Антер Ольга

Тени сознания

Эта книга посвящается моему другу и наставнику Александру.

Ты всегда будешь жить в моих мирах и моем сердце, Лексаз.

1.

Колючие огни один за другим слетали с острия белой башни и впивались в затянутое тучами небо. Как год назад, когда демоны Грани уничтожили полигон и едва не ворвались в столицу. Тротуары стремительно пустели, машины прижимались к асфальту, словно затаившиеся в пшенице мыши.

Резкий порыв ветра качнул ветви тонколистов, роняющих первые сережки на ухоженный газон, и полетел дальше, к ступеням дворца, на которых приметил следующую жертву. Поймав невольную участницу непогоды, встрепал короткие каштановые волосы, парусом надул длинную рубашку с закатанными рукавами. Девушка порывисто обняла себя за локти и оглянулась, ежась под холодными прикосновениями.

В серой мути неба полыхнула молния. Нити разрядов разбежались в стороны, золотом прошили складки облаков.

Раз, два, три, четыре… Гром зарокотал глухо, утробно, насмехаясь над ничтожным человечком, вздумавшим считать секунды до его прихода. Налитые капли рухнули сверху, выбив фонтанчики пыли из пересохшей земли.

Ойкнув, девушка развернулась и припустила вверх, перепрыгивая через ступеньку. Двери под высоким портиком предупредительно разошлись в стороны, обдали прохладой кондиционированного воздуха и надежно укрыли от впивающихся в гранит струй.

– Не успела, – недовольно хмыкнул дежурный страж и переступил с ноги на ногу, разминаясь. Напарник довольно улыбался.

– Что, ставки делали? – насмешливо осведомилась Аори, ладонью стряхнула капли с лица и прошла под контрольной рамкой. – Доброе утро.

Системы опознали метку и беспрепятственно пропустили бывшую Тень в одно из двух сердец Астрали – королевский дворец.

В окна всей силой била первая весенняя гроза, шумела, булькала пузырями в водостоках. Прямо над проемами крепились многочисленные мониторы. Изображения на них менялись в зависимости от команд операторов, но теперь большая часть городских пейзажей скрылась за серой пеленой.

– Когда ж ты научишься пользоваться служебным входом?

– Далеко, – скривилась она. – А конкурс мокрых маек во дворце пока не анонсировали. Лейт приехал?

Задавив ухмылку, страж кивнул. Джоя любили далеко не все, но не уважать его было невозможно.

Аори попыталась привычно засунуть ладони в карманы, но протокольные брюки ими явно не обладали. Раздраженно одернув рубашку, она двинулась дальше по длинному коридору.

Руки совсем озябли, и Аори остановилась перед нужной дверью, энергично их растирая. Мало ли, вдруг система не опознает? Зафиксирует попытку вторжения, вызовет стражей, вот будет веселье…

Она усмехнулась, приложила ладонь к холодной пластине, толкнула тяжелое полотно и оказалась внутри, в просторном, разделенном на две части кабинете.

Все здесь дышало особенным, упорядоченным беспорядком. Вдоль стен, скупо отблескивая металлическими боками, выстроились узкие стеллажи. Их полки хозяин кабинета заполнял разнокалиберными приборами, деталями, книгами, отчетами, чертежами… Внизу разместились глубокие ящики, и вот в них бунтарская душа Лейта раскрывалась во всей красе. Помощница скорее бы назвала эти вместилищами мусорниками, но он ухитрялся ежедневно извлекать из них новые и новые запчасти.

Рабочую часть кабинета скрывала прорезанная аркой стена. К ней сиротливо прилепилась узкая кушетка для гипотетических посетителей. Лейт пытался и ее превратить в стихийный склад, но пока что Аори удавалось отстоять единственный островок уюта в этом царстве рациональности.

Никаких ковров. Жесткий, цепкий, подогнанный планка к планке паркет. Свободные проходы, минимум острых углов. Все предметы – в пределах доступности сидящего человека.

Аори вздрогнула, сообразив, что уже минуту стоит на пороге и рассматривает бесхитростный интерьер. Странно, что Лейт до сих пор не заинтересовался, кто к нему пожаловал. Или вышел куда? Выехал…

Она прикусила губу.

Нет, стоп, из-за арки доносятся негромкие голоса.

Голоса?

И оба знакомы.

Аори посмотрела на рубашку. Мокрая, холодная, смятая неопрятными складками. И волосы наверняка голову облепили, как тухлые водоросли.

Придав лицу максимально независимое выражение, Аори шагнула туда, где перемигивались многочисленные экраны, шуршали на грани слышимости вентиляторы и никогда не играла музыка.

Двое замерли рядом. Гораздо ближе, чем позволяли приличия. И пусть Лейт, тяжело подпирающий кулаком всклокоченную голову, всегда плевал на чужое мнение с высокой башни, но его гостья следовала установленным рамкам от и до.

Когда их ставил кто-то потенциально полезный.

Бледная до синевы кисть изящно лежала прямо на ноутбуке. Темноволосая девушка в задумчивости гладила пальцами холодное металлическое ребро. Взад и вперед, словно бы машинально, но хозяин кабинета то и дело цеплялся за них взглядом.

Свободной рукой гостья словила выскользнувший из-за уха каштановый локон. Остальные пряди послушно держались в сложной прическе, отливая золотом в искусственном свете ламп. Безупречный макияж, подчеркивающий естественную красоту, нежный румянец, чуть приоткрытые в чувственной улыбке губы… Да, за последние полгода Ила изменилась в лучшую сторону, превратилась в утонченную и одновременно соблазнительную красавицу, достойную дворца.

Вот только в ее аккуратном милом лице появилось что-то неправильное, развращенное, лишившее девушку невинности и чистоты. Ила постоянно облизывала и прикусывала нижнюю губу, возвращая той блеск и интимную припухлость, трепетно вздрагивала ресницами и кистями рук, исподлобья стреляла тоскливыми взорами в отражение парня на экране. Так, чтоб он не понял самого намерения, но ощутил его как нечто невидимое, глубокое, подсознательное.

Легкое платье вполне соответствовало протоколу, но ни капли – погоде, и Аори с удовольствием представила бывшую любимую Лейта под отмывающим Астраль ливнем. Струи, попав в глубокое декольте, прокатились бы по полушариям грудей и соскользнули ледяными змейками на живот.

Неужели снова…

– Всем привет, – она остановилась у барной стойки, едва удержавшись, чтобы не поправить волосы. Демоны, едва не забыла утром причесаться. – Кофе будете?

Ила стремительно встала, возмущенная вторжением. Аори едва сдержала довольную усмешку, заметив облегчение на лице начальника.

– Да, если тебе не cложно, – поспешил отозваться Лейт.

– Ну, а ты?

Как она ни старалась, а неприязнь все же окрасила вопрос в холодные тона.

– Нет, – не более дружелюбно отозвалась Ила низким, томным голосом. – Пожалуй, тебе стоит подождать снаружи. Мы еще не закончили.

Последние два слова она выделила многозначительным, игривым тоном и замерла, ожидая реакции. Ее взгляд так и шарил по собеседнице, глаза презрительно щурились, показывая, что Ила все-все замечает.

И прилипшую к телу светлую рубашку, и свободные брюки с тщательно, но неумело заглаженными стрелками, и выглядывающие из-под них ботинки – жалкий компромисс между положенными туфельками и привычными кроссовками. И неровную, на бегу сделанную стрижку, превратившуюся в жалкие мокрые пряди. И темные круги под желто-карими глазами на округлом, лишенном спасительного макияжа лице.

Хотя отсутствие краски можно считать плюсом. Разноцветные потеки точно не придали бы ей обаяния.

– Нет так нет, – Аори пожала плечами и отвернулась. – Сколько сахара?

Вопрос, ответ на который она прекрасно знала.

– Четыре. Ила, спасибо, что заглянула. Рад был тебя увидеть.

Врать у Лейта не получалось даже в рамках этикета. И кто-кто, а Ила умела отличать вымученную вежливость от настоящей.

– Ты что, меня выгоняешь?

– Мне надо работать.

– Но ты так ничего и не ответил!

Гостья хлопнула ладонью по столу прямо перед лицом Лейта. Любой другой на его месте смог бы отшатнуться.

Он даже не пошевелился.

Оставив возню с чашками, Аори моментально оказалась рядом.

– Руками махать в другом месте будешь, – процедила она. – Будь так добра – выметайся. Или…

Ила возмущенно фыркнула ей в лицо.

– Или что? Лейт, уйми своего секретаря.

– Она не секретарь, – равнодушно отозвался он.

Сладкие, дорогие духи настойчиво забивали дыхание, раздражали, отбирали способность действовать разумно. Аори ухватила Илу за руку, потащила за собой к выходу. Гостья едва успела подхватить со стола изящную серебристую сумочку. Упираться было бессмысленно – каблуки скользили по паркету, а пальцы на предплечье сжимались сильнее и больнее.

Дверь бесшумно закрылась за спиной, и только тогда Аори отпустила свою добычу.

– Ты… Ты… Убийца, гадина! Ты хоть представляешь, что я с тобой сделаю?

Забывшись, она почти визжала, голос срывался, растеряв мурлыкающую интимность.

– Обругаешь? Вызовешь стражу? Какой кошмар. Иди, жалуйся. Только Лейта не доставай.

– Понимаю, пытаешься хоть его застолбить, раз уж нет других кавалеров, – снисходительно улыбнулась Ила и поправила витой браслет на тонком запястье. – За кого же это у нас парни из Старших родов соревнуются? Ах да. За меня. Улавливаешь разницу?

– Конечно, – отозвалась Аори, чувствуя, как внутри все сжалось от обиды. – Кто ты, и кто я.

– Вспоминай об этом почаще, – кажется, Ила приняла ее слова за чистую монету. – Тогда, может, – заметь, я говорю «может» – на тебя хотя бы инвалид внимание обратит.

Еще один презрительный взгляд, и каблучки застучали по камню коридора. Аори заставила себя пожать плечами и вернуться к Лейту и кофе.

– Ты долго, – пробормотал он, не отвлекаясь от подключенного к ноутбуку монитора. Одного из. Вечно ему не хватало пространства для всех «жизненно важных» программ.

Еще и тут объясняться?

– А ты что, ждал? Зачем?

– Убери стул, пожалуйста, – прозвучало совершенно другим, виноватым тоном.

– Ох…

Стул Илы стоял рядом, загораживая проход. Аори поспешно перетащила его на место.

– Спасибо, – вздохнул Лейт и направил коляску к стойке.

– Я бы принесла.

Подхватив чашку, она облокотилась пятой точкой на стол для посетителей. Ее рабочее место скрывалось в нише у входа в кабинет – так, чтоб и визитеров встречать, и Лейту не мешать. И докричаться мог, в случае чего.

И случаи бывали.

И срывался он не раз, в кровь разбивая кулаки о покрытые матовой краской стены. И узнать об этом не должен был никто.

И не узнал.

– Не, двигаться иногда тоже надо, – хмыкнул Лейт и насмешливо, снизу-вверх покосился на нее. – Иди сюда.

Стянув с себя пиджак, он неловко размахнулся и накинул его помощнице на плечи.

– Так-то лучше. А то заболеешь еще. Кто тогда будет от меня табуны поклонниц отгонять?

Аори несмело улыбнулась и позволила себе полюбоваться другом. Не широкими плечами под черной рубашкой и не сединой, щедро дарящей ему солидность недостающих лет. А всего лишь ироничным теплом в серо-голубых глазах, обычно непробиваемо жестких и холодных.

Лейт вопросительно поднял брови.

Она поспешно прикрыла губы чашкой и отхлебнула не успевший остыть кофе. Еле сдержалась, чтоб не выплюнуть его обратно в кружку, и поспешно проглотила.

Грудь обожгло огнем так, что слезы брызнули.

– Что такое?

Кружка стукнула о дерево, кофе плеснул через край и украсил лакированную поверхность мутными каплями. Аори согнулась пополам, судорожно впившись ногтями в шершавую изнанку столешницы.

– Что с тобой? Посмотри на меня!

– Горячо! – прохрипела она. – Нельзя просто подождать? Обязательно надо ответа требовать?

– Извини, – смутился Лейт.

Несколько секунд спустя боль унялась. Аори вытерла веки запястьем и вновь подхватила кружку. Одна из оставшихся на боку капель соскользнула и расплылась пятном на ткани штанины.

– Логика – твое второе имя, – констатировал начальник. – Уже не горячо?

– Я дую!

– И аккуратная, как всегда.

– М-м?

– Штаны.

Аори послушно перевела взгляд вниз. Лейт с удовольствием полюбовался, как вытягивается ее лицо.

– Даже не представляю тебя в платье. Хотя, если правильно подобрать узор, следы будут практически незаметны. На всякий случай нужно всю цветовую гамму сразу: желтый, зеленый, красный…

– Ну нет… Опять! Ну почему всегда так?

– Действительно, – рассмеялся Лейт.

Изображать растерянность вкупе с негодованием на себя саму ничуть не сложно, особенно, когда единственному другу это нравится.

– Давай, спроси уже.

– Что спросить?

– Зачем приходила Ила.

– Ну спрашиваю…

– Предлагает поучаствовать в проекте Рзимов. Что-то связанное с инвалидами и обеспечением их доступа в развлекательные заведения. У меня сложилось впечатление, что она и сама-то не очень поняла, о чем проект. Но мне, безусловно, это интересно.

У Аори не нашлось слов, и она просто молча наблюдала, как Лейт задумчиво барабанит пальцами по столешнице.

– Закинешь образцы арканистам? – он в очередной раз перевел тему.

– Прямо сейчас?

– Нет, ну кофе можешь допить. А потом отправляйся домой.

– С чего вдруг?

– Ты, наверное, забыла, – смутился Лейт. – Сегодня годовщина Вторжения.

– Было бы странно, если бы я забыла.

– Вот и не стоило приезжать.

Аори поставила опустевшую чашку на стойку. Сбросив с плеч пиджак, она аккуратно его сложила и повесила на гнутую спинку стула.

– Забавно. Ила как раз назвала меня убийцей. Так, получается, ты меня не ждал? Извини, что помешала.

– Перестань. Ты же все понимаешь.

– Ладно, – вздохнула подруга. – Давай, что там отнести надо.

Слава богам, хоть изменяющие не стали корчить рожи при ее появлении. Забрали образцы, выслушали пояснения, дежурно поблагодарили и выставили за дверь. Аори брела по коридору, шаркая ногами по гладкому, идеально чистому ковру. Мысли метались в голове, словно мушиный рой, который она видела в парке неделю назад.

Интересно, Лейт действительно думал, что такое можно забыть?

Поле зеленой травы, лапы эрга, вырывающие ее с корнями, оставляя в земле рваные раны. Выстрелы, взрывы, истошный вой сирен. Гель, текущий в горло, жесткая перчатка, зажимающая лицо. Снова выстрелы и боль.

Чужая.

Аори споткнулась о складку ковра и недоуменно осмотрелась. Куда это ее занесло? Кабинеты изменяющих находились в северном крыле дворца, ей надо обратно в западное – ну или на улицу, под дождь. Похоже, опять свернула не туда. Если бы в живых остался хоть кто-то из Маккинов, она бы непременно поинтересовалась, какой демон им планы рисовал.

Вдаль уходил пустынный коридор с множеством боковых ответвлений. Ни одного окна. Лампы на стенах светили так тускло, что едва разгоняли полумрак. Картины, обрамленные тяжелыми шторами, яркими пятнами выделялись на деревянных панелях отделки. Под ногами раскинулся толстый бордовый ковер, в котором тонули любые звуки, вокруг – вязкая тишина.

Аори приблизилась к одной из подсвеченных картин.

С портрета на нее смотрела незнакомая женщина. Упрямые, вытянутые в нитку губы не разжимались уже несколько столетий, с тех самых пор, когда художник навсегда зафиксировал их на холсте. А вот в зрачках светилось то ли непонимание, то ли обида… Что-то неуловимое, таившееся и в едва заметных морщинах, и в горьких складках у самого рта, и в слишком крепко, нервно сжатых руках.

Или просто хочется видеть собственные чувства на чужом лице?

– Ка-три!

Ее окликнули со спины, и Аори обернулась прежде, чем успела подумать.

Молодой парень, чуть старше ее самой. Весь в светлом, и сам такой же, – длинные русые волосы, матовая белая кожа, бледно-ржавые глаза, горящие пронзительным холодом.

– Тебя ведь так зовут, верно?

Аори сглотнула и склонила голову в положенном приветствии.

– Нет, ваше высочество.

Иртан медленно приблизился, с презрительным интересом разглядывая девушку.

– Правда? – голос принца почему-то дрогнул. – А именно это имя написано во всех отчетах. Всех, которые я смог найти!

Не удержавшись, Аори подняла на него удивленный взгляд.

– Это никогда не было именем. Только номер. Имена получали настоящие Тени.

– А ты что, игрушечная?

– Ваше высочество… – В голосе Аори прорезался усталый, совершенно неуместный сарказм. – Я не Тень. Ни настоящая, ни игрушечная. С людьми Астрали у меня гораздо больше общего.

– Общего? – губы принца презрительно искривились. – Ты не человек.

– Хорошо. Пусть так. – Аори вспомнила обычную фразу Лейта при неприятных разговорах. – Чего Вы от меня хотите?

Глаза Иртана возбужденно распахнулись, и зрачки запрыгали между видимыми одному ему точками на лице собеседницы.

– Сегодня годовщина Вторжения. Помнишь?

– Очень сожалею, что дела вынудили меня появиться во дворце. Честное слово, мне очень-очень жаль. Позвольте, я исправлю эту ошибку?

Аори виновато приподняла брови и шагнула вбок, пытаясь обойти принца. Грубое, ужасно грубое нарушение этикета, даже неискушенная пришелица это понимала. Но промозглая пустота коридора и злые ржавые глаза откровенно пугали.

– Стоять!

Простое слово хлестнуло кнутом, разрядом прокатилось по нервам, заставило остановиться. И никакое напряжение мышц не позволяло сойти с места, словно мозг разом забыл, как ими управлять. Он умел сжимать и разжимать легкие, всасывать и выдавливать воздух. О большем просить не стоило.

Особенность королевского рода. Даже Иртан, не коронованный и не получивший полной силы принц, может делать со своими врагами все, что захочет.

Своими врагами. Он сам выбирает, кого назначить на эту роль.

Страх прокрался по позвоночнику и сгинул, оставив после себя одно непонимание. Оно разлилось горечью по языку и, словно невидимый зверек, впилось в горло острыми коготками вопросов, которые Аори уже не могла задать.

Волосы хлестнули по острым скулам, когда принц порывисто обошел ее. Зверь, загнавший добычу.

– Год прошел. – Иртан замер прямо перед ней, глядя глаза в глаза, и шептал так, словно кто-то мог их услышать. – Год. С тех пор, как ты убила моего отца. Короля. И сломала всю мою жизнь. И теперь ты тут. С жалкими оправданиями о делах. Входишь во дворец, не мой, как к себе домой. Вместо того, чтобы сгореть с остальными тварями – ты тут. Безнаказанная. Невредимая. Живая.

Аори не могла ни двигаться, ни говорить. Только слушать и смотреть, как Иртан медленно вытягивает узкий кинжал из спрятанных под рукавом креплений.

– Да, ты пригодилась. И я тебя не трогал. Я люблю Астраль, я рожден, чтобы о ней заботиться. Моей ненависти надо было окрепнуть, повзрослеть, пройти испытание неуверенностью и прощением. И все! Она готова. И ты больше никому не нужна. Хорошо, что пришла сегодня. Спасибо.

Иртан облизнул искривленные натянутой улыбкой губы. Кинжал, наконец, оказался на свободе, развернулся острием от хозяина, заиграл бликами на граненых боках. Принц положил узкую ладонь на плечо Аори, заглянул еще ближе в желто-карие глаза.

Нахмурился, словно не увидел в них того, что искал. И медленно отвел локоть назад, чтобы через секунду…

– Доброго времени, ваше высочество.

Еще один знакомый голос. День старых приятелей, или что? Ах да. День памяти. Все не забывшие начинают перемещаться во дворец.

Принц зло оглянулся через плечо, и Аори почувствовала, как ослаб его контроль.

– Прочь!

Медноволосая женщина в черной форме усмехнулась и пожала плечами.

– Со мной это не сработает.

– Я приказываю!

Иртан отпустил Аори, и она тут же отступила на шаг, тяжело и коротко дыша, прижалась спиной к гладкой деревянной панели, пытаясь совладать с дрожью в теле.

– Горничным своим приказывать будете, а я отвечаю за безопасность всех, кто находится на вверенной мне территории. Всех, понимаете? Никакой кровной мести, никаких убийств.

– Не тебе мне что-либо запрещать! – голос Иртана сорвался в звонкий мальчишеский фальцет. – Не мешай! Это мое право! Я год ждал! Какого демона тебя принесло…

– Как ни удивительно, я чувствую, когда во дворце происходит что-то неправильное, – улыбнулась Лана, приближаясь крадущимся кошачьим шагом. Голос тоже стал глубоким, мурлыкающим. – Умение быть там, где нужно и когда нужно. Будь все в порядке…

Оказавшись рядом с принцем, Лана мягко взяла его за руку, без труда вынула из сжатого кулака кинжал и опустила его в петлю собственном бедре.

– Будь все в порядке, я бы здесь не оказалась. Это мой долг – следить за тем, чтобы не нарушались Законы. И Ваш, между прочим, тоже.

– Ты… Ты должна была защитить короля! От нее! А теперь по моему дворцу гуляет убийца! Вы, сволочи, продажные твари! Но я ничего не забыл! Мне на могилу отца сегодня… Год уже… Год!

Светлые волосы разметались по плечам, резкими линиями расчертили искривленное ненавистью лицо. Иртан оглянулся, впился влажными, блестящими глазами в замершую у стены девушку и рванулся вперед. Без единой разумной мысли, с горловым, отчаянным криком, желая лишь одного: схватить и разорвать ту единственную, которая еще могла за все ответить.

Лана без труда перехватила худощавого принца одной рукой, малость покачнувшись от первого рывка, и прижала к себе. Он забился, вцепился в ее куртку так, что едва не оторвал нашивку со знаком рода, на лбу его выступили мелкие капли пота, с пересохших разом губ слетел пузырящийся хрип.

– Ваше высочество, успокойтесь, – попыталась урезонить его Лана, но Иртан даже не услышал.

Доброжелательное спокойствие на лице Главы Баго сменилось нетерпеливым раздражением.

– Хватит!

Голос ударил наотмашь. Лана дополнила эффект, отвесив наследнику престола ощутимую затрещину затянутой в перчатку кистью. Он замер, разевая рот, как выброшенная на берег рыба.

Как только взгляд принца обрел минимальную осмысленность, Лана безапелляционно развернула Иртана спиной и подтолкнула, задавая направление движения.

– Всего хорошего, ваше высочество, увидимся на церемонии. И, если Вы сейчас хотя бы обернетесь, следующим собеседником будет лично король. Как-никак, Аори – его подданная.

Иртан несколько секунд стоял неподвижно, его грудь тяжело вздымалась и опадала, как после долгого, изнурительного бега. Он шагнул было вперед и тут же остановился. Дернул плечами. Вскинул голову, до хруста сжав кулаки.

Но не обернулся.

– Кинжал? – тускло поинтересовался принц.

Лана задумчиво покосилась вниз.

– Пожалуй, нет. Что-то я не в настроении летающие орудия ловить. Не сомневаюсь, вы неплохо его метнете. На церемонии отдам. Пафосную речь на прощание желаете?

Молча передернув плечами, Иртан скрылся за поворотом.

– Спасибо.

Глава Баго бросила на Аори удивленный взгляд из-за плеча. Вечная проблема стояла, прижавшись спиной к стене, и не поднимала завешенного волосами лица.

– Пожалуйста.

Поправив сбитую принцем куртку, Лана приблизилась к спасенной – в очередной раз! – девушке.

– Еще пара минут, и отпустит. По себе знаю.

Аори с трудом кивнула. Тело охватило мерзкое ощущение, какое бывает, если отсидеть ноги. Когда стоять больно, муторно, а идти еще невозможнее – в каждую клетку впивается едкий разряд, каждый нерв обнаженно сигналит, и все вразнобой, до истерики.

Оставалось лишь дышать ровнее и ждать, пока организм сам справится с напастью.

– Лана…

– М-м? Что?

– Ну вот почему? За что? Я просила оставлять меня в живых? Просила ввязывать во все… все это? Изменяющие, майды?

На глаза навернулись непрошеные слезы. Она отчаянно заморгала, пытаясь их унять раньше, чем Лана заметит.

– Не поняла, – изумилась Глава Баго. – А за что тогда спасибо? Позвать его высочество обратно?

– Не издевайся!

– Ты даже не представляешь, – сощурилась Лана, и Аори стало не по себе от пронизывающего холода слов, – как я это делаю. Например, если бы я действительно хотела поиздеваться, познакомила бы с теми, кто стрелял в твоего капитана. А? Как тебе?

Аори с трудом сглотнула. Комок в горле никуда не делся.

– Это – уже… – кое-как выдавила она. – Уже достойное издевательство.

Лана кивнула. Не удовлетворенно, не насмешливо, не признавая свою победу. А с пониманием и уважением.

– Попробуй, идти сможешь? Провожу до выхода.

Аори смогла. Кое-как переставляя ставшие деревянными ноги, сцепив зубы и считая шаги.

На девятом боль начала отступать.

– Странно, что ты не читаешь мне мораль.

Она остановилась на стыке коридоров, придерживаясь за стену и пытаясь отдышаться.

– По поводу?

– Что я сегодня сунулась во дворец.

– Я верю в твой интеллект и то, что ты сама уже все правильно поняла.

– Именно поэтому так и не ответила на первый вопрос.

– Именно поэтому, – кивнула Лана. – А еще потому, что не люблю сопливые истерики. Да и мало, что можно сказать. Твоя жизнь тебе не принадлежит. А умереть ты давным-давно не хочешь, иначе все бы закончилось еще в Сером море.

Аори невольно улыбнулась, вспоминая ребристый, скользкий пол катера, майдов и теплый вихрь, защищавший ее от любой атаки. И прикусила губу.

«Из дерьма боец лучше.»

– Угу, – она заставила себя продолжить путь, по наитию попытавшись свернуть влево.

– Направо, пожалуйста, – коротко хмыкнула Лана. – Хватит стражей в пунктах развлекать.

– Ты меня так нашла?

– Не тупи. Я действительно почувствовала, что нужна тут. По камерам тебя нашел Иртан.

Служебный выход оказался буквально в нескольких шагах. Они остановились под прозрачным козырьком, наблюдая, как откатывается за город слезливая темная туча. Аори предстояло пройти через парк к одной из притаившихся между деревьев парковок, и прогулка вполне могла закончиться новым непреднамеренным купанием.

– Ты на машине? Вести сможешь или приказать, чтоб отвезли?

Лана покосилась на спутницу с оценивающим прищуром. Только сейчас Аори заметила, что в уголках глаз Главы, у самых темных ресниц, появились первые узкие морщинки. Едва заметные, но оставшиеся даже тогда, когда она перестала щуриться и чуть улыбнулась.

– Смогу, конечно.

Аори еще немного помялась и, наконец, решилась.

– Что мне теперь делать?

– Сделать вид, что ничего не случилось, – серьезно ответила Лана. – Дурь из его высочества и без тебя выбьют. Но не сегодня.

– А если бы это был не принц?

– Тех, кто в родах, наказывает Глава. Магов – Арканиум.

– А обычных людей?

– Ну, есть союз «свободных» и его лидер. Но они скорее защитят, чем накажут.

Последние капли дождя остались в кронах, и теперь робкие, скованные движения воздуха холодили руки и лицо. Где-то наверху более уверенный ветер, запутавшись в резных башнях дворца, рождал тихое, мелодичное гудение.

– А если Иртан…

– Если, – выделила Лана, – тебя это успокоит, я в иерархии Астрали нахожусь выше принца. И обещаю, что ситуация больше не повторится.

– Верю, – вздохнула Аори и решительно направилась в сплетения мокрых аллей.

Крупный гравий едва слышно похрустывал под ботинками. Наконец-то получалось дышать полной грудью, и Аори вовсю пользовалась этой возможностью.

Раньше внутри кипела бы обида, да и не одна она! Разочарование, злость, память о собственной беспомощности. А сейчас только… растерянность? От того, что нет всего остального?

Не заботясь о царапинах на обуви, Аори поддела носком камень. Тот проскакал вперед и замер, спрятавшись между тысяч своих собратьев. Такой же одинаковый.

Блик на синем боку сверкнул из ряда безликих черно-серых автомобилей. Статусных, дорогих, новых. Приблизившись, Аори нежно огладила стойку ладонью. Единственная вещь, ставшая по-настоящему незаменимой.

Устроившись на сидении, она подождала, пока крыша спрячется в багажник. Руки уже не дрожали, ноги – тоже, облачный вал окончательно скрылся за горизонтом, и не по-весеннему жаркое солнце победно сверкало над головой.

Значит, можно ехать. Туда, куда хочется. Туда, где ее присутствие не имеет никакого смысла и где ее не ждут.

Она ничего не забыла.

За город вело множество дорог. Большая часть водителей пользовалась скоростными трассами, меньшая – объездными магистралями, соединяющими Астраль с окрестными городками. И совсем уж редкие оригиналы решались передвигаться по серым однополосным лентам, бесцельно уходящим вглубь полей, успевших покрыться свежей зеленью.

Когда Аори проезжала тут в прошлый раз, как обычно, перепутав повороты, вязы, как обгоревшие спички, торчали из рукотворных валов по бокам от асфальтной нити. На их северных склонах земля топорщилась крупными струпьями, удерживая в расщелинах последний снег. Удивительно белый, пористый, похожий на кусок подтаявшего сахара.

Последние листья срывались с выкрученных зимой ветвей. Они падали на корни, а потом непостижимым образом взлетали, подхваченные потоком воздуха. Снова и снова. Бурые, угасшие лепестки порхали над снегом обреченными бабочками, погружая в сладкое крошево невидимые хоботки.

Сейчас от летунов не осталось и следа. Когда Аори остановила кабриолет и вышла, ни один лист не зашуршал под ботинками.

Трава поднялась так же высоко, как и в прошлом году. Здесь не стали высаживать что-то более полезное – оставили шрамы зарастать сами собой. Мягкие шелестящие волны плыли вокруг, пока Аори шла к середине поля. Пустынного, лишенного следов человека или зверя. Ни одного голоса, ни одной птицы. Безмолвие и ветер.

От земли тянуло густым, знакомым духом. Из самой первой жизни. Десять лет прошло, и время стерло сознательную память. Остались даже не ощущения – их смутные отголоски. Земля и ее запах – они казались прежними. Не очищенный, высушенный и снова увлажненный до нужного процента воздух городов, куполов, зданий… Нет. Аромат поля распадался на сотни оттенков, и каждую секунду они смешивались заново.

Наверняка правильнее возвращаться туда, где ещё оставались развалины старого посёлка, но ей хотелось вспоминать жизнь, а не смерть.

Дождь не добрался до этого поля, и она легла на спину прямо в хрустящие стебли. Они встали стеной, закрыли от всего мира, оставили сверху одно безмятежное небо.

Рубашка и брюки оказались не лучшей защитой от холодной земли, они наверняка украсились разноцветными пятнами и травяным мусором, но Аори было плевать. Она закинула руки за голову и опустила веки, отторгая чуждое, налипшее на душу за прошедший год.

Есть только здесь и сейчас. Только я и ты. Вряд ли я решусь приехать еще раз, это абсолютно глупо, поэтому… поговорим?

Слова горчили на языке, как королевская особенность.

– Привет. Знаешь, я давно хотела вернуться. И не могла. А сегодня меня все оставили в покое. Я так думала. Глупо было верить, что я им больше не нужна. Столько случилось…

Она сжала зубы, удерживая внутри рвущиеся слезы. Нельзя. Он бы этого не хотел. И принялась торопливо, как в последнюю минуту, рассказывать.

– Знаешь, чего я хотела больше всего? Знаешь, конечно. Ты знал меня намного лучше, чем я сама. Я хотела умереть. Плюнуть на твою просьбу, на все, что ты сделал для меня. Забыть про твою боль, лишь бы моей больше не было. Мне не разрешили.

Глубоко вдохнув, Аори продолжила.

– Они очень странные тут, на Астрали. Маги и люди. Даже не знаю, кто более странный. Они меня отпустили. Представляешь? Меня, солдата. Убийцу. Я ведь не знаю даже, может, я и правда убила кого-то из стражей? Могла убить и Лану, это их командир. Она уже не раз спасала меня. Вот, сегодня, например. Помнишь, ты выстрелил в короля? У него осталось два сына. Старший правит, младший пытается отомстить. А кому еще мстить, как не мне?

Глаза все же переполнились, хотя она старалась не моргать, и на щеках появились мокрые дорожки.

– Мне не хватает тебя. Если бы ты был жив… То никогда бы не уступил, не предал свой мир и свою веру. Лексаз очень просто сказал. «Предательство к категории достоинства не относится». Ты бы не позволил так просто себя изменить, а я… Меня разве что презирать можно теперь! Ненавидеть!

Мне предложили жизнь, и я помогла уничтожить эрги. Просто, чтобы не было больше армии. Чтобы никто не смог разрушать чужие миры ради своего единственного. И нам пришлось спешить, очень сильно. Этот мир не принимает хайритто, и эрги включались сами по себе, притягивали потусторонних тварей… Это даже звучит бредово, правда? Но так и есть. Они почти прорвались однажды, и маги взорвали остаток, чтобы защитить город. Я тогда как раз узнала про бессмертие, и лишилась его заодно, чтобы не лишиться друга.

Дыхание стало ровнее, спокойнее. Пальцы, вцепившиеся в траву, разжались и принялись медленно, один за другим, разглаживать смятые стебли.

– Я вечно лезу, куда нельзя. Стоит предложить. Скажи, ты бы смог выбрать между Лелли и Вильетом? Нет, ты бы смог, конечно. Их тоже было двое. Сиэ и Лейт. Изменяющая и обычный парень. На Грань меня провела Сиэ. Чтобы Лейта оттуда вытащить. И ее казнили.

Небо раскинулось сверху бескрайним чистым куполом, мягким и привычным. Высоко, выше любых птиц его чертил самолет. Четыре белые струи, тянущиеся из кончиков крыльев, сливались в две. Да и те вскоре исчезали, растрепанные ветром.

– Знаешь, чем мы с ней до того занимались? Мы летали. В самолете, настоящем, маленьком. У него странно шуршало правое крыло, Сиэ ругалась и не могла понять, в чем причина. Но он слушался каждого движения, тонко, безупречно. И нам было хорошо.

Зимой я снова летала. Меня позвали в Альдрию, из-за чипа. Это город у моря, с улицами, мощеными белым камнем. А еще там, в море, живут майды. Это раса, о которой нам с тобой узнать не позволили. Днем они отсиживаются под водой, ночью – могут напасть на город. Они хотят крови, они пьют ее, но Лана и ее стражи защищают людей.

Если майд вторгается в город, если убивает, его должны выдать для казни. Один так попался. Сын их вождя. Противник их вождя. Поэтому его не убили. Сначала он пытался спасти свой народ, потом – свою сестру. И у него получилось, пусть и чужими руками. А потом он сам отправился за Ланой и спас ее ценой жизни. Мы не верили, что она погибла, хотя вертолет разбился о скалу. Патриарх заколдовал солдат, и они принялись стрелять прямо в кабинах.

Аори села и оглянулась. Трава под ней смялась, отметив место. Не страшно. Уже спустя несколько дней снизу поднимутся новые зеленые пики, которым раньше довелось бы тянуться вверх между тел собратьев, пробиваться к недостижимому солнцу с огромным трудом. А теперь чужие смерти дадут толчок новым жизням.

За краем поля склон холма понемногу снижался, уходя вниз. Город вырастал в широкой речной долине, и даже отсюда, от земли, Аори видела ослепительно белое острие башни, пульсирующее сгустками света. Они рождались у подножия и плавно, нежно стекались к вершине. Для обычного зрителя этим все заканчивалось, но она помнила рассеянный свет атриума и сияние, стекающее вниз по внутренним граням.

Ее собственное сердце билось в такт.

– Заколдовал… Для меня это уже звучит привычно. А еще здесь говорят – изменил. Видишь белый шпиль? Тени назначили его целью, сами не зная, почему. Просто потому, что он – особенный. И были правы. Мы могли если не победить, то вернуться. Если б его не стало.

Она облизнула пересохшие губы и обняла себя за колени. Похоже, в траве пряталась сухая ость – правую руку, от запястья до локтя, украсила длинная царапина.

Почти все сказано, что могло быть сказано.

– Это – Арканиум. Башня изменяющих. Это существа, которые умеют управлять реальностью, лепить из нее, что им вздумается. Из-за них нас – тебя и меня, вместе – больше нет. Больше нет Сиэ. Нет Лейта – такого, каким был. Лучше всего они умеют отнимать, но магов ненавидят не только за это. И знаешь, Тар… У меня больше ничего нет. Кроме твоей просьбы. И ее я им не отдам.

Аори поднялась и отправилась прочь, по пути отряхивая мусор с одежды. Прочь, туда, где замер на пустынной асфальтовой ленте синий кабриолет.

На душе было пусто, звонко и тихо, лишь трава едва заметно колыхалась на ветру.

Within Temptation. Memories.

2.

Машина, послушно дождавшаяся новую хозяйку в целости и сохранности, носила гордое название «Стальной пельмень». Получила она его после того, как Лейт неосмотрительно рассказал подруге историю приобретения.

Изначально он планировал остановиться на чем-то солидном. К этому его настойчиво подталкивали знакомые и друзья (Аори многозначительно фыркнула, догадавшись, что это были за «друзья»). Даже взял в аренду большой, статусный, идеально черный автомобиль.

И вернул на третий день. Психанул, рванул на первую попавшуюся площадку и уехал оттуда на самом дурацком автомобиле. На станции техники обнаружили на деталях потеки, удрученно покачали головами, но пообещали найти и устранить причину. На работу им требовалось несколько дней и неопределенное количество вложений.

Лейт в очередной раз разозлился и… оставил кабриолет. Что уж теперь.

Ему перезвонили в тот же вечер. Странно возбужденный работник сообщил, что у него две новости. Плохая состоит в том, что прежний владелец, похоже, сбил какую-то несчастную животину, и потеки оказались остатками ее остатков. А хорошая – в том, что они все вычистили и машина в полном порядке за весьма умеренную сумму денег.

На этом животрепещущем моменте Лейт умолк, уморительно смутившись, но Аори спокойно доела бутерброд и присвоила машине новое имя.

К счастью, со времени последнего ремонта кабриолет не выделывался. Захватил ключ-карту, заурчал, мягко сорвался с места и понесся к столице. Аори на ходу активировала передачу данных на телефоне и включила музыку. Накатившее напряжение начало понемногу отпускать.

Скрипка, ударные… Не удержавшись, она тихонько поддержала припев. Не будь за рулем, еще бы и глаза закрыла, позволяя эмоциям растечься по груди, легко сдавить ее выдуманной болью и взлететь из тела в распахнутое над головой небо.

Ветер и простор. Весь мир разлетелся вокруг пылью, повернулся вокруг своей оси, и на миг она увидела со стороны маленькую точку машины, взбирающуюся по крутому склону между столетних деревьев.

Сухой, терпкий запах сосновой прохлады развеял иллюзию, вырвал в обычный мир. В горле стало горько, солоно и немного обидно.

Светофор на въезде в город остановил машину, и Аори прикусила губу. Попробовать снова? Все-таки, сегодня особый день. Дороги свободны.

Попробовать!

Новый телефон еще не появился в магазинах – прототип, один из четырех, любезно предоставленных (читай навязанных) Арканиумом для тестирования. Хотя, какие магазины? Только ограниченный доступ.

Она пробежалась пальцами по экрану, настраивая приложение. Хитроумный аппарат сам проецировал маршрут на лобовое стекло в виде несуществующей алой линии. Еще пара касаний – быстрее, учесть все светофоры, пока этот не передумал!

Взвизгнув шинами по асфальту, кабриолет бросился вперед. Игнорируя широкую, мерцающую огнями светофоров магистраль, нырнул в сплетение улиц. Скорость то и дело прыгала до максимально дозволенной, каждый поворот оборачивался удивленными взглядами немногочисленных прохожих, но юркая машинка продолжала вышивать извилистый маршрут с королевским дворцом в конечной точке.

Нет, Аори не планировала туда возвращаться. Но цель должна стоить затраченных усилий.

Ветер налетал сбоку, зарывался в волосы, спутывал их, бросал отдельные пряди в лицо, приносил в машину звуки и запахи города. Вот слева, на первом этаже, мелькнула каменная арка, наполовину перекрытая прилавком, несколько ярких зонтов, укрывших под собой летние столики. За одним улыбались друг другу парень с девушкой, позабыв о стоящих перед ними тарелках. Аори услышала короткий ласковый смех. Сразу за прилавком крутились металлические прутья с густо насаженными кусками мяса, и кабриолет наполнился аппетитным, густым ароматом.

Следующий квартал представился через приоткрытые двери лавки сувениров из восточных степей. Тонкая, неповторимая и неделимая смесь чувственных нот, слившихся в единый гимн солнцу и страсти, глухой перестук полых деревянных трубочек у входа. Музыка ветра.

Соседняя улица дохнула жаром застоявшихся машин, протекшим маслом и человеческой усталостью – там шумел центральный вокзал. В остановившихся перед светофором машинах виднелись напряженные лица, и даже случайные путешественники стремились как можно быстрее покинуть нервное металлическое стадо.

Стайка школьниц немногим младше Аори резвилась на остановке. Их мгновение влетело радостным девичьим щебетом, свежими цветочными духами и легкими мечтами, не омраченными сколько-нибудь значимым прошлым.

Машина нырнула под эстакаду. Сверху прогрохотал поезд, заставляя облупившиеся стены и сам асфальт под колесами гулко и тяжело вздрагивать. Тоннель пах ветхой сыростью и отражал запахи и звуки кабриолета: низкий, ласковый рокот, сухое тепло печки, тонкие химические ноты топлива.

Проскочив следующий перекресток в последние секунды, Аори перестала отвлекаться. Кабриолет без остановок прошел переулки и вновь выскочил на центральную магистраль. Еще четверть витка – и она у цели! Последний светофор, ну же…

Она вжала педаль в пол, не отрывая взгляда от вырастающей перед ней громады дворца, и не заметила, как стрелка спидометра окончательно нырнула в запретную зону.

Зеленый свет переключился, когда до перекрестка оставалось каких-то двадцать метров. Кабриолет не успел бы остановиться, но невидимые контрольные линии перехватили управление, встали неощутимой стеной, и машина, визжа тормозами, замерла в положенном месте и заглохла от подобного обращения. Не ударившись о руль только благодаря фиксаторам, Аори зло выругалась и стукнула кулаком прямо по центру, добившись обиженного бибиканья.

Ну почти ведь!

Короткое завывание раздалось на перпендикулярной улице, заставило поднять глаза. Одна за другой слева выныривали машины Арканиума, целая колонна, и проносились мимо куда быстрее разрешенного.

Какое, наверное, тонкое и извращенное удовольствие – нестись по трассе мимо сотен других машин, остановленных ради тебя. Их водители ждут, смотрят с опаской, а то и откровенным испугом. Просто спешка – или случилось что-то, что-то серьезное, о чем еще никому, кроме изменяющих, не известно? Временное неудобство – или первый знак беды?

Мотор завелся сам собой. Не обращая внимания на изумление хозяйки, «Стальной пельмень» двинулся вперед на красный свет, повернул и пристроился в хвост колонны, движущейся к высокой башне, похожей на «мушку» прицела в конце трассы.

– Вашу мать! – с чувством констатировала Аори.

Похоже, отвечать за художества придется уже сейчас…

Особо злой Кришта не выглядела, впрочем, и довольной – тоже. Пропустила нарушительницу вперед, коротким жестом указала на кресло. Обтянутое мягкой шершавой тканью, оно охотно приняло гостью в свои объятия.

Ноги уютно устроились на бордовом ковре. Аори заметила полоску грязи, оставшуюся от ее ботинок, и печально умехнулась. С куда большим удовольствием она бы зарылась в него ногами, сжала пальцы и ощутила, как ворсинки щекочут ступни.

Узкий столик матово отблескивал стеклянной крышкой на уровне коленей. На гладкой поверхности виднелись следы от стаканов, и гостья машинально облизнула пересохшие губы.

Дальнюю стену полностью закрывал деревянный стеллаж. На его полках вперемешку с небрежно сваленными книгами тускло светились кристаллы, и только посередине оставалось чистое пятно матового черного экрана. Сбоку возвышался тяжелый резной стол, украшенный допотопным телефоном, таким огромным, что Криште, наверное, приходится брать выточенную из камня трубку сразу двумя руками. Сегодня она невесть почему забыла о привычных элегантных костюмах и облачилась в невнятную светлую хламиду в лучших традициях Арканиума. Капюшон болтался за спиной, гладкие рыжие волосы рассыпались по нему неровными прядями.

Закинув ногу на ногу, измененная уселась в соседнее кресло. Прозрачные глаза оставались безучастными, но Аори знала, что прячется под видимым спокойствием.

– У тебя карту водителя забрать?

О, милое добродушие Криш.

– Может, не надо? Честное слово, я больше не буду! А буду я следующее: внимательно следить за знаками, не нарушать скоростной режим, выполнять указания начальства, спать лягу в десять…

Ожидаемого одергивания не произошло. Кришта все так же внимательно разглядывала собеседницу, и той пришлось замолчать самостоятельно, потупиться и изобразить крайний интерес к узорам ковра.

– Куда ты так спешила, если подобный маршрут можно назвать спешкой? Во дворец?

– Нет. Уже была сегодня.

– И что там с тобой делали, что так выглядишь?

Аори смущенно прикусила губу. Она и забыла, на что похожа одежда после радостного валяния по весеннему лугу.

– Ничего особенного. Так, немножко пытались убить, но я уже почти привыкла.

Кришта хмыкнула.

– Придумала, как отомстить, и решила не откладывать в долгий ящик?

– Нет. Глупая идея…

– Ну?

– Пытаюсь простроить маршрут до дворца так, чтобы ни разу не остановиться. С Лейтом на ящик пива поспорили.

– Что, будешь пробовать, пока ишак не умрет?

Усмешка все же выбралась на тонкие губы измененной и теперь там прочно обосновалась, играя новыми оттенками при каждом покидающем их слове.

– Кто такой ишак? Нет. У меня год есть, вот, две луны прошло.

– Можешь заранее прицениваться к любимым сортам. Такого маршрута не существует.

– Почему? – возмутилась она.

– А вот потому что. Как минимум один раз должна быть проведена контрольная остановка автомобиля. На положенной скорости – не проедешь, а превысишь еще хотя бы раз – точно можешь прощаться с картой и машиной.

– Ну и пожалуйста, – надулась Аори. – Не сегодня, так завтра придумаю, как объехать.

– На бонус за тестирование не рассчитывай.

– Это все? Я пойду?

– А сама-то как думаешь? – ехидно осведомилась Кришта.

– Думаю, нет, – вздохнула Аори. – Ты бы не стала меня отлавливать ради профилактической беседы.

Несмотря на внешнюю браваду, ей стало не по себе. Арканиум позабыл о существовании бывшей Тени после ухода Сиэ. Никто не интересовался, где Аори находится и чем занимается.

Её это успокаивало. И возвращаться не хотелось ни капли.

– Само собой. Ежегодный контроль, о котором ты, конечно, и не вспомнила.

– Что значит «не вспомнила»? Я о нем первый раз слышу.

Кришта посмотрела так пронзительно и понимающе, что Аори тут же усомнилась в своих словах.

– Встань передо мной и не шевелись. Если станет плохо – поднимешь правую руку. Ну, или заорешь.

Неприятно было все время, но не настолько, чтобы кричать. Аори прикусила губу и уставилась в одну точку на украшенной узорчатыми обоями стене. В отличие от Сиэ, ее коллега предпочитала мрачные, темные тона интерьера, массивную старинную мебель и неяркое освещение.

Голова у Аори кружилась, равно из-за страха и понимания того, что с ней может сделать измененная. Или – что уже делает. Кришта опустила веки и почти не двигалась, лишь изредка шевеля тонкими пальцами, холодными даже на вид. Она напоминала Лейта, увлеченно высматривающего на экране неуловимую ошибку, такая же сосредоточенная, вперившаяся глазами в нечто несуществующее. Аори категорически не нравилось это сходство.

При каждом малозаметном движении в груди болезненно дергалась невидимая нить. Натяжение ослабевало медленно и тошнотно, и, казалось, этой гадости не будет конца.

– Садись, – Кришта вяло махнула рукой, встала и направилась к массивному секретеру. Резные ножки шкафа глубоко продавили ковер, а за дверцами наверняка скрывалось множество интересных штуковин.

Вернувшись, измененная бросила на столик разноцветные карточки.

– Что это?

– Вот это, – Кришта указательным пальцем придвинула серебристый прямоугольник с черными узорами, – именное приглашение на закрытый ужин в честь годовщины коронации. Состоится через неделю.

– Зачем? – растерялась она. – Криш… Ну кому я там нужна?

– Каждое приглашение Реодор подписывает лично. Или не подписывает, если не считает нужным. Сам выбирает, каких гостей изволит видеть. Это не общее празднование, а, скорее, неформальный прием для избранных.

– Я могу не прийти?

Аори жалобно подняла брови.

– Нет, – ласково улыбнулась Кришта. – Я тебе голову оторву.

– Ну и пожалуйста, – надулась она. – Вам же хуже. А это что?

Еще две ярких карточки играли разноцветными переливами.

– Билеты на музыкальный фестиваль. Их нашли в вещах Сиэссы, и я подумала, что ты хотела бы их получить.

В груди екнуло, и Аори осторожно подобрала приветы из прошлого.

– Через два дня?

– Ага. Можешь взять только один, если не с кем пойти.

Она промолчала. Сиэ в ее памяти улыбалась, ярко и открыто. Наверняка хотела сделать сюрприз, подарить билет в последний день и смотреть, как Аори прыгает от счастья. Отправиться туда, слиться с толпой, с непостижимым морем людей, подпевать любимым песням, смотреть, как солнце медленно опускается за деревья…

Конечно, мне не с кем пойти. Но билет Лейту я отдам.

– А что контроль? Все в порядке?

– Питаться стоит регулярнее, – ехидца в голосе была едва заметной. – В целом – да. Связи с Гранью ослабли. Сама не чувствуешь?

– Мне почти не снятся сны, – ответила Аори и поднялась. – И это грустно. Я пойду.

Стоило гостье скрыться за дверью, как Кришта со счастливым вздохом ослабила стягивающий рясу ремень. На ходу разминая плечи, измененная подошла к высокому окну и задернула шторы. Плотные, двухслойные, не пропускающие в кабинет ни одного солнечного луча.

Изящная женская кисть ярко выделялась на бордовой бархатной ткани. По ней, как и по всему телу, пробежала короткая судорога, когда один из повелителей Арканиума отпустил изменяющие тело потоки.

Первыми пропали роскошные рыжие волосы, обнажив потрескавшуюся, пересушенную кожу. Тело покрыли мелкие струпья, мгновением позже они превратились в жесткую чешую. В отличие от гладкой, сияющей шкуры майдов, сухие роговые наросты при каждом движении тихо шуршали о ткань.

Изменились и пропорции фигуры. Таз стал еще уже, а плечи, напротив, раздались вширь и ссутулились. Голова выдвинулась вперед, сквозь кожу на челюсти проросли тупые шипы. Хребет искривился и ощутимо удлинился, вернув магу недостающую конечность.

Почесав голову крепкими, удобными когтями, Эремерт вернулся к столу. Точнее, к массивному аппарату на нем. Трубка удобно легла в широкую ладонь, лаская грубую кожу каменной прохладой.

Первые слова измененный произнес настолько небрежно, что положенное обращение слилось в нечто совершенно непотребное.

– Вашсластье? Позвольте отчитаться. Как о чем? Об урожае пасленовых, безусловно. Томаты меня определенно радуют.

Маг похабно усмехнулся после ответной реплики и больше не тянул эфа за хвост.

– Конечно, об Аори. Я все сделал. Что значит – справился? Нет, вот этого я вообще не понял! Собственно, там почти ничего и делать не надо. Пара снов, пара явных желаний, и достаточно. Она и так интеллектом не блещет. Спросил о дворце – даже не понимает, что могла погибнуть. Привыкла к чудесам, дура стриженая. Кто? А подследничек наш блондинистый. Ха, конечно, не сам. Я выясню.

Склонив голову, Эремерт внимательно выслушал своего повелителя.

– Да, конечно. Но с ним и делать ничего не надо, запал он на девчонку, экзотика, знаете ли. При случае намекну, что ему все с рук сойдет. Э… Билеты? Взяла, оба. Да, да… Как и мы. Легко запоминаются только те решения, что ведут к неудачам. И потом проще другому больно сделать, чем самой выбрать.

Вернувшись домой, Аори замерла посреди маленькой прихожей, рассматривая себя в припорошенном пылью зеркале. Ничего нового оно не спешило сообщать, а хотелось найти хоть какие-то отличия. Не могло же их не быть за прошедший год?

Прикусив губу, она стянула перепачканные рубашку и брюки и ногой запихнула их в угол. Маленький протест против положенных правил. Такой же, как и пыль на стекле.

Теперь, конечно, разница появилась. Зин бы за голову схватился и так, не отпуская собственной шевелюры, ушел в кабинет и на ключ заперся, лишь бы не смотреть, во что превратилось столь тщательно выстроенное им тело.

Но… Но зато вот.

Ладонь скользящим движением обняла поднявшуюся грудь, соскользнула на талию, далеко не такую сухую, как прежде, но тонкую, изящно переходящую в бедро. Повернувшись вполоборота, Аори осмотрела себя в профиль, отмечая, что и здесь не все изменения откровенно печальны.

Прикосновение оказалось неожиданно приятным. Она переступила с ноги на ногу, и пальцы, будто чужие, заскользили вверх. Прочертили живот, огладили грудь, царапнули ногтями шею и ласково, самыми подушечками, коснулись губ.

Аори порывисто, судорожно вдохнула. Ощущения, утерянные, казалось, безвозвратно, вернулись слишком резко. Кожа покрылась мурашками, низ живота бесстыдно заныл, одновременно глухо и жгуче, и она рефлекторно напрягла бедра.

Не помогло.

Обхватив себя за плечи, она шагнула вперед и прижалась лбом к холодному стеклу. Сомкнутые ресницы лихорадочно дрожали.

Нельзя было возвращаться. Память нахлынула горькой волной, и в ней ожили звуки, запахи, прикосновения, голос… Тепло чужих ладоней, всего раз позволивших себе коснуться ее тела, пусть не на самом деле, пусть для обмана! Но они подарили чувство победы и короткое, ни с чем не сравнимое счастье быть желанной.

Всхлипнув, Аори развернулась и бросилась в ванную комнату – смывать остатки травяного сока, напряжения и чего-то еще, о чем думать больше не хотелось.

Трель ополоумевшего телефона пробилась даже сквозь закрытую дверь и шум воды и окончательно разрушила иллюзию ненужности. Аори, выругавшись, смыла пену и, наскоро завернувшись в полотенце, вернулась в прихожую. Телефон в рюкзаке уже умолк, но три – целых три! – пропущенных вызова от Лейта выбора не оставляли.

Усмехнувшись, она прижала телефон к уху и отправилась в гостиную, чуть поскользнувшись на оставшейся на полу лужице.

– Ну-у?

Лейт терпеть не мог формальных приветствий.

– Ты уже дома?

– Да, мой генерал!

– Чего на звонки не отвечаешь?

– Только всплыла на поверхность. Что-то случилось?

Хоть Лейт и не мог ее видеть, Аори заломила брови и скорчила виноватую рожицу. Кришта вполне могла все рассказать… Лихачество само по себе Джой еще б простил, но вот мухлеж в их споре – вряд ли.

– Хотел узнать, как ты. Все в порядке?

– Э… – растерялась она. – Ну, не самый приятный опыт, ты же знаешь Криш…

– Криш? Она что, тоже там была? Что она сделала?

Теперь и в его голосе скользила неуверенность, и до Аори начало доходить, что они могут говорить о разных вещах.

– Где – там?

– Во дворце, блин! Ко мне Лана заглянула и…

– Ясно, – перебила подруга и облегченно рассмеялась. – Все хорошо. Я в порядке.

– Рад слышать, – голос Лейта потеплел и стал излишне проникновенным. – А что с Криштой?

– Она решила провести ежегодный контроль, – поспешно выпалила Аори, наученная горьким опытом общения с приставучим Джоем. – А еще отдала мне билеты на королевский ужин и фестиваль.

– Тебя тоже пригласили? Здорово. Может…

Лейт осекся. Пригласили-то их не вместе.

– Что?

– Нет, ничего. А что за фестиваль?

– Музыкальный, – Аори сглотнула – горло моментально пересохло. – Сиэ купила… Пойдешь со мной?

Пусть Лейт давным-давно попросил не выбирать слова, но ее все равно разрывало от неловкости каждый раз, когда получалось ляпнуть вот так вот бестактно.

– Не испытываю никакого удовольствия от того, чтобы находиться в толпе прыгающих людей. Вместо музыки будут одни басы слышны, пиво окажется поганым, туалеты – вонючими, и вообще… Что ты там не видела?

– Ничего я там не видела, – обиделась Аори.

– Ну и что, тебе пойти не с кем? Позови кого-то из подружек.

Она скривилась.

– Ладно, сама схожу. А ты – упырь.

– Ну-ну, – хохотнул Лейт. – Смотри прием не прозевай. И оденься нормально!

Аори зло зашипела, но он уже отключился.

Назавтра на Астраль свалилась нежданная, преждевременная жара. Люди обливались потом и поспешно стягивали с себя все, что только возможно. Женщины выгуливали любимые платья, ребята помладше резвились в шортах, солидные мужчины расстегивали верхнюю пуговицу рубашки и шумно выдыхали, красные и разгоряченные.

Сама столица искренне радовалась теплу. Листья на деревьях налились густой зеленью, на газоны невидимый маг щедро бросил полные горсти цветов. Солнце играло бликами в окнах, ветер ласково касался волос и, убаюкав бдительность, шаловливо вздувал подолы.

Аори сполна передалось настроение города, еще и потому, что очередной рабочий день неожиданно превратился в день свободный. Должность технического лидера давала Лейту много преимуществ. И зарплата стала больше, и работать можно из дому, если приключился очередной приступ человеконенавистничества. В такие дни помощь не требовалась, и Аори получала на руки немного свободы.

Она вышла из дому и остановилась посреди тротуара, подставляя лицо солнцу. Вокруг негромко шумел город. Люди спешили по своим делам, позабыв горечь вчерашнего дня, и никому не было дела до совершенно обычной, такой же, как все они, девушки с блестящими каштановыми волосами.

Это наполняло ее счастьем. Такая же, как все. С правом на собственную жизнь и мечты. Просто быть. Не оправдывать ничьих надежд, не пытаться стать лучше. Совершать ошибки и исправлять их… или просто забывать, переворачивать страницу и идти дальше. К новым встречам в новых днях.

На губы выбралась непрошеная улыбка, а в носу защекотало от радости. Аори, не удержавшись, подпрыгнула и быстрым шагом отправилась к давно примеченному магазину. Пусть Лейт думает, что хочет, равно как и придворные. Если уж нравится одно-единственное платье, то какая разница, в каком магазине оно продается?

И вообще. Уже почти лето!

Прохлада торгового зала бодрила, и Аори решительно двинулась в дальний угол. В прошлый раз она оказалась здесь неделю назад – кроссовки покупала. Самый крупный спортивный магазин города даже ее вкусы мог удовлетворить. Вот и заприметила кое-что интересное, ненужное, но похожее на осколок сегодняшнего неба…

Остановившись перед вешалкой, Аори прикусила губу. Всего один остался! С непривычным волнением она взглянула на этикетку голубого, украшенного белой вышивкой сарафана.

На половину размера меньше. Ничего, годится. Вполне решаемо за неделю.

Молния никак не хотела застегиваться – видимо, из-за ее дефекта сарафан еще не купили. Но, когда Аори готова была уже махнуть рукой на покупку, неожиданно сдалась.

Она медленно повернулась вокруг оси, не отводя взгляда от зеркала примерочной. Да, немного смело, как для дворца. Но вполне прилично – плотная ткань, изящные линии узоров. Плечи и шея кажутся совсем хрупкими, беззащитными… То, что надо.

Лишний раз тревожить молнию не хотелось, и Аори приложила карту к терминалу в кабине. Так, пожалуй, стоит показать покупку Джою! Уж лучше пусть он сейчас посмеется, чем половина дворца – потом.

Да и билет…

Новая квартира была совсем рядом. Аори спустилась в узкую подворотню, сжатую кирпичными стенами домов, быстро ее прошла и вынырнула с противоположной стороны, у длинной каменной лестницы. Обычно она их не любила, но сегодня сбежала вниз, словно легкий мотылек с голубыми, трепещущими на ветру крылышками. Ступени сами подталкивали ноги, видимо, и им хотелось продлить ощущение короткого полета.

Лейт открыл с явным недовольством, да так и замер, вцепившись в ручку двери. Он изумленно моргнул, и его лицо странно онемело, вытянулось, заставив радостное настроение подруги смениться настороженностью на грани обиды.

– Ну что? Все плохо?

– Нет, нет! – Лейт встряхнулся и сдвинулся в сторону. – Проходи. Замечательно выглядишь.

Голос звучал ненатурально, и Аори подозрительно прищурилась.

– Лучше скажи правду, а то я так на прием идти планирую.

– Иди, конечно.

– Вот, зашла показаться, – невпопад заявила она.

– Только показаться? Или составишь мне компанию?

Аори дурашливо склонила голову набок и протопала через комнату. Бросив рюкзак с вещами на пол, она устроилась на подоконнике. За спиной ветер то и дело пытался влететь в открытое окно, и негромко перекликались птицы на старом, кряжистом дубе.

Позади послушался тихий дробный перестук колес по паркету. Лейт остановился рядом и зарылся руками в растрепанные волосы. Густые, непослушные. Глупо надеяться, что их обладатель когда-нибудь полысеет.

Аори тихо, почти беззвучно хихикнула, представив себе Лейта с залысинами. Зрелище настолько же смешное, насколько и невероятное.

– Разве что честно ответишь, что по поводу платья думаешь.

Он скривился, словно лимон укусил.

– Ну вот какой смысл спрашивать чье-либо мнение? Ты хоть раз не ответила, когда тебя спрашивали о чем-то, в чем ты хоть немного разбираешься? Нет, ты всегда старалась придумать и дать совет. Лишь бы неумехой не показаться.

– А-а, ну что ж ты такой зануда? – у нее аж зубы свело. – Просто посмотри и скажи, что думаешь. Изменяющий нашелся…

Вздохнув, Лейт послушно поднял глаза.

Аори сидела, поджав под себя ногу. Подол сарафана закрывал колени, не позволяя ничему испортить чистый, невинный образ. Ткань все время беспокойно шевелилась – подруга раскачивала второй ногой, то ли от скуки, то ли от избытка энергии.

Губы улыбались. Ласково и нежно, пытаясь поделиться неожиданным теплом, весной, ликованием мира. Извечная настороженность пропала куда-то, сменилась доверчивой открытостью, готовностью принять любое решение и затаенной надеждой на то, что ему, Лейту Джою, лично, понравится столь непривычный наряд.

Ресницы на мгновение скользнули вниз и снова распахнулись, вернув немного загадочный и наивный взгляд каре-желтых глаз. Они тут же улыбнулись Лейту вслед за губами.

Как мало нужно для счастья в шестнадцать лет. И как сложно его разделить, когда тебе двадцать два.

И какая разница, что там за платье?

– Ну, если перестанешь сутулиться, то сойдет.

Лейт сам себя ненавидел в ту минуту. Но любую слабость нужно выкорчевывать сразу.

Фыркнув, Аори послушно выпрямилась и, ухватившись за края окна, откинулась назад, прямо в проем. Поболтала немного ногами, словно ребенок на качели, позволяя ветру трепать волосы, и вернулась в заполненную полумраком комнату.

– Так? – наглый, хамоватый прищур.

– Да. Ты решила, с кем на фестиваль пойдешь?

– Сказала же – сама, – надула губы Аори. – Разве что ты передумаешь и отправишься со мной.

Подхватив с пола рюкзак, она достала из внутреннего кармана билет и припечатала его к подоконнику.

– Сдует, – равнодушно заметил Лейт и отвернулся. – Я уже ответил – не пойду.

– Значит, пусть сдувает, – согласилась Аори и убрала руку.

Ветер тут же подхватил разноцветный листок, швырнул в комнату, укатил в угол.

– Ну и зачем?

Она пожала плечами.

– Ты не понимаешь, да? – злость на упрямую девчонку прорвалась наружу, и Лейт резким рывком оказался рядом с ней. – Как ты себе представляешь мой визит? По полю на колесах?

– Не кричи на меня…

Она жалобно захлопала подозрительно блестящими глазами, и это взбесило Лейта еще больше.

– Смотреть в чужие спины? Какого демона ты вообще предложила? Поиздеваться не над кем больше?

– Да что с тобой? – Аори вскочила с подоконника, но обойти друга не решалась – слишком уж близко он оказался.

Сильные мужские пальцы вцепились в подлокотник кресла.

– Сказать, как ты любишь, да? Все, что было мной и моим миром, – разрушено! Но где тебе понять…

Аори неожиданно наклонилась и заглянула в колючие серые глаза.

– Да неужели? Я это прошла уже два раза. И, как видишь, жить все-таки можно.

Зрачки в темном ободке мелко дрожали, и Лейт не удержался – схватил тонкую руку и притянул подругу к себе. Обнял, физически ощутив ее изумление, и отпустил.

– Извини. Просто не надо мне такого предлагать, ладно?

– Я никогда не перестану верить, что мы сможем тебе помочь. И… Ты тоже прости, – Аори подхватила рюкзак и чуть ли не бегом двинулась к выходу. Не оборачиваясь и, кажется, затаив дыхание.

Лейт смотрел ей вслед.

Платье на фестиваль? Может, еще и каблучки?

Цок-цок, ага.

Аори с удовольствием влезла в мятые штаны из серого хлопка. Такую же рубашку, закатав длинные рукава, она накинула поверх серой футболки. Рюкзак на плечо, телефон в карман – и готово.

Пешком, конечно, с целью дать бой трезвенности. Сиэ бы понравилось.

Кроссовки беззвучно шлепали по растрескавшемуся асфальту. Аори перепутала входы, и теперь не спеша брела вдоль заросшего бурьяном поля, подставляя лицо теплым вечерним лучам и прохладному ветру. Тишину периодически разрезали звуки ударных, долетающие с далекой сцены.

В кармане лежал один билет. Аори знала, что друг не появится. И, по правде, ее это вполне устраивало. Вечер оказался на удивление чистым, добрым, и портить его чужим недовольством, замешанным на снисходительности, совершенно не хотелось.

А с измененной все было бы иначе. Они делили бы радость. И застывшее время, и лучи солнца, и одно настроение на тысячу человек. Взгляды окружающих сошлись бы на золотоволосой красавице, но Сиэ умела показать, что для нее действительно важен.

Аори свернула за угол и присоединилась к общему потоку входящих. Впереди он дробился на несколько узких ручейков, шустро втягивающихся в контрольные рамки. У каждой стояли стражи, поодаль замер парень с бледным скучающим лицом. Акос, скорее всего. Младший род Тройнов.

Дежурный стоял, подпирая тощим задом навес. Прикрытые веки и вовсе наталкивали на мысль, что он задремал, но Аори догадывалась, что Акос сосредоточенно сканирует толпу.

Даже она знала, что этого не всегда хватает.

Всего пару лет назад, во время такого же концерта, хлынул ливень. Группа продолжила играть, гости смеялись, орали, прыгали.

Дождь сменил крупный град. К тому времени поле под ногами превратилось в грязь, а скользкая трава завершила дело. Тысячи людей ринулись прочь, пытаясь укрыться хоть где-нибудь от колких холодных ударов. Неизвестно, кто упал первым, но толпу было не остановить. Разум исчез, оставив одно животное желание выжить. Ноги давили чужие тела, локти крушили ребра, руки раздирали одежду, отчаянный крик впивался в небо, заглушая последние звуки гитар.

Погибших вытаскивали из раскисшего поля и укладывали в неровные ряды. Ливень, смывая грязь, бесстыже обнажал метки страдания: изломанные пальцы с сорванными ногтями, вмятые в лица носы, одежду, превратившуюся в лохмотья. И с тех пор, помимо стражей и Акосов, на любых массовых мероприятиях дежурили опытные изменяющие. Только им под силу остановить слетевшее с катушек стадо. Нет, не вернуть разум – просто ненадолго взять людей под контроль и, хлестнув кнутами, загнать в положенные загоны.

Аори повертела головой, но арканисты, само собой, показываться не спешили. Демона лысого поймешь, кто тут простая обслуга, а кто может шею свернуть одним щелчком.

Земля перестала вздрагивать под ногами, стоило пройти под рамкой. Аори обиженно насупилась, но кого винить, кроме себя?

Посмотрев на часы, она решительно направилась к ближайшей палатке. До следующего выступления еще полчаса – как раз шанс оценить пиво на упомянутую Лейтом поганость.

У стойки ровная очередь расслаивалась, превращаясь в движущееся по собственным законам людское варево. Аори на мгновение растерялась, и вперед тут же пролезли двое парней. Но, не успела она возмутиться, как один бросил на нее быстрый взгляд и толкнул друга в бок.

– Сдвинься с дороги. Самый умный, что ли?

Едва заметный акцент, мягкий, приглушенный. Откуда он? Точно не из Альдрии – там такая же четкая, лаконичная речь, как и в столице. А больше нигде она и не была…

– Спасибо, – смущенно поблагодарила Аори и забрала стакан.

Неожиданный заступник широко улыбнулся. Серые глаза прищурились, тонкий шрам возле уголка рта сдвинулся к щеке. Парень протянул вперед крепкую ладонь.

– Росс.

– Аори.

Напористость нового знакомого озадачивала, и на рукопожатие она ответила нарочито крепко.

– Ого, – присвистнул Росс и пригладил короткий ежик русых волос. – Тренируешься?

– Уже нет.

Она отвлеклась на пиво и не заметила, как парни коротко перемигнулись, и спутник Росса растворился в толпе.

Вкратце – Лейт был прав. Так что Аори продолжала пить из чистого духа противоречия.

– Составлю тебе компанию?

Она удивленно оглянулась.

– А твой друг куда делся?

– Друг? – рассмеялся Росс. – Просто знакомый. Сбежались, разбежались… Так что?

Аори открыла рот, чтобы объяснить, куда ему самому «разбежаться», но в памяти нагло улыбнулась насмешливая и прекрасная женщина.

«Может, на тебя хотя бы инвалид внимание обратит.»

Приподняв бровь, она окинула предполагаемого кавалера оценивающим взглядом. Тот не смутился.

– Ну, хорошо.

– Тогда пошли скорее.

Они заняли места у разделяющего зоны забора – на небольшом возвышении, практически перед самой сценой. Густая толпа расступилась, освобождая пятачок. Аори так и не поняла, как у Росса это получилось.

Музыка проникала в каждую клетку. Земля под ногами вздрагивала, повинуясь ударнику, скрипка и голос бесстыже вонзались в грудь, вдавливали в нее эмоции, заставляли их смешиваться и вырываться наружу. Она кричала, как кричали все.

Она была такой, как все.

– Еще пива?

Росс терпеливо ждал, пока она вернется в эту реальность. Аори неловко откашлялась – она, честно говоря, забыла о спутнике.

– А тут ничего получше нет?

Пустой пластиковый стакан давно очутился под ногами, и ей не хотелось обзаводиться еще одним.

– Есть, – усмехнулся Росс. – Сейчас принесу.

Вернулся он быстрее, чем Аори успела заскучать. Неужели снова без очереди прорвался?

– Ну, давай. За знакомство.

Неглубокие стаканы встретились с глухим звуком, и она выпила одним глотком, не отводя взгляда от сцены.

– Что, это получше будет? – усмехнулся Росс. – Вроде неплохой виски.

О, демоны, хоть бы не раскашляться!

– Нормально.

– Я рад. Была у меня одна женщина, которая на бухло смотреть не могла. Курила, как паровоз, даже в постели, а вот выпить – ни-ни. В общем, унылая пепельница.

Она невольно хлопнула ресницами, но любопытство вспыхнуло сильнее.

Этого парня ничем не смутить, так, может, расспросить подробнее? Интересно же… И пусть не думает, что она будет краснеть и переводить тему!

– А ты не куришь?

– Где? – он насмешливо развел руками, едва не задев соседей.

Все двигались, перемешивались, словно ингредиенты гигантского супа. По самым сложным траекториям люди пробирались к палаткам, окружившим огромное поле. Зеленого, покрытого жесткой короткой травой, не поддающейся тысячам шагов.

– Что тут еще есть?

Росс оперся плечом на ограждение и скрестил руки на груди. Внимательный взгляд шарил по телу спутницы, не пропуская мельчайшей детали. И он скорее возбуждал, чем вызывал неловкость.

Мятые штаны, застегнутая рубашка… Демоны!

– Вопрос в том, что тебе самой интересно.

– Все, – улыбнулась она. – Я не так долго… в столице.

– Тогда пошли стрелять из лука.

Не дожидаясь реакции, Росс отлепился от забора и двинулся через толпу. Пьяные и трезвые, высокие, низкие, радостные и угрюмые, робкие и смелые, – все расступались перед широкоплечим парнем, подсознательно чувствуя, что он не собирается останавливаться.

Почему-то Аори казалось, что лук – это ровная палка и выложенная полукругом веревка. По крайней мере, так она себе его представляла, раз увидев на картинке. А на самом деле – наоборот!

Она коротко и немного нервно рассмеялась, покрутила полированную деревяшку, стянутую тугой нитью в дугу. Росс отмахнулся инструктора, закатал рукава и без малейшего стеснения приобнял девушку сзади, показывая, как управляться с непонятной штуковиной. Его дыхание щекотало шею при каждом выдохе, каждом слове, пальцы нежно скользили по запястьям, и ученица не запомнила абсолютно ничего.

Несколько человек, занявших очередь, прислушивались к объяснениям с явным интересом. Особенно девушки.

Первая стрела пощекотала кисть оперением, соскочив с тетивы в момент выстрела, и шмякнулась в траву.

– И из этой ерунды можно кого-то убить?

– Конечно нет, – Росс отошел, поднял свое оружие и, не целясь, всадил стрелу в соломенный круг. – Но боевой лук ты не натянешь в принципе.

Обиженно отвернувшись, Аори подняла стрелу и старательно прицелилась.

Тренькнуло, и деревяшка закачалась в натянутой позади стрельбища сетке.

– Перо, наконечник, мишень. Все должно находиться на одной линии. И рука – как одна линия. Ясно?

– Да.

– Это минимум. А вообще, представь, что ты уже попала. Увидь это.

Последняя стрела легла на тетиву, и Аори выпустила ее, почти не целясь. Да и толку целиться, если взгляд толком не хочет ни на чем фокусироваться?

Одна линия… Лучше бы просто подошел, снова взял ее за руки и натянул тетиву, как положено.

– Ну, в мишень ты попала.

Рисуясь, Росс выпустил стрелы одну за другой, украсив центр соломенного круга своеобразным букетом. Рядом восторженно ахнула случайная зрительница, и Аори покосилась на нее с откровенной ревностью.

– Пойдем, – он небрежно бросил оружие на стол. – Пока эти женщины не решили познакомиться.

– А ты против?

– Да. На сегодня у меня запланировано общение с одной.

Она запнулась, не зная, как реагировать. Вроде бы и приятно, но все время скользит легкий, едва заметный оттенок унижения.

Стоило вернуться на поле перед сценой, как низкий, вибрирующий гул обозначил выход новой группы. Аори обернулась, но слишком резко, – голова закружилась. Потеряв равновесие, она рефлекторно схватилась за локоть спутника.

– Ой, извини… Моя любимая песня!

– Нормально. Держись.

Аори тут же забыла о нем.

Да, Лейт опять прав оказался. Басовые ноты и ударные гремели, голос вокалистки не всегда мог совладать с их мощью. Выкрики по сторонам мешали слушать, вскинутые кулаки закрывали обзор. Прохладный воздух загустел от тепла чужих тел, толпу накрыл созданный машинами дым.

И это было прекрасно.

Стемнело быстро. Или Аори просто не заметила, как солнце закатилось. Свет прожекторов безустанно скользил по толпе, бил в лица, но тепла не приносил. В какой-то момент она поежилась, озябнув.

– Что, холодно?

Росс как раз вернулся из очередного набега, и Аори со вздохом забрала стакан. Опять не догадался принести хотя б орешек, чтобы заесть жгучий вкус. Предложенные в прошлый раз деньги он презрительно отверг, так что даже намекать было неловко.

– Есть такое.

– Женщины!

Не спрашивая разрешения, Росс прижал ее к себе.

– Твое любимое слово? – Аори поспешно отвернулась, чтоб он не понял, насколько ей приятно прикосновение и тепло. – Я просто первый раз на фестивале.

– Ну тогда радуйся, что для мошкары еще не сезон, – он отхлебнул из стакана и насмешливо продолжил. – И что меня встретила.

Аори прижалась покрепче. Так теплее. Лучше и он, и виски, чем просто виски.

Она покачала стаканом, рассматривая жидкость в свете прожектора. В ней плясали цветные огни, неяркие, размытые… Если напрячь зрение, они превратятся в махонькие колючие искры.

А напрягаться не хотелось, так что она просто расслабилась в объятиях практически незнакомого парня. Хамоватого, пренебрежительного… Обычно такие приводили Аори в ярость, но в исполнении Росса наглость прибавляла неуловимого обаяния.

Да и кощунством было бы слушать эту песню в одиночку.

Аори прислонилась затылком к плечу Росса и даже не пошевелилась, когда спутник осторожно провел кончиками пальцев по ее талии. Каждое прикосновение запускало целый рой мурашек, проникающих в такие места, куда он и не пытался добраться.

Висок царапнула едва отросшая щетина, когда Росс мимоходом коснулся его губами. Одновременно с этим его рука подцепила край футболки и замерла, ожидая реакции.

Аори замерла, не шевелясь, стрельнула глазами вправо-влево.

Никто не смотрел. Людей поглотила музыка и другие люди. Совсем рядом, буквально в двух шагах, высокий парень в сдвинутой на затылок полосатой шапке буквально пожирал свою девушку – низенькую, ростом едва до плеча. Он наклонил ее назад, запрокинул голову так, что и сам согнулся чуть ли не вдвое. Возбужденный музыкой, светом и особенной жаждой, он жадно терзал ее губы, как дикий зверь.

Всем было безразлично. Все были такими же.

«А я… я могу быть – как все?»

Аори глубоко вздохнула и зажмурилась.

«Демоны, что же я делаю?

А что я делаю плохого? Что, не имею права на удовольствие? Мне приятно, мне хорошо, как давно не было! Что, развернуться, вырваться, и уйти? Не Россу хуже станет.»

Горло сжало от жалости к себе, от обиды на невозможность выбора.

Завтра или через месяц Иртан может снова попробовать отомстить за отца, и рядом не окажется никого, способного остановить наследного принца. И всем будет безразлично, вот разве что Ила злорадно рассмеется, – мол, даже Лейта эта дурочка проворонила. Столько рядом сидела, работала, всю себя отдавала, а получила в итоге пинок под зад.

«Хотя бы инвалид, да?»

Пальцы коснулись теплой кожи. Изучили живот, осторожно двинулись выше.

– Не носишь лифчик? – прошептал Росс на ухо и коснулся мочки губами.

Ответ ему не требовался – грудь уже устроилась в крепкой ладони, и он медленно оглаживал большим пальцем сосок. Губы, тем временем, не оставляли в покое ухо и шею, отвлекали, будоражили.

Сердце ухало в груди в такт музыке, тело вздрагивало равно от ударов барабанов и прикосновений Росса. Последние остатки здравых мыслей выпорхнули из головы, словно весенние бабочки.

Аори пришла в себя, только когда стихли последние звуки и люди начали пробираться к выходу. Кто-то спешил на автобус, кто-то, особо стойкий, – на едва освещенную парковку.

– Что-то меня шатает, – пожаловалась она и высвободилась из рук Росса.

Шли молча.

Аори смотрела себе под ноги, чтобы не споткнуться об очередную кочку, и не заметила, как парень коротко перемигнулся с утомленным, завистливо присвистнувшим изменяющим.

– Провожу тебя. Адрес скажешь?

– Угу.

Толпа загустела, окружила со всех сторон. Спасаясь от чужих прикосновений и уже не пытаясь что-либо высмотреть в этой кутерьме, Аори жалась к спутнику, словно испуганная птаха. Тот не возражал, спокойно и уверенно продвигаясь вперед.

Такси нашлось, стоило свернуть за угол. Водитель, то ли глухой, то ли тупой, понял адрес с третьего раза. В машине Аори уютно устроилась у Росса под мышкой – ее начало клонить в сон.

– Подъем. Приехали.

– Уже?! – голова совершенно отказывалась соображать, и Аори глупо прильнула к стеклу, не узнавая свой дом.

– Выходи. Доставай ключ. Открывай дверь.

Последовательные команды оказались кратчайшей дорогой к успеху. Как само собой разумеющееся, Росс вслед за ней зашел в подъезд, затем – и в лифт. Аори замерла напротив в тесной кабинке, и в голове билась глупая мысль.

Наверняка и меня он потом будет называть «одной женщиной».

Дверь в квартиру поддалась не сразу – руки подозрительно дрожали. Росс терпеливо ждал, подпирая стену плечом. Аори шагнула в таящуюся за порогом темноту, и он придерживал дверь, пропуская внутрь узкую полосу света.

– Зайдешь?

Голос дрогнул, выдавая неуверенность. Аори стояла спиной, и рука застыла на выключателе.

– Дальше сама справишься. Бывай.

Она ошарашенно обернулась, но между ними уже щелкнула, закрываясь, дверь.

Настолько порядочный?

Даже не спросил ее телефона.

Аори села на холодный пол и прижалась лицом к коленям. К темным штанам, на которых не будут заметны мокрые пятна.

«Кому ты нужна?»

Вернувшись на продуваемую всеми ветрами улицу, Росс быстрым шагом двинулся к такси, доставившему их с фестиваля.

– Ну ты, сука, скорострел, – усмехнулся водитель, выруливая на магистраль. – Пять минут прошло? Или четыре?

– Отвянь.

Развалившись на сидении, он принялся выстраивать в уме фразы для отчета. Ничто не мешало думать – водитель молчал, и машина ехала мягко, почти беззвучно. Миновав несколько переулков, она устремилась по пустынному проспекту туда, где мерцали огни царящей над городом башни.

Cage the Elephant. Come a litter closer.

3.

Подушка неприятно жарила щеку, и Аори, не поднимая век, вытянула ее из-под головы и отшвырнула в сторону.

Демоны, ну как обычно. Проснулась на самом интересном месте. А сон еще жил на кончиках ресниц, сладкий и бесстыжий настолько, что даже воспоминание о нем прогоняло по телу волну желания. Теперь оставалось перекатывать на языке слова и воспоминания, и вкус их тускнел с каждой секундой.

Там, за границей реального, она стояла на забытой богами остановке. То ли край города, то ли самый дальний уголок планеты. Стояла под хрупким, пропускающим рассеянный свет стеклянным навесом, и смотрела, как по бокам падает снег. Маленькие ломкие кусочки льда таяли, едва коснувшись разогретого машинами асфальта. Снег шел и шел, усиливался, белым полотном затягивал мир.

И таял.

Как ни странно, Аори не мерзла, одетая лишь в юбку и короткий кружевной топ, не доходящий даже до пупка. Куда более болезненным оказалось одиночество, такое же бесконечное, как и снег.

Рядом остановилась большая черная машина. Водитель безучастно смотрел перед собой, не обращая на одинокую девушку никакого внимания. Пассажирская дверь приоткрылась, и выглянувший оттуда мужчина коротко махнул, приглашая Аори внутрь.

– Транспорта сегодня не будет, – Лексаз Тройн потер нос жестом одного знакомого изменяющего. – Подвезти?

Аори улыбнулась и кивнула. Путешествие на мягком кожаном сидении куда лучше бесконечного прозябания посреди белого ничего. Куда ехать, зачем ехать… Какая разница? Пусть везет, куда захочет.

Дверь захлопнулась, отрезав звуки внешнего мира, и машина покатилась дальше.

– Давно ты тут?

Не уточняя, Аори поняла, что он имеет в виду позабытый королем и Арканиумом город.

– Пару лун. Пытаюсь продать квартиру.

И уехать, подумала она, но промолчала. Бросить все. Да вот не получается, город держит ее и гасит своим белым снегом любое намерение.

– Бесполезное занятие. Кому она нужна?

Нет бы помочь… Обиженно отвернувшись, Аори уставилась в окно. Машина медленно пробиралась по улице, отведенной большим, красивым особнякам. Один из них привлек внимание резными каменными статуями, изогнувшимися по бокам от входной двери.

– Это Далай и Лила, – Лексаз придвинулся поближе. – Они танцевали на приемах короля до тех пор, пока не падали, обессиленные. День за днем, чтобы радовать других.

Взмахнув рукой, Лексаз нечаянно зацепил кружевную ткань на боку Аори. Она поправила одежду, стараясь, чтобы это вышло незаметно. Не получилось – топ был слишком узким и неприятно давил на грудь.

– Сними, если мешает. – совершенно серьезно предложил Лексаз.

Аори дернулась было, но вспомнила его предупреждение. Сделанное еще в Альдрии, одним из немногочисленных общих вечеров.

– Ты говорил, что наше общение закончилось бы в тот миг, когда бы я вздумала с тобой заигрывать.

Хитро усмехнувшись, он покачал головой. Начала-то не она.

– Это мой дом, – показал он на здание с высоким витражным окном, занявшим половину фасада и ограниченным длинными, до самой земли, скатами крыши. – Не хочешь в гости?

– Хочу.

Внутри дома играла музыка. Любимая песня, где же она ее недавно слышала? Точно. На фестивале.

Прямо в коридоре – длинном, уходящем вдаль и освещенным одним узким окном, – Лексаз одним плавным движением стянул с Аори впившийся в кожу топ.

Ей понравилось, что он не стал спрашивать разрешения. Еще неизвестно, что бы победило в ней – желания или воспоминания о подруге, о долге, об этикете или последствиях…

– А как же душ? – неискренне спросила Аори. Отвлекаться не хотелось.

Лексаз рассмеялся и приложил ладонь к лицу девушки.

Прикосновение оказалось совершенно чужим, и ровно в этот момент она сообразила, что спит. Спешно потянулась вперед, чтобы успеть узнать хотя бы, как он целуется, прежде, чем проснется… Этого же не будет на самом деле. А Лексаз едва коснулся ее губ, осторожно и чутко, не размыкая собственных.

Тепло руки сменилось жаром подушки.

Почему именно он, а, дорогое подсознание? Я никогда и не думала о таком! Из-за встречи с Ланой, Россом или просто потому, что Лексаз вызывает во мне неподдельное восхищение? Он ведь будет сегодня на приеме, как теперь на него смотреть?

Аори села на кровати и схватилась за голову.

И смотреть незачем, он все отлично почувствует благодаря особенности.

С этой проблемой помочь некому, значит, придется решать самостоятельно. А что для этого нужно?

Нужно ее изучить.

Наскоро умывшись, Аори уселась за компьютер. Перед ней исходила паром кружка с кофе, приготовленным шустрым аппаратом. Ну и пусть искусственный, ну и пусть вредный… Вкусно же!

Особенность Тройнов, что же ты такое? Сиэ в свое время больше говорила загадками, чем нормально объясняла.

Информацию приходилось выдирать буквально по каплям, доверяясь в равной мере официальным ресурсам и осторожным чужим мнениям. Старший род не спешил делиться секретами.

Эмпатия и подавление воли. Две стороны одной монетки, довольно-таки неприглядной, выплавленной из благородного металла, но покрывшейся зеленоватой плесенью после неправильного использования.

Умение ощутить эмоциональное состояние других людей и повлиять на него так, чтобы достичь цели. Любой, начиная подписью контракта и заканчивая бессмысленной радостью от чужого страдания. Не то, чтобы инфосеть пестрела рассказами об откровенных вмешательствах Тройнов и Акосов в чужую психику, но ссориться с ними обычные люди не рисковали. Не только из страха, но и из уважения, которого и подавно не испытывали к изменяющим.

Аори задумчиво подперла подбородок кулаком.

Интересно, а влиял ли на нее Лексаз?

Наверняка. Те вечера вместе… Подруга приходила к нему за беседами, как за единственным лекарством, способным хоть немного унять боль вины. И уже буквально через пару минут жгучее онемение сменялось любопытством, интересом, желанием жить.

Или это просто его мудрость? Ведь невозможно заставить другого человека испытывать радость одним лишь запретом на грусть?

Последний раз она видела Лексаза у кровати Ланы. И единственная заметила полный тоски, отчаяния и бессмысленной надежды взгляд темных глаз. Дипломат тут же спохватился и скрыл настоящие чувства за привычной броней из насмешливых, уклончивых фраз, ироничного прищура, скупых и уверенных движений.

У Аори в кои то веки хватило ума ничем не выдать, что она видела его настоящее лицо.

Если они встретятся, Лексаз уловит смущение, но не узнает причину. И ничуть не удивится, что ей не по себе на королевском приеме. Главное – не выдумывать любви к чужому мужчине, который, кстати, вполне в отцы годится.

Аори коротко и грустно усмехнулась. Вот оно, то, чего ей не хватает. Наставника. Командира. Слишком уж привыкла, что рядом есть кто-то всезнающий, готовый ответить на любой вопрос и решить проблемы.

Что ж, если на приеме будет Лана – а она будет – лишние мысли выветрятся еще до появления.

Такси неторопливо плыло вдоль набережной, готовясь к завершающему рывку вверх по склону. Основную магистраль перекрыли еще вчера, превратив в огромную площадь, и всецело отдали гуляющим. На сцене гремел концерт – стартовал еще днем, после торжественного (и в кои-то веки не скомканного) выступления Реодора. В полночь небо вокруг сияющей башни украсит салют.

Аори прижалась щекой к окну, рассматривая проплывающий мимо праздничный мир. Раньше она не ездила этой дорогой – и, похоже, совершенно зря.

Правительственный квартал Астрали славился своей красотой. Там, где крутой склон не позволял строить здания, из узких террас вырастали белые колонны, и на них опиралось одно небо. В промежутках между колоннами, словно в кубе с прозрачными стенами, росли эфиреи из восточных оазисов. В холодные дни их окутывал кокон теплого воздуха, и уже сейчас воздух полнился ароматом мясистых белых цветов.

Город уже накрыли сумерки, и каждая колонна мягко светилась, словно заблудившийся луч на темной ткани горы. Окна дворцов сияли намного ярче. За ними можно ухватить кусочек немого кино – картинку роскошной жизни, полной балов, танцев, шампанского в высоких бокалах и женщин в длинных платьях ценой в ее годовую зарплату.

Как минимум.

На набережной веселился народ попроще. Веселые вскрики перекрывали музыку, каблуки отстукивали ритм по деревянным настилам. В воздух то и дело взмывали светящиеся воздушные шары – в основном серебристо-белые. На фоне темного неба они воссоздавали цвета королевского дома.

В приоткрытое окно пробирались запахи. Аромат эфирей, цветущих всего несколько ночей в году. Терпкий и сладкий привкус горячего вина с кусочками ягод, которые подсыпали в пышущие паром казаны крепкие, розовощекие женщины, радостно улыбающиеся каждому посетителю. Густой, смешанный дух толпы – разгоряченных тел, духов, общей радости и общего танца.

Вечер только начинался, горожан переполняли кипящая энергия и счастье, и они щедро делились ими друг с другом.

Аори с тоской смотрела на хохочущую, бесшабашную толпу. Вот лучше бы сюда, в хоровод, где никто никого не знает и все рады всем… Танцевать, пока ноги не устанут от ударов о пружинящие доски, руки – от объятий, губы – от улыбки. Подхватить обжигающий стакан с прилавка, выпить его залпом, проглотить пропитанные вином ягоды, и с новыми силами ринуться в гущу веселья. И там обязательно найдется кто-то с азартными темными глазами, выхватывающий из толпы одну девушку за другой, чтоб закрутить ее, счастливо визжащую, подарить пару минут крепких объятий и яркой весенней радости. Главное тут – не смутиться, не сбиться с шага и, в итоге, охотно подставить щеку под звонкий поцелуй.

Деревья скрыли набережную, приглушили, а потом и вовсе отрезали звуки праздника. Поток машин медленно полз вверх по извилистой тропе, и Аори нервно крутила телефон. Она потратила слишком много времени, пытаясь соорудить на голове прическу поприличнее, и теперь опаздывала. Еще и зазря – волосы упрямо топорщились, выскальзывали, так что Аори плюнула и просто их распустила. В следующий раз думать надо тем, на чем заколки не держатся, и заранее бронировать время в салоне.

Выйти пришлось у главных ворот – случайные машины на территорию королевского дворца не пропускали. Аори быстрым шагом припустила по аллее, едва не срываясь на бег. Стражи проводили ее внимательными взглядами – приглашенные давным-давно переместились из пустынного парка в теплый, освещенный массивными хрустальными люстрами зал. Король должен был появиться с минуты на минуту.

Все-таки, она успела. Повезло – обычно пунктуальный, в этот раз Реодор где-то задержался. Придворные тактично не выказывали нетерпения. Сбившись в небольшие компании, они беседовали, время от времени кивая расторопным официантам. Заполненные блюдами столы томились за закрытыми дверьми, и бокалы шампанского вкупе с изысканными закусками оставались единственным утешением алчущих верноподданных граждан.

Показав приглашение услужливому до приторности распорядителю, Аори глубоко вдохнула и, вся внутренне дрожа, прошла через открытые специально для нее двери. Ей явственно представлялось, как один за другим затихают разговоры, и придворные оборачиваются, смотрят на невесть откуда явившееся чучело, и лишь этикет не позволяет гримасам отвращения искривить их лица.

Кажется, она себя переоценила. Никому и дела не было до косвенной причины воцарения Реодора. Аори спустилась по недлинному ряду ступеней и забилась в угол, выдыхая и растерянно осматриваясь. Тут же несколько сотен человек… Как найти Лейта? И, демоны побери, как у короля рука не отнялась столько бумажек подписывать?

Телефон, который она так и не спрятала в неудобную, постоянно падающую с плеча сумочку, нервно завибрировал.

– Прямо до середины зала и налево, – недовольный, опять недовольный голос… – Давай резче.

Еще раз глубоко вдохнув для смелости, она двинулась сквозь плотную толпу, искренне мечтая стать невидимой. Уроки Зина помогли – ей удалось не задеть никого, не толкнуть, даже не дотронуться. И уж точно не заговорить!

Друга Аори нашла у темной стены, между двумя высокими горшками с ухоженными суккулентами. Лист одного из них был оборван, но она не заметила пятен на руках Лейта. Вокруг двигалась по огромная человеческая стая, и он отворачивался ото всех.

Может, и сам бы с радостью беседовал со знакомыми, легко перемещаясь между многочисленными шумными группами. Или пригласил на танец пару-тройку милых девушек, удивив их умением и галантностью. Дождавшись конца приема, сел бы в юркий кабриолет и умело направил его по закручивающейся спиралью магистрали. Удивительно – она, по карте в полтора раза длиннее прямого пути, приводила к цели куда быстрее.

Взрыв, устроенный изменяющими на полигоне, лишил молодого, энергичного парня почти всех радостей в жизни. Струи изменения выбили его душу на Грань. Аори заплатила собственным посмертием за возвращение Лейта. И ни разу бы не пожалела, если бы он смог встать.

Но больше – никаких танцев. Возможно, осторожные, механические шаги в специальном каркасе, когда-нибудь потом, когда король и Арканиум позволят своему лучшему специалисту закончить разработку подобной ерунды. Синяя машинка перешла в куда менее умелые руки, и Аори очень ее полюбила.

Ее обожгло воспоминанием. Ночь, брусчатка под ногами, тихий звон лампы в фонаре. Улыбающийся парень, согревший пальцы своими ладонями. Неловкие шаги, жалкие попытки повторить движения, показанные им так легко и изящно…

Сама не зная, почему и зачем, Аори присела на корточки возле кресла и поцеловала Лейта в идеально выбритую щеку. Он научился все делать сам.

– Привет. Прости, что опоздала.

Она тут же выпрямилась, оглянулась, не заметив короткого изумленного взгляда.

– Реодор тоже не спешит.

– Может себе позволить, – несмело заметила Аори и прижалось спиной к стене рядом.

Она много слышала про королевский бальный зал. На ходу не смотрела по сторонам, едва успевая уворачиваться от пьяных радостью, а потому неосторожных придворных, но теперь…

Точно так же, как в мире Астрали сплетались воедино технологии и магия, в интерьере сплетались классика и современность. Темное дерево отделки, серебро узоров. Королевские цвета. Ничего дешевого – только натуральное дерево, камень, драгоценные металлы и хрусталь.

Тяжелые портьеры обрамляли окна, и на темном поле стекол светились огни, маленькие, мерцающие, словно светлячки. Россыпь звезд, щедро брошенная изменяющими на царящую снаружи ночь. Такие же бледные искры появлялись в воздухе. Они рождались среди платиновой вязи люстр, заставляли кристаллы подвесок вспыхнуть на миг, парили вниз и таяли над головами гостей. Магия на грани дозволенного – изменение техники.

Традиционное великолепие живых цветов заменили вырастающие из плит пола деревья. В любом другом месте они бы казались нелепой бутафорией, но здесь и сейчас – искусно выточенными скульптурами. На хрупких ветвях изредка распускались крупные белые цветы. Проходила буквально минута – и лепестки один за другим опадали на пол и исчезали.

Черный мрамор не полировали. Он не подставлял предательски гладкий бок под каблук во время танца. Аори прищурилась – прожилки действительно светятся, или ей кажется?

Широкий эркер в центре зала занял трогательно маленький оркестр. Несколько мужчин в смокингах и единственная виолончелистка, обнимающая свой инструмент. Она вступала редко, но, стоило низким, чувственным звукам разбавить общий гул, и в глазах женщин появлялась томная мечтательность.

Они были прекраснее всего искусственного в этом зале. Из родов и безродные, министры и фрейлины, графини и простые горожанки. Легкие, воздушные стрекозы с летящими платьями вместо крыльев. Такие же хищные – они могли растерзать соперницу одним взглядом, и с удовольствием проделывали это снова и снова.

Аори сжалась, поймав одну из презрительных усмешек, и невольно коснулась плеча друга.

А Лейт… действительно красив в положенном по протоколу сером костюме. Высокий, лучащийся затаенной энергией. Осколок угля с пылающей сердцевиной.

Она часто обжигалась, желая согреться.

–Зря я не купила вечернее платье.

– Под него нужны украшения. И вообще, с каких пор ты умеешь носить платья?

Обычная для Лейта насмешка сегодня почему-то царапнула острой иголкой.

– Еще с другой планеты, – буркнула Аори и поспешно выпрямилась.

Мерный гул голосов вокруг притих. Мягко, один за другим, смолкли инструменты маленького оркестра. Последней стихла виолончель, и то потому, что один из оркестрантов тихо окликнул подругу.

Массивные, забранные матовыми стеклами двери распахнулись абсолютно бесшумно. Появившийся в портале мужчина не был ни королем, ни гостем.

Ратт Лунир, герцог, глава Королевского совета и правая рука его величества, обвел собравшихся пристальным взглядом. Густо разбавленные сединой волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий, украшенный двумя глубокими морщинами лоб.

Узкий рот растянулся в приветственной улыбке, и две глубокие складки по бокам стали еще резче.

– Приветствую, друзья мои, – глубокий голос герцога наполнил зал. – Его величество приносит извинения за задержку и, в качестве компенсации, предлагает отменить официальное обращение. Никто ведь не против?

Придворные заулыбались в ответ – еще бы. Стоять с подобострастными лицами и слушать Реодора, который год назад числился только принцем, и даже не наследным… Сомнительное удовольствие. Слишком многие проиграли благодаря решению Верховного жреца.

– А наши дорогие репортеры, конечно же, найдут достойные обороты, чтобы живописать прием как подобает.

Допущенные в элитное общество журналисты охотно закивали. Время для интервью наступит позже – когда гости наедятся, выпьют, подобреют и начнут сами искать общения. Сейчас же многие раздражены ожиданием и с нетерпением смотрят туда, где на столе сверкает хрустальная ваза с изящными пирамидками бутербродов из хрустящего хлеба, сыра и оливок, и это только одна, краешек которой виден за плечом герцога…

Аори невольно сглотнула.

– Тогда не задерживаю вас больше, – Лунир приподнял руки в гостеприимном жесте и отступил вбок. – Прошу.

Почтительную тишину, как по команде, разбавил ободряющий перебор струн. Гости устремились в освобожденный проход, сначала несмело, потом все смелее, и голоса сплелись в оживленный гомон.

Лейт даже не пошевелился, выжидая, пока схлынет основной поток оголодавших подданных. Аори осталась с другом, хотя в общей сутолоке проще найти себе неприметное место. Если такие вообще имелись.

Наверное, по номерам дворян не рассаживают. Интересно, где могла бы сидеть бывшая Тень? Возле короля? Трижды ха. Рядом с придворными? Или с членами Родов? Смешнее и смешнее…

Задумавшись, Аори не заметила приближения одного из величайших умов Астрали.

– Здравствуй, Лейт. Как ты сегодня?

– Без изменений, – криво усмехнулся он. – Как ни странно, изменяющие уверены, что это навсегда.

– Добрый вечер, Аори, – Лунир проигнорировал вопиющую бестактность. – Замечательно выглядишь. Хоть на ком-то в этом зале мой старческий взор может отдохнуть, оценивая истинную красоту, а не общую стоимость декораций.

– Спасибо, – смутилась она, столь же беспардонно упустив приветствие. Впрочем, Лунир давно не ставил этикет выше взаимопонимания.

– Старческий? – нагло хмыкнул Лейт. – Аори, кажется, полагалось возразить, а она не сообразила?

– Ничего, у нее еще все впереди, – добродушно отмахнулся герцог. – Позволь, помогу вам найти правильные места?

Не ожидая ответа, он развернулся и направился туда, где уже вовсю звенели бокалы. Лейт бросил на него исподлобья злой и оттого непонятный для Аори взгляд. Но, все же, после короткого раздумья направился следом.

– Что случилось?

– Я думал уехать после вступительной речи. Ратт об этом догадался.

– А что, можно? – загорелась Аори. Она бы и сама радостно распрощалась с королевским дворцом и отправилась на пышущую настоящим праздником набережную.

– Нет. Но мне все равно.

– Так почему не уедешь?

Лейт ответил спустя пару минут, заняв указанное герцогом место. Судя по отсутствию стула, оно предназначалось Джою с самого начала. Аори помогла другу и, аккуратно придержав подол, устроилась рядом. Их невольные соседи деликатно ковырялись в тарелках, не обращая внимания на прибывших.

Хоть убей, сегодня ронять что-либо на подол нельзя категорически. Аори то и дело виделись косые усмешки, хотя никого знакомого за длинным, разделенным на крупные секции столом пока не заметила.

– Я многим обязан Ратту.

Аори рассеянно кивнула, не в силах отвести глаз от массивного стола в центре зала. Она, наконец, заметила Реодора.

Король был сутул и хмур. Он тяжело навалился локтями на скатерть, сбив ее складками, и, кажется, едва удерживался, чтобы не опустить голову на скрещенные руки. Исподлобья Реодор рассматривал расставленные полукольцом столы, веселящихся придворных, пробующих блюда одно за другим, многочисленных официантов, торопливо выполняющих любые капризы.

Спустя короткое мгновение взгляд короля впился точно в лицо темноволосой девушки. Мрачно, не мигая, изучающе. Как она отреагирует? Примет вызов или уклонится с фальшивой, подобострастной улыбкой?

Аори улыбнулась коротко и сочувственно. Не нужно ничего изображать – она знала, насколько тяжелым выдался прошедший год для них двоих.

Ржавые глаза коротко полыхнули золотым отблеском под теплым светом многочисленных люстр. По телу Аори короткой волной пробежали колючие мурашки, уже знакомые благодаря Иртану. Боли они не оставили – только ощущение бессилия, неизбежности и, на самом краю осознания, – тонкой, тщательно выстроенной подлости.

Наглядная демонстрация силы и презрения к чужой жалости.

– Аори?

Лейт мало что заметил. А понял еще меньше.

– Все нормально. Тебе что-то положить?

– А ты что – прислуга? – усмехнулся он. – Тебе вообще не обязательно сидеть рядом. Веселись.

– Мне просто несложно, – разозлилась Аори. Из-за него, из-за короля, из-за очередного снисходительного взгляда из-под длинных ресниц. – Но, раз уж так настаиваешь, жди официантов!

Соседи не сидели статуями – спокойно разбирали фрукты из высоких ваз. Сжав губы, Аори встала и самостоятельно дотянулась до вазы с салатом. Подхватила порцию щипцами, положила себе, с победным видом уселась обратно и ткнула в листья вилкой.

Маленький тугобокий помидор увернулся от зубцов и прыгнул вниз. Не на платье Аори, тут повезло. Всего лишь к соседке.

Она охнула, поворачиваясь вправо с максимально жалобным выражением лица.

– Не переживай, – мягко улыбнулась пепельная блондинка в серебристом платье и положила на скатерть вовремя пойманный овощ. – Лейт никогда не умел адекватно реагировать на заботу.

– Тебя не спросили, – буркнул он в ответ.

Аори тихо охнула и, испугавшись еще и этого промаха, закрыла рот ладонью.

– А я и не с тобой разговариваю, братик.

Лейт криво дернул уголком рта в ответ. Блондинка пожала плечами и принялась вытирать пальцы белоснежной салфеткой.

– Что, Лейт даже не говорил, что у него есть семья? Как это похоже…

– Говорил! Вельта, правильно?

Удивление сменилось жгучим интересом.

– Угу. Да и твое имечко мне известно. Маловато инопланетян в нашем мире последнее время, знаешь ли… Приятного аппетита.

Кивнув, блондинка отвернулась к своему спутнику – по всей видимости, мужу.

Похоже, стиль общения у Джоев семейный.

Вздохнув, Аори подхватила с тарелки еще одного собрата безвременно ушедшего помидора. Резать было опасно, и она поднесла его к губам целиком. Конечно, именно в этот момент Лейт перестал выделываться и зачем-то тронул подругу за локоть.

От неожиданности она вздрогнула, овощ свалился с вилки, плюхнулся на стол и покатился по нему под укоризненными взглядами гостей.

Сравнявшись цветом с беглецом, Аори положила вилку и принялась рассматривать придворных, как самое интересное зрелище. Пожалуй, она и не голодна вовсе.

А вот и знакомые лица.

Главы родов удостоились чести сидеть рядом с Реодором. Баго сменила форму на темно-бордовое платье, плечи укрывала темная накидка, и медные локоны сияли на ней, будто золото. Аори невольно залюбовалась – в каждом движении хранительницы чувствовалась ласковая, ленивая грация, улыбка то и дело изгибала нежные губы. Рядом с Ланой она заметила пару знакомых еще с Альдрии солдат, но имен вспомнить не смогла.

Напротив, за другим изгибом подковы, устроились смуглые, чернявые Тройны. В отличие от многочисленных, совершенно непохожих Баго они казались табором из восточных степей, случайно заглянувшим на огонек. Портили впечатление только дорогие, прекрасно пошитые синие костюмы. Узкие шелковые шарфы на два тона светлее виднелись в вырезах пиджаков.

Ян лениво развалился, заняв добрую половину стола, и то и дело подзывал сбивающихся с ног официантов. Ни одно из предложенных вин ему не нравилось, граф хмурился и брезгливо отставлял бокал за бокалом.

Лексаз устроился на противоположном конце стола. Он даже на спинку стула откинулся так, словно хотел максимально увеличить расстояние между собой и Главой. Дипломат явно настроился игнорировать обязательное для посещения мероприятие во всех его проявлениях.

Сразу за Тройнами расположились Акосы. И узнать одного из них было совершенно неожиданно.

И страшно.

Сердце гулко ухнуло вниз, в живот, а в горле пересохло до хрипа.

– Лейт… Да оставь ты в покое эту отбивную на минуту! Смотри… Вон там, за третьим столом, посередине, парень… Это кто?

– Их там несколько. Конкретизируй.

– Ну со светлой башкой, один такой.

– Акос. Россет, если не ошибаюсь.

– Росс…

Светловолосый парень посмотрел из стороны в сторону, выискивая, кто же это им заинтересовался. Заметив, насмешливо улыбнулся и коротко отсалютовал бокалом. Неудивительно для Акоса. Тем более, раз пригласили, Росс явно не последний в их роду.

Краснеть сильнее уже некуда. Лицо и уши горели, как никогда в жизни, – слишком жива память о его наглых руках. Аори искромсала салат на тарелке в мелкую разноцветную крошку. Витаминный калейдоскоп…

Потому и не спросил телефон, что прекрасно знал, как ее найти? Вряд ли. Акос все знает о приличиях… и о том, что она о них не слишком-то беспокоится.

Оркестр заиграл танцевальные мелодии – гости утолили первый голод и жаждали развлечений. Между столами закружились первые пары, и Аори с облегчением поднялась.

– Отойду ненадолго.

– Делай что хочешь, – отмахнулся друг. Он уже уткнулся в телефон, спрятался там, среди строк и цифр.

Нацепив на лицо напряженную, деревянную улыбку, она бросилась в комнату отдыха. Заскочила внутрь одной свободной, заперла за собой дверь и навалилась на нее всем телом, тяжело выдыхая. Тут же ойкнула – бронзовая ручка впилась в бедро – и шагнула вперед, к умывальнику.

Безумно хотелось плеснуть в лицо ледяной водой, заглушая тяжелые, гнилостно теплые сомнения. Аори подставила ладони под струю, но вовремя опомнилась.

«Нельзя. Макияж. Я опять буду посмешищем.»

Она стояла так несколько минут, пока пальцы окончательно перестали что-либо ощущать.

Вечер неприятных встреч продолжился, стоило вернуться в бальный зал. Веселье уже переместилось сюда из пиршественной залы, танцы становились быстрыми и чувственными. Аори неуклюже отступила, когда ее едва не снесло очередной вальсирующей парой, и, похоже, грубо вторглась в личное пространство миловидной девушки в белоснежном платье. Оно взвилось колоколом, когда его владелица брезгливо отшатнулась.

– Смотри, куда идешь!

Аори и впрямь посмотрела. Исподлобья, зло и недоуменно. Что дало Иле право на такую ненависть?

Придворные не обращали на них внимания, старательно демонстрируя королю восторг.

– Тут достаточно места.

– Ну так и не вставай у меня на пути, – Ила гордо вскинула подбородок, прищурила глаза и медленно, с выражением продолжила: – Прихлебалка в дешевом платье.

– Кто?

Аори невольно сжала кулаки. Кажется, эта гадина не понимает, что еще пара секунд – и главный украшением перемазанного штукатуркой лица станет разбитый нос!

– При-хлэ-балка. Что, недоучила язык? Так называют бесполезную утварь, которая прицепилась к другому человеку. Более умному и значимому. И живет за его счет.

– Я поняла, – голос предательски дрогнул, и вместо насмешки получилась жалкая пародия. – Это ты год назад.

К удивлению Аори, противница зашипела настоящей змеей.

– Ну уж нет, мы равны! А ты – просто прислуга, хвостом бегающая за калекой. Лейт мне сам говорил, как был бы рад от тебя избавиться, пользы-то давно никакой, но вцепилась хуже клеща, а отдирать – противно.

– А ты жалеешь, что его бросила, – сгоряча выпалила она. – Такую возможность во дворец пролезть упустила!

– Я-то здесь, как видишь, – Ила взяла себя в руки, развернулась вполоборота и цедила слова лениво, через плечо. – И останусь. А ты вылетишь.

– Луше так, чем на коленях ползать за Рзимами.

– Нет, точно вылетишь. Слишком много болтаешь и не знаешь, с кем связываешься.

– А сама?

– Нет, – Ила отвернулась и двинулась прочь, едва позволив расслышать последние слова. – Ты же всего боишься.

Слезы на глаза навернулись не от обиды. От понимания чужой правоты. Но оставалось лишь смотреть в тонкую, с идеальной осанкой спину и сжимать кулаки.

Вокруг струилась разноцветная круговерть платьев, радостные голоса вовсю обменивались сплетнями и шутками, и никто не замечал мелкой ссоры. Почти никто.

– Ненавижу бабские разборки.

– А я – тех, кто их подслушивает!

Этот голос Аори узнала с первого звука.

– Ну, на меня-то злиться незачем. Лучше потанцуем, пообщаемся…

Росс бесцеремонно обхватил ее за талию и увлек за собой в гущу кружащихся пар. Он оставил где-то пиджак, и ладони ощущали тепло его тела, словно между ними не было преграды из тонкой ткани рубашки.

– Что ты вообще тут делаешь?

– Хотел тебя снова увидеть, – прошептал Росс на самое ухо.

– Не держи меня за дуру, – окрысилась Аори, злясь на свою слабость. В бережных и крепких объятиях так легко чувствовать себя хрупкой и желанной. – Наверняка знаешь, что я тут работаю. А если бы не сбежал…

Ухмыльнувшись, Акос покачал головой.

– Правда хотела, чтобы я остался? А мне показалось, ты напилась.

Аори искоса посмотрела на нахала. Столько дралась всерьез, а вот пощечину она еще никому не отвешивала.

Может, исправить упущение?

– Тебе-то какая разница? Противно, что ли? Именно поэтому за мной следишь?

– От тебя слишком много проблем, – неожиданно холодно ответил Росс. – Я – не Тройн, мне тяжело сдерживать чужую истерику.

– Что это значит?

Он молчал несколько тактов, кружа партнершу вокруг себя и глядя поверх ее головы. Словно машинально, он перебирал ткань платья.

– Ила готова на любые жертвы ради роли твоей жертвы. Если бы не сдерживал, драка вышла б безобразная.

– Я должна молча слушать, как она меня оскорбляет?

– Зачем же? Можно просто игнорировать, особенно, если меня заметила, – разом растеряв неожиданную серьезность, Росс нагло улыбнулся и сверкнул глазами. – Я всегда готов составить компанию такой красавице, да так, что остальные обзавидуются.

– Как? Избитыми комплиментами и… За руками своими следи!

Аори попыталась было вырваться, но Росс прижал ее покрепче и, словно невзначай, легко пробежался пальцами по спине, снизу-вверх, запустив ворох мурашек. Завершая движение, он ласково заправил прядь волос за ухо и вернул руку на положенное место.

– Так? Не надо изображать злюку. Я прекрасно чувствую, что ты рада меня видеть.

– Стандартный набор приемов? – уже сдаваясь, проворчала Аори.

– Само собой. Еще ни одну женщину не оставил равнодушной.

– И это нормально – обжиматься на королевском ужине?

– Пообщайся с Лексазом, если мне не веришь. Тут такое обычно происходит, стоит придворным немного выпить… За каждой портьерой баб трахают, чуть ли не за спинами мужей, в комнаты отдыха не попасть, в каждом втором госте раскрывается певческий талант, стеклобой поутру машинами вывозят…

Аори нервно сглотнула, не в состоянии собрать разбежавшиеся мысли. Особенно учитывая то, что рука Росса продолжала медленно, вроде как машинально, оглаживать ее собственную спину.

А если Лейт увидит?

Грудь изнутри продрало морозом. И за собой холод оставил горькое отвращение.

– Ну демон горелый! Что я такого сказал?

– Ненавижу вашу особенность! – Аори вновь дернулась, готовая даже ударить его, если понадобится.

Тихое покашливание рядом заставило их обернуться. Хватка Росса ослабла, и она вывернулась из его объятий, словно нашкодившая школьница.

– Акос, погуляй где-то.

Взгляды скрестились, словно короткие, массивные клинки. Тяжелые, давящие, скрывающие за собой молчаливый и неприятный диалог. Не сразу, но Росс все же пожал плечами и двинулся прочь, ловко лавируя меж кружащихся пар.

– Позволишь?

Вздохнув, Аори кивнула и положила руку на плечо высокого, плотно сложенного мужчины. Министрам отказывать не стоит, даже если вблизи явно ощущается далеко не один выпитый бокал.

– То, что ты сказала… – Ян вел ее аккуратно, отточенными движениями, не позволяя себе приблизиться ни на волосок, и Аори постепенно расслабилась. – Акос тебя расстроил, или и вправду так думаешь?

– Он мог хотя бы не комментировать то, что я чувствую! – выпалила она и осеклась.

Улыбнувшись, он осторожно пожал ее ладошку.

– Да, распустил я Младший род, молодежь совсем дурно воспитана. Но не стоит так переживать. Я не считаю подобное приличным, со мной ты в безопасности.

– Он мне и так не угрожал.

– Глупости. Не стоит воспринимать прямолинейно. На самом деле даже ты понимаешь: только от мужчины зависит, что чувствует его спутница. Росс неплох для Младшего рода, но как человек он ничего из себя не представляет.

Ян двигался совершенно иначе, и Аори приходилось подстраиваться под его широкий шаг, догонять, с благодарностью вспоминая недолгие уроки Лейта. Так что смысл фраз доходил с некоторым опозданием, и в разговоре возникла ни к чему не обязывающая пауза.

На очередном повороте взгляд Аори встретился с другим, яростным и презрительным. Взглядом женщины, брошенной и не оцененной.

Не удержавшись, она чуть задрала подбородок и надменно прищурила глаза. Смотреть поверх плеча Яна доставляло невыразимое удовольствие, и Аори невольно прижалась к нему. Пожалуй, сильнее, чем позволял этикет, но граф ничем не выказал неудовольствия.

Запах выпивки неожиданно показался ей очень мужским. Возбуждающим глубинное желание так же потерять контроль, затуманить рассудок и отдаться чему-то животному, истинному.

– Кажется, у тебя много хороших знакомых?

Ян не терял наблюдательности.

– Немного. И не всегда хороших.

– Зависть – замечательное чувство.

Он мечтательно зажмурился.

– Почему?

Совершенно растерявшись, Аори оступилась и сбилась с ритма. Граф без труда поддержал ее и окинул неожиданно теплым взглядом черных глаз.

– Зависть – это сладкое, густое вино, которое щедро наливают в твой бокал. Поток, который невозможно остановить по собственному желанию. Человек тратит душу на выматывающую, разрушительную эмоцию, мучительный наркотик, состоящий из одной безостановочной ломки. Ты же получаешь один кайф.

– Это как-то несправедливо, – пробормотала она, и Ян довольно рассмеялся.

– Ты слишком юна, чтобы понять. Зависть, ненависть придают силы, и это лучшее, что можно взять от других людей. Посмотри на себя. Ты сияешь, плечи расправлены, тебе хочется снова и снова проживать ту секунду. Энергия наполняет каждую клеточку тела, и мне приятно осознавать, что именно я помог доставить это удовольствие.

Аори несмело улыбнулась. Похоже, этот проникновенный, душевный тон, на самом дне которого прячется мудрая ирония, принадлежит всем Тройнам наравне со смуглой кожей и буйными кудрями.

– Я знаю и другие способы получить наслаждение, – Ян, прервав танец, резким движением подхватил бокал с подноса проходящей мимо официантки. От неожиданности она вскрикнула и отшатнулась, едва не уронив свою ношу.

Вино плеснуло через края сосудов и заляпало белоснежную салфетку. Несколько капель попало на рукав графа. Испуганно захлопав ресницами, официантка принялась извиняться, но он брезгливо сжал губы и коротким жестом отослал ее прочь.

– Эх, прошли добрые времена, – граф залпом осушил бокал. – Нас обслуживали вышколенные, ответственные профессионалы. А теперь – посмотри – дрянные девчонки. И вино разбавлено.

К ним осторожно приблизился еще один официант, невысокий, с седыми висками. Ян поставил пустой бокал на его поднос и взял два новых.

– Вот, этот из старой гвардии, – граф вручил спутнице вино и коротко потрепал мужчину по плечу. – Молодец.

– Благодарю, господин.

Официант коротко поклонился и скрылся в толпе.

– Ты не подумай, – спохватился Ян, заметив тень на лице Аори, – что я что-то против женщин имею… Просто не везде…

Ян запнулся, не закончив фразу, широко развел руками и шатко поклонился. На обратном пути его ладонь непонятным образом оказалась на плече спутницы, и та смущенно оцепенела.

Тут так принято…

– Вот! – граф поднял бокал, и в него опустилась одна из летающих искр. – Тебе нравится?

– Да…

– Значит, ты хорошая девочка.

Отхлебнув вино, как воду, Ян прижал Аори покрепче. Она обхватила бокал двумя ладонями и неловко, рассеянно задержала взгляд на содержимом. Мир немного потерял в резкости, но обрел тяжелую, теплую глубину.

Глоток. Мягкое, уютное, будто зимний очаг, тепло. Пушистый плед, укрывший от воспоминаний.

Уйти или остаться? Аори подняла глаза. Никому до них нет дела. Даже Ила покинула пост у стены, изящно склонилась над хмурым Лейтом и шепчет ему на самое ухо…

Едва не оттолкнув назойливую помеху, он направился к выходу. А перед этим – оглянулся, брезгливо прищурился, будто коснулся мокрой и холодной кистью. Аори задохнулась, в ушах зашумело, она едва удержалась, чтобы не броситься следом, и рассеянно кивнула в ответ на реплику Яна, даже ее не услышав.

Влажная, подрагивающая ладонь переместилась с плеча на спину. Аори ошарашенно обернулась, но ей и слова сказать не дали. Влажные от вина губы плотно накрыли ее собственные, зашарил язык, пытаясь проникнуть внутрь. Чужое пьяное дыхание обожгло лицо.

Бокал упал, разлетелся на каменном полу тонким драгоценным крошевом. Последние капли вина скользнули по тысяче острых граней и исчезли. Сдавленно вскрикнув, Аори вывернулась из рук графа.

Еще не в силах поверить, она провела по губам тыльной стороной ладони. На коже осталась влажная полоска чужой слюны. Аори почувствовала ее запах – кислая, густая вонь вина, наполнившего желудок.

Вокруг продолжали танцевать, разговаривать, пить и есть придворные. Кружились пары, кружилась их радость, кружился весь мир, утратив точку опоры.

Ее едва не стошнило. Зажав рот, она лихорадочно вытерла запястье о подол. Слезы подобрались к ресницам, готовились пролиться через считаные секунды.

А вот лицо Яна не выражало ровным счетом ничего. Он безразлично пригубил вино и чуть улыбнулся, глядя куда-то вдаль, словно Аори вмиг стала для него пустым местом. Совершенно неинтересным в сравнении с изящными феями, порхающими по залу в воздушных платьях, не скрывающих пошлой чувственности их фигур.

Злорадное хихиканье… Прозвучало оно на самом деле или послышалось?

Аори отступила на шаг. Еще на один. Развернулась и бросилась прочь, подальше от праздника и веселья. Куда угодно, лишь бы там не было ни души.

– Какая досада, граф, – глубокий женский голос заставил Яна обернуться. – Я бы даже сказала – какое унижение.

– Я слегка пьян для достойного ответа, Баго.

– Для достойного поведения тоже.

– Достойное поведение достойно достойных, – язвительно отозвался граф, недовольно рассматривая Лану. Хранительница явно подрастеряла форму, вернувшись из Альдрии. Как вообще можно доверять защиту тупой бабе?

Она насмешливо тряхнула головой, позволив локонам скользнуть по широким плечам. Тройн напрягся, как вставший на след пес. Особенность нашептывала о чем-то скрытом. Чем-то, что хотели утаить именно от него.

– Сколько одинаковых слов. Одолжить вам учителей риторики? А еще они этикет преподают.

– Баго, тебе стало скучно? – Он сунул руку за отворот пиджака и с наслаждением почесал плечо. – Без изменяющего, который сплетни вынюхивал?

– Слегка, – Лана отступила на шаг, почувствовав его дыхание, и побледнела. – У нас не так много живых Теней, чтобы ими разбрасываться.

– Люди имеют свойство становиться ненужными, – Ян победно усмехнулся. – А куда ценнее могут быть те, кого и нет еще, правда, Баго? Если я захочу, то раскачаю эти весы, так вот остерегись. Не клади на них свои грузики.

– Я все предварительно взвешу.

Рассмеявшись, граф разжал пальцы. Второй бокал разбился там же, где и первый.

– А знаешь, присылай учителей. Обучают, как вижу, неплохо, так что идея хорошая. Они у тебя нечасто. Удачный день?

– Риего больше нет, Ян.

Голос Ланы стал жестким, даже жестоким.

– Для меня ничего не изменилось.

– Ошибаешься. Не изменился ты сам. Твоя самоуверенность и мнимая безнаказанность.

– Мнимая? – хохотнул он. – Или твои информаторы совсем идиоты, или у тебя руки коротки мне навредить. А я слишком много Баго сливаю, чтобы поверить в первое.

– Давай проверим, граф? Что случится, если у меня появится хоть один повод тебя уничтожить?

Он не сдержался, позволил ненависти вырваться, коснуться Ланы. Она довольно кивнула – знала, откуда взялась эмоция. Не будь он Тройном – не выдержал бы, хлестнул наотмашь, втоптал ее в грязь и смотрел, как корчится…

Но Ян им был. Отогнал на мгновение хмель и вслушался в хранительницу. Яркий, отчаянный огонь. Напоминает Аори, но с этим, увы, не совладать.

А вот со вторым – можно. И нужно.

– Отвали, Баго. Я буду делать, что захочу и так, как захочу. Забыла про главное правило королевского ужина? Никаких драных магов! Так что всякое может случиться…

– Не всякое, – неожиданно улыбнулась Лана. – Ты не вызовешь искренней симпатии ни у одной женщины. Даже у девчонки. Может, она бы доверилась тебе из уважения? Но очень сложно его завоевать после пьяных слюнявых поцелуев, граф. Одна надежда – на силу рода.

– А мы в этом равны. – Ян криво усмехнулся и поправил пиджак. – Твоя особенность тоже живет собственной жизнью, вынуждает действовать, говорить, в том числе и всякую ерунду… На самом деле тут достаточно желающих лизать мою потную задницу. Верно, детка?

Граф сграбастал ближайшую фрейлину. Та тут же заулыбалась, подставила щеку для громкого поцелуя. Оттопырила грудь, чтобы Ян не напрягался, заглядывая в декольте.

Лана отвернулась и двинулась к своему столу, ступая плавно и осторожно.

Тонкий червячок страха внутри не исчезал.

The Bosshoss. Close.

4.

Страж впустую окликнул промчавшуюся мимо девушку в тонком сарафане. Она стремительно спустилась по ступеням дворца, бросилась в уютную, не способную предавать темноту парка.

– Вот и началось, – вздохнул он.

Напарник бросил короткий предостерегающий взгляд. Спохватившись, страж вытянулся по струнке. Но парень в инвалидной коляске не обратил на них внимания. Он смотрел вслед беглянке, опираясь на перила террасы, и страж не мог понять, что он видит на лице – одобрение, сопереживание или злорадство?

Да и не важно.

Огни дворца остались далеко за спиной, когда Аори пришла в себя посреди пустынной аллеи. Ветер поутих, и ветви тонколистов, похожие на бледные щупальца, мертво висели по бокам гравиевой дорожки. Туман стелился по земле, и он будто высосал из этих скрюченных прутьев всю жизнь.

Старый дуб на повороте растопырил покрытые капами корни, впился ими в землю так, словно готовился выбраться с минуты на минуту. Старая кора потрескалась, взялась жесткими струпьями, ствол искривился, словно согнутый временем старик.

Аори нервно переступила с ноги на ногу, и гравий мерзко, колюче захрустел. Позади тускло мерцал фонарь, окруженный роем весенней мошкары.

В черноте залившей дорожки ночи парк разросся, превратился в настоящий лес, густой, непроходимый и бесконечный. Свет редких фонарей едва рассеивал тьму, но Аори даже в забытьи старалась держаться от них подальше, чтобы не вызывать вопросов у стражей.

Тот, что ее окликнул, все же не пошел следом. Действительно, что может с ней случиться в самом центре города? Кому она сама может угрожать?

На пустынных аллеях не встретилось никого, готового пострадать от руки Аори. Монотонный хруст камня успокаивал, и она постаралась сосредоточиться на этом тихом звуке. Заплутавшие в деревьях остатки ветра бережно оглаживали плечи и изредка доносили едва слышные звуки набирающего размах праздника. Только мысли не могли выдуть из головы.

«Вот бы этого не было, – горько подумала Аори. – Почему за любую, даже самую маленькую победу, приходится расплачиваться разочарованием или унижением? Что надо делать, ну вот что? В чем я виновата?»

Слезы, наконец, перестали скатываться по щекам, которые пылали, словно под кожей стыд превращался пламя. Аори остановилась и принялась рыться в сумочке, разыскивая, чем вытереть лицо.

«Наверняка тушь потекла… Да, во дворец лучше не возвращаться. Разве что задами, через кухню, развлекая запуганную Тройном прислугу. Никогда бы не подумала, что он может быть таким. Всего лишь выпив вина. От него кружится голова, становится тепло и терпко на языке. Оно помогает решиться на то, чего не сделала бы на трезвую голову. Может, и Ян просто… решился? Но почему так? На виду у всех, посреди зала, неужели думал, что мне это понравится?»

Она медленно провела кончиками пальцев по губам и прикоснулась к подушечкам языком. Солоно. Вкус слез. Ни следа не осталось от чужого вина.

«Как могут понравиться влажные, нетерпеливо кривящиеся губы после бережных, умелых, выверенных столетиями поцелуев Тара?»

Дуб принялся тихо шуршать прошлогодними листьями. Аори невольно поежилась – звук действовал на нервы, в нем чудилось чье-то злорадное хихиканье, эхом отдающееся в окружающей тишине. Тень гиганта, плотная, с четко очерченными краями, тянулась к заблудившейся в парке девушке, сгущаясь под узловатыми ветвями до полнейшей непроглядности. Тонколисты оставались недвижимыми, их ветки не отклонялись ни на миллиметр.

Ветра не было. Фонарь за спиной горел блекло, неровно, и тень Аори рассеивалась в метре впереди.

Она невольно отступила. Показалось – или гравий зашуршал не только от ее шагов? Будто кто-то повторил их…

Аори сделала два шага и замерла, не закончив третий.

Шурх-шурх-шурх.

Трижды.

Сердце гулко забухало в ушах. Дыхание превратилось в короткие, поверхностные толчки, и Аори втянула живот, пытаясь втягивать воздух как можно тише. Она облизнула пересохшие губы и, не отводя взгляда от своевольного дуба, сделала медленный, осторожный шаг назад. Хруст под ногами выдал ее с головой.

От ствола отделилось дрожащее темное марево. Повисело немного в воздухе, словно дым костра в безветренную погоду, но, в отличие от него, не истаяло. Наоборот, сгустилось, осело, превратившись в итоге в огромный бесформенный комок тьмы. Из него выдвинулись вбок четыре тонкие лапы, подобие тела выгнулось горбом, и существо медленно двинулось вперед, припадая к земле так, будто разнюхивало след.

Аори захотелось закричать от сковавшего тело ужаса. Если бы сегодня в парке прогуливался хоть один изменяющий, она бы так и сделала. Но не было никого, лишь острие белой башни за деревьями полыхнуло так ярко, что свет на мгновение залил половину неба. Или это салют?

Существо замерло в нескольких шагах, на самом краю тени, протянувшейся к фонарю. Выпростав тонкую лапу, оно с мерзким скрипом царапнуло коготками по гравию, и тут же ее отдернуло. Электрический свет поблек, подпустил темноту парка ближе. Аори глухо вскрикнула и бросилась к спасительному кругу света, вцепилась в холодный метал. Если бы она верила в местных богов, стоило бы им помолиться. Мрака и демонов вокруг и так хватало.

– Ххр-ша, – просипело существо и, упираясь лапами в гравий, подтянуло свое тело ближе. – Хорошо.

В воздухе Аори чудился странный аромат, похожий на запах лежалой клубники. Вечерняя прохлада пробиралась под легкий сарафан, руки дрожали и скользили по покрытым вечерней росой завиткам.

– Здесь же запрещена магия, – испуганно прошептала она.

– Хозяин сильнее.

Оба слова демон выпихнул из пасти с трудом, словно имитировал звуки чужой речи, совершенно не умея разговаривать.

– Хозяин?

– Хозяин.

Разговор явно зашел в тупик. Клубничный запах усилился, когда демон остановился у края тусклого круга. Задней частью тела он осел на землю, а с передней, прямо под горбом, на Аори уставились два мелких белых глаза.

– Что вам надо? – слова начали покидать горло чуть легче, хотя сердце колотилось, как бешеное.

– Ты.

– Ой… – Аори вспомнила об одном демоне. – Веррейн?

Тварь вздыбила завитки тьмы на боках и зарычала, заставив ее изо всех сил обхватить столб. Не будь его бок таким гладким, она бы и вовсе на него забралась, да так и дождалась очередного патруля в надежде, что стражи знают, как защититься от таких визитеров.

– Плохо-плохо! Вр-раг!

Последнее слово демон выплюнул и повернулся боком, нетерпеливо приплясывая на неожиданно укоротившихся лапах.

– Не трогайте меня, пожалуйста, – глупо попросила Аори.

– Не трогай. Да! В гости!

– Что? – опешила она. – В гости? Ваш хозяин зовет меня в гости?!

– Да, ах, да! – он возбужденно запрыгал на месте. – Не есть!

Когти твари впивались в гравий с противным визгом. Мелкие камешки летели во все стороны при прыжках, больно царапали голые ноги.

– Вы извините, пожалуйста, – Аори нервно, криво улыбнулась, – но давайте не сегодня? Мне страшно! Не пойду я в темноту, ни к какому хозяину!

Смешно хрюкнув, демон подпрыгнул, и фонарь над головой Аори погас с громким хлопком. Темень затопила все вокруг, и глаза различали только белоснежные ветви тонколистов и украшенное звездами небо.

– Так хорошо-у?

Странное подвывание в конце слова обдало холодом. Аори обнимала бесполезный столб, не в силах даже пошевелиться, хотя вдалеке звучали чьи-то голоса и золотом горели окна дворца. Стоит закричать – и тварь бросится, вонзится клыками в грудь и лицо, потащит в кромешную тьму зарослей, и больше никто ее не увидит.

– Хорошо?

Хриплый голосок звучал совсем рядом. Аори вздрогнула, почувствовав, как острые мелкие коготки осторожно касаются ноги, завертела головой, но ничего не разглядела. Потом ее ощутимо толкнули в бедро.

– Идти, – демон нетерпеливо рыкнул. – Веду.

Аори рванули за подол так, что ткань затрещала. Ладони скользнули по мокрому металлу, она чуть не упала, но успела подставить руки. Камешки больно впились в кожу.

Жалобно скривившись, она выпрямилась и сделала несколько неуверенных шагов на подгибающихся ногах. Шорох гравия стих, его сменило мокрое чавканье короткой травы. Зябкий туман окутал ноги, забрался под подол.

– Идти! Быстро!

Хрюканье сменилось короткими злыми взвизгами, коготки снова дернули за подол, разрывая ткань, но Аори застыла, скованная ужасом.

Башня Арканиума вновь ярко полыхнула. Парк на мгновение расчертили резкие тени, и тварь отчетливо застонала, съежилась и прыгнула вбок.

– Ах ты в жопу драный анкаурт!

Яростный голос раздался позади спустя секунду после того, как вспышка угасла. Аори обернулась и едва не упала от накатившего облегчения. Совершенно незнакомый изменяющий, в длинном, изорванном полосами плаще, с бритой головой. Вокруг его рук извивались, словно змеи, ядовито-зеленые шнуры яркого света. Их концы, истончаясь, тянулись к замершему у ствола тонколиста сгустку тьмы.

– Прочь, девчонка, беги!

Голос мага дрожал, словно тот удерживал огромную невидимую ношу, и Аори, спотыкаясь, бросилась вбок. Тварь зарычала вслед, и тут же перед лицом мелькнула, словно ночная птица, еще одна размытая тень, обдала холодом и злобой. Такие же тени бились повсюду, визжали и ярились, не выпускали пленницу из круга. Она попыталась оттолкнуть одну, но рука прошла сквозь мрак без малейшего сопротивления.

Аори попятилась, поскользнулась на мокрой траве, шлепнулась на бок, вымазав платье грязью, перекатилась неловко, оказавшись у самых ног мага.

– Я что сказал?

– Там другие! – она едва не сорвалась на беспомощный всхлип. Как можно драться с тенями?

– Это мороки, беги, ну! – зашипел он. – Я его не удержу долго!

Аори уже и сама заметила, как побледнело изумрудное сияние. Разглядев рядом дорожку, она бросилась прочь. Пусть без нее общаются и решают, кто к кому в гости пойдет.

– Не туда! – заорал маг вслед, но светлая полоска оставалось единственно свободной от вьющихся среди дрожащих деревьев призраков.

Шипение и вой окружали со всех сторон. Аори бежала, не разбирая пути. Страх сковывал мысли, воздух – жесткий, холодный, слишком холодный для весны – резал грудь, словно внутри поселились мелкие осколки льда. Сердце колотилось в горле. Сама ее душа, казалось, пыталась выбраться из тела, убраться подальше от того иррационального ужаса, которого не должно быть в этом мире!

Низкая ветка оцарапала щеку. Вскрикнув, Аори подняла руки, выставила перед лицом, и следующие хлесткие удары пришлись уже на них. Позади рычание сменили резкие булькающие вопли, а потом резко оборвались вместе с остальными звуками, оставив после себя звенящую тишину. Она пугала еще больше. Аори каждой клеткой тела чувствовала, как некто злой и яростный идет по ее следу, с каждой секундой становится ближе.

Ее схватила огромная чешуйчатая лапа, закрутила вокруг оси, с размаху прижала к жесткому телу. Ноги соскользнули, Аори едва не упала, но в последний момент успела вцепиться в когтистую конечность. Она закричала, забилась, вырываясь, но с тем же успехом могла пытаться повалить облюбованный анкауртом дуб.

– Да прекрати ты брыкаться, – раздраженно прорычало существо, дернув уголком клыкастой пасти. – Измененных не видела?

– Таких? Нет! – она замерла, тяжело дыша, чувствуя, как тело сотрясает крупная дрожь.

– Пришла в себя? За мной. Быстро. Надо выйти из зоны дворца.

Маг разжал лапы и набросил на лысую голову глубокий капюшон. Длинная ряса вздулась, когда он развернулся, едва не задев Аори кончиком хвоста. Измененный шагнул в самую гущу мороков, и они неожиданно расступились, истаяли, словно клочья тумана.

Прикусив губу, Аори поспешила следом.

Они быстро пробрались между деревьев и оказались перед узкой калиткой, почти неразличимой в кованой ограде. Она отворилась сама собой. Аори из последних сил шагнула вперед, к свету и уюту городской улицы. Стоило оказаться снаружи – и маг тут же резким жестом отодвинул ее за спину и прижал к стене. Когти в очередной раз проехались по многострадальному платью, оборвав тоненькую бретельку.

Возмущаться Аори не стала. Перед ними, ехидно щерясь, приплясывал на четырех коротких лапах белоглазый сгусток тьмы.

– Набегались?

За пределами территории, лишенной магии, анкаурт ощутимо прибавил в размерах, наглости и лингвистических способностях – чуждая ему речь звучала почти чисто и довольно насмешливо. Тварь совершенно не смущали редкие фонари, пятнающие светом мостовую пустынной улицы.

– Ты вот скажи, – измененный на миг опустил веки и затейливо покрутил кистью, – неужели во всей Астрали не нашлось другого места для охоты?

– Мест много, а вот добыча нужна эта. Отдай, Эремерт. Не зли хозяина. Клянусь, я не трону девчонку.

– Хм…

Маг покосился на Аори. Даже на его вытянутой, нечеловеческой морде читался явный скепсис.

– Н-не надо, – пробормотала она, прижимаясь спиной к ограде.

Взрыкнув, сгусток тьмы придвинулся ближе – одним плавным, мощным движением.

– Спокойно, – Эремерт поднял обе ладони перед собой. – У меня вообще нет желания драться.

– Тогда с дороги! – рявкнул анкаурт, теряя терпение. То, что заменяло верхнюю губу, угрожающе вздыбилось, обнажив многочисленные клыки.

– Да забирай.

Маг резко шагнул в сторону, и Аори судорожно вцепилась в металлические прутья забора. Тварь, не веря своему счастью, затопталась на месте. Крутнув подобием башки, она радостно распахнула пасть и сгорбилась, готовясь к прыжку.

Когти впились в асфальт, высекли из него колючие искры, когда анкаурт взвился в воздух, подобно отпущенной пружине. Он взмыл над Аори, дымное тело расползлось, будто облако, но рухнуть на оцепеневшую девушку демон не успел. Зеленые жгуты, шипя, оплели гостя с Грани. Они росли с двух сторон одновременно – из рук Эремерта и мага в рваном плаще, невесть как оказавшегося на противоположной стороне улицы. Анкаурт взвыл, затрепыхался, впился в ленты проявившимися лапами и зубами.

Он рвал путы неистово, самозабвенно, но на смену каждому изодранному жгуту приходил новый, быстрее, чем тварь успевала просочиться в тонкую брешь. Потоки сил змеились, удерживали черный комок, сдавливали сильнее и сильнее, пока не превратились в сияющий изумрудный шар. Эремерт подхватил его и, словно детский мячик, перебросил коллеге. Тот поймал и растворился в темноте улицы так же незаметно, как и появился.

Отряхнув ладони, измененный вяло махнул Аори и успел сделать несколько шагов прежде, чем его окликнул дрожащий голос.

– Забирай?!

Тяжело вздохнув, Эремерт обернулся.

– Забрал? Нет. Еще вопросы?

– Вы хотели меня отдать! – она едва не рыдала. Пальцы не хотели разжиматься, но Аори отцепилась от треклятого забора и шагнула к чешуйчатому чудовищу на подгибающихся ногах. – Отдать ему и его хозяину! Вы! М… маги!

Обида душила, не давала нормально говорить. Ни одной разумной мысли не осталось – только очередное «почему?», назойливо долбящееся изнутри.

– Девчонка, меня лучше не раздражать, – предупредил Эремерт. – Ты каким-то чудом ухитрилась подцепить на хвост анкаурта в самом защищенном месте столицы. Там, где любой маг рискует жизнью, выдирает силу из себя самого ради мельчайшего изменения.

– Я его не трогала!

– Неважно. Тебя спасли, когда ты ломанулась прямиком в портал на Грань, вывели и защитили. Где твое «спасибо»?

– За что?!

– За то, что вместо положенного отдыха я бегаю за твоим подолом по вонючему парку.

– Большое спасибо! Прямо нечеловеческое! Почему нельзя просто его убить?

– Потому, что я хочу узнать, как он там оказался, – Эремерт зло сощурился. – Это – не боевой демон. Разведчик, шпион. Он почти безобиден возле дворца – но поймать его там невозможно. Моя задача – выманить его, а не твою задницу прикрывать.

Аори сжала зубы так, что они хрустнули.

– Теперь я отлично понимаю, почему изменяющих ненавидят!

– Уясни следующее, – Эремерт в два шага оказался рядом и ухватил ее за руку. – Если Арканиум дает тебе приказ, ты должна сдохнуть, но выполнить его. Причем сначала –выполнить, а потом уже сдохнуть. Если это не противоречит инструкциям.

– Нет! – Аори дернула рукой раз, другой, но, конечно, вырваться не смогла. – Хватит! Хватит с меня! Я хочу просто жить, не хочу войны, майдов, демонов и вас, сволочи, видеть не хочу!

Низкий рокот послышался в конце улицы, разросся и чуть притих, когда рядом с ними остановился массивный автомобиль, непроницаемо черный, с блестящим знаком Арканиума на крыле. Распахнув дверь, Эремерт втолкнул Аори внутрь и устроился рядом на широком сидении.

Водитель даже не обернулся, демонстрируя пассажирам короткий стриженый затылок. В зеркале отражалось непроницаемо темное стекло очков, и оставалось лишь недоумевать, как в них сейчас можно что-либо разглядеть. Машина рванула по затянутым туманом улицам с совершенно немыслимой в городе скоростью.

Дорогой запах кожи и прохлада салона немного притушили гнев Аори.

– Куда мы едем? – спросила она, ненавидяще зыркая исподлобья и потирая предплечье, на котором красным пятном проступил след хватки чешуйчатой ладони.

– В башню, – холодно ответил маг. – Ты забыла, что происходит с теми, кто нам перечит.

Нервно сглотнув, Аори без особой надежды на успех подергала ручку, заслужив насмешливое хмыканье со стороны измененного.

– Мне сидеть негде, – буркнула она, прижатая его массивным телом.

– А так?

Все пришло в движение. Распахнув глаза, Аори смотрела, как внутри несущейся сквозь ночь машины чешуйки на теле мага прижимаются одна к другой, врастают в плоть и растворяются в ней, оставляя после себе гладкую розовую кожу. Эремерт поднял лицо к обтянутому тканью потолку. Череп уменьшался, укорачивался, каждая черточка перемещалась, принимала иное положение. Одним мощным рывком на кончиках век выросли пушистые ресницы, а радужка поблекла, стала льдисто-серой. Рыжие волосы проросли на лысом черепе и упали вниз роскошной волной.

Измененная откинула их со лба выверенным жестом изящной руки и закинула ногу на ногу.

– Неправда… – прошептала Аори. – Нет…

– Все это, – Кришта качнула ладонью, – отнимает у меня силы. Так что приходится избавляться от человеческого облика, если речь идет о настоящем изменении. Жизни и смерти. Как в Альдрии.

– Так это ты остановила майдов…

– Да. Так что можешь сказать спасибо дважды. И, так, для информации, чтобы сегодня переместить магов на территорию дворца, Арканиум немногим меньше энергии потратил.

– Ты сама сказала, что это не ради меня. Так что катись к демонам.

Аори отвернулась к окну, стараясь, чтобы это выглядело надменно, и тут же, на очередном резком повороте, съехала по гладкому сидению вплотную к ухмыляющейся измененной.

Босоножки Аори сняла еще в машине. Подошва правой держалась на последнем ремешке, а хромать в одной не хотелось совершенно. Ноги холодил камень, сердце –внимание встречных магов. Они провожали Кришту и ее спутницу долгими, внимательными взглядами, не предвещающими ничего хорошего.

Когда позади закрылась тяжелая резная дверь, Аори вздохнула и позволила себе последнюю радость. Шагнула на багровеющий посередине комнаты ковер, сжала ворсинки пальцами ног и уселась там же.

Кришта бесшумно прошла мимо и опустилась в уютное, мягкое кресло. Чуть улыбаясь, она смотрела поверх головы гостьи.

– Кто такой «хозяин»? – Аори медленно провела ладонью по глади ковра, охваченная незнакомым, отчаянным безразличием. – Или мне уже нельзя ничего знать?

– Почему же? Можно. Есть среди нас существа, живущие в двух сферах одновременно. Одного из них зовут Мелинхар. Он подчинил себе разумных демонов Грани. Анкауртов.

– А я ему зачем?

– Твоя единственная ценность – вовсе не в каких-то знаниях и умениях. Она пассивна и не является личным достижением. Ты побывала в трех мирах, и при этом – не маг ни капли. Твои клетки перестроились, но сохранили память об этих изменениях. Если бы в живых осталась хоть одна Тень! Они-то сколько миров посетили…

В голосе Кришты звучало искреннее сожаление ученого, лишившегося уникального материала.

– Вы бы положили их на стол и препарировали?

– Тебя положили? Не мели ерунды. Правда, за Мелинхара не поручусь. Он выдирает то, что хочет, не считаясь с затратами. Например, начинает масштабный прорыв, лишь бы захватить хайритто.

– И что, Арканиум не может его уничтожить?

– И получить тысячи неуправляемых анкауртов в остатке. Гениально.

Подняв голову, Аори встретилась взглядом с холодными серыми глазами.

– Если я хоть немного знаю Арканиум, – горько прошептала она, – вы уже и с ним договорились.

– Умница!

– И то, что из-за него Лейт больше не сможет ходить, для вас просто мелочь. И то, что я могла сегодня умереть. Все – ерунда, да, Криш? Что для вас вообще важно? Власть над этим миром?

– Не мелочись, – ухмылка Эремерта смотрелась ужасающе на человеческом лице. – Миров много. Их необходимо удержать в равновесии. Ради этого мы готовы погибнуть в любой момент, но уж лучше пожертвовать теми, кто менее значим для мира.

– Великое дело. Ну, валяй. Что со мной сделаешь за непослушание?

– Да ничего. Ты просто мелешь, что попало, но вреда от тебя нет. Так, короткое видео покажу. Почти не постановочное. Что будет, если нам на самом деле помешать.

Экран посередине дальней стены засветился. Глаза Аори широко распахнулись, она впилась взглядом в изображение черного, как смоль, зала, посередине которого стояла одетая в светлое женщина. Под ее ногами во все стороны разбегались выложенные из камня лучи, с едва видимыми канавками по оси.

У дальней стены застыли две фигуры в бесформенных хламидах. Глава Арканиума и кряжистый, покрытый чешуей измененный.

– Хорошо, что ты пришла, – равнодушно произнес Эремерт на экране, а реальная Кришта подперла кулаком подбородок, наблюдая за подопечной.

Сиэ коротко кивнула и оглянулась. Аори судорожно вздохнула – в рыжих глазах плескался целый океан боли и отчаяния, глухой, беспросветный, лишивший измененную сил и желания жить.

– Готова?

– Да.

Тихий, спокойный голос.

Эремерт шагнул вперед, и Аори увидела искры всех возможных оттенков, взвихрившиеся вокруг его тела. Они закружились вокруг магов безумной метелью. Медленно и тяжело чешуйчатый вытянул руку вперед, и искры прянули прочь.

Вопль впился в уши, и Аори зажала их, скорчилась на ковре, пряча лицо в коленях, только бы перестать видеть, забыть, как выглядит, когда тело разрывает на миллиард частей.

– Благодарю тебя, – безликий голос пробился за преграду ладоней. – Твоя боль немногим меньше ее, и я этого не забуду.

Экран погас.

Кришта молчала, неизвестно чего ожидая, и ее пальцы продолжали сложный танец на подлокотнике.

– Зачем? – Аори с трудом выпрямилась. Слезы прочертили влажные полоски на щеках, и теперь новые крупные капли появлялись из-за слипшихся клиньями ресниц и катились по проложенным дорожкам. – Криш…

– Чтобы ты поняла, как это выглядит на самом деле. Нет никакой героической смерти, нет подвига. Есть долг. Долг убить свою подругу и одну из лучших измененных, которая не раз помогала спасти этот мир и другие. Существуют дороги, на которые достаточно шагнуть один-единственный раз, и возврата нет.

Ковер больше не казался Аори мягким. Каждая его ворсинка впивалась в тело так, будто на ступнях не осталось кожи. Но эта боль казалась эфемерной по сравнению с той, что угнездилась в груди и вырывалась теперь короткими толчками выдохов.

Аори заставила себя подняться. Губы пересохли и дрожали, но она упрямо их разлепила, вдохнула полной грудью и повернулась к задумчивой измененной. На лице Кришты залегли глубокие тени, обрисовали скулы, породили мрачное сочетание лица и чудовищной искривленной морды.

– Я все поняла. И учту.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Кришта. – А теперь иди. Джой тебя уже заждался.

– Что? Лейт тут? Откуда?

– Из дворца, откуда еще. Бросился тебя искать, когда тревогу объявили.

– А почему просто не позвонил?

Рыжая измененная улыбнулась уголком губ.

– Мы перехватили звонок.

Ничего не говоря, Аори развернулась, сделала пару шагов и толкнула тяжелую дверь.

– На себя, – услужливо подсказала Кришта. Ткани тела пришли в движение, и звук вышел смазанным и невнятным.

Стоило створкам захлопнуться за спиной темноволосой девушки, как воздух над свободным креслом потек, исторг измененного в светлой рясе. Низко надвинутый капюшон не позволял увидеть лицо, но Эремерту казалось, что на сухих губах дрожит улыбка.

– Страх. Обида. Печаль. Сожаление. Отчаяние. Унижение. Гордость. Сопротивление. – отрешенно перечислил Глава. – Что угодно, но не ненависть. Ты не справился.

– И мне, как ни странно, жаль.

Чешуя противно заскрипела, когда Эремерт почесал когтем скулу.

– Она не испытывает ненависти потому, что наши действия вполне вписываются в ее картину мира. Аори признает наше право карать.

– Слишком широкие границы восприятия и, вместе с тем, низкая внушаемость. Она может допустить что угодно, но вот искренне поверить…

– Что ж, остается один путь, – Глава вздохнул и тяжело поднялся. – Отзывай Россета, и пусть все идет, как идет.

Стоянку у подножия башни заливал яркий свет фонарей. Аори остановилась в растерянности, но одна из машин тут же мигнула ей фарами.

Сидение приняло тело в свои теплые объятия. Аори едва не расплакалась снова, почувствовав, что Лейт заранее включил подогрев. Она зажала ладони между коленей и уставилась перед собой, сквозь стекло рассматривая ровный серый асфальт и ряды дорогих машин.

– Орь… – тихо позвал он. – Посмотри на меня, пожалуйста.

Она молча повернула голову, и непослушные слезы все-таки выкатились, сорвались со щек, упали на подол.

– Что случилось?

Последив за его взглядом, Аори зачем-то поправила висящий на одной бретельке верх платья.

– Демон. В парке.

– Да, я знаю. Он напал на тебя? Ранил?

Ей хотелось рассказать все. Прямо здесь и сейчас.

Аори открыла рот – и не нашла слов.

– Лейт, отвези меня домой.

– Да, конечно, – он поспешно, нервно ударил рукой по кнопкам, и машина сорвалась с места.

Огни мелькали за окном, один за другим, свет бил в усталые, воспаленные глаза. Аори попробовала их прикрыть, но вспышки фонарей слились в дикий, пляшущий, словно анкаурт на гравии, ритм. Мгновенно накатила тошнота, сознание завертело в воронке. Казалось, еще секунда, две, и тело провалится на Грань без всякой магии.

Она поспешно разлепила ресницы и покрепче вцепилась в ручку двери. Мысли расплывались, тянулись во все стороны одновременно.

«Странно, что Лейт сохранил в этой машине пассажирское сидение, переоборудовав остальное так, чтобы справляться самому. Механики обтянули детали мягким прорезиненным материалом со сложным названием. Я сразу его забыла. Узоры похожи на извивы жгутов, обвивавших руки незнакомого мага. Что он кричал? «Не туда»? А куда надо? Туда, куда за подол тянул анкаурт?

Платье выбросить придется, конечно. Какое это теперь платье… Обрывки, тряпка. Наверное, Мелинхару безразличен внешний вид гостьи, раз послал такого невежливого гонца. Или со мной собирались сделать то, что телу в принципе не пережить?»

Аори тряхнула головой, поняв, что совершенно запуталась.

«Тогда, с Сиэ, мы ушли на Грань нематериальной частью. Сознанием, душой… Но Эремерт сказал, что важно тело. Хранилище информации. Но Мелинхар живет одновременно в Сущем и на Грани. Может, демон хотел отвести меня куда-то по своим демонским тропинкам?»

Она сжала кулаки. Ладони обожгло болью, и Аори принялась недоуменно подняла их к свету. Да, действительно… Она ведь проехалась тогда по гравию, у погасшего фонаря.

Всю дорогу Аори рассматривала царапины. На поворотах ее вжимало в теплое, мягкое сидение, прохладный кондиционированный воздух обдувал лицо, и боль понемногу втягивалась внутрь, змейкой укладывалась в груди и, похоже, даже не собиралась никуда уползать.

Машина остановилась на удачно подвернувшемся пятачке возле освещенного подъезда.

Всего несколько метров темноты…

– Ну что? Пойдешь?

Аори сидела, напряженно глядя в окно.

– Мне страшно, – призналась она без доли смущения.

– Подожди минуту. Я провожу.

Механизмы загудели, помогая водителю выбраться, и Аори прикусила губу. Если анкаурты все-таки до нее доберутся, если будет хоть малейшая возможность отомстить тому, кто ими управляет…

Лейт протянул руку – такую же крепкую, теплую, как и обычно. Никто не напал в темноте, ни одна тварь не бросилась со спины, пока Аори открывала дверь подъезда.

– Не уходи, – попросила она, чувствуя, как тело охватывает неконтролируемая дрожь.

– И не собирался. Уж точно не раньше, чем получу чай.

Аори даже не улыбнулась. Но больше не плакала, закостенев в своем отчаянии, и дверь в квартиру смогла отпереть только с третьей попытки.

Почему-то Лейт ожидал, что она запрется в ванной. Включит воду, чтобы шум заглушил рваные, приглушенные всхлипы. Но Аори молча прошлась по квартире, включая все лампочки, легла на кровать, свернулась комочком и замерла, глядя перед собой остановившимся взглядом.

– Ладно, сам приготовлю, – вздохнул он.

– Не приготовишь, – равнодушно отозвалась подруга. – Чай наверху стоит.

– Что случилось? Я не верю, что тебя так напугал единственный демон.

Лейт подъехал ближе, осторожно расцепил замок прижатых к груди рук и взял маленькие, ледяные ладошки в свои собственные.

– Ты помнишь Сиэ?

– Да.

– Мне показали, как ее убивали.

– О боги… Зачем?

– Чтобы я не смела перечить Арканиуму. Выполняла послушно все их приказы. Была полезной и не смела вякать, что не хочу быть приманкой для демонов.

Тепло рук помогало не утонуть в холодной бесконечности ночи, но как же его мало!

Лейт прижал их ладони ко лбу, словно молился какому-то невидимому богу.

– Если бы я мог что-то сделать…

Голос звучал глухо, зло, в нем кипела настоящая ненависть.

– Мы ничего не сделаем. Лейт… Мне так плохо. Яне понимаю, за что мне все это, снова и снова?

– Просто не убегай больше в парки, хорошо?

– Откуда ты знаешь, что я убежала? – она отобрала руки и обняла себя за плечи.

– Видел. Тебе холодно? Укрыть?

– Лейт…

– Что?

– Ты не поймешь меня неправильно, если я попрошу лечь рядом? Просто обнять. Побыть со мной, чтобы я знала, что есть в этом мире хоть один настоящий человек, а не одни демоны и маги.

Он с сомнением окинул взглядом достаточно высокую кровать, но все же дотянулся до выключателя и приглушил свет, оставив гореть ночник на тумбочке.

– Отодвинься, укройся и отвернись.

Кровать заскрипела, когда Лейт оперся на нее и рывком уселся рядом с подругой. Еще пара рывков – и он обнял Аори поверх одеяла, прижал к себе, и она почувствовала легкое дыхание на щеке.

Запах… Такой знакомый и родной, словно она сама превратилась в мужчину, стала лучше, отважнее, сильнее и обняла свою слабую, глупую половинку, укутала ее в теплый кокон, чтобы утешить и отвлечь.

– Так лучше?

– Да. Расскажи мне что-то.

– Это тяжело, – рассмеялся он. Выдох защекотал шею так, словно смешинки стали букашками и пробежали по коже, вразнобой шевеля маленькими лапками. – О чем хоть?

– Не знаю. Обо мне. Какая я, Лейт? Неужели и правда – глупая трусиха, которая бросается убегать сломя голову, стоит увидеть маленького безобидного демона?

– Безобидные демоны в принципе не могут появится в реальности, – отрезал он. – Ты не глупая и не трусиха. Вспомни, как мы познакомились. Ты не испугалась нового мира и контрольных браслетов на руках. Ты помогла уничтожить целую армию. Да блин, ты за мной отправилась в мир магов и тысяч таких демонов, как сегодня встретила!

– Все изменилось, когда Сиэ казнили.

– Неправда. Ты часто прогибаешься, уходишь в сторону для вида, но не сдаешься окончательно. Маленькая вредная Тень.

– Я не Тень.

– Да плевать. Я бы умер, если бы не ты. Спасибо.

– Ну наконец-то, – Аори не удержалась от улыбки. – Ради этого стоило полночи играть в догонялки с графами, магами и анкауртами.

– Это все издержки популярности, – с деланной рассудительностью ответил Лейт. – Меньше подолом крутить надо. Расскажи уже нормально, что случилось после того, как он меня едва по носу не хлопнул.

Аори пошевелилась, с концами утянула единственную подушку, обняла и уткнулась в нее лицом. Лейту ничего не оставалось, кроме как пристроить голову на собственном локте. Рубашка окончательно измялась, но по сравнению с нарядом подруги оставалась идеально чистой и приличной.

– Я выбежала в парк. Там хрустящие дорожки, на них слышно каждый шаг. Каждый человеческий шаг. Да и демонский тоже… Он прятался у старого дерева, притворялся его тенью. Если все остальные тени тянулись от света, то эта – наоборот, ко мне. Я это поняла почти вовремя, хотела уже убежать – а он выпрыгнул, большой, смазанный… Помнишь, у нас коннектор как-то раз закоротило? Такой же черный дым, плотный, как кусок гари. И клубникой вонял, но не свежей, а полежавшей, прокисшей почти.

– Да, говорят, они так пахнут, – Лейт вздрогнул, представив себе девушку и анкаурта посреди пустынного парка, покрепче прижал Аори к себе и едва ощутимо коснулся губами ее затылка. – Только редко находятся люди, чтоб это подтвердить.

– Ну вот подтверждаю. Это так страшно, Лейт, когда ты одна

– Хотел бы я быть с тобой.

– И что? Вместе мы нереально круты?

– Я бы просто сказал тебе закрыть глаза. И, когда бы ты их открыла, бояться было уже нечего.

– Чудесный план, но твои кишки на деревьях меня бы испугали, – буркнула Аори.

Довериться Лейту? Показать, как тепло стало от его слов, и сразу получить отрезвляющую пощечину? Нет уж.

– А зачем ты под ними стояла? Показательные рыдания в кору?

Ну вот.

– Я стояла возле фонаря. А потом… Лампочка принялась мигать, как будто испугалась, и вот-вот выкрутится, и убежит куда-то во дворец, в толпу таких же светящихся бездельниц.

– И как, убежала?

У Лейта будто камень с души свалился, когда он услышал привычные смешливые ноты в голосе подруги.

– Не успела. Демон ее каким-то образом чпокнул прям по месту службы, и пригласил меня в гости к хозяину. Ты не слышал такое имя – Мелинхар?

– Нет.

– Эремерт потом сказал, что он командует демонами. Бр-р. Ну и морда, страшнее любого анкаурта.

– Неужели сам явился?

– Ты его знаешь?

– Конечно. Командир Искателей. Отдел особого назначения Арканиума.

– Искателей… Он руководил Сиэ?

– Оба-на. Ты не говорила, что она Искатель.

– Я не могла. Запрет стоял. Вот и сейчас тоже на кончике мысли крутится что-то важное, а словить не получается…

– Не пытайся, – Лейт в задумчивости натянул край одеяла, но, спохватившись, вернул на место, еще и подоткнул. – Эх, если бы я мог все вспомнить, что при мне маги ляпали. А Сиэ, значит, Искатель. Изучала эрги.

– И меня.

– И тебя. Так да, что с тобой? Маги спасли?

– Ага, разбежались, – она поерзала внутри кокона, устраиваясь поудобнее. Изорванное платье скрутилось вокруг талии давящими жгутами. – Скорее, ловили на живца неправомочно проникшее на территорию зверье. Э… Лейт?

– Что?

– Теперь ты отвернись. Сниму это рванье.

– Может, я поеду? Тебе вроде лучше…

– Нет, – испуганно вскрикнула она и принялась энергично выпутываться из одеяла. Лейт едва успел перевернуться на спину и демонстративно прикрыть глаза рукой. Теперь он с интересом прислушивался, пытаясь угадать, что делает подруга.

В шкафу нашлась длинная футболка, и Аори бросила ее на кровать, с подозрением посматривая на Лейта. Вроде не подглядывает… Молния на платье окончательно сломалась и не хотела поддаваться, сколько она ни дергала за язычок. В итоге он остался в пальцах, и Аори раздраженно разорвала ткань. Все равно эту тряпку разве что выбросить остается.

Натянув футболку, она постояла, нерешительно глядя на уютное одеяло под боком высокого парня в мятой одежде, а потом все-таки пошлепала в ванную. Пол холодил ступни, а ощущение чужого взгляда – спину. Быстро умывшись, Аори вернулась в спальню.

Лампа у кровати светила мягко, тени размылись, ничем не напоминая резкие мазки тьмы, в которых прячутся демоны. Подсвеченный круг выхватывал из полумрака обтянутый темной тканью локоть. Лейту, конечно, совершенно неуютно и неудобно в чужой квартире, но вот лежит, терпит. А если бы он не встретил, не остался? Прикусив губу, Аори подхватила с кресла пушистый плед и осторожно укрыла друга до пояса. Он даже не пошевелился – и впрямь не подсматривал.

Одеяло сохранило накопленное тепло. Но ноги стали совершенно ледяными, и она подтянула их к себе, снова скрутившись унылым, как ежегодный смотр Баго, клубком.

– Я умру, если останусь сегодня одна. Так страшно… Все время кажется, что в квартире есть кто-то еще. Что он ждет, пока одна останусь. Демонов ведь так много… Прости.

– Ничего, у нас завтра выходной, – Лейт не спешил обнимать ее снова, так что Аори просто прижалась к его теплому боку. – Успею выспаться, и-эх!

Они зевнули на два голоса и так же дружно рассмеялись.

– Устала? Спать хочешь?

– Устала, спать не хочу. Ты же никому не расскажешь о моем аморальном поведении?

– Нет, зачем? Час моего времени слишком дорого стоит. Плакаты распечатаю, повешу на углах.

– А что напишешь? – заинтересовалась Аори.

– Не знаете, как затащить мужчину в постель? Уроки демонического совращения!

– Что, самый умный тут, да? – высвободившись из-под одеяла, она пощекотала другу бок. Лейт дернулся, скосил глаза, поймал шаловливую руку. С недоумением посмотрел на оказавшийся на ногах плед, улыбнулся и коснулся губами тонких пальцев в своей ладони.

Аори отобрала руку, показала ему язык и отвернулась.

– Конкуренция просто слабая, – ласково прошептал Лейт на самое ухо и снова прижал подругу к себе, надежно зафиксировав из расчета на возможную месть.

– Да кому нужна эта мораль, – проворчала Аори, и не думая брыкаться. – Что это вообще такое?

– Ты какую имеешь в виду, общепринятую или которую человек сам выдумывает, чтобы отбросить то, что не нравится?

– Общую.

– Ей обычно дыры в голой логике прикрывают. Получается не очень красиво.

– Все голое – страшненькое. Особенно, если прикрыто, чем попало.

Лейт хмыкнул, давая понять, что очень сомневается в ее богатом личном опыте.

– Вельту помнишь?

– Конечно.

– Она меня вырастила, вместо родителей. Я отнял ее детство. Вместо того, чтобы играть с подружками, приходилось нянчиться с братом. Вот тебе и пример морали – раз родители работают с утра и до вечера, а ты девочка, изволь отставить свои желания и интересы.

– А что потом случилось?

– Потом она вышла замуж. Сменила семью. Не раз предавала и подставляла меня ради мелочей, а вот не задумывалась насчет этого ни разу. Можно понять, простить, объяснить, но зачем? За то, что вырастила из-под палки?

– Это большая заслуга?

– С точки зрения общественной морали – да.

– Мне не понять, – Аори натянула одеяло на голову, оставив снаружи один нос. – У Теней такой ерунды не замечала. Хочешь и можешь – бери или отдавай. Но сам, и без оценок со стороны.

Лейт сочувственно погладил сопящий клубок.

– А ты не хотела вернуться? Демонов нет, магов нет…

– Это невозможно.

Он прикусил губу, чтобы не сболтнуть лишнего. Ладно Арканиум, но схлопотать пулю Баго не хотелось совершенно.

– А все-таки?

Аори решительно сдернула одеяло с головы.

– Нет! Никогда. А ты не хотел помириться с семьей, жить вместе?

– Нет, – криво усмехнулся он. – Никогда. Но я ж не издеваюсь, а переживаю за тебя.

– Я тоже. Ты все время один. Если что-то случится, некому и помочь будет.

– Спасибо за заботу, конечно, но лучше прибереги ее для какого-нибудь графа.

В голосе Лейта явственно звучала грусть, накопленная этим вечером, спрятанная глубоко внутри. Страх за подругу почти ее уничтожил, но тишина и покой убаюкали, притупили бдительность. И теперь обида показалась наружу, покачивая отравленным жалом.

Аори рывком развернулась в его объятиях, оказавшись нос к носу. Одеяло наполовину слетело, и Лейт почувствовал горячее тепло ее тела под тонкой футболкой.

– Он напился, как самая противная и пьяная свинья, – отрезала подруга. – И это было отвратительно. У вас все так целуются?

Лейт иронично приподнял бровь – до боли знакомо, он всегда так делал, готовясь бросить вызов.

– Хочешь проверить? – слова сорвались с губ прежде, чем он успел подумать.

Аори секунду молчала, а потом, словно маленькое желтоглазое отражение, тоже дернула рассеченной узким шрамом бровью.

– Да.

Он тихо вздохнул, проклял сам себя и потянулся к ней, поймал припухшие, присоленные слезами губы своими – сухими, обветрившимися на полигоне. Бережными, аккуратными настолько, как это только возможно. Ресницы едва ощутимо коснулись щеки, когда она опустила веки – или показалось, не могут же они быть такими длинными? Аори замерла в его руках, словно испуганный птенец, но ее губы недолго оставались неподвижными. Они дрогнули, ответили, принялись сами искать прикосновения, не хотели отпускать и останавливаться. Дыхание двоих смешалось, стало общим, горячим, единственно правильным и возможным.

Лейт смог прервать это безобразие первым. Прижал темноволосую растрепанную голову к плечу, поправил одеяло, чтобы укрыть подругу. Лежал, слушая прерывистые вдохи, но не дождался ни единого слова или жеста.

Потом Аори затихла, уткнувшись носом в его рубашку. Веки изредка вздрагивали, словно там, в стране снов, она снова убегала по темному парку от видимых ей одной демонов.

Лейт не пошевелился до близкого утра, сторожил ее сон, смотрел в белую, ровную стену и совершенно не понимал, что теперь делать.

Kaleida. Aliaa.

5.

– Орь… Проснись. Ну давай, вставай.

Обеспокоенный голос над ухом заставил разлепить веки. Аори с трудом сфокусировала взгляд на лице Лейта. Темные круги под глазами, нахмуренный лоб, смятые волосы дыбом…

– Накрылся выходной. Нас на работу вызывают.

– Зачем? – хрипло прошептала Аори и откашлялась. Стоило взглянуть в серьезные серые глаза, неожиданно теплые, внимательные, и воспоминания о ночи проступили на щеках предательскими красными пятнами. Слава богам, Лейт тут же уткнулся в телефон и на нее не смотрел.

– Из-за вчерашнего нападения анкаурта на дворец, – он многозначительно выделил последнее слово.

– Я все-о поняла, – зевнула Аори и покрепче обняла подушку. – Срочно? Может, я еще часик посплю…

– Через час надо уже во дворце быть, какое «посплю»!

– А я там зачем? Лейт, ну отстань… Не хочу…

Вздохнув, он погладил ее по голове и заодно отобрал подушку.

– Мне нужна твоя помощь.

– Угу, – совесть процарапалась сквозь усталую дрему. – Сейчас.

Отложив в сторону телефон, Лейт посмотрел на себя и раздраженно стукнул ладонью по тумбочке, на которой еще горела лампа.

– Могу погладить рубашку, – несмело предложила Аори и тоже села на кровати.

– Было бы здорово. А запасная зубная щетка найдется?

– Да, но я первая!

– Даже не сомневался, – рассмеялся он.

Вскочив, Аори порывисто одернула футболку и убежала в ванную. Когда вернулась – Лейт уже сидел на своем кресле, смущенно сложив руки на гладкой груди, а скомканная рубашка лежала на подушке. Аккуратно сложенный плед он пристроил на уголке матраса, хорошо хоть постель заправить не додумался.

– У нас десять минут, – предупредил он, разворачивая хитроумный механизм. Аори даже не стала предлагать помощь – во-первых, откажется, во-вторых, справится. Эта коляска даже по ступенькам подниматься умела, что уж говорить о выдвигающемся на консолях секционном сидении?

В десять, конечно, они не уложились, но спустя двадцать высокий серый автомобиль уже вырулил на ведущую ко дворцу магистраль. Сегодня город затопил холодный туман, асфальт стал темным и скользким. На обочинах виднелись следы вчерашнего праздника: пустые коробки из-под фейерверков, разноцветные ленты, стаканы, обертки и прочая мишура, еще не успевшая превратиться в волглый однообразный мусор. Ее уберут ближе к вечеру, а пока город словно вымер, и по широкой магистрали ехала всего пара машин.

– Чем я могу помочь? – вспомнила Аори, обеими руками вцепившись в мягкое сидение – слишком уж заносило на поворотах неустойчивую огромину. Ключи, небрежно брошенные Лейтом в подстаканник, погромыхивали на каждой кочке.

– Я не рассказывал? – он искренне удивился. – Нашел пару интересных зацепок в Законах. Если я прав, то мы совершенно зря выгоняем из Старших родов детей с проявившейся особенностью.

– Выгоняете?

– Да. В роду мало появиться на свет. В него должны принять специальным обрядом. И, если не принять обеих супругов в один Старший род, дети окажутся в Младших. В общем, я вчера поговорил с Раттом. И он что-то уж очень загорелся – предложил сегодня выступить, раз уж все равно Главы соберутся.

– Зачем это тебе? Или…

– Никаких или, – Лейт дернул рулем, обгоняя едва плетущийся автобус. – Рода Ори нет, а принять может лишь Глава.

– И что я должна делать?

– К изменяющим заскочить в перерыве за документами, и помочь разобраться с бумажками. Времени будет мало.

– А на коммуникатор сбросить нельзя? Что за бюрократия?

– Этих бумаг не существует в электронном виде.

– А сами занести не могут?

– Им не до того сейчас. Все, чудо мое, дай подумать.

Аори фыркнула и отвернулась к окну, чтобы Лейт не увидел дурацкой счастливой улыбки.

Чудо мое…

В одном из Домов на другом конце асфальтовой ленты еще не утихло веселье. Сюда переместились большой компанией прямо с испорченного королевского приема и тут же забыли обо всякой опасности. Слуги носились не хуже взбудораженных анкауртов – в отличие от излишне демократического дворца, здесь знали, как правильно угождать господину.

Ян со счастливым вздохом откинул голову на подголовник массивного кресла. В свесившейся вниз ладони удобно устроился пузатый бокал, на дне которого плескался недоступный большинству смертных многолетний виски. Его заточили в бочке в тот год, когда Ян появился на свет. Избранный наследник Тройнов, будущее рода.

Медленно подняв руку, он пригубил напиток и почувствовал привычное, жаркое удовольствие осознания, что разрушает нечто ценное, уникальное и прекрасное. Вкус подчеркнул это ощущение.

Ян разжал пальцы.

Бокал не разбился – прокатился по густому ковру, роняя темные капли, и замер в неподалеку.

На грудь соскользнули мягкие, умелые руки. Забрались под халат, принялись осторожно гладить плечи. Еще одна женщина разминала ступни, изредка касалась волосатых пальцев губами и негромко при этом постанывала. Обе приехали вместе с ним из дворца, чтобы исполнять любое желание, и давно лишились одежды.

Граф расслабился под этими прикосновениями. Чуткие руки осторожно спустились ниже, развязали пояс халата. Ян не пошевелился – лениво. Женщины каким-то образом это поняли, их влажные рты принялись за работу. Граф опустил веки, погружаясь в наслаждение. Одной ладонью он прижал покрепче темноволосую, ритмично двигающуюся голову. Но мыслями был не с безымянной профессионалкой, а с той, чьё имя знал прекрасно, и которая близко не смогла бы так ублажать.

Прохладное прикосновение сквозняка заставило графа недовольно открыть глаза. Кто посмел?!

Худощавый светловолосый маг стоял в нескольких шагах и смотрел поверх головы своего господина. В одной руке он крутил телефон, оглаживая пальцами гладкие бока. Темноволосая и не думала останавливаться, а ее подруга вопросительно посмотрела на гостя и, не дождавшись реакции, продолжила разминать ноги графа.

– Что ты тут забыл? – злобно прорычал Ян, чувствуя близкую разрядку.

– Срочное собрание Королевского Совета, – равнодушно ответил Гарл. – С вами связаться не смогли… что неудивительно. Через полчаса начало.

– Исчезни.

Закрыв глаза, Ян сосредоточился на божественной, изматывающей пульсации в паху. Он схватил темноволосую за волосы, прижал к себе, вынуждая замереть. Она послушно терпела, ждала, пока он не проживет каждую положенную секунду эйфории.

– Мм… Да, Аори, детка…

– Аори? – поинтересовался Гарл.

Ян отпихнул женщину и недовольно покосился на мага. Тот и не думал уходить – отошел к секретеру и как раз наливал коньяк в совершенно неподходящий для этого высокий бокал.

– Есть ли что-то более необычное в нашем мире?

Граф нехотя поднялся, оставив халат валяться на кресле. Тяжело ступая, он приблизился к массивному шкафу. С панелей на него смотрели ухмыляющиеся резные морды – почти вся мебель спальни вышла из рук Маккинов, а они умели оживлять любые материалы. Особенно те, что уже бывали живыми.

– А ведь она немало сделала для Астрали, – заметил Гарл, отхлебывая из бокала.

– Я знаю, как Арканиум ее отблагодарил. Никак.

Повинуясь властному жесту, женщины бросились прочь из комнаты, и Ян принялся неторопливо одеваться.

– Неужели мало других девушек?

– Покажи мне еще хоть одну с другой планеты.

Скептически поджав губы, маг покачал головой.

– Или Арканиум готов ввязаться из-за нее в открытый конфликт? Со мной?

Ян расхохотался и повязал галстук поверх тонкой шелковой рубашки. Подхватив с полки духи, брызнул ими пару раз, заглушая запах попойки.

– Откровенно говоря, нет. Для нас уже не осталось ничего уникального в этом щуплом тельце.

– О, вы просто не в состоянии оценить, насколько она чиста и невинна. Насколько яркие и неподдельные эмоции, без тени лжи или фальши.

– Невинна? Аори?

Гарл, не сдержавшись, криво усмехнулся.

– Невинность – это нечто большее, чем физиологическая характеристика женщины, дорогой мой маг. Это способность доверять, находить в мире радость, прощать людям подлость.

– И, как я понимаю, вы хотите лишить ее еще и этого, граф?

Ян не ответил, задумчиво оглаживая пальцами подбородок.

Зал Королевского совета напоминал Аори театр. Рельефные колонны тянулись к высокому, украшенному лепниной и росписью сводчатому потолку. Вниз на длинных прозрачных шнурах свешивались такие же тонкие колбы люстр. Сцену заменял огороженный помост с тремя массивными резными столами, а декорации – огромный экран, практически неразличимый на фоне стены.

Короткие ряды стульев с темно-синими бархатными сидениями полукругом спускались к помосту. Их разделяли узкие, похожие на низкие трибуны столы. Здесь размещалась публика попроще.

По бокам в стенах зияли темные провалы лож – одна для короля, вторая, чаще всего пустая, – для Главы Арканиума. Впрочем, Реодор тоже редко обозначал свое присутствие, предпочитая игнорировать заседания или же скрываться в непроницаемой темноте.

Десять лож бенуара, подковой охвативших зал на почтительном отдалении от королевской, принадлежали родам. Некоторые пустовали уже долгие десятки, а то и сотни лет.

В самом центре несколько рядов отделили барьером. Не так давно, чтобы совет успел забыть, как обычные люди, не наделенные ни даром, ни особенностью, боролись за право бороться за права. Влиять на решения. И добились, не без поддержки Арканиума. Назвали себя «свободными», создали союз, выбрали лидера и с тех пор провоцировали подавляющее большинство скандалов во время заседаний.

Возле выхода, в уютном и укрытом от любопытных глаз закутке, стулья демонтировали, оставив одни столы. Специально для таких, как Лейт. По иронии, ближайшей ложей оказалась предназначенная его Старшему роду. Пустая.

Они с Аори прибыли в первых рядах. Сонные придворные на ощупь находили места, падали на них со скорбными стонами, то и дело зевали, прикрывая рты руками, и не слишком-то убедительно изображали счастье собраться по воле короля.

Из Глав раньше всех, конечно, появилась Лана. Усевшись, она закинула ногу на ногу и принялась негромко выговаривать привычно понурому, задумчивому Эвину. Королевский прием закончился, и маги снова вернулись во дворец.

Лейт коснулся плеча, и Аори поспешно активировала терминал. На большом экране появился герб Астрали, и придворные поднялись, приветствуя председателя совета.

Ян, на удивление довольный, развалился на широком, специально установленном в ложе кресле за пару секунд до того, как Лунир коснулся серебряной пластинки, встроенной в центральный стол президиума. Гарл тихо прикрыл дверь и сел позади, опираясь затылком о шероховатую стену.

Дождавшись тишины, герцог рассыпался в традиционных приветствиях. Рядом с ним кротко улыбался бритоголовый старик с пронзительными синими глазами. Его знал каждый, но раньше Дагго Аш до посещения дворца не снисходил.

Впрочем, Ян не слушал председателя. Бросив случайный взгляд на толпу, он вздрогнул и тяжело навалился на обитый бархатом парапет.

– Скажи-ка, Гарл, – позвал он. – Мне кажется, или Джой не переоделся после приема?

– Угу, – изменяющий даже не пошевелился. – Похоже, не ночевал дома. Но рубашку погладил – значит, точно не во дворце.

– Догадываюсь, у кого он ночевал.

Ян прежде не видел такой улыбки – нежная, смущенная, она появлялась на лице Аори, стоило темноволосой девушке ненадолго задуматься. Она тут же одергивала себя, выпрямлялась на неудобном, жестком стуле, старательно вслушивалась в речь Лунира. Но взгляд то и дело возвращался к сосредоточенному парню рядом, и уголки губ снова непослушно дрожали.

А под глазами у обоих – темные круги, безжалостно намекающие на бессонную ночь.

Ян уперся пальцами в переносицу и сосредоточился. Зрение и слух могут обмануть, а вот особенность – никогда.

Чувства десятков человек навалились на него, как многоголосый хор. Деревенский, нестройный, исполняющий десяток песен сразу. Усталость, страх, интерес, ложь, сладкая опустошенность… Нет, не то. Он уверенно выделил из общего гомона знакомую яркую ноту и сосредоточился.

Вина, недосказанность и желание. Аори изменилась за эту ночь, и Джой тянется к ней с теми же эмоциями, пропуская мимо ушей слова Лунира лишь для того, чтобы наблюдать, как спутница задумчиво покусывает губу. Вот она заметила его внимание и улыбнулась в ответ – смущенно, с затаенной надеждой. Глубоко, порывисто вдохнула, почувствовала запах спутника, и Ян на себе ощутил, как внутри разливается тепло, нежное и тягучее, будто топленое молоко. Нечто большее, чем просто вожделение, но густо приправленное горчащими нотами стыда и страха.

Тяжело дыша, он отключился. Ярость свернулась в груди разъедающим мокрым комом, ему хотелось рвать, убивать, душить… Он не привык проигрывать.

Против воли Ян вновь на них посмотрел и прищурился, заметив, как неловко, скованно Джой касается ее руки. Прочувствовать его? Яна затошнило от отвращения при одной мысли.

Да, похоже, все случилось впервые, и нет между ними единения привычки. Он не ощущает себя хозяином. Она не ощущает себя защищенной. А вот неловкость случайной ошибки чувствуют оба, отравляют сомнениями полученное и возможное удовольствие.

– Обожаю чужие выдуманные страхи, – ухмыльнулся Ян. – Чувствую себя настоящим маэстро, играя на них.

Он пробежался пальцами по парапету, будто по клавиатуре, завершив воображаемую партию мощным басовым аккордом.

– С выдуманными дел не имею, – отозвался изменяющий. – Я обязан вас защищать от реальной опасности, а не обслуживать.

– Не сомневаюсь, что защитишь, мой верный пес. Подчинишься приказу, чтобы сохранить свою жизнь. Когда у человека появляется что-то действительно ценное, он борется за него до последней капли крови. Бросается, грызет, впивается в глотку… Обволакивает ненавистью и горем, выгорает и сдается, открывается, позволяя сполна насладиться не тем, что я отобрал, а собственной душой.

– Именно поэтому вы не трогаете тех, у кого ничего нет.

– Именно поэтому. Какой интерес?

Шумно выдохнув, Ян прислушался, что там мелет Лунир.

– Дворец атаковал один из высших демонов, способный к материализации в реальности. К моему счастью и безмерной благодарности, Арканиум вовремя устранил угрозу до того, как интервент успел кого-либо убить, покалечить или хотя бы смертельно напугать.

Зал охотно отозвался взрывом смеха, дав Луниру возможность перевести дыхание.

– Пока мы все отдыхали, маги провели расследование. И выяснили одну подробность, весьма неприятную, к сожалению. Демон и впрямь никак не мог проникнуть на территорию дворца извне. Он оказался в парке еще до того, как установили защиту. Да, да, Лана. Я знаю, что ты хочешь сказать, и потому мы и попросили тебя подтянуть резервы. Конечно, он мог там быть не один. И Дагго и согласился нам помочь. Ненадолго внести поправку в Закон, чтобы Арканиум мог проверить и зачистить правительственный квартал.

Придворные молчали, но на их лицах Лунир не разглядел особого понимания. Предупреждающе подняв руку, он уселся на свое место.

Верховный жрец сцепил пальцы в замок и подался вперед, легко и непринужденно улыбаясь.

– Через час будет полностью отключена защита и снят запрет на использование магии, – произнес он, чуть растягивая гласные. – Ненадолго. Все это время дворец и вас в нем будут охранять солдаты Баго и лучшие изменяющие.

– Не подумайте, что это арест, – поспешно вмешался Лунир. – Если захотите, в любой момент можете вызвать охрану или отправиться домой.

– Я так не считаю, – снова улыбнулся Дагго. – Долг дворян – защищать короля тогда, когда он подвергается опасности.

– На время отключения у нас запланирован крайне интересный доклад. Вот его пропускать не советую лично я. Если господин Джой прав в своих предположениях…

– Он прав, – перебил жрец и поднялся. – Я лично готов провести первые обряды. Всем хорошего дня и удачи.

Придворные расходились неуверенно, то и дело оглядываясь на Лейта так, словно впервые видели. Тут же смущались своего интереса и опускали глаза, пытались завязать друг с другом незначимые разговоры, сбивались, не расслышав собеседника, и снова косились на молодого парня, ради которого собран Королевский совет.

Аори нервно поерзала на стуле, не понимая, сидеть ей, стоять или бежать куда-то… Друг уткнулся в телефон, переписываясь с кем-то, причем с таким яростным выражением на лице, будто собирался покусать невидимого собеседника.

– Лейт…

– Да, сейчас, – он со вздохом выключил аппарат и, погруженный в свои мысли, дернулся, пытаясь подняться.

Еще не отвык…

Аори зло саданула пяткой по ножке стула и еле-еле вспомнила, что хотела спросить.

– Что это за мужик лысый?

– Ты серьезно? – Лейт пораженно уставился в виноватые желтые глаза. – Верховный жрец Астрали. Для меня вообще странно, что есть люди, которые его не знают.

– В новостях видела… Я думала, это маг.

Он хлопнул себя по лбу и развернул коляску.

– Пойдем. У нас почти нет времени. Ты тут уже год живешь, а до сих пор не могла найти времени…

– Да пошли они к демонам! – обиженно перебила Аори, поднимаясь со скрипнувшего стула, – Я не верю в богов и мне побоку ваши культы. Бессмысленно молиться несуществующим дядям, когда тебя в любой момент может сожрать проходящий мимо анкаурт, а изменяющие это еще и скроют, чтобы народ не пугать.

– В папке, которую ты у них заберешь, будут описания обрядов, которые проводят жрецы. Принятия в рода, внесения поправок в Законы, прочее дерьмо… При чем тут молитвы?

– Этим разве не маги занимаются?

– Маги изменяют реальность, используя силу Грани. Защищают от демонов, поддерживают технический прогресс, путешествуют в иные миры. А жрецы помогают людям в Астрали и сохраняют ее равновесие. Именно поэтому храмы посвящены гармонии, а не каким-то конкретным богам.

– И сегодня он зачем пришел?

– Так защита квартала – это следствие обряда. У магов есть Арканиум без родов, значит, и у родов должно быть место без магии. Дагго ненадолго нарушит это равновесие.

– Ладно, ладно, хватит, – надулась Аори. – Пойду курьером поработаю. Больше ж во всем дворце некому папки из кабинета в кабинет таскать.

– Больше никому я не доверяю, – Лейт покачал головой и направился к выходу. – И не в кабинет. Приходи… э… в наше кафе. Ты не позавтракала. Смотри, не заблудись по дороге.

Он странно замялся и отвел взгляд, но Аори ничего и не заметила. Видимо, от усталости она слышала только отдельные его фразы, пропуская остальные мимо ушей. И теперь глупо, по-детски улыбалась, неловко протискиваясь мимо сплетничающих придворных.

Небольшое кафе пряталось в северном крыле дворца, вдали случайных посетителей. Да и с неслучайными сегодня не сложилось, так что Аори прошла через практически пустой зал и устроилась в скрытом за колонной алькове. Их обычное место, Лейт найдет без труда.

Толстая зеленая папка заняла добрую четверть небольшого стола. Аори посматривала на нее без особого интереса – уже открыла по пути и споткнулась на первой же фразе, запуталась в незнакомых словах. Имплант отозвался короткой болью и ничем не помог. Не знали Тени о магии, даже самый лучший из них, в том и беда…

Она прижала ладони к лицу, пытаясь удержать разбегающиеся мысли.

«Лейт делает вид, будто ничего не изменилось. Нет, конечно, сейчас не время для разговоров, но… Но… Он пытался меня утешить, пошутил, что, сделать вид, что я тоже пошутила? Я же пошутила… А он меня поцеловал, впервые, но так, будто мы уже тысячу лет вместе, и он знает каждое мое желание. Нет, ну не могла я всерьез влюбиться так быстро. Просто расстроилась и испугалась. А он единственный остался рядом. Ох, Тар, как я могла тебя предать?

Вот бы Лейт сказал, что меня любит…»

Аори тихо зарычала и энергично растерла и без того красные, горящие щеки. Торопливо схватила планшет с меню, заказала чай и принялась изучать раздел завтраков.

Суетливая официантка появилась уже спустя пару минут. Она невежливо брякнула чашкой об стол, налила жидкость буквально на палец и тут же ретировалась, оглядываясь на замершего у колонны мужчину. Аори рассеянно улыбнулась ему и уже потом узнала.

Граф приблизился, шаркая ногами по полу, остановился у столика и машинально положил мясистую кисть на темно-зеленый бархат папки. Указательным пальцем он принялся поглаживать золотое тиснение, изображающее эмблему Арканиума – два пересекающихся ромба.

Аори осталась сидеть, упрямо глядя на него исподлобья.

– Я пришел извиниться, – Ян уныло потупился, хотя глубоко внутри корчился от смеха. – Я вел себя недостойно.

– Ничего. Бывает.

Аори осторожно вытянула папку из-под его руки и переложила на дальний угол стола.

– У меня сердце разрывается, когда ты так хмуришься, – пожаловался он. – Что мне сделать, чтоб ты меня простила?

– Ничего.

Сгорая от неловкости, Аори схватила чашку и сделала торопливый глоток.

– Ты не выспалась. Неужели я настолько тебя расстроил?

– Нет, мы просто с Лейтом… – она осеклась.

– Понимаю. И не осуждаю. Разве что жалею немного. Ты достойна куда большего и лучшего.

Ян сокрушенно покачал головой.

– Да нет, Вы не то подумали… – она замолчала, вспомнив, что бывает с теми, кто навредил Арканиуму. Даже словом.

– Девочка моя, не стоит. Я понимаю. Мы оба вчера выпили, я тебя расстроил… Это я во всем виноват. Не ты. Позволишь?

Не дожидаясь ответа, он тяжело опустился на свободный стул.

– Ты так легко прощаешь чужие ошибки.

– Тем, кто этого заслуживает, – ответила она в тон и задумчиво провела краем чашки по губе.

– Значит, сама заслуживаешь больше всех, – Ян осторожно коснулся ее руки. – Позволь старому, опытному Главе немножко заглянуть в твою душу. Ты вырезаешь на ней шрамы. Чем больнее, чем больше, тем лучше. Будто навсегда обвинила себя в чем-то и теперь наказываешь за любую мысль об удовольствии.

Аори, понимая, что он прав, поставила опустевшую посудину на блюдце.

– Возможно.

– Посмотри на меня, дорогая, – она не успела убрать ладонь, и Ян накрыл ее собственной. – Скажи, чего ты боишься? Если тебе нужна помощь, ты ее получишь, просто попроси.

– Спасибо, – она стрельнула из-под пушистых ресниц ехидным и немного грустным взглядом. – Скажите, вы можете защитить меня от Арканиума? Или от принца?

– Могу, – граф подвинулся ближе. – В моем Доме – только один изменяющий, связанный обрядом верности и выполняющий приказы. Никакой лишней магии, никого из королевского рода.

– Я…

– Ты будешь в полной безопасности. Ты же девушка, ты не должна бояться, оглядываться и страдать. Я готов сделать все, любой ценой, чтобы исправить хотя бы эту несправедливость. Нет, ничего не говори. Не отталкивай меня, прошу.

– Хорошо, – на ее глаза навернулись слезы от понимания того, как легко они могли друг друга потерять.

– Что ж, на этом все, – граф поднялся и протянул руку. – Ты ведь не откажешься обнять меня на прощание?

Ян выглядел настольно подавленным, что Аори не решилась отказать. Вложила ладонь в его, крупную и чуть влажную, и поднялась. Он тут же привлек ее к себе, прижал куда плотнее, чем позволяли приличия, аккуратно коснулся пальцем губы, вытирая оставшуюся капельку чая. Желтые глаза чуть прищурились, но так и не подарили взгляд.

Ян разомкнул объятия и попытался поставить на место стул, но Аори ухватила тот за спинку и, наоборот, отодвинула в сторону, освобождая проход.

– Хорошего дня, девочка моя.

Он чуть ссутулился, опустил голову и направился к выходу. Не видимая никому, довольная ухмылка растягивала его губы.

– Вот уж не думала, что во дворце есть место, куда я сама не смогу попасть, – проворчала Кришта, заходя в кабинет следом за его полноправным хозяином.

– Я так и планировал.

Добравшись до стола, Лейт приложил ладонь к известному одному ему пятачку под столешницей. Система опознала отпечаток, тихо щелкнул механизм. Идеально ровный, без малейшей неточности узор на торце расколола трещина, и Лейт осторожно вытянул узкий ящик и поставил его на стол.

Кришта шагнула вперед, впилась взглядом в полированное дерево.

– Погоди, тут тоже защита.

Он пробежался пальцами по гладкой поверхности, вроде бы беспорядочно, рассеянно, а на самом деле – в строго заданной последовательности точек, и поднял крышку. В специальных отсеках на дне ящика покоились три металлических дуги – тонкие посередине и с массивными утолщениями на концах.

– Теперь можно, или мне голову оторвет?

– Ну попробуй, – ухмыльнулся Лейт.

Нахмурившись, Кришта подхватила одно из устройств и приложила по лбу. Чуть помедлив, измененная убрала руку, но серебристая дуга не упала.

– И что, эта хренотень позволит обнаружить даже не материализовавшихся демонов?

– Ага. Включается справа, сенсором. Регулировка мощности слева. Заряда хватит на сутки, потом вернешь.

Кришта скептически скривила губы, но все же провела пальцем по крайнему сегменту.

Верхняя часть дуги моментально засветилась изнутри, одной длинной матовой линией. А под ней за считанные секунды сформировалось бирюзовое силовое поле, и теперь устройство напоминало стильные очки.

– Это технология Теней, или мне кажется?

– Естественно.

Хмыкнув, измененная медленно покрутила кистью.

– Да, потоки сил вполне видны. Как выключить?

– Так же, провести пальцем в обратную сторону. Чтобы снять, надави на оба сенсора.

– Ты же не забыл, что Аори нельзя привлекать к таким разработкам? – поинтересовалась Кришта, крутя прибор в руках.

– А ты ее здесь видишь?

– Ну, – хмыкнула измененная, – с ней нельзя быть уверенной, что не появится «случайно» там, где не надо. Чего один вчерашний вечер стоит.

– Я попросил ее ждать в кафе.

– И она послушно ждет? – Кришта аккуратно положила ободок в ящик, закрыла крышку и уставилась на Лейта с явной издевкой на лице. – Не соревнуется в скорости бега с анкауртами, не толкает под руку изменяющих, вслух на площади выдержки из секретных документов не зачитывает и даже не подслушивает под дверью?

– Давно ты такая подозрительная стала? – вздохнул Лейт, активируя экран. В два касания он подключился к дворцовой системе наблюдения.

– Вчера.

– Вот кстати, – он отвернулся от экрана. – Какого демона вы из нее наживку сделали?

– Удачное стечение обстоятельств.

Лейт посмотрел на равнодушную измененную снизу-вверх, но столько силы, бесстрашия и недоброго обещания плескалось в серых глазах, что даже она невольно поежилась.

– Не смейте больше так с ней поступать. Аори вам не игрушка. Если еще хоть раз вы сделаете ей больно…

Он не закончил, сжал губы, открыл изображение одной из камер. И на секунду забыл, как дышать.

– Ну слава богам, в кои-то веки она сделала, что просили, – Кришта чуть улыбнулась его затылку. – С чего такая забота, Лейт?

Девушка на экране как раз облизнула край чашки – медленно, интригующе. Лица мужчины Лейт не видел, но кто мог не узнать графа? Вот он накрыл ее кисть своей лапищей, получив в ответ несколько неслышимых на записи слов и кокетливый взгляд, придвинулся ближе.

Глаза Аори сияли так, словно ее переполняло счастье. С улыбкой она встала, чтобы мгновением позже оказаться в объятиях графа.

Лейт едва не застонал, увидев, как он касается ее губ, и отвернулся, не в силах смотреть на то, что будет дальше.

– У нас много неоконченных проектов, – едва выдавил он.

– Тогда заканчивай поскорее. Раз уж девушка влюбилась, то только об избраннике и будет думать. Да и вообще – зачем ей работать теперь? Впрочем, ладно, не будем терять времени.

– Угу.

Он даже не слышал, как вышла Кришта. Сидел, сжимая кулаки, тяжело, прерывисто дышал, скованный болью предательства.

«Зачем ты заставила открыться? Чтобы ударить посильнее? Я для тебя – игрушка, беспомощный обрубок, который можно попользовать и выбросить? Я не хотел портить твою жизнь, я собрался сцепиться с Арканиумом ради тебя… А если бы я не увидел, как ты с Тройном тискаешься? Сколько ты бы еще издевалась?

Я тебе поверил…»

Лейт попытался замахнуться на стену – и опустил руку, вспомнив, как она уговаривала его успокоиться. Как искала лед, прикладывала к ссадинам и едва не плакала, ничем не умея помочь.

Телефонный звонок едва пробился сквозь багровую муть мыслей. Он ответил, не глядя, и едва не заорал, услышав веселый, звонкий голос.

– Ну где тебя носит? Заказать завтрак?

«Отчеты. Надо забрать у нее отчеты и успеть просмотреть.»

– Скоро буду.

Просчитав маршрут, Ян брел по дворцу, заговаривая с каждой фрейлиной по пути. Опоздать на незапланированную встречу он не боялся.

Он издалека почувствовал бурлящий ком обиды, ненависти и отчаяния, и удивленно усмехнулся. Надо же, как удачно, что успело случиться?

– Джой, мое почтение. – Ян остановился посреди коридора, словно не замечая, что мешает Лейту проехать. – Как здоровье?

– Как всегда.

– Только что видел твою… помощницу, да? Нехорошо заставлять ее ждать.

– Вы скрасили ее одиночество?

Рассмеявшись, Ян нагнулся и потрепал его по плечу.

– Конечно. Такая славная девочка, чистая и вкусная. Губы такие мягкие, правда? Ты ж уже пробовал?

Ян вовремя отодвинулся, почувствовав, что еще немного – и Лейт его ударит.

– Не сказал бы, что чистая, – ненависть исказила голос почти до неузнаваемости.

– Странно, еще с утра я наблюдал совершенно другие отношения между вами. Тогда не будешь против, если я ее немного уведу?

Засунув руки в карманы, Ян медленно двинулся вокруг коляски.

– Делайте, что хотите, а меня не трогайте.

– Ах да. Важный доклад представителя загибающегося, бесполезного рода.

Рывком развернувшись, Лейт посмотрел ему прямо в глаза – черные, злые и презрительные.

– В чем дело?

– Не становись у меня на пути. На первый раз я тебя прощу за незнание, но если ты хоть где-то, как угодно, доставишь мне неприятные эмоции… Ты лежачим станешь, понял?

Лейт усмехнулся в ответ.

– Улыбаешься, да? Ну что ж, улыбайся, – Ян достал из кармана портсигар, вытянул сигарету и закурил. – Знаешь, жаль, что ты не Ори. Мы могли бы сражаться на равных, я бы победил из последних сил и насладился настоящей победой. А так… Она забыла тебя за секунды, Лейт, прости, но это правда.

– Я знаю, – неожиданно спокойно ответил Джой. – Видел.

Ян откашлялся, пытаясь скрыть изумление и впервые засомневавшись в своей особенности. Ярость и гнев внутри парня резко пошли на убыль, уступив место холодной отстраненности.

– А, вот оно что. Неужели следишь за девочкой?

– «Удачное стечение обстоятельств», – процитировал он Кришту.

– Искренне желаю тебе не слишком опозориться с докладом, – граф выдохнул дым в потолок и полюбовался, как клубы исчезают, слизанные вентиляцией. – Да, ты мог стать достойным противником… А стал никем.

Он двинулся прочь, едва слышно насвистывая.

Когда Лейт, наконец, появился в кафе, до начала заседания осталось всего полчаса. Аори, улыбаясь, помахала ему, но он приблизился, не глядя подхватил папку и развернулся без единого слова.

– Что случилось?

– Ничего, – не останавливаясь, бросил он через плечо.

– Лейт!

– Отстань!

Он рявкнул так, что даже официантка обернулась, едва не выронив поднос. Аори замерла было, хлопая ресницами, но потом выскочила за ним следом.

– Подожди! Объясни, что случилось? Да стой же!

Лейт замер у высокого окна, глядя на улицу. Снаружи еле заметно шевелил ветвями тонколист, время от времени роняя длинную сережку на принадлежащий ему небольшой участок земли посреди каменной мостовой.

Положив руку на подоконник, он поднял глаза на Аори.

– Что ты хочешь? Опять врать, а потом с Тройном целоваться? Может, уже выберешь кого-то одного?

Аори вспыхнула от изумления и не сразу подобрала слова.

– Ты… Да что ты такое говоришь! Я его и видеть не хочу!

– Ну-ну, – процедил Лейт. – Минут десять назад ты придерживалась иного мнения.

– Неправда! – возмущенно воскликнула она. – Это… Это просто этикет! А ты за мной следишь? Какая же эта Аори сволочь, смеет касаться других мужчин!

– И тратит время калеки, – резко оборвал ее Лейт. – Это все?

– Нет, не все!

– И что ты хочешь? Говори сейчас, больше я слушать не стану.

У Аори перехватило дыхание. Сердце билось в груди, чувства навалились все вместе, бесстыже открылись владелице. И сказать вслух то, что сама только поняла, стало неимоверно тяжело.

Она стояла, как под прицелом, внутри смешались надежда и отчаяние, и Аори готова была сделать, что угодно, лишь бы не потерять того, кто стал единственным.

– Я… Я хочу, чтобы мы были вместе. С тобой.

Пожалуй, не сиди он в кресле, так бы в него и упал, ошарашенный.

– Что? – не своим голосом спросил он.

– Я хочу, чтобы мы были вместе, – опустив глаза в пол, тихо повторила Аори.

Лейт издал тихий смешок.

– Неожиданно. Положение содержанки Тройна тебе не понравилось? Но у меня столько денег не найдется.

Повисла пауза.

Аори пыталась сдержать закипающие слезы.

«Как жаль, что я не могу, словно придворная красавица, упасть в обморок. Оборвать этот разговор. Почему ты со мной так? В чем я перед тобой виновата?»

– Ну что ты молчишь?

– Потому что ты, – срываясь на всхлип, попыталась ответить Аори, – ты… Я всегда с тобой, всегда рядом, с первого дня на Астрали. Я могла умереть ради тебя! Я подумала, ты хочешь этого… А ты думаешь, что мне нужны деньги, что я вру… Это неправда, Лейт!

Девушка отвернулась к окну, судорожно вцепившись в плечо одной рукой, а другой вытирая слезы.

Установившуюся тишину разорвал короткий звонок.

– Мне пора, – сказал он, разворачивая коляску.

Аори ничего не ответила и не смотрела, как он уезжает.

Чуть успокоившись, она опустила голову и побрела в туалет. К счастью, придворные и посетители собрались у дверей залы заседаний, и никто не смог заметить ее красное, распухшее лицо. Аори не умела плакать красиво, когда одинокая слезинка тихо скатывалась по гладкой щеке, а глаза сияли еще больше…

Опершись локтями на холодную раковину, она плеснула себе в лицо водой. Тонкая рубашка тут же покрылась пятнами, пояс брюк впился в живот. Что ж, если не удастся помириться с Лейтом, по крайней мере, не придется носить эту ужасную одежду, ведь во дворец дальше приемной ее больше не пустят…

Аори низко наклонилась и бездумно смотрела, как слезы капают в убегающую воду. На смену отчаянию пришли опустошение и безразличие. Так будет, и она снова останется одна во всем мире…

– Тебя Джой расстроил? – послышался голос рядом. – Извини, стоял неподалеку.

Аори испуганно выпрямилась, и струйка воды скатилась с подбородка в вырез рубашки.

Ян проводил предательскую воду взглядом, нимало не смущаясь.

– Это женский туалет! – справившись изумлением, возмутилась Аори. – Вам делать больше нечего, как за мной ходить? При всем дворе больше девушек нет, господин Тройн?

Ян шагнул к ней и протянул руку, пытаясь поправить прядку растрепанных волос. Аори отшатнулась, уворачиваясь, и больно ударилась бедром о край раковины. Граф аккуратно выключил воду и чуть усмехнулся.

– Девочка моя, почему ты так упорно не хочешь называть меня Яном?

Аори промолчала. Толстая шея графа, туго стянутая воротником и галстуком, уже начинала краснеть. Он задумчиво провел рукой по подбородку, и щетина тихо зашуршала от этого прикосновения.

– Насколько я слышал, – вкрадчиво продолжил Ян, – Лейт ясно дал тебе понять, что ты его уже не интересуешь. Наверное, обидно, получить отказ даже у калеки… Интересно, ты так же настойчива с ним, как я с тобой?

– Он не калека! – разозлилась Аори.

Граф рассмеялся и двумя пальцами поправил воротник ее рубашки.

– Называй, как хочешь. Он не может ходить, он мужчина под большим вопросом. Все, что требуется Джою, – его работа. Но не ты. Пара слов, пара жестов, и ты больше не нужна. Он сам мне это сказал.

Аори хотела возразить, но вовремя подумала, что нет смысла доказывать что-то Яну. Во-первых, не переубедишь, а во-вторых… он прав. Лейт может быть сколь угодно умен и рассудителен, но, когда дело касается чувств, это скорее минус, чем плюс. Он ей не верит.

Она опустошенно оперлась об стену. Скорей бы все закончилось.

– Шли бы вы отсюда, господин Тройн. Увидев вас в женском туалете, никто не подумает, что вы сюда случайно зашли.

– Конечно, не случайно, – Ян принялся поглаживать ее плечо, – ты сама меня позвала. А снаружи стоит охранник, да и на двери висит табличка «закрыто». Тебе ведь нужно отвлечься, девочка моя. И я прекрасно знаю самый лучший способ.

– Здесь?

Опустошенность и полное равнодушие стали еще сильнее. Аори не сделала и слабой попытки отодвинуть его руки – а они принялись нагло путешествовать по телу, огладили бок, поднялись выше… Ян нежно провел пальцами по ее щеке, и от запястья дохнуло ароматом духов, изысканных, дорогих, подобранных со знанием и вкусом.

– Ну это же не деревенский сортир, а дворцовая комната с кушетками для отдыха… Тебе не кажется, что мы с тобой весьма устали? Не присядем ли отдохнуть?

«Почему бы и нет. Сколько можно. Почему я должна, как дура, бегать за тем, кого люблю, и даже бояться сказать ему эти три слова. Проще потерпеть один раз и убить чувства. Думать о деньгах, ведь такой Лейт меня считает.»

– Хорошо, – она облизала пересохшие губы.

Рука Яна скользнула под рубашку, и горячее, влажное прикосновение мгновенно отрезвило Аори. Прянув в сторону, она посильнее запахнула одежду, а граф повернулся к ней, тяжело дыша. Помимо воли, она опустила взгляд ниже его объемного живота, туда, где штаны вздулись небольшим, отвратительным бугром.

– Ну что теперь? – недовольно спросил Ян. – Если очень хочешь, поехали ко мне.

– Вы же так пропустите заседание, – съязвила Аори.

– Ну, ради тебя я готов даже на такую жертву, – расхохотался Ян. – Что толку слушать, о чем гавкает верный королевский пес.

Отвращение поднялось из глубины живота, тошнотой встало в горле. Еще б немного, и это животное сделало бы с ней то, о чем она мечтала, держа за руку того самого «верного пса» и зная, что с ним это невозможно.

– Ян! – резко сказала Аори, еще пытаясь достучаться до его разума. – Во дворце сотни красавиц, в столице – тысячи. А вы не оставляете в покое безродную девушку, которая даже не красится, и, надев платье, роняет помидоры в подол. Ну вот почему?

Граф поморщился.

– Да уж, безродность заметна невооруженным глазом, как и отсутствие воспитания.

– Зато у вас его валом! Особенно в женских туалетах!

Он резким движением схватил Аори, не обратив внимания на испуганный вскрик, и бешено впился губами в губы. Прижав добычу к стене, Ян принялся целовать шею и плечи, одной рукой удерживая ее кисти, а второй пытаясь расстегнуть рубашку.

– Не кричи, – часто дыша, посоветовал он. – Эта комната изолирована от других, никто не услышит. Лучше будь хорошей девочкой.

Аори попробовала пнуть его, но граф прижал ее еще сильнее. В его плотном, неповоротливом внешне теле скрывались поистине стальные мышцы – она, как ни пыталась, не могла вывернуться, словно вновь стала хилой недорослью, пойманной безжалостными Тенями.

– Перестань, иначе я сделаю тебе больно, – остановившись, попросил Ян и в доказательство чуть вывернул ей кисти. Аори молча терпела, обжигая его ненавидящим взглядом. – Я увидел, что ты создана для любви, что ты не местная кукла, ты полна жизни и чувств. Дай их мне, что тебе стоит?

Зрачки Аори удивленно расширились, и она замерла, прекратив вырываться. Ян чуть ослабил хватку и долгим болезненным поцелуем приник к ее шее. Чуть выждав, она резко, так, что мышцы заныли, ударила коленом по тому самому бугру на штанах, который упирался в ее бедро.

Граф охнул, согнулся, и Аори бросилась к выходу. Слепо взмахнув рукой, Ян попытался схватить ее, но поймал только материю. Пуговицы затрещали, отлетая. Потеряв равновесие, господин министр упал на пол, а Аори выскочила в коридор.

На двери действительно висела табличка, но единственный охранник курил у окна поодаль, не смея мешать хозяину. Он тут же отбросил сигарету в сторону и ринулся внутрь, туда, откуда слышались сдавленные стоны. С трудом подняв графа, охранник помог ему сесть на мягкую велюровую кушетку.

– Вы в порядке? – осведомился он, поглядывая то на Яна, то на дверь.

– Я всмятку!

– Позвать стражу? Баго?

– С ума сошел? – прошипел граф, пытаясь подняться. Охранник поспешил подставить плечо. – Доведи меня до кабинета. И вызови Гарла. Теперь не отвертится, сука…

Аори остановилась за первым же углом. Верхние пуговицы рубашки оборвались, и она принялась бездумно привязывать петли остатками ниток, пытаясь сосредоточиться на простой и понятной цели. Пальцы дрожали и, казалось, на каждом выдохе грудь покидает не воздух, а что-то иное, густое и болезненное. Лицо полыхало жаром, но зато куда-то делись растерянность и непонимание. Мир снова стал ясным и простым.

Ян не простит и не оставит. И больше не станет предлагать по-доброму. Скорее реализует то самое обещанное «больно».

Куда бежать? К кому? И за что?

Если не говорить больше никаких глупостей, откажется ли Лейт помочь? Еще есть пять минут до начала заседания. Он вообще хороший парень, просто мало кто об этом знает.

Очередная нитка вылетела с корнем, и Аори оставила бесполезное занятие.

Танец, тот танец, то спасительное воспоминание, в котором она укрывалась раз за разом… Не обращая внимания на улыбающихся прохожих, никому еще тогда не известный, он рассказывал, как держать осанку, как положить руку на плечо. Смеялся, когда она наступала ему на ноги. И не позволил себе ни одного нескромного касания. Наверное, в тот день она влюбилась и не смогла это понять.

Когда Лейт пришел в себя в башне Арканиума, он позвал Илу. Последнее, что у него оставалось. Аори так и не узнала, что между ними произошло. Но поняла, как задело Лейта облегчение в любимых глазах.

Глубоко вдохнув, она почти бегом бросилась к залу собраний. В холле пришлось невежливо протискиваться между придворными – те, кого не пустят внутрь, спешили переговорить с избранными.

Лейт тоже был там. Беседовал с герцогом, все более распаляясь. На его лице прочно поселилось знакомое выражение «они – идиоты, и мне придется это решать».

Лунир, заметив ее, что-то задумчиво посоветовал. Лейт зло мотнул головой в ответ. Улыбнувшись, герцог коснулся его плеча. Аори стояла, сжимая кулаки, и ожидала конца их спора.

Все же, Лейт подъехал. Посмотрел на нее с немым упреком, нахмурился, заметив, в каком она виде.

– Я же просил тебя мне не мешать, так ведь? Почему ты не можешь подождать?

Аори устало вздохнула. В этом весь Лейт. Когда вопрос касается работы, ей положено четко знать свое место.

– Тройн пытался меня изнасиловать…

Ее губы задрожали.

– Ты шутишь? Когда?

– Я бы стала таким шутить? – против воли голос сорвался. – Только что. Он сказал, что тебе я не нужна… Что лучше быть хорошей, или он сделает мне больно.

Лейт нервно поднял бровь и осторожно потянул вверх рукав ее рубашки. На запястье, там, где его сжимал Тройн, уже проступил продолговатый синяк.

Аори испуганно оттолкнула его руку и судорожно обхватила себя за плечи. Ее начало колотить от страха.

– И он…

– Нет! О боги, нет! Я… Я ударила его и сбежала. Лейт, что теперь будет?

Их разговор прервал последний звонок. Одновременно с этим на мгновение тело охватила странная вибрация, а телефоны дружно просигналили об активации надстроек Арканиума.

Магия пришла во дворец.

– Оставайся здесь, – попросил Лейт. – Я не могу уйти. Сейчас на кону даже больше, чем наши с тобой жизни. Ты понимаешь?

– Да, удачи тебе, – понурившись, отозвалась она.

– Жди меня здесь, я вернусь, как смогу, и поедем домой.

Аори грустно смотрела вслед, пока тяжелые двери не захлопнулись за его спиной.

Минуты тянулись, как караван гусениц по засохшей сосне. Холл постепенно опустел. Секретарь у дверей задумчиво чертил на лежащей перед ним бумаге, дворцовая стража менялась местами, и ничего не мешало времени течь вязко и бессмысленно.

Час превратились в полтора, затем и в два. Аори то сидела на жестком кожаном диване, устроившемся между двумя лохматыми пальмами, то неприкаянно бродила от стены к стене. Последние двадцать минут – только бродила, нетерпеливо поглядывая на двери зала.

Ничего не менялось. Тихонько вздохнув, она приблизилась к секретарю.

– Прошу прощения, – несмело начала Аори. – Вы не знаете, почему заседание так затянулось?

– Поступили неожиданные предложения, – не отрываясь от бумаг, ответил он. – Совет закончится не раньше, чем через полчаса.

– Демоны, и телефон разрядился…

– Можете оставить его заряжаться у меня.

– О, спасибо!

Подключив аппарат, Аори еще раз благодарно улыбнулась и подошла к ближайшему стражу.

– Господин Джой попросил меня дождаться его, – она смущенно потупилась. – Но мне нужно… вымыть руки. Я боюсь идти сама. Можете пойти со мной? Пожалуйста…

– В дворце вам ничего не угрожает, – уголки губ мужчины чуть дрогнули, пряча улыбку.

– Обычно – да. А вот сейчас – не уверена.

Он окинул внимательным взглядом ее рубашку, и потянулся к рации.

– Третий пост, прошу сменить.

– Спасибо большое! – искренне обрадовалась Аори.

Завершив дела, она остановилась перед зеркалом, пытаясь поправить хотя бы волосы. Изнутри на неё смотрела гораздо менее симпатичная, чем с утра, девушка с испуганными опухшими глазами.

Страж ждал в конце коридора. Она смущенно улыбнулась и успела сделать несколько шагов прежде, чем он изменился в лице, выхватил оружие и бросился вбок.

Вибрирующий женский визг вонзился в уши и оборвался на высокой ноте, как ножом обрезанный. Непроницаемая тишина оказалась еще страшнее.

За спиной раздались тихие шаги, Аори поспешно обернулась и недоверчиво, с опаской уставилась на светловолосого мага. На его щеке краснело продолговатое пятно – будто след болезненного, длинного ожога.

– Что случилось?

– Ничего. Просто звуковой эффект. Чтобы страж не мешал.

– Кому?

– Прости.

Гарл поднял ладонь, и навстречу Аори устремился едва видимый багровый дым.

«Нельзя вдыхать! – подумала она, делая от неожиданности глубокий вдох.»

Где-то в зале заседаний Лейт в растерянности запнулся посреди слова, чем вызвал общее недоумение, но взял себя в руки и продолжил речь.

– Ну что? – спросил Гарл, шагнув вперед и придерживая Аори за плечи.

– Не надо, – прошептала она и провалилась в темноту.

Mandragora Scream. Deceiver.

7

6.

Вокруг царила темнота. В ней, будто рыбы в аквариуме, суетились непоседливые комочки света. Тишина и спокойствие окутывали сознание, оно плавало вместе с этими огоньками, такое же пустое и бездумное.

Искры почему-то принялись угасать, улетать прочь. В мир вторглось что-то раздражающее, неправильное и ненужное.

«Звуки, – вспомнила Аори. – Я слышу.»

Постепенно монотонный шум переродился, разделился на куски, стали явственно различимы небольшие периоды звучания и паузы между ними. Звуки начали складываться в слова, и Аори с интересом прислушалась.

– …почти. Уже скоро полностью придет в себя.

Странный тихий голос. Вроде и не мужской, и не женский, тихий и практически безразличный.

– Мне не надо, чтобы она приходила в себя полностью! Притормози на середине, чтоб не брыкалась зря.

А владелец жесткого голоса цедит слова, словно выдавливая их из тюбика горла. И по интонации чувствуется, что он привык приказывать.

– Она не в том состоянии, чтоб брыкаться, – возразил тихий голос.

Спустя пару мгновений к Аори вернулось осязание. По крайней мере, она почувствовала боль от чужого беспардонного прикосновения и холод, пронизывающий каждую клеточку тела.

Вместе с этим вернулась и память, в том числе – об обладателе жесткого голоса. Ян Тройн, граф, министр, советник. Мужчина, который добивается своего даже в королевском дворце, вне зависимости от чужих надежд и желаний.

Аори с трудом открыла глаза. Ее замутило, когда темноту сменил бешеный круговорот цветных пятен, но она упрямо цеплялась взглядом за одно, самое светлое. Мельтешение постепенно унялось, превратилось в два темных силуэта, обрисованных неяркими светильниками.

– Что ж, я больше здесь не нужен, – рассудил тонкий силуэт.

Полный высокий мужчина кивнул, кривя губы.

– Если понадобишься, позовут.

Светловолосый двинулся к двери, но у выхода обернулся.

– Не сочтите за любопытство, а что вы будете тут делать? – бесстрастно спросил маг.

– Твое какое дело? Очень даже многое!

Если бы Аори могла, ее бросило бы в дрожь. Но что-то сломалось, и теперь она сторонним и безучастным наблюдателем внимала их разговору.

– Ей шестнадцать.

– Пошел. Вон.

Маг пожал плечами и ушел, оставляя Аори наедине с Яном.

Граф отошел вглубь комнаты, и она услышала негромкое бульканье. У нее мгновенно пересохло в горле. Сколько времени уже прошло? Будет Лейт её искать, или просто решит, что она не дождалась и ушла? Но ведь должны остаться записи, все коридоры во дворце просматриваются…

– Говорят, ты устроила неплохой переполох в дворце своей драной одежкой, – прочел ее мысли Ян. Скрипнуло кресло, принимая в себя немалый вес господина министра. – Когда тебя не нашли, сразу кинулись смотреть записи. Те, на которых ты под ручку с магом уходишь. Как жаль, что защиту так не вовремя отключили, да?

Значит, никто ничего не узнает.

– Мне тоже… жаль, – прошептала Аори и удивилась тому, что смогла выдавить даже эти три слова.

– Ух ты, кто заговорил! – восхитился Ян.

Ножки кресла противно завизжали, скользя по паркету, когда он придвинулся ближе. Отхлебнув из бокала, граф не спеша, с удовольствием настоящего знатока окинул взглядом добычу.

Он любовался не человеком.

Вещью, выставленной на витрине кровати.

Кожа выглядит такой смуглой на фоне белья. Руки, тонкие, с маленькими кистями, бессильно вытянуты вдоль тела. Пальцы с короткими ногтями согнуты, они безуспешно пытаются хотя бы вцепиться в одеяло, но выходит одна бессильная дрожь. На костяшках кожа грубовата, она помнит, что такое бой.

Ян подхватил ладошку, коснулся ее губами. Захватил в рот маленький мизинец, с наслаждением его облизал. И аккуратно опустил руку обратно на постель. Рядом с округлым, сочным бедром.

Он провел по нему кончиками пальцев, вниз, к животу. Нежная впадинка, она бывает лишь у девушек с плоским, втянутым животиком, когда они лежат вот так, на спине, доверчиво открытые. Теплая чаша. Ян уже видел, как будут стекать в нее тонкие струйки коньяка.

Взгляд двинулся выше.

Небольшие, едва созревшие груди едва заметно приподнимаются, когда Аори делает вдох. От холода соски напряглись, съежились, как засохшие вишни.

Ян улыбнулся, заметив, что один сосок находится выше другого. Милое несовершенство, в ком из нас его нет?

Ямка ключиц украшена звездчатым шрамом. Такой не может остаться после случайной раны – значит, Аори известно, что такое боль. Что такое страдание, которое длится и длится благодаря чужой воле, и что такое освобождение от него.

Это знание живет и в глазах. Глаза… Какие они? Под солнцем или в ярко освещенном бальном зале – почти желтые. Но сейчас карий цвет провалился в глухую темноту, полную страха и отвращения.

Губы припухли, пересохли немного. От страха ли, от заклятия, – неважно. Касаться их куда приятнее, чем перемазанных помадой или высохших в нитку вслед за измученным диетами телом.

Граф выпрямился. Детали ясны. Определено все, что составляет тело пришелицы в другой планеты. Гибкое, прекрасное, без единого лишнего волоска.

– Столько стараний, а Джой их не оценил, – посетовал он. – Я б напился с горя, тем более, когда есть такой коньяк. Хочешь попробовать?

Ян наклонил бокал у ее лица, и жидкость струйкой стекла вбок по сжатым губам. Аори чуть не задохнулась от ударившего в нос запаха.

– Ну вот, снова ты меня обижаешь, – граф прищурился. – Так чего же тебе жаль?

– Жаль, что вышло так. – Аори устало уставилась в одну точку на спинке кровати. И лишь сейчас заметила, что лежит поверх мягкого, пухового, безумно жаркого на вид одеяла, хотя в комнате царит промозглый холод.

Следовало ожидать, что ее не оставят в пресловутой «драной одежде». Видимо и то, что под ней, не сильно соблазнило искушенного ценителя… сколько же женщин побывало в этой кровати?

Улыбнувшись, граф ласково погладил ее по лицу. Его глаза лучились добротой, пониманием и заботой.

– Что-либо менять уже поздно, дорогая моя. Хотелось бы ответить тебе за твой удар тем же, но как-то это не по-мужски, согласна?

Ян выжидательно посмотрел на Аори, покачивая бокал с остатками коньяка.

– Да. Я не хотела…

– Чего не хотела? Вела себя так, чтобы хотел я, бегал за тобой, а ты – «не хотела»? Нехорошо, девочка моя. Ты, все-таки, доигралась.

– Отпусти меня, пожалуйста.

Граф расхохотался, раскачиваясь на сидении от искреннего веселья.

– О-обоснуй, – с трудом выдавил он из себя, не в состоянии успокоиться.

– Не могу. Сил нет.

– Ну что ж ты так, – развел он руками, резко оборвав веселье. – Больше скажу – всегда ты так! Заинтересуешь и ускользнешь. Дам тебе один совет.

Ян встал, глотком допил содержимое бокала и швырнул его в сторону. В этот раз стекло разлетелось осколками. Глаза графа заблестели лихорадочно, на лбу проступила испарина.

– Не можешь довести до конца, – медленно проговорил он, расстегивая пиджак, – не начинай. Не дразни, не возбуждай. Не соглашайся.

Аори зажмурилась, чтобы хотя бы не видеть происходящего. Все внутри сжалось от ужаса и понимания неотвратимого.

«Почему вся моя жизнь – сплошной кошмар? Стоит решить, что она начинает налаживаться, как снова падаю лицом об асфальт. И все исчезает. Родной дом и цветущий сад, уничтоженные армией Теней. Наставник и любимый, умирающий под выстрелами стражей. И Лейт, отвернувшийся, отдавший меня другому.»

Шуршание одежды сменилось тяжким вздохом кровати, принявшей на себя немалый вес графа, и Аори почувствовала, как на ее грудь льется что-то холодное. По телу пробежал рой мурашек, она не выдержала и распахнула глаза.

Сидящий рядом вполоборота Ян поднял бутылку и одобрительно улыбнулся.

– Если бы я хотел увидеть в постели бревно, я бы пригласил дворцовых девочек, – заметил он и отхлебнул из горла.

– Если бы ты не хотел… – попыталась возразить Аори, но ее сил не хватило договорить, и она обессиленно замолчала.

– Вынужденно, девочка моя. Будь ты чуть нежнее ко мне и добрее к себе, все сложилось бы совсем иначе. Но уже поздно, совсем поздно, и не закрывай глазки, я не люблю темноты ни в комнате, ни в отношениях!

Ян снова расхохотался, обдав ее запахом перегара – похоже, разбитый бокал был далеко не первым.

– Будешь отворачиваться, пропустишь самое интересное! Хочу видеть твои ненавидящие прекрасные очи, а не бесчувственную маску!

Тройн наклонился над ее животом так низко, что Аори увидела небольшую плешь на затылке, окруженную жесткими черными волосами.

– Они – куклы, – жарко прошептал граф и слизнул капли коньяка с ее груди. Красные, полные губы, будто два червяка, поползали по коже, прерываясь, лишь чтобы выпустить очередные ядовитые слова. – А ты в первый же день обожгла меня, а сама ходишь вокруг искалеченного идиота… Знаешь, что он сегодня предложил? Объединить Старшие и Младшие рода. И совет его слушал!

Аори вяло удивилась – что за бред? И вздрогнула, первый раз за этот вечер, ощутив, как чужие пальцы втиснулись между бедер.

Ян неодобрительно нахмурился, ощутив сухое тепло. Звать мага было уже не с руки, но он без труда дотянулся до специальной бутылочки, оставленной возле кровати предупредительными слугами.

Несколько секунд спустя влажные пальцы проникли внутрь, уже не встретив никакого сопротивления.

– О, как ты горишь… – заметил Ян и пьяно засмеялся, откидывая голову. – Все думаешь о нем? Думаешь, калека смог бы дать тебе больше? Лейт, Лейт, Лейт!

– Пере…стань, – жалобно попросила Аори.

Она попробовала отодвинуться, сделать хоть одно, самое слабое движение, но ничего не вышло. Магия Гарла туманила сознание, притупляла боль от жестоких рук графа.

– Тогда смотри на меня, сучка! – прошипел он. – Я видел тысячи таких шлюх, как ты, свободных или покорных, но ни одна так не смотрела!

«Он ненормален, – поняла Аори. – Маньяк, который сумел ото всех это скрыть. Не хватало еще, чтоб он имя Лейта трепал.»

Горло сжалось, и она не смогла сказать ни слова. Даже не могла заплакать.

Ее кольнуло воспоминанием – тренировочный центр, пустой кабинет, липкие руки Раска, хохочущая Айне… Но Тарги больше нет, и никто не войдет в эту комнату, чтобы ее спасти. Нет даже той девочки, которую звали Кат, и больше никогда не будет.

Граф тем временем распалился. Ноздри судорожно раздувались, глаза бегали, ни на секунду не задерживая взгляд, и в их уголках Аори заметила нездоровые желтые пятна. Движения Яна стали резкими, судорожными, а бормотание о сучках и шлюхах – почти невнятным. Тело заболело от его пальцев, одеяло намокло от пролитого коньяка.

Хрипло дыша, Ян рывком развел ее колени и навалился сверху.

– Я ждал этого долго, – прорычал он и ненадолго остановился, навис над ней, опираясь на руки.

Аори не отводила глаз, и в голове билась единственная мысль.

«Это не со мной, неправда, этого просто не может быть.»

Граф улыбнулся, наслаждаясь ей так, как больше никто бы не смог.

Темные очи горели ненавистью, болью и неверием. Аори звала бы на помощь, если бы было, кого. Ян пил ее эмоции, как коньяк перед этим, но никакая жидкость мира даже в сравнение не шла с этими последними секундами, когда еще не угасли надежда и вера, когда ничего не решено. Когда тело и душа – словно натянутая струна, когда обнажен каждый нерв и нет места для лжи.

Застонав, Ян одним сильным движением опустился. У Аори вырвался громкий всхлип, в глазах потемнело. Граф принялся двигаться, медленно, глубоко, и пробившаяся сквозь отупение боль судорогой свела ноги.

Колени прижались к телу Яна, и он, почувствовав это прикосновение, гортанно застонал. Движения стали быстрее, резче.

– Больно… Не надо… – жалобно простонала Аори, но граф не слушал.

Он трясся на ней, как огромный бурдюк с водой, вдавливая в кровать своим телом. Между лопаток прорезалась длинная ложбинка, от нее, как редкие ветви дерева, расходились складки кожи. Капли пота покрыли спину мелкой росой. Постепенно они собирались вместе, скатывались по косым дорожкам во впадину позвоночника.

Глухо, ритмично хлюпало. Кровать поскрипывала в такт.

Волосы на затылке Яна намокли, скрутились в завитки. Крупная капля скатилась по шее и упала вниз, на чужое тело, смешалась с потеками коньяка.

Спустя целую вечность граф глухо вскрикнул. Еще несколько сильных, завершающих движений – и он рухнул сверху, окончательно погребая хрупкое тело под собой.

Аори почти задохнулась, когда Ян перекатился на бок и подгреб под себя подушки.

– О да, даже так оно того стоило, – протянул он, глядя в потолок.

Преодолевая боль, Аори смогла повернуть голову – мышцы начинали слушаться.

– Ненавижу… Ненавижу! – выдавила она, почти ничего не видя от красноты перед глазами. Невозможно вскочить, разбить бутылку и перерезать осколком горло… Но в какой-то момент будто часть души прянула в сторону и вонзилась в пьяную тварь, которая наслаждалась ее беспомощной ненавистью.

Графа передернуло.

– Холодно, – пробормотал он, привстал на локте – и замер, с удивлением рассматривая то себя, то девушку посреди взбороненной постели.

– Ты… Ты…

Не выдержав, Ян заржал в голос. Громко, похрюкивая, постанывая и вытирая выступающие слезы тыльной частью ладони. Массивный живот колыхался, словно студень на блюде, а руки то и дело патетически взлетали в воздух.

– Что, Лейт не осилил? – выдавил он, наконец, и поднялся. – Демоны, я и не думал… Как же это ты ухитрилась жить с мужчиной, и остаться девственницей? Жаль, что я этого как следует не прочувствовал. Поспешил.

Тяжело ступая, Ян добрался до двери в ванную. Дверь хлопнула, послышались звуки текущей воды.

Аори с трудом перевернулась на бок. Кровь стучала в ушах.

«Мне тоже надо в душ. Мой первый раз… Который теперь не забыть. Неужели с Лейтом получилось бы так больно? Если бы он мог. А ведь я и не знаю, мог ли? Я не спрашивала, где начинается его бессилие. Но он бы остановился.»

Она вцепилась в подушку, зарылась в нее лицом, не в силах сдерживать истеричные всхлипы. Очнулась Аори от звука глубокого, властного голоса.

– Даже сейчас ты божественно сексуальна!

Господин министр остановился у кровати, кутаясь в незавязанный халат, и огладил гладкое девичье бедро ладонью.

– Такая маленькая и хрупкая… раза в два меньше меня. Помочь тебе дойти до душа? – добродушно осведомился он.

«А что я теряю, – подумала Аори. – Все, что имела, я уже потеряла.»

Она села на кровати, попыталась встать – сама, не дотрагиваясь до Яна. Пошатнулась, едва не рухнула обратно. Граф заботливо поддержал ее за талию и помог подняться. Впрочем, мясистая рука тут же перекочевала пониже. Аори попыталась сделать шаг в сторону ванной, но мужчина хрипло выдохнул и больно сжал ее в объятиях.

– Это просто невозможно, что ты со мной делаешь! – воскликнул он, рывком развернул Аори и толкнул вниз лицом обратно на кровать. Она едва успела кое-как подставить руки, чтоб не задохнуться в смятом одеяле, белизну которого портило некрасивое бурое пятно.

Ян навалился следом, и полы распахнувшегося теплого халата упали по бокам. Аори попыталась ударить его, слабо и беспомощно, но граф перехватил ее руку и выкрутил за спину. Девушка закричала, выгнулась, но Ян снова вдавил ее лицом в кровать. Бедра, как он и хотел, приподнялись навстречу, и он пристроился сверху. Яростно пыхтя, задвигался и даже не заметил, когда тело под ним безвольно обмякло.

Когда Ян разлепил пальцы на посиневшей кисти и поднялся, Аори продолжила лежать на скомканной постели, в той же позе, с нелепо завернутой за спину рукой.

– Идем, – позвал он. – Тут слишком грязно.

Она никак не отреагировала. Раздраженно фыркнув, Ян потянул за плечо, переворачивая. Спустя секунду, отшатнувшись, он бросился в коридор.

– Гарл! Придурок! Немедленно ко мне! – заорал он, и охранники бросились врассыпную.

Изменяющий, видимо, ждал за ближайшим углом, появившись в комнате уже спустя минуту.

Аори ни на что не реагировала, не открывала глаз и, кажется, не дышала. Граф пытался влить немного коньяка в ее приоткрытые губы, но все выливалось обратно, пятная многострадальное одеяло.

– Живая? – нервно спросил Ян, когда, привычно невозмутимый, маг склонился над постелью.

– Пока да.

Граф, дернув уголком рта, отошел в сторону бара, посмотрел на стоящие там бутылки, но пить не стал – лишь закурил тонкую сигарету и опустился в жалобно скрипнувшее кресло.

Не обращая внимания на протянувшийся по комнате сладковатый запах, Гарл аккуратно уложил девушку на спину. Его ладонь зависла над ее грудью, напряженно дрожа, словно маг удерживал что-то, сравнимое по весу с самой Аори.

Пальцы медленно опустились, коснулись ямки ключиц, сдвинулись ниже. На короткий миг они осветились бирюзовым сиянием, и крохотный огонек, невидимый Тройну, устроился в ладони мага.

Губы Гарла дрогнули, искривилось в таком мучении, словно перед ним лежала как минимум родная сестра.

– У нее болевой шок. И кровопотеря. Я запустил восстановление, но лучше ее не трогать.

– И что тебя так удивило? – пристально глядя на Гарла, спросил граф. Но маг уже взял себя в руки и снова нацепил на лицо бесстрастную маску.

– То, что она жива. Вы немного перестарались… господин министр.

– Твое мнение меня не интересует, – отрезал Ян.

«Надо же, как жаль. Придется и впрямь оставить ее в покое… ненадолго. Нельзя так быстро сломать эту замечательную игрушку.»

– Нет никакого мнения, – ответил Гарл и выпрямился. – Что я тут не видел? Она пока будет без сознания.

– Закончил? Тогда выметайся! Пусть пришлют горничных. Они приведут девчонку в порядок и выкинут, наконец, это демоново одеяло!

Не говоря больше ни слова, маг вышел.

Ян вернулся к кровати. Его пальцы сжали расслабленный сосок, огладили грудь. Каждое движение дарило удовольствие, и граф не спешил.

Лейт бесстрашно обвел взглядом Королевский совет. Главы родов, Старших и Младших, министры и особо доверенные советники. Они слушали его, терпеливо, вначале просто недоверчиво, а потом все с большим и большим изумлением. И, похоже, теперь каждому хотелось высказаться, но никто не рисковал влезать со своим ценным мнением до герцога.

Лунир, которого они прождали за закрытыми дверьми битый час, говорить не спешил. Сидел за соседним столом, задумчиво крутил в пальцах тонкую ручку.

– Я вот не могу понять одну вещь, – произнес он спустя несколько минут. – Сотни лет мы существовали рядом с Арканиумом. Тысячи людей изучали Законы и создавали наше общество. И ни один не додумался до того, до чего додумался ты, взяв самый ненужный, забытый сразу после написания Закон. Это не претензия, Лейт. Это скорее горькое стариковское сожаление о потерянном времени.

Дворяне зашушукались с тихими смешками.

– Ну что я могу сказать? Видимо, просто никто не ставил себе правильную цель.

– Или не получал доступа к материалам, которые увидел ты в связи с интервенцией, – охладил его пыл Лунир.

– Возможно. В этой папке, – Лейт коснулся темно-зеленого бархата, – лежат трактовки обрядов, связанных с Законом исцеления.

– Обрядов, которыми никто и никогда не пользовался. Изменяющие и врачи справлялись куда лучше.

– Да. Почти всегда.

Лунир прищурился и медленно кивнул, поняв, наконец, что на самом деле искал в Законе Лейт.

– Закон о родах гласит: «В ком крови Рода менее половины, тот теряет наследие». Процитируй нам еще раз Закон исцеления.

– Сейчас, – Лейт в два касания вывел на экран нужную фразу и зачитал. – «Кровь Старших Родов нельзя давать другим людям, ибо кровь та – наследие, и поглощает любую другую, неохотно уступая позиции не ранее третьего поколения».

– То есть, – Лунир задумчиво потер нос, – имеет место явное противоречие.

– Нет, – усмехнулся Лейт. – Если в тебе есть половина крови, ты остаешься в Роду. Хоть ты сын, хоть внук. Вопрос в том, осталась ли она.

– А Закон исцеления утверждает, что осталась.

– Именно. Кстати, один обряд, завязанный на оба Закона, все-таки используется. Принятие в Младший род.

– А принятие в Старший основано на одном.

– Это просто переход между родами, без изменения особенности, чисто ради того, чтобы дети рождались в одном.

– А какая еще может быть гарантия, что род не угаснет?

– Вот гарантия, – Лейт хлопнул ладонью по папке. – Мы все – родственники, настолько выродились и смешались.

Зал взбурлил негодованием. Кто-то вспоминал многочисленных потомков, требующих особого ухода, кто-то порывался встать и уйти, чтобы не слушать наглого выскочку, но большинство просто боялись поверить.

– Возмутительно! – невысокий светловолосый мужчина с тянущимися к затылку залысинами вскочил с места в центре зала, и, кажется, едва удержался от того, чтобы не рвануться вперед прямо по столам. Дорогой, сшитый у лучших портных, пиджак выгодно облегал поджарое тело, и каждый жест, каждая эмоция на холеном лице были тщательно отрепетированы.

Ратт тихо вздохнул – лидер «свободных», Мирх Анатьин, и так молчал на целых две минуты дольше обычного.

– Просто возмутительно! Я отказываюсь верить, что вы можете поступить так с людьми, которым от рождения не досталось особенности, которые добились всего собственными усилиями! Трудом и умом!

– Конкретизируйте, – едва смог вклиниться герцог.

– Наш мир равновесен, – голос Мирха обрел силу, заиграл интонациями, как речь опытного актера. – Мы долго шли к этому, через непонимание, страх, войны друг с другом, в конце концов! Изменяющие, рода и свободные люди… А сейчас вы хотите усилить одно из звеньев, бездумно перекроить все общество!

– Это звено очень ослабло с момента Пробуждения, – тихо и грустно ответил Лунир. – И, похоже, потому, что слишком многие из нас слепо поверили в свою уникальность по праву рождения, а не, как вы верно сказали, трудились и добивались.

– Неважно! Этот мальчишка, этот «остаток» от рода, он не должен получать доступ к Законам!

– Любой мог получить доступ. Даже обычные, простите, свободные люди, если бы потрудились обосновать запрос.

Они уже едва различали голоса друг друга в окружающем шуме. Каждый спорил с каждым, ладони стучали по столам, скрюченные пальцы цеплялись за одежду и, похоже, считанные секунды оставались до драки.

Придавив Мирха тяжелым взглядом, герцог нажал на серебристую пластинку перед собой. Резкий звук сирены разом привел королевский совет в чувство. Разговоры смолкли, дворяне уселись, обратили на Лунира преданные взоры, не желая испытывать силу его особенности. Только молодая рыжая женщина, забывшись, продолжала что-то яростно доказывать недоумевающему соседу.

– Мы уважаем каждое мнение, – медленно, тяжело проговорил герцог. – Госпожа Баго, извольте объяснить нам свою… э… безотлагательную позицию.

В зале послышались смешки.

– Да без проблем!

Нимало не смутившись, Глава клана Баго поднялась и нервно стукнула карандашом по столу.

– Во-первых, я против того, чтобы на совет допускались люди, которые не займут в нем место. При всем моем… э… уважении к господину Джою, – женщина насмешливо наклонила голову, пародируя герцога. – Он обязан был доложить в Старший род, ведь мы имеем право слушать непредвзятых докладчиков.

– Лейта пригласил лично я, чтобы не бегать за дополнительными консультациями, – невозмутимо парировал Лунир. – После того, как внимательно выслушал. И Вам не хуже меня известно множество подобных прецедентов.

Мирх зло сощурился, но промолчал. Он без уточнений знал, насколько Лане претит идея его союза.

– О, ну тогда я перейду к «во-вторых»! Вам не кажется удивительным, что внести новые трактовки в Закон о Родах предложил именно он? Чтобы самому занять теплое место в Старших родах и среди нас?

Члены совета начали переглядываться и вполголоса переговариваться, несогласные сразу и со всеми.

– Ознакомьтесь еще раз с текстом трактовок, лежащим перед Вами.

Лана до того момента победно усмехавшаяся, с немалым удивлением заметила доброжелательную улыбку на губах Лейта.

– И что нового я там увижу?

– Окончательное решение о приеме в Старший или Младший род принимается Главой клана.

– Ах, как это для Вас удобно, – она картинно всплеснула руками. – Напринимаете ублюдков со стороны! Сестричка-то согласна?

Улыбка исчезла с лица Лейта.

«Как бы я хотел встать и засунуть слова обратно в твою высокородную глотку, – подумал он.»

И вдруг вспомнил, как Аори одним простым прикосновением ухитрялась его успокоить. А ведь когда они познакомились, он был еще более злой, едкий, и вспыхивал от любого слова…

«Надо бы извиниться перед ней. Может, я и не прав. Тройн вполне мог обмануть, а мое чудо и впрямь выглядело очень напуганным.

Я старался думать об абсолютно посторонних вещах, когда ты прижималась, словно брошенный щенок, и у меня не получалось… Я отпихивал тебя, раз за разом, чтобы не смела жалеть. И я почти сошел с ума, когда увидел тебя – с ним. Ты говорила мне, что я – твой единственный и лучший друг. Когда я пришел, ты без вопросов согласилась на мое смешное предложение дружить, а когда ко мне пришла ты – я увидел Тройна, а не твое доверие.»

– Госпожа Баго, вы ведете себя недостойно… и неумно. – Заметив молчание Лейта, Лунир перехватил нить разговора. – Подумайте еще раз. Старшего рода Ори больше нет. Как нет и его Главы и Дома. Поэтому Лейт не может преследовать личные интересы, предлагая новые трактовки к Закону.

Лана уже открыла рот для очередного возражения, но внезапно в зале раздался звук лопнувшей струны, и в обычно затемненной королевской ложе загорелся свет. Молчание обвалилось на зал, взгляды сошлись в одной точке. Реодор не требовал поклонения, но неуважения он не прощал.

Темноволосый мужчина в коротком, напоминающем обычную куртку черном камзоле внимательно смотрел на притихших придворных. Чуть сверкнули глаза странного ржавого цвета.

На висках короля в этом году появились первые серебряные нити.

– Вас не смущает, что в Младший род по сути могут принять абсолютно любого человека, лишь бы кто-то из Старшего признал его ребенком? – низкий, властный голос прокатился по залу.

– Конечно, таких детей не примут в Старший род даже с поправками господина Джоя, – поспешил ответить королю его двоюродный брат, герцог Лунир.

– Неверно. Я советую присутствующим задуматься, смогут ли они найти мужа или жену в остатках наших Родов, – продолжил Реодор. – И подумать о том, что предложение Лейта позволит вам жениться действительно на любых женщинах. Достаточно будет их признания любым из Младших родов… и того, что они переживут обряд.

– Но как же половина крови? – воскликнул герцог. Никто иной не решился бы задавать вопросы королю.

– Если родится сын, он унаследует отцу, – бросил король, развернулся и вышел из ложи.

В зале повисло молчание. Дворяне не решались признаться, что не поняли последних слов.

– Э… Лейт, – герцог откашлялся, возвращая голосу твердость. – Не затруднит пояснить, что имел в виду его Величество?

– Не затруднит, – Лейт откинулся в кресле.

Запоздало ему пришла в голову мысль, что он до сих пор не видел Яна. Хотя нет, в самом начале он точно краем глаза заметил его ухмылку. Останься граф здесь, костьми бы лег, но высказался вперед Ланы. Но ложа Тройнов практически пуста – один Лексаз чему-то криво улыбается в дальнем углу.

– Все достато…

Его резко, будто обухом по голове, огрело тревогой. Сильной, до тошноты, необъяснимой и иррациональной. Он резко выпрямился, опираясь на подлокотники.

Ничего не произошло. Демоны не вломились на заседание, Баго не достали пистолеты, чтобы пристрелить его за оскорбление.

«Ни-че-го.»

– Лейт?

– Да, простите, – глубоко вдохнув, он взял себя в руки. – Все достаточно очевидно. Если дочь наследует и гены отца, и гены матери вперемешку, то сын наследует в первую очередь отцу. В том числе – кровь рода.

– Цепочка может получиться куда длиннее трех поколений.

– Нет. Вас же не удивляет, что в родах рождаются дети без особенности? Или то, как ради детей переходят из рода в род? Кровь – это возможность, но не все наследие.

– Я понял, – задумчиво кивнул Лунир. – Ты считаешь, что любой мужчина Старшего рода сможет жениться, фактически, на любой женщине, достаточно Главе рода провести обряд удочерения. А вот для женщин все останется по-прежнему.

– Ничего удивительного, – громко сказала Глава Баго и поднялась. – Законы всегда били по нам. Сколько девушек теперь должно умереть в муках обряда, чтобы вы удовлетворили свою похотливую страсть к размножению?

– Не больше, чем Ваших детей, – безразлично ответил Лейт.

Лана осеклась и, не говоря ни слова, развернулась. Дверь ложи грохнула о косяк – гнев Главы Баго сильнее какого-то доводчика.

Ее проводили сочувственными взглядами, Лексаз привстал, но все же остался на месте, исподлобья рассматривая наглого парня. Видимо, потому, что трое умерших детей Ланы были их общими.

– Господин Джой, если Вы будете подобным образом оскорблять советников короля, следующее заседание пройдет без Вас, – холодно заметил герцог.

Лейт ничего не ответил, только чуть пожал плечами.

– Голосование по данному вопросу проведем через три дня. Ближайшие два принимаются обоснованные правки к тексту, – подвел итог председатель. – Учитывая важность вопроса, текст в закрытом разделе портала будет обновляться каждые два часа. Прошу всех отнестись серьезно. На этом сегодняшнее заседание объявляю закрытым, но попрошу вас оставаться в зале, пока не будет завершена очистка территории.

Советники и министры оживленно обмениваясь мнениями. Лейту помогли спуститься с трибуны, к нему подходил то один, до другой. Все для того, чтобы задавать одни и те же вопросы, постепенно выводя из себя.

Слаженная симфония сигналов, подтвердивших отключение магии, прозвучала, как гимн освобождению. Лейт направился к выходу, удивленно поглядывая на часы – прошло почти три часа, он даже не заметил…

– Я ничего не понял, – глядя ему вслед, пожаловался вслух один из Рзимов – щуплый, невысокий мужчина с редкой светлой порослью на подбородке. – И наверняка не я один. И наверняка это что-то важное. Но я ничего не понял.

– Еще поймешь, – хлопнул его по плечу проходящий мимо Баго. – Скоро начнется настоящее веселье, так что будь в полной боевой!

Ухмыляясь, он подвигал бедрами, показывая, к чему именно надо готовиться.

Стоило Лейту пересечь порог зала заседаний, как его окликнул «бессменный и бесценный», как любил говорить Лунир, секретарь совета – Винсим Альвенкор. Человек, благодаря которому обычные люди узнавали, что придумали люди необычные.

– Господин Джой!

– Да? – Лейт обернулся, одновременно оглядывая холл в поисках Аори.

«Не дождалась, видимо…»

– Ваша помощница забыла у меня телефон. Заберете?

– Да, – он удивленно поднял брови. – Она давно ушла?

– Минут сорок назад попросила одного из стражей сопровождать ее… кхм… чтобы вымыть руки. Ему пришлось ненадолго отлучиться, но Аори его дожидаться не стала, ушла вместе с изменяющим Тройнов.

Сердце неприятно екнуло, когда маленький аппарат уютно устроился в ладони. Аори ведь так дорожила этим подарком…

– Просто взяла и ушла? Даже не вернулась за телефоном? Бред.

– Не верите? Записи камер к Вашим услугам, – кажется, Винсим обиделся на его резкий тон. – Камера А-семь.

– Спасибо.

Путь до кабинета показался Лейту длинным, как никогда в жизни.

Телефон, небрежно брошенный, закрутился на столе. Система приняла пароль, дала доступ к нужной камере. Лейт принялся нервно грызть ноготь, когда увидел на записи знакомое лицо.

Аори замерла посреди коридора, глядя вслед убежавшему стражу. Сцепила руки в замок и резко обернулась, видимо, услышав шаги Гарла. Тревожно и недоуменно спросила его о чем-то, попятилась, не желая принять протянутую руку. Тогда маг подошел ближе, приобнял за плечи, заглянул в глаза. Сказал что-то успокаивающе. Аори отстраненно кивнула, улыбнулась легко и равнодушно.

Улыбка не сходила с ее лица до того момента, как Гарл открыл перед ней дверцу черного, затонированного наглухо автомобиля на подземной парковке. Внедорожник давно скрылся из поля зрения дворцовых камер, а Лейт сидел, подперев подбородок кулаками, и смотрел на телефон. Думал. Прикидывал. Догадывался и не хотел проверять, но все же подключился к общегородской сети и отследил автомобиль до того момента, как он скрылся на территории Дома.

Лейт принялся вертеть маленький, изящный аппарат, который сам Аори и подарил. Ни одного звонка или сообщения. Забыла обо всем или решила полностью порвать с прошлым?

Короткий стук прервал его размышления. Убрав телефон в ящик, Лейт разблокировал дверь.

– Хоть и неприятно это признавать, – Кришта пересекла кабинет и остановилась рядом, – в тебе есть фрагмент гения. Эти штуки действительно работают.

Впервые на его памяти измененная выглядела такой взъерошенной. Рыжие волосы растрепались, ботинки украсили глубокие царапины, аккуратная прежде одежда покрылась пятнами травяного сока, воды и невесть чего еще.

Даже под ногтями он разглядел грязь, когда Кришта осторожно опустила на стол небольшой полированный ящик. Не смущаясь присутствием измененной, Лейт открыл его. Все три сканера лежали внутри, и неприметные маячки подтверждали, что маги их не подменили и не испортили.

– И как, много демонов нашли?

Тяжело вздохнув, Кришта отошла к низкой стойке.

– Не возражаешь?

– Нет. И мне сделай.

– Что?

– Что угодно.

Пока закипала вода, измененная молча изучала ряд цветных коробок, остановившись, в конце концов, на одном из наборов сена. Лейту травяной отвар не нравился, а вот Аори фанатела от вонючей смеси, и почему-то вечно экономила ее, заваривала только по отдельному случаю, и каждый раз пыталась угостить друга.

Последней мыслью он, неожиданно для самого себя, поделился с вернувшейся Криштой.

– А может, она просто не хотела привыкнуть и перестать чувствовать вкус? –предположила измененная, расставляя чашки. – Лейт, я отвечу тебе. Даже скажу правду. Но пообещай, что никому не расскажешь.

– Обещаю, – охотно согласился он.

– Четырех, – она помолчала, недовольно хмурясь, а потом призналась. – Одного – только благодаря твоим сканерам. Дай знать, когда будешь готов отдать в серию.

– Еще рано, – он отхлебнул из чашки и поморщился. – Это как телефон, по которому нельзя говорить. Необходим вывод данных.

– Ты неправ. Даже сейчас они бы нам очень помогли.

– Знаю. Я и не рассчитывал, что ты их вернешь.

Кришта хмыкнула.

– Был такой соблазн, но… У нас впереди долгое взаимовыгодное сотрудничество, Лейт. Помни, что сканеры не должны попасть в чужие руки. Людям не всегда стоит видеть истину там, где все кажется обыденным.

– Почему?

– Мир слишком страшен. И его не может изменить обычный человек.

– Если в кустах сидит тигр, лучше уж об этом знать.

Рассмеявшись, она принялась рассматривать пятно на штанине.

– Если ты не нужен тигру, если ты не знаешь о тигре, то счастливо пройдешь мимо. Но если начнешь кричать или убегать – он тебя прибьет, как вздорного, раздражающего комара. В общем, даже если тебе что-то покажется необычным, два раза подумай, прежде чем использовать сканер. Меньше знаешь – проще засыпаешь.

Лейт не выдержал и длинно, устало зевнул, зажмурившись и закрыв рот ладонью.

– Не выспался?

– Нет. Аори всю ночь успокаивал.

– Кстати, где она на этот раз?

– Да вроде бы к Тройну умотала, – равнодушно, слишком равнодушно отозвался он.

– Чего и тебе советую. Не в смысле Тройна, – рассмеялась Кришта, заметив, как вытянулось лицо собеседника. – Допей чай и отправляйся домой.

– Да ну, гадость.

Он выжидающе посмотрел на измененную. Та поняла, встала с самой кроткой улыбкой, сделала ручкой и удалилась. Лейт дождался, пока дверь захлопнется, и достал один из обручей-сканеров.

Подбросив его на ладони, он ненадолго задумался.

«Стоит ли искать тигра?»

Бирюзовое сияние сгустилось между ним и экраном, и Лейт снова включил запись.

С протянутой руки Гарла медленно, лениво струился багровый дым. Опутав Аори, будто паутина огромного паука, он угнездился внутри. А она улыбалась, ничего не чувствуя, не сопротивляясь. Только прошептала что-то, когда изменяющий ее обнял.

Лейт едва удержался, чтобы не зашвырнуть сканер в дальний угол кабинета. Остановило понимание, как сложно будет его оттуда выковыривать, сидя в кресле.

Демоновы маги.

На стоянке под дворцом высокий, неустойчивый автомобиль выглядел самым непрезентабельным. Как и его владелец – в измятой наново рубашке, брюках, которые разве что конь не пожевал, с темными кругами под глазами и наполовину седой. Ах да. Самое главное – еще и калека, точно так же из милости допущенный во дворец, как и его машина – на ближайшую парковку, по соседству с комнатами ожидания водителей.

Лейт раздраженно хлопнул дверцей. Тут же по бокам опустились манипуляторы, вошли в специальные пазы кресла, подняли его и установили на положенное место.

Он вырулил из гаража, едва не врезавшись в защитный барьер – тот успел опуститься перед самым бампером. И ехать теперь недалеко, и квартира уютная, большая… Арканиум постарался компенсировать потери.

«Спасибо огромное. Сволочи. Интересно, Кришта знала, что Гарл забрал Аори против воли? А даже если бы знала… Изменяющие друг другу не мешают.»

Пожалуй, он вел даже слишком агрессивно. На панели замигало предупреждение о том, что Арканиум зафиксировал опасную манеру вождения. Не отреагируешь – машина вскоре остановится и не сдвинется с места, пока не прибудет маг.

Лейт немного сбросил скорость и до дома ехал, как студентка-отличница на экзамене по вождению. Перед дверьми в гараж он выудил из сумки тяжелый брелок и, открыв, швырнул его в подстаканник. Металл зазвенел об металл. Недоуменно нахмурившись, Лейт выгреб из пластиковой ниши содержимое.

Ключи от квартиры Аори. Он бросил их туда утром привычным движением, забыв, что в этот раз ночевал на чужой кровати.

«Я хочу, чтобы мы были вместе. С тобой.»

Лейт сжал зубы до хруста, до боли в каждой мышце лица.

«Я ведь ни о чем не просил. Мне давно ничего не нужно. Ни Старший род, ни богатство. Я принял то, что со мной случилось, не устроил истерик, не искал виноватых.

Я знал, чем я смогу быть полезен Астрали. Я делал, что требовалось, и еще немного сверху. Мы здесь всегда в опасности, но моя особенность поможет это изменить. Демоны, она может больше не проявиться, даже слабым намеком. Я должен успеть до того, как вернутся Тени.

Если бы не Аори… Я бы справился, просто чуть позже.

Нет. Вру. Я бы уже растворился в Грани.

Что ей вообще нужно? Что ей руководит?

Зря я подставился. Сам все испортил, идиот. Дал ей понять, что мной можно воспользоваться. Мы ведь никогда не были равны. Она пленница без рода, даже без имени. Она – вещь, принадлежащая Арканиуму.

А если с ней что-то случилось?

Да что может случиться! Позвонит или приедет, если захочет попасть домой. Интересно будет посмотреть в ее глаза, послушать, соврет ли снова или решится наконец сказать правду.»

Он уговаривал себя, поднимаясь в лифте и открывая дверь. Уговаривал, пока раздевался, пока сидел под душем, пока струи воздуха высушивали тело. Уговаривал, снова одеваясь и спускаясь в гараж.

Еще пытался что-то себе объяснить, даже когда зажег свет в чужой квартире. Пытался продумать правильные действия до середины ночи, бездумно переключая каналы на дешевом телевизоре. Так и не уснул, сколько ни лежал на узком диване, рассматривая потолок.

И, когда рассвело, достал телефон и пролистал список до фамилии «Тройн».

Би-2. Небо.

7.

На этот раз в темноте не резвилась ни едина искорка. Но было направление. То, в котором она двигалась.

Нет. Не двигалась. Летела?

Нет. Падала.

Темнота оказалась придирчивой. Ей требовались абсолютно точные определения, и сознание Аори раз за разом вспоминало слова, пытаясь подобрать правильные до тех пор, пока они не укладывались в этот мир, будто кусочки многотысячного паззла в единственно верные позиции.

Вот, например, то, что падает в этом нигде. Это тело. Голова, туловище, из которого торчат четыре конечности. Какая странная штука, она кажется совершенно чужой и неправильной, но огонек души мерцает в середине этой нелепой конструкции. Руки и ноги… Почему их четыре? Что за дурацкий набор клеток?

«Я же ими не была. Зачем я там, внутри?»

Она вытянула руку и принялась ее рассматривать. Ну и что, что вокруг только черный цвет? Это означает лишь, что поступает мало информации для разместившихся в голове глаз. Но смотреть не обязательно ими.

Кожа оказалась полупрозрачной. За ней угадывались тонкие ниточки сосудов, почему-то – бирюзовых, едва заметно светящихся. Ровно, так, словно ток крови остановился. Ради интереса Аори попробовала изменить положение этих узоров. Но они, хоть и казались удивительно знакомыми, реагировать не спешили.

Она попыталась осмотреть всю себя со стороны, но ничего не вышло. Странно, раньше ведь умела. Нет разницы, на какую сторону мира смотреть, просто отодвинься подальше.

Та часть тела, в которой укрылась душа, подала странный сигнал. Неприятный, раздражающий.

«Боль, – вспомнила Аори. – Это называется боль. А еще – отчаяние. Нет. Ненависть.»

Она задумалась, почему в теле пробудились именно эти нервные импульсы?

Память обрушилась сверху, словно лавина. Словно скатившийся с вершины горы вал снега, которого она никогда не видела вживую. И никогда уже не увидит, ведь в столице нет гор, как нет и дверей, через которые можно покинуть Дом Яна.

Никогда. Никогда не будет никакого будущего. Все закончилось.

«Я умерла.»

Аори сжалась в комочек, будто эмбрион, прижала к себе колени, спрятала в них лицо. Тело снова стало привычным, но боль угнездилась в середине груди и горела так, будто внутри зажегся настоящий костер, бирюзовый, разрывающий саму сущность на части.

Она падала. Наверное – быстрее и быстрее, раз не теряла этого ощущения.

Не все ли равно?

Время перестало существовать, просто потому, что оказалось ненужным. Его не было до тех пор, пока Аори не ощутила рядом движение.

Нет, не движение. Вибрацию.

И не рядом, а в себе самой. Но ее породило что-то, появившееся в окружающей темноте.

Она удивленно распахнула глаза.

Вокруг сплелась серебристая вязь. Миллион сияющих частиц, которые складывались в одну структуру, огромную и одновременно изящную, могучую и тонкую. И разумную.

Серебристое создание вилось вокруг, опутывало хрупкий живой комочек, который когда-то назвал себя Аори. Неведомое существо падало вместе с ней, сжимало ее в объятиях, оно тормозило телои об окружающую тьму, обдирая бока. Тысячи серебристых искр отставали и уносились вверх.

Аори осторожно коснулась извивающихся колец, и пришел звук. Утробный, гулкий, будто гудение огромного колокола, он отозвался внутри ошеломляющей ясностью, морозным холодом, встряхнувшим мысли и самую суть.

Она закричала. Не горлом – душой, истерзанной, переломанной множество раз. И прежде не поднимавшейся после удара, но находившей в себе силы жить.

Внутрь изгибающихся колец протиснулась голова, огромная, украшенная шипами наростов, и осторожно приблизилась так, что льдистые бирюзовые глаза оказались напротив желтых. Аори смотрела на серебристое существо и видела одновременно и его, и такого же человека, как сама она. Нет, не видела. Ощущала. Но постигнуть не могла.

Он приказал ей бороться, не говоря ни слова. И она боролась. Разжигала в душе волю жить, действовать, а не падать тысячелетиями в этой бессмысленной бездне.

Они рухнули вместе. Серебряный кокон и хрупкое тело внутри него. Искры брызнули во все стороны и погасли, а Аори с громким криком прокатилась по острым камням и замерла, уткнувшись в них лицом.

– Да в рот же ж ты оттраханный анкаурт!

Она с трудом подняла голову. Все плыло вокруг, в ушах звенело, но громкий возмущенный голос раздавался прямо в голове. Кажется, он принадлежит этой темной массе, закрывшей собой половину горизонта.

– Я не анкаурт…

– Да я в курсе, и в рот тебя тоже не трахали. Или трахали?

– Нет. Ты кто?

– Оленяшка, ты что, башкой ударилась?

Мощные волосатые лапы обрушились сверху. Аори сдавленно пискнула, но ее уже подняли, покрутили в воздухе и поставили на ноги, осторожно придерживая.

Помесь волка с человеком, замершая напротив, довольно ощерилась.

– Ну? Узнала?

– Да. Веррейн. Я на Грани?

– А на что похоже, на ботанический сад при дворце?

Аори подняла взгляд на ехидно лыбящуюся пасть, слепо рванулась, выскользнула из когтистых лап. Глухо вскрикнула, подвернув ногу на неустойчивом камне, и упала на колени. Ее тело сотрясала крупная дрожь, горло сжало, и она судорожно всхлипывала – сухо, без слез, когда рыдания превращаются в хриплые стоны, а сердце готово продолбить грудь и перестать биться уже снаружи.

– За что… За что?!

– Прекрати.

– Я… – она задыхалась, но выталкивала из себя слова, выплескивала их в темный и безразличный мир. – Я же ничего не сделала! Я просто… просто… просто жила! Почему это случилось со мной? Ну почему?!

– Заткнись.

– Почему?! – истерика прорвалась горловым воем.

Веррейн снова схватил ее за плечи, поднял и потряс так, что голова замоталась из стороны в сторону.

– Прекрати! – рыкнул он. – Ты меня достала! Дурная девчонка, приди в себя! Ты не дома сопли развозишь, ты в чужом мире, где каждый второй тебя хочет сожрать целиком, а каждый первый – кусочками!

– Оставь меня в покое!

– Хочешь, чтоб я ушел? Отлично!

Он разжал лапы, едва удержавшись, чтобы вместо этого не отшвырнуть хрупкое человеческое тельце в сторону. Аори тут же скорчилась в комочек, обняла себя за колени. Перепуганные, жалобные глаза смотрели снизу-вверх, но Веррейну было решительно наплевать на ее страдания.

– Довольна? До свидания! Счастливого переваривания!

– Не уходи, – тихо прошелестело вслед.

Выругавшись, Веррейн развернулся. Хвост описывал раздраженные кривые, когда волколак склонился над девушкой, внимательно ее изучая.

– Как ты меня нашел?

– Кххрха, да ты шмякнулась с таким грохотом, что половина Грани слышала.

– Ясно. Мне говорили, что, когда я умру, то окажусь тут. И больше не смогу родиться или вернуться.

Она встала, покачнулась, но не упала.

Похоже, это та самая гряда, на которой они познакомились. Вот только валуны потемнели, лишившись радужных оттенков, а вместо ягод повсюду виднелись мелкие белые цветы. Скалы вырастали справа, теряясь в туманной темноте, слева начинался обрыв.

– Я не думала, что это случится так. Что меня встретят… Веррейн, а почему я тебя слышу?

– Ты что, ушами слушаешь?

Аори захлопала ресницами, не понимая.

– Башкой слушаешь, – он осторожно постучал когтем по ее лбу. – Уши – барабанчики такие, импульсы в мозг передают, если есть он еще у тебя. А мозг их расшифровывает. Так какая, мать твою, разница, откуда эти импульсы брать?

– Ты удивился, когда меня увидел.

– Я не знал, что это ты, – Веррейн неожиданно посерьезнел. Он отошел к краю плато и сел, свесив ноги вниз. Мохнатой лапой, когтистой, предназначенной разрывать демонов, он похлопал по камням рядом.

Поежившись, Аори все же приблизилась и села рядом, недоумевая, к чему эти нарочитые красивости.

Камни оказались теплыми, живыми, а звездочки цветов – наоборот, ледяными колючими искрами.

– Так вот, я не знал, что это ты, – он посмотрел на нее искоса бордовым глазом. – Но ждал тебя на Грани.

– Почему?

– Ты не умерла, Аори. Тебя инициировали.

– Инициировали? – она обмерла, чувствуя, как в животе разливается ледяной холод.

– Да. Ты помнишь, что с тобой случилось в реальности?

Отвернувшись, Аори прикусила губу. Что-то подсказывало, что плакать не стоит, и что Веррейн спрашивает не потому, что не знает ответа.

– Ты стала женщиной.

Он обмахнул пасть алым языком.

– Да.

– Это и есть инициация. В тебе – дар изменения. Твое тело способно выдерживать потоки сил с Грани. Благодаря этому ты ребенком выжила при переходе из мира в мир.

– Откуда ты знаешь? – слабо удивилась она и шмыгнула носом.

– Мы тут не одних демонов харчим, видишь ли. Доходят новости.

– Почему мне этого не говорили?

– Потому, что не хотели, – зло усмехнулся Веррейн. – Потому, что дар очень легко потерять, его и теряют почти все женщины. Хилые вы, чахлые.

– Значит, изменяющие знали? С первого дня?

– Не факт, – он предупреждающе поднял палец. – Дар не так просто обнаружить.

– А Сиэ знала?

– Рыжая, что ли? Ха!

Веррейн расхохотался, опасно покачиваясь на самом краю. Мелкие камни покатились вниз, и Аори завороженно смотрела им вслед.

– Что веселого?

– Да она притащила тебя, глупая ты оленяшка, чтобы провести инициацию! Помнишь?

– Ты тогда отказался, – медленно, не в силах поверить, пробормотала она. – Испугался Главы…

Он взъерошился, шерсть прекратилась в тысячи колючих игл, покрывших комок злости с горящими алым буркалами.

– Я не боюсь! Я не считаю тебя чем-то важным настолько, чтобы рисковать жизнью! Демон Грани, инициировавший изменяющую… Ты правда этого хотела бы, оленяшка?

Мерзко захихикав, Веррейн провел лапой по голове, приглаживая гриву.

– Сиэ думала, что так лучше. Но ничего мне не сказала.

– А толку говорить? Что б ты сделала? Она пыталась помочь так, как могла. Знала, что тот паренек тебя обратно в реальность вытянет.

– Ее убили… за это?

– А ты ловишь мышей, – Веррейн растянул пасть в ухмылке. – Не то, что некоторые кошки.

Думать не хотелось. Верить тоже не хотелось.

Больше всего хотелось проснуться, только вот Аори никак не могла выбрать, когда, чем начался сон. Где она – та минута, в которую хочется вернуться?

В постель к Тройну, туда, где грязные, липкие руки безжалостно мнут твое тело, раскладывают его поудобнее? Где сверху наваливается массивный живот, и ты даже не видишь, не понимаешь, что причиняет такую ужасную боль, которую нет сил терпеть больше ни одной секунды, но кто спрашивает, есть ли они у тебя, эти силы?

К Лейту? В тот день, когда она попросила быть вместе, в то утро, когда он ее будил, в ту ночь, когда их губы встретились? Или раньше – в тот вечер, когда он учил ее танцевать, и не было впереди у них ничего плохого, хотя бы потому, что не было – их?

На другую планету, к капитану, для которого убийство – так же просто и обыденно, как выпить стакан воды? К тому, кто хотел видеть ее такой же? К Теням, которых ненавидишь до глубины души, почти всех, и на кусочки раздирает от того, что любишь самого жестокого из них?

Домой? В полузабытый цветущий сад, где звучат голоса братьев, тех, что сгорели вместе с домом, стали такими же угольями? Все уже давно поросло травой. И над ней не светятся синие, коверкающие реальность порталы, в которых могут выжить лишь изменяющие…

Вскочив, Аори отбежала на несколько шагов. Лед цветов царапал ноги, кожу холодила взвесь прижавшегося к земле тумана. Она сгущалась впереди, темнела, превращалась во вьющуюся между камней полоску тьмы.

На Аори пахнуло жаждой и глухой, затаенной злобой.

– Не бегай далеко, – не оборачиваясь, посоветовал Веррейн. – Ты сейчас просто охренеть, какая аппетитная. Свежая изменятина с круглой попкой.

Аори медленно опустила глаза и почувствовала, как ее лицо заливает краска.

Ни клочка одежды, как и в реальности.

– И что теперь? Я могу… колдовать?

Нервно усмехнувшись, она вернулась к волколаку. Поздно смущаться.

– Конечно! Одним движением пальца.

– Серьезно? – Аори недоверчиво посмотрела на свою руку и пошевелила пальцами.

Ничего не случилось.

– Ну сраные демоны, конечно, нет! – Взвыв от досады, Веррейн вскочил и ткнулся в Аори мордой. – Изменяющие учатся, слышишь, месяцами и годами учатся использовать потоки сил!

Волколак махнул лапой, и вокруг взвихрился багровый поток, похожий на дымку, насланную Гарлом. Шерстинки встали дыбом, Аори даже послышался треск электрических разрядов. Она глухо охнула и отмахнулась, будто простой дым отгоняя. Багровая муть неожиданно отпрянула, втянулась обратно в черную ладонь.

– А неплохо, – одобрительно проворчал Веррейн. – Может, из тебя еще что-то выйдет.

– Зачем я здесь? – выкрикнула Аори прямо в скалящуюся морду. – Зачем?!

– Да низачем. Сознание всегда грохается на Грань после инициации. Теперь вопрос времени и удачи, сохранишь ты дар или станешь обычной бабой. Если хочешь превратиться в изменяющую – должна попасть на Грань вся, целиком.

– Не понимаю. Я ведь уже здесь.

– Ты видела когда-нибудь, как изменяющие переходят?

– Ну… Вроде бы. Да, точно, в Альдрии.

– Сейчас твоя тушка валяется в реальности, в объятиях ополоумевшего от страха мужика… или бабы, уж не знаю, с кем ты там веселишься. Или, быть может, ты и вовсе маленькая зоофилка?

Он оттянул губы, ощеривая клыки, и подвигал бровями. Точнее, тем местом, где они находились в человеческом обличье.

– Даже не надейся!

– Жаль, жаль… Сюда, как во сне, скользнул разум. А изменяющей ты станешь тогда, когда каждую клеточку целиком переварит Гранью.

– Я не хочу обратно, – прошептала Аори.

– Чего вдруг?

– Я не веселюсь. Меня насилуют.

– И ни хрена не в Арканиуме?

– Нет.

– Тогда не вздумай говорить, что ты одаренная.

– Почему?

– Убьют, – серьезно ответил Веррейн. – Арканиум несет полную ответственность за всех изменяющих. За меня, за тебя, если ты ей станешь.

– За что меня убивать?

– Да демон горелый. Маги отомстят тому, кто тебя инициировал против воли. Если ты станешь изменяющей. Если. Если-и.

Последнее слово Веррейн произнес с подвыванием, старательно вытягивая морду вбок и кося багровым глазом, будто Аори могла не понять даже такое прозрачное объяснение.

– Как думаешь, знает этот говнюк, что маги с ним могут сделать?

– Знает, – без тени сомнения отозвалась Аори.

– Ну вот. А ты в реальности не можешь изменить еще ничего. Вообще, ни капельки, ни маленького грамма. В самом лучшем случае – разглядишь потоки сил, но ты это и раньше могла, просто думала, что их все видят, да, маленькое дурное создание?

– Скоро я вернусь?

– А что, тебе уже надоело? – язвительно поинтересовался волколак и медленно двинулся вперед, лавируя между валунами. На двух вывернутых коленями назад лапах, по-человечески, помахивая при каждом шаге пышным, чуть ли не до земли свисающим хвостом.

Аори поспешила следом, стараясь не отставать.

– Мне холодно. И страшно.

– Совершенно правильно тебе страшно. Во-он там, там и там, – он потыкал когтем в направлении темных расщелин, – тебя считают обедом. Довольно калорийным.

– А как тогда выживают другие изменяющие, после инициации?

– Ты слишком глубоко забралась. Странно, что вообще в себя пришла.

– Кажется, мне помогли. Кто-то большой, серебряный. Морда, как у крокодила, но не такая длинная…

– Кро-крокодила? – Веррейн остановился, его плечи дрожали. – Балда… Это дракон. Одно из самых могущественных существ Грани. Он у нас альтруист. Крокодил… Ой не могу…

– Почему ты все время надо мной издеваешься? – распсиховалась Аори. – Откуда я должна это знать?

– Потому, что иначе ты бы сошла с ума. Заползла под ближайший куст и принялась там подыхать. Что, нет? Я неправ?

Аори промолчала, перебираясь через очередную глыбу. Хорошо Веррейну – опустился на четвереньки, оттолкнулся мощными лапами и взмыл вверх. Уселся по-собачьи, щерится и подметает лысую верхушку камня беспокойным хвостом.

– Ты не хочешь отвечать?

– Маги Астрали в последние столетия научились даже обычных людей протаскивать через Грань. Проблема не в том, чтобы сюда запихнуть комок органики. Проблема в том, чтобы его вернуть.

Понаблюдав за попытками Аори взобраться на утес, он протянул лапу, подождал, пока девушка за нее опасливо уцепится, и одним движением вытянул наверх. Она вскрикнула от неожиданности и боли. Ноги подогнулись, и Аори осела на холодный, присыпанный колючей пылью камень.

– Проблему решили, устроив на Грани точки выхода. Трупные черви прогрызли ходы в гнилом мясе.

Веррейн с наслаждением почесал бок, заставив Аори поморщиться от мерзкого скрипа. Будто картон тупым ножом давят…

– И мы туда идем?

– Ну наконец-то заработала! – обрадовался Веррейн.

– Что заработала? – тупо спросила Аори, тяжело, запаленно дыша.

– Не. Показалось, – теперь он искренне огорчился. – Головешка твоя.

– Веррейн, а ты нормальный сам?

– Я-то? Разве твоя измененная не сказала, что нет?

Он вскочил на ноги и с интересом уставился на Аори. Проследив его взгляд, она глухо вскрикнула – сизое щупальце незамеченным выползло из ближайшей расщелины, обвилось вокруг щиколотки и теперь пульсировало, набираясь сил перед рывком.

Аори вцепилась в него руками, пытаясь отодрать. Она бы и зубами вцепилась, но холодная конечность, почувствовав сопротивление, принялась извиваться, крутиться из стороны в сторону. Утащить добычу силенок не хватало, но невидимое существо очень старалось.

Веррейн наблюдал за их сражением с таким живым интересом, что, казалось, дай ему блокнот, – зарисовывать начнет.

– Да помоги же!

– Ну ладно? Даже с такой мелочью не справишься?

Присев рядом на корточки, он одним движением разорвал щупальце. Обрубок, обиженно шипя и истекая темной пылью, втянулся обратно в скалу. Аори с отвращением оторвала приставший к ноге ошметок и бросила вниз.

Благодарное чавканье придало заряд бодрости.

– Давай, двигай лапами.

Обогнув очередной граненый отрог, они оказались перед проходом в скалах. Узкая, высокая щель извивалась перед ними, уходила глубоко в тело горы. Сверху, с затерявшихся во мраке уступов, тонкими пластами стекал туман. Он стелился по острым камням, опадал и таял, будто ручей, время которого странным образом остановилось. Дно расщелины скрывалось в этом густом мареве, изнутри не долетало ни звука, но Аори чувствовала, что за ними наблюдают.

– Иди вперед, – велел Веррейн. Он изящно опирался на скалу, как важный господин – на точеную трость.

Жалобно наморщив лоб, Аори подошла к щели и заглянула внутрь.

– Там что-то есть, – прошептала она, пялясь в пугающую темноту.

Веррейн глухо зарычал. Кожа на носу съежилась, собралась множеством мелких складок, вздергивая черный нос и оголяя клыки.

Утробный, совершенно нехороший звук добрался до глубины костей, пробуждая первобытный страх и желание бежать куда угодно, лишь бы оказаться подальше от этой злой и безумной твари.

– Иди. Вперед.

Она пошла.

Мгла заливала ноги до колен, скрадывала контуры, и глаза отказывались различать что-либо дальше трех-четырех метров. Тропа виляла, тая всевозможные сюрпризы за многочисленными поворотами. Аори боялась касаться стен, по которым медленно сползал туман, и осторожно ощупывала камни босой ступней прежде, чем поставить коченеющую ногу.

Веррейн глухо топал позади, почему-то ритмично подвывая на ходу. Далеко не сразу Аори сообразила, что волколак так поет.

Очередной шаг по зажатой скалами тропинке отозвался глухим ударом, будто она наступила на тонкую деревянную планку, дрожащую над пустотой. Аори замерла, почти не дыша, но звук уже сделал свое дело. С отрога сорвалась стая мелких темных существ, похожих на порхающие кленовые листья. Они испуганно заметались, коротко и пронзительно закричали. Несколько врезались в туманные стены, и их тут же накрыло серой жижей, потащило по скале. Черные тельца истаяли за считанные мгновения.

Те, кому посчастливилось уцелеть, пронеслись над головой. Аори присела, прижимая кулаки к вискам, а Веррейн, напротив, подпрыгнул с радостным воплем и замолотил когтями по воздуху.

Вниз полетели темные обрывки.

– Чего встала?

Она с трудом выпрямилась, заставила деревянные ноги передвигаться. Как ни пыталась ступать мягко, все равно шла будто по натянутому барабану. Скалы многократно отражали каждый звук, наполняя расщелину глухой дробью. Движений Веррейна Аори не слышала, но затылком чувствовала его жаркое дыхание и презрительный, выжидающий взгляд.

Тропа сузилась настолько, что пришлось повернуться боком, стараясь не касаться липких стен. Впереди неярко светилась щель выхода, и Аори двигалась к ней шаг за шагом, аккуратно, не спеша. Белое посередине, сияние становилось синим рядом со скалой.

Она остановилась у выхода и обернулась к спутнику.

– Я не хочу назад, – твердо сказала она. – Лучше умереть.

– Да иди ты уже! – вспылил Веррейн и что есть сил вытолкнул Аори наружу.

Она пролетела несколько метров и упала в траву. Высокую, крепкую луговую траву, густо начиненную гроздьями белых колокольчиков. Стебли покачивались сами по себе, без всякого ветра. Нежные чаши цветов едва слышно звенели.

Аори уже слышала такой звук. Хозяин прогулочной баржи-ресторана привез из степей целую гроздь маленьких, как горошины, серебряных бубенцов, подвесил под потолок, и они отзывались на самое слабое движение – шаги, удары волн о борт, даже разговоры, – наполняя воздух волшебным, едва слышным звоном.

– Ой, – она осторожно приподнялась и выглянула из зарослей.

Сверху вместо бездонной тьмы раскинулось густо-синее небо. Ни одной звезды, но нет и той щемящей, бессмысленной пустоты. Вокруг стеной встали скалы, огораживая уютную долину, скрывая ее от посторонних глаз. Холм, на вершине которого оказалась Аори, плавно сбегал вниз, к прорезавшему землю гребню скалы.

А рядом, как ни в чем ни бывало, высилась сгорбленная косматая фигура.

– Я тебя что, уговаривать должен? – Веррейн наклонил башку, рассматривая Аори так, будто выбирал, куда вонзить когти. – Ты – одаренная, хотя я бы сказал – проклятая.

– И что?

– Если ты не борешься с малой болью, то получишь большую, вот что это значит. На Грани быстро убиваю только я. И не делаю этого уже слишком долго. Сам поражаюсь своему терпению, уау!

– Почему ты меня встретил?

– Потому, – притих он, – что однажды не встретил другую девушку. Струсил и отступил.

– И она тебе не простила?

– Нет. Не успела.

Колокольчики покачивались, рассыпали дробный звон. Без них тишина разрывала бы на части вместе с чувством вины.

– Почему нельзя стать изменяющей сразу, Веррейн? – Аори с трудом поднялась, протянула руку, чтобы коснуться мохнатого плеча, но так и не решилась.

– Шанс отказаться. Надеюсь, ты этого не сделаешь, хотя тебе придется трудно, – он тряхнул головой и выпрямился. – Здесь, у выхода, твоя связь с телом должна окрепнуть. Ты даже можешь ее увидеть и пройти, как по ниточке.

– Где? – Аори обернулась кругом, пытаясь что-нибудь рассмотреть. Почему-то связь представлялась ей тонкой веревкой, которая пришита к пупку. За нее, наверное, можно управлять телом, как марионеткой.

– Так в том-то и дело, что нету! Твое тело что-то удерживает в Сущем. Не слишком крепко, иначе и сознание бы не отделилось, но достаточно для того, чтобы помешать. Там точно никаких магов поблизости?

– Один есть, да, – кивнула Аори. – Он меня и.. э… похитил.

Она неуместно хихикнула, представив, как Гарл засовывает ее в мешок и тащит прочь.

«А ведь это был не мешок. Днем, посреди дворца… Неужели никто ничего не заметил? Может, Лейт…

Лейт уже поверил, что мне нужен Тройн. Что я играю и вру. Ему все равно, он будет заниматься очередным проектом, пока меня будут насиловать снова и снова. Пока я не умру. Гарл не даст мне превратиться в мага.

А ведь Сиэ предупреждала.»

– Как? Что ты последнее помнишь?

– «Прости» и багровая дымка.

– Ничего себе, – присвистнул Веррейн. – Прямой контроль… Это явно не изменяющий из техподдержки Арканиума!

– Это маг Старшего рода.

– Нахрена ему тебя трахать?

– Он доставил меня Главе рода, и все.

– Значит, ему смогли приказать так, что не осталось выбора. Дай угадаю… Тройн?

– Да.

– Они чувствуют одаренных. Тянутся к ним, их эмоциям, сами не зная, почему. Вот и ответ, почему маг тебя удерживает от изменения. Это его долг.

– Какой же он ответственный и порядочный! – в голосе Аори яда было не занимать.

– Если изменяющий преступит клятву Главе, он сдохнет. Мучительно. А своя жизнь ценнее любой другой. – Веррейн вздохнул и опустился на четвереньки. – Только если полюбишь, это изменится. Ненадолго. Как, любил тебя тот маг?

– Очень смешно. И что теперь делать?

– Невозможно контролировать другого человека и изменять что-либо еще. Особенно тяжело удерживать в Домах – слишком сильные запреты. Пробуй вырваться. Эффективнее всего – когда ты голая и маг за тобой не следит. Ну, сама понимаешь, когда…

– Голая? – пораженно выдохнула Аори, чувствуя, как краска заливает щеки, и едва удержалась, чтобы не попытаться прикрыться ладонями.

– Он может контролировать тебя с помощью амулетов, закладок в одежде… да мало ли чего. Поняла?

– Да.

– А теперь прислушайся к себе. Закрой глаза. Ты должна почувствовать связь, даже если ее не видишь. Куда тебя тянет?

Послушно зажмурившись, Аори замерла на месте. В темноте плавали цветные пятна, сплетались, постепенно таяли, давая отдых уставшим глазам. Сердце билось ровно, и она невольно прислушалась к его стуку. Раз-два, раз-два. Сильнее всего удары чувствовались в солнечном сплетении, и там же тянуло, знакомо, как от голода.

Она медленно повернулась вокруг оси, чувствуя, как тянущее ощущение становится отчетливее, ярче и меняет направление.

– Ну? Есть что?

– Нет, – она виновато пожала плечами. – Вообще ничего.

– Не страшно. Стой здесь. Я найду.

Веррейн скрылся в зарослях одним мощным прыжком. Потревоженные им колокольчики отреагировали возмущенным перезвоном.

Немного подождав, Аори осторожно двинулась вниз по склону – в сторону, противоположную той, куда ее тянуло.

Если Веррейн ее оставил одну, значит, тут безопасно. Просто нужно уйти подальше, может, хоть маленький шанс есть, что не найдет…

И не придется возвращаться обратно, в потные руки Яна. К тому, кто не знает сострадания или жалости, кому неведома порядочность. Он упивался ее ненавистью, ее болью, он сделает это снова и снова. Разве не лучше остаться здесь?

Среди травы то тут, то там змеились тонкие, извивистые разноцветные нити. Чем ниже Аори спускалась, тем больше их текло – они сливались в многоцветные полупрозрачные потоки, струились по земле, и белые гроздья колокольчиков отражали их краски.

Она присела на корточки и осторожно прикоснулась к одному из ленивых ручейков. Пальцы погрузились в него, как в обычную прохладную воду. Но, когда Аори подняла руку, та оказалась совершенно сухой.

Тихий, ласковый ветер огладил лоб. Коснулся щек и скользнул ниже, бесстыдно прошелся по телу и исчез. Аори подняла глаза – и вскочила, ощущая, как испуг сковывает каждое движение.

Рядом замерла высокая тень. Очертания фигуры, так похожей на человеческую, дрожали, но под внимательным взглядом обретали плотность и проступали отдельные черты.

Вскрикнув, Аори отступила на шаг. Тень подняла руки – не нападая, а примирительно, успокаивающе. Едва уловимый мыслеобраз толкнулся в сознание.

Сожаление, потеря, боль, ярость. Кем бы ни было это существо, оно очень хотело получить Аори и не могло это сделать.

Снова мыслеобраз. Горькая ирония.

Тень коснулась лица. Вверху, справа, выше провала, где могли бы быть глаза. Несколькими движениями, рваными, искусственными, похожими на нервное расчесывание.

Аори почувствовала на губах соленый вкус. Кажется, это слезы? Первые на Грани…

Она слепо шагнула вперед.

Сумрак за спиной взорвался злобным рычанием. Аори обернулась и оцепенела.

Огромная косматая тень мчалась сверху склона. Буркала, полные ненависти и безумия, горели ярким алым светом. Когти, вонзаясь в землю, вырывали с корнями траву, оставляли за собой глубокие борозды. Веррейн будто затачивал их на ходу, вонзая в тело земли, подготавливая к тому, чтобы рвать очередного демона.

Клыки обнажились, пасть распахнулась, язык извивался снаружи, будто живой. Волколак приближался огромными скачками, и за считанные секунды оказался рядом.

– Нет!!!

Он пронесся мимо, как огромный таран, обдал едким духом злобы и навалился на тень. Точнее, на то место, где она стояла – фигура изящным движением ушла с его пути.

– Веррейн, нет! Не надо!

Он не слушал – развернулся так резко, что чуть не завалился набок, и снова ринулся вперед. Огромные лапы забуксовали по влажной земле, превращая ручьи в грязное месиво.

Тень неожиданно обрела четкость. Движениями, знакомыми Аори до последней черточки, она уходила от стремительных атак Веррейна, уклонялась снова и снова. Танцевала танец, без музыки, но подчиненный строгому, выверенному ритму.

– Хватит! Хватит!

Она завизжала так, что Веррейн аж присел, прижимая уши. Тень, секунду помедлив, рассыпалась тысячей искр, и они мгновенно растворились в уцелевших ручьях.

– Какого хрена ты орешь? – он тяжело дышал, свесив набок язык. – Повезло, что это не демон.

– А кто?

– Одна из душ, еще не забывших свою жизнь. Эта станет большой проблемой. Очень, очень сильная.

– Я знаю, кто это. Зачем ты на него напал? Ну зачем?

Слезы текли по лицу, и Веррейн занервничал. Уселся ровно, словно послушная собака, и только хвост метался туда-сюда, полируя взрыхленный грунт.

– Не, ну а чего он тут ходит…

– Он просто хотел меня увидеть!

– Я заметил. Почти успел воплотиться. Какого демона тебя сюда понесло? Я просил ждать на месте, а не знакомиться с местной фауной.

– Веррейн, – Аори грустно посмотрела на него. – Когда-то он просил меня выжить. Скажи… Я должна вернуться?

– Арр, как я люблю этих человеческих девочек! – он раздраженно почесал за ухом. – «Я должна»! Да, давай, переложи ответственность на какого-то великого дядю, который тебе что-то там занял. Не «я хочу», не «я могу». «Я должна», мать твою!

– А может, я себе самой должна? Чтобы не бояться и не стыдиться?

Веррейн недоуменно наклонил голову, с интересом рассматривая Аори.

– Может. Но это все равно – «я хочу».

– Нет. Я должна. Я ни капельки не хочу, но знаю, что так – правильно.

Она упрямо сжала губы, а Веррейн неожиданно поднялся и подошел вплотную.

– Эх, оленяшка… – он погладил ее по голове – коротким, порывистым движением, быстрым настолько, что Аори не успела увернуться. – Мне тебя очень жаль. Я это сказал один раз, и больше не услышишь. А то еще сама себя жалеть начнешь.

– Тут просто нет подходящего куста, чтобы забиться, – невесело отозвалась она. – Ты нашел выход?

– Да, – жесткие ладони сдавили ее виски, и мир исчез в тошнотворной круговерти. – Счастливой дороги.

Gemini killer. I am no one.

8.

Телефон звонил, не переставая, сколько Тройн ни пытался его игнорировать. Резкие, надоедливые трели сыпались одна за другой, разрывая сладкое блаженство сна. Женщина, которую он обнимал, недовольно заворчала сквозь дрему. Они уснули недавно, вдохновленные куда более важными вещами, чем здоровый образ жизни.

Вздохнув, он поцеловал ее в кончик носа, разомкнул объятия и дотянулся до назойливого аппарата. Посмотрел на экран, насупился. Случиться могло всякое, но утренний надоеда не входил в список людей, которые могли безнаказанно его будить.

– У тебя есть десять секунд, чтобы спасти свою жалкую жизнь.

– Нам нужно поговорить.

– Ну так говори. Осталось пять.

– Мы можем встретиться? Это насчет Аори. Я очень прошу.

– Прямо сейчас?!

– Чем скорее, тем лучше.

– У меня просто нет слов. И, надо признать, это уникальный случай.

– Слушай, я знаю, что веду себя, как дурак. Не надо об этом отдельно говорить, ладно? Просто скажи, куда подъехать.

– Ох, чтоб тебя, Джой… Подъедет он. Ладно. Через сорок минут явлюсь в твой кабинет. И там меня должен ждать не слишком противный горячий кофе.

– Спасибо, Лексаз.

Отложив умолкший телефон, он сел на кровати и энергично растер лицо руками. Лана, судя по дыханию, тоже проснулась, и наверняка ждала объяснений.

– Серьезно? Ты собираешься рано утром бросить все и переться во дворец по одной команде этого идиота?

– Милая, это замечательная возможность набить ему морду. На совете как-то неудобно – пока парапет перелезу, пока ложи обегу… Можно, в принципе, просто из одной в другую скакать, а дальше – вокруг президиума, но ты представляешь этот забег на колясках? Прежде я не позволял себе подобных нарушений протокола.

Рассмеявшись, Лана придвинулась ближе и устроила голову у него на коленях.

– А может, ну его? Оставайся. Я завтрак приготовлю. Или…

Ее рука тут же ловко конкретизировала «или», и Лексаз поспешил встать, предложив Лане подушку вместо собственных жестких ляжек.

– Что-то случилось с Аори. Подозреваю, к тебе напрямую Джой обращаться не рискнул.

– Передай ему, что он дебил. Девчонка ни в чем не виновата. Может, поехать с тобой?

Она зарылась лицом в подушку, обняла ее, явно показывая отношение к подобной перспективе.

– Передам обязательно, – произнес Лексаз с легким налетом мечтательной грусти, – а ты спи. Все утрясется. Он не настолько дебил, как тебе кажется.

– Мне не кажется, – сонно пробормотала Лана и натянула одеяло повыше.

Заказанный кофе исходил паром на столе, и Лексазу было абсолютно фиолетово, каких усилий Лейту стоило его добыть в такую рань. Он подхватил чашку, недовольно приподнял бровь, заметив оставшееся на полированном дереве пятно. Принюхавшись к содержимому, поморщился, но выхлебал кофе в несколько глотков, обжигаясь и вполголоса поминая забывшие всякий стыд и страх Младшие рода.

– Ну? Чего там стряслось?

Лейт нахмурился, сжал губы. Набрал воздуха, собираясь заговорить, и тяжело выдохнул, так и не решившись. Пальцами он барабанил по столу, а в глазах так и читалась напряженная работа мысли.

Вволю насладившись мимическим этюдом, Лексаз педантично поставил чашку ровно в оставшийся на столе мокрый круг и сложил руки на груди.

– Признавайся уже, зачем тебе в такую рань дипломат? Переговоры с Аори не задались?

– Она пропала.

Лексаз присвистнул.

– Давно?

– Вчера. Забыла во дворце телефон и ключи, домой так и не вернулась.

– Повторю вопрос. Я тут при чем? Почему этим делом не занимаются стражи?

– Смотри.

Лейт развернул экран к посетителю. Лексаз подался вперед, навалился на стол и с интересом просмотрел короткий ролик. Сканер, похоже, Тройну ни к чему.

– Недурственно.

– Гарл наложил на нее заклятье?

– Вне всякого сомнения. Подчинения воли.

– Зачем?

– Скажи, пожалуйста, – Лексаз покосился на него с явным неодобрением, – ты в курсе, что Ян очень активно интересовался Аори?

– Вполне. У нас с ним был разговор на эту тему.

– Ну и какие вопросы? У девочки неприятности, Лейт. Ее забрали еще вчера – значит, все уже очень и очень плохо.

От Лейта пахнуло тревогой, сильнее которой билось чувство вины, и Лексаз поднял глаза к потолку, призывая разбушевавшуюся особенность к порядку. Эмоции мешали. Знал он, о чем попросят, и знал, что ответит.

– По какому праву?

– Гарл выполняет приказы. Он обязан защищать Главу и подчиняться ему. Ни одного движения не сделает сам. Если Аори чем-то угрожала Яну, он, по сути, может приказать магу что угодно. Что она натворила?

– Ударила его. Этого достаточно?

– Вполне. Вот смотри, – Лексаз коснулся экрана и увеличил изображение. – Видишь его щеку? Похоже, Гарл пытался сопротивляться. И его наказали.

На лице мага и впрямь виднелся безобразный ожог.

– Ты ведь Тройн.

– И?

– Узнай, как она. И помоги ей. Прошу тебя. Я же не могу сам явиться в ваш Дом.

– Ты вообще ничего не можешь, – с беспощадной прямотой констатировал Лексаз. – Мне нет хода в Дом, Лейт. А даже если б был…

– Ты бы отказался помочь?

– Да. И, пока ты не выдал на-гора бесполезное возмущение моей сволочной натурой, объясняю, почему. Вопрос приоритетов. В моей защите сейчас нуждаются люди, которые дороги мне куда больше, чем Аори. Будь я один – рискнул бы. Хоть и не должен ей ровным счетом ничего.

– А Лана?

– Не трогай ее. Она сейчас не в том состоянии, чтобы с Яном сцепиться. И, раз уж зашла речь, ты не имеешь никакого права ее просить после вчерашнего совета.

– Я что, соврал?

– Если бы ты мог хотя бы стоять… Дал бы я тебе разок по морде, Джой, – ровно ответил Лексаз.

Серые глаза вспыхнули гневом. Лейт коснулся сенсора на боковине кресла и выпрямился, тяжело опираясь на стол обеими руками. Его лицо побледнело, узкие губы сжались в упрямую линию.

– Ну, давай. Вступись хоть за чью-то честь.

– Лана беременна, – Лексаз даже не пошевелился. – Ян это знает. Если или она, или я попытаемся отобрать Аори, в его силах спровоцировать выкидыш. Ты ведь в курсе наших прежних успехов, Джой?

– Да. – он рухнул обратно в коляску, не найдя подходящих слов.

– Лана умрет, если не родит этого ребенка. Мне объяснять дальше?

– Нет.

– Если нужна помощь, обратись в Арканиум. Но тебе это будет стоить очень дорого.

– После того, как один из них помог забрать Аори?

– Именно так, – Лексаз встал и попрощался коротким кивком. – Против Яна помочь могут маги или Реодор. Вот только с ним ты не расплатишься никогда.

Двое изменяющих встретились в одном из многочисленных кабинетов Арканиума. Один – молодой, высокий, светловолосый, в модном костюме – упрямо наклонил голову и сжал кулаки так, будто хотел броситься драку. Второй же, уютно устроившийся в кресле, скрыл тело под длинным бесформенным одеянием, а лицо – под глубоким капюшоном. Возможно, он просто не мог похвастать человеческим обликом, переняв свой в одном из сотен других миров. Одна из немаловажных причин ненависти и презрения, которые простые люди щедро дарили арканистам.

– Я вижу, – бесстрастный, бесполый голос сегодня звучал на удивление низко, – ты забыл главное наше правило, Гарл.

– И что же, ваше всевластие?

– Единственное чувство, которое не имеют права испытывать изменяющие, – это чувство вины.

Гарл скрипнул зубами и разжал пальцы. На ладонях остались полукруглые вмятины от ногтей.

– Я не раз подавал прошения о снятии меня с этой должности.

– У меня нет других эмиссаров, которых Тройн согласится допустить в Дом.

– Я по-прежнему обязан подчиняться всем его приказам? – маг нервно потер щеку и зло уставился в темноту капюшона.

– Да. Даже если невыполнение не грозит тебе смертью. И пока выполнение не грозит, конечно же.

– Я молчал, когда девчонки сами приходили в Дом, и он с ними… Ох!

Пунцовое пятно на щеке Гарла стремительно разрослось, захватив половину щеки. Вздохнув, Владыка протянул в его сторону руку – и спустя мгновение ожог исчез.

– Избавь от необходимости это делать, – попросил измененный. – Следы оговорок посерьезнее не уберу даже я. Только информация, касающаяся Арканиума. Ничего лишнего. Никого не интересует, сколько девушек не вернулось из Дома Тройна. И я хочу знать, откуда появился первый след.

– Я не хотел вмешиваться. И не знал, что они успели подраться.

Владыка насмешливо фыркнул, представив зрелище.

– В следующий раз будь умнее. Раз ты еще стоишь передо мной, а не упакован в коробку в виде симпатичной кучки пепла, полагаю, приказ выполнен.

– Да. Подчинил Аори и привез ее Яну.

– Отлично, – Глава потер руки. – И?

– Он ее инициировал. Несколько, демон раздери, раз… Меня вызвали, когда она потеряла сознание.

Владыка тихо фыркнул.

– Надеюсь, ты поддержал Тройна в мысли, что это случилось исключительно благодаря его усилиям?

– Мне почти не пришлось врать.

Гарл поднял ладонь, и Владыка увидел маленький огонек. Наполовину утопленный в плоть мага, он медленно пульсировал бирюзовым светом.

– Что ж, – задумчиво протянул повелитель Арканиума, – давай подумаем, хотим ли мы спасти господина Тройна. Блокиратор на месте?

– Да.

Измененный чуть приподнялся из кресла и коснулся кончиками пальцев бирюзового огонька. Светящийся шарик дрогнул, приподнялся и скользнул в рукав. Под капюшоном не разглядеть лица, но почему-то Гарлу показалось, что там дрожит ехидная улыбка.

– Я заберу это. И будь уверен, без нашего вмешательства Тройн не доживет до конца этой луны.

– И Аори не покинет его Дом, – задумчиво подтвердил маг.

– Безусловно, а теперь подожди. Мне надо подумать.

Фигура в светлом замерла в кресле, а Гарл почтительно отступил на шаг.

Десять лет назад он принял предложение Владыки стать наблюдателем в одном из Старших родов. И вместе с этим выбрал свою смерть.

Когда придет время, он будет медленно, мучительно умирать, рассказывая о самых важных тайнах Тройна. Как умирали десятки других изменяющих, но Главы родов даже не догадывались, что случилось с ушедшими в отставку магами. Арканиум использовал данные крайне осторожно.

Надо обдумать, и не раз, что же именно он успеет рассказать. Даже малая часть происходившего в Доме была бы достаточна для казни любого жителя Астрали, но не Яна.

Аори пока оставалась одной из самых невинных забав.

На столе Владыки неярко полыхнул один из кристаллов, сигнализируя о поступившем сообщении.

– Все складывается просто замечательно, – мгновением позже произнес измененный. – Нас как раз навестил господин Джой, которого пора включить в игру. А ты возвращайся в Дом и сделай так, чтобы Аори прожила еще… хм… дня три-четыре. Выполняй все приказы. Понял? Все. Тройн должен увязнуть как можно глубже. И в случае с одаренной никто не выкопает яму лучше, чем он сам.

– А на девушку плевать?

– В этом гнезде сплелись многие ветви, – Владыка задумчиво провел пальцами по деревянной ручке кресла. – Это ее единственный шанс не потерять дар. И, возможно, получить к нему пару ценных бонусов.

– Я не понимаю.

– И не надо, иначе граф быстро тебя раскусит. Не Рзиму служишь. Все, аудиенция окончена, Гарл. Отправляйся по месту службы, и, будь добр, не встреться по пути со следующим посетителем.

Стоило Лейту появиться в холле Арканиума, и он тут же очутился в центре локального скандала. Трое дежурных магов, укрывшись за стойкой от возмущенной посетительницы, внимали каждому ее слову. Она аж приплясывала, негодуя, отстукивала высокими каблуками затейливый ритм. Длинными ногтями тощая пепельная блондинка то и дело царапала по гладкому стеклу, заставляя служащих морщиться от мерзкого звука.

– Это безобразие! Я требую, чтобы вы немедленно починили мою вишенку! – она потрясла в воздухе бордовым телефоном.

– Мы не оказываем такие услуги, – безнадежно, явно не в первый раз ответил маг. – Пожалуйста, обратитесь в сервисный центр.

Двое коллег за его спиной пытались делать вид, что очень, очень заняты, всецело отдав товарища на растерзание.

– Здесь ваш знак, что за хамство!

– Уважаемая, то, что кто-то изобразил на чехле наш символ, вовсе не значит, что мы должны менять разбитое стекло.

– В сервисном центре мне сказали, что это негарантийный случай! Я всего-то уронила его, а за крепость телефона отвечает Арканиум.

– Кто Вам такое сказал?

– Да такие же, как и вы, бездельники!

Один из свободных магов поднял глаза к потолку, и Лейт без труда прочитал по губам краткую – и весьма нелестную – характеристику техников, хитро избавившихся от истеричной клиентки.

– Позвольте, – неожиданно для себя вмешался он и протянул руку.

Блондинка резко обернулась, готовясь еще и ему высказать претензии, но тут же осеклась. Узнала. Немного помялась и отдала аппарат.

Лейт повертел его, снял бордовый чехол, хмыкнул и вернул весь комплект владелице.

– Корпус симметрично поврежден, его правили на коленке, а потом решили обратиться за бесплатной заменой экрана.

Три тяжелых взгляда сошлись на блондинке. Громко икнув, она попятилась, едва не подвернув ногу, и выкатилась за порог двумя секундами раньше, чем маги и Лейт дружно расхохотались.

– Господин Джой, – один из магов вышел из-за стойки и остановился рядом. – Владыка Вас ждет. За мной, пожалуйста.

– Владыка? – опешил он. – Я же ничего еще не сказал?

– Прошу за мной.

Лейту ничего не оставалось, кроме как проследовать за изменяющим.

Владыка – или тот, кто сегодня исполнял его роль – ожидал за массивным столом в центре немаленького кабинета. Все та же плотная фигура, светлая мантия, глубокий капюшон, скрывающий лицо, и чуть заметная красная вышивка по краю одежды.

– Благодарю, что согласились принять мое приглашение, – прошелестел бесполый голос.

– Я удивлен, – нервно усмехнулся Лейт и оперся руками о подлокотники, устраиваясь поудобнее.

– Не буду мучить. Я хочу, чтобы вы были мне полезны.

«Не хватало оказаться между родами и Арканиумом, – встревоженно подумал Лейт.»

– Полезен? И чем же?

– Сегодня ко мне пришел один из моих… сотрудников, служащих при Домах, – Владыка сложил пальцы домиком и пустился в пространные объяснения. – Вы, конечно, не знаете, что они не могут разглашать информацию, касающуюся Домов, кроме деятельности, направленной на самих изменяющих… или тех, кто может стать таковыми.

– Почему же, знаю, – возразил Лейт.

– Тем лучше. Он рассказал мне об одаренной девушке, которая подверглась насильственной инициации этом Доме.

Лейта охватила странная слабость, но он упрямо набычился, пытаясь скрыть растерянность.

– Что значит насильственной? Она не хотела стать изменяющей? И почему это произошло не здесь?

– Вы думаете, инициация – это обряд наподобие вступления в Род? – послышался тихий ехидный смешок. – Так бы не осталось ни одной одаренной женщины, потому как нам не очень-то нравится делить способности с неуравновешенными существами! Молодой человек, вам известен термин «дефлорация»?

– Нет. Где-то слышал, но значения не помню.

Капюшон чуть качнулся, выражая неодобрение.

– Мужчины обретают способности с рождения, те растут постепенно, до тех пор, пока маг не войдет в полную силу. Но дар девушек скрыт до того момента, как они станут женщинами.

Кровь бросилась в лицо Лейта, и он судорожно сжал кулаки.

– Что вы хотите от меня? – глухо спросил он, чувствуя себя последним дураком.

– Я хочу, – размеренно ответил Владыка, – чтобы вы заключили со мной Договор и спасли господина Тройна.

– Что? Спас? – не поверил ушам Лейт.

– Обычно инициация проходит добровольно. Это довольно болезненный процесс, и одаренная может не сдержать эмоций и наложить проклятие на любовника. – Владыка поправил складку капюшона, надвинув его поглубже. – Этого не происходит, если они связаны одним из положенных обрядов. Или если девушка в глубине души признает право мужчины – в таком случае она неосознанно дарит ему часть своей сущности – искру. Противовес проклятия. Вот такую.

Встав, Владыка подошел к замершему Лейту и поднес к его лицу сложенную чашей ладонь. В старческих, но все еще сильных пальцах укрылся маленький бирюзовый огонек. Он трепетал, пытаясь вырваться на свободу.

– Вы поняли меня? – Владыка резко сжал ладонь.

– Эта принадлежала Аори? – впившись взглядом в мрак капюшона, спросил Лейт.

– Вы так хотите услышать прямой ответ? – в голосе появилась тщательно отмеренная доза яда. – Да. И, насколько я вижу, девочка не прочь признать именно вашу власть.

– Она… Она сказал это, вчера, – сквозь сжимающие горло тиски выдавил он.

– Вы поразительно быстро догадываетесь о том, что я собираюсь сообщить.

– Вы несколько раз повторили про насилие. И про проклятие. Но я не понимаю, почему этот… светлячок здесь.

– Гарл забрал его, когда лечил Аори после инициации.

Лицо Лейта застыло. Помертвело, разом растеряв и без того небогатые краски. Даже глаза, ярко-голубые под весенним небом, стали абсолютно серыми и безразличными. Только грудь тяжело вздымалась, когда он поднял взгляд на мага и разлепил враз пересохшие губы.

– То есть, ваш прислужник стоял рядом и ничего не делал.

– Насколько знаю, посторонних поучаствовать в занимательном действе не приглашали, – пробурчал Владыка и, сложив руки на груди, отступил на шаг. – И я не выпущу Вас из этого кабинета, пока не успокоитесь.

– Какого демона я понадобился?! – закричал Лейт.

– Я хочу, чтобы вы признали власть и обязательства перед этой девушкой. Тогда проклятие уйдет к вам вместе с этой частицей, которая скоро продолбит мне ладонь.

– А почему бы не оставить все, как есть? Пусть он сдохнет.

– Интересный вариант, но господин Тройн еще нужен престолу. И я уверен, что он отомстит Аори прежде, чем умрет.

– То есть, вы хотите, чтобы я…

– Женитесь на ней. Пройдите обряд. Или проблема в том, что вам нужны дети?

– Бред. Я просто не хотел быть ее подстилкой и орудием мести.

– Подстилкой? – в голосе мага послышался неприкрытый интерес. – Насколько я вижу, с этим все в порядке, и вы спокойно могли бы…

– Хватит! – отрезал Лейт, отчаяние которого сменилось бешеной злостью. – Я не забыл слов про договор, но пока ничего об этом не услышал!

На удивление, Владыка никак не отреагировал на дерзость, лишь отвернулся, словно заинтересовался мигающим на столе кристаллом.

– Договор очень простой. Я помогаю вам, вы помогаете мне. Мне давно нужен еще один голос в совете, помимо собственного. Независимый голос смелого человека.

– Я не вхожу в совет.

– Ну голос-то у вас есть? И очень убедительный. Мне нравится идея про возрождение родов, не оставляйте ее.

– Это все?

– Нет. Вы позволите Аори беспрепятственно посещать Арканиум и учиться, – отчеканил Владыка, и тяжелый взгляд ощутимо придавил Лейта даже сквозь тьму капюшона. – Вы не станете задавать ей вопросов сверх того, что она сама расскажет. И не побоитесь защищать ее до тех пор, пока не научится этому сама, и не откажетесь от нее после.

– Она будет магом? Станет такой же, как вы? Презираемой всем миром, лишенной дома, друзей, любви, раз и навсегда подчиненной Арканиуму?

– Какая редкая глупость. Никто ничего не лишается, если сам этого не хочет. Она будет живой, свободной, и получит шанс реализовать себя. О наказании для Тройна я позабочусь, а вы не посмеете ему мстить. Это тоже будет частью нашего договора.

– И что взамен?

– Взамен, – Владыка вновь повернулся к нему, – я обеспечу проведение обряда и присутствие на нем заинтересованных сторон. Я возьму на себя ответственность за все, что натворила Аори, вне зависимости от того, станет ли она изменяющей. Я встану между вами и Тройном. И, пожалуй, даже сделаю первый шаг.

Он разжал ладонь, и в грудь Лейту с размаху влепился бирюзовый огонек. Вскрикнув, он рванул вбок ворот рубашки, но так ничего и не рассмотрел, хотя под ключицами будто беспокойный червячок поселился.

– Оно шевелится!

– Пульсировать искра будет в такт ее сердцу. Скоро перестанете это замечать.

– Да вы смеетесь надо мной, – зло отрезал Лейт, презрительно всматриваясь в тьму на месте лица собеседника. – Искры, инициация… Я никогда о таком не слышал.

– Вы правда считаете, что Владыка Арканиума может врать?

– Да, – он не отвел взгляда.

– Как же тяжело заслужить твое доверие! – воскликнул маг, и снял капюшон.

Лейт пораженно откинулся на спинку коляски – этого он точно не ожидал.

На черепе мужчины не оказалось ни остроконечных ушей, ни рогов, ни даже волос. Абсолютно лысую, как бильярдный шар, голову покрывала загорелая человеческая кожа. И, спрятавшись среди мелких морщин, пронзительной синевой горели глаза Верховного жреца.

– Простите, не могу опуститься на колено, – справившись с изумлением, произнес Лейт и нервно поправил рубашку.

– Я когда-то этого просил? – улыбнулся Дагго, и его голос удивительным образом изменился, став глубоким и сильным голосом проповедника. – А то ты не знал, что обряды проводят те же изменяющие, просто в тряпках другого цвета. Так ты сомневаешься в моих словах и силах?

– Не сомневаюсь, что они безграничны, – напряженно ответил Лейт. – Мне непонятно, зачем вам я и Аори.

Дагго со вздохом поднял со стола резной темный стержень и принялся крутить его в руках. Лейт невольно засмотрелся на то, как пальцы Владыки играют с неведомым и, возможно, весьма опасным артефактом.

– Тройн разрушает многое из того, что мы создаем, но его смерть от рук одаренной разрушит больше. Куда лучше заиметь рычаги давления на самый влиятельный род… и попутно реализовать некоторые из собственных гнусных планов.

Против воли Лейт усмехнулся такому откровению.

– Дагго, я недавно услышал мнение, что Законы бьют по женщинам сильнее, чем по мужчинам.

– Не скажу про все законы, – жрец почесал стержнем кончик мясистого носа, – но изменение приходит лишь к женщинам, познавшим весь спектр чувств, увидевшим всю картину мира…

– Почему вы просто не освободите Аори? Не прикажете Тройну, в конце концов?

– Ты меня слушал или нет? Проклятие. Его должен получить кто-то еще. По своей должности и глубоко моногамным убеждениям я не могу жениться на каждой попавшей в неприятности одаренной. А кто еще согласится повздорить с Яном из-за какой-то девчонки?

Лейт склонил голову, медленно застегивая пуговицы на рубашке. Против воли взгляд упал на ноги – дурацкие, бесполезные обрубки, которые так его подвели. Невозможно встать, отправиться самому к Тройну. Да и не только из-за этого…

Он бессилен и беспомощен, пора признать. Им пользуются все, кому не лень, кроме одного-единственного человека. Который не врал и не предавал, которого он предал сам.

– Это я виноват…

– Сделаю вид, что не услышал. Это не ты, Лейт, на каждом шагу заигрывал и строил глазки Тройну, будучи не раз предупрежден этого не делать. И не ты принимал все его ухаживания, не задумываясь о причинах. Так что подумай ещё раз и тогда ответь, хочешь ли снова исправлять её ошибки за свой счёт.

Усмехнувшись, Дагго отметил забавный факт – несмотря на то, что Лейт нахмурился ещё сильнее, в целом его лицо прояснилось.

– Мне не за что цепляться. Не то, чтобы я не мог без нее жить, но я не хочу жить с вечным чувством вины. Я согласен. Заключайте договор и излагайте план.

– Все принято, что мы обсудили? – уточнил Дагго, отложил стержень и принялся подворачивать рукава мантии. – Не хочешь ничем дополнить?

– Если там есть какой-то подвох, – твердо ответил Лейт, – то я его не замечаю. Уверен, что Тройн придумает способ самостоятельно избавиться от проклятия. Вы ведь явно не всё мне сказали.

– Не всё, – легко согласился жрец. – Не сомневайся, даже если передумаешь, у меня найдутся и другие варианты.

Закончив с рукавами, Дагго вновь приблизился.

– И что теперь?

– Дай руку. Все уже сказано, осталось закрепить.

Рука Лейта не дрожала. Жрец сплел их пальцы в замок, плотно прижав ладонь к ладони, и сосредоточился.

– Все, что сказано и понято, – скучающе произнес Дагго. – Что не противоречит Законам и сути моего дара. Ради восстановления гармонии мира – исполнится по воле договора между нами.

Лейт ошарашенно смотрел, как вокруг их рук вьются синие потоки, переплетаясь и исчезая. Там, где нити касались кожи, он чувствовал холодные болезненные уколы. Дагго, видимо, приходилось еще сложнее – на его лбу выступил пот, и несколько капель, не удержавшись, скатились вниз по морщинистым щекам.

С громким хлопком нити втянулись внутрь их тел. Лейт не удержал вскрика от мерзкого ощущения – его заколотило в судорожном ознобе. Будто за оголенный провод ухватился. А жрец и вовсе пошатнулся, сделал полшага вбок – и упал, не отпустив руки Лейта и потянув его следом за собой.

Коляска опрокинулась, с грохотом отлетела в сторону. Пальцы Дагго оказались удивительно цепкими, сильными. Лейт едва успел подставить свободную руку, чтобы вписаться в ближайший шкаф боком, а не головой. Кристаллы на полках жалобно звякнули, плечо заныло, но, вроде бы, все остальное уцелело.

– Демоны подери, – Дагго кое-как выпрямился, тряхнул рукой, освобождаясь, и тут же сморщился от стрельнувшей в поясницу боли. – Пожалуй, стоило выбрать Мелинхара…

– Что это? – сев, Лейт принялся рассматривать ладонь, но не нашел на ней ни единого следа произошедшего.

– Если ты про нити, – тяжело оттолкнувшись от пола, жрец с кряхтением поднялся, – то это зримая часть моего дара. А если про остальное… наш договор оказался негармоничен, и тебе предстоит потерять больше, чем я предложил взамен.

Кресло казалось далеким и недоступным, так что Дагго оперся спиной о шкаф. Из носа упала пара алых капель, дополнив вышивку мантии абстрактными узорами.

– Вот мир и забрал больше у меня, чтобы причинить тебе некое добро.

– Добро? Как его можно причинить? – опешил Лейт.

– А как зло, но наоборот, – запрокинув голову, ответил жрец. Длинными пальцами, неуловимо напоминающими паучьи лапки, он сжимал переносицу, и потому слегка гнусавил. – Добро идет по пути наименьшего сопротивления, так что не будь дураком и вспомни сам, где и когда магия причинила тебе наибольший вред.

– Не может быть!

Дагго насмешливо скосил глаз и ничего не ответил.

Ухватившись за полки шкафа, на который опирался жрец, Лейт подтянулся и встал на колени. Чуть подождав, он разжал пальцы, которыми судорожно цеплялся за дерево.

Глядя на его лицо и поднятые вверх руки, жрец расхохотался, не отпуская переносицу. Он и сам выглядел до того нелепо, что Лейт улыбнулся в ответ, снова крепко взялся за полку и поднялся.

Сложнее всего оказались первые шаги. Ватные, чужие ноги уже забыли, как это – ходить. Лейт переставлял их осторожно, по линии. Но они не дрожали, исправно выдерживали вес, слушались лучше и лучше.

«Забери меня демоны, – подумал он. – Аори, ты была права в своей глупой вере. И я сделаю все, чтобы ты узнала про это поскорее.»

Лейт едва не споткнулся о сбившийся складками ковер и вернулся к Дагго с совершенно дурацким, счастливым выражением на лице.

– Неожиданный бонус, – не сдерживая глупой улыбки, он помог жрецу добраться до кресла.

– Тебе, юноша, только тебе. Я не планировал сегодня тратить дар на чудеса.

– То есть?

– Если гармония нарушается, подобие увиденных тобою нитей вырывается прямо из нас. Каждый раз, заключая договор, изменяющий рискует своим даром – а обычный человек не рискует ничем. Видимо, девочка и впрямь важна для мироздания. Давай на этом закончим познавательную лекцию?

Лейт кивнул и убрал улыбку с лица.

– Что я должен делать?

– Ничего лишнего. Понял? Нет, ты понял меня? Придешь в Зимний храм через три дня, в восемь вечера. И выполнишь Договор. Не бери с собой ничего, особенно оружия, иначе не пройдешь линии контроля. Если кто спросит, зачем в Арканиум приезжал – говори правду, что искал подругу, но не нашел. И никому не показывай, что ты здоров.

Подняв кресло, Лейт уселся и для пущей убедительности укутал ноги пледом.

– Не вздумай делать глупостей, – Стоило Дагго накинуть капюшон, как его голос снова стал глухим и бесцветным. – За Аори присмотрят, и ничего ненужного с ней не произойдет.

– Понял, – серьезно и грустно ответил он, ощущая, как улетучивается эйфория.

– И молчи о том, что здесь видел, – посоветовал Дагго, наклоняясь над ящиками стола и всем видом намекая, что больше ему сказать нечего. – Договор не подлежит разглашению третьим лицам, и мне бы не хотелось, чтоб ты состарился раньше времени.

– Я знал, что не все так радужно, – Лейт дернул уголком рта. – Похоже, меня ждет много неприятных открытий.

Он не дождался ответа и, развернув коляску, направился к выходу. Искра в груди пульсировала медленно и ровно.

Разлепить веки получилось с большим трудом. Они не хотели слушаться, сцепились друг с другом ресницами, давили, будто намокшие ватные одеяла. Но Аори ощущала, что еще немного – и она окончательно сойдет с ума от пляшущей, издевающейся темноты.

Она открыла глаза. И не почувствовала собственного тела. Весь мир сузился до потолка, багрового, как листья осеннего винограда. Она видела такой прошлой осенью. Впервые. И не могла поверить, что так бывает. Что зеленые листья могут менять свой цвет. А потом – падать, становиться бурой трухой и исчезать из мира.

По багровому вились узоры – то ли золото, то ли выкрашенная лепнина. Тонкие, свежие, искусные. Спрятавшиеся в завитках маски смотрели на нее слепыми провалами бельм, распахнутые рты кривились в муке. Аори и сама бы закричала, но губы не послушались, выдавив лишь слабый хрип.

Она услышала его, и следом навалились остальные ощущения. В виски стукнулась боль, прокрутилась, будто сверло, и плотно засела внутри. К коже вернулось осязание, и, помимо холода воздуха, чувствовалось и иное. Сухая, плотная ткань под бедрами и лопатками, под затылком – мягкое тепло подушки.

Аори, не удержав стон, повернула голову. Попыталась приподняться – и тут же рухнула обратно. Горели глаза, горели бедра, плечи, губы… все тело превратилось в один большой и тысячи маленьких очагов.

Чьи-то жесткие руки ухватили ее под мышки, приподняли, усадили, как огромную куклу. В лицо вцепились пальцы, заставляя открыть рот, к губам прикоснулось что-то гладкое, холодное. Потоком хлынула жидкость, потекла по подбородку и груди. Аори жадно глотнула, поперхнулась, закашлялась, почувствовав на языке вяжущую горечь.

– Долго спала, – холодный голос прозвучал прямо над головой, и Аори с трудом ее повернула.

Гарл поставил опустевшую чашку на стол и принялся вытирать руки маленьким пушистым полотенцем. Ярко-алым.

– Долго?

А вот ее собственный звучал настолько хрипло, будто накануне она выкурила одну за другой штук сорок сигарет. Общее состояние подтверждало версию, но память на этот раз отличалась поразительной ясностью, без спросу подсовывая то несущегося по склону Веррейна, то его же, раздирающего в клочья беззащитных птиц, то долгое падение и серебристого дракона, то напряженное, искривленное похотью лицо Яна.

– Больше суток.

– Я не спала.

– Я знаю.

Он сложил полотенце уголок к уголку, пополам, еще раз пополам, и аккуратно опустил на столик.

– Ты просто смотришь на то, что он со мной делает, изменяющий? Защищаешь его, охраняешь?

– Тебе ещё повезло. Есть и более нечистоплотные люди с худшими привычками. Ничего с тобой особенного не происходит.

– И не произойдет, да?

– Умойся и оденься, – брезгливые, холодные глаза Гарла примораживали к месту, будто две льдинки из концентрированного яда. – Ян приказал доставить тебя на ужин.

Аори проследила за его взглядом и, охнув, попыталась натянуть повыше тонкий плед, складками съехавший на бедра. Пальцы не сгибались, делая кисти похожими на клешни, и подхватить скользкую ткань не получилось.

– Если через полчаса не выйдешь из этих дверей сама, я вернусь и отправишься в том виде, в котором я тебя застану.

Дверь с хрустом захлопнулась за магом.

Лекарство понемногу подействовало, боль отступила, укрылась в глубине груди, оставила после себя звенящую, тянущую слабость.

Аори осторожно встала с кровати, закуталась в плед и двинулась к светящемуся посреди стены окну. У самого проема ее качнуло, повело в сторону, она ухватилась за широкий подоконник и уперлась лбом в стекло.

Толстые рамы темного дерева не пропускали ни единого звука снаружи. Не пропустят и изнутри, хоть изойди она криком.

Да и кого звать?

Между прутьями толстой кованой решетки можно рассмотреть только маленький уголок внутреннего двора – почти все скрывали густые плети вьюнка. Аори осторожно отодвинулась, подергала узорную ручку на окне, но та не поддалась ни на миллиметр.

Резкая боль пронзила ладонь. Аори задумчиво на нее посмотрела. Маленькая ранка, оставленная острым завитком, чуть кровоточила. На сгибах пальцев просвечивали тонкие фиолетовые вены, немного похожие на нити изменения.

«Все так быстро… Неужели я на самом деле болталась на Грани и Веррейн убеждал, что я стала изменяющей? Почти стала… Или все приснилось, дурацкая мечта про могущество?

Но Гарл подтвердил, что я не спала. Может, имел в виду, что без сознания валялась?

Странно, уже почти ничего не болит. Руки, ноги слушаются, словно смирились с тем, что я ими опять командую. Привыкли.

Лекарство хорошее. Всему есть нормальные, правильные объяснения.

Поверить в чудо? Поверить в себя?

Мрак, как же я попала, что мне делать…»

Аори прикусила губу и окинула взглядом спальню.

Огромная кровать расположилась по центру, снежно-белое белье ярко выделялось на фоне темного, в тон потолку, ковра. Несколько узких золотых светильников рассыпали по комнате рваные, пересекающиеся тени, но света давали очень и очень мало.

На одной из многочисленных мягких кушеток кто-то аккуратно разложил одежду, и та разноцветными пятнами выделялась на темном бархате обивки.

Кажется, нужно это надеть?

На последнем шаге плед свалился, Аори переступила через него и подняла длинное платье. Глубокого синего цвета, с разрезами чуть ли не до украшенного золотистыми полосками пояса.

Аори скомкала ткань во вспотевших ладонях, невольно представляя, как разрывает платье на тысячу мелких кусков, как топчет их, как плюет в лицо магу… И как снова приходит в себя после команды графа.

Осталось двадцать минут.

Когда Гарл зашел – без стука и предупреждения, – Аори еще сражалась с застежками. Оценив ситуацию, он развернул девушку и быстро пробежался холодными пальцами по спине, затягивая шнуровку.

– Ян приказал тебя подстричь, – безапелляционно заявил изменяющий. – Как тебе роль героини женского романа?

– Сейчас стошнит, – огрызнулась Аори. – Что дальше в программе? Маникюр или курсы для начинающих магов?

– Закрой рот. Я не получу абсолютно никакого удовольствия, если придется тебя убивать.

– Есть другие варианты, как все закончится?

Она гордо выпрямилась, подняла подбородок. Зло выдохнув, Гарл рванул ее за плечо, заставляя обернуться.

– Выполняй его желания, и делай это искренне. Сумеешь?

Он наклонился, попытался заглянуть в глаза, но Аори отвела взгляд.

– Нет.

– Иди за мной, – Гарл разжал пальцы. – Будешь учиться на ходу.

Она не смотрела в зеркало до последнего. Сама не понимала, почему. Стыдилась немолодого, удрученно вздыхающего мастера? Слуги всегда все знают…

Или просто боялась увидеть сама себя? То, чем стала?

Но так не могло продолжаться вечно. И Аори встретилась глазами с отражением усталой, отчаявшейся девушки с трогательно тонкой шеей.

Кат. Какой она была на дне рождения капитана. С той же стрижкой, до тончайшего штриха повторенной человеком с другой планеты. Даже тонкая прядь челки – ровно той же длины.

Что Тар тогда говорил в коридоре? Почти кричал. Что говорила она сама, требуя, словно имела на это право? Глупая мечтательная дурочка. То, что казалось тогда трагедией, теперь просто смешно.

«Я ненавидела Теней и любила одного из них. А то, как это глупо, поняла только сейчас. Как же мне плохо…»

– Ну что? Вам нравится?

Мастер недоуменно заглядывал в лицо, пытаясь понять, почему она замерла и не говорит ни слова.

– Ей все равно, – ответил Гарл, в два шага оказался рядом и грубо выдернул Аори из кресла. – Как и остальным.

– Дело ваше.

Маг тащил ее по длинным коридорам, ухватив за руку чуть выше локтя. Этот Дом оказался настоящим дворцом, лабиринтом, полным недобрых чудес. Они долетали до ушей наборами несовместимых звуков – звоном бокалов и хохочущим собачьим лаем, гудением сквозняка и негромкой сварой, перестуком железных набоек на сапогах и шипением пара… и еще тысячей прочих признаков жизни и коротких ежедневных историй, каждую из которых Тройн мог переделать по своему усмотрению.

Аори провожали липкие, масляные взгляды стражников. Им нравился ее наряд, нравилось видеть ее ноги, мелькающие в разрезах, грудь, отчетливо выделяющуюся под тонкой тканью. Она не обращала на них внимания. Смотрела перед собой, но видела совершенно иное время и место, и, вздумай Гарл отпустить руку, встала бы, как вкопанная.

«Если провести по волосам, вот так, разделяя пряди, Тар снова запнется на полуслове посреди речи. Никто не поймет, в чем причина. Задумался, бывает. Хотя, в этом году он бы не праздновал. Нет юбилея – значит, одной нудной обязанностью меньше.»

Гарл резко остановился, втолкнул ее в проем резных дверей и развернулся, собираясь уйти.

– Не спеши, – насмешливый, скользкий, будто жаба, голос заставил его остановиться. – Для тебя есть задание.

Белобрысый маг нервно дернул уголком рта, но все же вернулся и притворил двери за собой.

– Посмотри-ка, – Ян довольно, сыто улыбнулся. – О чем мечтаешь, дорогая?

Спасительное воспоминание, в которое она укуталась, будто в согретый собственным теплом плед, рассыпалось цветными брызгами. Улетучилось и исчезло, никому здесь не нужное. Аори невольно отшатнулась, врезавшись плечом в мага.

Он привел ее в столовую. Мрачную, давящую, как и все в этом Доме, созданную для комфорта одного-единственного хозяина. Залитую тьмой больше, чем светом, так, словно люстры неожиданно научились поливать чернотой.

Так нравилось графу. Он расположился во главе массивного стола на крученых ножках, упирающихся в мраморный пол искусно вырезанными головами тигров. Такие же украшали подлокотники кресла, больше похожего на трон. Трон для Тройна…

Ян тяжело навалился на скатерть локтем, и двумя пальцами небрежно сжимал куриную ногу. Им бы лосниться, добавляя образу еще больше мерзости, но плотная салфетка, обернутая вокруг кости, вбирала лишний жир.

Верхние пуговицы темно-багровой, как вино в бокале, рубашки расстегнулись, и в разрезе виднелись жесткие курчавые волоски. Уложенная небрежными волнами шевелюра тускло отблескивала в свете немногочисленных ламп.

На губах Яна поселилась многообещающая улыбка, а глаза, темные, прищуренные, внимательно следили за хрупкой девушкой в синем платье. Он смотрел на неё, причмокивая и восторженно цокая языком.

Оценивал.

– Да, это она. Девочка из другого мира, такая, какой она пришла в наш.

«Вот почему меня так подстригли, – поняла Аори. – Он хочет Кат. И он ее получил, благодаря магу.»

Она жалобно взглянула на конвоира, и это не ускользнуло от внимания Яна.

– Ты зря так смотришь, дорогуша. Все, что здесь происходит, является моим личным делом. И, если Гарл с чем не согласен, его жизнь – цена непослушания.

– Что нужно? – маг недовольно нахмурился.

– Спешишь куда-то?

– Да.

– Как жаль, что Арканиум забирает так много времени и сил, которые ты мог бы посвятить действительно важной службе.

Ядовитая насмешка в голосе Яна задела бы кого угодно, но не Гарла. Он пожал плечами, не считая нужным отвечать.

– Знаешь, кого невозможно сломить, маг?

– Того, кто надеется.

– Чушь собачья, выспренняя и тупая, – поморщился граф. – Сломить нельзя того, у кого нет ничего. Вот, представь…

Ян мечтательно взмахнул куриной ногой, будто дирижерской палочкой, откусил и продолжил, попутно пережевывая.

– Художница, живущая в нищете, рисует море, лес, прекрасный дом, но не портреты богачей. Писатель складывает книги в стол одну за другой, работает дворником, но не приходит к редактору с бутылкой дорогого коньяка. Мать больного ребенка переезжает с ним в теплые края, находит обучающие программы и гранты, но не рожает нормального. Ха, да даже жена, раз за разом швыряя в мужа грязные носки, надеется на что-то! И всех их можно сломить.

– Зачем? – скучающе спросил Гарл.

– Миг, когда все рушится… Это круче любого оргазма. А уж если совместить!

Расхохотавшись, Ян отшвырнул огрызок в сторону и развалился на своем троне, довольно оглаживая живот.

– Надо как-то попробовать, – хмыкнул Гарл и покосился на молчаливую, замершую, как испуганный зверек, спутницу.

– Попробуй, попробуй, вам, магам, это на пользу. Ты заметил, что в Аори появилось нечто новое? Какая-то сладость, терпкая и свежая, воспоминание и надежда.

– И что с того? – маг едва уловимо напрягся.

– Я хочу прочувствовать ее мечты, – распаляясь, Ян говорил все быстрее. – Заберись в ее сознание, стань тем, кого она любит. Закрой ее память и вызови максимум эмоций.

– Может, мне ее еще и трахнуть прямо на столе?

– Да! Я не прочь на это посмотреть!

Маг брезгливо скривился. Аори вздрогнула, прянула в сторону, но он молниеносным движением ухватил ее за руку и рывком поставил перед собой.

– В глаза смотри.

Она зажмурилась, опустила голову, прижала подбородок к груди.

Ян рассмеялся.

– Не бойся, – голос изменяющего, тихий настолько, что слышала одна Аори, на короткое мгновение изменился. Из-под треснувшей ледяной корки показалась забота, подчеркнутая состраданием и пониманием, будто сам Гарл когда-то прошел через подобное.

– Не бойся, – повторил он, ласково провел пальцами по щеке и, осторожно подцепив подбородок, заставил поднять лицо.

Слезинки не удержалась на краю распахнувшихся ресниц и скатились вниз, сорвались и упали на грудь, мгновенно растворившись в легкой ткани. Гарл проследил за ними и только теперь заметил маленький, аккуратный шрам в ямке ключиц.

– Помоги мне, – прошептала Аори. – Пожалуйста, помоги.

Она почувствовала, как изменяющий касается ее висков, и его серые, столь холодные внешне и таящие такую боль внутри глаза заполнили собой весь мир. Исчезло время и пространство, а реальным стало то, что раньше жило в снах.

Больше не жить одной… Как это страшно. Чтобы разделить с кем-то жизнь, ее надо разорвать на неравные части, и большую – не отдать, а выбросить и забыть. И потом – жить с зияющей пустотой внутри, понемногу заполняя ее, восстанавливая, чтобы в один день снова вырвать из души кусок.

Аори прижимал к себе тот, кого она любила. Она чувствовала его каждой клеточкой. Изгибы их тел совпадали, словно созданные друг для друга.

Он осторожно наклонился – всегда был выше ее, как и многих других. Провел пальцем по губам, вздохнул почему-то, и, наконец, опустил ресницы и поцеловал.

Аори перестала быть человеком, мятущимся, ищущим и не находящим, глупым, бессильным и смешным. Она стала сосудом, наполненным счастьем, страстью и нежностью, они бурлили внутри, прорывались наружу вспышками, сладким вздохами, которые жили на губах. Аори пыталась отдать их все, всю себя, – зачем отдавать часть, когда тот, кого любишь, наполняет тебя до самых краев?

Когда он разомкнул объятия, вместе с холодом и слабостью пришло понимание. Боль и горечь обмана шевелились внутри, как мерзкие копошащиеся червяки. Аори согнулась, прижимая кулак к животу, пытаясь заглушить, задавить это чувство, и последние слезы упали с ресниц на пол.

– Что ты сделал? Заколдовал ее?

Ян стоял рядом. Его грудь тяжело, одышливо вздымалась, брови сошлись в одной точке, выдавая клокочущий гнев.

– Себя. Создал образ того, которого она любит.

– Какие сильные у нее чувства к Джою, – с ненавистью процедил граф. – Какие яркие…

Гарл едва сдержал рвущиеся с языка слова. Образ в сознании Аори Лейтом не был.

Даже человеком не был вовсе.

– Проходи, – Ян приобнял пленницу и небрежно махнул рукой, показывая, что в магах здесь больше не нуждаются. – Подкрепись. Нас ждет длинная ночь, а ты двое суток не ела. Неудивительно, что еле на ногах держишься.

Она вздрогнула, крупно, резко. Граф посильнее сжал пальцы на тонком плече и заглянул Аори в лицо, словно что-то искал.

– Наверняка тебе интересно, как дела у Лейта? Присаживайся, ешь, а я буду рассказывать.

Он отодвинул стул, заставил Аори сесть, наклонился к самому ее ушку и вдохнул запах. Тонкая жилка на шее едва заметно пульсировала, и Ян провел по ней кончиками пальцев.

– Я знаю теперь, как ты любишь, – он с удовольствием заметил, что руки Аори дрожат. – Как ты мечтаешь и веришь. И я заставлю тебя испытывать это снова и снова.

КняZz. Адель.

9.

Раньше Лейт думал, что самое отвратительное, самое ненавистное – его бессилие. Беспомощность, с которой он ничего не мог поделать. Но за последние сутки пересмотрел свое мнение.

Хуже всего – каждую секунду следить за собой. Ноги затекали, ныли и болели, хотелось встать, размяться, потянуться до хруста в суставах. Но он вынужденно изображал прежнего калеку, и не смел выдать себя ни единым движением. Придворные то и дело заглядывали с тупыми, абсолютно идентичными вопросами, и выгнать их, запереть дверь и заварить чай было некому.

За окном постепенно стемнело, но дворец гудел, как растревоженный улей. Правда, местная «матка» успешно избегала расспросов, так что отдуваться приходилось не значимому прежде «трутню».

«Зачем я вообще сюда вернулся? – раздраженно подумал Лейт, выпроводив очередного гостя. – Надо забрать документы и валить. Домой. Ждать.»

Он с силой провел ладонью по лицу.

«Муха, влипшая в несколько паутин сразу, вот кто я. Любая попытка трепыхаться добавляет липких нитей. Пора остановиться и выполнить клятву. Иначе я не только не помогу Аори, но и сам… Что там говорят о нарушивших договор? Мир их отторгает. Они теряют удачу, вдохновение, смысл жизни, все то, что невозможно нормально анализировать и описать.

Демоны, зачем я в это встрял, почему чувствую себя ответственным за нее?

Потому, что Аори спасла мне жизнь?»

Торопливый стук в дверь прервал его размышления, и Лейт тихо выругался. Ушел, называется…

Сканер считал метку. Как бы ни хотелось, Джой не впустить этого человека права не имел.

– Мило, – Мирх хохотнул, появившись на пороге. – Но с ковром смотрелось бы уютнее.

Заметив ряд бутылок для гостей, лидер «свободных» оживился, по-хозяйски изучил их и плеснул в стакан из одной – высокой, с длинным горлышком.

Отхлебнув из стакана, непрошеный гость отставил его в сторону, провел ладонью по гладкой столешнице и принялся рассматривать свою конечность, будто проверял качество уборки.

– Раньше лежал.

– И что ж убрали?

– Колеса застревали.

– Прошу прощения, – Мирх деланно всплеснул руками. – Я порой ужасный невежа. Не получил родового воспитания, знаете ли. К слову, о родах…

Он подался вперед, и Лейту решительно не понравилось злое, полубезумное выражение в бегающих глазах.

– Я заглянул, чтобы дать небольшой дружеский совет. Совсем маленький. Крошечный, так сказать, – тонко улыбнувшись, Мирх двумя пальцами показал, насколько крошечный.

– Ну, продолжайте, – Лейт откинулся на спинку и иронично приподнял брови.

– Мы все, знаете ли, подвержены обстоятельствам. Порой очень несчастливым, вынуждающим, например, убирать ковры. Вы, конечно, погрязли в этом деле с Законами, глубоко теоретическом деле. Но вот он, мой совет: если вдруг обстоятельства начнут складываться неблагоприятно… оставьте эту бредятину. В конце концов, ваша область – техника и немножко магии, не так ли? А не обряды и свойства крови.

Мирх рассмеялся и развел руками, показывая, что ничем не хотел задеть.

– Это совет или угроза?

– Угроза? Какое странное предположение, может, оно вызвано ссорой с Баго? Лана-то не склонна прощать обид. Говорят, вы в Арканиум рванули, как подстреленный.

– Кто говорит? – прищурился Лейт.

– Слово тут, слово там, – Мирх насмешливо покосился на него и вернулся к изучению собственной ладони. На секунду нахмурившись, он снял с рукава невидимую пылинку и брезгливо отправил ее в непродолжительный полет.

– Разговор теряет смысл, – Лейт, забывшись, едва не встал. – Мне пора.

– Куда, в Арканиум? За новыми материалами для бесполезного, или, скорее, вредного для всех дела?

– Я должен отчитываться?

– Язык – явно ваш враг, – вздохнув, Мирх поправил пиджак. – Можете нажить себе двух врагов сразу. А это очень опасно, не так ли? Подумайте о моем дружеском совете на досуге. Несчастливые случайности имеют свойство идти по нарастающей.

Бросив быстрый взгляд вбок, он будто ненароком смахнул со стола стакан. Толстое стекло раскололось на две части, под ним растеклась небольшая лужица.

– Как досадно. Похоже, это первая, самая небольшая, полностью случайная неудача.

– Хорошо, что у вас хотя бы нет особенности.

– У меня есть талант, – Мирх кивнул, довольный его реакцией. – И примеры для подражания.

– Кто? Луниры, или, может, Тройны?

– Ну не вы же, в самом деле. Всего хорошего, господин Джой.

Лейт задумчиво смотрел вслед.

Третья сила… Власть Мирха строилась на людях – не отдельно взятых, а том безликом, сером стаде, потребности которого так легко удовлетворить. Еда, богатство, безопасность, размножение. И удовольствия.

Если взяться за ниточку, ведущую от захудалого степного борделя, она вела к Мирху. И от элитного ночного клуба – тоже к Мирху. Не слишком легальный бизнес, но поймать его на чем-то существенном не удавалось, а положение в совете обеспечивало минимум проверок и придирок.

Так зачем же он пришел к тому, кого прежде не замечал? Ответ только один: почувствовал угрозу своей власти. Если обычные люди узнают, что могут попасть в рода, насколько они этого захотят? Что будут готовы сделать, и для кого?

Лейт потряс головой, но мысли не соизволили выстроиться в связную цепочку.

«А что готов сделать я сам?»

Неожиданно усмехнувшись, он подхватил со стола зеленую папку и направил коляску к выходу.

Ему нравилось чувствовать себя нужным. Значимым. Не просто перекладывать детальки с места на место. Нравилось решать, бороться и преодолевать. Чем больше препятствий, чем выше ставки, – тем лучше.

Сообщение Лунира пришло на полпути к дому. Пользуясь тем, что его никто не видит, Лейт включил полное управление. Он наслаждался забытыми ощущениями, получая радость даже от того, как ноет отсиженный за день зад, и куда больше – от того, как его тело управляет громоздкой, неповоротливой машиной.

Остановившись на перекрестке, Лейт посмотрел на телефон.

Решающее заседание утром? Отлично.

На нем будет Тройн.

Сядет в ложе, наверняка постарается встретиться взглядом. Улыбнется тонкими губами так выразительно, что слова сами прозвучат в голове.

Другие водители нетерпеливо засигналили. Вздрогнув, Лейт поспешно тронулся, поворачивая руль непослушными, задеревеневшими руками. До дома осталось всего ничего, и он, сцепив зубы, проехал эти кварталы аккуратно, как никогда.

Поставил машину.

И вышел из нее. На своих ногах.

Остаток вечера Лейт, как безумный, ходил, приседал, садился в кресло, чтобы вскочить из него спустя пять секунд…

Даже сварил себе кофе, которого прежде не пил.

Смешиваясь внутри, эйфория и бессильная злость разрывали его на части. В голове роились бессвязные обрывки ситуаций, в которых он сам отправлялся к Тройну и спасал Аори… Стоял перед воротами Дома, как посмешище… Стрелял из прихваченного на полигоне пистолета… Не выполнял договор.

Он даже пытался работать, но символы на экране расплывались, словно на столе высилось изделие времен его отца, а не новейший техномагический аппарат.

«Пора ложиться, – подумал он, когда начались новые сутки. – Завтра я не могу себе позволить быть уставшим и несобранным.»

Добравшись до кровати, Лейт с наслаждением вытянулся, повернулся на один бок, на другой. Непривычная свобода движений пьянила, не давала уснуть. А еще непонятное гнетущее чувство ворочалось внутри, било тревожными молоточками, словно он безнадежно опаздывал куда-то.

Ставшим привычным движением Лейт дотронулся до груди и обмер, поняв, наконец, что не давало ему покоя. Искра в груди трепыхалась, словно пойманная в клетку птица. Его собственное сердце ускорилось, невольно подстраиваясь под этот ритм.

Лейт посмотрел на на висящие на стене часы. Он давно искал такие – большие, с яркими красными цифрами. Аори всегда фыркала, когда он говорил о них, – и сама их и подарила, без повода и праздника, просто увидев в одном из магазинов.

Половина третьего ночи.

Он застонал и сел на кровати, прижимая ладони к лицу.

«Какая же ты сволочь, Дагго. Жест доброй воли! Теперь я не смогу отказаться от твоего предложения, даже если бы захотел. Я просто не вынесу этого – чувствовать, как заполошно бьется ее сердце, и понимать, отчего!»

Лейт с силой ударил кулаком в стену, пытаясь заглушить болью пульсацию, и уткнулся лицом в подушку. Но даже так глухой, задавленный крик заставил соседского пса вскинуть лобастую голову и встревоженно гавкнуть в темноту.

Утро началось раньше обычного. С трудом разлепив ресницы, Лейт нашарил вопящий телефон. Будильник почему-то не желал отключаться. Видимо, потому, что звонили по экстренной линии из дворца?

«Я проспал заседание?!»

Мгновенно проснувшись, Лейт подскочил на кровати.

«Еще и семи нет… Что стряслось?»

Он приложил аппарат к уху. Выслушал короткое сообщение и опустил веки, пытаясь успокоиться.

– Еду.

Кабинет, ставший таким привычным за последние месяцы, встретил его холодом из открытого окна. Повсюду валялись детали, выброшенные из многочисленных ящиков, осколки стекла, разорванные и растоптанные бумаги.

Во всех углах копошились бесполезные уже стражи, изображая бурную деятельность по раскрытию преступления.

– Превосходно.

– Лейт? – один из стражей поспешно приблизился, сохраняя на лице крайне обеспокоенное выражение.

– Здравствуй, Аген. Что тут случилось?

– Сигнал поступил на пульт сразу после пересменки. Такое впечатление, что его подали специально, после того, как вынесли все, что хотели.

– Что?!

Обогнув стража, Лейт пораженно уставился на свое рабочее место. Ничего… Только мониторы радужно сияют разбитыми экранами. Их никто не отключил от питания.

– Как вы вообще сюда попали?

– Дверь взломана. Говорю ж, нас словно пригласили полюбоваться результатом. У кого вообще есть ключи, Лейт?

– У меня и у Аори.

– Она вчера не появлялась во дворце, – Аген покачал головой. – Кто мог обойти защиту? Маг?

– Нет. Кто-то, обладающий хорошими техническими навыками, но уж никак не маг. Разве что Дагго опять помог.

– Или в систему подкинули «паразита» во время отключения. Что ты такого хранил?

Лейт сглотнул, будто невзначай приблизившись к столу и уже зная, что увидит.

И едва удержал удивленно-облегченный вздох. Ящик со сканерами остался на месте, метки подтверждали его содержимое.

«Значит, это не маги.»

– Данные по разработкам. Впрочем, у меня есть копии.

– Подумай, что уникального ты хранил?

– Материалы для заседания, – медленно ответил он. – Аналитика Арканиума. Ее нельзя скопировать. А дворец казался мне безопасным местом.

– Это наша вина, – Аген опустил голову. – Наверное, надо отменить заседание, пока не поздно?

– Нет.

Дворяне сбились в небольшие группы и тихо переговаривались, то и дело бросая косые взгляды в сторону президиума. «Свободные» держались обособленно, и только один из них мог похвастаться хорошим настроением.

– Слышал, утро оказалось несчастливым?

Белозубой улыбке Мирха могла позавидовать любая модель. Он бесцеремонно облокотился на трибуну, дружелюбно развернул ладони к Лейту.

– Бывает, – он деланно пожал плечами.

– Наверное, это очень тяжело – лишиться материалов перед заседанием. Вам стоило бы получше защищать информацию и не хранить в одном месте.

– Все нужное – здесь.

Лейт выразительно постучал пальцем по голове.

– Может, это намек судьбы?

– Может, стоит занять положенное место и не отвлекать докладчика?

Герцог в сопровождении Дагго подошел со спины и дружески положил руку на плечо Мирха.

– Мне, как обычно, не рады, – он стряхнул ладонь Лунира и отошел, не оглядываясь.

– Все в порядке?

– Да.

– Ну и отлично, – улыбнулся герцог. – Приступим.

Звонок заставил совет спешно, как перепуганные тараканы, разбежаться по местам. Один лишь жрец обошел стол лениво, с видимой неохотой, и расположился с рядом с Луниром.

Лейт старательно отводил взгляд от ложи Тройнов, пытался сосредоточиться на своих мыслях.

«Демоны, а что я вообще должен делать? Зачем меня вызвали? Да что я за дебил, даже не спросил… К чему я готов-то?!»

– Не будем долго тянуть, – Лейта будто локтем под ребра пихнули, и он встрепенулся, сообразив, что пропустил вступление. Лунир улыбнулся уголком рта и продолжил. – Итак, по результатам голосования, предложение одобрено и королем, и Арканиумом, и большей частью родов. Конкретика на ваших экранах, господа.

Волна тихого смеха прокатилась по залу и стихла, разбившись о ряды «свободных».

– Пора переходить к проверке теории практикой. Дагго?

– А что – Дагго? Я и в прошлый раз сказал, что проведу обряды. Мы всегда готовы. Вопрос в том, готов ли Джой, или придется ждать, пока он восстановит свои писульки.

Лунир едва удержался, чтобы не поднять взор к потолку, спрашивая неуловимую гармонию мира, что за жреца такого она себе избрала. Совет зашушукался, сначала недоуменно, потом все более негодующе. Похоже, новость начала активно разлетаться.

– Я готов. Главное – найти добровольца.

Он покосился на Дагго, но тот даже бровью в его сторону не повел.

– Рановато. Приходи завтра вечером, предположим, в восемь? Обсудим детали…

– Я понял.

Они оба поняли больше, чем сказали. И, к сожалению, не они одни.

– Возражаю! – Мирх, для разнообразия, поднялся степенно и воззрился на Дагго с таким трепетным негодованием, словно жрец был нерадивым слугой, поднесшим клубничный десерт вместо вишневого.

– Мы учли ваши возражения, – поспешил прервать его председатель.

– Вы не учли наши интересы!

– Ваши интересы, – синие глаза Дагго лучились таким холодом, что смолкли абсолютно все разговоры, – находятся крайне далеко от вопроса поддержания жизнеспособности родов. На вашем месте я бы не тратил времени на бесполезные споры по уже решенному вопросу, а думал, как использовать ситуацию с наибольшей для себя выгодой.

– Знаете, а вы правы, – Мирх изобразил ироничный полупоклон и чуть прищурился. – Я что-нибудь придумаю, даже если наш мир рухнет к едреным демонам.

– Оставьте… – Дагго лениво отмахнулся, будто толстый кот от назойливой мухи. – Со своей работой мы справимся.

– Пока что все к тому идет, и король с Арканиумом только потворствуют. Ладно король, но маги-то куда смотрят?

– Я передам Владыке ваше возмущение.

Лейт удержал нервный смешок, но, видимо, на его лице отобразилось что-то такое, что подействовало на Мирха, как свежая кровь на майда.

– Я сказал шутку? Или я кажусь шутом, над которым можно безбоязненно насмехаться? Вы очень ошиблись. Очень. Как и в своих действиях.

– Я буду делать то, что посчитаю нужным.

– Смотрите, не обделайтесь. Прошу извинить мой каламбур. Глядя на вас, я вообще сомневаюсь, что интересы нормальных людей нужно защищать. Вы творите несусветную глупость, которая закончится чьей-то смертью, и…

Лунир ударил кулаком по столу, но Дагго успокаивающе поднял ладонь и улыбнулся.

– Склоки, свары, угрозы… – жрец совместил кончики пальцев и полюбовался на получившуюся пирамиду. – Типичный королевский двор. Я надеялся, это изменится с приходом Реодора.

– Боюсь, это не изменится никогда, – тихо, мимо микрофона, ответил ему герцог.

Ян ненадолго прервался, чтобы отхлебнуть из бокала. Забыв о троне, он устроился рядом с молчаливой пленницей. Пожертвовал комфортом, взамен наслаждаясь каждым ее чувством, каждым движением и даже взмахом ресниц.

Она могла изображать равнодушие и отстраненность, но Ян смотрел куда глубже.

– На этом собрание и закончилось, – продолжил он. – Пытались искать добровольца, но кому охота рисковать жизнью для проверки глупой теории? Я совершенно согласен с Мирхом, мы просто тратим время. По крайней мере, никому из своих родов я рисковать жизнью не разрешу.

– Жизнью? – прошептала она, не в силах поверить, что Лейт может кому-то навредить.

– В род, Младший, получится принять того, кто привязан к особенности кровными узами. В ком есть кровь рода или нечто подобное, – он усмехнулся, вспомнив о паре способов. – Мы имплантируем частицу наследия, и примерно половина попыток заканчивается неудачей. Смертью. Одни боги и случай решают, кому повезет. Но никто еще не пробовал принять в Старший род. Это нонсенс. В нем можно только родиться. Почему ты не ешь?

– Не хочу.

Не могла же она признаться, что ее мутит, как тогда, в тюрьме? Впрочем, этот Дом – хуже любой тюрьмы…

– Тогда выпей, – Ян налил вина и вложил бокал в ее ладонь, обхватив собственной поверх. – Послушай совета старого, опытного мужчины. Выпей.

Последние слова были такими масляными, что, успей Аори съесть хоть кусочек, ее бы вырвало. Прямо в бокал. Высокий, тонкого стекла, с крепкой, прошитой серебряными нитями ножкой.

Если разбить его об стол, получится шип, который…

– Аори, Аори, Аори… – его рот раз за разом пережевывал имя, возвращал чем-то мерзким и неприглядным. – Ты забываешь, кто я. Неужели умерло мало людей, которых ты любила?

Она вскинула испуганные глаза, губы чуть приоткрылись, и Ян улыбнулся, представив, как касается их языком.

– Я почувствую каждое твое желание, каждую мысль, попытку сопротивления или бегства. Так, как сейчас чувствую неуверенность и страх. И кое-что еще…

Он коснулся бедра в разрезе платья. Аори отпрянула, чуть не упав со стула, но Ян схватил ее за руку и удержал на месте.

– И, если я решу, что ты доставляешь слишком много неудобств, за это заплатят другие. Видишь этот диван? Видишь?

Он встряхнул ее, показывая на нечто, больше похожее на огромную кровать, занявшую собой дальний темный угол. С множеством подушек и мягких покрывал, небрежно разбросанных поверх.

– Это любимое место одной изменяющей. С рыжими глазами и вьющимися светлыми волосами, душистыми и теплыми, которые мне так нравилось собирать в кулак. Жаль, с тобой не выйдет…

– Она бы никогда этого не сделала! – вырвалось против воли.

Ну не могла Аори представить Сиэ в его руках. Яркую, прямую, полную энергии, стремлений и жизни…

Жаркое дыхание скользнуло по шее, когда Ян прижал пленницу плотнее.

– А потом она решила, что может меня предать, так, как раньше предала Арканиум. Что может мне перечить и доставлять… неудобства. Что ж, нет человека – нет проблемы. Но не переживай, с тобой я так не поступлю. Пей.

Она упрямо смотрела в сторону.

– Все просто, Аори. Пока ты выполняешь мои приказы, пусть даже через силу, обливая меня презрением и отталкивая, – Лейт жив и почти здоров. Попытаешься всерьез взбунтоваться – он за это заплатит.

– Ему нет до меня никакого дела. Почему я должна переживать?

Ян медленно, довольно улыбнулся.

– Ты меня не обманешь. Последний раз приказываю – пей. До дна.

«Как ярко, как горячо, – думал он, наблюдая, как Аори неловко, мелкими глотками, пьет вино. – Чистая ненависть, замешанная на любви. Этого не было до меня, и я сделаю все, чтобы она остывала помедленнее. Как же это заводит. Не спеши, Ян, не спеши.»

Он осторожно коснулся ее особенностью, притупляя гнев, успокаивая, запутывая.

– Умница. Хорошая девочка.

Прихватив бутылку, Ян встал, добрался до дивана и развалился на нем, широко расставив ноги.

– А теперь – иди ко мне.

Аори остановилась в шаге, глядя исподлобья и едва заметно покачиваясь.

– Ты любишь сказки?

– Нет.

– Жаль. В них злодеи заточают красавиц в башни, лишают любой связи с миром. Лишь изредка заходят к когда-то неприступным, гордым девам.

Ян отхлебнул из горлышка, поставил бутылку на пол.

– День проходит за днем, неделя – за неделей, – задумчиво проговорил он, расстегнул пуговицы на манжетах и принялся медленно подворачивать рукава. – Одиночество разъедает душу, делает жизнь невыносимой. Враг, мучитель и изверг становится единственным, что может изменить течение бесконечных серых часов. Его прихода ждут поначалу, как возможности убежать. Потом – как величайшей радости. Возникает извращенная любовь, болезненный синдром, от которого почти невозможно избавиться.

Криво усмехнувшись, он чуть подался вперед.

– Самое главное – не забывать, кто на самом деле хозяин, и не возвращать свободы.

Ян подсек стройные ноги, и Аори, невольно вскрикнув, рухнула прямо на него.

Вино затуманило сознание, притупило рвущую грудь боль. Ненамного и ненадолго. Приходилось глотать стоны, давить в себе крики, лишь бы не доставить ему еще и этого удовольствия. Будто это могло что-то изменить.

Забываясь, Аори пыталась вырваться, вспомнить и применить хоть один из приемов, чему учил Зин. Но тело ослабло от времени и голода, не хотело слушаться, и все, чем оканчивались эти жалкие попытки, – довольный смех Яна. Он без труда удерживал тонкие запястья в одной ладони.

Всего один раз ей удалось пнуть его достаточно сильно, так, что глаза превратились в две щели, полные темной ярости. От пощечины голова мотнулась вбок, в ушах зазвенело так, что Аори едва различила ставший хриплым голос.

– Как же пьянят чувства того, кто оказался на грани, потерялся в отчаянии… Особенно, если ты сам создаёшь эту грань, держишь жизнь в своих руках.

Она почувствовала его пальцы на шее и не сдержала вздох облегчения. Неужели конец?

– Нет-нет. Не так просто! – ухмыльнулся Ян.

В рот снова полилось вино, и разум окончательно отстранился, потух вместе с погашенными графом лампами. Единственное бра тускло светилось над головой, не разгоняя тьмы, и Аори бездумно прикипела к нему взглядом.

Ян толкнул ее. Грубо, так, что дернулась голова и затылок ударился о подлокотник. Он тут же навалился сверху, жадно и поспешно, словно голодный пес, тычась влажным ртом в ее грудь и живот. Руки графа прижали ее собственные к бокам, не давая вырываться, и толстые пальцы постоянно дергались, стискивали кожу, сжимались и разжимались, накачивая Яна ее болью.

Ночь тянулась, темная и бесконечная. Все, что ее составляло, выжигало саму суть Аори, заставляло забыть, кто она, где и зачем вообще существует.

Густой воздух, насыщенный чужими запахами. Горячечное тепло. Ритмичные движения, тихий шорох тканей, касающихся кожи. Каждое такое прикосновение – будто наждачной бумагой.

Концентрированная ненависть, по капле собирающаяся в душе.

Аори погружалась в темную, отдающую болотной сыростью глубину чужого удовольствия. Своя память, свои ощущения терялись, изменяли ей. Она на мгновения оказывалась в совершенно других руках, чувствовала другого человека, забывалась в неожиданном счастье, а потом будто падала на мокрый, искрошившийся лед, когда Ян, насытившись, обрывал наваждение.

Ему нравилась эта игра, нравилось поднимать Аори на качелях чувств. Вверх и вниз, от недоверчивой радости к ошеломляющему отчаянию. От секунд, когда она тянулась навстречу, всем существом, каждым движением и вдохом, и до самого осознания, когда глухое рыдание невозможно удержать даже запредельным усилием воли.

Ян не спешил, сдерживал себя. Разве физическое удовольствие – главное? Тело невозможно искривить, извратить и вывернуть наизнанку. Но можно проделать это с сознанием и черпать эйфорию горстями, пить глоток за глотком из неиссякающего источника.

Его нервы напрягались до предела, вслед за ее отчаянием он достигал пика наслаждения, срывался, будто в горный обвал, недолго отдыхал – и снова касался ее кожи, снова впивался крючьями особенности, дергал и дирижировал, получал то, что хотел, и еще многое – сверху, от нее самой, не умеющей сдаваться и покоряться.

Он устал под утро, когда непроглядная темнота за окном принялась сереть. Еще не проявляя красок, но делая звезды тусклее. То самое время глубочайшей тишины, которую рассеивает ненадолго шорох шин неурочного автомобиля и стихает, и все, больше ни звука, ни дуновения ветра.

Аори лежала на спине и смотрела на расплывающийся силуэт бра. Узоры на ткани вились, словно змеи, ей казалось, что они пульсируют, свиваются в темные клубки. Вот одна из них упала на живот, принялась елозить по нему, холодный хвост скользнул между бедер. Точеная голова с тремя светящимися желтым гляделками приблизилась, раздвоенный язык обмахнул распухшие, не раз прикушенные губы.

Она закрыла глаза, пытаясь укрыться от горящего взора, но он проникал сквозь веки, жег презрением. Тело свело короткой судорогой, и сознание окончательно с ним рассталось, рухнуло на Грань в полном одиночестве, как ни пыталось остаться единым целым.

Ян убрал руку с живота Аори, когда она отключилась, перестала реагировать на прикосновения ненавистью, уже окрашенную тонами сумасшествия. Через силу он заставил себя подняться, накинуть загодя приготовленный халат и неторопливо, вразвалку, отправиться в безопасную, лишенную острых предметов и изнасилованных девушек спальню. Туда, где мягкие подушки и теплые одеяла обещали самый лучший, самый комфортный отдых полному приятной усталости телу.

– И снова здравствуйте! – едкий голос прозвучал над головой, и Аори со стоном открыла глаза.

Две мохнатые ступни, украшенные мощными когтями, нетерпеливо притопывали. Конечно, не сами по себе, хотя на Грани и такому зрелищу удивляться не стоило. Вверх уходили кривые лапы, согнутые в обратную сторону в коленях, переходили в толстые ляжки и остальное, вкупе составляющее известного Аори волколака.

– Не понял, – Веррейн недовольно наклонил голову и вытянул морду. – Ты чего это опять в разобранном виде? Где тушка?

– Я пыталась, – она сплюнула, но песок все так же скрипел на зубах. – Не вышло.

– Вставай?

Он действительно спросил, а не приказал, и протянул темную лапу, предлагая помочь. Аори без особого страха ухватилась за нее и встала.

Синяя ткань плеснула по босым ногам – платье, которого в реальности на ней давно уже не осталось.

– Связи готовы, – Веррейн медленно обошел ее кругом, разглядывая что-то, видимое ему одному. – А ты опять здесь. Хрень полнейшая. Не похоже, что тебя держит на изменение.

– Зато у меня снова две руки, а не четыре, – она хрипло рассмеялась и помахала ладонями в воздухе. – И змея уползла. Хотя четырьмя руками ее держать куда удобнее. Не знаю, что бы я с ней делала. Говорят, надо откусить ей голову, а если попадется ядовитая?

Веррейн натурально захлопал ресницами, и Аори впервые заметила, насколько они густые и жесткие.

– Ты не видел?

Она изобразила ладонью, как ползает змея.

– А… Оль… Оленяшка, у нас уже кончились места в клубе психов. Что это с тобой?

– А кто еще в клубе? Кто на троне сидит? Кто местный король или Глава Арканиума?

– Боги, они же аватары сути, – Веррейн подозрительно принюхался. – Не стремлюсь с ними общаться и тебе не советую. У нас тут очень маленькая разница между богами и демонами. Ты что, напилась?

– Меня напили… А бра качалось. Представляешь? Или я качалась…

С тихим воем волколак запустил в неадекватную собеседницу маленький зеленый шарик, сам собой возникший в ладони. Она и не подумала уворачиваться – стояла, глупо улыбаясь, и изображала руками широкие волны.

Кусочек изумрудного пламени влепился прямо в лоб, и Аори свела глаза к переносице, пытаясь его разглядеть. Она постояла так несколько секунд, а потом обхватила себя за плечи, ссутулилась, будто пыталась свернуться в клубочек.

– Зачем, ну зачем?

– Да ты б с ума сошла. А то я не чую, что пьянство ни при чем. Ладно, раз-два, шаг шире, идем на выход.

– Я не могу. Не выгоняй, пожалуйста. Или…

– Никаких или. Отправишься обратно, как миленькая, и, будь добра, разберись, что твое тело блокирует.

– Я не могу убрать то, о чем не имею никакого представления.

– Сама не замечаешь, когда твои силы резко опадают, а ты перестаешь ощущать мир?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Я проснулась такая же, как и была.

– Ты должна чувствовать хоть что-то на Астрали, ты же одаренная! Видеть изменение, отзываться на него!

– Разве что в парке, когда меня от демона защищали. Ну, и та дымка.

– И никаких толчков дара при сильных эмоциях? Странно. То есть, тебя пробило только при инициации, когда ты находилась в зоне блокированной магии и под контролем. Нет, полнейшая хрень. Тебя не могли контролировать круглосуточно.

Она с силой растерла лицо, заправила короткие волосы за уши. Ноготь царапнул мочку, и Аори замерла, обожженная внезапной догадкой.

«Сиэ все знала…»

– Веррейн… А ты знаешь, что такое контрольные браслеты?

– О… Браслеты, – облизнулся он, похабно ухмыльнувшись. – Какая интересная мысль…

Аори едва заметно приподняла бровь, и волколак, перехватив вырвавшийся мыслеобраз, и вовсе расхохотался.

– Нет, моя маленькая извращеночка, нет! Я про расчлененку, ммм…

– Они могут влиять на тело?

– Элементарно. В них закладки из обсидиана, как и в большинстве штуковин для контроля силы. А что, тебя таки украсили? Не уверен, что это помогло.

– Значит, если их не снять, ничего не выйдет?

– Вообще без шансов, как ни старайся. Но я впервые слышу, чтобы их надевали вне Арканиума. Совсем от лап отбились, дятлы… Давай, оленяшка, крутись и освобождай тяпки поскорее.

– Зачем?

– Во-первых, я заколебался прыгать по Грани вслед за твоим огоньком. Во-вторых, дар постепенно выгорает. Еще немного – и ты не сможешь сюда попасть. Не сможешь завершить инициацию и стать изменяющей.

Аори медленно подняла взгляд.

– Что это такое – быть изменяющей?

– А ты что, ничего не замечаешь? Потоки сил вокруг?

Он удивленно повел лапой.

Послушно оглянувшись, она недоуменно пожала плечами.

В этот раз Грань предстала в виде простирающихся, насколько хватало глаз, руин. Целый город, напоминающий Астраль множеством колонн… точнее, того, что от них осталось. Каменные блоки развалились, раскатились в стороны, между остатков стен высились груды булыжников.

Одно из зданий сохранилось лучше других. Собор, составленный из одних стрельчатых арок, высился на рубленой скале неподалеку. Камень стен мерцал изнутри мрачным багровым светом, едва заметно, будто остывающая лава. Матово-черные колонны вокруг здания выпустили каменные корни, плотно впились в почву, будто живые деревья. Три или четыре ряда выходили далеко за пределы собора. Ветви-отростки, выходя из колонн, тянулись друг к другу, срастались и переплетались, формируя каменный свод. Крайний ряд накренился, и только узорные переплетения удерживали его над обрывом.

Небо затягивали тучи, поливая землю странным подобием дождя. Редкие багровые хлопья пепла порхали в воздухе, гасли, стоило им опуститься на камни, и снова разгорались, когда редкие, сильные и горячие порывы ветра выдували их из облюбованных мест.

Каждый вдох дарил глоток пересушенного, мертвого воздуха, и он пах жжеными пряностями.

Серо-черно-багровый мир, сухой и пыльный… Какие еще потоки?

– На что они похожи?

– Ну ты что? Как разноцветные нити или ручьи, зависит от интенсивности… Вот, вот, вот…

Он словно дергал невидимые Аори струны в воздухе, но она так ничего и не увидела.

– Кошмар, – резюмировал Веррейн. – Ну хоть зверушек увидишь?

Наклонившись над одной из щелей в стене, он гаркнул туда всей мощью звериной глотки. Стая черных мотыльков, крупных, с ладонь, выпорхнула оттуда и заметалась вокруг. Аори подставила ладонь, и одна из бабочек послушно уселась, трепеща крылышками, готовая в любой момент сорваться и исчезнуть.

– Что это?

– Тонкие, – Веррейн дернул носом. – Так, обрывки разумов… Неопасны и совершенно бесполезны. Всего и могут, что летать.

– Она теплая… Я думала, тут одни демоны. А их можно приручить?

– На кой?

– Ну а все-таки?

– Научишься видеть потоки – сможешь подкармливать энергией. Их и в реальности полно, просто без жрачки не воплощаются. Да и с ней – ненадолго. Я знал одну изменяющую, которая таким баловалась. Никогда этого не понимал.

Аори поднесла к лицу ладонь с тонким, принялась рассматривать на просвет его крылышки. Кажется, внутри мерцали багровые нити, изящные и почти незаметные, как прожилки молодых листьев.

– Сиэ. Она умела обращаться с существами Грани. Где она сейчас?

– Без понятия. Но рыжая, в отличие от Каллике, ерундой не страдала, а брала демонов и выжимала их до капли.

– Каллике? – удивилась Аори. Кажется, этого имени она раньше не слышала.

– Неужели тебе не изложили мою скромную биографию?

– Постой, это та изменяющая, которая…

Аори продрал мороз по коже. Она вздрогнула, и тонкий испуганно вспорхнул и унесся прочь, за остальным роем, уже рассеявшимся в полутьме.

– Которую я любил.

Голос Веррейна стал глухим и нарочито спокойным, а сам он, отвернувшись, рассматривал несуществующий в мире слившихся теней горизонт.

– А она тебя?

– И она меня.

– Тогда почему ее инициировал не ты? – воскликнула Аори с непонятными ей самой сожалением и злостью – Неужели это должно быть… так?

– Не зарывайся, – с угрозой в голосе предупредил он. – Только из-за Калли я с тобой и вожусь. Чтобы вернуться после того, как окажешься тут вся, нужен маяк. Обычный человек, не изменяющий, кто-то, чье тело Грань не помяла. Неужели ты думаешь, нам не было больно?

Он все же сорвался, рывком подскочил к Аори, навис над ней, яростно и горестно оскалившись.

– Неужели ты думаешь, нам не было плохо? Я впервые поверил, что в наших сраных мирах может случиться что-то хорошее! Чистое и настоящее! И сам ее притащил на Астраль…

– Одаренные бывают и в других мирах?

– Представляешь? – он расхохотался ей в лицо. – Одна вот стоит и задает глупые вопросы.

– Она из моего мира? – с дрожью в голосе спросила Аори.

– Ты действительно хочешь узнать, или просто тянешь время, пока я не пнул тебя под зад в направлении выхода?

– Хочу узнать, как становятся изменяющими.

Оглянувшись, она присела на обломок упавшей стены, выпирающий из общей груды камней. Мелкие камни струйкой ссыпались вниз. Веррейн шумно выдохнул и устроился рядом, присев на корточки и свесив когтистые лапы между колен. Алый язык трижды обмахнул пасть, прежде чем волколак собрался с непослушными, тараканистыми мыслями.

Stream of Passion. The Mirror.

10.

Он впервые увидел Каллике на празднике.

Большая изба, сложенная из бревен невообразимой толщины, полнилась ароматами разгоряченных тел и нажористых, шпигованных чесноком колбас, разлитого второпях вина и влажной шерсти медвежат, с громким чавканьем грызущих под столами брошенные щедрой рукой кости. Все эти оттенки замешивались на густом смолисто-медвяном запахе бревен.

Веселые голоса выстраивали партию вслед за плясовой, которую нестройно, но от души наяривали музыканты. Судя по блеску их глаз и энергичным, порывистым движениям, они успели причаститься чем-то многоградусным и веселящим. Двери избы стояли нараспашку, через них то и дело прошмыгивали хуторяне – кто в поисках глотка воздуха, кто ради компании поинтимнее. Другие же, напротив, спешили влиться в бурлящее празднество, проникнуться его духом, узнать чужие новости, рассказать свои. Жители разбросанных в лесах домишек собирались вместе всего несколько раз в году, и невообразимое множество дел начиналось и завершалось в эти дни.

Довольно встряхнувшись, невысокий парень с раскосыми глазами решительно перешагнул порог. На него тут же уставились – еще бы, редкий гость в их захолустье, да еще и столичный, модный, в глухой черной рубашке навыпуск и узких штанах. Он смотрелся на фоне хуторян как галка посреди шумной ватаги бойцовых петухов.

Стол, крепкий, такой, чтобы никакой дракой не переломить, манил едой, сваленной грудами на деревянных досках поверх холщовой скатерти. Облизнувшись, гость направился к нему, примеряясь, как бы половчее выхватить кусок из-под локтей прочих едоков.

– Йоптыть, явился-таки!

Увесистый хлопок по спине заставил его обернуться, подозрительно щурясь.

– На, на, нечего в меня своими волчьими гляделками стрелять, – рослый, плечистый мужик насильно всунул в руки железную кружку. – Мы тебя уж и не ждали, твое магичество Веррейн.

– И что, травануть решили, раз уж пришел? – он с подозрением принюхался к пойлу и, задержав дыхание, опрокинул его в себя. Костер внутри подтвердил градус, а своеобразный вкус Веррейн тут же приглушил, внаглую подхватив с чужой тарелки шмат копченого мяса.

– Четыре раза не вышло, с чего б в пятый подох?

Они дружно захохотали, открыто и бесшабашно.

– Надежд, о Бар, не оставляй, и счастие обрящещь! – продекламировал изменяющий, назидательно подняв вверх руку с зажатой в ней кружкой. Стоило ему опустить посудину, и рядом, как по волшебству, оказалась грудастая девица и, старательно демонстрируя содержимое декольте, наполнила кружку из пузатого кувшина. Впрочем, волшебством тут и не пахло. Веррейн мог гарантировать.

Бар прихлопнул разносчицу по нижним округлостям, вызвав восторженный писк, и облокотился о поддерживающий потолочную балку столб.

– Не сегодня. Негоже девушек расстраивать в праздник осени.

– Тю… Они такие сентиментальные?

– Дык могилу копать, хоронить, досматривать потом, цветочки, венки, то-се… Пусть лучше танцуют, пока снег не выпал. В нем тебя до весны припрятать проще.

Веррейн задумчиво воззрился на женщин, пляшущих в центре выставленных подковой столов. Кто постарше – широкобедрые, крепкие, такие, чтобы пресловутую зиму пережить без простуд, а по весне – родить без врачей. Кто помоложе – еще не разрослись в приморенных работой баб, и теперь пляшут отчаянно, лихо, сами не зная, чего больше хотят – жениха привлечь или погулять еще немного, подышать свободой и ни к чему не обязывающим счастьем.

Почти сразу же он выделил одну – совсем юную, почти девочку, тоненькую и изящную, с копной кудрявых каштановых волос. Локоны плясали вместе с руками, вместе с ожерельем на маленькой, почти незаметной под ярким полосатым платьем груди. Юбка то взвихрялась колоколом, обнажая костлявые коленки, то опадала, когда гибкая, как прутик, девушка наклонялась, едва не касаясь ладошками пола.

– Это кто? – он приподнял бровь и небрежным кивком указал на девушку. Бар проследил за его взглядом и неожиданно посерьезнел.

– Каллике. Лучшая на выданье у нас.

– Твоя, что ли? – подколол Веррейн, заметив, как напрягся его друг.

– Будет моя.

– Есть конкуренты?

– Сайлаш подкатывает, – Бар нервно дернул подбородком в сторону щуплого паренька в очках. – Смех один. Рисуют вместе на озере, как две бабы ровно, тьфу.

– Она еще и рисует? Все, я хочу познакомиться.

– Уважай место, где живешь, изменяющий, – когда Бар переставал ерничать, из его речи моментально пропадали деревенские словечки и присказки. – Она не заслуживает того, чтобы стать очередным твоим развлечением.

– Оказывается, как плохо ты меня знаешь, – Веррейн бросил кружку через плечо. – Максимум, что нас с ней свяжет, – покупка картины.

Он двинулся в обход стола легким, скользящим шагом, которому научился в Арканиуме.

Музыканты как раз перешли на простенькую лирику, и собравшиеся из окрестных лесов хуторяне, находя себе пару, принимались кружиться по залу в подобии неуклюжего вальса. Пару десятков лет назад тут о таком и не слышали, но теперь, с приходом магов, модные веяния добрались до самых отдаленных кголков.

Ярко-зеленые глаза зажглись неподдельным интересом, когда Веррейн поклонился, приглашая Каллике составить ему компанию. Она без колебаний протянула руку, двинулась летящим, пусть и совершенно неточным, шагом. Даже в такт попадала с трудом, то ли лишенная природной грации, то ли смущенная столичным гостем.

– Познакомимся? Я Веррейн.

– Я знаю, – она смело уперлась взглядом прямо ему в переносицу, и изменяющий в который раз проклял свой рост. – У нас мало новостей.

– И что говорят?

– Что ты очищаешь лес от демонов, – она вздрогнула и покрепче сжала руку Веррейна. – Что Бара от грызоеда спас одним движением пальца, и он тебе поклялся в вечной дружбе. Что и живешь ты у него теперь, хотя мог бы себе построить дворец невиданной красоты на болоте…

Она осеклась, заметив, как кривится лицо изменяющего. Он держался еще несколько секунд – а потом все-таки рассмеялся.

– Зачем на болоте-то дворец? Комаров кормить в торжественной обстановке, а не просто так?

– Люди болтают, – смутилась Каллике. – Не знают они, чего ждать.

– Ничего не ждать. Я ненавижу демонов, а на людей мне плевать.

– Неправда. Если бы было плевать – ты бы не бросился перед грызоедом, а подождал, пока он Бара проглотит, станет неповоротливым, ленивым.

– Я не могу терпеть, когда вижу тварь, – он ехидно ощерился, но внутри непрошеным разлилось тепло признательности.

– Мы вряд ли узнаем обо всех, кого ты уничтожил, – серьезно сказала Каллике, вывернулась из рук и отступила на шаг. – Но лес снова стал другом. Спасибо тебе, изменяющий.

Она на миг склонила голову – и, взмахнув юбкой, затерялась в толпе. В стропила ударил заводной мотив, толпа закружилась хороводом, втянула в себя юную и неожиданно мудрую девушку. Веррейн стоял с дурацкой улыбкой на тонких губах и даже не замечал, как его толкают в суматохе и испуганно отскакивают, опасаясь мести.

След, оставленный демоном, виделся изменяющему так же ясно, как хуторянину – борозда, проторенная лосем в метровых завалах снега. Потоки сил Сущего развалились надвое, разорванные чужеродным существом. Оно искало одного – энергии – и вырывало ее вместе с жизнью из любого встречного.

Деревья вокруг растеряли последние листья, потемнели, скорчились от нутряной боли, вцепились узловатыми корнями в скалу. Тут и там землю вспарывали ее узкие гребни. Через них переходилось перебираться, вполголоса матерясь, пачкая ладони и пытаясь не поскользнуться на покрытом лишайником и плесенью камне. Единственными темно-зелеными, довольно тусклыми пятнами на фоне озябшего леса выделялись местные ели практически идеальной конической формы.

Веррейн, проскальзывая под очередной колючей лапой, мысленно порадовался, что в этот раз в разрыв не попал ни один анкаурт. Разумные демоны умели скрывать следы, умели терпеть голод, умели охотиться по плану и чуять приближение изменяющих. Могли даже впасть в спячку на долгие десятилетия, устроив развеселую бойню при пробуждении.

След загустел до почти осязаемой плотности, а потом растекся, будто озеро, на небольшой проплешине у обрыва, между поваленных давней бурей деревьев. Сюда пришелец приволок свою жертву, и теперь багрово-серые комья слизи сползали за край. Веррейн медленно обошел вокруг кормильни, но след нигде не выходил наружу.

– Кис-кис, – позвал изменяющий, крадущимся шагом проскользнув в центр поляны. – Где ты, моя прелесть?

Демон не показывался, бессовестно срывая долгожданную встречу. Веррейну не терпелось прикончить последнего прорвавшегося и вернуться, наконец, домой. В тот единственный мир, где сходились потоки сил, где изменять легко и привычно. Здешняя реальность, тугая и вязкая, заставляла чувствовать себя пьяным, и оттого – глупым и неуклюжим.

Свою энергию маг сдерживал последние пять часов, чтобы не спугнуть добычу. Прикрыв глаза, он убрал часть блока так, чтобы казаться беззащитным и привлекательным тому, кто питается потоками сил. И видит только их.

– Я огромный кусок человеческого мяса, – нараспев произнес Веррейн, медленно поворачиваясь вокруг оси на полусогнутых ногах. – Вкусно, калорийно, перед сном употреблять не стоит, так что поторопись…

За спиной ветер чиркнул по камням редкими листьями. Маг рывком обернулся, но порыв стих так же резко, как появился.

Еще одно шуршание позади. И снова никого.

Веррейн криво усмехнулся, качнулся с каблука на носок и обратно.

Демон насытился прошлым живым и решил поиграть.

Коснувшись груди холодными пальцами, маг сосредоточился на чувстве страха. Оно всегда где-то в глубине, и достаточно лишь позвать, отпустить и дать ему разрастись. Впиться в горло и сердце, сжать их отчаянием, замутить сознание.

Судорожно вдохнув, Веррейн попятился, оступился на громко хрустнувшей ветке, вскрикнул и согнулся, явственно представив боль в вывернутой лодыжке.

Демон обрушился сверху, из затянутого серыми тучами неба. Оттуда, где его не было и быть не могло. Веррейн рывком оборвал эмоцию, прыгнул вбок, наращивая внутри ярость.

– Ах так? – радостно и зло зарычал он, почувствовав, как задрожала земля от набравшей внушительную материальную массу твари.

Противника снесло вбок чистой силой, боком протащило по скале, впечатало в одно из осклизлых бревен. Оно взорвалось щепками, но демон отряхнулся и вскочил на многочисленные лапы, похожий на выросшую до размеров быка мокрицу. Одну из тех, что только что лишились убежища на зиму и теперь скукожились дохлыми бубликами, потеряв энергию и жизнь.

По всему панцирю виднелись узкие щели, горящие злым алым огнем. Они беспорядочно открывались и закрывались, будто тварь моргала тысячей глаз.

Предоставленная Арканиумом сила преодолела Грань и влилась в тело, проявляясь в видимом спектре яркими алыми узорами, оплетающими тело. Веррейн развел руки в стороны, расхохотался, скорчил пальцы, будто когти. Два бича выскользнули из ладоней и впились в дрожащее, как желе, подбрюшье демона, принялись скручивать всю его сердцевину в фарш.

Он не отозвался ни единым звуком – видимо, не создал для этого органов. Распахнул широкую пасть, заблевывая поляну полупереваренным обедом, и задергался, как жук на булавке.

– Будешь прыгать? Будешь? – процедил маг сквозь сжатые зубы. Ладони жгло огнем, но эта боль отрезвляла, оживляла сознание и помогала контролировать заемную мощь.

Заскрипев когтями по скале, демон рванулся вперед. К яркому бирюзово-зеленому огню, соединенному с ним двумя алыми пуповинами. Бичи изогнулись, оплетая гладкое тело, но остановить почуявшее смерть чудовище не успели.

Веррейн отшатнулся в последнюю секунду. Плечо рвануло болью, один из бичей угас. Кровь хлынула потоком, заливая рукав, и вместе с ней из потекла энергия.

Мгновенно забыв о бое, демон припал к скале, всасывая неожиданное угощение. Тело стремительно пустело – еще минута, и неосторожный маг превратится в такую же бурую слизь, как и его предшественник, фрагментарно ожививший лесной пейзаж.

– Ах ты ж сука, – застонал Веррейн и с усилием провернул оставшийся бич внутри твари. Она и не почувствовала – еще бы, с такой подпиткой. Потоки просто сталкивались внутри, не причиняя вреда.

Сморгнув заливающий глаза пот, маг скривился и обратил поток бича вспять. Они с демоном стали единым целым – круговоротом энергий. Кто первый разорвет цикл, тот и умрет.

Похоже, даже безмозглый сгусток тьмы это понял, он сосал все более жадно, пытаясь выбрать больше, чем терял. Веррейн не отступал, зная, где конец. Там, где и начало. Начало силы, полученной взаймы, а не собственной.

С резким хлопком канал связи оборвался. Энергия, чуждая миру, мгновенно испарилась, оставив на месте демона пустую оболочку – вся сила твари осталась внутри Веррейна. Затхлая, мерзкая, чужая, похожая на гнилую воду из болота, она точно так же добавила пару часов до того, как тело охватит лихорадка от мириад бактерий.

Жизнь еще теплилось внутри.

«Надо вылечиться, – подумал маг. – Надо переварить эту гадость, как он хотел переварить меня.»

Он охнул, обхватил плечо ладонью, но ткани не хотели срастаться, и единственное, на что хватило стремительно убывающих сил, – заставить кровь свернуться жестким горячим комком, закупорившим рану. Пошатнувшись, Веррейн запустил в пространство слабые, прерывистые ниточки поиска. К неописуемому облегчению, совсем рядом отозвались теплом несколько человеческих сознаний, и он поковылял к ним, как хромая собака, тихо подвывая на ходу.

Тонкий голос, выводя заунывную, монотонную мелодию, безбожно фальшивил. Веррейн скривился – ему совершенно не хотелось умирать под такой аккомпанемент, еще и в харвовом саду за оградой небольшого хутора. Кислющие фрукты выращивали повсюду, безжалостно уничтожая древние леса, и тоннами отправляли на переработку в первоклассную брагу.

Певунья стояла на верхушке раскладной лестницы, и подоткнутая юбка позволяла любоваться тонкими щиколотками. На левой маг заметил смутно знакомую татуировку, но затянутое болью и горячкой сознание не спешило подсказывать, где он мог ее видеть.

Веррейн негромко кашлянул, привлекая внимание. Ойкнув, хуторянка обернулась и едва не упала, но успела ухватиться за ветку. Ее счастье – изменяющий чувствовал себя не в лучшем состоянии для акробатических подвигов с ловлей падающих, как перезрелая харва, девушек. Да он и сам едва не рухнул, увидев одно из немногих знакомых лиц. Ноги мгновенно стали ватными от сладкой немощи, и мысль о том, чтобы умереть здесь и сейчас, уже не казалась такой уж непривлекательной.

Спешно распутав юбку, Каллике спустилась, подбежала, вскрикнула, заметив кровь. Бесстрашно обхватив мага обеими руками, потащила в дом, усадила, бросилась прочь. Железный таз, оброненный в спешке, загремел по полу, звук лязгающими зубами впился в уши Веррейна, и он едва сдержал болезненный скулеж. Но Каллике уже вернулась, захлопотала вокруг, и он едва успевал следить за ней, будто она разом превратилась в добрый десяток дотошных, опытных знахарок. Не прошло и часа, как рану промыли, зашили и забинтовали. Теперь изменяющий полулежал в глубоком кресле и, кривясь, пил горький отвар из травяной трухи.

Рубашку пришлось выбросить, от предложенного балахона он отказался, и теперь Каллике исподволь рассматривала длинный рубец на гладкой груди. Он вился, будто червяк, такой же розовый и припухлый. Девушке почему-то хотелось дотронуться до него, погладить пальцем, исследовать каждый изгиб…

– Я думала, изменяющие умеют исцелять, – Каллике устроилась напротив с такой же кружкой.

– Кто на что учился, – Веррейн, забывшись, попытался развести руками и болезненно поморщился. – Я регенерацию могу ускорить. Ну, это чтобы заживало побыстрее.

– Я знаю, что такое регенерация, – она усмехнулась, и маг пристыженно опустил взгляд. – Чтобы выбрать свою жизнь, мало уметь варить, шить и расписывать чашки.

– Серьезно? Это ты сделала?

Он покрутил в пальцах глиняную посудину. Тонкие геометрические узоры, совершенно непохожие на аляповатые цветы, украшавшие плошки в доме Бара. Очень похоже на потоки сил.

– Да.

– Сама придумала или подсмотрела?

– В озере, – она доверчиво и пытливо заглянула ему в глаза. – На закате, когда небо становится совсем цветным. Прямо под волнами тысячи ниточек тянутся во все стороны.

– Мне однозначно нужно увидеть это озеро! – Веррейн приподнялся и тут же со стоном рухнул обратно в кресло. Куда больше ему хотелось домой, на Астраль, к нормальным хирургам и магии, но соваться на Грань в таком виде… Идиотизм.

– Папа будет поздно ночью, – Каллике закусила губу, отобрала у него чашку и решительно поднялась. – Тебе лучше лечь.

– Мне нужно на озеро, – пробормотал он. – Там, где листья качаются…

Изменяющий обессиленно опустил веки. Каллике осторожно коснулась его лба и отдернула руку – совсем горячий! Демоны могут заразить кровь, а пока Веррейн сюда добрался, сколько времени прошло? И до города день пути, и то если на медведе, а пешком и вовсе три. Не успеть вернуться с помощью, да и как его одного оставишь?

Кое-как стащив Веррейна с кресла, она помогла ему добраться до кровати. Он рухнул лицом в подушку, пачкая простынь оставшейся на штанах грязью.

Всю ночь его лихорадило. Отец приехал заполночь, с первого взгляда все понял и покачал головой – в таком виде нельзя везти. Да Каллике и сама понимала, достаточно посмотреть на то, как изменяющий вскрикивает, сжимает кулаки, и по ним пробегают ядовито-зеленые искры, оставляя на коже тусклые пятна. Она бесстрашно разжимала его пальцы, и огни пропадали, лоб разглаживался, а Веррейн ненадолго успокаивался.

С его губ изредка срывались короткие, рваные фразы. Каллике вслушивалась в незнакомые слова, и перед ней будто открывались окошки в другие миры – ненадолго, на доли секунды, и захлопывались намертво, оставляя ее в старом доме, видавшем больше лжи, нежели радости.

Под утро Веррейн неожиданно открыл глаза и схватил Каллике за руку.

– С ума сошла, – прохрипел он с неожиданной злостью. – Ты что делаешь?

Она испуганно заморгала, шмыгнула носом. Но изменяющий не ждал ответа – крутил ее ладонь, рассматривал, смешно наклоняя голову вправо-влево, и его лицо все сильнее вытягивалось от удивления.

– Да не может быть…

– Что не может?

Он сосредоточился, щелкнул пальцами. По ним, извиваясь, словно змейка, пробежала оранжевая нить и растворилась без следа.

– Видела?

– Да, – Каллике неловко улыбнулась.

Выругавшись, Веррейн сел на кровати. Его шатало, но рана на плече превратилась в темный, выпуклый и однозначно заживший рубец.

– Отец вернулся?

– Тут я, тут, – глухо пророкотало из-за угла, со стороны качалки у большого, пышущего жаром камина.

– Спасибо за гостеприимство, Авгур. Найдется у тебя лишняя зверушка? Мне надо в город.

– Ты же болен, – возмутилась Каллике, но Веррейн, окинув ее снисходительным взором, поднялся и подхватил со спинки кровати приготовленную рубаху.

– Есть один медведь, Огуречный. Смирный. Даже ты справишься. В городе оставишь в таверне «Синий бор».

– Папа, да разве по-людски его одного отпускать?

– Да, дочь.

Маг оделся, быстро, словно опаздывал куда, и ринулся в стойло. Авгур остался сидеть в кресле, задумчиво рассматривая огонь, так что проводить изменяющего вышла одна Каллике, обиженная и недоумевающая.

– Ну что, пока? – Веррейн уже сидел на спине пахучего зверя с зеленой шерстью. – Обещаешь стать счастливой?

Она снова шмыгнула носом и погладила Огуречного по шее.

– Ты уже не вернешься, да?

Подхватив ее ладошку, Веррейн прикоснулся к тыльной части губами.

– Вернусь после зимы. Спасибо. Если бы не ты…

– Это очень мало за то, что мы спокойно спим ночами.

– Это куда больше, чем кто-либо для меня делал.

Они еще постояли, глядя друг другу в глаза, а потом Веррейн отвернулся и хлопнул медведя по мохнатой зеленой заднице, заставив пуститься обиженной рысью.

Зима волочилась, как самый затяжной снегопад. То ли Веррейн и впрямь уничтожил всех демонов, вырвавшихся из прорыва два года назад, то ли испугались они, то ли просто откочевали, где потеплее… В общем, отличался этот год от прошлого, когда несколько хуторов опустело. Каллике каждый вечер сидела у камина с книгой на коленях, но смотрела поверх нее, часами не перелистывая страницу. Авгур недовольно пыхтел трубкой, но молчал.

Реки раздробили сковывавший их лед, деревья выпустили листья, и в их кронах вовсю орали птенцы, а Веррейн так и не появился. Зато Сайлаш и Бар заглядывали в гости по каждую неделю, непременно с гостинцами, как Каллике их ни ругала.

– Папа… Это правда, что я должна выйти за одного из них замуж? – возмутилась она однажды, раздраженно запихивая очередной харвовый пряник на дальнюю полку. Стопка таких же коржей, окончательно зачерствевших, опасно накренилась, и Каллике пообещала себе отдать их вечером на корм медведям.

– Это правильно, – рассудительно отозвался Авгур, ненадолго оторвавшись от хозяйственного журнала. – Но, если ты хочешь уехать в город и поискать счастья… Эх, Калли, чужие они там. Чтобы понять, кто есть кто, чтоб не обидели тебя, надо годы прожить. Не лучше ли остаться здесь, где родные, где тебя любят?

– Ну не знаю… Можно ведь пойти учиться, например.

– Одна ты у меня, дочка. Захочешь уехать – езжай. Не держу.

Он тяжело, с похрипыванием раскашлялся, и Каллике, вздохнув, подошла ближе и положила изящную ладошку на массивное плечо.

– Папа, ты переигрываешь.

– Не хочу, чтоб уезжала, – он усадил дочь на колени, словно та по-прежнему была маленькой. Впрочем, она ей и была, по сравнению с кряжистым отцом. – И знаю, что счастья ждать долго можно, а хочется-то его уже сейчас. Если б я столько времени не ходил за твоей мамой по пятам, как линяющий медведь, не пускал слюни, не мялся, жили б мы вместе дольше.

– И что, с кем я стану счастлива? С Баром? Он красивый, сильный, хутор у них большой. Да вот нет у нас ничего общего. А Сайлаш – как подружка, мнется и в рот заглядывает.

– Не всегда с первого взгляда увидать можно, дочь. Но мы свое счастье сами строим. Не придет оно, даже с самым лучшим, самым хозяйственным и верным, если ты сама не приманишь. Если захотеть, получится и в вечной дороге, оборванцами, радость находить. Главное – взять его, пока есть время ошибаться.

– А как же найти половинку? А как же единение душ?

– Сказки это детские и глупые. Видела ты у нас хоть одну семью, кто таким забавлялся?

– Ну, ладно! – она сердито спрыгнула на пол. – Я подумаю.

– Подумай, дочь. Хорошо б уже по Купальне знать, с кем руки оплетешь.

Она потопала прочь, впечатывая каблуки в доски пола, а Авгур снова уставился в отчет. Не сходились цифры. Да и долги… Бар пообещал за Калли больше, чем Сайлаш, но любой виры с лихвой хватит, чтобы покрыть убытки после долгой зимы, проморозившей половину садов.

Купальню справляли в самом начале лета, когда солнце немного усмиряло холод ключей. Друзья договорились встретиться у Синего озера – того самого, что Каллике не раз рисовала.

Трава мягко пружинила под босыми ногами, когда она спустилась к воде и осторожно попробовала ее ступней. Холодная, но не до зубовной ломоты, а тем пьянящим холодом, который держит, как в ладонях, пронизывает каждую клеточку и не отпускает от себя.

Озеро перегораживала старая дамба. Единственное, что могло остановить весеннее половодье. Посередине зиял крупный провал – ремонт начали, но не закончили, отложили на потом и забыли, как это обычно бывает.

Бар и Сайлаш сидели на краю дамбы, полоскали ноги и подзуживали друг друга нырять. Каллике исподволь залюбовалась их телами. Будто медведь и рысь, сила и скорость, мощь и ловкость…

Кончики маленьких грудей напряглись, заострились, и Каллике поспешила зайти в воду целиком. Они не смущались наготы, как городские, но не хотелось так уж явно выказывать интерес. Хотя можно сказать, что это от холода, бррр! Она стояла на носочках вытянутых ног, раскинув руки и перебирая в пальцах нити темных водорослей.

– Что, вмерзла в лед? – Бар насмешливо прищурился. – Забыла уже за зиму, что такое настоящая вода и жизнь? Сколько книжек перечитала, что там пишут нынче?

– Все о любви, – отозвался Сайлаш. – Неземной, божественной. Даже между женщинами.

– Серьезно?

Бар пораженно распахнул глаза и уставился на друга, явно подозревая того в неведомых ранее извращениях.

– А какая разница, о чем девушке мечтать, когда на обычных людей внимания не обращаешь.

– И то правда. А потом, глядишь, пройдет время, и не мы будем недостаточно хороши, а она.

Каллике надменно задрала нос, будто не поняла ничего, но обида настойчиво скреблась внутри, намекала, сколько куда более фигуристых, ярких и охочих до настоящей любви женщин найдется на окрестных хуторах, если парням вдруг вздумается поискать.

Бар в конце концов спихнул друга с дамбы и сам нырнул следом, поплыл, громко фыркая и вздымая целые фонтаны брызг мощными гребками. Сайлаш не отставал, скользя в водных пластах незаметно, как юркая выдра.

Они плыли вдоль берега, откровенно рисуясь перед Каллике.

И как выбрать кого-то одного, когда они такие разные?

– Я думал, у меня с головой проблемы, но купаться в таком морозильнике… У вас точно ничего не отвалится?

Знакомый язвительный голос донесся со стороны дамбы, и Каллике рывком обернулась, не веря ушам. Она уже перестала ждать – если изменяющие куда и возвращались, то лишь в собственный мир.

– А ты прыгни и проверь, – насмешливо посоветовал Бар с середины озера. – Или забоишься?

– Не реагировать на подначки нас учат на первом курсе, – сообщил Веррейн, торопливо стаскивая рубашку и бросая ее неаккуратным комом на камни. Ботинки и брюки полетели следом.

Он помахал руками, разминаясь, и Каллике увидела тонкую, почти незаметную нитку шрама на его плече. Веррейн подошел к краю, но его остановил предостерегающий возглас Бара.

– Э нет, маг, это священное озеро. Мы его не оскорбляем нечистыми тряпками. Или смущаешься чего? Ты не волнуйся, даже если у тебя и не по-людски, боги простят!

Переглянувшись, друзья рассмеялись.

– Поверь мне, богам все равно.

Изменяющий хмуро покосился на Каллике, и она послушно отвернулась, пусть и хотела посмотреть, как он прыгнет. Так же громко, неаккуратно, как Бар, или стремительно и тихо, как Сайлаш?

Всплеск вышел почти беззвучным, и, когда Каллике подняла глаза, только круги расходились по поверхности воды.

Веррейн исчез, скрылся в зеленоватой глубине.

– Что-то долго нет, – забеспокоился Сайлаш спустя минуту. – Сердце могло схватить. Непривычный…

Бар молча ринулся туда, где нырнул маг.

– Может, на другую сторону отнесло?

Парни скрылись за проломом, а Каллике осталась стоять, как вкопанная, прижимая ко рту кулак. Да нет, не может быть, не имеет просто права, чтобы он на нее в последний раз так посмотрел!

Ногу пощекотали чьи-то пальцы. Взвизгнув, Каллике закрутилась на месте, и перед ней вынырнул довольный, как объевшийся харвы кабан, Веррейн. Черные волосы прилипли ко лбу, наискось расчертив его резкими мазками.

– Засранец!

Она в сердцах шлепнула плетью водорослей по дурной башке, и сама не удержала радостной улыбки.

Вернулся, он вернулся!

– Скучала? – невинно осведомился Веррейн, приподняв бровь.

Он недоуменно поднял глаза, рассматривая свисающую с головы зеленую прядь, снял ее и вдруг быстрым, ловким движением притянул Каллике к себе, обнял, согревая теплом своего тела.

– Ты говорил, что вернешься после зимы! – Она обвиняла и одновременно прижималась, едва не сворачиваясь мурлыкающим клубочком в кольце рук.

– Ну не говорил же, что сразу? Дела навалились.

Он потупился, будто в чем-то страшном каялся, и вздрогнул, крупно, странно. Под ногами бил ключ, толкал ноги ледяными кулаками, и Каллике, высвободившись, отплыла на несколько метров.

– А вот и не нужны нам маги уже, – она показала язык. – Кончились демоны.

– Еще бы! Я их порвал.

– А зачем тогда вернулся?

– За тобой, – Веррейн хитро осклабился.

– Как это – за мной?

Изменяющий промолчал, хитро улыбаясь. В сторону Каллике протянулись разноцветные лучики, прямо в воде, искрясь на солнце, будто выложенные из толченого стекла.

– Ой! Колючие…

– У вас замечательное озеро, – он хотел лечь на спину, но, смущенно кашлянув, вовремя остановился. – Здесь источник силы. Слишком маленький, чтобы всерьез влиять на мир, но к нему и тянулись демоны. Как к грязной лужице посреди пустыни. Сайлаш видел нити, когда вы рисовали вместе?

– Нет. Говорил, я все выдумываю.

Каллике невольно покосилась в сторону разлома в дамбе.

– Просто ты одаренная. А он – нет.

– Я? – она рассмеялась было, но замолчала, глядя на абсолютно серьезное лицо изменяющего.

– Зачем мне врать? Ты вспомни, как мои кулаки разжимала. Любой другой калекой бы остался. Скажи… ты хотела бы отправиться в центр миров? Стать таким же магом, как и я?

– И тоже демонов убивать?

Прикусив губу, Каллике сцепила руки в замок, пытаясь задавить невольную дрожь. Не от холода – от воспоминания о пульсирующей ране на плече Веррейна. И о рявкнувшей однажды густой тени, затаившейся за домом и исчезнувшей, стоило Огуречному примчаться на ее крик, грузно подкидывая зад и завывая, как сотня демонов сразу.

– Лично я считаю это очешуительным занятием, но не обязательно. Можно выбрать, что угодно. Исцелять, с техникой работать или предметами, помогать мелким князькам или показывать фокусы при дворе, или даже научиться использовать силы живых источников, хотя, вроде бы, там и так застолбили на пару столетий вперед…В общем, начнешь учиться в Арканиуме – сама поймешь, что твое, что близкое. Хочешь?

– Ты точно не шутишь?

Очень страшно поверить – и быть обманутой, как не раз бывало с Баром.

– Клянусь силой.

Веррейн подался вперед с решительной убежденностью на лице.

– Я верю, – Каллике улыбнулась так, что, казалось, ее глаза засияли ласковым и нежным светом. – Я же ждала тебя. И ты просто возьмешь меня за руку, и мы перепрыгнем в другой мир?

– О, боги, – он остановился, сцепил зубы, в который раз давя ярость от полученного приказа. – Нет.

– Я знала, знала!

Она рассмеялась, хлопая ладонями по водной глади, и множество мелких капель осыпалось вокруг Веррейна.

– Тебе… Ох. Тебе нужно стать женщиной. И успешно пройти инициацию. Иначе не сможешь покинуть Грань.

Каллике прикусила губу и замолчала. Стояла, как статуя, и мутная озерная вода слабыми волнами размывала очертания изящного, девичьего, невинного тела.

Она не спорила, не ругалась, не протестовала или обвиняла во лжи. Может, проще было бы…

– Ну, что ты? Это не я придумал. Нельзя иначе стать изменяющей. Прости…

– Ты хотя бы сделаешь это быстро? – Каллике подняла глаза, совершенно больные и усталые, и Веррейну захотелось завыть по-волчьи.

– Я не могу. Чтобы вернуться, нужен человек. Нормальный человек, а не отродье Грани, как я. Свой в этом мире.

– Значит, Бар или Сайлаш.

– Почему ты мне веришь? – вырвалось само собой. – Ну почему?

– Потому, что хочу сбежать.

– Почему? – глупо повторил он.

– У нас помолвку скрепляют первой кровью. Удачно. И отец уже договорился о цене, за которую меня продаст.

Каллике, совершенно замерзнув, добралась до берега. Не смущаясь, вышла из воды, наклонилась за полотенцем и закуталась в него.

– И все?

Она улыбнулась, нежно, доверчиво, так, что Веррейн понял без слов и отпустил струйки изменения – грубые, неумелые, живое не было его любимой областью… Получилось. Тихо ойкнув, Каллике осела на землю, и маг, на ходу взывая к уплывшим на другой конец озера парням, бросился к ней.

Бар и Сайлаш прибежали по берегу – похоже, отводящее заклятье едва не загнало их в лес. К тому времени изменяющий уже держал закутанную в полотенце девушку на руках, старательно изображая нешуточное беспокойство. Получалось с трудом – он успел вдохнуть ее запах – чисто вымытых волос, юности и ромашкового поля, и насильно сдерживал внутри счастливое щенячье повизгивание.

– Кажется, перемерзла. Где ближайший дом?

– Мой, – первым успел ответить Бар, ткнув друга кулаком под ребра.

Каллике вернулась домой спустя несколько дней. Странно спокойная, отстраненная и какая-то невесомая. Под мышкой она держала коробку с дорогими красками – подарок от матери Бара будущей невестке.

Небрежно бросив ношу на кровать, Каллике подошла к узкому, затянутому матовым стеклом окну. На подоконнике стояла маленькая резная шкатулка. Светлое дерево кое-где потрескалось, узоры успели забиться пылью, но девушка с любовью провела по ним кончиками пальцев и открыла ящичек. Приподняв дешевые украшения, она достала стеклянный кулон на мягком кожаном шнурке и надела на шею.

Вздохнув, Каллике все же добрела до распахнутой двери и, опираясь на косяк, заглянула в комнату к отцу. Он сидел, ссутулившись и глядя на беснующееся в маленькой железной печурке пламя.

– Ты меня что, даже не искал?

– Я приезжал. Ты болела, лежала без памяти. Как я мог тебя забрать?

– Ах, ну да. Лихорадкой накрыло.

Авгур никогда не слышал в голосе дочери столько злого ехидства, потому не оборачивался, до слепоты вглядываясь в пляшущие оранжевые язычки.

– Поздравляю, дочь.

– Деньги-то получил?

Он оцепенел, как когда-то давно, в зимнем лесу, затылком ощутив недобрый взгляд волка, идущего по следу.

– Что, думал, я не знаю? Получил?

– Да.

– Отлично. Все в выгоде, да, папочка? Прощай.

– Что?

Авгур обернулся, порывисто привстал, но дверь уже хлопнула за спиной Каллике. Он догнал ее на улице, но тронуть не посмел – застыл на ступенях, изо всех сил цепляясь за толстый брус перил. Прислонившийся к забору изменяющий встретил взглядом, вновь напомнившим того самого волка – обнюхавшего следы беззащитного человека, рыкнувшего для порядку и скрывшегося за наносами рыхлого снега.

Рядом с Веррейном лениво переминался с лапы на лапу огромный черный медведь – раза в полтора больше Огуречного и, похоже, с куда более злым нравом.

– Куда ты? Что это значит?

– Подальше от вас. От тех, кто продает дочерей и тех, кто щедро платит за то, что взял без спросу.

Усмехнувшись ее словам, Веррейн отлепился от забора и потянул за повод. Черный послушно улегся, подставляя крутой бок. Изменяющий неловко, по-городскому, вскарабкался на его спину и протянул руку хрупкой девушке в мятом платье.

– С-стоять! – раздалось со стороны ворот.

Бар шатался, словно пьяный. Он на ходу врезался в тяжелую створку, и она, выдерживавшая самые суровые зимние бури, ощутимо дрогнула под весом крепкого тела. Раскинув руки, он вцепился в брусья, повис на них, перегородив проем, и с ненавистью уставился на Каллике. Изменяющего Бар будто не замечал – весь мир сошелся в одной точке, на одной предательнице и противнице.

– Куда ты собралась, девка?

Тонкие губы решительно сжались. Каллике обернулась к нему, вскинула подбородок, посмотрела так, чтобы и не надеялся найти на ее лице стыд или сомнения.

– Уйди с дороги.

Он рассмеялся безумно, с присвистом, и не сдвинулся ни на шаг.

– Хорошо ты мне отплатил за гостеприимство, изменяющий. Что, Калли, нашла того, кто повезет к мечтам, к картинкам твоим, к славе всемирной? А как же твое слово?

– Не прозвучало никакого слова. Ты взял меня, чтобы никуда не делась.

– Ну так вернись, – его голос, на миг сорвавшись на мольбу, вновь стал резким, истеричным. – Стань нормальной женщиной, наконец! Или тебе каждый в спину плюнет и шлюхой назовет, клянусь!

Веррейн зло прищурился. Вокруг руки, которую он продолжал протягивать Каллике, начали виться похожие на длинных червяков и видимые им двоим нити.

– Не смей так говорить с моей дочерью, – рыкнул Авгур, сжимая кулаки. – Медведей спущу!

– Она сделала что-то со мной, – ладони Бара соскользнули, и он рухнул на колени прямо в пыль. – Сделала что-то… Оно жрет меня, плодится, чем она дальше, тем быстрее… Калли, нет… Я умру, если ты уйдешь!

Он хотел ползти к ней, на четвереньках, но удержался из последней гордости. Стоял, пошатываясь, и смотрел на пыльную дорогу.

Каллике покосилась на мага, но тот лишь едва заметно пожал плечами и стряхнул нити на землю. Белые червяки изменения растаяли, не оставив и следа.

– Умирай, – бросила она и, ухватившись за узкую, но крепкую ладонь, одним движением взобралась на медведя.

– И он умер? – Аори подняла на волколака полные неверия глаза. Пыль под ногами истрепалась – она бездумно выписывала в ней узоры босой ступней.

– Скорее всего. Мы ушли на Астраль в тот же день, и больше не возвращались.

– Каллике даже отца увидеть не хотела?

– Она не успела дорасти до того, чтобы путешествовать между мирами. Она вообще почти ничему не успела научиться.

Веррейн глухо, резко выдохнул и поднялся с осыпающейся кладки. Мелкие камни и пыль прилипли к шерсти, но он и не подумал отряхнуться.

Поежившись, Аори чуть отодвинулась. Только сейчас она осознала, что изменяющий ничем не пахнет, да и двигается почти бесшумно в этом мире, заполненном тихим шелестом падающего пепла. Если зажмуриться – не услышать и не почувствовать.

– Каллике не испугалась, когда тебя тут увидела?

– Испугалась? Она? Калли ничего не боялась.

Кажется, изменяющий обиделся, даже оскорбился. Аори поспешно скорчила виноватое лицо.

– И я тогда не был хвостатым, – он нахально осклабился и махнул обозначенной конечностью, кончиком ощутимо стукнув спутницу по бедру. – Это уже когда реальность меня отторгала, Грань выдала тушку поэффективнее. Или я реальность отторгал? Не помню… А может, себя?

Скривив морду, Веррейн задумался, продолжая нервно дергать хвостом вправо-влево.

– Самого себя сломать, вот на что это похоже, – наконец, заключил он. – Свое место в реальности и на Грани. Меняя себя, можно изменять миры. Невозможно получить могущество, знания, жизнь и даже веру, оставаясь тем же, кем был вчера. И точно так же невозможно оказаться в прежнем мире, если стал другим. Ты – единственный, одновременно самый простой и самый сложный инструмент.

Мыслеобразы волколака стали совсем тихими, полузаметными. Зажав зубами кончик языка, он нетерпеливо переступал с лапы на лапу, словно беззвучно спорил с неуступчивым собеседником, убеждал его, готовый отвоевать победу любой ценой.

– Веррейн, – Аори заглянула ему в глаза. – А почему Бар умирал? Что сделала Каллике, если даже научиться ничему не успела? Отравила его?

– Пфа, зачем? – он ответил заторможено, не отвлекаясь от внутреннего диалога. – Обычное проклятие после насильственной инициации.

– А вот про это ты ничего не говорил.

Алые буркала, наконец, сфокусировались на ее лице, полыхнули недовольством и пониманием. Раздраженно сморщив губу, так, что кривые клыки полностью обнажились, изменяющий наклонился вплотную к Аори.

– Даже тогда существовало несколько способов его снять. Ты правда думаешь, что Тройну дадут сдохнуть из-за такой ерунды?

– И ты знал эти способы? – Она и не подумала отодвинуться.

То самое изменение себя самой клубилось внутри горечью и разочарованием, но из них прорастала неожиданная решимость. Знание, как правильно и как нужно.

Новый мир начинал выстраиваться.

– Как минимум парочку.

– И не помог.

– Ха, после того, что он сделал с моей женщиной? Да я наслаждался тем, как он полз в грязи за нами следом! А потом упал туда мордой, он жрал, жрал эту землю, лишь бы заглушить боль!

Расхохотавшись, Веррейн прыгнул вбок, ударил лапой по стене, оставляя на сросшихся камнях глубокие царапины. Еще одна стая тонких прыснула из незаметных щелей.

– Научи меня, как с ними дружить? Напоследок…

– Девчонки! Вот тут, – коготь ткнул Аори в живот, – у тебя ма-ахонькое хранилище энергии. Будет, когда явишься в полном комплекте. Если брызнуть немного, сами прилетят, чтобы немножко тебя покушать, ха! Смотри!

Он вытянулся во весь рост, взъерошился, и прямо под грудью полыхнул неярким золотым светом. Едва заметные искры остались висеть в воздухе – ненадолго, рой тонких налетел за считанные мгновения.

– А теперь отталкиваешь огрызки, как захочешь, и наслаждаешься эффектом!

Золотые песчинки прянули вбок, вытянулись лентой, поманили рой за собой. Веррейн рыкнул, подпрыгнул, взмахнул лапами – и лента превратилась в восьмерку. Тонкие, не успев затормозить, врезались в тельца друг друга, посыпались вниз вместе с остатками жалкого пиршества.

– Обязательно быть таким жестоким? Уничтожать все вокруг?!

– Да! – радостно отозвался волколак. – Я такой, каким хотел быть, и это охрененно! Ты еще не видела, как я могу пытать… Показать?

Он ухмыльнулся во всю пасть.

– Я такой стать не хочу, – отчеканила Аори. – Предавать, подставлять, наслаждаться тем, как кто-то умирает из-за меня… Не хочу!

– Ты училась убивать, уничтожать не просто людей, а планеты, между прочим.

Она осеклась, глупо разевая рот, но успела ответить раньше, чем изменяющий ввернул следующую издевательскую фразу.

– Не ради удовольствия.

– Ну и зря. Самый тупой вариант. Ты училась убивать ради несуществующего высшего блага. Ради общества, которое ненавидела, даже не ради себя.

– Я этого не понимала. Я была ребенком…

Аори прикусила губу. Бесполезно оправдываться.

– Ой, а сейчас типа умудренная жизнью женщина! Хочешь или нет, ты теперь изменяющая. Да ты и была ей с самого рождения. Ты могла совершить и подлость, и подвиг, лишь бы не страдать, лишь бы не проигрывать. Что стоит немного продолжить и начать получать наслаждение?

– Нет!

Насмешливое, самоуверенное хихиканье прозвучало в ответ.

– Ты всегда будешь использовать других людей. Всегда. Если сможешь обмануть – обманешь.

Аори задохнулась, яростно сжала кулаки, зажмурилась так сильно, что перед глазами полыхнули изумрудные искры. Колючие, яркие и неожиданно радостные, словно праздничная мишура за стеклом освещенного магазина.

– Значит, Арканиум может использовать любого человека? Растоптать его жизнь, превратить в то, что нужно магам?

– А ты начинаешь понимать! – одобрительно протянул Веррейн.

– Я не стану такой. Ни за что.

– Я даже не поленюсь зафиксировать эту потрясающую глупость, – он поскреб когтем клык. – И напомню тебе. Когда-нибудь. Ну что, оленяшка, удовлетворила любопытство?

– Да. Помоги мне выйти.

Недоверчиво прищурившись, волколак передернул плечами и первым шагнул на мощеную дорожку, ведущую к собору. Ветви, которыми колонны сплелись, то ли действительно шевелились, то ли их плавили потоки горячего воздуха. Все вокруг извивалось, меняло очертания в сумрачном мареве, но Аори смотрела на мохнатую сутулую спину и переставляла ноги одну за другой, стараясь попадать в следы провожатого.

Пепел скрипел под ногами, словно раскрошившийся пластик, и никому не было дела до угнездившейся в глубине двух багровых огней тоски.

Смысловые галлюцинации. Мысленный волк.

11.

Ян задумчиво рассматривал свою руку, поворачивая ее то одной стороной, то другой. Нити сосудов прорисовались под кожей нездоровой чернотой, выпирали куда сильнее, чем положено здоровому человеку, не спятившему на почве совершенствования тела.

Изменяющему досталось поле наблюдения обширнее – Глава рода приперся в одних штанах. Толстые складки на боках колыхнулись, когда Ян повернулся к магу.

– Ну? Что молчишь?

Гарл тихо вздохнул, опустил светлые ресницы, собираясь с мыслями. Достаточно пары неосторожных слов, и приказ Владыки уже не выполнить.

Неяркий блик подмигнул сбоку, и маг покосился туда, где на высокой тумбе матово отблескивал мраморный бюст. В камне застыл образ молоденькой девушки, почти девушки, с аккуратно подобранными пушистыми волосами. Невидящие глаза смотрели бездушно, бесчувственно, и совершенно зря между бровями залегли две легкие складки – скульптору не удалось передать тех эмоций, что испытывала малышка, имевшая несчастье понравиться графу.

На плоской груди скульптуры лежало дешевое ожерелье – десяток перевитых металлических жгутов с беспорядочно нанизанными крупными бусинами. Одна из нитей оборвалась – может, одновременно с биением сердца владелицы.

Вокруг жили и другие скульптуры. Они появлялись из ниоткуда, стоило сделать шаг в этом зале. Показывались ненадолго между тяжелых портьер, или из-за колонны, или в глубокой нише витрины, или, или… Показывались и исчезали, скрывались от случайного наблюдателя. И только граф знал, сколько их здесь.

Глаза без ресниц, губы без улыбки, лица без жизни. Дорогой камень и дешевая бижутерия, рыхлый, оплывший цемент и золото высшей пробы. Каждую Ян оценил, вырвал и обнажил внутреннее «я», подчеркнул его внешним блеском.

– Проклятие. Завязанное на саму реальность. Рано или поздно это могло случиться.

– Могло?! – показное спокойствие моментально испарилось, и господин министр взревел раненным зверем. – Проклятие? А на кой хрен я тебе, придурку, плачу?

– От любого классического проклятия я вас защищаю, господин Тройн. Но здесь куда большее воздействие, завязанное на Законы. И ясно виден близкий и недавний контакт с проклинавшим. Догадываетесь?

– Мелкая тварь. Как она смогла? Надеюсь, не ты ей помог?

В ушах у мага зазвенело – граф надавил особенностью, и теперь чуял самую ничтожную ложь.

– Дар. Она могла бы стать изменяющей. Проклятие – абсолютно подсознательное и неконтролируемое. Одаренные тонко связаны с реальностью, и, если эта связь оборвана насильной инициацией… Если одаренная не признает власть мужчины над ней… За нее мстит сам мир.

– Я чувствую себя неимоверно значимым, – процедил Ян. – И ты все знал, когда тащил девчонку в мой дом? Да?

– Знал, – Гарл сглотнул так, что кадык заметно дернулся под тонкой кожей. – Про возможность проклятия. Но дар почти невозможно обнаружить, он часто выгорает…

– А некоторые остаются. Ненавижу изменяющих сук.

Сплюнув на ковер, Ян ослабил давление особенности. Виски начало ломить, а маг не врал. Недоговаривал, хитрил, но не врал.

– Как вам угодно.

Ян неожиданно положил пухлую, тяжелую кисть на плечо своего изменяющего. Тот скосил глаза, нервно рассматривая вязь выпирающих сосудов. Толстые пальцы сжались, впиваясь в тело с силой, какой Гарл не мог ожидать, глядя на обрюзгшего, вечно пьяного графа.

– Я возьму ее так же, – доверительно прошептал Ян. – Такая тонкая, хрупкая шейка, как думаешь, она уместится в одной ладони? Знаешь, как дрожат зрачки, когда человек смертельно напуган? Куда сильнее, чем руки. Мышцы можно напрячь, остановить их тремор, но глаза – такие предатели, Гарл… Они наполнятся слезами и мольбой, но губы Аори не выпустят ни слова, ни звука. Гордая и храбрая девочка.

– Если она умрет, проклятие не исчезнет, – торопливо прохрипел маг.

Его губы болезненно кривились. Синяки наверняка останутся… Он мог бы отбросить графа одним движением руки.

И умереть спустя пару секунд.

– И что же я должен сделать? – проникновенно спросил его повелитель.

– Я знаю один способ. Закон о Родах…

– Или же Закон о Крови, – перебил его Ян и, улыбнувшись, отпустил. – Как забавно, что на старом наречии слова «род» и «кровь» звучат одинаково.

Шагнув вбок, он тяжело оперся на руку и плюхнулся на кушетку. Поддернув штаны, граф пошире расставил ноги и навалился локтями на ляжки.

– Ну, излагай. Смелее.

– Чтобы отменить действие одного Закона, придется применить другой. Раз Аори сама не признает ваши власть и право, их нужно создать. Весомые, значимые, такие, которые существуют не в одном воображении.

– Ва-аши. В воображе-ении, – издевательски протянул Ян и расхохотался. – Подай мне выпить, слуга.

Маг не пошевелился.

– Коньяк, – прищурился граф и дернул подбородком в сторону массивного бара. На лакированном боку тускло отсвечивало отражение торшера, и единственная бутылка высилась рядом с наполненной фруктами вазой.

Жидкость плеснула за край бокала, превратилась в мокрое пятно на гладкой поверхности. Несколько капель покатилось по выпуклому боку. Ян не обратил на них внимания, выхватив бокал и в два глотка его опустошив.

– Кто же станет твоим хозяином после меня?

Он смеялся, безрассудно, пьяно. От спиртного, а еще больше – от своей злости, чистой и яростной, какой давно не ощущал.

– Я обязан следовать приказам Арканиума.

Граф широко отмахнулся, отгоняя мага, как назойливое насекомое.

– Сколько у меня времени?

– Изменения могут стать необратимыми в любой момент.

– Так не ходи вокруг да около! Что там за способ?

– Обряд, – маг невольно попятился. Абсолютно трезвые глаза Яна лучились ледяным холодом, держали цепко, как вонзившиеся в плоть железные крючья. – Супружеский обряд. Он дает мужу эту власть…

– Брать и ничего не дать взамен? О да. Вот только Глава рода может стать частью такого обряда один раз, и женушку потом беречь придется.

– Большинство обрядов так и возникло. Чтобы защитить людей от способностей изменяющих. Чтобы защитить от родов тех, у кого нет особенности.

– Обряд, говоришь…

Ян вытянул руку в сторону мага, наставил на него указательный палец.

– Я не Аори убью, а тебя. Когда все закончится. Сегодня вечером я с ней отправлюсь в храм, где нас будет ждать Дагго собственной потасканной персоной. Не приведи боги, это будет не так. Понял меня?

– Да.

Улыбаясь, Ян всматривался в лицо изменяющего. Бесстрастное, безучастное, спокойное. Гарл не отводил взгляда.

Его зрачки едва заметно дрожали.

– Она должна согласиться, да, хороший мой? И все будет решено?

– Да.

– Тогда я буду отвечать вторым, – граф смешливо хрюкнул.

Маг прикусил губу, догадавшись.

«Я был готов ради нее на все. Ее сердце разорвалась во время церемонии. Умерла у меня на глазах. Ужасная трагедия. Следующий вопрос, пожалуйста.»

Пара недель, и про Аори забудут.

– Нет, нет! – почувствовав его настроение, Ян покачал головой. – Слишком редкая добыча, стоит того, чтобы немного подумать и извернуться. В этот раз я не хочу заканчивать игру в один ход, как с теми жалкими истеричками, размазанными по постели, как сопли по их опухшим лицам.

– Возьмите любую женщину из Баго. Получите искомое сопротивление.

– Баго… – скривился граф. – Солдафоны, обязанные стойкостью особенности? Нет. Мне нужно утонченное. Небывалое. Особенное!

Он рассмеялся, довольный получившимся каламбуром.

– К тому же, – дополнил он, чуть успокоившись, – боль, борьба, – это привычно для Баго. Но не для Аори. Она изменилась с тех пор, как я ее увидел впервые. Открылась, доверилась. Я хочу вновь изменить её душу. Пробудить чувственность, одновременно лишив понимания происходящего. Заставить потерять любую иную цель, кроме меня.

– Зачем? – не выдержал Гарл.

Он чувствовал себя старым и уставшим. От слов, которые ему приходилось слышать, от всплесков чужих тошнотворных эмоций и желаний.

Мертвые очи скульптур смотрели со всех сторон, сквозь камень и ткань, смотрели на него. Того, кто должен защищать, того, кто не захотел им помочь. Или не решился. Или побоялся.

Не смог.

Им не повезло быть одаренными. И Аори не повезло ей быть.

– В Арканиуме считают Главу рода непорочным идеалом? Воплощенной добродетелью? Не собираюсь лицемерить. У меня есть инстинкты. Наклонности. Особенность, демоны подери! Я слушал их, и никогда не жалел об упущенном, маг. Можешь похвалиться тем же?

Гарл склонил голову, признавая поражение. Мимолетное сопротивление улетучилось, и Ян разочарованно вздохнул.

– Что есть секс, маг?

– Я могу идти? Мне нужно связаться с храмом.

Граф рассмеялся, поднялся с кушетки и задумчиво провел ладонью по мягкому бархату обивки. Бросив на изменяющего короткий, ироничный взгляд, Ян подошел к бару, подхватил из вазы гроздь винограда и принялся обрывать ягоды. Он отправлял их в рот одну за другой, громко, напоказ чавкал, наслаждаясь вкусом. В уголках мясистых губ собирались капли сока и слюны, и маленькие пузырьки в них лопались, касаясь отросшей за ночь жесткой щетины.

– Слушай. Движения. Простые, известные. Фрикции, – Ян бросил ободранную ветку на пол. – Скукота, в общем-то, приедается довольно быстро. Перестает трогать нервы, и их нужно натягивать чем-то иным. Что может быть лучше особенности? Что может быть лучше чужих натянутых нервов? Это наслаждение в два раза сильнее, ведь и участвуют в нем двое. Любовь в виде яростной похоти, крайняя степень наслаждения, оргазм, яркий, острый до невозможности дышать!

Распалившись, он грохнул кулаком по столешнице.

– Когда очередная тварь дрожит в моих руках, когда она захлебывается криком, когда я пью ее боль – это любовь! Это – то самое, прекрасное и величественное чувство! Я люблю себя самого за то, что смог овладеть целым миром, получить больше, чем любой живущий. Когда буду подыхать, Гарл, я буду смеяться над вами, обрезавшими жизнь, будто крайнюю плоть, втиснувшими себя в жалкие дозволенные ощущения. Глоток вина, пять грамм наркотика… Стоит кому превысить дозу – и вы отторгаете посмевшего стать счастливым. Испуганно впихиваете в клиники, красите его мозг серой краской. Нельзя быть счастливым! Нельзя чувствовать! Любовь равно цветы, торжественный обряд, орущие дети и синхронный пердеж в старости!

Граф замолчал, тряхнул головой, усмехаясь, словно не мог ухватить теснящиеся в голове мысли. Тяжелое, прерывистое дыхание горячечно вздымало грудь.

– Я не стану серым, – тихо, почти шепотом сказал он. – У меня будет карманная изменяющая. А ты – пошел вон.

Двое охранников тащили ее по коридору, цепко ухватив за руки. Так, будто Аори снова стала солдатом чужой армии, а не обессиленной девушкой в тонком белом платье. Холодный воздух из вентиляционных решеток в потолке то и дело оглаживал голые плечи, толстый ковер скрадывал звуки шагов. Конвоиры вдавливали толстые подошвы в густой ворс, и Аори почему-то было грустно видеть, как сминается и исчезает изящный, тщательно выстроенный узор. Но она не поднимала головы, будто пыталась глупо и по-детски спрятаться, исчезнуть из мира, где запястья до онемения сдавливали чужие пальцы.

Рывок означает поворот, она поняла это после пары повторений. Аори дергали из стороны в сторону с ненужной, бессмысленной жестокостью – она ведь не сопротивлялась. Изредка охранники переговаривались рублеными фразами. Их лающие голоса искажали слова настолько, что в затылке отдавало ноющей болью от имплантата.

Очередной обрывок фразы – и руки неожиданно разжались. Аори по инерции сделала несколько шагов и испуганно оглянулась. Конвоиры стояли неподвижно, закрывая путь к отступлению. Их лица не выражали ровным счетом ничего.

Тупые, бездушные создания, умеющие лишь выполнять приказ.

Презрение, густое, гнилое и чуждое, толкнулось в груди, и Аори медленно повернулась к светящемуся в конце коридора дверному проему.

Ян ждал ее прямо за порогом. Он опирался плечом о колонну портала и отстраненно щурился, словно приготовился так стоять вечность. В руке граф покачивал пузатый бокал, темная жидкость мягко кружилась внутри, оставляя масляные следы на стенках. Они не успевали растаять до нового цикла, накладывались друг на друга слоями, сливались и завораживали танцем.

– Добрый день, Аори.

Она судорожно вздохнула, услышав свое имя. Или не свое? Выдуманное, глупое… Детский жест, отчаянное топанье ногой и высунутый язык, мелочь, которая помогла забыть все, что было до Астрали.

«Что же я натворила… Что я сделала с собой?»

– Проходи, – Ян немного посторонился. – Сегодня у нас культурная программа. Добро пожаловать в мой маленький музей.

Словно сомнамбула, она медленно проковыляла внутрь на негнущихся ногах. Граф аккуратно закрыл дверь и приобнял гостью за плечи.

Небольшой зал скупо освещали две массивные люстры. На стенах, лишенных иного декора, тонкие деревянные планки складывались в строгий узор. Между колоннами с потолка свисали тяжелые, пыльные портьеры, и нужно пройти дальше, чтобы узнать, что за секреты они скрывают. Воздух, сухой и будто слежавшийся, пах старой бумагой, сандалом и едва уловимой сыростью.

Ян мечтательно улыбнулся и отхлебнул из бокала. Расстегнутый рукав рубашки съехал, обнажая кожу, и Аори пораженно уставилась на вздувшуюся сетку вен.

Проследив за ее взглядом, граф поправил рукав и шагнул вперед, увлекая спутницу за собой.

– Ты – одно из лучших моих приобретений. Я тут сравнивал на досуге…

Обойдя колонну, он остановился перед постаментом, на котором разместился каменный девичий бюст. Ян наклонился, вглядываясь в мелкие буквы на металлической пластинке.

– Ах да, конечно. Каниса. Сложно запомнить все имена.

Отпустив Аори, он ласково провел по каменной щеке, будто смахивал невидимую слезу. Опустившись ниже, пальцы принялись перебирать крупные бусины ожерелья. Они ударились о камень с глухим стуком, когда граф рывком обернулся.

– Она стала первой. Десять лет назад… нет, скорее пятнадцать. Старшеклассница, на каникулах решила подработать в одном из моих магазинов. Она засматривалась на кукол, но не трогала их, не играла. Стыдно и не по возрасту, ведь уже взрослая. Мечтательная и наивная, она не видела и десятой части того, что видела ты. Глупышка с чистым сердцем… Я изображал раскаяние, и она искренне прощала и жалела. Именно поэтому навсегда осталась жить в граните, хоть и носила самые дешевые бусы.

Аори замерла, примороженная к месту, и не могла перестать смотреть на пухлые детские губы, на жалобно, болезненно нахмуренные брови. Даже в глазах скульптуры смешались вера, отчаяние и искреннее желание жить.

– Пойдем дальше.

Ткань плеснула в сторону, когда Ян раздраженно отбросил ее с пути. В воздухе закружилась пыль.

Еще одна скульптура. Тяжеловесная и оплывшая, созданная из грубого пористого материала, совершенно не предназначенного для изваяний. Нацепленный на нее золотой кулон казался самородком, впаянным в застывшую лаву.

– А вот на ее имя мне плевать. Одна из фрейлин Феррии, великой нашей королевы, вообразившая, что моей любовницей быть выгоднее. Я подыграл, «попался на крючок». Пару дней она старательно исполняла роль, а потом решила, что пришла пора мне оплатить полученные услуги. Я ждал этой минуты с нетерпением, чтобы увидеть ее настоящее лицо. Грязь – все, чего она стоила.

Брезгливо шлепнув изваяние по затылку, Ян вернулся к спутнице.

– Я сохранил каждую. Кем они были и кем казались, пока я их не разгадал. Материал и украшение. Но с тобой сложнее.

Он небрежно отшвырнул бокал.

– Ты не носишь украшений. Почти.

Подрагивающие пальцы коснулись шеи, двинулись выше, заправили за ухо короткую прядь волос. Аори вздрогнула, когда Ян коснулся маленькой сережки, черной капли, почти незаметной в изгибе хряща.

– Не бойся. Носи, пока не пришло время.

Схватив пленницу за подбородок, он заставил ее поднять голову и обвести взглядом зал с десятками женских скульптур.

– Видишь, сколько? И ни одна не смогла причинить мне такой боли, как ты. Обещаю, Аори, я подарю тебе особый материал. Такой, чтобы долгие годы любоваться и вспоминать. Знаешь, какой?

Граф внимательно посмотрел на замершую спутницу. Бледная, в цвет платья, почти до синевы. Скулы заострились, губы припухли. Она кусала их всю ночь. Темные круги залегли под глазами и они, яркие, блестящие, кажутся еще больше на осунувшемся лице.

Во всем ее облике, в каждом движении или жесте сквозила непонятная Яну разобщенность. Он задумался, вспоминая, где же мог такое видеть?

Улыбнулся, вспомнив.

Лисица в капкане. Та, что не нашла в себе сил отгрызть собственную лапу и сбежать. Изможденная голодом и ожиданием, она свернулась клубком на снегу, изрытом до самой земли и перемешанном с ней, грязном, сером. Закрыла нос кончиком роскошного хвоста и смотрела на людей сквозь густой мех.

Ян отпустил подбородок и ласково погладил спутницу по щеке. На ресницах задрожали слезы, но Аори яростно моргнула, сгоняя капли вниз, и ответила злым, непокорным взглядом.

– Хорошая моя, – умилился граф. – Это будет металл из другого мира. Переплавленный кусок огромного робота. Может, получится даже найти часть твоего робота?

– «Химера», – невольно вырвалось из пересохших губ.

– Видишь, теперь ты знаешь, как все закончится. Осталось понять, что будет между двумя мгновениями – потом и сейчас.

Сделав точно выверенный шаг вбок, он коснулся сенсора сбоку витрины. Из-под столешницы выдвинулся узкий ящик. В тесном бархатном ложе покоился черный кинжал. На конце рукоятки багрово рдел крошечный рубин – и больше ни одного украшения или даже узора.

– Металл благороден. Этому ножу не нужны патроны. Его невозможно заметить под одеждой. Посмотри.

На ладони графа клинок казался слишком узким и хрупким, чтобы кого-то серьезно ранить.

– Ему нужна только моя рука. И когда я глажу его, – Ян провел пальцами по шероховатому металлу и положил кинжал обратно, – я думаю о том, как он похож на твою кожу. Такой теплый. Такой нежный. Такой мучительно острый. Жаль, что ты не видишь себя со стороны.

Так легко обнять тоненькую девушку, когда ты – высокий, сильный мужчина. Притянуть ее к себе, обездвижить в кольце рук. Обхватить ладонью затылок, зарыться носом в волосы, вдохнуть запах, позволить вожделению смешаться с клокочущей внутри яростью.

– Знаешь, почему Главой стал Ян Тройн? Он умел делать несколько дел сразу. Он мог проиграть, но каждый проигрыш становился основой для других побед. И он знал, что нужна лучшая постановка, чтобы на нее пришли самые искушенные зрители. Скажи мне теперь, девочка… Что же это за проклятие на мне?

Аори вздрогнула так, что даже без особенности Ян понял – она знает. И с трудом удержался, чтобы не сломать тонкую шею.

– Так-так-так, – пробормотал он, чувствуя, как непослушная злая улыбка оттягивает уголки губ. – Как его снять?

Особенность наотмашь хлестнула чужое тело, вынуждая отвечать.

– Не знаю…

– Врать мне – это такая глупость, – процедил Ян сквозь сжатые зубы. – Ты обнажена больше, чем если б я тебя освежевал.

– Не знаю! Я не спросила…

– Кого?

– Волка, который мне снится.

Аори всхлипнула.

– Какой бред. Что он вообще сказал?

– Что Главе Тройнов не дадут умереть.

– А ведь ты этого хочешь.

Граф немного отодвинулся, коснулся ее груди.

– Я чувствую, как ты радуешься, глубоко-глубоко внутри. Но он прав, твой волк. Я не умру. Мы проведем вместе много дней и ночей, я научу тебя чувственности и покорности. Думаешь, я схожу с ума, когда ты рядом? Нет. Я приказываю привести тебя, когда собрался немного обезуметь. Решил. Запланировал.

Аори задрожала, вскинула голову, уперлась руками в его плечи, пытаясь вырваться. Улыбнувшись, Ян разжал объятия.

– Но я умру, как все они?

– Не все. Зачем мне убивать сломленных и покорных?

– И не было ни одной, кого ты просто пожалел?

Вместо ответа граф резко, нешироко замахнулся. Щеку Аори обожгла пощечина, чуть не дотянувшая до полноценного удара. Девушка громко вскрикнула, невольно вскинула руки в защитном жесте.

– Жалость? Ничтожная глупость, наследство идиотов!

Она стояла, закрывая лицо тонкими пальцами. Секунды тянулись одна за другой, время стало бесконечным. Любой лишний жест, звук, даже вдох разобьют хрупкое равновесие.

И Аори замерла, почти не дыша, и думая лишь об одном – хоть бы этот жалкий покой продлился еще немного.

Еще чуть. Еще… Еще.

Ян наклонил голову и медленно провел рукой по волосам, исподлобья рассматривая пленницу.

Время разбилось, осыпалось крошевом секунд.

– Не надо бояться.

Он задумался о чем-то, задержав ладонь на затылке. Пришел в себя мгновением спустя и медленно двинулся вглубь зала, без малейших опасений оставив Аори за спиной. Граф рассматривал скульптуры, касался их так же, как когда-то – женских тел. Легонько ласкал кончиками пальцев, пробуждая воспоминания, здоровался и одновременно прощался.

И говорил.

Низкий, властный голос проникал внутрь, как бы Аори ни хотелось спрятаться за щитом показного равнодушия. И она слушала, подчинялась ритму слов, тембру и напору.

– Многие просили о жалости, молили о пощаде. Но все, что они могли мне предложить, я и так брал. Что ты, Аори, можешь мне предложить? Ничего. Молчишь, понимаешь, что я сделаю с тобой, что захочу, и так, как захочу. Что, проклятие? Такого со мной еще не случалось, а я люблю новое. И я хочу знать твои секреты. Хочу получить отзыв. Хочу, чтобы ты стала одной из немногих, кто ответил мне, поднялся вровень, преодолел и ненадолго подчинил. Твоя ненависть – такая сладкая, и я хочу получить остальное.

Внутри тела Аори мерно раскачивался невидимый маятник. Сердце билось с заданной им частотой, обрывки мыслей порхали туда-сюда, лишенные начала, конца и какого-либо смысла. Она опустила руки, так медленно и плавно, словно стояла на дне моря, окруженная лишенной течения водой.

– Откройся и прими меня, – Ян вернулся незаметно, тихо, подошел со спины и коснулся застежки платья. – И ты сможешь возродиться. Превратиться в женщину, которой тебе суждено стать. Забудь, что было до, не думай о том, что будет после. Есть только этот миг. Есть ты и я.

Ткань легко соскользнула с плеч, стоило графу разжать пальцы, и упала на пол. Аори не пошевелилась, когда чужие ладони коснулись тела. Тонкие волоски на коже встали дыбом от холода.

– Пусть не останется ничего лишнего. Я вижу, что тебя тревожит. Чужие мнения, в которых звучит твое имя. Десятки людей смотрят и оценивают, и ты не знаешь, что они решат. Ты пытаешься стать лучше, ты каждый день бросаешься из стороны в сторону, пытаешься угадать, как сделать так, чтобы тебя полюбили. И ты надеешься, что после этого вновь сможешь стать собой. Жить так, как захочешь, но отныне все, что ты сделаешь, – будет правильно. Тобой будут восхищаться, тебя будут ставить в пример. Ты будешь лучше других, и всегда найдутся эти другие, для сравнения. Нет… Не ты – лучше. Они – хуже. Не такие красивые, удачливые. Их будут любить меньше.

Граф коснулся губами ее шеи, легко и нежно.

– Ты одинока. Ты еще не научилась быть собой, жить для себя. Я не могу подарить тебе мир, я могу лишь показать эту дорогу. Быть собой – это преодолеть страхи и опасения, не думать, что скажут, когда мы рука об руку выйдем из нашего Дома. Быть собой – это перестать себя жалеть. Принять тот новый мир, в котором ты оказалась, и овладеть им. Ты можешь это сделать, Аори?

Его пальцы бережно ласкали спину, руки, грудь. Ласково и несмело, словно тоже спрашивали ответа.

Сможет ли она преодолеть?

Сможет переломить в себе стыд и отчаяние, боязнь чужого осуждения?

Сможет отдаться своим желаниям?

Ведь сможет?

Аори медленно повернулась в его объятиях, опустила ресницы и потянулась вверх, чуть приподнимаясь на носочках. Ян наклонился навстречу, и губы девушки кольнуло щетиной.

Его поцелуй залил тело жаром. Все мышцы сжались в сладком предвкушении, превратили тело в одну натянутую струну, в воплощенное бесстыжее желание.

Маятник в голове стих, исчез на середине удара и оставил после себя отзвук мерзкого волколачьего смешка. Он прокрутился внутри, будто нож в рваной ране, разбросал ошметки взрезанных нервов.

Едва не закричав от отвращения, Аори отпихнула графа. Слепо ударила раз, другой. Кулак не получалось сжать как следует – не хватало сил.

Новая пощечина не остановила, Аори хотела получать чужие удары снова и снова, захлебываясь ненавистью и отвращением. Пусть бьет, еще сильнее, еще больнее, пусть сам превратит ее в бесчувственный кусок плоти, как не раз бывало в прошлой жизни на тренировках. Не думать! Не помнить!

Ее отшвырнули к стене, Аори с размаху ударилась о нее спиной и затылком, застонала, чувствуя, как подгибаются ноги. Но не упала – граф прижал ее всем телом. Деревянный узор отделки болезненно впился в кожу, оставляя широкие ссадины.

– Что ж, хорошо! Хорошо. Ты сама этого захотела!

Ярость рвалась наружу, и он в сердцах сорвал запоры и скрепы, позволил особенности полностью овладеть его пленницей. Изнасиловать ее душу так, как он насиловал тело.

Сознание Аори упорхнуло, оставив разум в полном одиночестве. Он решил, что боль исчезнет, если покориться, и тело послушно расслабилось.

Каждая черточка на лице разгладилась, оно превратилось в беспечную маску. Даже глаза потемнели, утратили желтый оттенок, стали грязно-карими, обычными. Лишились своего особенного огня.

Спохватившись, Ян отпустил Аори. Она осталась стоять, спокойная и равнодушная, и позволила бы сделать с собой все, что угодно.

– Демоны раздери, таки сломал, – разочарованно пробормотал он. – Ну ничего, у нас будет время все вернуть.

И снова влепил девчонке пощечину. От злости за то, что она заставила его сделать.

Высокое здание устроилось на берегу реки, словно пришвартовавшийся к причалу парусник. Десятки острых стеклянных граней сплетались между собой и, отражая лучи повисшего в высшей точке небосвода солнца, разбрасывали вокруг блики, яркие, резкие, будто огромный световой круг накрошил ломтями нож кого-то всесильного.

Филармония Анатьина. Мирх без лишней скромности дал собственное имя удивительному творению – пожалуй, самому смелому, необычному и гармоничному, что появилось на Астрали после ухода Маккинов. Здесь давали не только концерты, но ему нравилось слово «филармония», и она стала называться так. Хоть цирком назови, не посмели бы перечить.

Главные двери открывались в полдень, а в полночь новых посетителей уже не впускали. Кого попало не пускали вообще никогда – лишь тех, кто мог оплатить весьма недешевое членство, кто мог по достоинству оценить классическую оперу и современную постановку, экспериментальный балет и акустический концерт. Архитекторы создали два роскошных зала, и в них воплощались самые смелые идеи, выступали лучшие актеры, танцоры и певцы. Денег не жалели, вновь и вновь потрясая воображение искушенных зрителей.

Город внутри города. В ресторанах прислуживали официанты в идеально белых рубашках, картинные галереи предлагали получше рассмотреть полотна столетней давности. Некоторые позволяли приобрести в аукционном зале – каждый вечер здесь звучали суммы, за которые можно купить небольшой город. Впрочем, с молотка уходили и они.

Единственное, привычное гостям, но чего Мирх не допустил в своем царстве роскоши, – азартные игры. Никаких рулеток или карточных столов. Покой и гармония. Для азарта и отчаянной погони за удачей есть иные места, пополняющие карман куда существеннее филармонии. Но вот она дарила то, что он не мог купить ни за какие деньги – причастность к миру родов и изменяющих, миру, в котором ему не случилось появиться на свет.

А теперь он мог позволить им прикоснуться к изысканным удовольствиям… А мог и не позволить.

Мирха неизменно забавляло это понимание.

Сегодня он был лиричен. Не доехав до филармонии несколько кварталов, приказал водителю остановить длинный черный лимузин напротив входа в цветочный павильон. Сам, не дожидаясь референта, открыл дверь, выставил наружу носы лакированных ботинок. Посидел немного, наполняясь духом оживленной улицы, ее пылью, грохотом и спешкой, и вылез наружу.

Почти все цветы оказались не первой свежести, но, пересмотрев пахучие охапки, он забрал одну с собой, прямо в украшенном аляповатыми рисунками ведре. Его пришлось нести на вытянутых руках, чтобы не испачкать белоснежную рубашку. Тугие бутоны роз раскачивались вслед за длинными колючими стеблями, закрывая обзор, и Мирх едва не снес молодое деревце в центре газона. Несколько длинных пушистых сережек свалились вниз, скрутились в бублики, словно огромные гусеницы.

Скорчив виноватое лицо, он прошел по траве и забрался внутрь лимузина. В этот раз референт оказался расторопнее. Под ногами розы не уместились, и Мирх без раздумий разместил букет на кожаном сидении, на всякий случай придерживая на поворотах. Машина двигалась плавно, практически не наклоняясь, но, если можно гарантировать нужный результат минимальными усилиями, лениться стоит разве что принципиально. А какие могут быть принципы перед цветами?

Тащить ведро в филармонию довелось помощнику – начальник увидел у входа знакомых, нацепил на лицо радостную улыбку и неторопливо направился к ним. Поприветствовать, дежурно спросить о делах и заодно напомнить о вечернем аукционе. Из хранилищ жрецов, по слухам, пропал уникальный витраж, разобранный на отдельные фрагменты на время реставрации. И, конечно, он никакого отношения не имеет к коробкам с цветным стеклом, которые станут сегодня главным лотом.

Рзимы – а их среди друзей и клиентов Мирха была добрая половина – охотно рассмеялись. Мужчина – открыто, сверкая белозубой улыбкой, его спутница, тощая блондинка, – куда тише, прикрывая ротик ладонью. Она проводила взглядом референта, взбирающегося по широким ступеням с громоздкой ношей в руках.

– Кого сегодня осчастливят?

– В первую очередь – меня, – Мирх кивнул на один из экранов-афиш. – Ликсирэ, наконец, согласилась дать концерт.

– Сколько же ты ее упрашивал? – поинтересовался Рзим.

– Дай посчитать… Добрых два года.

– Она и вправду изменяющая? – в глазах блондинки зажглось нешуточное любопытство.

– Конечно. Она попала в Арканиум в зрелом возрасте, так и не достигла особых успехов… Скорее всего, потому, что не захотела предать истинную страсть. Но рояль под ее пальцами звучит совершенно волшебно, не так, как у других пианисток. И дело явно не в одном таланте.

– А в чем?

– Узнаете – расскажете, – Мирх тонко улыбнулся.

Блондинка хихикнула, стрельнула в него игривым взором и уцепилась за локоть кавалера. Тот задумался о чем-то своем, рассматривая афишу. Даже на картинке Ликсирэ будто светилась. Ни одной резкой черты – мягкие, плавные линии тела, подчеркнутые тяжелыми складками платья, вьющиеся каштановые локоны, идеальный угол приподнятых рук.

– Говорят, она просто чувствует тех, для кого играет, – спохватившись, Рзим отвел взгляд прежде, чем личико его спутницы стало совсем недовольным.

– Глупости какие, – она все-таки надула губы. – Это ж не Тройны.

– Не Тройны, но изменяющие воспринимают мир по-особому. А мы – часть этого мира.

– Очень мудрое замечание, – кивнул Мирх. – Именно поэтому не стоит опаздывать к началу.

Вместе они поднялись по ступеням и, подарив друг другу вежливые улыбки, разошлись в разные стороны. Гости направились в общие ложи, Мирх – в личную. Телохранители, так и не замеченные Рзимами, заняли положенные им места снаружи, а он с удовлетворенным вздохом расположился на нешироком диване.

– Я гений, – пробормотал Мирх. – Демонов гений.

В любом классическом театре сцене отводилась одна из сторон зала. С потолка свисала люстра, сверкающая тысячами хрустальных подвесок. Строгим симметричным полукругом располагались ложи, украшенные завитушками и позолотой. И, конечно, роскоши добавлял обязательный красный бархат сидений.

Мирх наплевал на каноны.

Неправильной формы сцену со всех сторон окружали вытянутые балконы. Будто гнезда ласточек на скале, они лепились к стенам в кажущемся беспорядке – но, стоило присмотреться, становился понятен сложный ритм, связывающий воедино три измерения. Ширина балкона, глубина, высота его расположения – все подчинялось гению архитектора, создавая совершенную бионическую композицию.

Линии сплетались подобно ячейкам сот, или, скорее, тканям кости. У нее же зал позаимствовал основной цвет – бело-желтый, мягкий и элегантный. Никакого пошлого декора, чистота и функциональность. На общем фоне выделялись ряды серо-голубых сидений.

Зал освещали тысячи точечных ламп. Прожекторы ждали положенного часа в незаметных нишах – когда начнется действо, они зальют сцену светом, превратят ее в волшебное место, единственное реальное в мире полутьмы и неясности.

Одна-единственная ложа завершала структуру, будто замковый камень, место сложения векторов, огонь на вершине маяка, острие спиральной раковины. Ее владелец слышал самые чистые звуки, видел лица, мог, будто дирижер, повелевать этим залом.

Но он был скромен, и лишь сдержанно улыбался, рассматривая свое королевство.

Свет медленно угас, разговоры, и без того негромкие, стихли. Освещенным оставался только небольшой круг в самом центре сцены, едва вмещающий массивный черный рояль с поднятой крышкой.

Одновременно с этим дверь за спиной Мирха приоткрылась. Прищурившись, он поднял ладонь, предостерегая гостя от возможного разговора.

Не сейчас.

Ликсирэ появилась в круге света абсолютно бесшумно, будто дух, а не живая женщина. Длинное черное платье без рукавов плотно охватывало грудь и талию, позволяя оценить красоту черт невысокой изменяющей. Ниже бедер подол спадал тяжелыми складками до самого пола.

Она остановилась у рояля, коснулась боковины. Внимательно посмотрела в затаивший дыхание зал, будто могла видеть во тьме. Мирх вздрогнул, когда Ликсирэ подняла глаза, точно встретившись с ним взглядом.

Поправив каштановый локон, она неторопливо обошла инструмент и, придерживая подол, опустилась на сидение. Самыми кончиками пальцев тронула клавиши, пробежалась по ним беззвучно.

Ликсирэ опустила ресницы. Тонкие руки замерли над клавиатурой, выжидая, и вместе с ней в томительном ожидании замерли слушатели, не решаясь даже шевельнуться.

Тишину разбил звук, низкий, тугой и тягучий, будто не рояль его издал, а виолончель застонала под смычком. Он длился несколько долгих секунд, а потом ему на смену пришла череда других, тревожных, сумбурных. Они слились, как бушующее море, как чье-то мучение и страх, но сквозь них уже пробирались ноты надежды. Сначала слабые, неуверенные, они становились сильнее, перебарывали прежнюю мелодию, навязывали ей собственное звучание и, в итоге, окончательно растворили.

– «Рождение», – прошептал Мирх и откинулся на спинку дивана.

Он ненадолго позволил себе расслабиться. Погрузился в сладкие волны, отдающие пульсацией в каждой клеточке тела. И сам не заметил, в какой момент напряженно выпрямился, сцепил руки изо всех сил, пытаясь противостоять хаотическому началу. И не смог, уступил сокрушительной силе, покорился ее власти. А потом она сама его отпустила, дала небольшую передышку для того, чтобы вскоре вновь схватить за горло.

Чужая жизнь, подчиняясь Ликсирэ, превращалась в память. Мирх сам проживал эти годы за короткие минуты, он родился, вырос и покинул дом, он сполна расплатился за наивность и веру в людей, он любил и был любим, предавал и был прощен. Он отчаянно боялся, но не отступал, он учился чести, долгу и справедливости. Он находил в себе силы встать тогда, когда любое движение теряло смысл, и помогал подняться другим. Он смеялся и плакал, искренне, ярко и чисто, отдавая себя беспощадному миру.

– Боги, что же она делает, – прошептал Мирх, не открывая глаз. – Я бы подарил ей этот рояль, да он и так ей принадлежит. Единственный, кто ее достоин. Идеальная пара.

Мелодия ускорилась, взлетела – и рассыпалась коротким, нервным стаккато, оборвалась на тонкой звенящей ноте в момент наибольшего напряжения. Мирх схватил ртом воздух.

Да, только так все и могло прерваться. Не завершиться, нет! Лишь оборваться, трагически и внезапно. Оставить вопросы, сомнения… и возможность самому осознать, кем он мог стать – и больше не станет.

Первые робкие аплодисменты сменились громом оваций. Нахмурившись, он коснулся сенсора, и панели повернулись, приглушая звуки. Затем Мирх нервно выдохнул и взмахнул рукой, приглашая гостя присаживаться. Тот, недвижимо и невозмутимо ожидавший, сделал два широких шага и опустился на диван. Хмыкнув, хозяин ложи подхватил со стеклянного столика заранее приготовленные бокалы.

Этого мужчину он когда-то искренне уважал. Более того – восхищался. Один из тех, кто добился всего благодаря уму и напористости, а не чьей-то протекции или, демоны раздери, сверхсиле. Один из немногих, кто его ни о чем не просил.

Тот, кто стал бы другом и партнером, если бы сумел отказать.

Но – вот незадача – не сумел. Решил служить.

– Ликсирэ впервые согласилась выступить за пределами Королевской оперы. И та же мелодия звучит совершенно иначе. Я поражен. Просто поражен.

С искренней улыбкой он протянул бокал гостю. Тот охотно его принял, чуть приподнял, приветствуя и благодаря, и сделал небольшой глоток. Выразительно приподнял брови, оценив напиток по достоинству, и провел рукой по коротким взъерошенным волосам.

– Ну так, может, стоило назначить встречу позже?

Голос, высокий и резкий, таил в себе нотки сварливого недовольства.

– Увы, – вздохнул Мирх, возвращаясь в привычное насмешливо-отстраненное расположение духа. – Птички напели, что сегодня вечером Родов может прибавиться. Если это случится, мне понадобится твоя помощь.

– Опять?

– Ты ведь хорошо знаешь Джоя. Не только его приемы и секреты, но и его самого.

– Я сразу говорил, что он не остановится. Мы его подстегнули.

Гость закинул руку на спинку дивана, принялся задумчиво постукивать длинными сильными пальцами.

– Почему не настоял, а разблокировал замки? Неужели я бы не послушал своего друга?

Он пожал плечами, демонстрируя недоумение. Мол, что за вопросы?

– Ты попросил, я сделал.

Мирх мысленно фыркнул в ответ на это «попросил».

– Кьес, Кьес… Когда мои мальчики громили кабинет, ты стоял с выражением вселенской скорби на лице. Могу ли я тебе доверять?

– Давай обойдемся без проверок?

– А давай. Ты слишком глубоко увяз, чтобы делать глупости.

– Что ты хочешь?

– У нас есть два варианта развития ситуации, – Мирх развел руки, изображая расходящиеся пути. – В первом, самом замечательном, Лейт сегодня останется дома, посмотрит кино и ляжет спать. И в дальнейшем не будет лезть в политику и прочие совершенно неподходящие дела.

– Маловероятно. Но, может, предупредить еще раз?

– Я подумаю. Во втором случае, который мы с тобой и рассмотрим, как основной, он отправится в Зимний храм.

– Тут тоже два варианта, – Кьес вновь отхлебнул из бокала, поперхнулся, и ему пришлось откашляться, чтобы продолжить. – Лейт может погибнуть при попытке овладеть силой Ори.

– Да-да. Но мы рассмотрим худший прогноз, в котором возрождается Старший род. И это – катастрофа. Мы столетиями боролись, чтобы освободиться от власти магов и родов, у нас это почти получилось. Мы даже научились убивать их за это время, да так, чтоб никто не понял. И вот теперь, когда у обычных людей появилась надежда, собирается вылезти новый Глава Старшего рода. Молодой, неопытный, только-только получивший силу, и при этом – самоуверенный и самостоятельный. Само-само-самый.

– Поверь, он быстро научится ей пользоваться.

– А я разве спорю? Придется тебе решить проблему сразу же, как она возникнет.

Кьес настороженно выпрямился. Грохот рукоплесканий уже сменился музыкой, и легкая, спокойная мелодия диссонировала с повисшим между ними напряжением.

– Я не буду его убивать.

– Не бойся, – рассмеялся Мирх и бросил вниз нетерпеливый взгляд, мечтая как можно скорее покончить со скучными делами и вновь отдаться изменяющей. – Ты мне еще нужен. Твоя задача – незаметно перенастроить его ведро на колесах.

– Машину?

– Именно! Задачка на сообразительность, – доверительно сообщил он. – Что у нас дано? Лейт – инвалид. Он использует конкретный автомобиль с кастрированным управлением, и, если что пойдет не так, не сможет вмешаться. Это большой плюс.

– Жирный минус – то, что он Джой, – в тон дополнил Кьес. – И способен почувствовать, что с механизмом что-то не то.

– «Что-то не то» случится на повороте на мост. Там как раз убрали ограждение для ремонта. Удобно, когда всего один выезд, правда?

– И как, демоны тебя дери, я могу успеть до вечера?

– Джой оставит машину возле Зимнего храма. Его не будет как минимум десять минут, а мы уж позаботимся, чтобы к ней незаметно подобраться. От тебя нужен один-единственный маленький приборчик, который сумеет… что?

– Я подготовлю контроллер управляющего контура, – сдался Кьес. – Он сработает и самоуничтожится. Кнопки, которыми Лейт пользуется, перестанут подавать сигналы. Такие сбои случаются, когда оборудование Арканиума конфликтует с нестандартным, а у него вся машина нестандартная. Но тот, кто будет устанавливать прибор, должен хоть немного разбираться в электронике.

– Человек будет опытный и надежный. Он даже не будет знать, с кем имеет дело – просто отодвинуть канализационный люк, просто установить контроллер на днище, которое окажется сверху… Все предельно просто.

– Его надо ввести в цепь в строго заданном месте, под сидениями задних пассажиров.

– Нарисуй схему.

– Нарисую. Но с одним условием.

Он сцепил зубы, нервно сжимая и разжимая кулак.

– Ну же, – подбодрил друг и положил ему руку на плечо. – Я весь внимание.

– Я его сам активирую.

– Ха!

Изумлению в глазах Мирха не было предела.

– Ты не понял. Активирую, если Лейт пройдет обряд.

Он решительно встал, оставив опустевший бокал на столике.

На губах Мирха заиграла тонкая улыбка.

– Согласен. Если мы не сможем раньше добраться до машины другими путями, жизнь мальчика будет в твоих руках.

Когда Кьес коснулся ручки двери, теплой, из шероховатого металла, в ложу вернулись звуки. Мелодия ударила его в спину, спросила – «Ну что же ты? Ну кто же ты?». Он поспешил выйти, отгородиться от этих вопросов, на которые и сам не мог ответить и, ссутулившись, побрел прочь.

Undervud. Это судьба.

12.

Уснуть у Лейта вновь получилось только под утро. Вымотанный до предела, он всю ночь смотрел в потолок воспаленными глазами. Порой бросал тупой взгляд в сторону окна. Почти весь вид из него заслоняло кряжистое старое дерево, и лишь в самом верху проглядывал кусочек неба. Сначала оно казалось угольно черным, потом начало проясняться, переходить в унылую тусклую серость. Облака затянули свод ровным слоем, и он не пропускал ни единого солнечного луча.

У предметов в комнате появились зыбкие, размытые тени, и тогда Лейт уснул. Провалился в другую реальность с теми же мыслями и страхами, и здесь они поспешили выйти из-под контроля, воплотиться в пугающие излишней откровенностью образы.

Аори неподвижно стояла перед ним в форме эрг-пилота, и Лейт отстегивал детали одну за другой, постепенно раздевая подругу. Но крепления не поддавались, накладки приходилось крутить и дергать из стороны в сторону, прежде чем, наконец, отсоединить.

Еще больше мешал Ян – граф стоял за спиной и давал советы, подсказывая, как повернуть девушку. Он то и дело поторапливал Лейта, укорял за нерасторопность и сетовал на то, какой плохой слуга попался.

Наконец, он снял с формы последний щиток и наклонился, чтобы положить ее в груду других черных кусков пластика. Когда выпрямился – не поверил себе самому. Аори стояла спиной к нему полностью обнаженная.

– Изменилась малышка, – сказал Ян откуда-то издалека.

Она медленно сцепила руки за спиной, под округлыми ягодицами, и качнулась с пятки на носок и обратно. Черные браслеты на запястьях висели свободно, но соединились, стоило Лейту об этом подумать.

– О, спасибо, – Ян подошел, благодарно кивнул ему и принялся по-хозяйски оглаживать плечи и грудь девушки. – Теперь-то она ничего не сможет сделать.

– Младший род, – презрительно сказала невесть откуда взявшаяся Лана. – Как хорошо он прислуживает на положенном месте.

– Я не хотел… – хрипло пробормотал Лейт и проснулся, разбуженный звуком собственного голоса.

Голова, тяжелая и мутная, раскалывалась на части. Он сел на кровати, прижал ладони ко лбу. Свет резанул глаза, Лейт прищурился и отвернулся от заходящего солнца.

Кое-как он встал, пошатываясь, добрался до кухни и нашарил на полке коробку с лекарством. Гладкий пластик выскользнул из пальцев. Блистеры посыпались на стол, загрохотали таблетками в прозрачных ячейках. Лейт подобрал один, выдавил пару капсул, кинул в рот, запил водой из-под крана. От резких движений кровь забухала в висках, будто в голову гвозди забивали. Застонав, он рухнул на ближайший стул и прислонился затылком к шершавой стене.

Боль вытесняла мысли, отступала медленно, неохотно, оставляя после себя подкатывающую к горлу тошноту. Немного придя в себя, Лейт покосился на мигающий неподалеку таймер.

Половина седьмого, он как раз на это время….

В спальне противно заверещал будильник. Выругавшись, Лейт осторожно, стараясь не тревожить многострадальную голову, выпрямился и встал, придерживаясь за стену. Так же, с дополнительной точкой опоры, подобрался к истошно вопящему аппарату и отключил его. Впервые за долгие годы практики – с первого звонка. И даже не методом выбрасывания в окно.

Но на кровать Лейт его все-таки швырнул.

И отправился в душ. В сердцах он ударил ладонью по крану, и сверху обрушился поток ледяной воды. Она мгновенно пропитала волосы, побежала по груди, бедрам, ногам. Несколько секунд Лейт стоял, не в силах пошевелиться или хотя б вдохнуть, и только потом отскочил, ударившись локтем о стенку, и дернул переключатель.

Тепло согрело покрытую мурашками кожу. Он с ожесточением тер ее мочалкой, стараясь поменьше думать о недавнем сне. Подсознание развлекается. Лучше прикинуть, что он будет делать этим вечером.

Не думалось. Перед глазами почему-то стояла Аори, такая, какой он ее впервые увидел. В черной форме и словно отсутствующая в этом мире.

«А что бы сказала Лана, будь мы в другом? – думал он, подставив лицо тонким, жалящим, будто наэлектризованные, струям. – Если бы Род превратился в условность, а особенность – в сказку на ночь?

Наверное, она была бы счастлива. Тысячу лет назад ее предки заключили Договор крови и ради крох могущества обрекли себя и своих потомков на раннюю смерть. Они хотели выжить, и не глядя приняли предложенные условия. С тех пор рода ненавидят изменяющих. Но маги скованы не меньше, чем мы сами.»

Волосы он никогда не сушил – зачем, сами высохнут. Энергично растер полотенцем, радуясь, что боль притупилась, и вернулся в спальню. Открыв шкаф, Лейт застыл в ступоре. Вещи напоминали об увечье, и надевать их в день, демоны раздери, свадьбы…

На нижней полке одежда валялась небрежной кучей – все вперемешку, штаны, рубашки, футболки… Он выгреб ее на пол, и у самой стенки увидел старые джинсы, узкие, плотные, какие невозможно натянуть сидя. Рубашку Лейт подобрал в тон, это куда проще.

Торопливо причесавшись, он накинул легкую куртку и выглянул за дверь, опасаясь встретить соседей. Вроде бы, никого. Кресло осталось в машине – с каждой новой минутой заставлять себя пользоваться им становилось все сложнее.

Мотор стартовал со второй попытки, заставив Лейта удивленно приподнять брови. Раньше отлаженные механизмы себе такого не позволяли. Но времени оставалось не слишком много, и он со вздохом забрался внутрь.

На улице владычествовал ветер. Он гнал по небу длинные, растрепанные облака, похожие на полосы рваной ткани, безжалостно дергал ветви деревьев, пробирался под куртки продрогших прохожих. Прокатив по асфальту пустую банку, швырнул ее под машину, и Лейт невольно вздрогнул, услышав, как захрустело под колесами.

Даже светофор на перекрестке раскачивался, подмигивая круглым красным глазом. Солнце уже скрылось за домами, горожане закончили обязательные занятия и наслаждались свободой. Посреди тротуара шумела компания студентов, веселых, шкодливых, – они толкались, заставляя друг друга знакомиться с проходящими мимо девушками. Те отшучивались, и в конце концов парни двинулись к ближайшему кафе. Один из них присел возле машины, завязывая шнурок. Его не стали ждать, втянулись туда, где прямо на тротуаре стояли высокие столы. Обогреватели на длинных ножках высились над головами гостей, заливая их оранжевым светом.

Сговорившись, студенты дружно заорали, торопя отставшего. Он поднялся, бегом догнал друзей и ввинтился в толпу.

У каждого столика толпились веселые, говорливые компании. Порой, слишком энергично взмахнув рукой, кто-то задевал гостя у соседнего столика, но тот не обижался. Нескладеха извинялся, его дружески хлопали по плечу, и, довольные друг другом, возвращались к прежнему занятию.

В самом углу, за столиком, прижатым к стене двумя бочками, расположился одинокий посетитель. Он сидел, закинув ногу на ногу, и на квадратном носу ботинка отражался оранжевый огонь калорифера. Штанина задралась, представляя чужим взглядам тощую щиколотку в черном носке. Всю верхнюю часть тела скрывала огромная газета, которую он ухитрялся удерживать одной рукой. Видимо, попутно прихлебывал или ел – кончик острого локтя то и дело показывался из-за бумаги.

Сзади засигналили, нервно, истерично, в несколько голосов. Вздрогнув, Лейт рефлекторно потянулся к кнопкам, но светофор еще горел красным. Удивительно долго. Похоже, опять едет кортеж.

«А ведь исчезни сейчас вся магия – наше общество взвоет в истерике, но не умрет. Не остановится ни один завод, лишь придется ждать, пока вместо установок непрерывного синтеза организуют поставку обычного топлива. Умрут неизлечимые больные, но мы достаточно быстро вспомним Закон о Лечении, и спасем оставшихся.

Закон. А останутся ли Законы и Договора? Если Старшие рода лишатся ограничений, вобравшие в себя всю мудрость мира Главы превратятся в своевольных властителей. И каждый из них сможет влиять на обычных людей так, как подскажет ему фантазия. И не будет измененных, способных ограничивать это влияние.»

Он поерзал на сидении, уже начиная нервничать от периодически вспыхивающей какофонии вокруг. Наконец, спустя еще несколько долгих минут, светофор смилостивился. Лейт поспешно, даже, пожалуй, слишком поспешно активировал режим движения – машина рывком дернулась с места, будто бык, вылетающий из загона, и точно так же клюнула носом, не встретив предполагаемого противника. Парень усмехнулся – примерно так в свое время водила Аори, но ему, пожалуй, не стоит.

Когда автомобиль скрылся за поворотом, высокий мужчина в лакированных ботинках сложил газету, поднялся и пошел прочь, оставив на абсолютно пустом столе мелкую купюру.

Стоило Лейту выехать на магистраль, как машина дернулась еще раз, совершенно без его участия. И еще раз. Он остановился, но глушить мотор не стал, настороженно прислушиваясь к его работе. Но особенность молчала, как уже было летом, с прежним автомобилем. Значит, поломка – в блоках Арканиума. И ехать дальше безрассудно.

– Да что за день такой! – не сдержавшись, он врезал кулаком по рулю.

Ловить такси? Не успеет, если вызывать специальное, или засветится, как праздничный фейерверк, если обычное.

Поломка, как тогда…

Он поспешно склонился над подстаканником, выудил оттуда чужие ключи. Запасная карта болталась на связке.

Два квартала до дома Аори. Дотянем же?

Машина неохотно, через силу тронулась, поплелась, как паралитическая черепаха. Лейту оставалось скрипеть зубами и терпеть. Он остановил ее у въезда в гараж, набросил на голову капюшон и выбрался наружу, старательно сутулясь.

Старый кабриолет не подвел. Может, помнил еще прежнего хозяина. Но успеть вовремя шансов не осталось.

Слабый, задушенный вскрик раздался из-за плотно закрытой двери в конце коридора, и Гарл невольно сжал кулаки. Ему приказали ждать графа, сколько понадобится, чуть ли не под самой дверью, будто цепному псу. Массивные, кряжистые, будто номы, охранники внимательно следили за магом щелками гляделок и, попытайся он своевольничать, мигом бы поставили на место.

Короткий всплеск дурноты поднялся к самому горлу. Гарл сглотнул, отвернулся к скрытому тяжелыми шторами окну, впился тонкими пальцами в каменную плиту подоконника.

Полегчало.

Он не знал, сколько так простоял. Обернулся только на шум. Дверь отлетела в сторону, с хрустом ударилась о стену, и ручка оставила неглубокую вмятину. Ян, не останавливаясь, пронесся мимо. Гарлу очень не понравилась холодная, злая усмешка на губах, вкупе с какой-то озверелой решимостью, что читалась на лице его повелителя.

Свою подружку граф волок за руку. Аори послушно переставляла босые ноги, даже не пытаясь поправить перекошенное платье. Замок на спине был едва застегнут, обнажая спину, украшенную длинной ссадиной.

Маг присмотрелся к одаренной, и его передернуло от ужаса и отвращения. В карих глазах не светилось ни единой мысли.

«Кажется, это не то, что имел в виду Владыка…»

Его грубо пихнули в плечо. Бросив злой, многообещающий взгляд на одного из мордоворотов, он поспешил следом за графом.

Машины ждали их на площадке перед домом. Два черных, идеально чистых внедорожника – каждая деталь сияла, даже колеса чудесным образом ничуть не запылились на гравиевой дорожке. И роскошный лимузин между ними, не слишком длинный, но широкий и приземистый. Гарл привычно направился к машине во главе колонны, но Ян грубо его окликнул.

– Сюда, мать твою, – буркнул он. – Последние мозги растерял? За девчонкой будешь следить.

Маг, недоумевая, забрался на мягкое, роскошное сидение лимузина. Вряд ли Аори могла что-либо учудить.

Всю дорогу граф сидел насупившись, перекатывал внутри свинцовые шарики мыслей. Но наружу их не выпускал. Время от времени он кривил губы и, задрав подол белого платья, гладил по бедру безразличную ко всему девушку.

Всего один раз Ян посмотрел на своего изменяющего. Во взгляде смешались холодный расчет и многозначительное обещание. Будь Гарл женщиной, однозначно бы расшифровал послание, как «ты следующая».

Но он ей не был, и потому притворился, будто ничего не заметил.

Когда машины остановились, внаглую проехав по площади перед храмом, Ян поправил наряд Аори и даже подтянул молнию.

– Так-то, – пробормотал он и подтолкнул спутницу к выходу.

– Мне идти с вами?

– Закройся и жди здесь с остальными.

– На замок?

В голосе не прорвалась ни одна издевательская нотка, но граф грязно выругался и, похоже, едва удержался, чтоб не ударить мага. Выскочив наружу, он схватил Аори за запястье и потащил вверх по ступеням. Ее пятки моментально стали такими же серыми, как и закрывшая половину потемневшего неба громада Зимнего храма.

По бокам от ступеней вздымались высокие, соединенные стрельчатыми сплетениями колонны. Они казались стволами окаменевших вместе с корой деревьев, и Аори недоуменно подняла взгляд. Какое-то смутное воспоминание качнулось внутри, будто где-то уже видела подобные столбы без крыши… Она тут же споткнулась о ребро ступеньки, и ощущение улетучилось, оставив после себя зыбкий покой.

Ступени закончились, колонны – нет. Они стройными рядами уходили вдаль, обрамляя здание, прирастая к нему арками и контрфорсами, будто огромная костяная клетка вокруг цельного ядра.

Путь преградило белоснежное плетение решетки в арке главного входа. Ян раздраженно толкнул ее, подергал и уже собирался потрясти изо всех сил, когда из темноты за преградой послышался надтреснутый старческий голос.

– Кто там?

– Открывай! – рявкнул граф, совершенно не готовый к тому, что его не ждут с положенным почтением и пиететом. Судя по размеренному шарканию, старик явно не торопился.

– А назначено? На сколько назначено?

Жрец, наконец, доковылял до решетки и остановился, сложив руки на животе. За его спиной раздался мелодичный звон – часы отбивали восемь.

Яростно зарычав, Ян сжал кулаки. Аори тихо пискнула – ладонь сдавило, будто в тисках.

– На сейчас, чтоб тебя. Ян Тройн с… подругой.

Решетка беззвучно поднялась.

– Пожалуйте, – жрец, не собираясь изображать подобающий поклон, чуть качнул капюшоном, задавая направление. – Прямо, прямо, и снова прямо. Авось не заблудитесь.

Ян молча шагнул мимо него, и темнота свалилась на веки. Вдали, отделенные колоннами и длинными рядами молитвенных сидений, из-под потолка падали косые лучи прожекторов.

Память обожгло воспоминанием – парк у дома, в котором он сам, нежными детскими руками, выкопал в земле лунку, вставил саженец, присыпал обратно и залил водой. Бегал туда каждый день, проверяя, выпустит ли палка листья? Выпустила. И простояла до лета, когда землю покрыл густой пух тополей. Кто-то нарочно бросил спичку, вспыхнули сначала белые хлопья, потом – прошлогодня трава, потом – кусты и молодая поросль. Пожар остановили, когда уже горели деревья.

Ян бросился в этот серый мир, и не нашел и следа от своего прутика. Обгоревшие стволы стояли ровными рядами, как сейчас, в соборе – украшенные резьбой серые колонны. Тени в выемках сливались, будто бесконечные черные змеи, но он решительно выдохнул и двинулся вперед.

Между колонн, видимые лишь вблизи, прятались безликие, но неимоверно прекрасные статуи. Не понять, кого они изображали – мужчин или женщин. Или, может, каких-то бесполых сверхсуществ, какими могли бы стать люди, если бы слились воедино? Если бы оставили метания, боль, злобу и алчность, и дарили друг другу себя с таким же покоем и любовью? Витражи за статуями разбрасывали вокруг легкие цветные блики, но Ян не желал рассматривать, как свет оживляет камень.

Он шел по центральному проходу, между двумя рядами скамей для молитв. Над головой тянулся балкон для хора, и вокруг не было ни души. Ян ощущал отголоски эмоций, выплеснутых в каменных стенах. Мелкие, незаметные и непонятные другому детали заставляли Главу Тройнов ежиться, как если бы его касались холодные руки.

Забившаяся пылью резьба боковин и гладкая доска, вытертая посередине чужими локтями. Скользкое дерево, которое до хруста сжимают пальцы отчаявшегося. Нет, хрустит не скамья. Тело. Хрустит каждый сустав, когда давишь в себе крик, до тех пор, пока рядом не окажется жрец в наброшенном на голову капюшоне. Они приходят сами, к тем, кто разрушает горем мировое равновесие. К тем, кто растратил все силы и не справится сам.

К слабым.

К Яну они бы не подошли никогда.

В храмах Астрали почитали гармонию. Проводили обряды. Жрецы не могли изменить Законы ради людей, но могли изменить людей ради Законов. Каждый ритуал вносил в рисунок мира новые, лучшие линии. И порой самым гармоничным изменением оказывалась смерть.

Колонны расступились, явили невысокий, в три ступеньки, пьедестал, ограниченный по бокам сторон ажурной вязью арок. Лучи света падали с потолка, отрезая пространство за ними.

Тонкие струи дыма поднимались над металлическими жаровнями, распространяя тонкий запах гари. Ян с удовольствием вдохнул его полной грудью и без особой необходимости дернул за руку безмолвную спутницу, принуждая идти быстрее. Эхо его шагов гасло, долетая до колонн, будто его поглощали невидимые подушки. Аори шла беззвучно. Видимо, умение, вбитое на тренировках?

Если бы не Тени, в один день из мрака центральной арки появился бы Иртан. Новый король, готовый принять клятву перед своим народом. Король, который относился бы с должным уважением к людям, от которых зависит его власть.

Ян криво усмехнулся, преодолел ступени и остановился перед скорчившим приветливую рожу жрецом. Все еще будет.

– Безгранично радостно видеть здесь новые лица! – служитель вскинул ладони в приветственном жесте. Лысая, как коленка, кожа гладко обтягивала череп, ближе к шее собираясь двумя тонкими складками, а синие глаза, ехидные и веселые, ни на секунду не задерживали взгляд в одной точке. – Назовитесь, странники!

– Поменьше лицемерия, Дагго, – дернул челюстью Ян. – Мое лицо вам прекрасно знакомо, и я в жизни не поверю, что вы самостоятельно проводите обряды.

– Ты потрясающе негармоничен, – с явным сожалением отметил Верховный жрец и опустил руки. – Чем я могу помочь? Правда ли, что ты хочешь провести обряд, назвать эту девушку женой и тем самым отказаться от продолжения Рода? Должен заметить, что без добровольного согласия обеих сторон у нас ничего не получится.

Дагго приблизился к Аори и коснулся ее лица. Проведя рукой по ее виску и щеке, он бережно потянул за подбородок и заглянул в глаза. Красные, с воспаленными веками, они выглядели черными из-за расширившихся зрачков.

– Дитя, ты согласна признать власть этого мужчины над собой и свои обязанности перед ним? – мягко спросил жрец, упирая на последнее слово.

Аори ничего не ответила.

– А душа-то отделена, – заметил Дагго и отодвинулся. – Ой зря. Никакого обряда не получится, если я ее не верну.

– Ну так верни!

Жрец усмехнулся, посмотрел вбок, и сознанию Аори отвесили легкий дружеский пинок.

Тут же прорезались и другие ощущения.

Тянущая боль в животе, слабость, усталость, холод плит под ногами. Страх. Сомнения в принятом решении. И больше всего – отвращение и ненависть. К себе самой.

– Ну так что, Ян, решился наконец вступить в брак?

– С изменяющей? Да я лучше сдохну.

Пожав плечами, Дагго повернулся к курительницам. Он не сделал ни единого жеста, но угли разом потухли, а струйки дыма оборвались, как ножом отрезанные.

– Что тогда? Хочешь вместе со мной прикоснуться к гармонии? Напоследок? Сегодня в храм пожертвовали абсолютно удивительное вино! Каюсь, я слегка пригубил проверки для, но осталось достаточно для троих.

Ян тихо вздохнул. Он впервые в жизни ощущал ток крови каждой жилкой, каждым капилляром. Стоило сердцу сделать удар, и по телу проносилась огненная волна, короткий, едва заметный спазм, тающий на кончиках пальцев.

Его колотило от злости, от необходимости играть в эти игры. От понимания, как близко подобрался Арканиум на этот раз.

Но он – Тройн. Глава рода. Он выскользнет из этой сети, как выскальзывал всегда.

– Если проклятие снимается властью, а кровь есть власть, какой еще обряд внесет нужные изменения?

– Не понимаю, господин Тройн.

Речь жреца неуловимо изменилась. Исчезли смешливые нотки, пропал тягучий акцент. Даже синева глаз загустела, потемнела от клубящегося глубоко внутри напряжения.

– Тогда закончим этот фарс.

Отпустив Аори, Ян резко толкнул ее вперед. Споткнувшись, она упала на колени перед жрецом и замерла, даже не пытаясь подняться.

– Я хочу принять эту женщину в Младший род, и этим утвердить власть над ней.

– Если в ее теле нет вашей крови, она погибнет, – возразил Дагго, нервно растирая руки.

Их взоры скрестились. Темно-синее предупреждение, почти угроза, и черное, болезненное презрение.

Дагго сдался первым. Он бегло, мимоходом окинул взглядом собор, то ли испрашивая благословения, то ли пытаясь найти кого-то.

Ян усмехнулся.

– Всегда восхищался людьми, которые умеют строить фразы из намеков. Без всяких сомнений, в ее теле нет моей крови, как не было и во многих других женщинах, ставшими дочерьми Младших родов. Кровь рождается из тела, тело создается из семени. В ее теле достаточно вещества, чтобы принять суть рода.

– Это смертельно опасно для нее, – он пристально посмотрел на Яна из-под нахмуренных бровей. – Ладно для нее… Вы-то готовы рискнуть жизнью?

– Ну так для этого здесь и находится лучший жрец Астрали.

Дагго кивнул. Его память хранила куда больше, чем память любого Главы рода. Он единственный знал, как возник обряд.

Когда случилось Пробуждение, когда появились рода и изменяющие, некоторое время на Астрали царил хрупкий, испуганный мир. Потом начались войны. Сначала честные, потом – подлые. После открытых сражений пытали пленных, часто – не ради сведений, а ради удовольствия. Для самых знатных пленников Главы родов жертвовали часть своей крови.

Ее вливали в жилы и смотрели, как человек медленно умирает, уничтожаемый чужой сутью. А потом один сумасшедший жрец придумал, как превратить пытку в обряд. А один не более нормальный Глава сообразил, чем можно заменить губительную кровь.

Это было рискованно, это было мерзко и… не запрещено.

– Я знаю, когда нужен, – тяжело вздохнув, Дагго отвел взгляд от лица графа и обратил внимание на Аори. – Вы же не уйдете, и в воздухе не растаете… Дитя, хочешь отказаться?

Она молчала, сжимая зубы, чтобы не выдать себя ни единым сдавленным звуком. Скрестив руки на груди, позади стоял ее мужчина и повелитель.

– Я приказываю. Я имею на это право.

– Ляг, – не дождавшись ответа, посоветовал жрец. – Ты можешь разбиться.

Дагго пришлось уложить ее силком. Аори медленно подтянула ноги к животу, свернулась клубочком, пытаясь задавить сотрясающую тело дрожь.

Колеса зарокотали по брусчатке, когда синий кабриолет выскочил на мост. Легкие узорные перила слились в сплошную полосу, но Лейт вдавил педаль еще сильнее, будто мог наверстать упущенное время. Предупреждение на панели давно горело красным, но возле храма контрольных линий нет – значит, остановить не смогут.

Он невольно посмотрел вниз, туда, где бурлила мутная, вспененная половодьем Левия. Разбиваясь об опоры моста, она яростно плевалась брызгами, вышвыривала на щебневые островки ветки с клочьями темной коры. Не в силах одолеть преграду, вода закручивалась сонными водоворотами и, попади в них легкая лодка, они бы втянули ее в себя и, баюкая, медленно опустили на дно.

Дураков проверять не нашлось, и в реке плавали лишь мусор и отражения ярко освещенных окон. Течение дробило их мелкие осколки и бессильно трепало их, не способное унести прочь.

Небо нависло над головой, превращая улицу в тесный тоннель. Лампы в фонарях мигнули и начали разгораться, все четче обозначая края световых пятен на тротуарах. На тонких тросах между столбами трепыхались сигнальные флажки – ветер, будто мальчишка, дул на них, заставлял вращаться быстрее и быстрее.

Мелькнули и остались позади нарядные здания набережной. Улица окончилась площадью, и в дальней ее части вздымался серый, под стать небу, храм.

Длинный ряд припаркованных машин не кончался, и Лейт уже морально приготовился бросить машину на проезжей части, когда увидел, наконец, единственное свободное место. Он крутанул руль, встроился в промежуток, грохнув колесом по крышке люка и едва не врезавшись в приземистый фургон.

Заглушив двигатель, Лейт накинул на голову капюшон и последний раз посмотрел на приборную панель. Почти четверть девятого.

Он пересек площадь быстрым шагом, сутулясь и пряча лицо, взбежал по ступеням и в нерешительности остановился перед решеткой. Охранники в замерших неподалеку внедорожниках проводили непрошеного гостя длинными сторожкими взглядами, но Гарл успокаивающе поднял ладонь – не вмешиваемся.

Лейт нервно оглянулся, не понимая, что ему делать дальше. Но, когда он уже шагнул к решетке, его осторожно тронули за плечо. Парень чуть не подпрыгнул – секунду назад никого рядом не было!

– За мной, – сухо скомандовал невесть откуда вылезший жрец, весь какой-то согбенный и мелкий – на две головы ниже Лейта.

– Я опоздал… – начал он, но жрец поднял руку, призывая к молчанию, и скользнул вбок, туда, где темноту прорезал рассеянный свет далеких фонарей. Ничего не оставалось, кроме как поспешить следом.

Они поднимались по незаметному снаружи длинному пандусу, расчерченному полосами теней, и пологому настолько, что Лейт без проблем справился бы на коляске. Его передернуло от этой мысли. Оглянувшись на всякий случай, он стянул капюшон и взъерошил слежавшиеся на макушке влажные волосы.

Жрец двигался с такой скоростью, будто спрятал реактивные ролики под длинной рясой. Он буквально взлетел вверх и остановился у неприметной двери, ожидая спутника.

– Сюда.

Дверь скрипнула, приоткрылась, выпустила клин рассеянного света. Хмуро кивнув, Лейт сглотнул непрошеный комок в горле и шагнул внутрь, пригибаясь, чтобы на расшибить лоб о низкую перекладину. И как должное воспринял то, что дверь захлопнулась за его спиной, а в замке прошуршал ключ.

Он оказался на балконе, уходящем вниз пологими уступами. Похожие на остовы одноногих птиц, стояли на ступенях пюпитры. Сквозняк, вырвавшийся из проема, подхватил забытый кем-то лист, бросил под ноги непрошенному визитеру. Закорючки нот расползлись по бумаге, будто муравьи.

Ни один огонь не горел, лишь лучи прожекторов перечеркивали пустоту. Медленно, осторожно Лейт принялся спускаться. Внизу раздавались невнятные звуки, и он чувствовал, что не должен выдавать себя раньше времени. Что-то происходило, что-то непонятное, придуманное другими, и впервые он настолько остро ощутил свою беспомощность.

Но ведь они заключили договор с Дагго… С Владыкой. С существом, которое хочет сохранить Тройну жизнь и одновременно получить Аори. Что, если он придумал другой путь?

Добравшись до ограждения, Лейт осторожно, стараясь не высовываться из-за холодного бока колонны, глянул вниз. И до хруста сжал пальцы на тонких перилах.

Воздух стонал. Он плавился, подчиняясь жрецу, густой и тягучий, как прозрачная карамель. И такой же сладкий – ворвавшись в грудь, он оставил на языке привкус меда и пыли. Пласты дыма кружились, как водовороты Левии, и в роли каменных островков выступали люди. Ян Тройн, напряженно замерший посреди круговерти, и девушка в белом платье. Она лежала на светлом помосте, прижав руки к животу и упираясь лбом в доски. Подол задрался, обнажив бедро, на котором неряшливым пятном темнел продолговатый синяк. Лица Лейт не рассмотрел, но ни секунды не сомневался, кто это.

Дым помогал увидеть то, что не открывалось обычному человеку. Он оплетал Яна, лицо которого болезненно кривилось, и, словно посыльный, отправлялся к Аори, впивался в ее тело и растворялся в нем без следа.

Пальцы Дагго трепетали, исполняли странный, лишенный ритма и смысла танец. Они подхватывали невидимые нити и связывали их, перекручивая ткань реальности в угоду Верховному.

Жрец медленно, через силу поднял голову, и темно-синие глаза впились точно в лицо замершего в тени колонны парня. Дернув уголком рта, Дагго покачал головой, будто запрещая подходить. На его лице Лейт различил сожаление вперемешку с усталостью и толикой презрения, и моментально вспыхнул, вспомнив о закрытой прислужником двери.

Его привели сюда, чтобы завершить эффектным аккордом спектакль, поставленный заскучавшим от положенной вечности Владыкой?

Он окинул зал собора бешеным взглядом. Рядом с балконом, вокруг поврежденной временем статуи, высились козлы ремонтников. Лейт перескочил на них, ничуть не заботясь, выдержат ли такое испытание ослабшие ноги. Неустойчивая конструкция зашаталась, и он поспешил спрыгнуть на пол, по пути зацепив ведро с остатками строительной смеси. Оно с грохотом свалилось, покатилось к подножию скульптуры.

Ян резко обернулся, услышав шум. Лицо его исказила ненависть, но граф не пошевелился.

– Не приближайся, – напряженно предупредил Дагго. – Мне тяжело.

– Тяжело? – Лейт с трудом выдохнул – ступни горели от удара о камень. – А кому-то здесь легко?

Нечеловеческим усилием жрец заставил воздух уплотниться вокруг пьедестала, стать барьером на пути парня.

– Сволочь! – Лейт бросился вперед, с отчаянным криком ударил в преграду, ударил изо всех сил, сбивая кожу на костяшках кулаков, и безнадежно пытался пробиться до тех пор, пока дымная круговерть между Яном и Аори не угасла окончательно.

Дагго обессиленно уронил руки. Невидимая стена исчезла, и жрец устало смотрел, как Лейт падает на колени возле дочери Тройна и судорожно ее обнимает.

Дубовые доски на ощупь оказались гладкими, полированными. Хорошо – иначе она занозила бы лоб. Аори уперлась им в пол, когда тело свело судорогой.

Подобно Яну, она чувствовала каждый сосуд. Их маленькие червяки прогрызли плоть насквозь и поселились в вырытых норах. Сердце прокачивало кровь, и там, где в живот впивался дым, в нее напрямую вливался жгучий яд. Он тек внутри, он отравлял каждую клетку, которой касался. Он заменил собой кислород, и Аори задыхалась, судорожно хватала воздух открытым ртом.

Губы тоже терлись об доски.

Она умирала. Не слишком больно, но невыносимо страшно. Голова стала тяжелой, будто остатки мыслей разом обрели вес, а лишенное их тело кружилось вокруг хороводом атомов. Но не могло улететь в небытие самостоятельно, да еще и собиралось заново при каждом ударе сердца. Откуда-то Аори знала, что оно бьется лишь благодаря Верховному жрецу.

Спустя маленькую вечность все закончилось. Она вновь ощутила ноги, руки, ощутила, как ее поднимают с пола и обнимают, прижимая к рубашке, от которой пахнет чем-то знакомым и до боли родным.

Аори через силу разлепила ресницы. Парень с глазами, полными боли и счастья вперемешку, сидел рядом на полу, баюкая ее на руках, словно ребенка.

– Лейт… – прошептала она.

Его губы шевельнулись, и Аори скорее увидела, чем услышала, одно короткое слово.

«Прости.»

Над ними раздалось самое настоящее рычание, и секунду спустя девушку резко вздернули на ноги. Лейт разжал руки, боясь причинить ей боль, и вскочил следом.

– Прочь от моей дочери!

– Дочери? – недоуменно переспросил парень.

Аори смотрела на него остановившимся взглядом. Сознание, будто его снова вытеснила особенность Яна, принялось отщелкивать факты.

Лейт здесь. Лейт может ходить. Лейт спорит с Яном. Лейт пришел за ней?

– Конечно, дочери, – Дагго сделал небольшой шаг в их сторону. – Младшего рода. А ты что думал?

Повисла короткая пауза. Злость на лице графа сменилась насмешкой, и он не стал отказывать себе в удовольствии еще немного понаблюдать за растерянным парнем.

– Как смешно, – пристально глядя на жреца, процедил Лейт. – Как невероятно смешно! Дагго, я достаточно вас развлек?

– О, вы переоцениваете мои скромные потребности, господин Джой, – невозмутимо отрезал жрец.

– Мы закончили на сегодня? – уточнил Ян, сдавливая плечо Аори. Наклонившись к ее уху, он зашептал так, чтобы никто больше не услышал:

– Пока ты слушаешься, он живет.

Поймав ответный взгляд, граф хмыкнул и с удовольствием ударил дочь по лицу раскрытой ладонью. Вспыхнув, Лейт бросился к нему, но его остановил резкий окрик.

– Прибью!

Парень остановился, рвано дыша.

– Смею думать, что не закончили, – ответил жрец. – Я решительно настроен провести сегодня обряд вступления в брак.

Из курительниц к потолку вновь потянулись густые струи дыма. Дагго следил за ними, не обращая внимания на выражения лиц присутствующих.

Граф справился с изумлением быстрее других.

– Дагго, жениться на дочерях уже не модно, – с опаской поглядывая на спятившего жреца, заметил он.

А вот Лейт, хоть и молчал дольше, рассудил вернее.

– Я… прошу… руки вашей дочери, – через силу выдавил он.

– Что? Ты больной?

– Больной, но не я, – кивнул Лейт, бросив косой взгляд на верховного жреца. Тот поощрительно улыбнулся. – Я что, так много в этой жизни просил?

– Да иди ты! – отмахнулся Тройн и развернулся, собираясь уходить.

– Господин граф, а что, рабовладение у нас не отменили? – насмешливо осведомился Дагго.

– Моя дочь и моя кровь, и имею полное право не отдавать ее Младшему роду. Сделаю с ней что захочу, и не этому… ублюдку, – выплюнул последнее слово Тройн, – о чем-то меня просить. Пусть радуется, что пока живой. И, смотрю, тебя еще и подлатали, Лейт? Интересно, где же это у нас водятся такие умельцы, которые пришивают обратно ножки? Дай телефон, я быстро начал уставать последнее время, а мне так хочется продлить удовольствие для нас двоих! Или они только по абсолютно неработающим частям, а на здоровые не смотрят?

Ему стало так хорошо. Прошла боль, исчез страх ошибки. По телу разлилось сладкое блаженство. Ян снова мог жить, и все плохое вокруг больше не принадлежало ему. Он чуял, как бьются в Лейте ненависть и желание по-звериному броситься вперед, ударить, разорвать. Но он этого не сделает при Аори. Она ему небезразлична. Он слаб.

Под рукой Ян чувствовал слабые толчки. Сердце билось часто, заполошно, оно просило владелицу: беги, упади в объятия того, кого любишь, того, кто пришел за тобой. Он рядом, на расстоянии нескольких шагов. Мечта почти сбылась, неужели ты откажешься от нее в последний миг?

Холод разума отрезвлял. Маленькая умная девочка, Аори не хотела жить одним мгновением. Она не боялась за себя, но не хотела терять свою любовь и свою надежду. И графу недосуг было снова ее ломать.

Ян наслаждался эффектом каждого слова, замечая малейшие изменения в Лейте. Опустившиеся уголки губ, дрожь мышц, биение жилки на шее. И, когда парень открыл рот для ответа, граф весь подобрался, напружинился в сладостном ожидании – что же произойдет?

– Дагго… – усталый упрек удивил Яна. – Вы увидели все, что хотели? Или что еще я должен сделать?

– Пока достаточно.

Чужой голос, глубокий и властный, заставил их оглянуться. Морщины Дагго вновь дрогнули, потревоженные улыбкой.

Тьма за арками не расступилась, не раздвинулась, подобно занавесям. Она, словно густая масляная пленка, туго облепила силуэт пришельца, когда он шагнул вперед, и сомкнулась позади, такая же непроницаемая.

– Спасибо, Дагго, это оказалось познавательно. Рад, что принял твое приглашение.

– Всегда пожалуйста, – в тон отозвался жрец.

– Хочу поздравить тебя с пополнением в семье, Тройн, – король уставился на своего министра, и тот не распознал оценки в его глазах.

Почувствовать Реодора Ян не мог, не мог и понять, еще не изучив так, как отца.

– Благодарю Вас, ваше величество, – осторожно отозвался он, понимая, что ступает по тонкому льду.

Лейт дернул плечом и набрал воздух в грудь, собираясь что-то сказать, но король безразлично посмотрел на него и поднял ладонь, заталкивая слова обратно в глотку.

– Расскажи мне, граф, как будет воспитываться твоя дочь?

– Ну… – не сразу нашелся с ответом Ян, – Займется чем-нибудь. Музыка, вышивки, чем девушки вообще занимаются…

– Музыка и вышивки. Великолепно. Одаренная будет сидеть и одной рукой тыкать иголкой в полотно, а второй стучать в барабан.

Дагго коротко хохотнул, и Яну дорогого стоило не отреагировать.

– Я попрошу своего мага, чтоб он с ней занимался, если угодно вашему величеству.

– Мне угодно посоветовать. Как любящий отец, отдай эту девушку Джою.

Подбородки Яна возмущенно затряслись. Одной рукой он прижимал к себе Аори, а другую поднял, будто призывая небеса в свидетели творящемуся беспределу.

– Вы не имеете права мне приказывать!

– Приказывать? Ты получил совет короля. Это куда больше, чем приказ.

– Я отказываюсь.

– Что ж, – скучающе отметил король, – я тебя услышал.

Лейту хотелось смеяться. Еще лучше – паясничать, как фигляр, марионетка на тонких нитках, пляшущая посреди городской площади.

«Реодор и Дагго. Еще б Мирха для полной коллекции.»

Конечно, он промолчал, но король, будто почувствовал, обернулся и вколотил янтарный взгляд ему в переносицу.

– Мы можем идти, ваше величество? – осторожно уточнил Ян.

– Нет, не можете. Я с вами еще не закончил. Отойди в сторону, Тройн, не раздражай меня.

– Как прикажете, ваше величество, – процедил Ян, едва сдерживая злобу. Грубо подтолкнув Аори, он отошел к ступеням.

Подхватив тонкую кисть, он принялся зло играть пальцами, сжимая их так, чтобы лицо исказила гримаса боли. Но Аори даже не морщилась. Яну стало по-настоящему интересно.

– Джой. Хочешь провести эксперимент?

– Например?

Он позволил себе откровенное хамство, но Реодор лишь усмехнулся.

– Проверить свою теорию про Старший род.

– На ком? – Лейт невольно оглянулся, но, если кто и прятался за арками, показываться он не спешил.

– Как человек чести – на себе.

– Моего Старшего рода нет.

Словно король сам не знал.

– Есть собор, выстроенный в точке соприкосновения трех сфер.

– При чем тут собор?

– Какая разница, из чего сделан эрг, из металла или камня? Ты разрешишь воспользоваться вашим инструментом, Дагго?

– Как я могу отказать, ваше величество?

– Значит, есть собор. И есть я. Этого достаточно.

Реодор расстегнул пуговицы на коротком камзоле, снял его и небрежно бросил на пол. А потом закатал рукав сорочки, открывая цветные татуировки.

Тонкий ободок цвета черненого серебра, охватывающий запястье, будто диковинные часы. Знак Королевского рода.

Белый росчерк, похожий на летящую птицу. Символ рода Риян. Врачей и, по совместительству, – философов. Последняя семья, не успев обзавестись детьми, погибла во время атаки Теней.

Коричнево-золотистый узор, похожий на дерево или след удара молнии в песок, принадлежал Маккинам. Их особенность иссякла сама собой.

Серый треугольник. Лаконичный знак Ори, посмевших выступить против Арканиума. Слишком резко, слишком глупо, чтобы поверить в непричастность других родов.

Сине-стальная змейка Рикстеров, отдавших жизни за единую Астраль. Этот род не возродить.

А вот у остальных еще есть шансы, если сегодня Лейту повезет. И если он решится.

– Ну? Хочешь вернуть наследие? Или откажешься от своих слов?

– Вот на слабо ловить не надо, ваше величество. Какой с этого толк? Меня все устраивает.

– Как Глава рода Ори, ты не обязан считаться с чьим-либо мнением, выбирая себе супругу. Ну, разве что с мнением самой женщины.

– Ей все равно, – хмыкнул Дагго.

Аори молча смотрела в выбеленный пол. Угловатая, неловкая, она сжалась под чужой рукой. Но не как рабыня – как загнанный в угол клетки дикий зверек, который смертельно напуган, но не упустит возможности выцарапать чужие глаза.

«Кого ты пытаешься обмануть? Я уже все увидел, когда обнял тебя, когда почувствовал, как твое сердце бьется в такт с огоньком в моем теле.»

– Я согласен.

Не говоря ни слова, король протянул ему ладонь. От равного – равному. Лейт неловко усмехнулся, посмотрел последний раз на Аори, сам не зная, зачем, и ответил на рукопожатие.

Серебряный ободок на запястье Реодора исчез, растворился в его теле. Сила короля пробудилась. Повинуясь его желанию, она, будто слепая змея, подняла голову, качнулась на хвосте, пытаясь почуять жертву.

Та стояла рядом – непокорная, но обездвиженная своим же решением. Ущербная и больная, но напитанная внутренним светом.

Змея ткнулась в чужое тело. Осторожно, недоверчиво. Ожидая последней команды.

Реодор разрешил.

Stream of Passion. Our cause.

13.

Прости.

Слово билось в самом сердце. Она не могла заставить этот голос замолчать.

Шум в ушах… Это кровь? Нет, кажется, это говорит жрец в бесформенном балахоне. У него яркие глаза, синие-пресиние, как вечернее небо над морем. Я видела такое, точно видела там, где нет этих серых колонн и воздуха, напитанного гарью.

Король на меня посмотрел. Что тут делает король? Что он хочет? Я все равно ничего не слышу сквозь этот шум.

Прости.

За что, Лейт? За что ты так со мной? Я никогда не смогу ничего исправить. Даже если случится чудо, даже если Ян оставит меня, как ненужную игрушку, – ничего.

У меня душа звенит. Как тот фонарь на набережной. И в него твое слово бьется противным комаром, которому не понять, что лампочка не для него светит. Она просто светит, больше ничего. Есть комар, нет комара…

Прости.

Это не значит, что тебе меня жаль. И что я нужна тебе, тоже не значит.

Ты одно этим сказал. Что знаешь.

Знаешь, что я стала женщиной. Ян сделал со мной то, что должен делать любимый мужчина. Сделал это грубо, насильно, не потому, что я захотела, а потому, что захотел он.

Ты знаешь, хотя ничего не видел. Все случилось у тебя в голове, и случилось так, как придумал ты сам. И ты смог это пережить и принять. Фантазию, а не правду. И ты не понимаешь, что я прожила эти дни на самом деле, прожила их в страхе и боли, а не придумала, простила и забыла!

Я не думала о тебе, Лейт. Дом Яна насыщен его хозяином, будто ядом. И все, что там появляется, он мгновенно отравляет. Даже мысли. Я пропиталась Яном мгновенно, я стала предназначенной ему так, как ложка, рубашка, вино в бокале… Мое место отныне – в его Доме.

И я прогнала прочь память, чтобы не отдать тебя.

Я не имела права о тебе думать. Когда, Лейт? Когда Ян вертел меня, укладывая поудобнее на углу дивана? Когда маг шнуровал платье, брезгуя прикоснуться к телу даже кончиками пальцев? Или когда другая девочка смотрела на меня каменными глазами? В каком из этих моментов отведено место для тебя?

Прости.

Это ты прощай, Лейт. Что бы ни случилось, мы больше не увидимся. Потому, что я не стану изменяющей. Не хочу. Это не шанс на лучшее. Это хуже смерти, хуже мучений тела. Я просто не выдержу, сойду с ума и потяну за собой того, кто мне дорог.

Я чувствую, как во мне течет отрава, которую называют даром. Чувствую, как он хочет меня переделать. Изменить.

И чувствую, как он выгорает.

Прости.

Мне больно… Мне до сих пор больно.

Я лежала на теплом шероховатом полу, пыталась вжаться в него и считала последние секунды. Я ждала, зная, что все ближе тот миг, когда я начну умирать.

Я не видела жреца, не видела, взмахнул ли он рукой, сказал слово или танец станцевал… Никогда не заходила в ваши храмы и больше никогда не приду, ведь достаточно одного желания улыбчивого Дагго, и в твоем теле заводится невидимое злобное существо. Сначала оно ворочается в животе, выгрызая дыру, и, обустроившись, принимается за работу.

Будто челнок, оно снует по телу, вышивая в выгрызенной пустоте новый узор. Крючком цепляются обнаженные, отчаянно сигналящие о боли нервы, подтягиваются, словно нити, и жестко всовываются в тело. Да, я знаю, что такого не может быть. Но уж очень похоже.

Их становилось все меньше, а дыру никак не удавалось закрыть… Не знаю, как я услышала твой голос. Как поняла, что ты здесь. И меня завершили этим отчаянием.

Прости.

Тело – ерунда, бывало намного хуже. Но я теперь верю, что внутри существует душа, иначе чему еще разрывать меня на части?

Когда я одна, я могу это пережить. Но если вспомнить, что где-то есть ты, если вспомнить ночь, когда ты обнимал, утешал… Если вспомнить хоть что-то хорошее, что я потеряла, – боль становится невыносимой.

Вот как сейчас.

Прости.

Ты пришел спасать меня, Лейт? Уже поздно.

За кем ты пришел, за Аори? Она умерла три дня назад. Нет ее больше. Есть дочка Яна, его плоть и кровь. Аори Акос. Мне приделали фамилию. Если бы ты догадался произнести мое новое имя, сразу бы все понял.

Ян ударил меня, и ты не вмешался. Остановился, налетел на его угрозу, будто стену.

Прости.

Ты снова хочешь решить за меня.

А я не хочу! Не хочу видеть в твоих глазах жалость и презрение! Ты быстро отвернулся, но поздно, Лейт. Я увидела. А твои руки… Ты обнимал меня, упав на колени, но каждая мышца задеревенела от отвращения. И в глубине души ты хотел, чтобы я это почувствовала. Стоило Яну появится рядом, и ты охотно меня отпустил.

Прости.

Ты снова можешь ходить, и в самой глубине души трепещет радость. Но почему это случилось, стоило мне оставить тебя?

Может, ты и пришел так поздно потому, что эти несколько дней стали платой за чудо?

Прости.

Ты… Ты бросил меня, так же, как Тар! Вы оба меня бросили и предали! Он умер, и ты теперь пытаешься! Не быть, не существовать в том же мире, где есть я.

Если ты сейчас умрешь, я всегда буду тебя ненавидеть!

Слезы брызнули на платье, и граф довольно улыбнулся. Отпустив хрупкую руку, покрасневшую после его игры, он нежно, бережно погладил дочь по щеке, подхватывая соленые капли, и слизнул их с пальцев.

Ян чувствовал, как ей плохо, знал, что только его тело, его поддержка позволяют Аори стоять на ногах. Подтянув ее поближе, он зашептал в розовое ушко:

– Похоже, он умрет сегодня. Очень скоро. Ради тебя.

Ноздри графа хищно раздулись, когда он вдохнул ее тревогу и оглушительную вину вместе с запахом волос.

– Не зря мы остались, дорогая.

Он задумчиво ласкал тот нежный участок кожи за ухом, одно прикосновение к которому вызывает сладкую дрожь у любой женщины, что еще не утратила чувственности и свежести. Ласкал, но не отводил взгляда от мужчин, замерших под оком богини. Падающие из купола лучи света чуть сдвинулись – она смотрела, она владычествовала и готовилась принять новую жертву.

Ян не видел, как королевская сила разрушает оболочку обычного человека, который возомнил себя избранным. Но он чувствовал боль, как никто другой, и выставил перед собой Аори, будто щит. Пил ее чувства, как вино из бездонного стакана, чтобы не нахлебаться воды из хлещущего вокруг болотистого потока.

– Еще минуту назад он думал про любимую, а теперь нашел дела поважнее. Они находят эти дела, чтобы обезопасить себя от тебя.

Застонав сквозь сжатые зубы, Лейт пошатнулся и упал на колено, но пальцев не разжал.

Из сплетения ладоней просочилась и упала вниз багровая капля. Одна. Еще одна. Чаще и чаще. Отдельные глухие шлепки по дубовому полу превратились в радостную весеннюю капель. Дерево почему-то отторгало кровь, она собралась в лужицу, дотянулась до штанины и начала впитываться, будто пытаясь вернуться обратно к хозяину.

– Ты ошибся, – холодно произнес король. – Достаточно.

– Нет!

– Закон не преодолеть.

Лейт промолчал, упрямо смотрел на Реодора и отчаянным усилием удерживал его ладонь. Лужица почти дотянулась до ботинок короля.

– Он недостоин, – неожиданно серьезно сказал Ян, которого никто не спрашивал. – Невозможно подчиниться Закону, утратив часть себя. И, тем более, – не имев этой части никогда.

– Он достоин, – в голосе жреца, о котором все успели забыть, звучала тихая грусть. – Просто нужно чудо.

Дагго постарался, чтобы Лейт его услышал.

И он услышал.

Поднял глаза, мутно-серые, будто в них уже отражалась река Грани, окруженная голыми деревьями с сиреневыми цветами на ветвях. И встретился взглядом с другими, карими, густо подведенными синевой набухших век.

Он слабо улыбнулся уголками потрескавшихся губ, и прошептал ими беззвучно, так, чтобы различила одна Аори:

– Чудо мое…

Она зажмурилась изо всех сил, отвернулась, прижимая лицо к плечу. В темноте остались звуки, но можно хотя бы не смотреть, как на ее глазах…

«И, когда бы ты их открыла, бояться было уже нечего.»

«Их придется открыть. Как пришлось прошлой весной. Когда другой мужчина, куда более сильный, смелый и умный, умер, чтобы я могла жить.

Я бежала за ним, и брызги грязи вылетали из-под подошв, скатывались по ткани формы и вновь падали на землю. Капитан дергал меня из стороны в сторону, будто куклу, защищал мое тело, а я охотно оставалась куклой – глупой, лишенной смысла и ничего не понимающей.

Еще несколько секунд или минут покоя, и все кончится. Все окончательно закончится.

За меня снова умрет другой. И снова – зря. Потому что я этого не стою.

Я бы сама так не сделала.»

Лейт отвернулся, уронил голову, и Аори с пронзительной ясностью ощутила, каким стал мир без него.

«И я… не хочу.»

– Отпусти.

Ян вздрогнул, услышав тихий, бездушный голос. Он даже не успел рот открыть, как его ошпарило ненавистью и решимостью, будто кипятком. Так сильно, что даже боль от реального удара запоздала.

Аори вывернулась полузабытым приемом и даже не посмотрела, как Ян согнулся пополам и осел на пол. Она подняла руку, заправила волосы за ухо привычным жестом. Вспомнив хитрую, немного виноватую улыбку Сиэ, провела кончиком указательного пальца по маленькой черной капле…

И вырвала сережку ко всем демонам.

Мир тихо вздохнул вместе со своим жрецом, улыбнулся его синими глазами. Шевельнулся, перекатился волнами, высвобождая в себе место для чего-то нового. Чего-то, что еще не родилось до конца, что стояло, хлопая ресницами, и впервые видело каждую жилку в теле сущего.

Если запустить в реку цветные ленты, привязав их за один конец, они будут полоскаться, следуя течениям, виться, заменять собой водяные пласты. Обретут свойства струй, но все равно останутся тем, что их разделяет.

Потоки сил скользили на самом краю зрения и исчезали, если Аори пыталась присмотреться. Самыми постоянными оказались серые дымные струи, пронизывающие воздух. Огибая препятствия, они текли со всех сторон и сходились в одной точке – там, где намертво сцепились ладони двух мужчин. Вились вокруг плотным коконом, и от него веяло холодом и смертью.

Глаза Реодора полыхали настоящим золотом, подернутым тонкой пленкой ржавчины, которой не могло быть на драгоценном металле. Королевская сила впервые раскрылась мощью воплощенного Закона. Она вилась вокруг Лейта, бросалась, как атакующая кобра, пыталась найти брешь и впиться в тело. И тонкие щиты особенности, которую он не мог видеть и контролировать, вставали на пути гадины. Отражали атаки, не пускали внутрь, не давали изменить саму суть человека.

Убивали его, сжигая последние силы.

Аори шагнула вперед на негнущихся ногах. Она взмахнула рукой, пытаясь отогнать холодные потоки, и те послушно расступились, закрутились водоворотами и завитками, медленными и ленивыми.

Сердце колотилось в самом горле, горечь мешала смотреть, заливала лицо слезами. Но Аори упрямо сморгнула соленые капли и коснулась сцепленных, сведенных судорогой ладоней. Едва не обожглась – пальцы казались раскаленными докрасна.

– Не так, – попросила она. – Не сопротивляйся.

Лейт вскинул голову, дернулся, будто испугался Аори больше, чем смерти от рук короля. Реодор удержал его с неожиданной силой, перехватил покрепче и прищурился, выжидая.

Не понять, слышит или нет. Не докричаться, не пробиться сквозь стену, которую Лейт выстроил между собой и остальным миром. Как найти те слова, что не разобьются о нее вдребезги, укрепив своими ошметками? Как отдать ему себя, еще ничего не зная и не умея, только чувствуя, сгорая от этих чувств?

Ладонь пронзило болью, но Аори не пошевелилась. Их объединила эта боль.

– Это же не кто-то другой говорит, что тебе делать. Не надо, Лейт! Это ты сам пытаешься вернуться! Вспомни, пожалуйста, как ты меня обнимал ночью… Я чувствовала, что мы – одно целое! Я была счастлива, и не боялась ничего в этом мире. А ты?

Он не смог сделать следующий вдох. Грудь сжало, будто ребра разом срослись и сдавили легкие. Лейт и не знал, что так бывает. И, уже ощущая, как надвигается темнота, он поверил. И впервые в жизни сдался, доверился и открылся.

Боль ушла. Горящий ком в ладони превратился в прохладу, она пробралась в каждую клетку тела, устроилась там, занимая отведенное место. Остро резануло чувством собственного несовершенства – того, прошедшего, что Лейт не мог раньше осознать. Он понял, наконец, насколько Лана права.

«Да, Глава. Я скажу тебе это прямо. Младшие рода и впрямь ущербны.»

С силой тряхнув кистью, Реодор высвободил ее из закостеневших пальцев. Отступив на шаг, он выудил из кармана платок и принялся оттирать чужую кровь.

– Ты должен был сделать так с самого начала, – с неожиданной злостью процедил он. – Какого демона я обязан убивать?

– Я оказался не готов, – с трудом прохрипел Лейт в ответ, и король усмехнулся, различив иронию.

– Не отвлекайтесь, господа. У нас еще один обряд по плану.

Дагго, как по волшебству, оказался рядом и протянул руку, предлагая помощь. Сухие, узловатые кисти не дрожали, в облике жреца сквозило нетерпение. Его почти разрывало кипящей внутри энергией – может, и не своей, а той заемной, ради которой предки построили Зимний храм.

Лейт качнул головой и оперся локтем на колено, пытаясь отдышаться.

– Ну что еще?

– Погоди… Второй раз встать я не осилю.

– Второй?

Не ответив, Лейт поднял взгляд вверх, к сочащемуся светом куполу, будто спрашивая благословения у богини, которая и так сегодня помогла куда больше, чем другим. Ответа не было, да и не ждал он его.

– Раз уж я так удачно стою… – Лейт повернулся к той, чье сердце вынуждало трепыхаться искру в его груди. – Я ведь не спросил. Аори… Ты станешь моей женой? Ты хочешь?

Она едва не прикусила губу, застыв, как неживая.

Никогда, никому бы не призналась, что представляла эту минуту. И там, в придуманном мире, плакала от радости, смеялась и бросалась к нему в объятия, торопливо и охотно отвечала: «Да, да, конечно!»

– Конечно, – выдавила Аори и даже не попыталась улыбнуться.

«Что со мной? Что со мной случилось, Лейт?»

– Хорошо, – он еще несколько секунд искал что-то на ее лице, а потом отвернулся и встал, уцепившись за узловатую ладонь жреца. – Начинай.

– А я – уже, – хитро улыбнулся Дагго.

– Что – уже?

– Уже поженил. Договора должны исполняться, Лейт.

– Я ничего не почувствовал!

– А ты думал, я вокруг вас полчаса с бубном буду плясать? Эта магия создается внутри, и все, что может старый жрец, – лишь услышать слова сердец и шепнуть их миру…

– Тьфу, – сплюнул Реодор и бросил перепачканный платок в лужу на полу. – Хоть сегодня ты мог без этого обойтись?

– Да я и так на подпевках, уж и душу отвести нельзя? Что, ваше величество, понравилось?

– Невероятно!

Взгляд исподлобья испепелил бы любого, кроме Дагго, благодушно сложившего руки на животе. Едва удержавшись, чтобы не сплюнуть снова, Реодор наклонился за камзолом.

Так и не решив, что ответить, шагнул к Аори Лейт. А она, вздрогнув, обернулась к темноте, притаившейся за арками, туда, где полыхнула и пропала багровая искра.

Показалось? Мир уже стал обычным, но сердце колотится и мышцы кажутся отделенными, будто тело стало чужим, будто им управляет кто-то еще…

И этот кто-то отдал приказ, и Аори отчаянным рывком бросилась вперед, к королю. И метательный нож вонзился под ключицу.

Девушка опустила глаза, недоуменно рассматривая черную рукоятку. Рубин на самом ее конце стремительно выцветал, и его алая муть растекалась по белой ткани платья.

Среагировав на движение, резко выпрямился Реодор, развернулся, будто пружина, готовый отразить любую опасность. Любую, кроме той, которую уже просмотрел. Еще не сообразив, что случилось, он отпихнул Аори, чтобы не загораживала обзор.

Она тихо вскрикнула, пошатнулась, не удержав равновесия, и Лейт почувствовал, как сбилась с ритма искра в его груди. Дернулась из последних сил и угасла. Он ринулся навстречу, но руки схватили пустоту. Глухо ударился о доски кинжал, перевернулся несколько раз и замер. Матовое черное лезвие, совершенно чистое, казалось трещиной в светлом дереве.

Глаза Реодора полыхнули пониманием. Ярость и сила вырвались из-под контроля, и взрывная волна прокатилась по собору, сметая все на пути.

Загрохотали пюпитры на балконе для певчих, скатываясь вниз по ступеням. Тонкие металлические рейки согнулись, изящные треноги в мгновение превратились в груды мятой проволоки.

Рухнули леса после того, как сломалась одна из опор, превратились в груду досок между статуей и стеной. Витражи каким-то чудом уцелели, хотя звук бьющегося стекла вдалеке подсказал, что, возможно, не все.

Ряды скамей опрокинуло, как домино, с хрустом впечатывая друг в друга и колонны. Устоял один лишь камень, хотя даже из пола и стен выбило волну мраморной крошки. Она повисла в воздухе густым облаком.

Людям досталось не меньше. Досталось бы больше, но Дагго успел выставить щиты. Изменение, которым не должны владеть жрецы… он надеялся, что никто об этом не узнает. А если узнает – промолчит хотя бы в благодарность за спасение жизни.

Защита исчезла спустя мгновение, погасив часть удара.

Лейт схватился за голову – он будто стоял перед огромными стадионными динамиками, и звук, слишком низкий, чтобы его слышать, сотрясал тело. Вибрировала каждая клетка, и он закричал, впиваясь ногтями в виски. Но Реодор ничего не замечал – медленно и неотвратимо, шаг за шагом, он приближался к границе освещенного круга. Туда, где, прижатый к колонне его силой и практически раздавленный, замер Глава самого могущественного рода Астрали.

– Король! – рявкнул Дагго с неожиданной мощью и напором.

Реодор замедлил шаг, сжал кулаки и чуть повернул голову к жрецу.

– Я помню, – процедил он, не глядя на Дагго. Ноздри трепетали от сдерживаемой злости. – Помню. Но это уже слишком.

– Ты – король. Ты должен пользоваться чужими ошибками, а не убивать за них.

– Да понял я! – Реодор, наконец, остановился и тяжело вздохнул. – Не хочу разбираться с ним здесь. Похищение лица под особым контролем, насилие над дочерью, покушение на убийство…

– Вполне достаточно, чтобы запретить продолжение рода, правда, ваше величество? Можно и часть наследия забрать.

Дернув плечом, Реодор окончательно погасил воздействие.

– Король, продавшийся изменяющим, – прохрипел Ян. Невозможность поражения отравляла, ведь он все просчитал, вынудил Реодора появиться в нужном месте и в нужное время… И все сложилось настолько отвратительно, что не могло быть случайностью. – Уничтожающий преданные рода. Не думал, что увижу такое. И что стану первым.

Дагго искренне рассмеялся, заметив, какое презрение проступило на лице его величества.

– В арку. Живо.

Ян с трудом отлепился от колонны и заплетающимся шагом добрел до провала. Он остановился у границы, усмехнулся Лейту нагло и пошло.

– А ведь я получил, что хотел, Джой. Спасибо, что разрешил.

– Да боги ж мои светлые, – жрец раздраженно всплеснул ладонями, и Ян улетел в темноту, будто его толкнули в спину.

Не оборачиваясь, Реодор прошел следом. По пути он коротко наклонился, подхватил камзол и натянул его на ходу, сминая рукава сорочки.

– Хороший мальчик, – пробормотал Дагго.

С кряхтением наклонившись, он подобрал что-то с пола и подошел к Лейту, который остановившимся взглядом буравил черноту портала. Словно вел беззвучный диалог, отвечая, доказывая, объясняя… не Яну – самому себе в его лице.

– Как интересно. Это же кинжал Искателей.

Дагго подбросил клинок прямо перед лицом Лейта. Тот с трудом сфокусировался, не понимая, чего хочет надоедливый жрец.

– Измененных?

– Их самых, – Дагго показал рукоятку. Камень в ней угас, обесцветился, стал таким же черным, как и металл. – Вот здесь томилась частичка души с Грани. Достаточно одного удара, и человеку ничем уже не помочь. Его суть вырывает из тела и отправляет в другой мир до срока.

– Откуда он у Тройна?

– А вот это самый интересный вопрос, – жрец спрятал кинжал в складках мантии. – Один Искатель – один кинжал. Посмотрим, где счет не сойдется.

– Я и не ожидал другого, – Лейт прищурился. Глаза пекло, голос срывался, и он коротко откашлялся, прежде, чем продолжить. – А на Аори плевать? Договор же исполнен.

Кровь на полу смешалась. Его и ее. Он недоуменно посмотрел на ладонь – ни раны, ни шрама.

– Успокойся, дитя мое. Она станет изменяющей и вернется к тебе.

– Ох… – он сразу поверил, и натянутая в душе струна лопнула. – Это правда?

– Мы в храме, Лейт. Месте, где мир вмешивается в происходящее.

– И Аори…

– Она и так сегодня получила многое в дар. Пришлось платить. Этот нож убил бы любого из нас, кроме нее.

– При чем тут любой? – он растер лицо руками. – Ян же…

– Вот поэтому Ори и кончились. Из-за того, что туго соображали. Ян целился не в нее.

Лейт снова схватился за голову.

– Зачем?!

– Иртана куда легче контролировать… Особенно, если готовился к этому всю жизнь. Всю жизнь принца, конечно. Я, опять же, рядом, чтобы принять наследия.

– И это нормально? Можно безнаказанно убить короля?

– Что случается в храме, – должно случиться. Реодор знал, чем рискует. И пришел ради тебя.

– Угу, – он плотно сжал губы.

– Постарайся об этом не забыть, Глава рода Ори, – в голосе Дагго жила насмешка, а в глазах – угроза. – А еще мы не убиваем Глав, что бы они ни натворили. Это слишком дорого обходится.

– Ян рискнул потому, что мы встретились в храме?

– Абсолютно верно. Но он не учел один маленький фактор…

– Какой?

– Твою супругу, хе-хе. Изменяющие – это узелки на нитях сил. Их всегда притягивает в нужное место, раньше или позже. Вот сам подумай, какова вероятность, что одаренная девочка попадет в наш мир из другого, не связанного напрямую? Что ради этого случится межпланетная интервенция? Набор случайностей, а, Лейт?

– Не знаю.

– Чем больше таких совпадений, тем мощнее «узелок». В нем больше нитей, за него получится сильнее дергать… Впрочем, я увлекся, не обращай внимания. Держи-ка.

Схватив Лейта за руку, Дагго насильно вложил в его ладонь маленький, почти невесомый предмет. Сощурившись, Лейт рассмотрел сережку со вставкой из обсидиана. Камень магов…

– Зачем это?

– Аори вернется к тебе. Ты же ее маяк лучезарный, – хихикнул жрец. – Но вот с контролем у нее будет проблемка. Так что, либо ты ей блокиратор вернешь, либо придется прямо сейчас обзавестись изменяющим, который будет сопровождать своего Главу день и ночь.

– Выбираю блокиратор, – он вздрогнул, представив круглосуточный контроль. – А Аори сможет стать моей изменяющей?

Дагго помолчал, рассматривая новоявленного Главу.

– Поверь, ты этого не захочешь. Этот Договор разрешено заключить один раз, и лучше бы с тем, кому не нужна свобода. Не говоря уже о необходимой квалификации. Тебе, Лейт, понадобится серьезная защита. И знания.

– Не хочу сейчас об этом думать, – он сжал сережку в кулаке. – Пусть она сначала вернется.

– Ступай тогда, – Дагго окинул страдающим взглядом зал храма и тяжело выдохнул. – А я помолюсь за вас, что ли…

Маячок магической метки появился на карте ощутимо позже намеченного. Тогда, когда Кьес уже почти расслабился, почти поверил, что обойдется. Он сам настоял на том, чтобы оставаться в машине у выезда с площади, и последние двадцать минут напряженно всматривался в экран планшета. К правительственным камерам подобраться не удалось, а вот технологиями магов лидер свободных таки разжился.

По известной ему одному прихоти Мирх решил составить Кьесу компанию. Но ожиданием не мучался. Когда заканчивалась очередная бутылка, он отдавал ее водителю и вынимал из мини-бара новую. Отхлебнув, ставил на пол, возле ноги, и утыкался обратно в телефон, воодушевленно постукивая пальцами по корпусу. На губы то и дело пробиралась довольная усмешка.

Когда метка загорелась, Кьес успешно сдержал вздох разочарования, но Мирху хватило легкой гримасы на лице, чтобы подвинуться поближе.

– Что там? – он дружески пихнул спутника в бок локтем.

– Въехал на площадь, – принялся комментировать Кьес. – Ищет место для парковки.

– Забавно получится, если просто бросит машину.

– Лейт? Вряд ли. Если есть правила, он их соблюдает вопреки здравому смыслу. Ну вот, встал, куда надо.

Мирх рассмеялся. Не задавая больше вопросов, он подхватил бутылку и сделал глоток, не отвлекаясь от экрана. Точка пропутешествовала от стоянки к дверям собора и погасла – магические контуры вокруг здания гасили сигнал.

– И снова ждать, – сокрушенно покачал он головой и щелкнул по телефону, отдавая приказ. Кьес скрипнул зубами, все больше сомневаясь в том, что собирался сделать.

Телефон зазвонил несколько минут спустя, и Мирх, выслушав доклад, хлопнул друга по плечу.

– Ты что, пытаешься нас саботировать? Схема не подошла.

– Тебе соврали, – он даже не напрягся. – Или техник – идиот. Так он поставил контроллер?

– Поставил, поставил, даже не надейся.

– Если не сработает – вопросы к исполнителю.

– Обдумаем. Пора выдвигаться, а то пропустим торжественное явление. Ты ведь хочешь посмотреть в лицо другу прежде, чем его убьешь?

Мирх снова отхлебнул, не сводя глаз с того, кого называл другом, и протянул ему полупустую бутылку.

– Давай, не стесняйся. Тебе же не стрелять придется.

Кьес выхлебал коньяк в три глотка и откинулся на спинку сидения, тяжело дыша. Тепло угасло почти моментально, оставив горький, приторный вкус во рту.

Лимузин стартовал настолько плавно, что он даже не заметил. Мягкие колеса сглаживали неровности брусчатки, убаюкивающе покачивая пассажиров в коконах кресел.

Огни встречных фонарей отражались в лакированном крыле. Из светящейся точки они разрастались в пятно, ласково оглаживали автомобиль и, вновь собравшись в точку, угасали. Эти мягкие вспышки следовали одна за другой, мерно отсчитывая пройденные метры.

– Помедленнее, – неожиданно буркнул Мирх водителю, поигрывая телефоном.

Кьес покосился в окно без особого интереса – ну внедорожники на площади, подумаешь, ну лимузин, как две капли воды похожий на их собственный… Он вздрогнул. Эти автомобили собирали на заказ, и их владельцев можно пересчитать на пальцах рук. Остальные сибаритствовали куда скромнее.

Лимузин прижался к земле перед собором, словно прибывшим никакие правила и запреты – не указ. И, поскольку лидер свободных уже сидел рядом…

– Что тут делает Тройн?

За темными стеклами Кьес не рассмотрел даже намека на движение, но не сомневался, что их вниманием тоже не обошли.

– Помогает? Мешает? Это незапланированный визит, раз я о нем не знал.

Мирх прищурился, рассматривая автомобили. Телефон в его руках вращался, будто лопасть пропеллера.

Внедорожники и длинная колбаса лимузина остались позади.

– Может, они Лейта ждут?

– Тройн? Не смеши, – Мирх задумчиво дернул уголком рта. – Меняем план.

Он пересел ближе к водителю, зацепив ногой бутылку, и негромко отдал приказ. Достал из ниши между сидениями темные очки и нацепил на нос.

– Мне идет?

Кьес недоуменно пожал плечами.

– Буду считать твой ответ положительным.

Лимузин свернул в одну из боковых улиц и остановился.

– На выход. Прогуляемся.

Стоило им выбраться, как машина тронулась с места и скрылась за углом.

– Пусть думают, что я случайно мимо проезжал, – хихикнул Мирх и поправил пиджак. – А мы пока подышим свежим воздухом.

Вернувшись на площадь, они остановились у столика уличного кафе. Невысокое деревце удачно закрывало внедорожники, а ступени собора просматривались, как на ладони.

Кьес отмахнулся от официантки, а его спутник, напротив, рассыпался в комплиментах и получил в итоге, помимо пузатого бокала, еще и салфетку с криво нарисованным номером телефона. Пока они ворковали, техник сидел, как на иголках, старательно закрывая рукой экран планшета. Когда Мирх, наконец, расплатился и девушка упорхнула на кухню, он положил прибор на стол и тяжело навис над ним, подпирая кулаком подбородок.

– Не боишься, что тебя узнают?

– Люди удивительно слепы. Видят то, что хотят видеть, а не то, что есть на самом деле. Она уже пожалела, что так легко дала номер, и лишний раз не подойдет. Зря ты сразу выпить не заказал, заскучаешь.

– Не хочу.

Они ждали не слишком долго. Куда меньше, эдак на десять-двадцать лет, чем Кьесу хотелось бы ждать. И он бы поперхнулся, последуй-таки совету невозмутимого Мирха.

Лейт вышел из центральной арки. Вышел. Сам. Всклокоченный, взвинченный, будто в драке побывал. Заметив караван Тройна, шарахнулся в сторону так, будто свору демонов увидел. Тут же пришел в себя и быстро пересчитал ногами ступени, стараясь держаться подальше от внедорожников. В самом низу остановился, полез в карман – видимо, в поисках ключей. Странно, неудобно, правой рукой в левый. Но, похоже, он держал в другом кулаке нечто ценное, и очень боялся его потерять.

Кьес сглотнул, всматриваясь в лицо бывшего друга. Планшет мелко дрожал.

– Так-так-так. Кто-то причастился к чудесам.

Быстро расстегнув пуговицы, Мирх выпутался из рукавов пиджака, сложил его аккуратно, плечо к плечу, и повесил на запястье.

– Он ради этого приходил…

– Скорее, получил все и сразу.

Лейт нахмурился, когда ключи выскользнули из неловких пальцев и упали на мостовую. Экран планшета подернулся легкой рябью, как от незначительной помехи.

– Ух ты, – восхитился Мирх. – Слышал, а видеть не доводилось.

– Это еще ничего не значит.

– Ну-ну. Когда он всему научится, сможет отключать приборы усилием воли. Представляешь? Стоит Ори поднапрячься, и можно, например, уронить самолет.

– Не выдумывай!

– Я выдумываю? Почитай хроники объединения.

Подобрав ключи, Лейт скрылся из виду. Вскоре пискнула сигнализация, на самом пределе слышимости мягко заурчал мотор.

– Ну, что решил?

Мирх дружески положил руку на плечо Кьеса, заглянул в планшет. В левом углу мерцала иконка активации.

– Не знаю… Я не уверен…

– У тебя буквально несколько секунд. Готов стать героем?

– Хорошо, что ты не Тройн, – Кьес отложил планшет. – Он бы просто заставил меня нажать.

– Значит, нет?

– Значит, нет.

Мирх тяжело вздохнул.

– Так я и думал. Трус. Впрочем, трус – это хорошо. Я, конечно, не Тройн, но совершенно необязательно обладать особенностью, чтобы управлять людьми. Правда?

Ладонь жестко вцепилась в плечо, в бок уперлось что-то холодное, твердое. Покосившись вниз, Кьес заледенел – из-под пиджака виднелся ствол пистолета, невесть как оказавшегося у Мирха.

– Нажимай, – ласково посоветовал он. – Мне не нужны предатели, но я допускаю, что ты просто мог немного… запутаться.

Икнув, его спутник слепо зашарил руками по столу, не в силах отвести взгляда от оружия. Планшет едва не выскользнул из вспотевших ладоней, и Кьес смог попасть по кнопке только с третьей попытки. Он с силой прижал дрожащий палец к экрану, дожидаясь, пока система распознает отпечаток и выполнит приказ.

– Молодец, – похвалил Мирх, увидев подтверждение активации.

Кьес бросил планшет на стол и закрыл лицо руками.

– Нет уж, смотри, – его снова дернули за плечо. – Нельзя пропускать финал истории.

Он покачал головой, беззвучно повторяя – нет, нет, нет!

Сейчас громоздкий, неповоротливый автомобиль выедет на узкую улицу, двинется по ней к мосту. И там, на плавном, безопасном повороте руль заклинит. Лейт попытается нажать кнопку тормоза, но она не сработает. Может, педаль? Он же снова…

Вспыхнувшая надежда угасла. Он не сможет переключить управление.

Улицы пусты. Тяжелая машина, не сбавляя скорости, нырнет в воду, прямо в один из водоворотов. Ее утащит на дно, прижмет к нему, вдавит в ил и хлам.

Мотор зарычал громче. К нему прибавилось непонятное жужжание, которого не должно бы быть. Кьес открыл глаза, посмотрел между пальцев.

Синий кабриолет проскочил мимо так быстро, что он вначале не понял. Бросил недоверчивый взгляд на экран. Метка удалялась, и на пустынной улице Кьес не видел других машин.

Мирх выругался и, оттолкнув спутника, схватился за телефон. Быстро забормотал в него приказы, сорвал очки, бросил под ноги. Кьес посмотрел на него – и расхохотался, нервно, дробно, так, что брызнули слезы облегчения.

– Схема, – захлебываясь, истерично бормотал он. – Схема не подошла…

– А ты знаешь, – наклонившись, лидер свободных людей заглянул ему в лицо, и смех мгновенно встал в горле комом, – что построить филармонию куда сложнее, чем собрать невидимый для Арканиума автомобиль?

Камера с знаком королевского дворца повернулась вслед за юркой машинкой. Та без проблем миновала поворот, проскочила мимо затянутого яркой тканью разрыва в ограждении. Колеса запрыгали по мостовой – старый кабриолет очень сильно уступал по комфорту тем автомобилям, на которых положено ездить Главе рода.

Впрочем, Лексаз не сомневался, что с поддержкой Реодора Лейт быстро наверстает упущенное. Но с парня станется и не менять авто… Чисто ради того, чтобы побесить окружающих.

Он отвернулся от экрана и улыбнулся, заметив, как дует губы любимая Глава. Она забралась в кресло с ногами и командовала оттуда. А Лексаз послушно исполнял каждый приказ.

Пожалуй, ему нравится такое ее состояние, когда Лана позволяет себе забыть о роли хранительницы и ненадолго превращается просто в женщину. Капризную, с колючим и неуступчивым характером, но такую обожаемую.

– Видишь? Все закончилось хорошо. Но будь Лейт чуть внимательнее…

– И что?

– Эвин. Он держал газету вверх ногами, пока возился с автомобилем.

Лана захлопала ресницами – и расхохоталась. На одном из экранов в ее кабинете камера показывала кафе у перекрестка. Калориферы грели вовсю, разгоняя вечернюю прохладу, но за переполненными столиками не найти места никому, кроме изменяющего.

– Подумаешь! Он бы не понял.

– Будь я на его месте, всяко бы свел в…месте то, что стою на светофоре который цикл и перевернутую газету с ногами, которая ничего не заказывает.

– Жаль, что ты не стал Главой.

– Да ну, зачем? Приемы, балы, красавицы младые, лица новые…

Он широко взмахнул рукой и усмехнулся, показывая, что новые лица ему куда интереснее старых (и потому довольно потрепанных) красавиц.

– Теперь мне и его защищать.

– Сегодня ты прекрасно справилась.

– Вынудить сменить машину несложно. Куда тяжелее спасти его задницу на ближайшем заседании совета. Старики не будут рады, что к ним всунули этого придурка.

– Ладно тебе! Может, когда-нибудь наш сын женится на его дочке?

– Впервые радуюсь, что я этого не увижу, – пробурчала Лана и отвернулась, невольно положив руку на живот.

Лексаз изменился в лице, подошел, опустился на корточки. Взял крепкие, привыкшие к дракам ладони Ланы в свои, чуть потянул, заставляя обратить на себя внимание, и прищурился, заметив в глазах слезы.

– Не надо, Лисичка. Мир слишком быстро отнимает то, чего мы не заслужили. И я это прекрасно знаю.

– А я верю в тебя, – слабо улыбнулась она. – И в то, что ты сумеешь стать счастливым.

– Обижаешь. Я уже счастливее всех в мире.

Она не ответила – смотрела за спину, на один из экранов. И ярость на ее лице подсказывала Лексазу, что лучше не оборачиваться.

Кожа руля вытерлась, стала гладкой и скользкой, но ему это не мешало. Как, видимо, и Аори.

Прохладный ветер забирался в волосы, но в кабриолете пахло ее духами. Лейт мог поклясться, что, если открыть бардачок, там он их и найдет. Экстренный запас, на тот случай, если забудет воспользоваться перед выходом… И домашний флакон наверняка полный.

Он легко рулил одной рукой, боясь потерять маленькую сережку. Стоило, конечно, убрать ее. Но он увидел кортеж Тройна, растерялся, даже испугался, бросился к машине, как последнему шансу на спасение… Как он не заметил их раньше? Идиот.

На повороте перед мостом колеса заскользили, одновременно заныла грудь. Все прошло без следа, стоило выровнять кабриолет. Когда брусчатку сменил асфальт, Лейт протянул руку к подстаканнику и разжал пальцы. И не смог понять, упала невесомая сережка или нет. Отвлекся на секунду, посмотрел, стряхнул ее, прилипшую к ладони, прямо на ключи.

Серый внедорожник сорвался с места в тесном переулке. Разогнался заранее, точно рассчитав время, скорость, расстояние. Усиленные дуги сверкнули в свете тусклой лампочки над боковым входом, запертым на ночь. Боковое зеркало задело мусорный бак, он свалился с грохотом, завертелся на асфальте. Изнутри с истошным мявом вылетела ополоумевшая помойная кошка и забилась под трубы отопления.

Ревущий автомобиль даже не притормозил. Выскочил, как пуля, преодолел узкий тротуар и с размаху влепился в бок маленького кабриолета, корежа и сминая. Протащил его перед собой через встречную полосу, визжа тормозами и наполняя воздух запахом горелой резины. И припечатал всей массой к стене под витриной цветочного магазина, взорвавшейся от удара осколками запотевшего стекла.

Beyond the black. Unbroken.

…

– Странно, что ты не научилась выполнять приказы.

– Я больше не в армии.

– Ошибаешься. Теперь ты в ней навсегда.

Beyond the black. Love me forever.

Content

Антер Ольга Тени сознания

1.

2.

3.

4.

5.

7 6.

7.

8.

9.

10.

11.

12.

13.

…