающие звуки, и раумосцы начали действовать. Они убрали рацию и потащили меня к центру Арсенала.

Я попробовал вырваться. Бесполезно. Я попробовал оглушить этих кенгуроидов — с тем же успехом. Я пробовал нанести кинжальные удары по выступам и впадинам на черепе, по бурлящей и пузырящейся жидкости. Ничего. Я отчаянно ломал голову, но в нее ничего не приходило. Мной овладел ужас. Несколько недель я шагал от победы к победе, и вдруг нелепая гибель в лапах этих… Я не хотел умирать.

В середине Арсенала каменного пола не было. Покрытая травой почва полого поднималась к центру. А из вершины холма вырастала матовая светящаяся колонна. Она поднималась до потолка здания, и ее светящиеся отростки, как спицы, расходились во все стороны, выполняя роль то ли несущих конструкций, то ли ламп. У подножья колонны стоял врытый в землю крест.

А если бы весь пол оказался каменным, подумал я, что тогда? Но было совсем не до шуток.

Говорят, что страх увеличивает силы в несколько раз. Я был напуган до предела, и даже раумосцы почувствовали мои усилия. Я трепыхался в их лапах, но кроме трепыхания ничего не выходило.

От страха, от отчаяния, от предчувствия скорой смерти — не знаю от чего, но я закричал. Это был крик, это был вопль, это был вой. Кричал не разум, кричало тело, не желающее умирать. Наверное, я весь превратился в крик. Бесполезный крик, никто не мог услышать его и спасти меня.

Краешком сознания в момент, когда меня уже подтаскивали к кресту, а третий монстр нашаривал в своей сумке гвозди, я обнаружил, что хотя и перевожу дыхание, мой крик висит в воздухе. Колдовские способности столь оригинальным способом проявляли себя в последний раз: я мог управлять звуками не открывая рта. Жаль, что мне никогда не узнать, на что же еще я способен.

Словно забавляясь последний раз в жизни, я мысленно усилил звук. Мой крик разнесся по всему Арсеналу. Я довел громкость чуть ли не до болевого предела. А мои палачи прижали меня к кресту и приготовились забивать гвозди. На вопли им было наплевать.

«Поддаются дрессировки с помощью ультразвука», — вспомнил я слова Суанмуу. А что если…

Я стал повышать частоту звука. Вой превратился в свист, свист растаял в воздухе Уши заложило, но я «на ощупь» продолжал повышать частоту. Хватка кенгуроидов ослабла, они словно переглянулись (а где у них глаза?) Потом выпустили, буквально выронили меня и принялись тереть лапами головы. Я, скорее всего, употребил бы выражение «принялись чесаться».

Я был жив. Но моя жизнь зависела от чрезвычайно нематериальной вещи. От писка, который мне самому даже не был слышен.

25

На какое-то время кенгуроиды опять получили возможность контролировать свои действия и кинулись ко мне. Либо ультразвук замолк, либо я сбился с нужной частоты. С большим трудом, когда их мерзкие лапы коснулись меня, я сумел восстановить статус-кво.

Фокус со звуком, существовавшим сам по себе, легко объясним, Если я перемещаю предметы специальным полем, то почему я не могу создать благодаря тому же полю и колебания воздуха? Суанмуу явно не смог додуматься до этого. А я, дикарь, вопящий от страха, нечаянно обнаружил, что и от крика может быть польза.

Медленно пятясь, я приближался к боевым машинам. Мой мозг поддерживал в воздухе беззвучный парализующий вопль. Только бы не сорваться!

Подойдя к шару, я сунул палец в отверстие. Тут же промелькнула мысль: а что, если бы кенгуру засунул в дырочку свой палец и машина пустила бы его? Бедный Версенн. Эти твари показали бы, чего стоит дрессировка с помощью ультразвука.

Оболочка разошлась. И прекратил щекотать своих незадачливых убийц и влез в шар, а через минуту уже наблюдал, как кенгуроиды бродят вокруг, пытаясь отыскать мой след.

Мои лазеры горели жаждой мщения, но использовать их здесь было нельзя. Ничего, я могу уничтожить врагов другим способом. Огромный шар поднялся в воздух и завис над кенгуроидами. Заработал вибрационный деструктор. Три холмика протоплазмы, оседая, начали растекаться на каменном полу.

Я облетел Арсенал в поисках каких-либо других врагов, но никого не было. В стене Арсенала зияла дыра… Вот, значит, как попали сюда эти мерзкие твари. Стены Арсенала были сделаны из тонких металлических листов. Любой подлетавший близко предмет, как меня предупредили, уничтожался установленными на крыше лазерами. Подойти же и взорвать бомбу было совсем несложно.

Я мог улететь, но не мешало бы посмотреть еще кое-что. Сияющий белый столб в центре.

Опустившись, я вылез из боевой машины и пошел к нему. Ровная, слегка шершавая на ощупь поверхность. Теплая, упруго-мягкая, словно живая. Я обошел вокруг столба, осмотрел землю, из которой он рос. И понял, что я опять не один.

Это был человек той же расы, что и жители Версенна. Высокий мужчина, фигура атлетическая. За его одежду любой постановщик земных фантастических фильмов, наверняка, заплатил бы целое состояние. Мы стояли, изучая друг друга.

— Дикарь! Вот почему датчики трижды сработали, — сказал незнакомец. Говорил он мысленно, слова сами появились в моем мозгу.

— Что тебе здесь надо? — В мысленном голосе незнакомца звучали нотки абсолютной власти.

Я начал было говорить, но напрасно.

— Не понимаю. Говори как я. Можешь? — прозвучал в моем мозгу приказ-вопрос.

Я попытался, но судя по всему, безуспешно. Может, я и способен к телепатическому общению, но нужна же какая-нибудь тренировка!

— Не надо. И так все ясно. Они догадались запустить сюда дикаря. — Строгий взгляд пробежал по Арсеналу, отметив дыру в стене и лужу протоплазмы на полу.

— Я отправлю тебя домой, — сказал незнакомец, — будешь рассказывать своим соплеменникам — не поверят.

Арсенал, подумал я, сюда прибывают с планеты-метрополии. Здесь же должен быть передатчик материи!

— А чтобы ты не помнил механизм…

Действительно, больше я ничего не помнил. Бедная моя голова! Опять по ней.

26

На работе уже начал забываться скандал из-за неожиданного длительного прогула. Соседи по квартире, к счастью, не забеспокоились, и мне не пришлось объяснять свое отсутствие еще и перед милицией. Родители, живущие в другом городе, пожурили за редкие письма. Вот вроде и все последствия. Сам я постепенно начал уже забывать отдельные детали своих приключений.

Однажды вечером в дверь позвонили. Звонок. Мне. Удивившись, (гостей не предполагалось), я открыл. На пороге стояла очень красивая девушка. Блондинка с большими карими глазами. Обидно будет, когда выяснится, что она просто ошиблась адресом.

— Да, это вы, — сказала она, — можно войти?

— Конечно, хотя я что-то не могу… — начал было я, но девушка перебила:

— Может, пройдем туда, где вы живете?

Меня все это несколько удивило, но я провел ее в свою комнату.

— Трудно было вас найти, — сказала незнакомка, — ведь это же вы хулиганили на Версенне?

Мышцы напряглись, тело приготовилось к прыжку, но в руках у девушки не появилось оружие. Кто ее послал? Киитумел? Суанмуу? Может, Страуклоо? Черты лица абсолютно земные…

— Я — с планеты-метрополии, опекающей Версенн. Мы разобрали ваши действия. Примерно 40 % землян могут работать с полями управления. Вам повезло, вы из их числа. Но дело не в случайном везении. Оценив проведенные вами операции, мы не нашли ни одной ошибки. Даже самой маленькой.

Молодец, Страуклоо, подумал я, хорошо же они разбирались, если не поняли, что все это его заслуги.

Девушка продолжала:

— Даже профессиональный земной военный, очутившись в абсолютно чуждой ему обстановке, не смог бы так быстро сориентироваться. Вы доказали свою талантливость. психическую устойчивость, неболтливость по возвращении на Землю. Поэтому, мы хотели бы предложить вам работу. Она связана с военными действиями. Мы знаем, что на вашей планете существует аналогичная предлагаемой работа наемника. Ваша мораль не будет нарушена.

Моралисты чертовы, подумал я. Что за чушь несет она? «Костя — герой галактики!» «Космический наемник Константин к вашим услугам, леди». Они что, считают меня способным стать наемным убийцей?

— Я вас не понимаю.

— Речь идет о дикой планете. Там очень сложная ситуация, — начала объяснять девушка, — человек со стороны, да еще с вашим талантом, может принести огромную пользу. Конечно, там намного опасней, чем на Версенне, например, нет полей управления…

Опасней? Я вспомнил свой крик у креста, бьющие из земли огненные фонтаны…

— А почему вы сами не можете навести порядок? — спросил я. — У вас техника, энергия.

— Научная школа, чей цикл правления недавно начался, против абсолютно любого вмешательства. Они ошибаются в прогнозах и не понимают этого. Наших людей могут наказать. До нашего цикла еще далеко.

— А я?

— На Версенне был их человек. Он же отправил вас на Землю. Индексы планет легко перепутать.

Чума на обе ваши школы, подумал я. И с циклами вместе. Кто я им? И этим полубогам, и жителям дикой планеты? Не нравится мне такая ситуация.

— Не могу вам помочь, — сказал я, — вы ошиблись. Я совершенно не способен воевать. Я вообще трус по натуре. Я не хочу с вами никаких дел.

— Поймите же. На Версенне вы дрались за собственную жизнь. А сейчас вы можете спасти от смерти десятки миллионов людей. Как до вас не доходит?

Перед моим взглядом возникла пузырящаяся, безглазая и безносая морда раумосца. Я молча покачал головой.

Девушка повернулась и пошла к двери.

— Скажите, как там Страуклоо? — слишком поздно догадался спросить я.

Она не ответила. Наверное, обиделась.

Нелегко заявить красивой девушке, что ты трус. Закрыть перед собой дверь в Космос — еще труднее. Но имел ли я право согласиться? Или просто струсил? Остались бы мои руки чистыми после такого поручения?

Я запер дверь квартиры. Дважды повернул ключ в дверях комнаты. Засунул ключ в карман куртки и застегнул карман на молнию. Повесил куртку в шкаф и запер дверцу.

И тут мне захотелось помыть руки.

СКИПЕТР И ДЕРЖАВА

Тот, у кого мудрости больше чем дел, чему он подобен? Дереву, у которого ветвей много, а корней мало; налетит ветер и вырвет его, и свалит его на землю.

«Изречения отцов»

1

Я опустил в щель треугольную монету, наполнил кружку ледяной водой и выпил. Осторожно, стараясь избежать ломоты в зубах. Народная мудрость, что здесь, что на Земле, рекомендует много пить в жару. Лично я такой потребности не ощущаю. Но пью. Надо же делать хоть что-то. Непонятно, какого черта вообще меня сюда занесло?

На Версенне все было не так. Туда меня привел нелепый случай. Я изо всех сил старался вернуться домой, а заодно и «поставил на уши» всю планету, вызвав беспокойство даже на далекой планете-метрополии.

Тут расклад другой. Поначалу ко мне, в родную земную коммуналку, явились с планеты-метрополии. Представительница оппозиционного учения поманила космической романтикой и даже пообещала как-то заплатить. Я вспомнил парочку версеннских эксцессов и отказался. И пожалел о своем отказе. «Пожалел» — не то слово. Рвал и метал, кусал локти и т. д., и т. п. Шутка ли: человечество чуть не свихнулось, мечтая о братьях по разуму, миллиарды людей зачитываются и Засматриваются космическими приключениями, а я отшвырнул в сторону, этих самых миллиардов заветную мечту!

Хоть и говорят, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды, мне подобный трюк удался. Если уж сходится на ком-то свет клином, то прошибает насквозь. Вместо очаровательной оппозиционерки ко мне явился представительный тип из руководящего лагеря. Да, они против вмешательства, да, у них принципы. Но они гуманисты и готовы для блага людей на время забыть о принципах. Особенно, если даже большинство «своих» об этой забывчивости ничего не узнает. У них есть ко мне интересные предложения. Платить деньгами — это примитивно. Платить вещами — еще примитивней. А вот платить идеями и технологией — это то, что надо. Открытия или изобретения принесут мне и славу и деньги. Достойное вознаграждение, не правда ли?

У далеких и на диво могущественных космических благодетелей понятия о нравственности оказались весьма своеобразные. Надо же: выдавать чужие идеи за свои и пожинать лавры — в порядке вещей! Но, умудренный переживаниями предыдущего отказа, я согласился. И на мое новое путешествие, и на обещанное вознаграждение. Даже поторговался немного, напрягая свою эрудицию, вскормленную массовыми научно-популярными журналами. Сошлись на том, что мне было обещано раскрытие секрета высокотемпературной сверхпроводимости. Достаточно для Нобелевской премии, прижизненной и посмертной славы и множества материальных благ. А вопросы этики я оставил на потом, когда с заданием будет покончено, а желанный секрет перестанет быть секретом.

Пункт моего назначения, планета Хобарот, была во многих отношениях местом куда менее приятным, чем Версенн. Один вытянувшийся вдоль экватора материк, напрочь загубленная экология. Потомки некогда высокоразвитого народа кучно живут в двух районах, на окраинах материка. Нет, вру. Народ как был высокоразвитым, так и остался. Землю, правда, превратил в пустыню, океан отравил. (Это же надо суметь отравить такой океан!)

И вымерли бы обитатели Хобарота, не помогли бы им наука и техника, да на их счастье, лет этак шестьсот назад приметила страдальцев могучая планета-метрополия и «прикрепила» к Версенну на правах дикой планеты. Как и с Землей, Версенн был связан с Хобаротом подпространственными передатчиками материи и вел взаимовыгодную торговлю. Вот, оказывается, кто продавал люсу, воинам-купцам с Версенга, всякую машинерию во времена земной отсталости! А я-то голову ломал…

В обмен на техническое барахло версеннцы кормили хобаротцев, а заодно и снабжали сырьем. Постепенно набрала силу земная промышленность и Хобарот стал специализироваться на продукции сверхвысокого качества и изящных ремеслах, оставив вал ширпотреба землянам.

В отличии от густонаселенной Земли с ее довольно агрессивным населением, Хобарот был немноголюден, а его обитатели отличались спокойным и покладистым характером. Поэтому, если на Земле люсу тщательно маскировались, то на Хобароте действовали открыто, многие имели даже что-то наподобие собственных торговых представительств.

И длилась бы эта идиллия долго-долго, а не всего лишь шестьсот лет, и не понадобился бы никогда и никому олух Константин Марчевский, неизвестно чем из пяти миллиардов землян выделившийся, если бы не… религия.

Единственное, чем отличались два хобаротских государства, была религиозность. В пятимиллионном Лее жили атеисты, в четырехмиллионном Геде — верующие. Нет, друг к другу они относились совсем неплохо, никакой нетерпимости не наблюдалось. Уверовавшие из Лея запросто перебирались в Гед, а разуверившиеся из Геда — в Лей. Вера и неверие отразились и на выпускаемой продукции. Лейцы делали сверхсложные технические устройства, а обитатели Геда — устройства еще более сложные, уникальные, но… Принцип действия их не взялся бы объяснить ни один ученый.

В Лее господствовала технократия. В Геде — теократия. После смерти правителя, называемого в народе пророком, гедцы выдвигали из своей среды огромное количество кандидатов в пророки, а те в соответствии с какими-то своими критериями, выбирали нового правителя. Лет шесть назад к власти в Геде пришел очередной пророк. Бог сообщил ему (да-да, так вот запросто), что наступило время хобаротцам возрождать свой мир, самим кормить себя и вновь заселить всю планету. Он, Бог, укажет верный путь.

В чем-то Бог был прав. За последние сорок лет, в течение которых земляне разгрузили хобаротцев от рутинной работы, те очень преуспели и в науке, и в технике. Им вполне по силам было не только возродить планету, но и превратить ее в райский сад.

Но тут напомнили о своем существовании версеннские эмиссары. Так как их планета в последнее время явно стояла на грани серьезной войны, версеннские лорды усиленно запасались оружием. Земное оружие — это хорошо. Но хобаротское лучше! А займутся местные умельцы грандиозными восстановительными работами — прощай оружие, не до заказов им будет. Да еще со временем и потребность в версеннском продовольствии отпадет.

Долго ли, коротко ли все это тянулось, но под чутким руководством маститых версеннских интриганов кроткие хобаротцы перессорились, а потом и всерьез настроились сразиться. Гед обвинял Лей в тупой лени, ведущей к медленному вымиранию. Лей обвинял Гед в близоруком авантюризме, сулящем, из-за прекращения версеннских поставок продовольствия, вымирание быстрое.

Верующие и неверующие стали вспоминать о том, что их разделяет. Лейские технические гении принялись злословить о безграмотности гедцев, а гедские кудесники — о примитивном машиноподобии лейцев. Прекратили регулярные рейсы над пустыней гигантские красавцы-дирижабли с питанием от солнечных батарей. А тут еще просочились слухи, что и в Геде, и в Лее делается какое-то сверхмощное оружие, способное уничтожить целую планету…

Миротворцы с планеты-метрополии из-за каких-то своих законов не имели права вмешаться сами. Но со свойственной им «деликатностью», они могли использовать меня, якобы оказавшегося на Хобароте случайно, попав на него по ошибке с Версенна. Тем более, я не просто оказался в нужном месте и в нужное время (Версеннский Арсенал, момент моего изгнания), но и заявил о себе, как о смутьяне воистину планетарного масштаба.

Эх, если бы кроме гуманной миссии мои наниматели предложили мне какой-то план действий…

2

К чему оказалось труднее всего привыкнуть, так это к солнцу, посылающему свои лучи почти вертикально. Я тряхнул головой: непроизвольный жест, словно наивная попытка отогнать надоевший раскаленный шарик. И в этот момент боковое зрение засекло сзади что-то необычное. Нет, будь я персонажем какого-нибудь детективного романа, это было бы вполне обыденной процедурой. Но на Хобароте, с его неискушенным в авантюрах народом… Какой-то человек следил за мной и делал это до ужаса непрофессионально. Над ним, наверное, сейчас смеется вся улица. А может, надо мной? А может, и не смеются даже?

Под ложечкой засосало. Никому не нужен. P-раз, и нет меня. Я отогнал противное ощущение, придал шагу спортивную упругость и принялся наблюдать за «хвостом». Любимым занятием горе-сыщика было выглядывание из-за угла. (Именно за этим я его и застукал). Он с такой неохотой покидал свое укрытие, что даже обнаружив в комической фигуре что-то знакомое, я никак не мог понять, кто это. Только поплутав по закоулкам и выманив преследователя на себя, я нос к носу столкнулся с Аифой.

— Ну и напугал же ты меня, — я с облегчением вздохнул, — ты что, не мог ко мне просто так подойти? Зачем прятался?

— Так ты меня видел? — Аифа был потрясен. — Как ты мог? Ты же ни разу не оглянулся!

Наивность Аифы меня просто умиляла. Если хотя бы треть хобаротцев такая же как он, то версеннцам было что терять. Недаром они так взъелись на Пророка.

Аифа подобрал меня в тридцати километрах от Геды и верил всему, что я говорил: абсолютно всему. Языку меня обучили те, кто послал. Гипнозом, часа за два. Первый день с Аифой я прикидывался, что ничего не знаю, но стараюсь спрашивать и запоминать слова, на второй — меньше прикидывался, а больше «запоминал». На третий — заговорил. Аифа восхитился моими выдающимися способностями.

После резкого сокращения торговли с Версенном, гедцам пришлось всерьез заняться вторичными ресурсами. Аифа на огромной машине собирал это добро в местах, где когда-то стояли поселения. Мне удалось в течение пяти дней скрашивать Аифино одиночество, а вернувшись в Гед, он поселил меня в своем доме и даже снабдил мелочью на карманные расходы.

— Приходили от жрецов, спрашивали тебя. Они говорят, что ты связан с плохими людьми с Версенна. Тебе надо убегать.

— Почему убегать, Аифа? Они меня что, убьют?

— Не убьют, но посадят под замок. Пока с Леем не разберемся. А это очень долго. Я им говорил, что это ошибка, но они не верят.

— Аифа, но куда мне бежать? Страна у вас маленькая, все друг друга знают. А я еще и отличаюсь ото всех. Удивительно, как до сих пор не нашли.

— Да-да. Я издалека смотрел, проверял. Тебе надо бежать в Лей.

— В Лей? Ты шутишь, Аифа. Мне туда всю жизнь идти. А в пустыне долго не проживешь.

— Идти не надо. Ты поедешь. У меня все готово. Сейчас следуй за мной, как я за тобой ходил.

Мы пошли. Окружающая обстановка чудесным образом переменилась. Не было чужого враждебного мира, где за каждым углом таится опасность. Была уютная четырехмиллионная деревня с небольшими домиками на поверхности и «небоскребами наоборот» под землей. Неторопливые прохожие, добрый наивный Аифа. Наверняка за мной придут такие же увальни, я им наплету с три короба, на том и разойдемся. А вот ехать (на чем?) через пустыню… Я ее знаю плохо, но лучше узнать не хочу. Не пустынный я житель, и точка. Предложил бы мне Аифа ковер-самолет… Это же Хобарот. Это же Гед!

«Наивный» Аифа петлял не хуже меня. Одурев от жары и слепящего солнечного света, я не потерял его лишь чудом. Закончился наш «слалом» в хибаре, напоминающей гараж.

Это и был гараж. В центре стоял мотоцикл. Вполне земной мотоцикл. Вон даже надпись «СУЗУКИ».

— Ты в своем уме, Аифа? Кто за мной цистерну бензина везти будет?

— Не нужен тебе бензин. Мотоцикл хороший, надежный. Мы не первый раз такие заказы выполняем, версеннцы нас просят. Дают мотоцикл, а мы на него реактор ставим. Лет пять можно без горючего ездить.

Моя челюсть начала отвисать, но я быстро вернул ее на место. Хобарот есть Хобарот. Эка невидаль — реактор на мотоцикле. Ишь, лентяи какие, лень им было весь мотоцикл делать, на чужое позарились. Ах, здесь ведь сложности с металлом!

— Аифа, а реактор «не того»? Не излучает?

Во взгляде Аифы было столько удивления, что я не настаивал на ответе. Мой приятель, кстати, не терял ни секунды и закреплял багаж, комментируя по ходу дела.

— Еда, вода, пароулавливатель… Вот карта, маршрут отмечен. Вот индикатор курса — жест в сторону закрепленной на руле коробочки с экранчиком — будешь проверять, насколько сбился и возвращаться. — Глаза Аифы приняли странное выражение, это называлось здесь «посмотреть на внутренние часы». — Давай, у тебя уже почти нет времени. По городу поедешь прямо на восток, до Малого Лифта, оттуда на север. За городом смотри карту. Под едой лежит пакет, на нем написано, кому он. Ах, да! Старая граница Геда помечена на карте синим. До нее старайся не ночевать у развалин. Мы, может, не такие умные как лейцы, но наш Бог очень умен. И иногда он сердится…

3

Езда на мотоцикле по дороге, превращенной в бездорожье — занятие не простое. Да и мотоциклист из меня не ахти какой. К счастью машина была изумительная, мотор даже не гудел, а жужжал, и заглохнуть от перегрузки, наверное, просто не мог. Отключался, правда секунд через десять после падения, но это только на руку такому асу как я.

Три дня непрерывной езды измотали меня донельзя, я проехал почти половину пути и твердо решил посвятить день отдыху. Синяя линия должна была вот-вот остаться за спиной, я обдумывал, какую бы руину потенистей и поживописней выбрать для привала, чтобы на досуге ее обследовать. Внезапно, идиллия бесшумной езды была нарушена грохотом автоматной очереди. Пули подняли песчаные фонтанчики метрах в сорока перед мотоциклом. Несмотря на расслабленность, я неплохо отреагировал, сбросил скорость и элегантно упал на бок. Мотоцикл должен был послужить мне хоть ненадежной, но защитой.

Вторая очередь расковыряла песок совсем рядом. Оружия у меня не было, третья очередь явно не минует мотоцикла. Защищены ли местные реакторы от пуль?

Стараясь не делать резких движений, я встал и международным (но межпланетным ли?) жестом, поднял руки над головой, секунду подумал и пошел по направлению к стрелку.

Из развалины вышел смуглый кучерявый парень с усиками щеточкой. Или это первый хобаротец с усами, или — землянин. Ну, дела!

Последовал вопрос на каком-то гортанном языке. Я ответил по-хобаротски: «Не понимаю». Затем, сам не зная почему, повторил то же по-русски.

Усатый бандит задумался, видно подбирая слова, потом выдал на жутчайшем английском целую обойму вопросов.

— Кто ты? Где мы? Какая страна?

— Я Константин Марчевский. Мы на Хобароте. Я из Советского Союза.

— Мы в Советском Союзе? — лицо моего собеседника здорово вытянулось от изумления.

— Нет. Я из Советского Союза. Мы на Хобароте.

— Хобарот — какая страна? — вопросы не отличались разнообразием.

— Хобарот — это не страна. Хобарот — планета. А страна, наверное — Лей.

Титанические мыслительные усилия отразились на лице усатого. Я же. мимолетно подивившись всепланетной популярности английского языка (Версенн, теперь Хобарот), оценивал свои шансы на выживание. Ворон ворону глаз не выклюет, а вот землянин землянину?..

Незнакомец подошел ко мне, уткнулся дулом автомата сначала в живот, потом в спину, тщательно обыскал.

— Пойдем, — смилостивился он наконец. — Я не понимаю. Я читаю объявление в газете. Они хотят хорошего солдата охранять склад. Они хорошо платят. Я лечу вертолетом, еду на машине. Половина денег потом. Но какая страна? Я здесь два месяца. Я должен тебя убить. Но я добрый, я буду думать.

«Мыслитель» попался. Я попытался подойти к делу с иронией, но до шуток ли тут? Земляне что, самые популярные наемники во Вселенной? Я, этот «хороший и добрый» сторож, кто еще? И какая сторона его завербовала? Метрополия? Версенн? Третья, неизвестная мне сила?

Дверь захлопнулась, и я остался во мраке. Что-то мне последний взгляд усатого не понравился. Какой-то плотоядный, аж облизывается. Выглядит он упитанным, не голодным. Надеюсь, людоедства можно не опасаться.

Мое ожидание в импровизированной камере затянулось часа на три. В этот раз сторож пришел не с автоматом, а с пистолетом, и, держа его наготове, изложил следующее.

— Я — хороший человек. Если ты хороший, все будет хорошо. Если ты спокойный, все будет хорошо.

Наверное, его учитель английского очень любил слова «гуд» и «уэл». Во всяком случае, такое обилие «хорошего» в обещаниях, на деле ничего хорошего не предвещало.

Мы выбрались в большое помещение с полукруглыми рядами скамеек. Поднялись на деревянный помост, похожий на небольшую сцену. Мой тюремщик зажег несколько светильников. Стали видны остатки некогда богатой драпировки, цветные стекла витражей, самодельный топчан. Усатый, не выпуская пистолета, принялся разматывать какую-то веревку. Глядя на меня исподлобья, он приказал:

— Раздевайся!

Я похолодел. Да, чего-то такого можно было ожидать. Воин пустыни извелся от одиночества. И ни тебе любимой верблюдицы рядом или ослицы. Да вот я подвернулся. Опять влип. Как мне везет на всяких извращенцев! На Земле бог миловал, так в космосе они косяками бродят. Что же мне делать? Господи!

— Я слышу тебя, — раздался негромкий голос в моей голове. — Что ты хочешь?

— Кто это? — мысленно спросил я. Свихнулся я, что ли?

— Уже долго в храме моем человек так искренне ко мне не обращался. Чего ты хочешь?

В храме, это храм. Ясно. Я обращался? К кому? Ах да, я испуган, еще бы. Я взмолился: «Господи!» Мысли в голове неслись со скоростью света. Чувствуя, что появляется шанс выкрутиться, я принялся медленно расстегивать рубашку. Время, эх, время… Пистолетное дуло внимательно следило за каждым моим движением.

«Итак, это местный Бог, — думал я, — если Бог может быть местным, и если он вообще есть. Но мне нельзя сомневаться. Это я так, на периферии мышления, мысли неглубокие, они не ловятся (надеюсь). Надо просить о помощи, кто бы это ни был».

— Спаси меня! — подумал-произнес я, — Помоги мне!

Ни ответа ни привета. О ужас! Неужели он почувствовал мои сомнения. Только не это! Эх, молитву бы мне. Это же как канал экстренной связи. Что я знаю? «Отче наш» не годится, там про «хлеб насущный». «Аве Мария грация плена», часто я Ватикан слушал, но тоже не то. «Аллах акбар», нет, только не это, Аллах сейчас мне категорически противопоказан, он на той стороне.

Волнение и страх реанимировали детскую память. Я вспомнил дедушкин молитвенник, старинный, на трех языках. Заглядывал я туда, было дело.

— Да пребудет слава Господа вовеки! Господи, Имя Твое навеки, Господи, память твоя из поколения в поколение. Господь в небесах утвердил свой трон, и царство его правит всем. Господи, спаси меня от извращенца, от преступника! Господи, обрушь свой гнев на негодяя, осквернившего храм.

Рубашка, хоть и медленно, была снята. Но, к счастью, быстрее мысли ничего нет. «Он» отозвался.

— Твоя правда, человек. Нет ему пощады.

Чудовищная молния почти беззвучно ударила в усатого. Воздушная волна оттолкнула меня, заколебались огоньки светильников. Был человек и нет его. Только черные бесформенные уголья. Пронесло. Пронесло?

Нетвердым шагом, бормоча уже не про себя, а вслух: «Благодарю тебя, Господи», — я пошел к выходу. Но вышел лишь в другое помещение. Из него — еще в одно, еще и еще. Стало ясно, почему мерзавец-сторож выбрал для жилья именно храм. Там было много дерева, ткань… Хоть что-то. А здесь — металл, пластмасса, торчащие провода. Неуют страшный.

— Выход все же нашелся. Но поиски ни к чему хорошему не привели. Мотоцикла на месте не оказалось. Возвращение в развалины стало неизбежным. Проклятая синяя линия… Да нет же, совсем не проклятая.

4

Потеряв три дня (найти мотоцикл в этом безумном лабиринте оказалось делом совсем не простым), я приобрел занятную информацию, которая, к сожалению, ничего не проясняла, скорее запутывала.

Во-первых, существовала непонятная сила, называемая в Геде Богом. Сила грозная, беспощадная, но как-то управляемая. Если пророк может обращаться с просьбами не хуже бродяги с другой планеты (а кто же я еще?), то ни о какой войне речи быть не может. Да и какая, к черту, война, когда между Гедом и Леем тысячи километров пустыни, а ничего нет — ни армии, ни флота, ни авиации? Что на меня, затмение нашло, когда я в эту историю впутывался? Кстати, что метрополия знает о Боге? «Чем дальше в лес…». Нет уж, пардон. Чем дальше в пустыню, тем больше песка.

Во-вторых, склад. Именно о нем я узнал за эти три дня, с Богом все стало «ясно» в первые часы, потом я лишь частенько повторял про себя: «Господи помилуй». В недрах лабиринта скрывался выход в гигантский подземный гараж, где стояло в полной боевой готовности примерно полтораста земных танков и бронемашин. Учитывая пугающий вид установленного на них неземного оружия (человек всегда боится того, чего не понимает) неизвестный владелец склада строил грандиозные планы. Зачем только он нанимал сторожа? Если бы этот мерзавец не возжаждал общения, тайна склада осталась бы нераскрытой. Хотя, что я могу сделать? Песка, что ли, в моторы насыпать?

Оставив без присмотра грозную армаду, я продолжал езду и к вечеру десятого дня с начала путешествия оказался вблизи обитаемой территории Лея. Дорога стала почти пригодной для езды. Каменные глыбы уже не валялись на ней как попало, создавая прекрасные условия для слалома, а стояли по сторонам и отбрасывали длинные тени. Вдруг одна из теней зашевелилась… Вот уж не знал, что тени бывают такие симпатичные.

Поднявшаяся при моем приближении девушка была одета в узенькие брюки и совершенно немыслимую для религиозного Геда сильно декольтированную футболку (зато гедские скульпторы и резчики изощрены в ваянии обнаженной и полуобнаженной натуры).

— Наконец-то, — сказала девица, словно мы были знакомы с ней всю жизнь, — два дня тебя ждала. Думала, случилось что-то.

— Случилось-случилось. — Это точно, три дня «по милости Божьей». — А может ты не меня, а кого-то другого ждала?

— Какой еще дурак поедет этой дорогой? Аифа тебе специальный маршрут нарисовал, чтобы здесь тебя не искали. Да бесполезно. Везде ищут. Хватай пакет, мотоцикл сейчас под камень засунем, я место приготовила.

— Кто ты? — не вредно узнать, кто так обо мне заботится. И вообще, надоело. Тут тоже меня ищут. Что за всепланетная популярность?

— Я, сестра Аифы, Нааг, — произнесла девица, потом сделала паузу, посмотрела на небо и добавила что-то не вошедшее в мой гипнословарь хобаротского. Судя по мимике — ругательство. — Как быстро они нас нашли! Видно еще раньше засекли.

— Кто?

— Версеннцы. Ты хорошо водишь мотоцикл?

— Нет. А что?

— Сбрасывай все лишнее, пакет под рубашку и садись сзади. Держись за меня крепче!

Мгновение спустя мы уже мчались по бездорожью, петляя и закладывая умопомрачительные виражи. А над нашими головами совершенно беззвучно закружились три летательных аппарата, больше всего похожих на планеры. Они так же беззвучно стреляли в нас чем-то непонятным. И из-за тишины это выглядело совсем безопасно, пока одна такая «невзрачная» молния не ударила в землю совсем рядом. Брызнувшая в сторону капелька расплавленного песка прожгла джинсы. Вот так-то. Я крепче сжал тонкую талию Нааг на очередном вираже. Одна молния — и конец. Главное — мгновенно. Совсем неплохая смерть: лихая езда, красивая девушка в объятиях, боли не почувствую… Мотоцикл прыгнул. Меня подбросило, руки с талии съехали вверх, довольно высоко. Гм, «умирать нам еще рановато…».

Наконец безумная гонка прекратилась. Мы остановились в каменном лабиринте, небо виднелось еле-еле. Надеюсь, мы вообще не видны.

— Не понимаю, что это они тебя ищут, — сказала Нааг, отдышавшись, — как узнали, что из Геда в Лей едет Константин Марчевский, словно с ума сошли. По-моему, еще сотню человек с Версенна вызвали, чтобы тебя ловить.

— Неужели нельзя было в тайне сохранить?

— Какая тайна на Хобароте? Когда одна половина Хобарота говорит, другая слушает.

— Если так все легко говорят, зачем я везу пакет?

— Пакет — не письмо. Там другое. Потом увидишь.

— Если у меня будет «потом». Меня что, убить хотят?

— Не совсем. Мы услышали: «Взять живым. Если будет пробираться в „Таират“ — убить».

— Что такое «Таират»? — спросил я, твердо решив держаться от этого места подальше.

— Семейное предприятие, техническая фирма. У нас в Лее она третья по величине. Но я не понимаю их страх. Другое дело — «Инув». Они на металлические машины с твоей Земли ставят наши реакторы, оружие. Или «Алаф», тоже оружие. А «Таират»… Средства связи, локаторы разные.

— Никогда не интересовался средствами связи, — вполне искренне заявил я. — Знаешь, лучше нам куда-то уйти. Нас же тут найдут.

Нааг усмехнулась.

— Я думала, раз тебя так ищут, ты опасен. А ты, оказывается сам боишься.

— Раз ищут, значит, дорого стою. А дорогие вещи принято беречь.

Нааг фыркнула, и мы пошли.

Через пару часов, когда мы сидели в ее полутемной подземной квартире и пили горячий хобаротский чай, сестра Аифы решила по другому оценить мою персону.

— То, что все хотят найти и уничтожить, не может принести пользу, а потому, стоит дешево. Не зазнавайся.

Ох, девочка, до зазнайства ли мне сейчас.

5

Говорят, что безделье развращает. Действительно. Проверено на собственной шкуре. Поначалу я попытался было погулять по Лею, Нааг даже постригла и нарядила меня, придав максимальное сходство с хобаротцем. Но высунув нос из уютной норы-квартиры, я очень скоро понял, что прогулки — не самое безопасное занятие. Лей просто кишел версеннцами. Я быстро убрался с подземных улиц-коридоров, где чувствовал себя как в ловушке, на поверхность. Но там версеннцев, привыкших у себя дома отнюдь не к подземной жизни, оказалось еще больше. К счастью, далеко не все они были посланы на Хобарот для охоты на Костю Марчевского. Однако, я решил не искушать судьбу.

Так как размышлять о межпланетных интригах мне уже, мягко говоря, осточертело, я начал думать о другом, более близком и более материальном. (Не скажу только, что более доступном). Я имею в виду Нааг. Жили мы вдвоем в двухкомнатной, а точнее, двухклетушечной квартире с этой очаровательной девушкой, и в моей изнуренной бездельем голове стали появляться всякие нескромные мысли. Да что там появляться! Они прочно там укоренились и даже дали всходы. Будь Нааг не инопланетянкой, да еще не сестрой моего единственного на Хобароте приятеля, я предпринял бы более решительные действия. А так…

К концу четвертого дня, (а может и ночи, бес их тут в подземелье разберет), я сидел, дожидался Нааг и в тысячный раз прокручивал в голове тактику моего ухаживания. Метрополия, Версенн, Хобарот — все побоку. Тоже мне, нашли суперагента. Что может сделать один человек? А вот у этого человека запросто могут появится вполне человеческие желания.

Вся тактика провалилась в тартарары вместе со стратегией. Нааг пришла не одна, а с двумя спутниками. Без особых церемоний, они уселись вокруг меня, загромоздив всю комнату и наперебой принялись рассказывать о том, что, по их мнению, должно было представлять для меня интерес.

Оказывается, версеннцы, занятые поисками меня, не действовали сообща. Это были две команды, не то чтобы конкурирующие (что за радость первым убить землянина Костю?), но с разными инструкциями. Если первые выполняли приказ: «Взять живьем, хотя и можно убить, но при попытке прорваться в „Таират“ — убить обязательно», то вторые особенно не изощрялись: «Взять живьем или убить, особой разницы нет».

Быть дичью очень неприятно. А если еще охотники сидят за каждым кустом… Так и хочется зарыдать: «Мама, я хочу домой». И не надо мне сверхпроводимости, не надо мне межпланетной солидарности. Но где она, мама, где он, дом? Надо что-то делать. Шкуру свою драгоценную спасать, грубо говоря.

— Хочу вернуться в Гед, — заявил я.

— Почему? — изумились лейцы, — тебя ведь ищут и там.

— Зато там никто не собирается меня убивать.

На лицах парней появилось недоумение, они вопросительно посмотрели на Нааг. Еще бы, пришли полюбоваться на знаменитого космического авантюриста, а тут сидит обыкновенный земной трус.

Боже! Моя Нааг! Она ведь подумает то же самое. И вдвойне, ей ведь еще перед приятелями неудобно.

— Шутка! — я приложил все усилия, чтобы это слово звучало более веско, чем предложение о бегстве в Гед. — Всегда надо рассмотреть самые абсурдные варианты действий, чтобы в их свете правильно сориентироваться.

Недоумение сменилось на… нет, не на восхищение, скорее на понимание. Сейчас будет восхищение, или я — не я, покоритель двух планет.

— У меня есть другое предложение. Не знаю как, но мне нужно пробраться в «Таират».

Восхищения не последовало. Вместо него — опять недоумение, но уже с другим оттенком, более уважительным. Вроде как: «Безумству храбрых поем мы песню».

— Зачем? — спросила Нааг, — это тоже абсурдный вариант для отбрасывания, только взятый с другого полюса?

— Нет, — я почувствовал, что непонятным образом мне пришла в голову верная мысль, может быть единственно верная в создавшейся ситуации. — Это не абсурд. Пока я — ничто и никто, маленький, слабенький человечек. Я никому не опасен. Меня хотят наказать за мои проделки на Версенне. Но меня не хотят подпускать к «Таирату». Да они боятся меня подпускать! В «Таирате» я стану опасен.

— Все очень логично, — сказал один из друзей Нааг, — но пробираться в «Таират» совсем не просто. Особенно, если там тебя ждут.

— Никто меня там не ждет. Зачем мне засовывать голову в петлю? И почему туда не пробраться? Фирма ведь работает.

— Ну и что? Придешь, спросишь какие версеннские заказы они выполняют? Да тебя версеннские помощники охраны за сто шагов пристрелят.

— Да, да, — мой запал прошел, — все надо обдумать, я слишком мало знаю. Кстати, почему вы находитесь здесь, вроде как помогаете мне, а не версеннцам, когда весь Лей работает на Версенн?

— Во-первых, мой брат сказал, что ты хороший человек, и я сама в этом убедилась. Во-вторых, мы, люди входящие в определенную группу, совсем не рады зависимости от Версенна и делаем все, чтобы от нее избавиться.

— Тайком?

— Нет. До определенной степени. Мы свободные люди в свободной стране.

— Очень свободной. То-то за мной так свободно гонялись и так свободно хотели убить. Свободная охота. Часто она у вас бывает?

— Такого вообще не бывает. — Нааг смущенно потупилась. — Если бы я знала, что они станут стрелять, я не поехала бы. Слишком большой риск. Думала, они будут следить, а мы — запутывать следы. Ты не хобаротец, не леец. Тебя закон не защищает. У тебя с версеннцами свои инопланетные дела, которые не касаются нас, лейцев. Вдруг ты опасный преступник? Но не волнуйся, мы тебя не выдадим.

Разговор перешел на какие-то мелочи. Вскоре гости ушли, оставив нас с Нааг вдвоем. Девушка разлила по стаканам какой-то мерцающий напиток с дымчатым наполнителем, убавила свет до полумрака и села рядом со мной.

— А теперь расскажи мне о своих проделках на Версенне. Ты назвал это так?

Я устроился поудобней. Мне было что рассказать. Мне вообще было что сказать. Не даром я так тщательно готовился.

Запищал радиобраслет Нааг. Слушала она недолго.

— Вставай!!! — идиллия прервалась, — версеннцы блокировали ближние лифты и направляются сюда. Тебе надо скрыться.

6

Засидись столь нежеланные мной гости подольше (именно они успели заметить версеннцев и предупредить нас) — мои приключения очень скоро превратились бы в злоключения. А тут у нас оказалось несколько минут в запасе, Нааг провела головоломную комбинацию из двух пробежек, трех поездок и пяти пересадок, и мы, практически не пользуясь главными транспортными линиями, очень быстро перебрались на окраину Лея. Нааг и компания располагали здесь штаб-квартирой, и по некоторым признакам я понял, что хоть какую-то конспирацию им тут удалось наладить.

Нааг и пятеро ее приятелей, прибывших по тревоге, вяло перебирали варианты моего ближайшего будущего. Выбор был невелик: прятаться в Лее или прятаться в пустыне. Обсуждались аргументы «за» и «против».

Меня не интересовало ни то, ни другое. Я даже не собирался в Гед. Я размышлял. И мысли мои… Я назвал бы их неожиданными.

Хватит быть тюфяком. Да, я такой, как не странно. Все время меня «вели» и на Версенне, и здесь. Всех наставниц и наставников дай бог припомнить. Началось с рабыни Суанмуу, моей случайной ночной подруги. Потом — Страуклоо, слава богу, советник не самый худший. Непонятные типы с метрополии, загнавшие меня на Хобарот. Здесь я попадаю под чуткое руководство Аифы. Кто знает, может в Геде меня и не искали, просто Аифе понадобился почтальон? Вот Нааг «со товарищи» рядом сидит… Надоело! Не знаю почему, но я чувствую, что выкручусь САМ.

— Нааг! — тон, не допускающий возражений, — Мне нужна подробная схема вашего подземелья в районе «Таирата».

— Очень подробная? — Нааг заулыбалась, ее пальцы забегали по клавишам компьютера, экран засветился, демонстрируя виды Лея во всевозможных разрезах, потом изображение начало надвигаться на нас.

Конечно, Хобарот, супертехника. Я-то. деревня, бумажку ожидал, представлял как тщательно буду ее изучать.

Многоцветный экран показывал неплохой образчик детского строительного набора: разноцветные кубики с рисунками-символами и надписями. Поигрывая клавишами, Нааг заставляла изображение поворачиваться то так, то этак, пока не выбрала самые удобные ракурс и масштаб.

«Таират» стоял хорошо. Просто восхитительно. Ярко-синий спрут располагался на восьми уровнях, протянув свои помещения-отростки во всех мыслимых и немыслимых направлениях. Конечно, подход есть, и войти можно. Чтобы такое чудище заблокировать надо сюда пол-Версенна переселить. Сейчас разберемся с соседями.

— Будь ты поменьше ростом раз в десять, — сказал один из «болельщиков», — мы бы тебя быстро в «Таират» переправили. Ремонтно-коммуникационная система у всего Лея общая, управление задвижками с пульта легко перехватить.

— А микророботов у вас нет? — спросил я.

Меня не поняли, пришлось объяснить. В ответ мне начали излагать историю хобаротской робототехники и тому подобные вещи. М-да, роботов-малышей здесь не жаловали. Конечно, сделать можно, интересная задача, есть люди, которые возьмутся… Увы и ах, времени у меня не было.

Я стал расспрашивать о соседях «Таирата», мне кратко отвечали. Когда мы добрались до кубика с изображением вполне земной курицы (птицефабрика, «Таират» продавал ей прохладный воздух, курьезное соседство, но взаимовыгодное), вмешалась Нааг.

— Костя, «Таират» огромен, как ты узнаешь, что тебе надо искать?

Странно. Этот вопрос все расставил на свои места. Словно кто-то подбросил недостающую деталь от головоломки.

— Вы сможете перехватить переговоры версеннцев? — спросил я. — Да? Отлично! У вас есть переводчик с версеннского? Есть. Превосходно! Итак — организовывайте перехват связи и перевод. Срочно! Охранная сигнализация в «Таирате» реагирует на звук и на движущиеся предметы? Хорошо. Теперь слушайте все.

Мы готовим прослушивание версеннских охранников, а потом загружаем сигнализацию помехами. О чем заговорит охрана? О самом ценном, о том, что так от меня берегут.

— Если ты надеешься включиться в сигнализацию «Таирата», то напрасно. Это не по силам никому.

— За меня подключатся, — буркнул я. — Теперь вторая часть моего плана. Выходите на центральный пульт. Найдите в птичнике отделение молодняка. Птицефабрика не охраняется как «Таират». Пусть кто-то туда проберется и совместно с пультом переправит в разные концы «Таирата» как можно больше птичек. А мы будем слушать переговоры версеннцев.

Нааг кинулась ко мне и очень подземному поцеловала прямо в губы. Еще бы! Ай да я! Вот это будет ложная тревога! Умный человек додумался устроить птицефабрику в центре города. Очень кстати.

Я не видел, что творилось в «Таирате», но мое воображение сработало неплохо. Десятки и сотни обезумевших от страха комочков перьев посыпались в стерильный храм технического прогресса. Сработали датчики, засуетилась охрана. Засуетились версеннцы. Да еще как! Я внимательно прослушал перевод. Один раз прослушал, больше было ни к чему. Долгие и нервные переговоры с участием десятков человек сводились к нескольким ключевым репликам.

— Снять всех людей с периферии и поставить вокруг восемнадцатого участка.

— Где именно хранится Жезл? Выясните у местной охраны и поставьте наших людей к дверям.

— Попытайтесь добиться, чтобы Жезл отдали прямо сейчас, мы подпишем любое долговое обязательство.

— Шеф «Таирата» запретил отдавать Жезл, пока оплата не будет произведена.

Итак: Жезл, номер лаборатории, невозможность забрать Жезл без оплаты. Второе и третье несущественно: после ложной тревоги Жезл перепрячут, а заплатить версеннцы могут хоть завтра. Жезл, Жезл, Жезл…

Хобаротцы, измученные нервотрепкой операции, спали прямо в штаб-квартире, мне не спалось. Я взгромоздил ноги на стол и гонял по экрану разрезы лейского подземелья. Хотелось наверх, на свежий воздух, даже под солнце. Хотелось мчаться на мотоцикле, подставляя лицо хоть жаркому, но ветру. А еще лучше ехать на заднем сиденье, когда мотоцикл ведет Нааг. И пусть нам попадается побольше ухабов…

Я установил в центре экрана кубик со странно знакомым узором, похожим на трех змей, заплетенных в очень сложную косичку. Где мне встречалось что-то похожее? На Земле? На Версенне? На Хобароте? Противное ощущение, когда кажется, что вот-вот вспомнишь, а оно не вспоминается.

Храм, место моего избавления из плена! Узор вышитый на занавесе, резьба по дереву… Конечно, храм. Есть ли в Лее храмы?

— Да, есть, — ответила разбуженная Нааг, сердитая из-за бессмысленности вопроса. — Вот он у тебя на экране. Старый заброшенный храм, исторический памятник. Ты что, в Геде обратиться успел?

— Почти, — отшутился я. Историю с Божьей картой рассказывать не хотелось. Материалисты из Лея все смогут объяснить, пропадет моя «вера» и к Божьей помощи уже не удастся прибегнуть. А вот сейчас, по-моему, эта помощь очень нужна.

— Нааг, — попросил я, добавляя в голос самую малость мольбы, — мне срочно нужно в этот храм, пока версеннцы нас не опередили. Объяснения потом.

7

— О Господи! Ты властелин мира. От заоблачной выси и до глубины недр простирается власть Твоя. И сила Твоя и мудрость Твоя велики. Не было, нет и не будет равных Тебе во веки веков. В Тебе ярость молнии, лихость ветра, долготерпение земли и жизнетворящая сила солнца. Под опекой Твоей процветают народы Хобарота. Но грозная чуждая сила с Версенна таит коварные замыслы. Воплощены они в Жезле, хранящемся в «Таирате» на восемнадцатом участке. Не допусти беды, доставь мне Жезл. Пуще смерти боятся этого версеннцы, знают они, что лишь я смогу обратить Жезл на благо Хобарота. Помоги мне, Господи! Помоги мне!

Дважды прочитал я самодельную молитву. После первого раза как будто ветер с шорохом листьев пронесся в моей голове. После второго — прозвучал тяжелый вздох. Замигало неяркое музейное освещение. Стал ощущаться сквозняк. Ого! Это уже не сквозняк, это настоящий вихрь! Воздух заполнился черным туманом, ветер сформировал из него небольшой смерч, призрачную пульсирующую воронку. Обрывки ткани, какие-то щепки и труха заполнили помещение. И незаметно-незаметно, сквозь черноту тумана и мельтешение снующей в воздухе дряни, на пол передо мной упала серебристого цвета дубинка. Ничего особенного. Сантиметров пятьдесят длины, может быть чуть больше. Очень удобно держать и размахивать. Конец толще рукоятки, все закруглено и заглажено. Методом проб и ошибок, но не прилагая особых усилий, я добился единственного результата: после поворота рукоятки на сто восемьдесят градусов вокруг оси дубинка «переламывалась» как стволы у охотничьей винтовки, открывая взгляду небольшую нишу. Осторожно, стараясь вернуть все на свои места, я привел дубинку в исходное положение. Итак, за что боролись. Ну, получил я Жезл. Ну, в руках держу. Могу даже заехать им по башке, если кто сунется. И из-за этого сыр-бор? Из-за этой палки добрые молодцы с Версенна не моргнув глазом при шили бы меня на месте? Или я чего-то не понимаю, или Господь мне халтуру подсунул. Но за неимением лучшего…

Опустив Жезл в рукав куртки, я вышел из храма.

После возвращения в штаб-квартиру Нааг потребовала у меня объяснений. Я начал с инцидента в пустыне, кончил своей молитвой-инструкцией по похищению. Какая-то напряженность воцарилась между нами, Нааг явно не знала, что сказать.

— Я ничего не понимаю, — мне пришлось начать этот трудный разговор, — ты можешь мне объяснить, кто такой Бог или что это такое?

— Слишком долго и трудно объяснять, — задумчиво сказала Нааг. — Но почему ты не рассказал мне раньше? Я бы тебя не пустила в храм, ты не должен так поступать.

— Почему? — удивился я, — что здесь такого? Дают — бери. Помогают — пользуйся. Или закон запрещающий есть?

— Нет таких законов. Просто тот, кто связывается с Богом, становится Пророком.

— Это плохо?

— Не знаю, но он перестает быть человеком.

— Это все знают?

— Конечно.

— Почему же лейцы не верят в Бога?

— Понимаешь ли… то, что гедцы называют Богом, мы называем по-другому. Гедцы поступают плохо, они развращают его… «это», приучают к идее, что оно — Бог.

Наша увлекательная теологическая беседа была прервана соратником Нааг. Он заглянул, бросил на меня испепеляющий взгляд и позвал нас за собой.

В соседней комнате на информационном экране красовался мой портрет. А голос за кадром живописал, как землянин Константин Марчевский несколькими автоматными очередями в упор убил отца-основателя «Таирата» (наследственный титул) и четырех служащих.

— Это ложь, — возмущенно заявил я, — ваши люди видели, что я не выходил из храма.

«Люди» подтвердили мою правоту. Конечно, никто не собирался меня выдавать. И все же, все же… Жезл непонятным образом очутился у меня, столько свидетелей видело убийцу… Моим «соучастникам» стоило подумать и о себе.

Я уныло побрел в маленькую комнатушку-кладовку, ставшую моим временным убежищем. Хобаротцам есть о чем поразмышлять, а мне — тем более. Призрак бродит по планете, призрак Константина. Смертоносный призрак. Нет уж, лучше подумаем о том, что в руках.

Итак: Жезл. О чем говорит опыт Версенна и Хобарота? И там, и тут творятся чудеса. Там — колдовство, колдуны. Здесь — Бог. И там, и, надеюсь, тут за чудесами стоит сверхтехника. Жезл — тоже шедевр технической мысли, уникальный заказ. Но, с другой стороны, он должен быть каким-то чудотворным инструментом: магическим посохом, волшебной палочкой, наконец.

Вспомнив инструкции из детских сказок, я помахал серебристой дубинкой и заказал какую-то чепуху, вроде как: «Хочу банку холодного пива». Увы. Легче сбегать в храм у Боженьки попросить. Правда, меня, как преступника по дороге сцапают. Боженька… Если я в свои желания вкладываю мало веры? Тоже мне, шуточки с пивом, речь о жизни и смерти идет.

Как я не изображал веру, и вслух, и про себя, Жезл оставался самой драгоценной и бесполезной палкой на Хобароте.

Я выключил свет и пристроился подремать. Даже удалось заснуть минут на двадцать. Проснулся я с новыми идеями. Жезл — техническое устройство. Излучатель, локатор, приемник для чтения мыслей (а что? за такую вещь убьют запросто). А если это усилитель для внушения своих мыслей? Я посмотрел на дубинку. Так можно гадать долго-долго.

Больше всего Жезл начал напоминать старый отцовский фонарик. Китайский, кажется. Тоже длинный серебристый. Тоже… Стоп!!! В фонарик вставляются батарейки. И в Жезле есть ниша…

Я пулей вылетел в соседнее помещение. Там остался всего один борец за независимость от Версенна. Последний, самый молоденький.

— Есть батарейки? — я показал парню «переломанный» Жезл.

Не говоря ни слова хобаротец вытащил какой-то прибор, извлек из него батарейку и вставил в нишу. Я закрыл Жезл. Как все просто. Как плохо быть дураком.

Что же дальше? Палка, даже с батарейкой внутри, осталась палкой. Повертев серебристую дубинку в руках, я не сумел сдержать приступ ярости и с размаху, как хоккеист клюшкой, врезал по пластиковому стулу.

Удар не получился. Со страшной скоростью стул отлетел, и ударился о стенные шкафы, рассыпался на куски. Но Жезл до него не дотронулся!

С интересом и осторожностью я посмотрел на серебристую палку. Значит, заработали чудеса. Имеем хобаротский вариант меча-кладенца.

— Что это такое? — спросил молодой хобаротец. — Зачем же стулья ломать?

«В пустынных дебрях Галактики инопланетяне цитируют Гоголя, — подумал я, — дожили».

— Я не хотел ломать. Оно как-то само получилось. Жезл действует не прикасаясь, притом с усилением.

Хобаротец взял Жезл в руку, положил на стол скомканный лист бумаги и ударил. Как обыкновенной палкой.

Я повторил его эксперимент. У меня бумага улетела не коснувшись Жезла, улетела с очень приличной скоростью.

Выходит, дело не только в Жезле, но и в его владельце. Опять версенская история с колдовством?

Я направил Жезл как указку на клавиатуру компьютера и мысленно приказал клавишам нажиматься. Есть контакт! Изменив направление Жезла, я медленным приказом собрал осколки так удачно подвернувшегося стула.

И понял. Все понял! Две команды версеннцев возглавляют мои старые «друзья» Суанмуу и Киитумел. Те, кто заказывал Жезл — люди Суанмуу. Жезл — излучатель энергополя, того самого, которым окружен Версенн. Получив Жезл, Суанмуу становился могущественным «колдуном» не только на Версенне, но и на других планетах. На Хобароте, например, или на Земле…

Но Жезл у меня! Недаром они так этого боялись! Ведь мои способности к «колдовству» намного сильнее. Ха-ха… Кажется сложилась ситуация, когда версеннская драма повторится в Лее и Геде на уровне фарса.

Хобаротец поднес к уху радиобраслет, послушал.

— Взяли Нааг, — сказал он, — очень многие знали, что она связана с тобой.

— Прекрасно! — сказал я. Действительно, фарс, слепленный на живую нитку. Даже Нааг арестована точно по расписанию. Как раз, чтобы я имел возможность продемонстрировать в работе свой Бич Божий.

8

Призрак-убийца так напугал бедных лейцев, что еще до подхода к лифту несколько человек начали шарахаться в стороны и что-то шептать в свои радиобраслеты. Мой спутник тоже выглядел не лучшим образом. Не знаю, какой срок или другое наказание светили ему за связь с инопланетным преступником. Только я был спокоен. В моем рукаве прятался козырной туз. Туз тузов.

У входа в здание, где держали Нааг, меня уже ждали. Множество лейцев одетых во впечатляющие защитные костюмы и с оружием наизготовку.

— Остановись, Константин! — скомандовал один из них. — Не двигайся, подними руки над головой, дай себя обыскать. Стреляем без предупреждения!

Вместо ответа я негромко сказал своему товарищу по несчастью, что он может идти, а сам вообразил защитное поле, как не раз делал это на Версенне. Подумал, и увеличил мощность. Кто его знает, это хобаротское оружие.

Оружие стреляло молниями. Они с треском били в защитное поле, делали его видимым, придавали сходство с северным сиянием. Чем бесполезней выглядела стрельба, тем сильнее злились лейцы. Ну… это их проблемы. Плохое оружие делают ребята. Халтурят.

Дверь оказалась запертой. Тем хуже для нее. Я направил Жезл и обрушил мысленный удар такой силы… Да-а. Переборщил. Дверь буквально прилипла к противоположной стенке. Ну и хилые же тут у них двери, явно земных домушников не хватает.

Сидящий на полу клерк баюкал руку, ушибленную летевшей дверью. Надо учесть. Вышибу так вот, или стену обрушу, а за ней — Нааг. Убить могу нечаянно.

— Где Нааг? — грубо спросил я клерка, одновременно левитируя бедолагу с пола на стол.

— Та-а-ам, — пробормотала жертва эксперимента, указывая рукой «в никуда». Вот незадача. И руку я ему повредил, и единственным в Лее заикой сделал.

— Так где же?

— Два этажа вниз, налево в конце коридора.

Я пошел, удивляясь, как плохо лейцы подготовлены к встрече. Где их хваленая техника? О чем они вообще думали, когда делали Жезл. Они считали, Суанмуу будет с ними церемониться? Вот уж где недальновидность. Чуть позднее до меня дошло, что в месте, битком набитом людьми, применить по-настоящему мощное оружие невозможно. А то глядишь, испарили бы меня вместе с Жезлом. А касательно недальновидности… Делал «Таират» излучатель с определенными параметрами и в ус не дул. Кто мог знать, что этим полем начнут двери вышибать?

Нет, так просто лейцы не сдались. В последнем коридоре, том самом, где находилась комната с Нааг, дорогу мне загородил очень простенький столик на четырех ножках. На каждой ножке внизу по колесику. А на столике… Этого мне только не хватало! Я признал в странном оружии какое-то сходство с земным гранатометом. Такой снаряд поле может и не удержать.

Я поступил проще. Направил Жезл и успел повернуть ствол на девяносто градусов. Теперь выстрел угрожал только стенке. Столик начал юлить. Маневренность у него была невероятная, вот что могут сделать четыре независимых колеса. Прилагая кучу усилий, я не давал оружию прицелиться. Жаль, окон в подземелье нет. Вышвырнуть бы эту тварь механическую в окно! С огромным трудом я загнал вооруженный столик в лифт, опустил лифт на два с половиной этажа и там заблокировал. Уф! Рано я успокоился. С двумя такими мне бы точно не справиться. Пока одному хобот выкручиваю, другой пристрелит. Все же хорошо, что лейцы меня недооценили.

В камеру или кабинет, где сидела Нааг, я вошел без особых сценических эффектов, ограничился выломанным замком. На удивление, Нааг встретила меня прохладно. Я-то ожидал — на шее повиснет. А тут… Смотрит с опаской.

— Ты что, стал Пророком?

— Почему ты так думаешь?

— Ну, делаешь все эти трюки, это ненормально для человека.

— Бери выше, девочка, — я не удержался от бахвальства, — я не Пророк, я теперь сам Бог.

Нааг аж забилась в угол. Пришлось ее успокоить, показать Жезл в действии, рассказать про версеннское энергополе и мои успехи в управлении этим полем. Нааг приободрилась.

— Получается, версеннцы смогли бы вытворять все эти штуки на Хобароте? — спросила она.

— И не только. На Земле, например.

— Двигать вещи, останавливать пули и разряды, бить людей полем на расстоянии?

— А также внушать свои мысли, заклинать на верность…

Стоп! Я точно свихнулся. Или очень мне захотелось Хобарот потрясти, чтобы все трещало и клочья летели. А ведь можно было тихо. Тихо, тихонечко, культурно…

Окружив себя и Нааг полем, я быстрым шагом шел по коридору. Моя подруга объяснила, что мы находимся в Центре Службы Общественного Порядка. Наконец нам попался какой-то клерк.

— Веди нас к начальнику! — приказал я. Воздействие Жезла исключало возможность неповиновения. Слава богу, на Хобароте мне не нужен переводчик.

Через несколько минут мы сидели в кабинете начальника.

— Передайте по всем каналам связи, — приказал я (Жезл лежал на столе), — что произошла ошибка. Константин Марчевский не убивал шефа «Таирата». Там действовал неизвестный злоумышленник с другой планеты, маскирующийся под Константина. Это абсолютная правда.

Это и была правда, но не вся. Я не хотел объяснять, что именно версеннцы, сводя счеты за неполученный Жезл, совершили убийство. Да еще попутно возвели поклеп на меня, чтобы затруднить мне жизнь и выиграть время. Не пришла пора ссорить Лей с Версенном. А то ведь и правда задушат голодом.

Я дождался пока весь Лей не узнал о моей невиновности, вежливо попрощался с начальником и направился к выходу.

У лифта Нааг меня остановила.

— Послушай, я забыла тебе сказать. Тот прибор, описание которого ты привез в пакете, готов. Надо срочно доставить его Аифе. Может быть, здесь тебе помогут с транспортом?

Пришлось вернуться к начальнику.

— Мне срочно нужен вездеход с реактором, — сказал я. — Самый лучший вездеход.

— Почему ты попросил вездеход? — спросила Нааг уже в лифте. — Надо было взять дирижабль. Это куда быстрее.

— Быстрее — это да, — согласился я. — Но скорость — не самое важное. Ехать на вездеходе — это пять или шесть ночевок в дороге. А мы ведь поедем вместе.

9

Когда просьба сопровождается воздействием Жезла, отказать невозможно. Невозможно во всем. Машина, которую нам дали, превзошла все мои ожидания. Черно-желтый «Лендровер» кроме реактора имел прекрасный кондиционер, стекла переменной прозрачности и еще тысячу мелочей, способных превратить любой вояж по жаре и бездорожью во вполне приятное времяпровождение. А нашу поездку вообще можно было назвать почти свадебным путешествием. Ну, уж медовой-то неделей — точно. Днем мы по очереди отсыпались: один из нас спал, другой в это время вел машину. Я ехал осторожно, а вот Нааг со своими лихаческими замашками однажды ухитрилась перевернуться. Бог с ним, с неприятным пробуждением, хорошо хоть все кости целы остались. Шея, правда, болела долго, но без последствий. Стараясь оградить себя от подобных неприятностей в дальнейшем, я «включал» Жезл перед сном на небольшое защитное поле, этакий упругий полупроницаемый пузырь.

Во время привалов я имел возможность испытать Жезл на «оперативном просторе». Выяснилось, что действует он либо рядом со мной, либо по своему направлению метров на сто пятьдесят, в зависимости от передаваемого усилия. Подергать Нааг за волосы удавалось и за двести метров, приходилось лишь тщательно прицеливаться.

Автопробег проходил без особых приключений. Развалин я избегал, как черт ладана, а сломаться за шесть дней в ТАКОЙ машине было нечему. Главный сюрприз ждал меня утром, на последний день пути, когда до Геда оставалось километров четыреста. Нааг исчезла. В машине — пусто, возможные следы на песке замел ветер. Что делать? Искать? Ждать?

Вытерпев час, я приготовился было ехать на поиски по спирали и тут внезапно обнаружил, что рюкзачок Нааг с ее одеждой и таинственным прибором, изготовленным в Лее по гедскому заказу, исчез вместе с хозяйкой. Та-ак. Значит, не заблудилась среди барханов на утренней прогулке, не провалилась в древнюю канализацию, не утонула в зыбучих песках. И какой-нибудь последний на Хобароте хищник не растерзал ее нежное тело. Просто сбежала. Почему?

Предположения я строил уже сидя за рулем. Личный конфликт со мной? Исключено. Всего несколько часов назад у нас был такой личный контакт… Свои интересы, противоположные моим? Чепуха. Как я разбираюсь в хобаротских делах, так меня любой переубедит или вокруг пальца обведет. Нет. Решительно не было у нее никакого повода убегать. Но убежала. Ч-черт. Какое, убежала? Вообще, кажется деградирую. Что она, четыреста километров пешком пройдет?

Я убавил скорость, чтобы думать в более безопасной обстановке. Итак, мою Нааг кто-то ждал. Не исключено, всю дорогу они поддерживали радиосвязь. С хобаротскими радиобраслетами…

Я выбросил из головы мысли о Нааг, вернее сделал вид, что совсем о ней не думаю. Увеличил скорость. Ничего страшного. Встречусь с Аифой, он все объяснит! Надеюсь, он свою сестру знает лучше, чем я мою подругу.

У въезда в город стоял танк, очень смахивающий на древнюю «тридцатьчетверку». Рядом с танком — жрец в традиционном желто-белом одеянии.

— Стой! — жрец с поднятой рукой загородил дорогу вездеходу. — Пророк запрещает тебе въезд.

«Обрадованный» тем, что на этот раз меня уже не хотят арестовать, я приподнял Жезл.

— Мои приказы главнее любых приказов Пророка. Я вхожу в город, а вы мне не мешайте. Отдыхайте.

Жезл все время двигался в моих руках. Я старался охватить его воздействием жреца и всю команду танка. Старый-то он старый, но что на нем здесь установили мне неведомо.

Вспомнив путь на грузовике с утильсырьем, я быстро добрался до Аифиного дома. Хозяин встретил меня на пороге. Что-то не видать в нем былого радушия.

— Что ты натворил в Лее? — сухо спросил он. — Что за убийства, новые версии каждый день, разгром «Таирата» и, наконец, ты объявляешься здесь?

Пришла очередь удивляться мне.

— Я понимаю, ты ничего не знаешь про «Таират». Но сюда я ведь мчался по твоей просьбе! Лучше скажи, куда и почему скрылась Нааг?

— Какая цросьба? Какая Нааг? — неподдельно изумился Аифа.

— Что-о? Ты не знаешь свою сестру?

И тут Аифа меня просто-напросто убил. Медленно и четко он произнес:

— Объясни все по порядку. У меня никогда не было ни братьев, ни сестер.

10

Трудно сказать, за какое время я пришел в себя. Аифина холодность исчезла, по моей реакции он понял, что ничего плохого я не натворил, а сам оказался невольной жертвой чьей-то хитрой комбинации. Нельзя утверждать, чтобы «жертвенность» принесла мне какие-то страдания, скорее наоборот, но быть обманутым — всегда неприятно.

Зная, что поступаю подло, я задавал Аифе вопросы, держа его под воздействием Жезла (разумеется, он ни о чем не догадывался). Подлость подлостью, но мне надоело все время оставаться в дураках.

Действительно, меня искали в Геде, как агента Версенна, и уехать в Лей было самым лучшим решением. Действительно, в пакете находилась документация на уникальное устройство, какую-то «Изолирующую Сферу». Но пакет не дошел до адресата, ждавшего меня у самого въезда в город. Нааг перехватила и меня, и пакет.

Аифа принялся критиковать мои умственные способности: неужели он, будь у него сестра в Лее, не сказал бы об этом хоть одной фразой? Тем более, если она же еще и связной? Неужели так трудно было попросить, чтобы мне устроили разговор с ним, Аифой? Неужели я настолько глуп, что поверил, будто на Хобароте версеннцы могут себе позволить настоящую охоту с воздуха?

Я не выдержал и приказал Аифе замолчать. Это уже слишком! Значит, весь смертельный слалом был инсценировкой, чтобы отвлечь мое внимание? Ну уж, нет. Аифа просто недооценивает версеннцев. Чем выслушивать справедливую критику, лучше я выпытаю Аифину версию происходящих событий.

Увы, мой приятель еще не обзавелся версией. Были конечно отдельные соображения… Нааг и компания действительно противостоят версеннцам, иначе бы они мне не помогали, даже притворяясь. Я был нужен, как помощник в путешествии через пустыню, мероприятии чрезвычайно опасном. Кому понадобилось украсть «Изолирующую Сферу» и зачем — неизвестно. Кому она предназначалась? Компании «Царха» (священные реликвии, предметы культа, точные приборы). Это часть какого-то более сложного устройства. «Царха» сама не справилась, могла просрочить время. Что за устройство? Без понятия. Кому могла принадлежать вооруженная армада в центре пустыни? Без понятия.

«На закуску» осталось самое интересное.

— Аифа, объясни мне, почему все знают о существовании Бога, но лейцы не верят в него, давая свои объяснения. Что это за объяснения?

Лицо Аифы словно перекосило зубной болью. Хоть и не фанатик он, вот даже Пророка ослушался, но трудновато верующему излагать точку зрения атеистов. Увы. перед Жезлом от ответа не отвертишься.

Однако, Всевышний предпочел остаться фигурой анонимной. Только Аифа открыл рот, в дверь вошли двое жрецов.

— Константин! Тебя требует к себе Пророк.

Я не возражал. У Пророка все и выясню. С римским Папой встретиться не довелось, так хоть с хобаротским наместником Бога пообщаюсь.

Местный храм находился на поверхности. Внутреннее убранство напоминало мне о моем приключении в пустыне: похожие ряды деревянных сидений, драпировка, «сцена». На «сцене» стоял трон Пророка. Даже отмечая про себя, что замысел архитекторов храма и жрецов совсем не сложен, я не мог не восхититься исполнением. Каждое из шести окон, вмонтированных в купол, имело свой цвет. Яркое хобаротское солнце светило через них вовсю, а воздух в храме был заполнен почти незаметным глазу туманом без малейшего запаха. В результате, шесть лучей разного цвета, колеблющихся благодаря воздушным завихрениям, создавали над головой Пророка изумительной красоты многоцветное кольцо (шесть цветов стекол, плюс цвета, возникшие в результате наложения). Я настолько залюбовался этой уникальной картиной, что ухитрился обойти своим вниманием Самого. И лишь когда Пророк заговорил, до меня дошло: я же прибыл сюда не для любования сценическими эффектами! Упустить инициативу — хуже не придумаешь. Пророк начал первым.

— Константин, ты колдун с планеты Земля, побывал на Версенне, теперь посетил Хобарот. С какой целью ты путешествуешь?

— Без цели. На Версенн я попал случайно, а на Хобарот — в результате ошибки, вместо того, чтобы вернуться на Землю.

— С тобой связаны только смертоносные случайности и ошибки. На Версенне они стоили жизни тысячам людей, на Хобароте — пока десяткам. Это уже не случайность, а закономерность.

— Все в руках Божьих, — кротко сказал я, — если Бог выбирает кого-то стать его орудием, то как пойти против воли Его?

Очевидно, на Хобароте была неизвестна тактика «бить врага его же оружием». Пророк замешкался. Я получил возможность спокойно рассмотреть собеседника. Да, впечатляет: мудрость во взоре, благородство написано на челе. Медали чеканить можно с такими внешними данными. Но, судя по замешательству, — это нам не соперник. За каждым словом в карман лезет.

— Наш Бог — это наш Бог, — наконец нашелся Пророк, — и нет ему дела до инопланетных колдунов. А уж к версеннским делам он вообще не может иметь никакого отношения.

— Бог — один на всю Вселенную, — я закинул удочку, — незачем принижать Его.

— Мне неизвестна твоя религия, землянин, — с презрением сказал Пророк, — наш Бог — не плод теоретических рассуждений. Он реален, он владыка нашего мира, владыка Хобарота, нет ему дела до пришельцев, но и вас он сумеет обуздать. Вот твоя серебристая палка, твой колдовской инструмент. Я попросил Бога, и он обезвредил его. Проверь!

Ч-черт! А я-то думал… Прикидывал, как лихо отошью охранников, если они попытаются отобрать Жезл. Зачем им отбирать? Жезл действительно не работал. Серебристая палка, да и только. Вот тебе и «не соперник».

Состояние эйфории, почти не отпускавшее меня после захвата Жезла, прошло. Опять мысли галопом, опять просчет вариантов. Что со мной сделают? Очень обидный вопрос. С Жезлом я задавал тон, а теперь завишу от чужого поведения.

— Мы знаем, что ты привез «Изолирующую Сферу». Где она? — спросил Пророк.

— Сферу привезла девушка, ехавшая со мной. И Сфера и девушка исчезли за четыреста километров до Геда. Это все, что я знаю. Почему бы вам не обратиться к Богу за помощью в розыске?

Еще одна попытка что-то узнать о Боге, и тоже не особо удачная. Нахмурился Пророк, нахмурились жрецы. Ох и влетит же мне за богохульство!

— Твоя палка — инструмент человеческий. Сфера — для божественных целей. Как нельзя самого себя поднять за волосы, так Бог не станет доставлять нам Сферу. Подумай, вспомни, что говорила тебе девушка, как ее можно найти. Мы вернем силу твоей палке. Нельзя допускать, чтобы Сфера попала к плохим людям.

«Вы уж больно хорошие», — подумал я. Совершенно непонятно, кому помогать. Да и как помогать? Ни зацепки, ни намека на Нааг и ее друзей. Я проверил Жезл. Не работает. Жаль, жаль. Устроить бы Его святейшеству допрос по всем правилам.

И тут Пророк поднял к уху руку с радиобраслетом. Вот здорово! Богу — Богово, а без радио — никуда. Что там за последние известия? Вечно эти радиобраслеты прерывают мои встречи на самом интересном месте. Хотя здесь, честно говоря, я уже заскучал.

Выслушав сообщение, пророк обвел взглядом окружающих. Нехороший у него был взгляд. Злой и оч-чень испуганный. Затравленный, я бы сказал.

— Вот они и объявились, те с «Изолирующей Сферой». Мастерская разрушена. Они захватили, Шар.

11

Ух и понеслись же события вскачь, а я вместе с ними! Как будто меня в веретен занесло, без всякой божественной мистики. Уже через несколько минут я мчался в джипе, набитом жрецами и солдатами. У тех и у других земное и хобаротское оружие. Перед нами такие же джипы, за нами — тоже. Я проверил Жезл. Действует. Ур-ра! Очевидно, Пророк мог лишь просить Бога нейтрализовать энергополе, да и то в храме.

Я направил Жезл на соседа-жреца и спросил.

— Что такое, Шар?

— Священный предмет.

— Зачем он нужен?

— Владеющий, Шаром владеет Хобаротом. Вся Божья сила в руках его.

— Зачем нужна Сфера?

— Шар, заключенный в Сферу, спит. Когда Сфера откроется, Шар проснется. И усыпить его уже невозможно.

М-да, яснее не скажешь. Джип прыгал на ухабах, я сидел на самом беспокойном колесе. Трясло ужасно, мозги в голове взбивались как коктейль и работали не особенно хорошо.

Значит, Шар и Сфера (по словам — тавтология) как-то командуют Богом. Потому-то и не может Пророк Боженьку попросить, чтобы он их ему доставил, как мне Жезл. Кому охота собственные наручники приносить? Но замах хорош: «Владеющий, Шаром, владеет Хобаротом». И сейчас «Божья сила в руках» Нааг. Хорошие ручки, нежные. Но Хобарот бы я в них не отдал. Особенно, после предательства. Да еще неизвестно, в чьих руках сама Нааг.

Мастерская находилась на окраине города. Еще Гед, но уже пустыня. Рядом стояло несколько брошенных похитителями грузовиков, пара переносных катапульт для запуска планеров. Поднимая облака пыли один за другим тормозили джипы. Их моторы гудели, микрореакторы, все-таки, были редкостью.

По радиобраслетам гедцы переговаривались со своим руководством. Я понял, что в небо поднято все, что способно летать. Хотя, Хобарот большой, малонаселенный. Полетит планер в пустыню — и все, ищи — свищи.

Взревели моторы. Несколько джипов помчались в погоню за теми из похитителей, кто уехал на машинах. Меня начало раздражать мое дурацкое положение. Зачем-то взяли с собой, зачем-то стою здесь. Может, мне надо погоню возглавить?

Сообразив, что никому нет дела до моей персоны, я подошел к джипу с одним лишь шофером, сел, устроил на коленях Жезл и нахально скомандовал:

— Вези меня в город!

У Аифиного дома я отправил водителя назад, к мастерской. Ни к чему мне пока персональный автомобиль. Понадобиться — сделаю.

Судьба Хобарота висела на волоске, нервничал даже сам Пророк, весь Гед занимался поисками двух круглых предметов со сверхсложной начинкой. Но Аифа был спокоен. Он сидел и ужинал. Я вспомнил о своем более чем скромном сегодняшнем меню и устроился рядом. М-да, прием пищи действительно успокаивал.

Закончив трапезу, я не стал оттягивать удовольствие, не стал дожидаться, пока кто-нибудь опять утащит меня на встречу или на поиски. Я потребовал от Аифы материалистических объяснений феномена Бога. И получил.

То ли из-за долгой истории хобаротской цивилизации, то ли по какой другой причине, но с хобаротской ноосферой можно было устанавливать контакт, как с разумным существом. Все ресурсы планеты, вся мощь ее недр и атмосферы — все подчинялось этому существу. Вся информация на планете была ему доступна. Гедцы считали это существо Богом, льстили ему, льстя выпрашивали подачки. Одновременно они приучали ноосферу к мысли, что она — Бог, которому люди обязаны поклоняться и льстить.

— Это все — лейская ересь, — закончил свою речь Аифа, — мы то знаем, что Бог — это Бог, а не какая-нибудь псевдонаучная фикций.

Я выслушал лекцию, молча походил по комнате. Объяснение, как объяснение. Оригинальная теория. Забавно, но религия воспринимается как-то солидней, что ли. Я с Богом общался, он мне помог: защитил меня, Жезл принес. А ноосфера, плод теоретических рассуждений…

Аифа с восторгом рассказывал, как Бог снабжает жрецов информацией, отвечает на все их вопросы. Ничего не может укрыться от его всеведения. Я подумал, что банда заговорщиков, похитившая, Шар и Сферу, скрывалась и скрывается без особого труда. Вот ведь парадокс: безопаснее всего ходить по краю пропасти, ваши враги не рискуют к вам подойти.

И тут я осознал странное несоответствие. Более чем странное! Как же это так: меня, случайного человека, потенциального агента Версенна, посылают в Лей, почти в гости к версеннцам, с документацией. И еще рассчитывают, что я возвращусь с уже готовой Сферой! Ну, не кретинизм ли? Или хитрость на грани безумия?

Я рассказал Аифе о своих сомнениях.

— Нас обвели вокруг пальца, — грустно ответил мой приятель, — и тебя, и меня. Наврали мне, что хотят тебя арестовать, вынудили тебя бежать, подсунули мне документацию. Я думал — это рядовой заказ, никакой связи с Пророком.

— Неужели кроме меня некому было съездить?

— Наши люди не умеют бороться с версеннцами, все время терпят поражение. Получается, твою историю тут хорошо знали и сделали правильный выбор. Ты ведь почти привез Сферу.

— Чуть-чуть не считается, — отшутился я, одновременно пытаясь сообразить, насколько хорошо Пророк знал «мою историю».

Заработал радиобраслет. Аифа послушал и передал его мне. Голос Пророка, тонкий, как жужжание комара, сказал:

— Константин, мы нашли их.

— Поздравляю, — сухо ответил я, — счастливой охоты. Ах да, если там будет моя подруга, Нааг, я бы не прочь с ней встретиться. Но это не очень важно. Не хотите — не надо.

— Нам нет дела до твоей подруги, — сердито пропищал браслет. — Нам нужен, Шар.

— Так отберите его!

— Не перебивай! Мы бы отобрали. Может быть, даже отберем. Но ненадолго. На подходе здесь целая версеннская армия. Им тоже нужен Шар.

12

Лендроверский кондиционер старался остудить мою бедную перегревшуюся голову. За рулем машины сидел молодой жрец и гнал с такой скоростью, что даже Нааг могла позавидовать. Но я не зеленел от ужаса, не вжимался в сиденье. Мне было не до того. Из прижатого к уху радиобраслета доносился голос Пророка, объяснявшее, что к чему. Ох, и много же он знал, подлец.

— Боевые машины из пустыни принадлежат версеннцам. Тем же самым, которые заказали Жезл. С помощью Жезла можно подчинить себе главу государства на любой планете. С помощью хобаротского оружия его армия станет непобедимой. Твоей Земли планы версеннцев касались в первую очередь. Но сейчас версеннцы узнали про Шар. И решили использовать оружие здесь, на Хобароте. Переправили его транзитом через Версенн, с помощью передатчиков материи. Нам с ними не справиться.

— А если обратиться за помощью к Богу?

— Нельзя, раз вопрос касается, Шара.

— А можно против них использовать сам Шар?

— Слишком рано., Шар — это модель планеты, любой планеты. Но он должен установить связь между собой и этой планетой. На какое-то время ему надо побывать без Сферы. А потом, что будешь делать с, Шаром, то произойдет и с планетой. Мы, например, собирались управлять климатом. Нагреешь Шар — наступит жара. Охладишь наступит стужа. Нанесешь удар — где-то произойдет землетрясение. Все делается через Бога, связь Шара и планеты осуществляет Он. Увы, я не уверен, что, Шар освобождали от Сферы, а ему еще надо время, чтобы пропитаться информацией. Похитители не верят в Бога, они хотели разрушить веру с помощью, Шара. Для них он просто инструмент.

Грандиозная мощь этого инструмента и его абсолютная бесполезность (в данный момент) вызывали противоречивые эмоции. Если, Шар попадет к версеннцам… Если они задействуют его на Земле…

— Как Шар может управлять другой планетой? Там же нет вашего Бога?

— У каждой планеты есть свой Бог. И с любым из них, Шар установит связь.

Наш «Лендровер» петлял между барханами и еще не занесенными песцом руинами. Мне в голову пришла мысль, что жрец орудует рулем, как фехтовальщик саблей. Увы, только на такие поэтические сравнения моей головы и хватает. Что я могу противопоставить танковой армаде? Мой Жезл?

— Какой помощи вы от меня ждете? — спросил я Пророка.

— У нас нет никаких шансов, — сказал он. — У твоей подруги и ее друзей тоже нет шансов. Все шансы на победу у версеннцев. Но один шанс есть у тебя. Постарайся с помощью Жезла разрушить, Шар издалека.

Я аж фыркнул.

— По-моему меня могут заменить, десяток ребят со снайперскими винтовками.

Пророк долго молчал, видно обдумывал мой совет. Потом сказал усталым голосом.

— Делай, что хочешь. Не в твоих интересах отдать, Шар версеннцам. А они тебя боятся. Панически боятся. Будем надеяться, что их страх не напрасен.

13

Как у них тут на Хобароте водится, неприметное полуразрушенное здание стояло над входом в подземный лабиринт. Команда укравшая Шар скрывалась там. На поверхности, лицом к лицу стояли конкурирующие фирмы: армии Геда и Суанмуу. Боевых машин у версеннцев было побольше раза в четыре, да и оснащены они были в Лее. Разве что гедцы у себя какую-нибудь божественную штуку установили…

Я слышал трехсторонние переговоры по радио. Цирк, да и только. Версеннцы обещали за Шар огромные суммы, гарантировали всем личную безопасность и уверяли, что не собираются использовать, Шар на Хобароте. Они даже обещали предоставить компании похитителей убежище на другой, достаточно комфортабельной планете. Гедцы требовали вернуть им украденное, обещали никого не наказывать и намекали на свою способность, в крайнем случае, просто уничтожить и версеннцев, и похитителей. Сами похитители утверждали, что, Шар давно задействован, и только обыкновенная жалость мешает им уничтожить и версеннцев, и гедцев.

То ли Пророк настолько привык к безграничной власти, что разучился соображать в критической ситуации, то ли он вообще не отличался большим умом, а его подчиненные боялись «высовываться», но не им, а мне пришла в голову мысль искать другой вход в подземелье. Теперь я уже не пользовался радиобраслетом, доступным для подслушивания, а общался через жреца с помощью кода. Спустя пять минут (то ли поиски в архивах, то ли запрос Богу) план старого подземного завода уже лежал передо мной. Я попросил, чтобы мне дали жреческую одежду. Хоть какая-то да маскировка. Учитывая, как меня любят версеннцы, не стоило пренебрегать даже такими мелочами.

«Лендровер» доставил меня к огромной куче битого стекла. Солдаты принялись расчищать лаз. Узкая, совершенно непотребного вида дыра. До чего же не лежит душа лезть в эту черноту! Я взял фонарик, крепче сжал Жезл, приказал всем оставаться на поверхности и полез. Вначале полз, как змея. Потом удалось стать на четвереньки, на ноги. Я сверился с планом, выяснил где нахожусь и направился к центральному залу. Если не считать нескольких завалов; двигался я без особого труда. Прошло уже полчаса, но земля не сотрясалась от взрывов. Трехсторонняя торговля продолжалась. Перед уходом я посоветовал Пророку смягчить гедские позиции, создать видимость уступок. Выиграть время, вот что сейчас самое главное.

Я шел уже не по лазу и не по коридору, а переходил из одного помещения в другое. Луч фонаря тонул в их мраке, ориентироваться стало сложнее. Не знаю, какое по счету чувство вывело меня в освещенный, заставленный аппаратурой зал. Двое мужчин сидели за столом, слушали радио, изредка отвечали. Я вошел, направил Жезл и негромко, чтобы не услыхали «партнеры по переговорам» приказал:

— Сидеть спокойно! Выключить радио! Отвечайте, где Шар?

— Наши люди унесли его.

Логично. Эти двое отвлекают внимание, а сам Шар элементарно перепрятывается.

— Куда его унесли?

— Они сами не знают куда направиться. А выходят по подземному ходу.

Я положил на стол свою схему, мне указали маршрут беглецов. Ну и разветвленное же здесь подземелье.

Оставив «подсадных уток» с приказом продолжать переговоры как ни в чем не бывало, я отправился в погоню. Увы, беглецы уже успели выбраться на поверхность. Я был так озабочен их возможными поисками в бескрайней пустыне, что вылезал из норы как слепой крот, ничего не видя вокруг себя. Виновато, конечно, и безжалостное хобаротское солнце, буквально ударившее по глазам. Эта секундная заминка чуть было не стоила мне жизни. Один из напарников Нааг остался у выхода из подземелья, чтобы прикрыть отход. Он увидел меня раньше, чем я его. К счастью, этот интервал был не очень велик. Я заметил опасное движение, отдал команду Жезлу, и молния ударила в защитное поле. За ней — вторая.

— Подчиняться мне! — я успел направить Жезл в перерыве между выстрелами и превратил своего противника в подчиненного. — Отвечай, где ваши люди, где Шар?

— Наши люди разошлись по двое, чтобы затруднить поиски. Шар у Нааг. Она ушла с Байтом в том направлении.

— Пошли за ними! — скомандовал я, — так быстро, как только можно!

Запутанная история приближалась к финалу. Лабиринт-головоломка, в котором я своим собственным лбом проверил почти все тупики, наконец-то выводил меня на лежащий в центре приз. Только бы меня никто не опередил. Только бы, только бы…

Меня не опередили. Мы пришли к финишу секунда в секунду с соперником. Стоило мне увидеть Нааг со спутником, как в тот же момент на соседний бархан выполз бронетранспортер. Его заметил не только я. Нааг бросилась в сторону, неведомый мне Байт замахнулся было что-то швырнуть…

Это его и погубило. Даже не выстрел, словно звук от плевка какого-то гигантского животного разнесся над пустыней. И лишь кипение расплавленного песка там, где только что был человек.

Нааг страшно закричала. Конечно же, Байт, скорее всего, был из ее близких знакомых. А может, просто обожгло волной раскаленного воздуха? Девушка отбросила в сторону рюкзачок, подняла над головой сверкающую, словно сделанную из алмазов и хрусталя Сферу.

Так-так-так. Шар им нужен, Нааг они теперь не убьют. А вот меня — запросто. Захудалому Жезлу от этого лазера не спасти. Или что там у них вместо лазера?..

Но у версеннцев была совсем другая логика. Да, они берегли, Шар. А потому воспользовались более тонким инструментом убийства. Прогремела такая знакомая, такая земная пулеметная очередь. Шар упал на песок, упала Нааг. Обольстительница, предательница… Моя милая, моя нежная Нааг, такая гибкая, такая веселая, такая…

Но у меня в голове очнулся компьютер, отвечающий за самосохранение и прочие дела, очень важные для тех, кто пока жив. Он не дал мне пустить слезу, он подсказал единственное верное решение.

От меня до Нааг было около восьмидесяти метров. Я прицелился Жезлом и потащил, Шар к себе. Да-да, потащил по каналу действия Жезла.

Шар полетел ко мне с нарастающей скоростью, я принял его на грудь и поймал как заправский вратарь. И рухнул в песок за мгновение до того, как версеннский стрелок поймал меня в перекрестье прицела. Пулеметная очередь прошила воздух.

Я немного скатился с вершины, но никуда убегать не стал. Никаких шансов на выживание, если играть на равнине. Но эти песчаные холмы могут меня спасти. Дай Бог, чтобы у водителя хватило глупости поехать ко мне по самому короткому пути, по прямой.

Может быть, версеннцы даже посчитали меня убитым. Во всяком случае бронетранспортер так беззаботно выехал на песчаный гребень буквально в четырех метрах надо мной, что на секунду мне даже стало его жалко. Нет, вру, не на секунду, на мгновение. Пока я не вспомнил пулеметную очередь, бросившую Нааг на раскаленный песок.

Я навел Жезл. Энергополю было все равно, нет ли брони, есть ли броня и какой она толщины. Да хоть бы это был сверхтяжелый танк!

Я видел экипаж так четко, словно обладал рентгеновским зрением. Словно у меня были не глаза, а этот… как его… томограф. Неужели это Жезл так меня изменил? Что-то я раньше подобного не замечал.

Я и не делал раньше ничего подобного. Импульсы энергополя, посылаемые по очереди шестерым членам экипажа были жестоки и беспощадны как удар кинжала. Машина потеряла управление, съехала с песчаного обрыва…

Моя Нааг лежала, как живая. Если только не смотреть на кокетливую футболочку. Я стащил с себя жреческую рубаху и накрыл ее до шеи. Чтобы видеть лицо, но не видеть две зияющие смертельные раны. Мне казалось, что я заплачу, но слезы почему-то не текли. Конечно, я отомстил, но какое же это утешение? Мне никогда уже не поговорить с ней, не выругать за измену, не простить и не помириться.

Я нашарил радиобраслет и вызвал Пророка.

— Говорит Константин. Шар у меня. Кажется, я нахожусь достаточно далеко от версеннской армии. Теперь между вами нет Шара. Обратись к Богу и уничтожь их.

Пророк попытался было что-то спросить, но я чуть было не послал его подальше.

— Слушай, что я говорю. Если Бог их не уничтожит, они уничтожат тебя. Если ты не обратишься к Богу, это сделаю я.

14

«И пришел Он судить мир справедливо и безжалостно. Облака и туман вокруг Него, справедливость и правосудие — основание престола Его. Огонь перед Ним идет, испепеляет врагов Его вокруг. Молнии Его озаряют вселенную, видит это и содрогается Хобарот. Горы, словно воск, тают перед Господом, перед властелином мира. Небеса повествуют о справедливости Его, и видят все народы славу Его. Пришло отмщение и веселятся праведные, но горе тем, на кого поднята святая длань».

То ли на солнце я перегрелся, то ли заслужил право на прямую трансляцию… А может быть, именно по моему приказу все произошло и древняя молитва, ставшая бытовой зарисовкой расправы — мой вклад в религию Хобарота?

Я сидел в тени от перевернутого бронетранспортера, а мои зрение и слух были в другом месте, там, где гибла от карающей Божьей десницы самая мощная в истории версеннская армия. Жалел ли я этих людей? Не знаю, не знаю… Они бы меня не пожалели, это точно. Опаснейший нарыв вызрел под покровом хобаротской пустыни. И лучший выход — выжечь все, до последнего микроба.

Усилием воли я выгнал видение из головы. Наваждение? Бред? Может быть, версеннские танки так же продолжают утюжить песок? Но почему тогда сотрясалась земля от шагов Божьих?

Я обвел взглядом пустыню. Ни одного живого человека вблизи. Где тот парень, что пытался меня убить? Не зацепила ли его пулеметная очередь? Я даже не помню дорогу от подземного хода.

Но я не испугался, что заблужусь. Нет, я кажется, вообще утратил способность бояться. Чего может бояться человек, в одной руке которого — Жезл, а в другой — Шар? Кстати, о Шаре…

Я занялся его изучением. Надо же, держу в руках такую драгоценность. Уйма народа положила свои головы ради обладания ей. Как показывает история, подобные сокровища никогда не приносили счастья своим обладателям. Хотя, непонятно, кто может доставить неприятности владельцу подобной штуки?

Изолирующая Сфера была прозрачна как хрусталь, даже прозрачней, если такое возможно. Словно твердое, невидимое глазу Ничто. Она окружала матовый Шар, перламутрово-матовый, такого белого цвета, в котором таятся все цвета спектра, цвета радуги, и если смотреть на него долго-долго, то можно увидеть мерцание этих цветов. Мерцание, Шара завораживало, не давало оторвать взгляд. В своей стерильной белизне он ждал момента, когда раскроется Сфера, хлынет поток информации и раскрасит его, сделает маленьким глобусом, подобием планеты, где он находится. Но глобусом ЖИВЫМ!

Мои руки так и тянулись, чтобы раскрыть Сферу. Никто меня не учил, как это надо делать, но я знал. Все знал. Как раскрыть, как потом закрыть, как воздействовать, когда Шар впитает в себя все знание о Хобароте. Мне приходилось сдерживать себя. А почему? Хобарот — хорошая планета. Добрый и послушный народ, особенно, когда владеешь Жезлом. Чуть-чуть изменю климат и начнут хобаротцы плодиться и размножаться, а я буду их живым Богом. Прекрасные мастера, талантливые художники. И девушки здесь хорошие…

Наваждение прошло. Или почти прошло. Совсем недалеко от меня лежала Нааг. Мертвая, с двумя пулями в груди. А я о девушках думаю. Что-то со мной не то.

Я как будто перевел дыхание. А что Нааг? Погибла, да, жалко девчонку. Но ведь понятно, что она меня просто использовала, как инструмент. Для своих целей, а заодно и для удовольствия. Да зачем мне этот пустынный Хобарот? Через год я всех жителей буду в лицо знать, надоедят до чертиков. Богом забытая космическая провинция. С жезлом в руках я запросто доберусь до передатчика материи. А через него — на Версенн. Вот это хорошее место! Там и Жезл не нужен. И Шар не нужен. Уж больно у них экология хрупкая. Зачем рисковать? Подчиню себе Лорда, владельца передатчика. А там — здравствуй Земля. Вот где шарик и раскроем. Версенн — мой. Земля, ежели с Шаром и Жезлом правильно обращаться, — тоже моя. Пять миллиардов с хвостиком — это вам не деревня народных умельцев. И девушки наши земные ничуть не хуже хобаротских и версеннских, даже получше. Зря Нааг говорила, что из-за общения с Богом перестаешь быть человеком. Абсолютно человеческие у меня желания.

Я встал, держа в одной руке Жезл, в другой — Шар. Ну точь-в-точь карточный король, только без бороды. Эти Жезл и Шар, как же они в руках у царствующих особ называются? Жезл — это Скипетр, а Шар — Держава. Точно! Скипетр и Держава! А не слабо мне будет такие карты напечатать? Колода — Константин Марчевский в разных видах. Уйма Константинов. Только надо здесь на Хобароте батарейками для Жезла запастись. А то и влипнуть можно.

Я почувствовал движение раскаленного воздуха. Словно взмах великанской ладони расшевелил его. Теперь уже не одни мертвецы меня окружали. Рядом появился кто-то живой. Очень живой и очень сильный.

Я приказал Жезлу включить защитное поле. Самое сильное, какое только может быть. Но внутренний голос подсказал, что все мои старания напрасны. Ведь ко мне пришел не кто иной, как представитель планеты-метрополии. Красавец, атлет, излучающий мощь, окруженный силовым полем. Не таким как у меня, а вполне видимым, мерцающей пленкой, словно склеенной из флюоресцирующих маленьких многоугольничков. Не от меня ли он так защищается?

— Здравствуй, Константин! — произнес громовой голос. Не ушами я услышал эти слова, а всем телом. Иллюзия? Опять телепатия, как у них, у сверхцивилизованных водится?

— Здравствуй, здравствуй, — ответил я без особой охоты. Меньше всего мне нужен был сейчас этот старый друг, этот «Бог-с-Машины», как в древнем театре являющийся под конец действия и воздающий по заслугам.

— Я вижу, ты справился с задачей. Война предотвращена, сверхоружие изъято. Беда в том, что ты перестарался. Никто не просил тебя устраивать кровавые расправы, концентрировать в своих руках невероятную власть. Ну зачем тебе совмещение должностей: светская власть Жезла и религиозная Шара?

— Я не вижу других кандидатов на мое место.

— Все диктаторы так думали. Никто не понимает насколько временна и иллюзорна власть. Но ты отвлек меня! Мы предвидели многое, почти все. Ты не простой смертный, на тебе печать судьбы. Вокруг тебя концентрируются события. Именно ты, а не другой случайный прохожий попал на Версенн. Именно на тебе разрядилось все напряжение той обстановки, предохранив планету от войны. Поэтому, именно ты нужен был нам на Хобароте. Мы оказались правы, даже слишком правы. Ты не только притягиваешь к себе людей и события. Ты притягиваешь силу. И вот ты оказался рядом с источником силы. И все перетянул на себя! Ты взял на себя слишком, слишком много.

— Вы хотите забрать у меня Жезл и Шар? Верните меня на Землю, и я отдам их. У нас же был договор…

— Ты стал слишком опасен, чтобы соблюдать какие-то договоренности, — прокурорским тоном изрек собеседник. — Слишком сложно сейчас читать твои мысли, но уже понятно, что владение силой развратило тебя, сделало опасным для окружающих. Хоть это и не твоя вина, но ты опасен! Тебя нельзя на Землю. Тебе никуда нельзя!

— Хотите меня убить? — на 99 % я бы уверен в ответе: «Да». Обреченный, я все же пытался что-то придумать. Недаром же он меня боится, раз пришел в таком защитном поле. Как объединить силы Жезла и Шара? Может здесь мое спасение?

— Не совсем, — очень странный ответ для такого вопроса. — Желательно избегать необратимых действий. Легко сделать яичницу из яйца, но вот яйцо из яичницы… Тебя легко убить, но жалко уничтожать такой уникальный экземпляр. Он может еще пригодиться. Надо тебя изолировать. Так, чтобы ты не мог повредить что-нибудь хорошее. Например, есть такая планета Раумос. Кажется — в самый раз. Увы, климат там похуже.

Я вспомнил. Раумос, планета болот. Обитатели — свирепые, полуразумные и почти неуязвимые кенгуроиды. Все возвращается на круги своя…

Атлет поднял правую руку. Словно показал невидимому наблюдателю свою растопыренную пятерню. И я понял, почему так трудно запомнить действие передатчика материи, даже если бодрствуешь во время его работы. Словно гигантское Нечто, выглядящее как Ничто, помчалось на меня, покрывая собой холмистую пустыню. Прощай сухой приятный воздух, эта комфортная теплота…

Голос, уже слабый как эхо, произносил какие-то ничего не значащие, но обидные слова. Неужели эта монументально-картинная образина будет последним человеческим лицом, которое я видел в моей жизни?

Я крепче сжал Жезл и Шар. Две волшебные игрушки, две соломинки, в руках утопающего, две точки опоры…

А в воздухе явственно запахло сыростью.

Content

Леонид Резник
ДИКТАТОР ПОНЕВОЛЕ
Фантастическая повесть в двух частях

ДИКАРЬ

СКИПЕТР И ДЕРЖАВА