Всеволод Глуховцев

Мадьяр

Глава 1

Я жестко глянул в чужие тревожные глаза. Они моргнули.

Это важно. Инструктор-психолог в спецучебке наставлял: «Взгляд должен быть как штык! Взглянул – воткнул! И все, он твой. Делай с ним что хочешь. Вообще, боец контрразведки в каждом встречном должен видеть потенциального противника. Пусть он потом окажется своим. Свой – хорошо. Или там нейтрал. Зато ни один враг мимо не проскочит…» И дальше шла умелая накачка на тему – мы-де, воины спецподразделений, рыцари двадцать первого века, государева защита и опора и так далее.

Дела давно минувших дней! А вот смотри-ка, навсегда. Учили хорошо. Взгляд – штык. Взглянул – и парень моргнул, глаза блудливо мотанули влево-вправо.

– Ну что, – я твердо держал взор, – показывай?

– Товар? – он ощерился, показав подгнившие зубы.

Я молча усмехнулся углом рта.

Двое моих встали тактически безошибочно, создав плотный сектор обзора и обстрела. Внутри него – сильно потрепанная, без фар и передней облицовки крытая «Газель» и трое неопрятных, давно не мытых типов. Двое, похоже, не представляли ничего, кроме жадности, жестокости и тупости, а вот третий…

Да, этот третий, пожалуй, кое-что мог. В его движениях, повадках, даже в осанке чувствовалась школа, пройденная до катастрофы. Не бог весть какая, но она была. И обращаться с оружием этот субъект умел: ремень древнего АКМ был выпущен ровно настолько и переброшен через шею именно так, чтобы из автомата можно было мгновенно открыть огонь на поражение.

Тут я поймал себя на том, что стал думать, кем мог быть этот хмырь в прежней жизни. Контрактник? Патрульно-постовая служба? ЧОП?.. Но вовремя спохватился и выбросил чушь из башки. Какая разница!

Гнилозубый подскочил к заднему борту «Газели», откинул тент:

– Вылазь! Да пошустрее, шевели булками!

Товар. Грубо, но как есть.

В кузове зашуршали, затопали, и через борт перелезла коренастая, почти квадратная девица со светлыми волосами, собранными в жидкий хвост. Следом выбрались еще две, столь же бесцветные и вялые. Никакие – обычная характеристика подобных особ, при том, что внешне они были все разные, и я равнодушно зафиксировал бледно выраженные индивидуальные особенности. Привычка, никуда не денешься.

– Живее, швабры драные! – заорал гнилой, что оказалось сравнительно цензурным предисловием к дальнейшей совершенно нецензурной речи в адрес продаваемых женщин. Но почему-то этого торговцу показалось мало, и, продолжая поливать матом, он наградил бедолаг двумя-тремя увесистыми пинками и толчками.

Черт знает, чего этот дурак хотел достичь. Может, продемонстрировать крутость, может, искренне презирал своих рабынь. А может, просто такова была его скотская натура. Словом, хрен знает, но достиг он того, что во мне остро полыхнула ненависть.

Внешне она не проявилась никак. Невозмутимо я наблюдал, как несчастных пинками и руганью подогнали ко мне, столь же невозмутимо, даже чуть брезгливо осмотрел их. Лишь слегка потер кончиками пальцев мочку левого уха.

Психология трактует данный жест как раздумье и сомнение, что как раз подходит к ситуации. Но настоящее его значение было другое.

В нашей бригаде разработана система знаков, визуальных и словесных, позволяющая незаметно для окружающих сигналить друг другу о том, что делать в той или иной обстановке. Коснувшись уха, я без слов сказал своим: «Работаем!» И они тут же откликнулись.

Ратмир негромко откашлялся. Это значило: «беру автоматчика». Скиф сделал полшага вправо: «беру правого». Все верно. Щуплый, с трусливо бегающими глазками юнец был наименее опасен. Мне, стало быть, достался сам купчишка. Ладно.

– Та-ак, – оценивающе протянул я, – ну и что вы за них хотите?

Вальяжный тон дался не очень просто. Меня душил гнев.

Кто знает, может, я бы и расплатился с этими бродягами, и катись они к едрене-фене. Но здесь, вблизи, я разглядел в глазах женщин такую затаенную тоску, они смотрели так затравленно и безнадежно: будь что будет… что так и перевернулось что-то во мне. Суки! До чего людей довели!

Ненавижу, когда измываются над слабыми. Самое сволочное дело. И потому…

– Ну как чего хотим? – продавец слегка напрягся. – Договаривались же! Первым делом, бензин. Сто литров. Потом, патроны к «калашу». Только семь-шестьдесят два, пять-сорок пять не надо…

– Да я не об этом, – перебил я.

– А об чем? – он обалдел.

Я загадочно усмехнулся, вскинул взор, побродил им по небу.

– Зима холодная будет, – таков был мой ответ, отчего коммерс, похоже, потерял дар речи. Смотрел на меня выпучив глаза. Я усмехнулся еще загадочнее:

– Работать! Работать надо.

Все! Слово-спуск.

Ратмир – лучший в нашей бригаде, если не во всем Комбинате мастер клинка. Я не раз видел, как он с десяти метров метал НР – нож разведчика – точно в центр пистолетной мишени. Этот навык он отточил до совершенства. Метал из разных положений, усложняя задачу. Он вообще оказался прирожденный воин, чей талант в мирное время, должно быть, так бы и остался зарытым в землю. Но вот – не было бы счастья, да несчастье помогло. В новом взбаламученном, вывихнутом, в общем-то, ненормальном мире бывший водила городской маршрутки стал первоклассным бойцом. И главное, военному делу он учился с упоением, особенно тому, что на казенном языке именуется разведывательно-диверсионной деятельностью, тренировался часами, до упаду, как спортсмен, целящий в чемпионы.

Я к тому, что данный случай был для Ратмира, считай, учебный. Взмах руки – и клинок сверкнул на солнце, точно призрак.

Автоматчик вряд ли что успел понять. Острие, видать, перебило спинной мозг. Раз! – и на тот свет. Он будто сломался, как стоял, так и осел наземь.

Скиф таким мастером не был. Но и противник его был лопух лопухом. Он тоже ни черта не успел понять. Скиф не рискнул метать нож. Но выхватить и броситься вперед – один миг. Удар! – и юный гангстер распростился с жизнью.

Кто сплоховал, так это я. Переоценил себя и недооценил противника. Мой НРС был вроде прямо под рукой, но зацепился гардой за что-то, пальцы впустую скользнули по рукояти.

А купец – не ахти как умен и способен к бою, но какое-то животное чутье у него было. Оно не ум, не смекалка, ничего подобного. Но у иных людей, в жизни ничем не замечательных, бывает, вдруг включается и спасает их.

Вот и этот козел стремглав отскочил назад и успел выхватить пистолет. ТТ.

Я уже материл себя со скоростью семь-восемь слов в секунду – но секунды этой я не потерял. Нож у меня был закреплен под правую руку, а пистолет под левую. Я вообще правша, но стреляю с левой руки, с левого плеча. Не знаю, почему так.

А враг потерял миг на взведение курка. Вот оно, преимущество самовзвода! У «Макара» взводить курок не надо, и хоть первое усилие на спуске куда тяжелее, чем у прочих выстрелов, и вообще ПМ оружие совсем не снайперское – но в ближнем бою главное не это. Опыт и безотказность техники – вот главные плюсы, и вот почему старик ПМ живее всех живых, не сдвинули его навороченные, эргономичные, но усложненные модели новых поколений. В умелых руках «Макар» – лучшая система для ближнего боя.

Тут, слава богу, никаких заминок. Рука сама все знала, все сделала как надо. Выстрел! – враг упал. Дико закаркала, взвилась над ближним перелеском воронья стая, вспугнутая выстрелом.

Это в кино застреленные эффектно взлетают, раскинув руки, и грохаются, сшибая множество предметов. В реале от удара пули человек вмиг становится мешком, набитым требухой. Точно в нем выключают зажигание, он падает сломанной куклой.

Так и упал горе-купец. Все! Не спасло чутье. Бой кончен.

Тишина – сказал бы я, если б не противные вороньи вопли. Стая тучей кружила над чуть поредевшим сентябрьским перелеском, возбужденным ором обсуждая, видно, человеческие глупости, мешающие жить умным воронам.

Женщины застыли, боясь шевелиться и вроде бы даже дышать. Ратмир и Скиф стояли наизготовку в ожидании приказа. Дисциплина у нас в бригаде была на пять.

– Вольно, расслабиться, – сказал я всем. – Проверьте этих, – кивнул на лежащих. – Вы, барышни, тоже дышите смело! Считайте, выиграли счастливый билет. Повезло!

Они смотрели недоверчиво, но уже с надеждой.

– Да нормально все, – подтвердил я. – Кончилось ваше рабство! Что эти уроды с вами делали?

– Ух… – процедила та, что вышла первой, и в этом даже не слове, а выдохе вылилась вся гамма чувств к мучителям.

– Понятно, – я повернулся к парням. – Ну, что там?

– Три двухсотых, – доложил Ратмир. – Чисто!

Страсть к военному делу включала у него и тягу к соответствующей терминологии.

– Отлично. Пять минут на все про все – и на базу!

Под «все про все» имелись в виду сбор трофеев, оттаскивание трупов на опушку – на будущую радость стае, все еще продолжающей скрипучую перекличку, но уже вроде бы сообразившей, что от людей воронам не только беспокойство, но и продукты питания… Ну и краткая беседа с бывшими пленницами. Имена они, конечно, какие-то назвали, но я пропустил их мимо ушей. Что же касается трофеев, то помимо «Газели»-развалюхи достались нам несколько единиц стандартного стрелкового оружия с патронами и мелкое барахло, о котором говорить нечего… Что ж, и это хлеб.

Решили так: впереди едет на «Газели» Ратмир с пленницами, следом мы со Скифом на нашем «Ниссане». Здоровенный пикап «Титан» был нам выделен на эту операцию специально, даже бочка с бензином в кузове имелась для правдоподобия. Собственно, кто знает, как могло бы дело обернуться, возможно, и обменом. Но что вышло, то вышло.

До Комбината отсюда километра три, не больше. Рванули, не теряя времени, но со всеми мерами предосторожности. Скифа я посадил за руль, сам выполнял функции боевого охранения, приспособив для этого в том числе и трофейный АКМ. 1967 года выпуска! – прочел я на ствольной коробке, чему, впрочем, не удивился. Ходят нынче по миру и куда более старые стрелковые единицы.

– Слышь, командир, – Скиф слегка шмыгнул носом. – А ты чего это из ствола сработал? Сам же сказал – работаем холодным оружием, а сам шмальнул?

Я вспомнил, какими словами награждал себя, когда рука соскользнула с рукояти ножа, мысленно улыбнулся. Да, теперь-то можно смеяться, но вот тогда…

– Да лоханулся малость, – и рассказал, как было дело. Свои промахи и ошибки перед подчиненными нужно признавать честно, это я понял давно. Здоровая самокритика поднимает уважение.

Выстрел, конечно, был неприятным шумовым эффектом. Но все же в глубине души я считал, что последствий не будет. И в стратегическом смысле эта акция вряд ли вызовет трения в отношениях Комбината с прочими группировками Синеозерска. Про себя я уже начал выстраивать разговор с князем – надо быть готовым к острым вопросам.

Первый мой прогноз оправдался полностью. До Комбината домчались без происшествий, метров за сто до ворот Скиф по моей команде начал сигналить условным ритмом, ворота разомкнулись, и часовые строго по всем правилам, но с радостными, большей частью матерными приветствиями пропустили мини-колонну на территорию. Дома!

* * *

Честно сказать, я лишь вот этим, только что минувшим летом стал ощущать Комбинат по-настоящему как дом родной, когда так странно щемит сердце, когда смотришь на причудливые, угрюмые заводские строения. Сжился с ними, какие-то совсем пустяковые приметы стали такими… черт его знает! Я стал удивленно ловить себя на том, что меня тянет улыбнуться, когда вижу знакомую тропку вдоль резервуаров, красно-кирпичные стены и пыльные окошки насосной станции…

Но на фиг лирику! К делу.

Весть разнеслась со скоростью звука. Кто был свободен, постарались примчаться на встречу, и я, признаюсь, надеялся увидеть Катю. Но не увидел. Не скажу, что так уж огорчился. Нет и нет.

К тому же размусоливать это мне не дали. Как черт из табакерки выскочил советник князя Валет и сразу взял общую радость под контроль:

– Ну, чего сбежались, как на ярмарку? Баб не видели?.. Давайте, давайте, по местам!.. Привет, Мадьяр, как все обошлось, нормально? Ну, я так и думал. Мы тут выстрел слыхали… Ага, ясно. Хорошо, хорошо… Гудрон, веди этих баб в санчасть, пусть осмотрят, у них, поди, полный набор всякой бяки… Репа, а ты трофеями займись. Ну, а мы к шефу! Велел: как только вернутся, сразу Мадьяра ко мне. Пошли!

Мадьяр – это я и есть. Кличка. А вообще зовут меня Андрей.

– Идем. Барон у шефа?

– Нет! На подстанции. Какая-то там неполадка то ли с трансформатором, то ли с генератором… ну, сам понимаешь, мне, гуманитарию, по колено, что там за мандула у них. А у шефа Васильич сейчас, свою дозу пилюлей отгребает, ха-ха!

Я тоже невольно рассмеялся:

– Вновь нажрался, что ли?

– Ну, нажрался – слишком сказано, но стакан хряпнуть успел. Но если б не просекли его, кто знает, может, и вошел бы в штопор. Он же пилот, ха-ха! Для него это дело профессиональное…

Мы поднимались на третий этаж бывшего заводоуправления и уже на втором услышали громовые перекаты княжеского голоса – слов еще не разобрать, но ясно, что не с днем ангела поздравляют. Встречные улыбались нам, понимающе подмигивали, иные выразительно кивали вверх: попал, мол, Васильич, отоваривается по полной… Я тоже улыбался в ответ, но не удержался от мысли: а стоит ли так орать? Оно, конечно, князь есть князь, ему видней, но все же…

С приближением к бывшему актовому залу начальственный гром постепенно превращался в вулкан прославленного армейского красноречия:

– Васильич! Последний раз тебя предупреждаю! Последний раз чтобы вообще эта тема звучала, понял? Нет, ну ты вот глянь на себя – красный, как огурец! Нет, я понимаю: выпить хочется. Бывает! И мне самому иной раз охота. Так что, разве нельзя? Можно! Но с моего разрешения, сколько раз это талдычить надо!..

– Да ну ладно, чего я там выпил-то…

– Ты не придуривайся, ты меня понял. Короче, так: еще раз – слышишь, еще раз узнаю, что ты втихаря бухаешь… ну, тогда пеняй на себя. Тогда я тебе сперва левое яйцо оторву, потом правое, потом оба сразу. Понял?

– А почему сперва левое?..

– Ладно, ладно, еще острить он будет… Кто там? Валет?.. А, Мадьяр! Все в норме?

– Так точно.

– Ну, сейчас потолкуем. Все, Васильич, иди и помни: я тебя предупредил. А мы идем ко мне, там поговорим.

«Ко мне» – в бывший кабинет генерального директора, изолированное замкнутое помещение, в отличие от зала, где все нараспашку. Зачем Олегу понадобилось устраивать разнос на все здание, чтобы слышали все кому не лень?.. Тем более что Васильичу это как с гуся вода. Он у нас единственный, незаменимый, все знают, что он еще десять раз напьется, но ничего никогда Олег ему не сделает – и сам пальцем не тронет, и никому не позволит.

Олег – понятно уже, наш князь, и имя у него самое княжеское. Ну а Васильич – КВС, командир воздушного судна, вертолета Ка-226 соосной винтовой схемы, когда-то принадлежавшего Синеозерскому нефтеперерабатывающему комбинату, СинНПК, ставшему теперь нашей крепостью.

Да, когда-то СинНПК мог позволить себе такую не роскошь, но средство передвижения: легкий геликоптер в распоряжении генерального директора. Васильич и тогда был пилотом, был и еще один в штате; но когда грянула катастрофа, тот другой пилот исчез бесследно, подобно еще тысячам людей, а вот первый остался. Уцелел и его летательный аппарат, и никакого чуда в том нет. Просто Васильич – исключительно добросовестный, ответственный и пунктуальный специалист. Видимо, в самую глубину его души крепко-накрепко было вбито правило: если мне вверена техника, значит, она должна работать без сбоев. И точка. И никаких оговорок. Этому правилу вертолетчик следовал свято, и его «Камов» в любую секунду был готов взмыть в воздух. Если только КВС не переступал невидимую грань в стакане. Была у него такая слабость, что правда, то правда.

Что же касается пилотского мастерства, то я лично был тому свидетелем. Единственное за историю Комбината боевое применение авиации состоялось чуть больше года тому назад, когда мы крепко зарубились с бандой «Бизонов», как они себя прозвали. Наша территория – более чем лакомый кусок, желающие прихватить ее не переводятся, и сейчас они есть, даже не сомневаюсь. Только сидят тихо до поры до времени.

Ну а «бизоны» – те поднялись как-то внезапно, нагло, и о них пошла молва как о беспредельщиках даже на фоне той дикой вольницы, в какую обратилась жизнь за последние годы. Они прочно закрепились в одном из городских кварталов, истребили или подмяли под себя несколько мелких бродячих шаек, иные и сами потянулись к ним… ну и, видно, у их лидера по кличке почему-то Биатлон случилось головокружение от успехов. Он вздумал, что может потягаться с Олегом, с Комбинатом вообще… да что там потягаться! Возомнил, что может победить нас, то есть территорию захватить, а личный состав большей частью уничтожить. Мужскую часть. А женскую, понятно, оставить для себя и для своих гиббонов.

Как бы там ни было, конченым идиотом Биатлона назвать было нельзя. С какого рожна он решил, что способен одолеть нас?.. У него вдруг откуда-то появилось мощное оружие: с полдюжины армейских гранатометов РПГ-22 «Нетто», способных прицельно стрелять метров на двести и пробивать танковую броню. Спору нет, могли эти машинки нам наделать бед: попади такой выстрел удачно в какой-то из наших резервуаров с топливом… м-да, мог бы случиться фейерверк, видимый километров за двадцать. При особом стечении обстоятельств, конечно. Мы ведь делаем все возможное, чтобы защитить наши уязвимые объекты… Ну, короче говоря, «бизоны» решились на атаку. Тактически действовали довольно разумно: не полезли тупым нахрапом, расположили гранатометчиков в ближней промзастройке, оттуда приготовились открыть огонь. И черт его знает, чем бы это кончилось, если бы наш вещий Олег не смекнул, что к чему, и не заорал отчаянно Васильичу, чтобы тот поднимал в воздух свой аппарат с четырьмя автоматчиками на борту. Благо вертолет уже стоял под парами, боевым расписанием были предусмотрены и прогрев двигателя, и наличие экипажа в случае нападения на Комбинат.

Секунды! – «Камов» в воздухе. Стрелки на борту были парни лихие, тертые, жизнь отучила их бояться. Ну а Васильич, тот превзошел сам себя. Прошел на бреющем, впритирку над врагами, чуть скальпы не содрал пневматиками. Конечно, то была скорее психическая атака: стрелки лупили в четыре ствола беспощадно, опустошая магазин за магазином, но в такой безумной кутерьме было не до меткости, не вылететь бы за борт. Васильич закладывал такие цирковые виражи в двух метрах над землей, что я лишь диву давался, и холодом пробирало, несмотря на жаркий летний день. Ну, думал, сейчас грохнутся! Но чудеса бывают. Экстракласс пилотажа! Пусть о меткости говорить нечего, зато моральный эффект был неописуем. По сути, он и решил исход боя. «Бизоны» были деморализованы напрочь, многие пустились наутек, хотя кто-то пытался отбиваться, даже стрелял по вертолету – уже потом в фюзеляже нашли две пулевые пробоины, к счастью, безвредные. В целом же управление боем противник потерял, что безошибочно угадал многоопытный Олег – и бросил основные силы в контратаку.

Враг был разбит вдребезги, позорно драпал, кто на машинах, кто бегом, а Биатлон был убит. Надо отдать ему должное: он-то не побежал, бился до конца, очередь из пистолета-пулемета «Кедр» свалила его, но, мужик здоровый, полный дикой животной силы, он уже без сознания все не хотел подыхать, хрипел, дергался, бешено цепляясь за жизнь, и пришлось упокоить его пулей в башку.

Мы тогда взяли нехилые трофеи. Пару стареньких, но крепких джипов: «УАЗ-хантер» и праворульный «рейнджровер» шут знает какого года выпуска, табличка с данными была сорвана. Знатоки наши, почесав в затылках, объявили, что машина выпущена примерно в 1988–1991 годах, точнее сказать не берутся. Да это и не важно, авто оказалось практически неубиваемым, те же знатоки сказали, что данный экземпляр произведен в Англии, а не где-то невесть где. Ну и «Хантер» показал себя неплохо.

Достались нам, кроме того, четыре гранатомета, с полтора десятка выстрелов к ним, сколько-то единиц разномастного стрелкового оружия и боеприпасов. И тринадцать пленных, чертова дюжина.

Жизнь сурова. Из этого человеческого материала четверо были найдены пригодными к использованию в наших рядах – с испытательным сроком. Прочие – балласт. Но неодинаковый. Четверо были охарактеризованы как полные гниды, которым предать, продать, убить – что два пальца обоссать. Таких могила исправит, что и было сделано путем расстрела. Еще пятеро – никто, ни рыба ни мясо, ни уму ни сердцу. Этих выставили за ворота Комбината и предупредили, чтобы через десять минут они исчезли из зоны видимости и забыли дорогу сюда. Иначе – смерть. И они ушли, и больше их не видели.

Законный вопрос: а как выяснили, кто есть кто, почему одни заслужили быть принятыми в команду, а других пришлось снести с лица земли?.. А это все наш князь Олег, он с ними работал лично. Есть у него свои психологические методы. Надежные? Думаю, да. И думаю, большинство об этих методах не догадывается…

* * *

Все это бегло вспомнилось мне, пока мы втроем шагали из зала в кабинет – и тем более казалось странным, зачем князю понадобилось распекать пилота с таким громом и молниями. Ведь ясно же, что последнее предупреждение не будет последним…

Впрочем, глубоко я не копал. Мы вошли в холостяцкое жилище князя – в кабинете он и работал, и жил, словом, обосновался тут базово. Вошли, закрылись, сели, приступили к разговору.

– Ну, докладывай, – велел Олег. По тону я понял, что настрой у босса позитивный. Тем не менее я постарался быть взвешенным, конкретным, описал все как есть, с плюсами и минусами наших действий. Разбор полетов, как говорят в авиации.

– Так, – нейтрально произнес князь, когда я закончил. – Значит, ты считаешь, что парни твои действовали в целом грамотно. Что ж… Ратмир-то, он боец проверенный. А тот, второй, как его?..

– Скиф.

– Да. Этот как?

– Проявил себя с лучшей стороны. Опыта маловато, но это дело времени.

– Хм! Ну, опыта набираться, думаю, ему будет где. Покой нам только снится… Снится тебе покой, Валет?

– Случается, случается.

– Завидую. А я и во сне… ну да ладно. Выводы твои, Мадьяр, по ходу данной операции. Слушаю!

Я откашлялся и заговорил, тщательно подбирая слова.

Трое вышедшие на нас с предложением обменять женщин на бензин и технические средства – вряд ли шастают сами по себе. Скорей всего, под кем-то, но жестко с «крышей» не связаны. Так, платят дань, за что имеют возможность более-менее свободно передвигаться по окрестностям. То есть все это в прошлом: шастали, платили, имели… На нас они вышли с честным коммерческим предложением, основательно считая, что Комбинат – организация очень солидная, слово держит и мелким кидаловом не занимается.

Мы и сейчас этого не сделали. Допускаю, что все прошло бы гладко-мирно, обмен состоялся бы, и разбежались восвояси. Но меня страшно возмутило гадское обращение этих уродов с беззащитными людьми, и я принял решение о ликвидации.

Тут я вспомнил, как мы обменивались условными сигналами, словесными и визуальными. «Зима будет холодная…» – значит действуем холодным оружием. «Работать надо!» – все, работаем. Шифр нехитрый, кто бы спорил, но с такими придурками прокатил.

Конечно, я не стал всего этого расписывать. Кратко повторил, что в скоротечном боестолкновении группа проявила высокие слаженность и профессионализм. Единственная оплошность – лично моя, но и она не критическая.

Ну и главный вывод: насчет «крыши». Вряд ли это серьезная контора типа «витаминов» или хотя бы «Восьмого блока». Не стали бы те с такой срамотой связываться, а если бы вдруг и связались, выделили бы в аренду что-то поприличнее такого убожища, как та «Газель», пусть бы и из соображений престижа. В таких делах это не пустяк.

Стало быть, мертвяки ходили-ездили под какой-то мелкой группировкой. Думаю, не важно, под какой. Наверняка там узнают, что Комбинат хлопнул их коробейников, но предъявлять не станут. Не по чину. Проще сделать вид, что я не я и лошадь не моя. Вот так.

Примерно это я изложил, наблюдая, как по мере рассказа отражается удовлетворение на лице Валета, а когда закончил, то и князь позволил себе одобрительную усмешку:

– Ну что, слово в слово. Мы с ними, – кивнул в сторону Валета, разумея вместе с ним и второго советника Барона, – прикидывали, пришли, по сути, к тому же. А мелочи – пес с ними. Ну, добро! – он внушительно прихлопнул массивными ладонями по столу и улыбнулся шире: – Бабы-то хоть стоящие?

– Так себе, – честно ответил я.

– Ничего, ничего, – встрял Валет. – Пойдут! Я их в санчасть отправил на карантин, пусть их там отмоют, промоют… А Репу на инвентаризацию трофеев кинул. Он мужик дельный, все как надо распишет.

Не упустил Валет случай подчеркнуть свои старания. Он тоже мужик дельный, спору нет, но вот начальству подмахнуть так и спешит. Я же этого не люблю.

Тут мне почудилось, что Олег прямо-таки прочел мои мысли. Не знаю, почему. Хотя наружно это никак не проявилось, он лишь кивнул и подвел итог совещанию:

– Ну что, как будто парни поработали неплохо, а, советник?

– Приемлемо, приемлемо, – поддакнул Валет.

– А раз так, то причитается вам премия, – князь повернулся ко мне. Я деликатно промолчал, предоставив начальству самому определить размер премии, – при этом догадываясь, конечно, какие блага жизни примерно будут нам отпущены.

Олег перевел взгляд на Валета:

– Скажешь Репе, чтобы по одному сухпаю выдали. Спирт – по сто грамм на рыло. Ну и к Матильде пропуска сейчас выпишу. До завтра, до одиннадцати ноль-ноль.

Он полез в стол за бумагами и ухмыльнулся:

– Как говорится, солдат отличается от ребенка умением пить водку и размерами детородных органов…

Глава 2

Армейский юмор я ценить умею – сын офицера и сам бывший военнослужащий. Старший сержант контрактной службы. Снайпер. ВУС-101. Зовут меня Андрей Егоров. Кличка Мадьяр возникла в давние студенческие годы, чтобы затем потеряться, а потом найтись вновь. И теперь иначе как Мадьяр даже я сам себя не называю. Это жизнь.

Я учился в универе на филологическом. И вот когда мои сокурсники узнали, что я наполовину мариец, кто-то из девчонок, знаток угро-финской лингвистики, прозвал меня так. Венгры и марийцы – конечно, родня дальняя, хотя сходство какое-то наверняка есть… Но, честно сказать, я этим никогда не интересовался. Академическая специальность моя была – «русская филология», да и проучился я по ней всего два года. Но прозвище и тогда оказалось живучим – мадьяр, да мадьяр. А мне все равно, пусть и эфиоп.

Что же касается финно-угорских генов, то они у меня от матери. Она была марийка. И я ее совсем не помню: она бросила нас с отцом, когда мне было два года, и махнула не знаю куда. Не знаю и того, что произошло между родителями. И вся моя память о матери – несколько старых фотографий не самого лучшего качества… А теперь и тех нет. Все сгинуло во всемирной буре.

Мать я не знал совсем, а отца очень плохо. Он был самый обычный общевойсковой офицер, Ванька-взводный, потом ротный, потом замкомбата. Выше не поднялся. Мотался по дальним гарнизонам, служил и за границей. Очень долго не женился. Почему?.. Не знаю, но догадываюсь – что-то такое было в юной девушке, волею судеб ставшей моей матерью: нечто таинственное, колдовское, невыразимое, что намертво притягивает к себе мужчин. Теперь мне кажется, что это чувствовалось даже по тем навсегда потерянным плохоньким фото, – но это всего лишь моя память.

Холостому офицеру с его нелегкой службой не до сына-малолетки, чего ж тут не понять. Поэтому жил я не с отцом, а с его родителями, то есть бабушкой и дедушкой, ну и привык считать их и своими родителями. Отец изредка приезжал в отпуск – помню, как совсем мальцом я трогал его форму: погоны, эмблемы, кокарду. И был в восторге… Помню, как он брал меня на руки, смотрел внимательно, без улыбки. Теперь, конечно, я сознаю, что в моих детских чертах он угадывал черты лица той, что стала странной, навсегда ушедшей звездой его жизни…

Так! Похоже, во мне бывший филолог заговорил. Буду проще.

Стало быть, отец колесил по городам и весям, я рос без него. Пошел в школу. Учился хорошо. С товарищами ладил, никто не спрашивал, почему у меня не мама с папой, а дедушка с бабушкой – мало ли чего на свете не бывает. А я не распространялся.

Сейчас уж и не вспомнить, почему русский язык стал моим любимым предметом, не считая, понятно, физкультуры, которая у пацанов всегда на первом месте. У большинства все эти подлежащие, сказуемые, склонения и спряжения вызывают отчаянную, до зевоты, скуку, а мне – как рассказы о терра инкогнита, Колумбах и Магелланах… И английский учил охотно. Ну, словом, так шаг за шагом добрался до филфака.

Там попал как медведь в малинник: на одного парня пятнадцать девушек. Нет, это не помешало мне опять же учиться неплохо, но я почувствовал, что мне чего-то не хватает. Чего-то мужского, что ли, что необходимо должно быть в жизни… Решил заняться каким-нибудь серьезным спортом, но человек я по натуре вообще осторожный, предусмотрительный, выдающихся физических данных у меня нет. Потому заниматься единоборствами или штангой, прямо скажу, не тянуло, а всякими там авто-мотогонками – ресурсов нет. Выбрал стрельбу, благо стрелковая секция у нас в универе славилась далеко за пределами города.

И тут внезапно открылось: талант! Рука твердая, глазомер верный, нервы крепкие. Тренеры в меня так и вцепились, за год я шутя дошел до первого разряда. И кто знает, может, и стал бы первым в России (а может, и в мире) кандидатом филологических наук и мастером спорта по стрельбе… Но жизнь повернула по-иному.

Случился этот поворот в конце второго курса. Правда, в нем ничего неожиданного не было, поскольку не было у нас военной кафедры, упразднили за несколько лет до того. А коли так, то извольте-ка, студент Егоров, послужить Родине, вот вам повестка из военкомата.

* * *

Не могу сказать, что меня это огорчило. Все-таки я сын офицера. Вспомнились те давние отцовские приезды, его форма, награды, особенный, весомый звук шагов в армейских берцах… Отец к тому времени, кстати, вышел в отставку, получил квартиру в городе, где закончил службу, вроде бы женился – во всяком случае, появилась у него женщина. Мы с ним тепло переписывались, поздравляли друг друга с праздниками, но фактически стали если не чужими людьми, то кем-то вроде дальних родственников… Тем не менее я написал ему – так, мол, и так, иду в армию, по твоим стопам. Он это горячо одобрил, ответил стандартным «мужчина, не служивший в армии, – не мужчина», благословил, напутствовал и все такое. И я пошел служить.

В военкомате среди прочих документов я скромно предъявил призывной комиссии выписку из приказа Спорткомитета о присвоении мне первого разряда по стрельбе. Бумага попала к председателю, полковнику с эмблемами почему-то танкиста. Тот так и вскинул брови в радостном удивлении:

– Ух ты! Смотри-ка, вольный стрелок! Ну-ну, подойди, познакомимся поближе…

Познакомились. В итоге отправили меня в снайперскую учебку. Я не возражал, однако по наивности думал, что вряд ли там меня, перворазрядника, чему-то новому научат. Ошибался, конечно. Стрельба спортивная и стрельба боевая, спору нет, в основе одинаковы, но разница в деталях такова, что делает эти два занятия сильно отличными друг от друга.

Во-первых, нас, курсантов, учили не просто стрелять, а стрелять из засады в условиях полевых, лесных, городских – причем как в городской, так и в промышленной застройке. А в этих обстоятельствах умение безошибочно прицелиться и выстрелить – всего лишь полдела, один из элементов непростого искусства военного снайпера. Выбор наилучшей позиции, маскировка, умение психологически подготовить себя к многочасовому почти неподвижному и неслышимому сидению в засаде, с минимальными потерями энергии и наблюдательности, а также выработка морально-волевых качеств – все это входило в курс обучения.

Во-вторых, я был не совсем точен, называя нашу учебку снайперской. Это была часть, готовившая, скажем так, специалистов низового уровня полевой контрразведки, тех, кто в боевых условиях тянет лямку черновой противодиверсионной работы. Я попал, понятно, в снайперское подразделение, а были еще и специалисты силового задержания, и минеры-взрывотехники, и радисты-связисты… Но всех вполне жестко грузили физподготовкой, мы бегали, плавали, преодолевали препятствия, учились реальному рукопашному бою. Да, для нас, подразделения снайперов, эти дисциплины не были профилирующими. Но они были, и еще как были! И я приобрел оказавшиеся потом незаменимыми боевые навыки.

И втретьих, нас обучали стрельбе из разных оружейных систем. Пользовали мы и старую добрую СВД (снайперская винтовка Драгунова), и современные виды оружия: ВСС (винтовка специальная снайперская) «Винторез», ВСК (войсковой снайперский комплекс), АС (автомат специальный) «Вал» и даже ВССК (винтовка специальная снайперская крупнокалиберная) «Выхлоп». Кроме того, нас учили оперативной стрельбе из короткого и полукороткого, скажем так, стволов: пистолеты, пистолеты-пулеметы, автомат АКСУ… Учили на совесть. Кто знает, какая у кого будет служба, из чего придется стрелять?..

Ну а лично меня военная судьба закинула почти на Северный Кавказ, в Ростовскую область, в гвардейскую мотострелковую бригаду. Сперва попал я в разведбат, но буквально через несколько дней бригадный особист, узнав, кто я такой, перетащил меня в свою службу, официально я стал числиться в управлении бригады.

Так потекли войсковые будни. Я пребывал тогда в чине ефрейтора, но, что там говорить, служба моя отличалась от службы обычного бойца. Прав оказался тот танкист-полковник: снайпер, да еще в контрразведке, – вольный стрелок… Это совсем не значило, что я бездельничал. Напротив, начальник скучать не давал, и я ежедневно оттачивал свою воинскую квалификацию. Начальник – тот самый особист, майор Яшин. Он и командир пресловутого разведбата, майор Прокопенко сошлись во мнении, что разведка и контрразведка бригады должны работать в полном взаимодействии, как левая и правая руки, оправдывая высокое звание гвардейцев.

И вот два майора нещадно гоняли подчиненных по окрестностям части, изощряясь в постановке боевых задач: разведчики должны были проникнуть на условный объект, а мы, контрразведка, стало быть, должны были это предотвратить. Кто кого. Соревновались с переменным успехом, но без ложной скромности скажу, что у меня кое-что получалось. Майор был мной доволен. И ближе к окончанию срочной службы присвоил сначала младшего сержанта, потом сержанта, после чего предложил остаться на контракт.

Я размышлял недолго. Но все же поразмыслил. Окинул мысленным взором пройденный путь. Убедился, что лингвистика осталась в далеком прошлом, хотя совсем интереса я к ней не потерял. Однако филологом себя уже не видел. А вот военным – да, это мое, это я понял совершенно точно.

И я стал профессиональным солдатом с перспективой роста в офицеры. Яшин мне все расписал веско:

– Послужишь сержантом, – убеждал он, – потом станешь прапорщиком. Это я через комбрига сделаю, будь уверен. Из прапора перескочить в офицеры – тоже вопрос технический. Ну а потом, если хочешь расти дальше, думай, как пробиваться в академию. Правда, с твоим незаконченным высшим это будет непросто. Но решаемо! Все в твоих руках.

Тут все без обмана, все так и могло быть. Но не стало.

Яшина вскоре перебросили на новое место службы – с повышением. Простились мы по-дружески, обменялись электронными адресами, и он убыл.

Пришедший на его место офицер оказался в сравнении с майором слабоват. Не скажу, что совсем уж никудышный, нет. Но до Яшина ему было, как до Москвы в лаптях. Ощутив это, я начал уже было подыскивать варианты перевода в другую часть… да только здесь судьба моя заложила очередной вираж.

Грянули украинские события 2013–2014 годов – Майдан и прочее, и эта страна, которая и прежде брела по дороге «незалежности», хромая, спотыкаясь и шатаясь, стала стремительно превращаться в какую-то одичалую хрень. Полыхнула Донбасская война, дунул «Северный ветер» – не стану разъяснять, что это такое, знающий поймет, а не знающий пусть сам ищет ответ. И вот однажды под вечер вызвал меня новый особист и, напустив таинственный вид, завел туманный разговор о том, как молодые Донецкая и Луганская республики нуждаются в военных специалистах… Тут я вежливо попросил его выражаться конкретнее.

Конкретно – мне предлагалось ехать повоевать в район Донецка. Чтобы делать это в статусе военнослужащего армии РФ – о том не могло быть и речи, требовалось официально уволиться из армии, поехать добровольцем… после чего меня без проблем должны будут восстановить в рядах Вооруженных сил. Более того, я не буду испытывать препятствий с продвижением по службе.

Не скажу, что я так уж клюнул на эту приманку, но в ходе беседы четко уяснил, что предложение мне сделано такого рода, от которого отказываться не стоит. И согласился.

Так я в первый раз уволился из армии.

О своем пребывании в Донбассе я вспоминать не люблю. Бывал там на разных участках линии фронта. Донецк, Горловка, еще ряд населенных пунктов… Скажу лишь, что война – страшное дело, а гражданская война – вдвойне. Однако не могу не заметить, что там я приобрел бесценный боевой опыт, бесценный в прямом смысле, как показало время.

Командировка моя длилась чуть меньше года. Вернулся – слово начальства оказалось твердо – спустя недолгое время восстановился на службе, стал старшим сержантом. Чуть позже – командиром отделения. Начальство завело и многозначительные разговоры об ордене Мужества, правда, не сейчас – по политическим соображениям.

С Яшиным, теперь уже подполковником, я связи не прерывал, переписывались по электронке, и не раз я получал от него ценные советы. Стал готовиться к прыжку в следующий армейский ранг, из сержантов в прапорщики…

Но не вышло.

* * *

Итак, я стал командиром отделения (комод – на армейском жаргоне) опять же в гвардейской бригаде – другой и в другом округе. На сей раз прочно основался в разведбате, и служба моя была не чисто снайперской. Приходилось исполнять разные задачи войсковой разведки, и это – век живи, век учись – тоже пошло на пользу. Я подтянул навыки в передвижении по местности, стрельбе из пистолета, владении холодным оружием, рукопашном бое… Вот только не думал, что последнее придется внезапно для себя применить в реале так скоро и с такими последствиями.

Наш прежний взводный стал ротным, а на его место прислали свежеиспеченного лейтенанта из училища. Генеральского сына. Командир батальона, узнав об этом, впал в беспокойное уныние, бормотал, почесывая в затылке:

– Вот, блин, не было печали… Что я с ним, чудаком, буду делать? Сопли ему вытирать? Анус, может быть?..

Само собой, я здесь довожу речь комбата до цензурного состояния. Говорилось все несколько иначе.

И ведь провидцем явил себя подполковник Астахов, он же комбат, – хлебнул печали. Правда, подтирать ничего не пришлось, даже напротив. Лейтенант вовсе не явил себя оранжерейным цветочком, на который плюнь, и он завянет. Наоборот, генеральский отпрыск ударился в другую крайность: как говорится, берегов не видел. Мат у него был через слово, взводу он стал «закручивать гайки», да не по делу, не со знанием психологии, а – раззудись плечо, размахнись рука, благо здоровьем бог не обидел.

Понять причины такого поведения нетрудно. Парень знал, конечно, что его считают избалованным папенькиным сынком, и изо всех сил стремился доказать обратное: что он настоящий армеец, военная кость. Не остался ошиваться где-нибудь в крупном штабе, поехал взводным в часть. Само по себе желание достойное, похвальное, но к нему бы ума побольше. А вот с этим у лейтенанта было грустно.

Он завел привычку появляться после развода в ротной казарме, осматривать кровати и тумбочки бойцов своего взвода, матерно придираясь ко всякой мелочи. Да ведь хоть бы ругаться умел остроумно! – иные офицеры такие виртуозы по данной части, что аплодировать хочется. Нет же, этот именно сквернословил, изливался бессмысленной словесной грязью, слушать тошно.

И вот в один прекрасный весенний день – действительно прекрасный, был конец апреля – я стоял в наряде дежурным по роте. Когда лейтенант ввалился в казарму, привычно облаяв дневального за какое-то нарушение формы одежды, не знаю уж, действительное или мнимое, я приветствовал его по всей форме, так как субординация выше личных отношений. Хороший ли, хреновый – начальник есть начальник.

Ну и полез начальник по тумбочкам – и как на грех обнаружил у одного из моих солдат полуоткрытую банку сгущенки.

– А!.. – распалился он праведным гневом. – Это кто тут такой любитель сладкого?.. Ага! Сержант! Это что, твой, б…, говноед?

– Я гвардии старший сержант, товарищ гвардии лейтенант, – сказал я очень спокойно.

– Чего?..

– Я напоминаю вам, товарищ гвардии лейтенант, что мое воинское звание – старший сержант.

Должен признать, что голос мой в эти секунды звучал уже издевательски-вежливо, тогда как глаза взводного округлялись, вылезая из орбит.

– Чего?!

– Ничего.

Тут, конечно, понеслось…

– Так… так… и еще вот так! Ты что, …твою мать, сержант, здесь самый умный, что ли?!

Я человек на редкость выдержанный, с очень прочными нервами – снайпер и должен быть таким, если не хочет сойти с ума. Но этот крендель уж постарался! Холодное бешенство закипело во мне от слов «…твою мать».

– Вы с моей матерью этого не делали, товарищ гвардии лейтенант. Во-первых, она далеко, а во-вторых, я бы вам этого не позволил.

Он побагровел:

– Че… Да ты, сержант, что, совсем ох…ел? Ты с кем говоришь, прыщ?

И сделал движение, имитирующее ударный замах руки.

Буду честен: наверное, он не хотел меня ударить. Но по глупости думал, что может пугать такими взмахами всякого, ничего не зная о жизненном, тем более боевом опыте визави.

Ну а мой опыт сработал сам, без малейшего участия разума. Я просто не успел подумать ни о чем, и мой мгновенный правый хук в челюсть стал сюрпризом и для взводного, и для меня. На! – и попал чисто, в самую точку, классика жанра. То, чего тренеры по боксу день ото дня добиваются от подопечных.

Лейтенантские зубы лязгнули так, точно он перекусил гвоздь. Коленки подломились, он рухнул навзничь, крепко треснувшись затылком о железную спинку нар.

На все это обалдело таращился дневальный, делая судорожные глотательные движения.

Я вполне оценил произошедшее.

– Ну, чего встал? – крикнул бойцу. – Бегом в санчасть, доктора сюда!

И стал оказывать нокаутированному первую помощь.

Забегая вперед, скажу, что ничего страшного с лейтенантом не случилось. Сотрясение мозга средней тяжести – у него, оказывается, были мозги… Правда, бригадные медики заявили категорически, что дней десять пациент должен пролежать в стационаре.

Меня же начальство с перепугу упрятало на гауптвахту. Такое ЧП не скроешь, информация ушла в округ, и пару дней я провел в тягостном неведении между небом и землей… Наконец, вызвали к Астахову.

– Ну что, Егоров, – избегая смотреть в глаза, произнес комбат, – дело такое…

Я узнал, что на уровне округа дело решили спустить на тормозах, не доводя до военной прокуратуры, – геморрой со следствием не нужен никому. Папа-генерал, насколько я понял, малость поскрежетал зубами, но тоже вынужден был не поднимать пыли: выявит следствие, что сынуля безобразно орал на подчиненных, да и рукоприкладством не брезговал… словом, решили все замять потихоньку.

– Но сам понимаешь… – набычась, выдавливал Астахов. – Ты и боец хороший, и комод тоже. Но извини… Ничего не могу поделать…

Я его понял. Наилучшим для меня исходом являлось увольнение по собственному желанию до истечения срока контракта. Комбат утешал, говорил, что года через два, когда неприятная история забудется, можно восстановиться… но я, во-первых, знал, что это на воде вилами написано, а во-вторых, даже если восстановлюсь, годы будут потеряны, – на колу мочало, начинай сначала… И я в полной мере осознавал, что жизнь моя вновь закладывает крутое пике, а что за ним – неизвестно.

И надо же так случиться, что в этот же вечер, вернувшись с «губы» в свою комнату в общаге и включив ноутбук, я обнаружил письмо от бывшего шефа, подполковника Яшина. Теперь выяснилось, что и подполковник он уже бывший, немного не дослуживший до полноценной пенсии, о чем он вовсе не жалел. И пояснял, почему: был приглашен на работу в службу безопасности известной мегакорпорации. Я поведал в ответ о своих злоключениях и тут же получил такое же приглашение уже от него. Давай, мол, увольняйся и дуй ко мне, в город Синеозерск. Без хороших денег не останешься. Очень хороших, подчеркнул Яшин в следующем письме.

Глава 3

В Синеозерске этом я сроду не был, хотя, конечно, знал о нем: крупный город километрах в трехстах к северо-востоку от Москвы. После войны там построили мощный нефтеперерабатывающий завод, вернее Комбинат, ставший градообразующим предприятием. Когда распался СССР, эта отрасль промышленности оказалась одной из самых «везучих» – бензин, солярка, керосин нужны всем и всегда, поэтому лихие девяностые синеозерчане проскочили сравнительно благополучно. СинНПК, а с ним и весь город выдержали бури тех лет… Ну а в новом веке он испытал, можно сказать, второе рождение.

Я этим, понятно, не интересовался, но волей-неволей слыхал. Среди прочих новшеств «нулевых» имело место создание специальных экономических зон, или кластеров, – и вот Синеозерск наряду с некоторыми другими городами стал точкой создания биохимического кластера. Туда охотно потекли деньги, возникли исследовательские центры, производства, то есть появились новые рабочие места. Все замечательно! Трубили об этом в СМИ с таким упоением, что я, человек от данной темы более чем далекий, знал, что есть у нас в стране такой инновационный проект.

И вот столкнулся с этим вплотную.

Уволили меня тихо-мирно, по-хорошему попросили не делать шумных проводов – я и не стал. Будущие звания, тем более орден, мне уже не светили, зато денег вместе с компенсацией собралось столько, что я проникся к себе некоторым посторонним уважением, смотря на себя чуть со стороны и видя в наблюдаемом почти олигарха. С этим чувством и прибыл в Синеозерск.

Опущу подробности. Приехал, нашел бывшего командира. Он обрисовал обстановку. И вот тут-то начали закрадываться в меня первые подозрения. Что-то здесь было не то, хотя внешне выглядело образцом экономического благополучия. Как, дескать, должно быть при разумно выстроенных инвестициях…

Фактически городом правила международная корпорация, производящая медпрепараты. Ей и принадлежало большинство производственных мощностей: несколько научно-исследовательских центров, объединенных с цехами, где выпускали всякие витамины, БАДы, спортивное питание и всякое такое. Кроме того, имелся ряд посреднических фирм, по сути, кормившихся при Корпорации (буду называть ее так), как рыбы-прилипалы при акуле. Это все понятно и нормально. Не совсем нормальное виделось мне в том, что городские власти выглядели не властями, а придатком к экономическому механизму. Казалось, их роль сводится к тому, чтобы безропотно узаконивать все, что необходимо Корпорации. А главное…

Главное – ее служба безопасности. Вот что меня поразило. Целая армия! Состоявшая, понятно, из разного рода отставных силовиков. Она легко подменяла собой и полицию, и вообще всю правоохранительную систему города. В ней, в этой частной военной компании, и занимал немалый пост бывший подполковник Яшин.

Встретил он меня радушно, однако вынужден был заявить:

– Ты знаешь, обстоятельства изменились. Я тебя планировал к себе в спецгруппу, но… сам знаешь, у генерала свои дети есть. Место занято. Но это ничего, пристрою. Не обидишься.

И пристроил в одну из тех самых посреднических фирм. Правда, тупо охранником, так что профессиональный опыт мой остался за кадром. Ну, грех жаловаться: платили отлично, а служба – не бей лежачего. Я, впрочем, сознавал опасность «зажиреть» на этой должности, отчего по мере сил старался поддерживать себя в форме. Не только физической. Старался наблюдать за происходящим, делать выводы. И день за днем постигал местные расклады.

Довольно скоро стало ясно, что Корпорации и ее ЧВК, стремившимся подмять и перекроить Синеозерск под себя, оказался не по зубам СинНПК, пионер здешней индустриализации. Его руководство уперлось руками-ногами, когтями-зубами, но Комбинат и себя отстояло. А попытки отжать Комбинат у Корпорации, конечно, были, в том числе и через высоких покровителей. Но – не вышло. Пришлось отступиться, скрипя зубами.

Мой шеф, хозяин фирмы, при многочисленных недостатках, был мужик неглупый. Он быстро разобрался в моих возможностях и стал давать задания деловые, причем тонкого свойства. Будучи тесно связан с Корпорацией, он не отказывался мутить что-то и с НПК, полагая, что деньги не пахнут и рвать надо там, где рвется… И вот однажды он отправил меня к нефтяникам – так, чтобы об этом никто не узнал. Я все сделал без сучка и задоринки, а в заводоуправлении, увидев табличку «Управление безопасности», решил заглянуть к коллегам. И попал сразу к начальнику.

Из-за стола поднялся фактурный дядя ростом под сто девяносто, в плечах – косая сажень. Вес его я бы оценил килограммов в сто десять – сто пятнадцать, при этом никакого жира, никакого пуза.

– Ипполитов Олег Федорович, – представился он, дружески тряхнув руку. – Рад видеть! Чем могу быть полезен?..

Через пару минут выяснилось, что мы коллеги больше, чем в первом приближении. Он тоже оказался военный контрразведчик, только иного рода. Служил в штабе округа, занимался аналитической работой. Подполковник.

Разговор сразу пошел в доверительных тонах.

– Ну что, видишь, какие тут реалии?

– Не слепой.

– Заметно, – Ипполитов усмехнулся. – Но всего ты видеть и знать не можешь. Да и я, грешный, тоже. Но все же вижу и знаю поболее…

Я услышал, что Корпорация последовательно, методично создает в нашей стране множество кластеров, подобных синеозерскому, и за этим процессом, за всеми разумными, хорошими словами о развитии, инвестициях, инфраструктуре и тому подобном зловеще торчат чьи-то волчьи уши.

Теперь-то – когда встали на грабли! – все это звучит азбукой, а тогда я впервые глубоко задумался над очевидным. В речах умного, бывалого аналитика была веская убедительность.

– Ты поразмысли, – сказал он на прощание. – И сделай выводы. Вот моя визитка. И ты свой номер оставь… Думаю, ты меня понял.

– Конечно.

Понять понял, да только этого оказалось мало…

* * *

Когда рвануло в Старопетровске – в таком же биохимическом кластере, что и наш, – я не думал, честно сказать, что эта история обернется такой катастрофой. А она обернулась. Привычная цивилизованная жизнь стала распадаться с какой-то шизофренической быстротой, как в дурном сне. Я сразу вспомнил лекции по философии в универе: профессор нам говорил, что тысячелетия цивилизации не более чем тонкий налет на пещерной сущности человека, они вовсе не отменили в человеке дикаря, а лишь скрыли его под этой тонкой оболочкой, но он жив и только и ждет случая, чтобы вырваться наружу.

Тогда я не то чтобы не поверил лектору, скорее воспринял эти слова абстрактно, из уха в ухо. Кто знает, может, так оно и есть, да только вряд ли когда-нибудь случится…

А оно случилось.

Не хотелось верить глазам: в городе исчезла власть. Вчера еще законопослушные граждане пустились бить витрины, грабить магазины, тащить все, что плохо лежит. Нет, у нас не было, как в Старопетровске, выбросов каких-то вредных веществ или там биоматериалов. Просто сам собой вспыхнул и стал стремительно разгораться социальный хаос.

Мой шеф, бизнесмен, был, повторюсь, человек с головой. Он моментально смекнул, что к чему, – и дал деру. Обставился, правда, благородно, собрал нас, то есть приближенных, и объявил:

– Ребята, дело плохо. Видите, что творится? А будет хуже. Говорю честно: я семью беру в охапку – и винтом отсюда. Прямо сейчас. Так что теперь каждый сам за себя. Всем удачи!

И больше я его не видел.

Стал звонить Яшину – дозвониться не смог. Абонент недоступен… Зато мне смог дозвониться Ипполитов:

– Андрей, здорово! В двух словах, боюсь, связь вот-вот вырубится…

– Я тоже боюсь.

– Ну вот, давай бояться вместе. Дуй сюда, на Комбинат, будем думу думать. Кто виноват – теперь уж хрен с ним, а вот что делать – это надо обсудить.

И я рванул на Комбинат.

Когда встретился с Ипполитовым, то узнал, что синеозерская армия Корпорации решила совершить двойной переворот: и против государства Российского, и против самой Корпорации. Видя, в какой критический разнос мчатся события, руководство этой армии приняло решение брать власть в масштабах Синеозерска. Сделать его вольным городом.

– Вдохнули воздух вседозволенности! Защекотал он им всякие труднодоступные места. Власти захотелось, понимаешь? А это ж страшное дело! Наркотик. Нет, хуже!

Так гремел Ипполитов. Пришлось согласиться:

– Да… Вы у них там Яшина знаете? Из наших тоже.

– Конечно, – был ответ. – Толковый мужик. Приходилось общаться?

Я рассказал все без утайки. Олег Федорович хмыкнул, побарабанил пальцами по столу.

– Ну-ну… Подозреваю, что он там не на последних ролях. И если с тобой не связался, не предупредил… Хм. Словом, так: я себе ставлю задачу закрепиться здесь, на Комбинате. Начальство наше обдристалось, кто драпанул, кто ко мне: Федорыч, выручай!.. Ну, кто сбежал, тому, как говорится, попутного хера в горбатую спину, а я, раз я тут начальник охраны, объект не брошу! Я офицер русской армии, а не заяц в берлоге! Нас бывших не бывает, так?

– Я-то не офицер…

– Да ладно, ты меня понял. А если кто про погоны свои забыл, пересрался, как перхоть какая-то штатская, тот для меня не офицер. И не солдат. Так, астролябия туфелька!

– Инфузория, Олег Федорович.

– Да какая разница!..

Время распада прежней жизни я не люблю вспоминать, как и Донбасскую войну. Скажу кратко: воинство Корпорации свои силы переоценило. В том диком поле, в которое стремительно превращался Синеозерск с окрестностями, никаких сил не хватило бы, чтобы установить железный порядок. И в самой частной армии пошло брожение, чины помельче подумали: а чего это мы будем на побегушках?.. И давай играть в свои игры. На упомянутой территории стали стихийно-беспорядочно возникать анклавы разномастно вооруженных людей, подобные варварским дружинам далеких веков – с поправкой на современные технологии.

В этой обстановке контрразведчик-аналитик Ипполитов смог сделать самые верные шаги. Он собрал крепкую команду, плотно закрепившуюся на НПК; конечно, взять под контроль всю заводскую территорию было нереально, мы постарались создать крепость из здания заводоуправления с прилегающими к нему несколькими цехами, включая базу готовой продукции, огромные резервуары с разными видами бензина, дизтопливом, авиационным керосином и так далее. Установки по производству горючего старались поддерживать в работоспособном состоянии – правда, из всего топ-менеджмента Комбината остался лишь главный технолог, но он стоил пятерых инженеров. Умный мужик средних лет, причем умный в широком смысле, а не только в профессиональном. Отличный руководитель и психолог, умеющий найти подход к тому или иному человеку… Но и как специалист он был незаменим: знаток каждой трубы, задвижки и гайки на заводе. Он быстро стал правой рукой Ипполитова, а Комбинат в целом быстро приобрел репутацию острова стабильности во взбаламученном мире. К нам потянулись люди – как в хорошем, так и в плохом смысле. Начали нас прощупывать всякие банды, и мелкие, по дурости, и покрупнее – те, надо признать, имели какие-то шансы на успех, особенно в первые дни, когда мы еще не сформировались как команда, шло брожение умов, а в наспех создаваемой обороне было полным-полно дыр… Да что там! Я толком не знал людей вокруг – мелькали какие-то лица, появлялись, исчезали… Черт знает что! Олег озабоченно талдычил:

– Андрей, нам надо караульную службу поставить. Прошу тебя помочь моим парням. Возьмись с ними вместе!

«Мои парни» – те из службы безопасности, кто остался с Олегом, не разбежался. Они в караульной службе, конечно, разбирались, но и мой опыт помог немало. Мы определяли территории постов, оборудовали наблюдательные пункты, составляли караульные ведомости, назначали начальников караулов и разводящих… Все методом проб и ошибок! Ошибок было предостаточно. Ошибается тот, кто не работает. А мы работали. И работа дала плоды.

* * *

Ненастной осенней ночью я почему-то не мог уснуть. Обосновался в одном из многочисленных бывших кабинетов заводоуправления. Лежал, ворочался, одолеваемый какими-то скверными предчувствиями… Не обманулся.

Устав маяться без сна, я плюнул, вскочил, взял автомат АКСУ (штатное оружие заводской охраны, постарался подполковник Ипполитов, пробил своим такие агрегаты) и отправился на обход постов.

Мы попытались так оборудовать периметр, чтобы он был пусть худо-бедно, но освещен. Работал дизель-генератор, тратил драгоценную солярку – но не зря. Часовые в дополнительных накачках не нуждались, службу несли бдительно, прекрасно понимая, что от их внимания зависит жизнь десятков людей, да и их собственная. Так что каждый страж во все глаза смотрел, во все уши слушал. Но это не значит, что я был доволен системой охраны. Я отлично видел в ней прорехи, которые мы пока не могли при всем желании устранить.

В частности, самый дальний от управления участок, так называемый третий пост, тревожил меня более всего. Здесь было почти темно, а ограждение представляло собой хилый проволочный заборчик плюс столь же непрочные ворота для проезда автотранспорта, отголосок мирного времени… Туда, на третий пост, я и поспешил, прихватив разводящего.

Часовым стоял один из бойцов заводской охраны, парень толковый, наблюдательный. Мы с разводящим обнаружили его притаившимся за кирпичной будкой хрен знает какого назначения.

– Веду наблюдение, – зашептал он. – Вон там, кажись, какая-то возня идет, шевелится что-то…

Там – на брошенной территории завода, среди погашенных, мертвых крекинг-установок, в почти полной темноте.

Приборов ночного видения у нас тогда не было. Но через несколько минут напряженного вглядывания в темноту и я стал различать подозрительную активность. Кто-то там явно был.

Решение надо было принимать мгновенно. И я принял. Велел своим притаиться понадежнее, а сам, сориентировавшись по шороху, бесшумно перевел предохранитель АКСУ в режим одиночной стрельбы, постарался прицелиться, насколько возможно, и дал два одиночных, не мороча себя такими условностями мирного времени, как предупредительный выстрел.

Из темноты рванулся дикий вопль – и тут же по нам ударил беспорядочный залп из разномастного оружия. Тьма будто взорвалась множеством вспышек.

Потом, анализируя произошедшее, я пришел к выводу, что противник сосредотачивался среди ближайших сооружений, чтобы превосходящими силами совершить стремительный бросок на нашу землю – ну а уж там на авось. И черт знает, может, и сработало бы. Говоря языком военных сводок, противник действовал силами до полуроты – по текущим меркам вполне серьезно. Однако благодаря бдительности часового, да и моим тоже этот план был сорван.

В чем-то нам повезло. АКСУ, кто бы спорил, не приспособлено, чтобы бить белку в глаз, и то, что я попал с первых двух выстрелов – счастливый случай, лаки страйк. Но я всегда считал, что везет достойным.

Не потеряв ни секунды, мы ударили ответным огнем из трех стволов, не сомневаясь, что личный состав наш уже вскочил по тревоге и мчится на выручку… Так оно и было. Да, это был наш первый боевой опыт, и, сказать правду, бой был организован не блестяще. Сумбурно, суетливо, крикливо. Даже я, не пацан зеленый, опытный вояка, потом не мог собрать память в кучу, вспомнить, как все было: пальба, вспышки, вопли. Но дрались отчаянно, свирепо, показали боевой дух. Да и противник не отличился. Мы действовали неважно, а он и того хуже. Вооружение у них нам в подметки не годилось – и, потеряв сколько-то единиц живой силы, банда дрогнула, потеряла управление боем. Кто куда, проще говоря.

Вот этот момент я помню отлично. Мы как-то сами собой, без команды бросились врукопашную, продолжая вести огонь. В полутьме, среди вспышек и мечущихся теней, побоище смотрелось нелепой фантасмагорией, где мы оказались уверенней и слаженней. Еще помню: расстреляв магазин, я вмиг заменил его на другой, хлестнул короткой очередью, и тут на меня налетел очумелый детина с какой-то дурой вроде помпового ружья. Перехватив автомат, я нанес резкий удар складным прикладом в челюсть, он рухнул, а мой АКСУ зло гавкнул кратчайшей очередью в два патрона. Готов!

Не знаю, сколько длился бой. Думаю минут семь, не больше. Морально сломавшись, противник рассыпался. Мы недолго преследовали бегущих – в темноте это дело себе дороже. Возбужденные, разгоряченные, вернулись мы на базу, стали оказывать помощь раненым, искать убитых. Понятно, до утра никто не уснул.

Выяснилось, что мы потеряли четверых, еще пятеро получили ранения разной степени тяжести. Вражеских трупов насчитали восемь. Что это была за банда, что потом с ней сталось – неизвестно, да и неинтересно. Олег махнул рукой:

– Больше не сунутся, даже если и сохранятся как боевая единица. А скорее всего, после таких люлей пойдет у них раздор между собой. Да и хрен с ними! А вот нам периметр укреплять надо.

– Надо.

– Вот и давай думать, как.

– Ну, тут думать нечего. Вон там, – я кивнул на оставленную заводскую территорию, – срочно ищем подсобный материал и укрепляемся.

Олег взглянул туда, куда я кивнул.

– Разумно, – согласился он. – Тогда начинаем!

* * *

С тех пор прошло два года.

Жизнь бывшего Синеозерска вошла в колею, которую нормальной назвать трудно. Но уж лучше такая, чем никакой. На полуодичалом пространстве возникло множество вооруженных группировок, как оседлых, так и кочующих, находящихся между собой в состоянии неустойчивого равновесия, – тот самый очень плохой мир, который все же лучше самой хорошей ссоры. Конечно, беспрестанно воевала между собой бандитская мелочь, но нескольким крупным командам удалось стать какими-никакими источниками стабильности.

Собственно, крупнейших военизированных формирований в городе возникло два. Одно – та самая бывшая армия Корпорации. После неудачной попытки подчинить весь Синеозерск она сумела прочно обосноваться на существенной территории, включающей в себя когда-то основной в городе научно-производственный комплекс по производству медпрепаратов – в просторечии «Витаминка». Название сохранилось, самих членов этой организации стали величать «витаминами». Они сосредоточили в своих руках немереное количество оружия и боеприпасов, взяли под крыло с полдесятка средних и мелких банд, ставших при «витаминах» кем-то вроде пиратов на королевской службе. Иерархия в этой команде установилась прочная и одновременно гибкая: многочисленные группы из числа как самих «витаминов», так и их вассалов шастали по окрестностям, всякими правдами и неправдами добывая все необходимое для жизнедеятельности. Что же касается внутренней структуры, то здесь все было законспирировано наглухо. Конечно, можно догадываться, что где-то там, в глубине, скрывается достаточно узкий круг лиц, рулящих процессами. И возможно, есть единоличный лидер. Допускаю, что среди этих супер «витаминов» обретался и мой бывший шеф, отставной подполковник Яшин… Но это все догадки. Секреты там хранить умели.

Первое-второе место с «витаминами» делили мы, группировка Комбината. Или княжество, если угодно. Народу у нас было поменьше, и столь активную внешнюю политику мы не вели, зато сосредоточили огромные резервы ценнейшего ресурса – топлива. Его все готовы были обменивать на что угодно, от оружия до картошки, что мы и делали. Вели торг и с «витаминами», и с командами поменьше. Отлично сознавали, насколько мы лакомый кусок и что может таиться за наскоками на нас. Но внешне сохраняли аккуратный нейтралитет – и это правильно. Все вменяемые вокруг сознавали, что Олег превратил Комбинат в крепость, атаковать которую выйдет себе дороже. А невменяемые быстро отправлялись на тот свет.

* * *

К нам тоже тянулись всякие люди и команды. С ними обходились по-разному, в зависимости от их ценности. С иными заключали тактические союзы, прекрасно понимая их непрочность, других отправляли восвояси. Бывало и так, что кого-то брали в свои ряды, – для принятых это была награда… Да, за два года жизнь как-то устоялась, упорядочилась. Как в любом обществе, возникли направления, специальности, достаточно причудливые, конечно, ну да какова жизнь, таковы и профессии.

Во-первых, все в этой жизни было подчинено войне, текущей или будущей. Поэтому основными стали подразделения боевого характера, я бы по армейской памяти назвал их отделениями или взводами. У нас за ними закрепилось название «бригады». Ну и это ладно.

Большинство из них выполняло как охранно-караульные, так и рейдерские функции. Бойцы этих бригад, в том числе и моей, владели навыками разведывательно-диверсионной и контрдиверсионной работы, что подразумевало умение хорошо стрелять, работать холодным оружием, маскироваться, биться врукопашную, знать основы минно-взрывного дела и так далее. Словом, мы должны были быть профессиональными солдатами в полном смысле слова. Это не всякому по плечу, отбор в бригадах был, можно сказать, естественным.

Имелась также и одна бригада специализированная, которую в шутку называли «метро», ее возглавлял некто Крот, – но о ней и о нем речь позже.

Во-вторых, любая организация, не только военная, немыслима без хозяйственной части. Сложилась такая и у нас. Подобрался начальник, бывший бизнесмен средней руки, занимавшийся чем-то вроде оптовой торговли сельхозпродукцией, – он завел подсобное хозяйство и наладил связи с «зарубежьем», приносившее нам то или иное продовольствие. Особенно ценились армейские «сухие пайки», или ИРП – индивидуальные рационы питания разных топов: повседневные (ИРП-П), боевые (ИРП-Б); их наш завхоз ухитрился наторговать на несколько лет вперед. Ну и организовал учет и хранение материальных ценностей, включая спирт и самогон, который мы научились производить благодаря главному технологу. Спиртные напитки, естественно, находились на особо строгом учете, под личным контролем Олега. Он хотя и поминал иронически знаменитое изречение Суворова – мол, всякого интенданта можно смело вешать через год службы, – но делал это скорее одобрительно, в силу своеобразного юмора.

Хозяйственная часть была неразделимо соединена с технической, возглавляемой бывшим технологом. Несколько бывших инженеров, техников, слесарей остались тут, на них легла обязанность поддерживать в рабочем состоянии заводское оборудование, с чем они пока успешно справлялись.

Возникло и подразделение связи. Двое парней, бывших компьютерщиков. На СинНПК была, конечно, информационная служба, была даже своя локальная сеть, но все это с катастрофой обратилось в груду пластмассово-металлического хлама. Пришлось вернуться к классической радиосвязи: не помню уж, каким путем удалось раздобыть армейскую радиостанцию Р-168… и еще там что-то, какая-то цифирь, которую на фиг. Ну, пришлось парням попотеть, поломать головы – все же не их специализация. Однако справились. Итак, радиосвязь у нас была, с «витаминами» теми же самыми, с «Восьмым блоком», группировкой рангом пониже, мы были в контакте. Это, спору нет, предотвращало многие возможные проблемы.

Авиационное подразделение! – ну, тут мы были короли, я уже говорил. Единственные на всю округу обладатели вертолета и квалифицированного пилота. Когда пугающий тарарам в Синеозерске очевидно перехлестнул критическую отметку, первые лица Комбината рванули к пилотам: вывозите, родные! Ну, один из них, как известно, сгинул безвестно, а другой – Васильич, человек добросовестный до упрямства. Он понял, конечно, что начальство бежит, спасая шкуры, бросая Комбинат и коллектив на произвол судьбы, – и уперся, ссылаясь на служебные инструкции, которые знал досконально. Поняв, что переубедить твердолобого пилота нереально, лишь время теряется, топ-менеджмент плюнул и рванул сухопутно, и что с ним сталось, нам неинтересно.

А Васильич – здесь, вот он. В единственном практически лице член авиабригады. Правда, Олег настойчиво твердил, чтобы он готовил дублеров, – совершенно разумное требование. Васильич понимал это не хуже него, подобрал двух парней, начал учить и чему-то научил, но все же полноценными пилотами назвать их было нельзя. Тут как бы между двух огней: и пилоты необходимы, и керосин экономить надо… Вот потому-то наш КВС и оставался незаменимым. А насчет поддать – правда, слабоват был, при этом, по слухам, обладал редчайшим качеством: мог оборвать запой ради пользы дела. Но эти слухи – из прошлой жизни, в теперешней же запой был делом нереальным. Васильич, конечно, исхитрялся найти случаи тяпнуть, но всякий раз был легко разоблачаем – светлокожий блондин, правда, заметно полысевший и поседевший, он мгновенно краснел от самой небольшой дозы спиртного. Так что видно было: идет он вроде трезвый, но багряный, как запрещающий сигнал светофора, – ну ясно, грамм сто пятьдесят втиснул. Опять же по слухам, он и в таком состоянии мог поднять вертолет в воздух и летать, как архангел Гавриил, но при Олеге такие штуки не прокатывали. Васильича отлавливали, ругательски ругали… и прощали, конечно.

Имелась у нас и медсанчасть – куда же без нее. Один врач – мужчина, терапевт районной поликлиники. Пришлось стать лекарем на все руки, вплоть до зубодера… Среди женщин нашлись медсестры, одна санитарка – и она сгодилась. Случалось в нашем лазарете всякое. Бывало, больные и раненые умирали, в том числе и от сепсиса, но винить в этом медиков не следует. Фактически они работали в военно-полевых условиях и делали всегда что могли.

Заговорив о женщинах, приходится коснуться самой необычной темы в описании структуры Комбината. Соотношение мужчин и женщин у нас сложилось крайне неравномерное: примерно 4:1 в мужскую сторону. И это, конечно, грозило стать дикой головной болью, прежде всего для Олега. Но он сумел найти выход.

Состав Комбината стабилизировался в районе примерно ста человек. Стало быть, около восьмидесяти составляли мужчины и около двадцати – женщины, включая сюда двух тетушек под шестьдесят лет и нескольких девочек от двенадцати до шестнадцати, которых категорически было запрещено и пальцем мужским трогать, под страхом высшей меры. Ну и вообще легко представить, что было бы, пусти отношения между полами на самотек! Все передрались, перегрызлись бы между собой, все бы пошло прахом.

Конечно, не один я был такой умный, сознававший опасность. И даже не Олег. Просто именно над ним как руководителем навис груз данной проблемы. Он собрал весь мужской состав и сказал так:

– Ну что, товарищи бойцы и командиры! Собрал я вас на предмет женского вопроса. Сами видите, какая у нас картина Репина «Приплыли». Жить хотим, помирать не хотим, так?.. А как жить и не помереть, когда на четырех мужиков полбабы?

– Да никак! – сдуру брякнул кто-то.

Олега этот ответ рассердил:

– Кто это там такой? Никак тоже ему… Головой надо думать, а не тем, что под руку попалось. Есть как! Слушай мою команду, то есть идею…

Идея нашего лидера в нормальном обществе могла бы показаться странной, даже дикой. Но в диких условиях она как раз нормальной и оказалась. Если говорить прямо, Олег предложил создать общий гарем под своим личным контролем. Наверное, можно назвать это и борделем, разве что бесплатным. Женщины должны жить отдельно, в особой зоне, а мужчинам будет разрешено ходить туда время от времени. К кому именно?.. Ну, у них будут там свои дежурства. На каких попал – из тех и выбирай… Если у кого есть план лучше – предлагайте, обсудим.

Предлагали. Собрание затянулось. Все понимали: вопрос ключевой, от решения зависит, быть нам или не быть. Но в итоге вынуждены были признать: либо так, либо онанизм. На это охотников не нашлось.

– Изба-дрочильня! – вновь ляпнул какой-то остряк, собрание поржало и единодушно проголосовало за гарем.

И вот теперь одна загвоздка: самим бабам сказать…

– Это я беру на себя, – заявил Олег. – Дело тут добровольное, никого принуждать не станем. Пусть думают, пусть выбирают.

И вслед за мужским заседанием собрал женское. Там крику, визгу, возмущений было во сто крат больше, чем у нас, но Олег стойко выдержал этот бабий шторм, а потом погасил его железной логикой. Не согласны? Никто не держит! Гуляйте. А демократия есть демократия, большинством голосов принято вот такое решение. Ничего не могу поделать.

Несогласные? Были, конечно. Пятеро отказались наотрез. Правда, потом двоих, как видно, ужаснула перспектива оказаться без пристанища, а трое все-таки ушли. И сгинули, что с ними стало – неведомо. Ну а прочие, поорав, поостыв и поразмыслив, решились. Пришлось понять: жизнь пошла такая, что лучшее надо выбирать из худшего.

Олег умело подобрал кандидатуру на роль «начальницы гарема»: бывшую бухгалтершу Комбината. Тертая баба, жесткая, бездетная вдова. Порядок в своем «женском батальоне» навела, не забалуешь.

К этому порядку привыкли поразительно быстро как мужчины, так и женщины. Из странных отношений иногда вырастали настоящие, трогательные, образовывались устойчивые пары, им разрешали становиться нормальными семьями… И вот в прошлом году личный состав пополнился коренными жителями, появившимися на свет уже здесь и сейчас, после катастрофы, на территории Комбината. Первыми людьми, не знавшими прежней действительности. Целое торжество закатили по этому поводу. Васильич улучил момент, нажрался в мелкие дребезги, его опохмелили и даже не очень ругали, настолько были все восхищены тем, что жизнь продолжается.

Да, жизнь продолжалась. Она очерствела, огрубела. Мы привыкли не только к походам в гарем, но и к тому, что смерть всегда гдето рядом, что сегодня человек жив, а завтра нет. Мы постепенно перешли на «ты», у большинства имена сменились кличками – как будто так и надо. Пожилая бухгалтерша стала Матильдой, бывший торговец овощами – Репой, технолог, обладатель представительной внешности и солидных манер, – Бароном, юрист, не то адвокат, не то нотариус, – Валетом… Вспомнил и я свое давнее прозвище, сказал о нем, оно тут же и возродилось. Теперь я Мадьяр. Похоже, до конца жизни. Хотя на эту тему не загадываю из принципа.

Что касается личной жизни – я без особых эмоций посещал гарем, и теперь уже как-то не вспомнить, когда впервые обратил внимание на миловидную рыжеватую девушку, медсестру из санчасти; понятно, все наши обитательницы даром хлеб не ели, каждой старались найти какое-нибудь дело помимо того как быть одалиской. Уборщицы, поварихи, санитарки – понятно, но ведь были и настоящие специалисты среди них, и это тоже старались использовать.

Так вот, я не раз видел в санчасти симпатичную сотрудницу – ну, видел и видел, ладно. У Матильды она мне как-то не попадалась, и вот правда, память не зацепила момент, когда я взглянул на эту девушку иначе… но взглянул. Что-то колыхнулось в душе, и когда в очередном походе в женский сектор я столкнулся с ней лицом к лицу, то без раздумий выбрал. И мы провели ночь вместе.

С той поры много было встреч, дней, ночей…

Глава 4

И вот еще одна ночь.

Я проснулся, чувствуя на правом плече теплую живую тяжесть. Полежал немного, не двигаясь, потом осторожно, чтобы не разбудить, выбрался, бесшумно сел.

Вокруг – тьма-тьмущая, но глубинным чутьем я ощутил, что ночь на исходе, через полчаса начнет светать. Пропуск в «женскую зону» у меня до одиннадцати, еще спать да спать, а не хочется.

Ну и тут сами собой полезли в голову сумбурные мысли, которые я даже не пытался упорядочить. Сперва вспомнил отца. Где он, что с ним?.. Бессмысленные вопросы, ответов на них у меня не было и быть не могло, но все равно они упорно крутились во мне. Затем как-то незаметно их сменил столь же пустой вопрос: а отчего к Кате, в отличие от большинства наших, так и не прилепилась никакая кличка, все она Катя да Катя?.. Хотя это вовсе не вопросы были, а…

А что – я бы не смог объяснить. Какая-то неясная тревога. И будто не во мне она была, а как бы растворена в предрассветном мраке, как незнакомый тончайший, почти неуловимый запах. И я, как дурак, стал принюхиваться, но пахло, как всегда – женским жильем, более опрятным и ухоженным, чем мужское.

Так я сидел, слегка поеживаясь от прохлады сентябрьской ночи, когда спины коснулась теплая ладошка. Не оборачиваясь, я улыбнулся:

– Не спится?..

– Ты проснулся, и я следом, – тихонько сказала девушка.

– Телепатия, – сказал я в шутку, но она восприняла всерьез:

– Не знаю, как назвать, но что-то есть. Меня как будто подтолкнуло. Проснулась, смотрю: ты тоже не спишь. Почему?

Я пожал плечами. Почему?.. Да вот поди скажи. Было тихо, Комбинат жил привычной ночной жизнью, неслышно работал отлаженный механизм караульной и технической служб. Все вроде бы спокойно, но нечто незримое таинственно приблизилось к нам, я чувствовал это, но сознавал, что не смогу объяснить Кате ничего. Поэтому я просто засмеялся, мы обнялись и нырнули под одеяло, в тепло – предрассветный холодок ощутимо напоминал о том, что зима не за горами – третья наша зима здесь… А сколько еще их будет, этих зим, лет, весен? – мысль колючей змейкой скользнула в меня, но я тут же выгнал ее, не дав себя оцарапать. К черту! Жить надо долго. Что будет, то будет, а здесь и сейчас – молодое женское тело, гладкое, нежное, теплое! Вот это главное, а о дальнейшем в дальнейшем и задумаемся.

Нам хватило времени и на то, чтобы сполна изведать друг друга, и понежиться в объятиях, и сладко поспать – и выбрался я от Кати поздним утром просветленный, умиротворенный, а потом несколько дней ходил как бы приподнятый над грешным миром памятью о той ночи. Тревога?.. Да вроде как выветрилась за повседневными заботами.

Жизнь текла чередой будней. Парней из моей бригады назначали в караул, я подстегивал их ежедневными тренировками, ребята старались и за совесть и за страх: бригадиры обладали правом избавляться от нерадивых, балласт не нужен никому. Изгнанные могли в лучшем случае попасть в «тыловые подразделения» (хозяйственную, техническую, медицинскую службы) в качестве чернорабочих или санитаров – но и эти службы не резиновые, не скопище ненужных ртов. Поэтому был вероятен и иной исход: за ворота, и чтоб духу не было. Желающих не находилось.

А впрочем, нет, вру. Был один. Всего один за все время. Странноватый, нелюдимый тип; я, правда, его плохо знал, он не в моей бригаде служил, но видно же – мрачный, сторонится всех. Бывал и в деле – я потом даже нарочно спросил его бригадира Вальтера: как, мол, этот твой действовал в бою? – а им реально пришлось повоевать за пределами Комбината. Вальтер сказал, что боец надежный, не трус, в целом себя проявил. Но вел себя так, точно он в бригаде посторонний – типа прикомандированного. А вскоре после возвращения подошел к бригадиру и хмуро заявил, что хочет уйти на вольные хлеба.

Вальтер мужик жесткий, но тут и он не то чтобы растерялся, а все же пошел посоветоваться с князем. Тот матюгнулся, пожелал побеседовать с рядовым лично. Побеседовал. Почерпнул немногое, а правду сказать, всего ничего: нормально, проблем нет, но хочу сам, по собственной глупой воле пожить… да и говорил-то набычась, через силу, точно жилы из себя тянул.

Ну что тут скажешь? Олег, помнится, потом как-то обмолвился, что испытал психологический интерес, но лезть в душевные дебри странного типа, ей-богу, некогда было, заботы валились одна за другой, только успевай разгребать. Рассудил так: насильно мил не будешь, расстанемся культурно. При этом казенное имущество в виде оружия и боеприпасов – сдать. Тот сдал беспрекословно и убыл. Даже не оглянулся.

Конечно, были разговоры, пересуды. Но в этой жизни общая память недолгая, уже спустя месяц ушедшего не вспоминали, будто не было такого. Больше никто подобных загадок не подбрасывал, местом в команде дорожили все. И на учениях старались изо всех сил.

* * *

Мы отрабатывали приемы ближнего боя в условиях городской застройки, когда меня вызвали к князю. Возник его постоянный вестовой, немолодой уже, но на зависть молодым юркий, шустрый человечек по кличке Шуруп. Нашел себя в этой роли.

– Эй! – сунулся он в дверной проем. – Мадьяр, к князю! Срочно!

Я не стал, конечно, вякать – зачем, мол, да почему, как лох какой-нибудь слабоумный. Зовут, значит, есть зачем.

– Продолжать занятия. Ратмир за старшего. Без меня не расходиться. Приду – проверю.

И пошли. Шуруп семенил, суетливо забегая то слева, то справа, ему, видно, ужасно хотелось, чтобы я начал расспрашивать: по какому вопросу, то да се… но я хранил невозмутимое безмолвие, чем вестового, похоже, разочаровал и даже слегка обидел. Но мне на это было плевать.

У кабинета князя по караульному расписанию стоял часовой, нас он пропустил беспрепятственно.

Шуруп сунулся вперед меня:

– Привел, князь, вот он! – и отпрянул. Дальше ему было не по чину.

В кабинете кроме хозяина присутствовали Барон, Валет и Крот.

Структура Комбината была не из чьей-то головы придумана, не схема интеллектуала-теоретика. Все наши подразделения возникли как живая реакция системы на условия текущей реальности. Это же обусловило самодержавную власть Олега, вольного казнить или миловать любого подчиненного. Все это понимали и признавали, а князь властью распоряжался мудро, без самодурства. Этим же было продиктовано наличие, помимо бригадиров, близ князя шнырей вроде Шурупа, а главное – двух помощников, или советников. Они-то и составляли основной мозговой ресурс Комбината.

Первый – Барон, на нем замыкалась вся техническая часть, включая освещение, отопление и так далее. Каких усилий это требовало в условиях распадающейся цивилизации, объяснять излишне; наш главный инженер со своей командой пока ухитрялись справляться со всем этим, кроя и перекраивая изношенную технику. А кроме того, пользовался он уважением всего личного состава не только за профессиональную компетентность, но и за человеческие качества.

Другой «консильери», Валет, производил впечатление проныры, но при этом умудрялся со всеми быть в приятелях или как минимум в хороших знакомых. Он вообще был непревзойденный мастер выстраивания отношений, предупреждения конфликтных ситуаций и разруливания уже возникших. Подобно тому как Барон латал техническую сторону, Валет неустанно штопал социальную. Таким образом князь и оба советника успешно управляли непростым механизмом Комбината.

Войдя в кабинет, я вдруг вспомнил свою тревогу недавней ночи. Не ошибся, именно это странное веяние коснулось меня, едва я вошел.

– А, заходи, заходи, – оживленно приветствовал князь. – Присаживайся! Ну, теперь все в сборе. А собрал я вас, ваши благородия, для… Ладно, не буду забегать вперед. Вот господин Крот все изложит!

Олег завел привычку называть руководящий состав команды «вашими благородиями», к чему все мы довольно быстро привыкли.

Крот улыбнулся:

– Садитесь поудобнее. Доклад будет обстоятельный, с наглядными пособиями.

И стал разворачивать в несколько раз сложенные большие листы бумаги.

* * *

Здесь самое время вернуться к рассказу о бригаде «метро» и ее командире.

Крот – бывший сотрудник ФСБ, подразделения, занимавшегося охраной городской инфраструктуры. Современные коммуникации или инженерные сети – тонкое, уязвимое место, вот сослуживцы нашего будущего товарища и занимались тем, что мониторили обстановку по своей части, осуществляли противодиверсионные мероприятия и тому подобное. Понятно, что по роду такой службы необходимо было знать, в том числе, и подземный мир города Синеозерска. Капитан ФСБ волей-неволей изучил этот мир, став специалистом по катакомбам вообще. То есть, окажись он на «минус первом этаже» любого города, сориентировался бы и стал действовать «зряче», выйдя в нужную точку.

И вот такой человек в результате пережитых миром потрясений оказался в нашей команде. Понятно, что Олег не мог пройти мимо его ценного опыта, постарался задействовать по максимуму. Бывший ФСБ-шник и сам рад был оказаться в родной стихии, начал активно исследовать ближайшие подземелья и вскоре обнаружил два стратегически важных хода, ведущих с территории Комбината в разных направлениях. Ясно, какие это давало нам преимущества и какими могло бы обернуться минусами в случае, если бы кто про эти ходы проведал. Поэтому, когда Олег увидел реальный выхлоп работы Крота (кличка прилипла мгновенно), то немедля засекретил его деятельность. А тот, в свою очередь, постепенно сформировал подразделение, подобрал себе трех человек, и таким образом сформировалась особая «подземная бригада», или «метро».

Эти четверо находились на особом положении. Их не видно, не слышно было, они не болтали о своей работе, тем более к ним никто не лез с расспросами. Всей информацией о «метро» владел лишь князь.

Итак, Крот развернул бумагу, и мы увидели четко, чисто вычерченный план: множество пересекающихся линий, проведенных где сплошь, где пунктиром. Это мгновенно напомнило мне схему метрополитена, и я понял, что перед нами Синеозерск подземный.

Да не один я такой умный. Крот усмехнулся:

– Догадались?.. Да, это примерное расположение инженерных сетей, как у нас говорили. Мы находимся вот здесь, – он показал остро отточенным карандашом. – Это Комбинат, это город. Чертил по памяти, самое основное…

Тут он пустился в лекцию, рассказывая о видах технических подземелий. Теплотрассы, водопровод-канализация, бомбоубежища, подвальные помещения предприятий и крупных торговых центров… и все это в той или иной мере переплетено между собой.

Мне показалось, что все слушают с огромным интересом: неизведанный, загадочный, по-своему удивительный мир проступал, разворачивался, раскрывался перед нами. Рассказчик заметил это, вдохновился, стал говорить о технических условиях и требованиях, трубах и силовых кабелях, их материалах и диаметрах – мне и это было как песня, готов был слушать и слушать, но князь Олег смотрел на дело глазами руководителя, чья точка зрения не предполагала затяжную болтовню.

– Стоп! – прервал он. – Все это занятно, да только так от рассвета до заката трындеть будем. Ближе к сути!

– Даю ближе, – согласился Крот.

Он, конечно, в высоких чинах не ходил, успел дослужиться только до капитана. Глубоких государственных тайн не ведал. Но тайны эти подобны воде в сложной системе сообщающихся сосудов: найдет она щелку, слабое место, просочится, побежит ручейком…

Это к тому, что среди офицеров среднего и младшего звена Синеозерского управления ФСБ, особенно в состоянии подпития, упорно блуждали слухи о какой-то сверхсекретной базе, чуть ли не подземном городе, некогда выстроенном либо в самом Синеозерске, либо в ближайших окрестностях. И предназначена якобы эта база была для эвакуации едва ли не первых лиц СССР в случае ядерной войны, снабжена и оборудована всем, что позволило бы ее обитателям вести совершенно автономное существование на протяжении примерно года-полутора. Да, с тех пор много воды утекло, вероятно, выстроены иные объекты подобного рода, более современные. Но и этот никуда не делся, поддерживался в рабочем состоянии спецперсоналом, а из местных о нем знают не более десятка высокопоставленных чиновников, включая, естественно, губернатора и начальника областного ФСБ, генерал-майора.

Здесь Крот сделал паузу, обвел нас взглядом:

– Вы спросите, конечно, а насколько можно верить этим разговорам?

– Ну, если бы ты не верил, то и разговора бы не заводил, – резонно предположил Барон.

– И нас бы не собирали, – как бы в шутку подхватил Валет. – Между прочим, я тоже что-то такое слыхал в мирное время…

– От кого? – живо спросил Олег.

– От кого? Да не помню, от кого. Признаться, тогда подумал: так, легенды городские. Мало ли чего болтают! А ты всерьез воспринял? – повернулся он к Кроту.

– С сомнениями. Пятьдесят на пятьдесят.

Тогда, слушая полупьяный треп сослуживцев и мотая на ус, капитан рассуждал: дыма без огня не бывает, но что он и где, тот самый огонь?.. Любопытно, конечно, но лезть в тему рискованно, могут так нахлобучить по шапке, что долго икаться будет. Да и некогда не своим делом заниматься, своего столько, что не унести.

А здесь, в Комбинате, ставший бригадиром капитан вспомнил те разговоры уже не праздно, но по существу. В подземных странствиях он натолкнулся на одно занятное место…

– Вот оно, – кончик грифеля указал в точку, где скрещивались несколько тоннелей. – Представляете, где это?

Я человек в Синеозерске недавний, прочие сопоставляли чертеж с реальностью лучше меня.

– Это… – не совсем уверенно произнес Барон, – это примерно западная окраина… Улицы Полевая, Цветочная, где-то так.

– Верно, – со сдержанным удовлетворением кивнул Крот. – А что там находится, ну-ка вспоминаем…

– Слушай, подземный стратег, – вмешался князь, – ты нам здесь угадайку не устраивай. Не дети. Говори прямо.

– Хорошо! Говорю прямо. Здесь то ли дом отдыха, то ли пансионат, помните?

– А! – воскликнул Валет. – «Лесные дали».

– Точно, – грифель аккуратно вдавился в перекресток линий, а потом сделал округлое движение над картой. – Вот тут!

– Я там был как-то, – вспомнил Барон. – На выходные ездили. Уик-энд, как это говорится.

Крот с любопытством взглянул на советника:

– Ну и как впечатления?

– Да нормальные. Процедуры там какие-то, спортзал… Ну что уж там, не столько процедурили, сколько вот это, – он щелкнул себя пальцем по горлу.

– А ничего необычного не заметил?

Барон посмотрел на него уже другими глазами. Видно было, что он усиленно соображает.

– Необычное… – протянул он. – Ну, поддали-то мы как обычно, так что не до необычного было… Пансионат как пансионат. Красиво, в самом деле такая даль, просторы лесные… Да и сама-то территория – мама дорогая! – пока от одного корпуса до другого дойдешь, ноги до колен сотрешь.

Тут я поймал победоносные взгляды, которыми обменялись Крот с Олегом, – и мне все стало ясно.

В ходе одного из своих странствий Крот с помощниками нащупали интересное место. Глаз профессионала углядел слишком большую плотность коммуникаций, прежде всего электрических кабелей, и какую-то чрезмерную мощность бетонных стен. Это и еще ряд примет, которые ничего бы не сказали дилетанту, заставили присмотреться повнимательнее, а затем с нарастающим сыщицким азартом обследовать окрестности.

Да, выявилось, что здесь расположен пансионат «Лесные просторы». Крот и подручные осторожно выбрались на поверхность, поразведали. Бывший дом отдыха вид имел заброшенный, разоренный. Если кто сюда и заходил, то, похоже, в попытках пограбить недограбленное. Но вот массивность и коммуникационная нагруженность ближайших подземелий была явно избыточной для такого объекта. И его чрезмерная размашистость – от корпуса до корпуса чуть ли не километр – продолжала вытягивать мысль в интересном направлении…

Олег вскочил, стал расхаживать по кабинету, потирая руки:

– Ну-ка, ну-ка… В каком году эти «Дали» построили, кто помнит?

Старожилы наморщили лбы.

– Я совсем еще пацаном был… – изрек Валет, – так помню, он был уже. Да, помню, в парк ходили, так эти корпуса стояли…

– Это конец семидесятых, – твердо сказал Барон. – Точно не берусь говорить, но семьдесят восьмой-девятый, так.

Князь сел, довольно хмыкнул.

– Ну, если так, то наша версия усиливается?.. Ладно, давайте делать выводы!

Выводы: есть основания считать, что наша «подземная бригада» обнаружила когда-то секретный объект КГБ СССР, потом ФСБ РФ. Конечно, это нуждается в уточнении. Поэтому…

– Экспедиция? – высунулся Валет. – Ну, разумно, разумно. Тогда надо обсудить кадровый состав и экипировку.

– О том и речь. Но не сейчас. Заседать надо в меру… Значит так, – Олег взглянул на карманные часы – были у него такие, новодел «под старину», серебряные вроде бы. – В семнадцать ноль-ноль собираемся в том же составе плюс командиры бригад. И начальник хозчасти. Да, и Плейшнер тоже. Разговоров на эту тему – никаких, надеюсь, ясно?.. Барон, останься, разговор по крекингу есть. Прочие свободны. В семнадцать всем быть!

* * *

Плейшнер – это наш врач, начальник медсанчасти. Когда прозвища в группировке только-только входили в обиход, попробовали было его назвать Айболитом, но как-то уж слишком это было избито. Не прижилось. Тут кто-то вспомнил героя старого фильма – тот, правда, профессор, а не доктор, – зато наш медик был заметно лысоват, то есть плешив, да и вообще чем-то смахивал на артиста Евстигнеева. Прозвище оказалось метким и закрепилось моментально.

Шагая к своим, я напряженно размышлял обо всем, воспринятом сейчас – и вербально и невербально, как дрессировали нас в учебке, развивая умение считывать информацию со всего, что попало в зону внимания.

Почему на совещании присутствовали Крот, Валет, Барон – ясно. Первый – главное действующее лицо темы, двое последних – лица, наиболее приближенные к владыке. Но почему здесь оказался командир одной из стрелковых бригад?..

Ответ вроде бы напрашивается сам собой: есть мнение отправить в экспедицию бригады Крота и Мадьяра. Первые – как спецы по подземной части, вторые в качестве боевого охранения. Логично, на первый взгляд.

Однако этот первый взгляд тут же порождает второй: а почему именно Мадьяр, то есть его бригада? Мы – лучшие?..

Вопрос заставил меня сделать экспресс-анализ личного состава Комбината, вернее коллег-бригадиров и возглавляемых ими подразделений. Да, можно назвать нескольких отстающих, но и они изо всех сил тянутся за передовыми. А передовых… ну, пожалуй, можно насчитать четыре. Гром, Вальтер, Тунгус – кроме нас. Вряд ли эти четыре бригады уступают одна другой. В каких-то компонентах сильнее одни, в каких-то другие, но в целом данный квартет борется за первенство. Ну и?..

Мысль работала дальше, но тут я пришел на точку тренинга, и отдаленные соображения пришлось выбросить из головы, переключившись на текущие проблемы. Ратмир отрапортовал, что за время моего отсутствия занимались отработкой таких-то и таких-то действий в условиях боя в многоэтажном здании. Я выслушал, кивнул и… приказал проделать данные упражнения с учетом норматива времени, благо для этого у нас даже секундомер имелся.

Парни старались от души, выкладывались по полной, не в чем было их упрекнуть. Но некоторые технические огрехи имелись, на что я в товарищеской форме и указал, а также на то, как надо все исправить. Указал – не пальцем тыкал и говорил: так, мол, и так, а продемонстрировал наглядно. И велел повторить еще раз.

Все мои поправки были по делу, ни одного пустого слова я не сказал. Заметил, что ребята на меня смотрят с немым почтением, даже Ратмир. Он был боец прогрессирующий, но всяким солдатским тонкостям ему еще надо было учиться. В меня же многое прочно вбил Донбасс, там ведь ценой ошибки могла стать жизнь.

Проверив действия парней и похвалив, я отправил их на обед, сказал, что приду в столовую попозже, выбрал укромное место, где присел и задумался.

Стало быть, бригады Крота и Мадьяра? Но зачем тогда в семнадцать ноль-ноль собирать всех командиров подразделений?.. Ну, почти всех. Да и Валет обмолвился: кадровый состав обсудить. Значит, сборная солянка. Ну-ну.

И не ошибся. В семнадцать ноль-ноль в княжеском кабинете собрались тринадцать человек, обстановка слегка напряженная: все чувствовали, что речь пойдет о важном. Олег сразу взял быка за рога, велел Кроту доложить суть вопроса, что тот и сделал кратко, внятно, грамотно, с выводом: надо отправлять экспедиционный корпус на обнаружение секретного объекта.

Олег остался доволен выступлением «подземщика».

– Ну что, ваши благородия, проблема поставлена. Ваши мнения!

– Разрешите? – приподнялся Тунгус.

Он был неяркий бледноватый блондин со светло-серыми глазами – а прозвище такое заработал, потому что много лет прожил на востоке Красноярского края, где коренное население – эвенки, или, как раньше их называли, тунгусы. В тех же местах долбанул когда-то нашу планету знаменитый метеорит… Так и пристало прозвище к бригадиру.

А выступил он с сомнениями, достаточно резонными. Уверенности в том, что Крот нашел точно то, что искал, нет. Есть предположения. Стоят ли они того, чтобы отправлять на неясную проверку целый в наших масштабах экспедиционный корпус?..

– Я не говорю «нет», – предусмотрительно оговорился он. – Я лишь к тому, что здесь надо семь раз отмерить, прежде чем отрезать.

Разгорелась дискуссия, в ходе которой большинство все же склонилось к тому, что идти надо… Олег старался быть невозмутимым, но не получилось.

– Хорошо! – воскликнул он. – Будем считать, решение принято. Теперь о подготовке… Есть мнение, что группа должна быть сборная. Сейчас поясню, что я имею в виду.

Понятно, что главным действующим лицом в предстоящей акции должен быть Крот и что маршрут группы будет большей частью пролегать под землей. Но он – специалист технический, а группе необходима силовая составляющая, а также и медицинская. С последней, впрочем, проще: на усмотрение Плейшнера надо будет выделить кого-нибудь из его сотрудников. А вот с боевым составом…

– Это надо обсудить особо, – с напором произнес князь. – Провести вылазку мы сможем силами примерно одной бригады, на большее не рискнем. Но…

Тут он как бы в затруднении взял паузу, и в нее секунды две спустя вклинился бригадир Вальтер, бывший спортсмен-единоборец:

– Я извиняюсь, князь… вы хотите собрать сборную команду? А не проще отправить одну? Да хотя бы нашу. Мы готовы, я за всех могу сказать. У нас один за всех и все за одного!

Сказал так и приосанился не без гордости.

Олег хмыкнул одобрительно, но сдержанно:

– Похвально. Но и у других, надеюсь, тоже так?

Все загомонили, подтверждая, что да, конечно, как же иначе!.. Валет ерзал, порываясь что-то сказать, но наконец овладел вниманием и пустился доказывать, что отправляться должна сборная команда.

– Ну что там говорить, в бригадах-то у нас разные люди есть, – убеждал он. – Один такой, другой сякой, кто получше, кто похуже… А тут идея: собрать лучших. Задание-то ответственное!

– Э, собрать лучших, – нахмурился Тунгус, – а бригады ослабить, что ли?..

– Нет! Нет! – силился переубедить его Валет.

Он раскраснелся, махал руками, говорил искренне, горячо и несколько путано, но в целом дельно. Разве в бригадах по одному сильному бойцу? Нет же! Поэтому примерно от каждой бригады по человеку – вполне нормально. Получится сильная боеспособная команда, создать такую в интересах всего Комбината! Подумайте сами!..

Это произвело впечатление. Да, были среди бригадиров такие, что Олегу в рот смотрели, и речь его советника воспринимали как трансляцию идей самодержца. Но такие как Вальтер, Тунгус, да и я тоже – те, кто, глубоко уважая князя, всегда стремились думать своей головой и высказывать собственное мнение, – не могли не признать разумность слов Валета. Убедил. Было принято.

– Значит, решено, – Олег грузно поднялся, прошелся по кабинету туда-сюда. Мне показалось, что он спешит, во всяком случае, какая-то взбудораженность в его повадках промелькнула. – Теперь конкретно об исполнителях…

Крот Кротом, а вот возглавить общее руководство должен кто-то из командиров стрелковых бригад, заявил он, – и тут я понял, что стрелка всеобщего внимания сейчас повернется в мою сторону.

– Предлагаю Мадьяра! – с некоторым даже аффектом объявил князь, и это не вызвало никаких возражений.

Что я при этом испытал? Да что-то неясное. Сознавал, что моя жизнь в который раз выходит на развилку, но что там ждет?.. Куда побегут незнакомые дороги?.. Задумался, зная, что нет ответа, а вокруг разгорелись дебаты: кого из рядовых бойцов откомандировать в экспедиционную группу.

Это была задача на столкновение интересов: бригадиры понимали, что от них князь и советники ждут реальные кандидатуры и предложения по типу «отвяжись» тут не прокатят. Но с другой стороны – совершенно объяснимо, – никому не хотелось лишаться сильного бойца, во всяком случае, самого сильного. И наш военный совет погрузился в долгое, нудное согласование.

Барон и Валет постепенно взяли обсуждение в свои руки. Аккуратно наседали на бригадиров, побуждая тех называть имена, и либо сразу соглашались, либо отвергали, либо начинали взвешивать все «за» и «против». Особенно усердствовал Валет, заставляя каждого перетряхивать чуть ли не весь личный состав. Барон был куда немногословнее, но все реплики его били точно в цель. И вот я увидел, как слово за слово формируется состав моей будущей группы. Всех утвержденных я знал в разной, конечно, степени, однако мог уверенно сказать, что отбираются люди умелые, опытные, а главное – хладнокровные, спокойные. Один лишь раз я запротестовал… вернее, даже не запротестовал, а засомневался вслух – когда возникла кандидатура некоего Бандераса из бригады Грома.

Это был рослый молодой длинноволосый брюнет довольно импозантного вида, действительно чем-то похожий на знаменитого артиста. Я, правда, знал его совсем мало, но по тому, что знал, он представлялся мне пижоном и позером. Это, конечно, не исключало того, что он может оказаться отличным бойцом – чего только на свете не бывает! – но лучше перестраховаться.

Бригадира Грома – невысокого худощавого парня, давнего подчиненного Олега – это, видно, задело, он заявил, что Бандерас боец отличный, с перспективой… Тут же подхватился Валет, доказывая, что парня стоит включить в экспедицию… Ну я и не стал спорить, Бандерас так Бандерас. Поживем – увидим.

Постепенно основной состав утрясли, взялись за медперсонал.

– Ну, – Валет повернулся к Плейшнеру, – давай, рекомендуй!

Терапевт поднялся, откашлялся. Он был человек рассудительный, основательный и сейчас вполне мог закатить доклад на полчаса, с многочисленными «за» и «против». Вмиг сообразив это, вмешался Барон:

– Только, дорогой эскулап, бодягу не разводить, психоанализом не заниматься. Просто имя! Мы тебе верим.

Доктор вроде бы покоробился, но, что делать, супротив начальства не попрешь. Все же не удержался, чтобы не вклеить словесные излишества:

– Я полагаю, что по сумме данных…

«Короче, Склифосовский!» – так и подмывало меня, но я сдержался…

– На эту роль лучше всего подходит медсестра Екатерина. Полагаю, что все вы ее знаете.

Тут мне почудилось, что все слегка смущены и стараются не смотреть на меня. Какие уж здесь секреты!.. Сплетни по небольшому коллективу расползались мгновенно. А вот то, что все дружно взглянули на Олега, ожидая его реакции, – это не почудилось, все ждали весомого княжеского слова.

А князь как-то не спешил с этим словом. Он вообще словно впал в какую-то полусонную задумчивость. Странно: то возбудился вроде бы, а тут вдруг притормозился, точно вспомнил что-то, или, напротив, старается заглянуть в будущее… И поза у него сделалась обмякшая, плечи провисли, даже углы рта приопустились…

– Князь, – негромко окликнул Барон.

– Что?.. А, насчет фельдшера… Катерина, говоришь? Ага, это рыженькая такая… Ну что, по-моему, барышня спокойная, неглупая. Не возражаю.

Тут я неожиданно для себя встал и официальным голосом отчеканил:

– Считаю необходимым заявить. Для комплектования группы это важно. Во-первых, одна женщина на семь-восемь мужчин – само по себе фактор риска. А во-вторых… ну, во-вторых, между нами… между ней и мной сложились особые отношения. Да.

Стало тихо. Кто-то осторожно кашлянул. Олег же, напротив, оживился:

– Ну так чего же лучше? Все будут знать, что фельдшер – лицо неприкосновенное. То есть оно и так должно быть, но тут еще аргумент. А если кто рискнет ручонки протянуть… то командир группы обладает правом военно-полевого суда. В одном лице прокурор и судья. А адвокатов на этом суде не бывает. Верно я говорю, Валет?

– Верно, верно, – закивал бывший юрист.

– Хорошо, – Олег приподнялся, собрал себя, лицо привычно отвердело. – Есть еще выступления по составу группы?.. Нет. Значит, состав утвержден. Крот, Репа, Мадьяр, останьтесь. Остальные свободны.

* * *

– Ну, – объявил князь, когда названные подсели к нему компактнее, – как говорится, одна голова хорошо, полторы лучше, а нас тут целых две с половиной… шучу, шучу. Так! Шутки в сторону. Давайте формировать матчасть. Все надо продумать до мелочей. Поехали!

Что необходимо экспедиции, которой поставлена задача пройти с десяток верст под землей и по земле в условиях непредсказуемого и враждебного окружения?.. Первым делом: оружие, провиант, вода. Это вещи равно важные, нельзя сказать, что важнее. Но в походе каждый лишний грамм обуза, надо все рассчитать скрупулезно… Репа в этом собаку съел, а уж школьной арифметикой владел, как жонглер. Солидно насупясь, он подтянул лист бумаги, из нагрудного кармана вынул замусоленный карандаш:

– Давайте пораскинем, что, к чему, как…

Стали судить-рядить. Выявили, что для полноценной боевой мощи каждому бойцу экспедиции нужны пистолет плюс автомат или пистолет-пулемет. Учитывая экономию веса и пространства, это должны быть АКСУ и «Кедры», кто к чему привык. Олег молча кивнул: согласен! Едем дальше.

Совершенно необходимы ножи, не только в качестве холодного оружия, но и как ежедневный рабочий инструмент… Так! Носимый запас патронов. Продукты. ИРП.

– Комплектов сколько? – Репа обвел всех взглядом. – Какой вообще срок похода?

– Ну… – не совсем уверенно произнес Крот, – неделя примерно. Хотя тут никаких гарантий. Может, меньше, может, больше.

Стало быть, если припасы кончатся, придется перейти на подножный корм. М-да. Кто обещал, что будет легко?..

Репа равнодушно кивнул – неделя так неделя – и стал высчитывать примерную массу груза. В расчете на одного человека она получилась неприятно увесистой, а это без учета запасов воды, медикаментов, да, пожалуй, неплохо было бы пару штук РПГ прихватить…

С питьем худо-бедно проблему решить можно: в состав ИРП входят специальные таблетки для обеззараживания воды. Они, конечно, придают воде противный вкус и могут отрицательно влиять на микрофлору кишечника – но это не критично. А вот в целом…

– Недельный рацион – это примерно десять кило. Только жратва! – уточнил Репа. – На одного. Соображаете? Плюс оружие, патроны, вода… и что там еще?.. Нет, в принципе, тащить можно. Но под землей, в темноте, да не день-другой, а неделю… – он с сомнением покачал головой.

– Плюс осветительные элементы, – хмуро заметил Крот. – Очков ночного видения у нас две пары на весь Комбинат. А нас – восемь… нет, девять, включая фельдшера.

– Десять, – спокойно сказал Репа.

– То есть? – недоуменно воззрился на него Крот.

– То есть запаритесь вы с таким грузом в тоннелях. Одного носильщика вам надо. Соображаете?

– А лучше двух, – вслух подумал я. – Соображаем…

Это я, конечно, так сказал, по инерции. Два носильщика – несбыточная роскошь, более того, обуза для группы, я прекрасно понимал. Но один как «разгрузка» для пехоты и фельдшера – неплохо, молодец Репа.

Олег тоже взглянул на завхоза с одобрением:

– Ты кого-то предлагаешь?

– Да. Есть у меня один кадр…

И обсуждение покатилось дальше. Я слушал, вставлял реплики, делал записи… но чувствовал, что мысленно уже начинаю отрываться от коллег, от Комбината в целом. Дыхание неведомой судьбы! Будущее властно входило в настоящее, примерно как в февральский день ветерок оттепели веет дыханием недалекой уже весны.

Глава 5

– Ну что, герои и героини, давайте знакомиться?..

Впервые в полном составе группа собралась в просторном помещении: бывшей операторской одного из цехов… А хотя почему – бывшей? Законсервированной благодаря усилиям Барона и его технической команды и готовой к эксплуатации, лишь только будут сырье и приказ.

– А чего знакомиться-то? – весело осклабился крупный лохматый парень, действительно чем-то похожий на знаменитого испанца. – И так знакомы!

– Это тебе так только кажется, боец, – сказал я аккуратно, но с заметным холодком в голосе.

Практический психолог я неплохой, скажу без ложной скромности. Как строить борзых подчиненных, знаю. В принципе, я бы мог сразу отказаться от этого балабола, просто сказать: не возьму его, тухлый кадр. И заменили бы как миленького. Но тут во мне взыграло самолюбие: неужто не справлюсь?.. Должен! И я приступил к делу.

Чтобы подчиненные тебя слушали, надо, чтобы они тебя уважали. Как этого достичь? Чтобы боялись? Ну, в какой-то мере да, надо. Но это не главное. Главное – чтобы они видели твою компетентность и справедливость. Когда ты дело знаешь и ко всем относишься по заслугам – можешь считать, что ты авторитет завоевал. Правда, сделать это дьявольски трудно. Но всякий путь начинается с первого шага.

– Знакомы мы станем, когда сработаемся, – сказал я. – Вот тогда знакомы. А до тех пор – шалтай-болтай, а не знакомство. Вот прямо сейчас и начнем.

Все это восприняли как должное, да и Бандерас, думаю, все понимал, а ляпнул глупость просто так, от длинного языка. Ясно, что от слаженности и дисциплины в группе зависит жизнь каждого. И потому я распорядился проделать несколько упражнений на совместные действия в боевых условиях.

Крота, Катю и «грузчика» я пока из тренинга исключил, а с прочими мы выполнили ряд действий типа «атакующие действия отделения в условиях городской застройки» и «оборонительные действия» в тех же условиях. Потом прошли на территорию, проделали то же самое в условиях полевых. Парни работали добросовестно, взмокли, даже осунулись слегка – и общее впечатление оставили неплохое. Солдатской грамотой владели все, динамичный тренинг вызвал у всех здоровый спортивный азарт, никому не хотелось быть хуже других, и говорливый Бандерас умолк, отработал вполне прилично, и для него я нашел слова одобрения.

Заметил, конечно, и недостатки. Высказал их в товарищеской форме, предложил советы по исправлению – никакого пустословия, совершенно конкретно. Повторили упражнения с учетом моих подсказок – вышло лучше, дурак только этого не заметил бы. А мои парни были не дураки.

И по их взглядам я безошибочно понял, что первой ступени авторитета достиг. Конечно, это не все, но начал я правильно. Теперь мои распоряжения будут восприниматься куда продуктивнее.

– Итак, выходим завтра утром, вы знаете. До этого – личное время. Надеюсь, вы им распорядитесь толково… И еще, – тут я намеренно чуть повысил голос, – у нас в группе женщина. Может, лишнее говорю, но, считаю, сказать должен. С ней – ничего и никогда. Она для вас фельдшер, и все. Надеюсь, это ясно.

Краем глаза я заметил, как Бандерас все же дернул левыми плечом и углом рта, точно хотел что-то сказать, – но не сказал. И я поздравил себя с маленькой, но важной психологической победой.

Я не сомневался, что парень чуть не брякнул: «Да знаем, командир, что это твоя девчонка!» – ну или в том же духе. Но вовремя спохватился и заткнул себя. Значит, понял, что со мной можно, что нельзя. И это очень правильно.

После короткой паузы я сказал:

– И последнее. Моим заместителем по боевой части будет Шадым.

Этот боец бригады Грома, а прежде сотрудник охраны СинНПК, прямой подчиненный Олега, когда-то возглавлял группу охраны цеха синтезспирта, ныне заброшенного, не вошедшего в нашу территорию. «Шадым» – жаргонное название этого самого синтетического спирта, в отличие от этилового природного… Опять же все молча оценили справедливость командира: Шадым выглядел более умелым воином, да и командный опыт у него был побольше.

– Есть, – сдержанно отозвался он.

Тут я позволил себе едва заметно улыбнуться:

– Значит, выход завтра в восемь тридцать. Сбор в семь тридцать, завтрак, последняя утряска деталей – и старт. Вопросы?

Не было.

– Свободны! Вспомогательный персонал, остаться.

Под этим персоналом я имел в виду Катю и носильщика, не очень поворотливого, но мощного мужика по кличке Жмых. По его словам, он когда-то занимался бодибилдингом, вернее, пауэрлифтингом, не профессионально, но подавал надежды: за год занятий в упражнении «жим лежа» показал результат 120 килограммов. Правда это, неправда – шут знает, но выглядел он солидно. Сперва так его и называли – Жим, а потом как-то незаметно это переделалось в Жмыха. И приросло уж насовсем.

Накануне бегло поговорив с ним, я убедился, что человек он уравновешенный и не пугливый… Конечно, настоящая цена ему выяснится в деле, но для начала и это неплохо.

– Мне… остаться? – не очень уверенно спросил Крот.

– А ты разве вспомогательный персонал?… Но вообще – как хочешь.

Он захотел остаться. И я прочел троим слушателям небольшую лекцию по военной тактике на уровне «отделение – взвод». Слушали с интересом, Катя хлопала пушистыми ресницами, но я не раз имел случай убедиться, что ум у нее острый и цепкий, не бабский, правду говоря.

– Все ясно? – закончил я и, услышав, что все, посчитал первый урок ликбеза законченным, отпустил троих использовать их личное время, а сам отправился к князю – докладывать о готовности к выходу.

* * *

Олег принял меня приветливо, но мне показалось, что он с некоторым усилием оторвался от каких-то своих мыслей.

– А, Мадьяр… Заходи. С докладом о боеготовности?

– Так точно.

– Ну, докладывай.

Стараясь говорить коротко и ясно, я доложил. С группой выполнить поставленную задачу реально. Да, все по местам расставит дело, но как бы там ни было, отправляться надо.

– Да, – князь окончательно встряхнулся, переменил позу с расслабленной на твердую и заговорил с напором: – Надо! Пока тепло, ишь вон, бабье лето… До холодов надо успеть. База эта – нам вот как нужна! До зарезу.

И он чиркнул себя по горлу ребром ладони:

– Понимаешь?..

– Понимаю.

– Всего, боюсь, не понимаешь.

Доверительно понизив голос, он рассказал, что запасы топлива в резервуарах Комбината медленно, но верно иссякают, что вполне закономерно, так как новым взяться неоткуда. Пока есть, но на носу зима, когда расходы резко возрастают…

– Сидели с Репой, прикидывали. Как ни крути, а по соляре к весне чуть ли не в ноль выходим. Если отказаться от поставок – «витаминам» тем же самым, понимаешь, – рискуем врагов нажить. Пока-то мы вроде как нейтралы, а если откажемся соляру продавать, так черт его знает, чем это может обернуться… Дела, словом, суровые! Поэтому на вас серьезная надежда, сам понимаешь.

Я, конечно, понимал. Расширение жизненного пространства – нормальный путь всякой системы. До сих пор Комбинат высился в ландшафте Синеозерска неприступной крепостью. Но нас всегда прощупывали на прочность, и вряд ли эти попытки прекратятся. А от кого они будут исходить?.. Ну, тут не надо быть мудрецом, чтобы понять: от «витаминов», от кого же еще. Во внешней политике они пока опережают нас, это надо признать. Из всех банд, шастающих по неконтролируемому пространству города и окрестностей, половина – либо прямо их, либо у них на посылках…

– «Бизоны» те же самые, – четко раскладывал Олег, – вот вспомни-ка! С чего это они вдруг поднялись, как на дрожжах? Откуда у них оружие взялось?..

– Витаминские проделки?

– Да уверен! На все сто. Но доказать ни черта не смогу. Концы ловко прячут, собачьи дети.

– Так может, хрен им тогда, а не солярку?

– Нет. Нельзя. Обострять нельзя пока. Можно настоящую войну спровоцировать.

Ну, я спорить не стал, князю виднее. Да и сам я располагал так, что «витамины» вряд ли сейчас при текущих позициях встанут на открытый конфликт. Но хитрожопничать против нас, находить и науськивать полезных идиотов, конечно, не перестанут. Ну и, наконец, логично предположить, что и они тоже слыхали о секретной базе КГБ и тоже ищут ее…

Я сказал об этом. Князь позволил себе рассмеяться:

– Ну еще бы! И в этом я не сомневаюсь. Но у них нет нашего Крота! А значит, нет и методики. Понимаешь?

– А может, они ищут какую-то другую методику?

– Может быть. Но наша пока вернее. Вот это «пока» мы и должны использовать немедля!

– Да.

Я покивал. И это верно. Имеющееся преимущество надо использовать по максимуму. Олег развил эту мысль – и сделал это кратко, точно и солидно. К нему вообще вернулась его обычная хватка, уверенная скорость мысли, что меня обрадовало, – в последнее время князь казался мне каким-то усталым, рассеянным, подрастерявшим те качества, за которые мы все его так ценили… Ну, слава богу, теперь это позади.

– Ладно, – завершил он нашу беседу. – Ты меня понял.

– Конечно.

– Да… Нелегко придется, предупреждаю.

– Можно не предупреждать. Знаю.

– И все-таки я на вас надеюсь.

Я улыбнулся. Думаю, это был лучший ответ.

* * *

Крайние сутки в Комбинате я потратил на тщательное утрясание мелочей, из суммы которых во многом решалось, вернуться нам или пропасть, жить или нет… Я вполне сознавал, что именно такой вопрос навис надо мной как руководителем экспедиции, и старался сделать все, чтобы судьба сыграла на нашей стороне.

Итак: оружие, боеприпасы, продукты, вода, медикаменты. Распределено. Подсчитано. На каждого бойца, включая меня и Крота, пришлось порядка десяти килограммов, Кате досталось около семи, а «носильщику» Жмыху – почти шестнадцать.

Светотехника. Важный элемент экспедиции. Один бинокулярный прибор ночного видения ПНВ-57Е, три электрических фонаря на группу и с десяток фальшфейеров – и они имелись в закромах у запасливого Репы. Вот кто кулаком был бы в прежние времена!.. Думаю, что он и с этим имуществом расстался скрепя сердце, но князь распорядился, куда ж денешься. Крот посмотрел, подумал и изрек вердикт: должно хватить. Сказал он это тоном учителя, ставящего ученику что-то типа четверки с минусом, сам при этом понимая, что лучшего не выдумать.

Связь. Маленькая рация типа «walker-talker» тоже нашлась. Проверили – контакт со стационарным аппаратом был, хотя радисты наши с кислым видом утверждали, что надеяться на хорошую связь, да еще под землей, нам не стоит. Кто-то высказал опасение, что «витамины» могут запеленговать наш радиообмен, однако это сочли хоть и возможным, но все же слишком маловероятным. А кроме того, волков бояться – в лес не ходить.

С оружием, боеприпасами, продуктами и водой проблем не было, за исключением веса самого имущества, что из разряда неустранимых минусов, а значит, нечего и причитать. Репа, я, Крот не раз еще за сутки пробегались карандашом по бумаге, понимая, конечно, что все предусмотреть невозможно… Но стремиться к этому надо. Что мы и делали.

Как я спал крайней ночью? Нормально. Совершенно. Что-то снилось, но не помню, что именно. Проснулся утром бодрый, свежий, полный сил.

Ну и вот он, час разлуки. Опять же крайний. У меня, как у многих военных, есть такое суеверие: на произносить слово «последний», во всяком случае, в ситуациях, подобных данной. Я и «крайний»-то не произносил. Очень будничным тоном велел каждому проверить экипировку, закрепить ее надежно и удобно. Спросил о самочувствии. Жалоб не было.

– В одну шеренгу стройся, – приказал я.

Построились. Все были собранны, сосредоточенны – что хорошо. Я обвел строй взглядом.

Слева направо: Катя, Крот, Жмых – технический и подсобный состав. Далее состав боевой: Зенит, Шадым, Бандерас, Чердак, Ирокез, Леший. Я счел нужным обратиться к команде со словами морального настроя:

– Не буду зря сотрясать воздух. Мы идем на поиски объекта, очень важного для нас. Это пока все, что надо знать. Не буду говорить о дисциплине, вы не дети. И вы меня знаете. Я зря не болтаю, невыполнимых приказов не даю. А что требую – исполнять. За отказ – смерть. За трусость – смерть. За каждого – как за себя. Раненых не бросать. Вопросы?

Впечатлило, по лицам ясно. Вопросов не было.

– Хорошо. Присядем на дорогу.

Присели молча. Встали. Пошли.

Олег исходил из того, что полностью засекретить экспедицию невозможно. Однако в детали был посвящен лишь руководящий состав, «ваши благородия», а рядовые знали лишь то, что группа идет в разведку, на поиски некоего объекта. Поэтому выглядело все достаточно буднично: Олег и Валет поджидали нас у входа в коллектор, который здесь, на Комбинате, выглядел солидно: не люк в земле, но такая небольшая будочка, в ней бетонный ступенчатый спуск в тоннель… Ну а дальше – пути-дороги в темноте, куда ведут – неведомо. И я вскользь подумал, что эта неказистая будка и есть очередной перекресток моей судьбы…

Князь, взглянув на нас, очевидно, понял, что все сказано и добавлять ничего не надо. Ограничился кратким:

– Готовы? Ну, в добрый путь, – а Валет энергично закивал.

Порядок движения колонны был определен заранее. Первым шел Крот с фонариком, за ним кто-либо из бойцов (сейчас – Ирокез), за ним шел я, командир группы, затем прочие. Катя и Жмых в середине, замыкающим – Зенит, один из подчиненных Крота по «метро»: одновременно и боец, и знаток подземелий, не такого уровня, конечно, как его командир, но как дублер годится.

Мы стали спускаться. В лицо ощутимо пахнуло прелой сыростью бетонного подземелья.

Сойдя с последней ступеньки, Крот обернулся и предупредил:

– Дистанция примерно метр. Если у кого какие вопросы, проблемы – молча касайся впереди идущего. И так по цепочке до меня. Тогда останавливаемся и выясняем вопрос. Все, вперед!

* * *

…Спустя сутки мы сидели и завтракали в так называемом КДУ, контрольно-диспетчерском узле, полуподвальной комнатке, оснащенной множеством вентилей, манометров и пультов с электроприборами. Сейчас, конечно, все это было мертво, пыльно, и тусклый осенний рассвет за почему-то уцелевшим пыльным стеклом делал очертания умерших приборов какими-то зловеще-гротескными…

Никто, впрочем, на это не обращал внимания. Ели молча, сосредоточенно, слышалось разве что чавкание да шуршание разрываемых упаковок. Чувствовалась если не усталость – все же худо-бедно отдохнули, выспались, – то хмурое понимание того, что впереди потекут дни не легче минувшего. А день минувший…

Нет, с нами ничего не случилось. Мы просто шли по тоннелям. Шли, ползли, пролезали сквозь узкие проходы. Сначала шагали по коллектору полного профиля, не сгибаясь, потом Крот предупредил Ирокеза, что сейчас остановится, за ними остановились все.

Крот вынул самодельную карту, посветил фонарем в нее, вокруг – и мотнул рукой влево:

– Туда.

Вот отсюда-то и начались испытания.

Прав был мудрый Репа: боевая выкладка в десять кило, вполне приемлемая в полевых условиях, в подвальных оказалась тяжкой ношей. Такой роскоши, как ходьба в полный рост, подземелья вчера нам больше не позволили. Приходилось корячиться в три погибели, на четвереньках, тащить груз волоком, испытывать, что такое недостаток кислорода. Приходилось и перебираться «с этажа на этаж»: время от времени Крот останавливался, сверялся с картой и уверенно определял места переходов. И мы по очереди лезли туда: бывало – вниз, бывало – вверх, и в эти минуты я чувствовал себя примерно шахтером.

Да, этот таинственный мир постепенно раскрывал тайны, вот он оказался многоярусным, и нам приходилось преодолевать метр за метром с огромным усилием. Конечно, мы отдыхали, делали привалы и перекусы, но все равно труд наш был тяжел настолько, что я, человек, без ложной скромности, подготовленный хорошо, от подвальных странствий отупел, одурел, и, честно скажу, к исходу дня мне было уже не до руководства отрядом. Ползем – и ладно.

Так доползли до сумерек – то есть это там, наверху, были сумерки, а у нас, в вечной ночи, просто начало девятого. Двадцать ноль восемь – так определил время Крот.

Он мельком глянул на часы, потом долго смотрел на карту, соображал и наконец изрек:

– Так… Предлагаю остановиться на ночлег. Не здесь, понятно. Тут недалеко есть выход, вернее полувыход…

Так мы и оказались в этом КДУ, где поужинали и стали располагаться спать. Конечно, на все это время у нас была организована караульная служба, часовые дежурили по два часа, оберегая покой товарищей. После подъема я с пристрастием расспросил стоявших на посту – происшествий не было, разве что Зенит, человек с профессионально развитым слухом, доложил, что под утро слышал отдаленные звуки перестрелки. Он ничуть не сомневался, что это была именно перестрелка, различил пальбу очередями и одиночными, скорее всего, из пистолета. Но все это было так далеко, что практической угрозы нам не несло.

– Километра два, два с половиной, – уверенно заявил он. – Может, и все три.

Я кивнул. Ничего странного, кроме того, что стрельба прозвучала всего раз за ночь, да еще далеко от нас. Называется – повезло, чему, правда, радоваться особо не стоит. Все еще впереди.

Завтракали по-разному. Кто ограничился холодной закуской, кто решил побаловать себя горячей пищей. В ИРП входят и таблетки сухого спирта, и толстые охотничьи спички, горящие на любом ветру, и горелка – жестяная крыльчатка, лопасти которой надо изогнуть определенным образом, поставить на них консервную банку – и, пожалуйста, разогревай. Вот и в нашем подвале заполыхало, заплясало несколько зеленовато-голубых огоньков… Ну а мы с Кротом, пока суть да дело, решили побеседовать наедине.

Точнее, он так решил.

– Слушай, – сказал он мне, – разговор есть… – И обратился к прочим: – Мы тут отойдем ненадолго, пошепчемся. Вы пока завтракайте.

Я если и удивился, то виду не подал. Да и остальные тоже. Разговоры между начальством есть необходимость – все это сознавали и восприняли как должное.

Полуподвал, видно, был каким-то полустанком на путях-дорогах коммунальных служб. Помимо КДУ здесь был еще чулан без окон, где, наверное, дворники, электрики, водопроводчики хранили подсобный инвентарь. Там мы и уединились. Крот с трудом прикрыл перекошенную облупленную дверь.

– Темно, но черт с ним… Ну как тебе? – спросил он вполголоса. – Общие впечатления? Личный состав?

Я тоже негромко и без эмоций ответил, что пока все в норме, а какие-то далеко идущие выводы рано делать.

– Да?.. Ну, это верно, – раздумчиво проговорил он. – Это верно…

Мне показалось, что он хочет что-то меня спросить, но не решается. Помочь?.. Я подумал и воздержался. Подождем.

А он тоже умолк. И секунд пять мы глупо молчали. Потом он осторожно кашлянул:

– Кгм!.. Ну а все-таки, как тебе команда?

Тут я слегка разозлился:

– А ты чего это все вокруг да около ходишь? Хочешь что-то конкретно спросить – спрашивай!

Крот затоптался, зашевелился – я угадал это и в темноте.

– Да нет, – быстро отказался он, – я ничего… Просто хотел мнение твое узнать. Так понял, что еще не сложилось… Ладно, идем.

И поспешил выйти.

– Ну, – услыхал я его голос уже из КДУ, – давайте! С завтраком заканчиваем, отдыхаем десять минут – и вперед! Сегодня будет попроще, чем вчера.

– Почему? – тут же спросил кто-то, кажется, Чердак.

– Пойдем по поверхности. По одним только коммуникациям нам к точке не дойти. По моим расчетам… – он задумался на пару секунд, – часам к одиннадцати как раз должны дойти до точки выхода. А потом наземный перегон надо будет проделать.

При этих словах я невольно глянул в пыльное окно. Света заметно прибавилось, день, похоже, обещал быть безоблачно-солнечным, как почти весь этот сентябрь…

– А чего это проще? – лениво спросил Бандерас, ковыряясь в зубах огрызком спички. – Здесь мы корячимся, конечно, как черти, зато никто нас не видит. А там?..

– Резонно, – кивнул Крот. – Но никуда не денешься. Я такой маршрут выбрал, чтобы нам как можно скорее пройти по окраине. Надеюсь, так и пройдем, не привлечем внимания.

– Слабое утешение! – фыркнул парень, отбросив измочаленную спичку.

И вновь мне это не понравилось. Начал умничать не по делу…

– Слабое или сильное, а пойдем без базаров, – сказал я жестко.

Не люблю уголовный жаргон, просто терпеть не могу, но бывают случаи, когда точнее не скажешь.

– А я что? – мгновенно отыграл Бандерас. – Я как скажете, отцы-командиры. А это так, мысли вслух.

Крот все же захотел быть убедительным.

– Ну что, смотрите, – он извлек из недр камуфляжного бушлата свою знаменитую карту, развернул. – Я все постарался продумать! Мы сейчас здесь, смотрите. А надо нам… вот сюда, глядите. Прямого хода по нашему метро нет, – он усмехнулся. – А по поверхности можно пройти вот так. Это кратчайший путь. Но! Краткий – не значит лучший. Тут надо идти через кварталы, и тут нас точно засекут. А мы пойдем вот так, смотрите. Лесом, вдоль берега. И вот сюда выходим. Здесь вновь погружаемся и продолжаем идти под землей. Риск малость есть, да. Но минимальный.

– Справимся, – сказал я твердо, не дав разрастись дискуссиям. – Собираемся! Через пять минут старт.

Ровно через пять минут тронулись в путь. Я постарался настроить себя по максимуму, что вроде бы удалось. Но все-таки зацепилась крючком и не отцеплялась мысль о том, что Крот явно хотел что-то сказать и не решился…

Глава 6

Я не могу сказать, верю ли я в предчувствия. У меня с ними какие-то сложные отношения, мне до конца не ясные. Иной раз бывает – и здесь уже, на Комбинате, было, – ни с того ни с сего вдруг как схватит бешеное, сумасшедшее, бессмысленное счастье! Только так могу сказать. И мне хотелось расхохотаться, раскинуть руки и взлететь над миром, точно никакой катастрофы и в помине нет.

Конечно, никуда я не взлечу. И счастье растает. Но не бесследно. Оно превратится в необъяснимо-безмятежную уверенность, что все будет хорошо. Да! Вопреки всему, что вокруг. Вопреки логике. И вот хожу я с этим светом в душе час, другой… Ну, потом, конечно, время вымывает его, как весенняя вода снег, остается только память…

А случается и наоборот. Просыпаюсь – и такая необъяснимая тоска, хоть плачь, хоть вой. Как будто вот-вот произойдет что-то страшное, непоправимое. В такие дни я старался держаться как ни в чем не бывало – но в глубине души сидела эта тьма, и я занимался своими многочисленными бригадирскими делами, а сам суеверно ждал беды.

Но как-то все проносило. Мелкие неприятности бывали, не без этого. А от больших бог миловал.

К чему я затеял эту лекцию не то по психологии, не то по философии? Да к тому, что стоило нам стартовать в прежнем примерно порядке: Крот-боец-Я-бойцы-Катя, Жмых-бойцы-Зенит… как я почувствовал вот это давящее тоскливое предчувствие. Какое-то время я пытался обмануть себя, надеясь, что нет этого предчувствия, так только, муть какая-то… но потом мысленно чертыхнулся. Есть. Никуда не денешься.

Но что тут делать? Психология моя никому не интересна, так что пусть останется при мне, а я буду держать себя в руках.

Крот вел нас, скупо помаргивая фонариком. Память, видно, у него была на зависть всякому. В этом царстве мрака он был почти король.

Ну, здесь надо сказать, что пока мы двигались по достаточно комфортному тоннелю, почти в полный рост, разве что чуть-чуть приходилось пригибаться. Пока. Помимо борьбы с предчувствием угрозы я еще и морально настраивал себя на то, что вот сейчас придется скрючиться и ползти… но вдруг уткнулся в спину впереди идущего. Это был Чердак. Он замер, за ним я, за мной Леший, за ним прочие. Тишина.

Я почувствовал, как Чердак наклонился ко мне:

– Шеф, – едва слышно шепнул он, – вас Крот…

И бесшумно отодвинулся влево. А я сделал шаг вперед, оказавшись рядом с Кротом.

– Там кто-то есть! – тревожно выдохнул он мне в ухо.

Я не стал гонять байду глупыми вопросами: кто? где?.. Тихо сказал:

– Дай!

И Крот сразу меня понял. Молча сунул прибор ночного видения.

Я нацепил окуляры – и окунулся в призрачный мир. Хитрая оптика нарисовала нечто вроде негатива: уходящая в непроглядную даль галерея с полосами кабелей и труб вдоль правой стены. А слева, метрах в пяти, в стене был проем. Ниша без двери. Если кто-то и есть рядом, то только там.

– Стойте на месте, – шепнул я Кроту и Чердаку и бесшумно двинулся вперед, на ходу столь же бесшумно вынув ПМ. Привычным хватом мягко обжал рукоять так, чтобы как можно удобнее прилегла к ладони.

Тактически я вроде бы должен был отправить в эту разведку кого-то из бойцов: командир не должен рисковать собой. Но я мыслил не тактически, а стратегически: в этом случае мне надо идти самому. Это первая острая ситуация в походе, и я должен показать себя.

Пистолет у меня был в левой руке, в правой – фонарь. ФСС-014, имеющий несколько режимов цветности и яркости. План действий? Честно сказать, я пытался его выработать, пока продвигался эти пять метров, но все чепуха. Крутилась мысль: что может быть там, в нише?.. Может, ничего и нет, черт знает, что Кроту почудилось.

Оставалось мне шага два, чуть больше метра, когда то самое темное предчувствие, что смутно тлело на дне души, вдруг выбросило острый приступ тревоги, прямо-таки полоснуло по сердцу.

Есть! Кто-то там есть. Не почудилось Кроту.

Я замер. Затаил дыхание. И план мгновенно родился сам собой.

Бесшумно я сместился влево, вплотную к стене. Руке с пистолетом придал локтевой упор. А правую с фонарем вытянул так, чтобы она не пересекла грань ниши. И врубил свет в полную силу.

Дикий крик порвал пространство. Из ниши вылетел человек с безумно перекошенным лицом. Я дважды выстрелил в упор.

Крик оборвался. Человек кулем рухнул, завалился назад, головой в нишу. Тут же сзади вспыхнул фонарь Крота.

– Как ты?! – подлетел он ко мне, и я различил напряженное сопение остальных.

– Тише вы! Все нормально. Свет погаси. Тихо всем, я сказал!

Он погасил. Я тоже. Тишина после воплей и выстрелов казалась грузом, навалившимся на плечи. Упавший лежал без движения.

Тут где-то справа вдалеке послышался шуршащий звук. Кто-то несся сюда.

– Командир! – возбужденно, с присвистом шепнули сзади. Я оборвал:

– Тихо! Слышу. Всем стоять на месте.

Сунув пистолет в кобуру, я привел к бою АКСУ. И двинулся вперед.

Ага! Вот оно. Я сперва и не заметил проход справа – не в полный рост, низенький, примерно по пояс. Звук доносился именно оттуда. Как он, зараза, так мчит?.. – мелькнуло у меня в голове, но тут же звук шагов оборвался, превратясь в яростное шуршание, – ну ясно, чешет по-пластунски. Секунд через пять будет здесь.

Я отступил на шаг. Ствол автомата смотрел в низкую нишу. Вот!

Оттуда со змеиным проворством выскользнул все-таки человек, вскочил. Миг! – он бросился на меня.

Этот тип точно жил в другом временном измерении. Это была скорость зверя или, черт его знает, змеи – так и лезет слово, не отделаться. Бросился. Патлы, борода, безумные глаза – как в кошмаре. Ад!

Боевой опыт сработал сам – я всадил в эту бешеную тварь очередь. Три пули. Вспышки, наверно, полыхнули в кромешной тьме, как молнии, а у меня, в мире призрачно-зеленого негатива, призрак оказался смертным. Очередь свалила его, правда, сразу не убила, он упал, задергался… но ясно было, что это агония.

Смертельно раненный бился в конвульсиях, я держал его периферийным зрением, напряженно вслушиваясь и вглядываясь, – видеть видел, но из-за хрипения и лютых судорог, конечно, ни черта не мог услышать. Впрочем, солдатское чутье подсказывало, что сюрпризов больше не будет.

Мои уже были рядом.

– Что? Что тут?.. – взволнованно, с присвистом шептал кто-то мне в ухо.

Я досадливо отмахнулся:

– Тихо! Все нормально. Тихо!

Мои умолкли. Все мы напряженно вслушивались. Нет, тихо. Застреленный все еще дергался, слабые импульсы нервных волокон вызывали мелкие судороги, но это был уже конец.

– Итак, – вполголоса промолвил я, – докладываю…

И кратко описал произошедшее.

– Смотрите, – включил фонарь на слабый режим. Секунд десять все сосредоточенно рассматривали бородатый труп с вытаращенными в потолок глазами.

– Ишь ты, оброс, как леший, – скаламбурил Бандерас в адрес сослуживца. – Слышь, Леший, вот кого надо было назвать-то так!

Тот беззлобно отругнулся:

– Ну, мало ли каких леших на свете не бывает!.. – и придвинулся поближе, чтобы рассмотреть мертвеца.

– А тот… совсем безусый, безбородый был, – подала голос Катя, разумея первого убитого.

Что-то нехорошо торкнуло меня от этих слов. Совсем… безусый. Черт! Я похолодел.

– Постой, постой… – вдруг пробубнил Леший, нагибаясь над «тезкой». – Погоди… Мать твою! Да это ж никак Анальгин!

* * *

Какой, на фиг, Анальгин?..

Я сперва не понял ничего, другая мысль долбанула меня как обухом по голове.

– Постой… – пробормотал я и, растолкав парней, бросился к первому убитому, осветил. Мертвец был в черной вязаной шапочке, я сдернул ее…

Да. Если и была надежда, то разлетелась в прах. Я тупо смотрел на длинные женские волосы, безжизненно рассыпавшиеся по полу.

– Ты что, командир? – Зенит осторожно заглянул через мое плечо. – Ох ты, ё… Баба, что ли? Слышь, мужики, это баба!

Катя уже была здесь, присела у тела женщины. Мне показалось, что она все поняла и раньше, только не сказала почему-то.

– Да… – проговорила она. – Вот ведь незадача…

Я чувствовал себя оглушенным, опустошенным. И потому не сразу понял, что так горячо талдычит Леший:

– Да блин, как – какой Анальгин! Не помните, что ли?! Блин, ну ты-то, Крот, должен помнить! Ну, в нашей бригаде. Ну, ушел-то!..

Тут начал вспоминать и я. Туго, отстраненно, как будто не свою жизнь вспоминал, а что-то когда-то виденное то ли в кино, то ли во сне… Ушел?.. Ах да… Тот самый, что ушел от нас! Ну конечно. Так это он, что ли?!

Я встряхнулся, пришел в себя, мысль заработала как надо. Леший – ну да, он же из бригады Вальтера! Я шагнул к нему:

– Леший, извини, еще раз. Я прослушал. Это что, тот, что ушел от нас позапрошлым летом?

– Он самый. Я уж про него думать забыл, а тут вгляделся – мать честная! Рожа-то его…

Здесь Леший выразился нецензурно-энергично и с жаром продолжил:

– Но мы тогда и знать не могли! Так, думали, дурак дураком. Ушел и подох где-то. А он ты смотри чего, блин! Значит, правда…

– Постой, постой, – зацепился я за несвязный поток воспоминаний. – С этого момента поподробнее. Какая правда?..

С некоторым усилием речь Лешего удалось перенаправить в конструктивное русло, после чего мы узнали, что когда-то боец бригады Вальтера по кличке Анальгин завел с двумя сослуживцами странный разговор.

Леший, конечно, был не мастер художественного слова. Да и никакого не мастер. Говорить о сложных материях было для него мучением. А о них-то и пришлось говорить.

Так вот: похоже, что покойник Анальгин был человек образованный. Во всяком случае, неординарный. Если я правильно понял, он обратился к товарищам по бригаде, Лешему и Гудрону, с идеей стать новыми Робинзонами.

Зачем?! – вылупились эти двое, простые парни без затей. А тот вроде бы только этого вопроса и ждал, распалился, пустился в долгие объяснения, из которых очумевшие бойцы поняли разве то, что Анальгина воспламенила мысль сыграть ва-банк, испытать себя по максимуму. Пройти через самые лютые трудности. И там уж пан или пропал. Помрем – ну, значит, судьба такая. Но если выдержим…

– Тут он совсем какую-то херню понес. Мы сидим, думаем: ну, точно псих. Глаза вылупил, слюнями брызгает. Был-то всегда тихий, как таракан, слова не вытянешь. А тут!..

Нечто зацепило меня в этом корявом рассказе, нечто такое, чего Леший высказать не мог, да, судя по всему, и не сознавал толком… Он поведал, что они с Гудроном не стали поднимать умника на смех, но что идею его считают дурацкой – это да, отрубили со всей пролетарской прямотой.

И я как-то очень ясно представил себе эту картину. Как осунулся, морально потух от такого ответа странный, непонятный человек, которого я едва помню, которого не знал и которого не узнаю никогда… Я вообще чем дальше, тем болезненнее переживал это – убийство мною этих двух людей. В них была тайна. И с их смертью она ушла навсегда. Ну, вроде бы, тайна и тайна, шут с ней… Да нет, что-то здесь такое важное, лично важное для меня, чего мне, боюсь, никогда уже не узнать. И потому, что этих людей уже нет, и потому, что наше время безжалостно гонит нас. Эти двое были всего лишь эпизодом в нашем странствии, на мне ответственность за жизнь других девятерых человек, и мусолить память я просто не могу. Пустое дело.

И я постарался вогнать мучительную повесть Лешего в финальную стадию:

– …Значит, он попросил вас, чтобы вы никому не говорили…

– Ну да, – Леший кивнул, вроде бы одобряя мою догадливость.

– …А сам ушел.

– Ну да.

– А вы молчали.

Я не спрашивал, говорил утвердительно.

– Ну, как-никак слово дали. Мы ж не бабы, не дешевки какие… Тем более ушел он и сгинул – ну и что тут скажешь? Помер, как говорится, Клим, да и хер с ним. И все.

И вновь я остро пережил это – «помер». И его безымянная женщина «померла». И теперь трупы их до костей обгложут крысы…

Я передернул плечами – в тоннеле и правда было прохладно, но я не из-за этого.

– Ладно! У кого еще что есть по теме?..

Ни у кого ничего не было.

– Тогда три минуты на похороны – и вперед.

Ниша, откуда бросилась на меня разъяренная фурия, оказалась крохотным чуланом. Тоже, видно, что-то вроде подсобки… Она и стала склепом. Тело женщины мы просто чуть подтянули вглубь, а труп мужчины проволокли по полу тоннеля и аккуратно уложили рядом с покойницей.

Я поймал себя на том, что даже мысленно избегаю употреблять дурацкую кличку «Анальгин»… но растекаться мыслью не стал.

– Все? – буднично спросил я.

– Все, – пропыхтел кто-то из парней, отдуваясь.

– Тогда пошли.

Вот и вся панихида.

Впереди, как всегда, шел Крот в ПНВ, помаргивая фонариком для нас, за ним – Чердак, потом я. Сразу за мной шагал Бандерас. Он вполголоса сказал мне в правое ухо:

– А мы назад этим же путем пойдем?

– Надо думать, – сухо ответил я. – А что?

– Да ведь что здесь будет-то, представляешь? Вонь-то какая!

Я буркнул:

– А кто бы их наверх вытаскивал? Ты?

Он замялся:

– Да нет, конечно…

– То-то и оно. Не о том думай.

Он чуть помолчал.

– Есть, шеф. Ты прав.

– Конечно, прав. Держи дистанцию. Как там сзади?

– Нормально!..

* * *

В целом нормально мы дошагали, докарабкались, доползли до выхода на поверхность. Умаялись, конечно. Вновь пришлось и корячиться в три погибели, и пролезать в вертикальные шахты, волоча и передавая друг другу громоздкое снаряжение. Но с учетом задержки, вызванной неожиданным боестолкновением, мы с поставленной задачей справились. Почти в полдень Крот вывел нас к канализационному люку, чью чугунную крышку мы отправили штурмовать, конечно, Жмыха.

Он довольно долго пыхтел, возился в зловонной полутьме, освобождаясь от груза, а мы вынуждены были брезгливо дышать тяжелым воздухом, матерясь кто про себя, а кто и бубня под нос, так что я вынужден был даже прикрикнуть – пусть не забывают, что среди нас есть женщина.

Возился Жмых долго, зато с крышкой справился за пять секунд: поднялся, уперся, толкнул – и полцентнера чугуна отвалились в сторону, глухо брякнув оземь.

В круглое отверстие на нас глянуло чистейшее голубое небо бабьего лета, и когда мы выбрались наружу, оно встретило нас угасающим золотом осиновой рощи – мы оказались на границе промышленной и лесной зон. За спиной у нас – бетонные заборы, сумрачные производственные здания, а впереди вот эта самая роща, постепенно переходящая в настоящий смешанный лес. И было здесь как-то особенно тихо, мирно, точно никакой катастрофы в мире и не было, а мы вышли прогуляться, подышать чистым, особенно прозрачным, наполненным тонким ароматом палых листьев осенним воздухом…

– Ну, – произнес Крот, осматриваясь, – вот и он, этот лес… Нам надо вот так марш-бросок провести.

И он сделал ладонью прямой рубящий жест: туда!

Ну что ж, туда так туда. Но перед этим надо пообедать. Я тоже осмотрелся, велел двигаться в глубь леса, где вскоре следует сделать привал. Все повеселели.

Обед в боевом походе – это, ясно, не просто сели-поели. Все надо организовать по правилам, обеспечив максимум безопасности. Что мы и сделали, из осинового редколесья углубившись в густой смешанный лес, где под нижними ветвями могучих елей можно было расположиться, как в шатре… Мы выбрали небольшую полянку, остановились там, разумеется, выставив боевое охранение. Обедать пришлось в две смены, однако лучше потерять время, чем людей.

Ели все с аппетитом – успели нагулять. Я тоже. Ножом и пластмассовой вилкой работал, как мини-лопатами, и думал, думал, думал…

Мне кажется, я начал постигать то, чего не смог высказать Леший. Чего ради когда-то боец группировки «Комбинат» покинул сравнительно безопасное и даже уютное место и ушел в преисполненный опасностей неизведанный мир. Одна из этих опасностей его и догнала – нарочно не придумаешь. Какая гримаса судьбы! Пал от руки бывшего товарища, успев за эти годы обрести женщину и одичать. С ней вместе…

Тут мой взгляд задержался на Кате. Она сидела рядом со мной, аккуратно ела гречневую кашу с говядиной – консервированный продукт из ИРП. Уловив мой взгляд, она мгновенно стрельнула глазами в мою сторону – как-то так… черт его знает, сочувственно, что ли?.. Не смог я разгадать это, да и стрельнув, она тут же уткнулась в жестянку с гречкой еще сосредоточеннее.

А я вдруг испытал странное чувство: смутную догадку, что в нашем походе не все на поверхности. Есть в нем какое-то второе дно. Какое?..

Вот вопрос без ответа. Но откуда внезапно это озарение!.. Оно совершенно явственно отослало меня к утреннему скверному предчувствию, и теперь оба ощущения слились, заразы, и ехидно так застучали невидимым молоточком по башке: что-то не так, что-то не догоняешь ты в текущих раскладах, бригадир Мадьяр!..

Может, и не точно такие слова были, а может, и вовсе не было никаких слов – но суть точно такая, она и забарабанила по кумполу, не отступала. Я взялся за чай, обжигающий губы, стал отхлебывать мелкими глоточками… Из всего этого наконец проступило здравое соображение: если есть в данной ситуации скрытый смысл, о котором не знаю даже я, то кто может знать?..

Кто? Что за вопрос! Конечно, Крот!

Я сразу же вспомнил его утренний подход ко мне. Черт возьми, так вот отчего он так мялся, заплетался в словах! Не решался. Ну ладно, теперь я решусь…

Все это никак не отражалось на моем лице. Я невозмутимо жевал, прихлебывал чай, с ровной задумчивостью смотрел перед собой. А думал уже о том, как мне перетереть с Кротом с глазу на глаз. Та-ак… Ну, здесь лучше всего сделать вот как…

– Тревога! – звонко крикнул часовой.

Тишину распорола длинная очередь.

* * *

Мне надо полсекунды, чтобы понять, из чего стреляют. В данном случае это был пистолет-пулемет. У часового, Ирокеза, был АКСУ, так что стрелял не он. Но тут же зло огрызнулся и его автомат.

Моим парням командовать не надо было, я лишь крикнул:

– Катя, Жмых! Прячьтесь! – и бросился на линию огня.

Выстрелы загрохотали со всех сторон, и обстановка стала мне ясна мгновенно. Нас попытались окружить и напасть внезапно, но благодаря бдительности Ирокеза этот план был сорван. Мы стремительно заняли круговую оборону. Я бросился к подножию здоровенной ели, сразу обеспечив себе выгодную позицию.

По сумасшедшей пальбе я без труда понял, что атакует нас дешевая, хотя и многочисленная банда: среди ветвей мелькало множество фигур в диких одеждах, какие уж бог послал. Бежали, орали, стреляли – атака с элементами психического давления, рассчитанная на слабонервных. Но мы-то на такую чушь не поведемся.

Опыт научил меня стрелять навскидку, почти не целясь, из любого практически ствола. И только возникла в просвете меж стволов какая-то пучеглазая рожа в невообразимо грязной робе, я метко угостил ее одиночной пулей. Она упала, как куль с овсом, а я добавил еще выстрел в такого же чумового вояку, но промазал. И в ответ пуля шлепнула в еловый ствол, обдав меня мельчайшим крошевом смолистой коры.

Ишь ты! Есть у них те, кто умеет что-то. Я чуть сместился вправо, обезопасив себя, но ухудшил сектор обстрела. Сменить позицию?.. Нет!

Вопрос-ответ – в доли секунды. Еще одно безумно перекошенное рыло выскочило в сектор, и я заткнул его орущий рот опять же одной пулей.

В бою время совсем другое. Черт знает, миг пронесся или вечность. То ли кусок леса перед тобой, то ли весь мир до самых дальних тайн Вселенной!.. Я смотрел, стрелял, попадал, мазал – а спиной, кожей, фиг знает еще чем чуял, что парни отстреливаются так же, как и я, умело, экономно, метко. Оборона держится. Пока.

Мы явно превосходили врагов в боевом качестве. Но их было куда больше. И я отлично понимал, что ситуация на грани, шатнуться может и туда и сюда. Что делать?

Что делать, что делать?! Не знаю.

Я командир, я должен знать. А я не знал. РПГ? Ну а толку-то в лесу? Хотя…

И тут случилось чудо.

Что чудеса возможны, я знал и раньше. Бывало так: в бою придет мгновенное решение, точно ниоткуда – и тут же все сбудется. Как по заказу! Редко, но бывало. И вот опять.

В тылу атакующих вдруг грянул взрыв, вздымая тучу земли и палых листьев. Граната! Классика, лимонка Ф-1. И сразу в другой стороне хлопнул другой взрыв, я вмиг угадал в нем «подкидыш» из подствольника.

Выстрел подствольного гранатомета ВОГ-25П конструктивно предусматривает так называемые пиротехнический замедлитель и вышибной заряд. Эти хитроумные устройства создают эффект подскока: когда граната попадает в препятствие, срабатывает малый заряд, подбрасывает ее на высоту примерно человеческого роста, где он взрывается уже в полную мощь. Какие-то военные остряки назвали такой выстрел «подкидышем».

Так вот, он и лимонка бабахнули с интервалом секунды в две-три. И сразу же по наступающим с тыла сработали три короткие очереди.

– Атас! – истошно завопил ктото петушиным подростковым голосом. – Засада!..

И еще две очереди.

Моральный фактор – главный в равном бою. Да и в неравном, по сути, тоже. При численном и боевом превосходстве противника, которое реально чувствуется, – какой, к черту, боевой дух, тут страх, паника и полная потеря себя. И разгром в итоге. Ну а в таком бою, как этот, именно дух вносит перелом в ход схватки.

Противник дрогнул – и меня это будто хлестнуло. Вот он, момент!

– Вперед! – я вскочил, матюгнулся – колючие ветви ели больно чиркнули по лицу. – Вперед!..

– Ур-ра-а!.. – свирепо рявкнули еще семь глоток.

Схватка! Все как в диком кино. Время скомкалось, перевернулось – потом не вспомнить, что было раньше, что позже. Не знаю, как я расстрелял весь магазин. Жму – и молчит ствол! Перезаряжать некогда. Рукопашная!

И тут кусок времени выпал из памяти. Прикладом я снес одного, потом – пусто, а потом – здоровенный тип в камуфляже. Прямо на меня! Сшиблись. Разит от него – твою-то мать!.. Пот, перегар, чеснок, что ли?! Б…!

И здесь я дал маху. Думал взять его уклоном и подсечкой под безопорную ногу. Но парень был не лыком шит, разгадал маневр, мгновенно отдернул ногу и с силой толкнул меня. Я потерял равновесие, полетел навзничь. Правда, успел и вонючку этого схватить за куртку, дернуть на себя – полетели оба.

Радости в том было немного, он был куда массивнее и плюхнулся на меня всей сволочной тяжестью. Ух!..

Главное – руки! Главное – руки ему связать!.. – билась мысль. Левой рукой я надежно прихватил его правую, а своей правой судорожно искал нож и не мог найти: он был прижат тушей противника – не достать.

Сильный, гад!..

Я удачно захватил его руку, правда, не на излом, но все же блокировал ее, он не мог вырваться, бился, изрыгал страшный мат и брызги слюны, летевшие мне в лицо, – отвратно до судорог, но что ж делать!..

Что делать?! Я сознавал, что статус-кво продлится секунд десять максимум, потом этот скот вырвется. Он хрипло матерился, бестолково махал левой рукой и сучил ногами, практически не используя их, но сам по себе был здоровенный лоб, и я мог лишь держать его, чтобы он тупо тратил силы, а когда все же вырвется – постараться сработать ножом.

Опять же все это – миг или меньше. Бешеное время! – разве что поймешь в нем… Но вдруг оно изменилось.

Застыло.

Я увидел, как над башкой врага нависла мощная рука с пистолетом. ТТ. Я обалдел. Что это? – соображение отключилось. И тут же включилось.

Магазин врезал точно в темя. Враг мой обмяк, я чудовищным усилием мышц и воли отшвырнул его влево.

Надо мной с дурацким видом стоял Жмых с пистолетом. Совершенно статично – стреляй в него, как в мишень.

– Не стой! – задыхаясь, крикнул я. – Не стой, дурак, убьют!..

Он вздрогнул – как расколдовался – и ринулся в бой.

А бой переломился в нашу пользу. Мне только надо было угадать момент, когда следует броситься в контратаку, – я и угадал. А лучше сказать, этот момент сам нашел нас.

Противник психологически сломался. Паника – огонь, вспыхнет и напрочь выжжет мозг, люди потом себя не узнают. Мы все сделали точно и решительно. В рядах врага – смятение, потеря себя, потеря управления… и вот банда бросилась бежать.

– Сдаюсь! – проверещал тот же пацанский фальцет, и вслед за этим криком победно ударила знакомая уже длинноствольная очередь.

– Преследовать! – хрипло заорал я, вскочив. – И истреблять!..

Преследовать бегущего противника в густом лесу – дело малоперспективное, однако необходимое. Понятно, что кому-то удастся удрать. Но и уничтожить этих стервецов надо по максимуму, как сорняки на поле, чтобы как можно дольше не всходила дурная трава.

Две мысли бились во мне. Одна: «Потери?..» Я не видел сейчас своих, каждый действовал автономно, я слышал только выстрелы, вопли, треск сучьев… И вторая: «кто?!»

Нам пришли на помощь. Вернее – пришел. Союзник явно стремился создать впечатление большей численности – словно атакуют двое или трое. Но мне-то ясно было, что действует один! Отсюда и вопрос «кто?», естественным образом включающий в себя вопрос «почему?».

Команду «преследовать и истреблять!» мои бойцы восприняли именно так, как и надо было воспринять. Никто не понесся сдуру на километр или дальше. Отогнали метров на двести-триста, отстрелили кого смогли – и баста.

Я, перезарядив автомат, завалил двоих. Первый рухнул – и дух вон. Второй захрипел, задергался. Пальнув для острастки в убегающих, я склонился над раненым.

Сразу понял, что счет идет на минуты. По мутным, беспорядочно блуждающим глазам видно было, что мозг разрывается между реальностью и предсмертным бредом… и я без всяких сантиментов вынул увесистый НРС, сильным ударом вогнал клинок в подзатылочную ямку, перерубив позвоночный столб. Все!

В общем-то – акт гуманизма. Избавил умирающего от пяти-семи страшных минут агонии.

Я выпрямился, огляделся. Уловил взбудораженные, но деловые голоса. Бой кончен.

Глава 7

Вытерев лезвие охапкой палых листьев, я вбросил нож в ножны и двинулся обратно. Прошел метров сто, увидел мужчину, явно меня поджидавшего.

С первого взгляда видно, что это ладно скроенный, физически отлично развитый человек примерно моих лет. В камуфляже, полевой «разгрузке», держит наперевес автомат АК-105. И это, и осанка, и выражение лица без слов говорили, что передо мной профессиональный воин.

И мне как-то сразу стало с ним легко и свободно.

– Привет!

– Привет, – доброжелательно откликнулся он.

– Это ты – наше подкрепление?

– Ну а то кто же, – он засмеялся.

– Спасибо. Откуда взялся-то?

– Да так, – он все посмеивался. – Мимо проходил.

С юмором парень. Это хорошо.

Я хмыкнул, но в расспросы не пустился. Несолидно. Да и некогда. И он это понял вмиг. Я зашагал в сторону нашего мини-лагеря, он молча последовал за мной.

Первый, кого я встретил из наших, была Катя. Лицо тревожное, расстроенное. Сердце у меня екнуло: похоже, без потерь не обошлось.

– Кто?

Она сделала лишний вдох-выдох, прежде чем сказать:

– Леший.

Черт! Ну так и думал… Стоило человеку как-то приоткрыться, заинтересовать меня – возникла у меня мысль попытать еще Лешего насчет того… Анальгина, – и на тебе. Как нарочно. Был человек – и нет. Хотя, конечно… на войне как на войне.

Тело Лешего лежало в такой мирной позе, точно он прилег отдохнуть. Да вот беда – прилег навсегда. Автоматная очередь прошила его наискось от левого плеча к правому бедру.

– Еще двое легко ранены, – доложила Катя, косясь на незнакомца, но дисциплинированно не задавая вопросов. – Пустяки, царапины. Но помощь оказать надо.

– Надо – так оказывай, – велел я. Ребята молча смотрели на меня и моего спутника. Даже не в меру языкастый Бандерас обошелся без комментариев.

Я не стал испытывать их любопытство.

– Вот, – кивнул вправо, – наш неожиданный союзник. Сказал бы: «знакомьтесь», да сам пока не знаю, кто такой.

Тот вполне корректно сказал:

– Я сам по себе. Вольный стрелок. Зовите меня Франт.

– Франт?..

– Так точно. Ну, назовете Сан Санычем – не обижусь. Тоже будет верно.

– Ясно. А по жизни ты кто, Сан Саныч? Чем живешь-можешь?

– Военным делом. Я солдат. Просто солдат, и все.

– Он был, друзья, солдат простой без званий и наград… – процитировал я по памяти и еще хотел было кое-что добавить, но вмешался Крот:

– Мадьяр, – сказал он озабоченно, – боюсь, мы себя порядком демаскировали. Переть нам через лес теперь рискованно. Вернемся обратно! В метро, – он позволил себе кривую усмешку. – Отсидимся малость. Время, может, и потеряем, но так надежнее.

На размышление у меня ушла секунда.

– Не «может», а точно потеряем. Но ты прав, так надежнее. Катерина сейчас закончит с первой помощью… Да, кстати! У нас вроде бы пленные есть?

– Ага, – радостно ощерился Бандерас. – Двое! Вон они.

Одного я узнал сразу, хотя лица не помнил, а теперь оно было залито кровью и болезненно кривилось. Мой противник в рукопашной! Тот самый, кого Жмых угостил по кочану рукояткой ТТ.

Другой – длинный худой юнец лет восемнадцати, перепуганный, с мечущимся ошалелым взглядом… Ну, вот с него и начнем.

– Встать! – рявкнул я, и он суетливо вскочил. – Кто вы? Откуда взялись?

– Я? Я это… Пистон. Ну, кликуха такая…

– Ты мне на хрен не нужен. Я говорю – вы все, вся ваша банда сраная, кто такие, под кем живете? Быстро!

Пацан торопливо залопотал: он, дескать, с момента катастрофы прибился к шайке… ну, далее все банально до отвращения. Такие шайки ведут нищенски-грабительскую жизнь, где все так же люто, как в волчьей стае, где возникают вожаки, подобные зверям, умеющие держать подданных только страхом перед пулей или ножом. Как правило, их власть ненадолго – либо с ними разбирается сама стая, если сумеет объединиться, либо всех пожирает другая стая, сильнее.

Так случилось и с тем сбродом, где оказался этот Пистон. Их быстро подмяла под себя банда покрупнее и поорганизованнее, главаря шлепнули, еще кое-кого тоже, рядовых рекрутировали. С тех пор Пистон служил в этой группировке, которая, конечно, подчинялась еще более крупной…

– Кому? – я смотрел ледяным взглядом. – «Витаминам»?

– Не знаю, – поспешно отговорился юнец. – Я в это не лез! Мне это на х… не надо. Это наш главный мутил, Бонифаций. Ну, тоже погоняло такое. Но не с «витаминами», нет. Про тех я слыхал. Это другие.

Ну, раз не «витамины», значит, «Восьмой блок». Вряд ли кто иной.

– Ясно. Где этот Бонифаций? Опознаешь среди трупов?

– Ага. Только навряд ли он там. Удрал, скорее всего. Он хитрый, сука.

– Ладно. А этот кто? – я кивнул на второго.

– Этот? Доширак. Так, пехота. Я его плохо знаю.

– Ну-ну, – я перевел взгляд на здоровяка. – Эй ты! Сюда смотри. Подтверждаешь, что он говорит?

Детина перекосил окровавленное лицо сильнее – и неожиданно обложил меня последними словами, так что мои даже оторопели. Первым опомнился Шадым:

– Ну ты! Заткни поддувало! С кем базаришь, гнида?!

Я усмехнулся:

– Отставить педагогику. В детстве не воспитали – мы не перевоспитаем…

Подошли легко раненные Ирокез и Зенит, перевязанные Катей.

– Как самочувствие? – спросил я их.

– Норма, – кратко ответил Зенит за двоих. Ирокез лишь кивнул.

– Ну и хорошо. Ладно, собираемся. Чердак, Зенит! Обыскать убитых. Что есть ценное – забрать.

– Есть, – откликнулись оба.

В целом картина ясна, продолжать допрос незачем. Банда паслась в этом районе, условно подчинялась «Восьмому блоку». Мы оплошали: когда вылезли из люка, не заметили, что нас засекли. А бандиты смекнули: десять человек, хорошо оснащенных, – приличная пожива; нас тридцать, если внезапно подкрадемся, перебьем – будем в шоколаде… В общем-то неразумным этот план не назовешь. Но недоучли два фактора: степень нашей боевой подготовки и возможность роковой для них случайности – присутствия Сан Саныча в это время в этом месте. В итоге вместо шоколада окунулись в дерьмо. Ирония судьбы.

Все эти логические мосты я свел-развел за секунду. Еще секунда – и решил, что делать с пленными.

– Так. Вы, козлодои, – лечь лицом вниз. Быстро! Руки за спину. Быстро, я сказал!.. Шадым, Бандерас, руки им связать.

Пистон шустро плюхнулся наземь, свел амбалу руки за спиной – он понял так, что я решил сохранить им жизнь. Амбал неохотно, но подчинился; мне показалось, что у него было сотрясение мозга после Жмыхова подарка…

Впрочем, это не имело никакого значения.

Шадым с Бандерасом воззрились на меня с недоумением: неужто этих придурков с собой таскать?.. Но я сделал им глазами и правым большим пальцем выразительный жест. Горе побежденным!

Оба понимающе кивнули и шагнули к лежащим. Миг – в руках сверкнули клинки.

Два удара синхронно – щуплый мгновенно обмяк, амбал взревел дурным голосом, дернулся, едва не опрокинув Шадыма. Тот матюгнулся, озверев:

Б…! – и рубанул еще и еще, пока не добил.

– С-сука!.. – прохрипел он, утираясь. – Здоровый, гад!

Во мне на миг проснулся филолог, отметивший, что это, должно быть, самая справедливая эпитафия покойнику. Но лингвист как проснулся, так и уснул, вернее, я загнал его под одеяло, рассудив, что не фиг ему делать в данной обстановке. И Крот был, безусловно, прав: пора в метро.

Вернулись Чердак с Зенитом, таща оружие, патроны и несколько консервных банок.

– Сгущенка! – заявил довольный Чердак. – Сгодится!

– Сгодится, – согласился я и повернулся к Франту: – Ты с нами?

Он пожал плечами:

– Коли зовете, могу и с вами. А там видно будет.

– Зовем, – я отвернулся от него к Кроту. – Ну что, отдадим почести погибшему товарищу, и дальше вновь поступаем под твою команду. Веди!

Крот только кивнул.

Могилу мы Лешему не копали, салюта тоже не давали. Положили в естественное углубление под елкой, постояли с обнаженными головами и ускоренным шагом устремились к люку, из которого выбрались примерно два с лишним часа тому назад.

* * *

А еще часа через полтора мы сидели в очередной полуподвальной каморке в полумраке, принимали пищу и оценивали обстановку.

Трофейное оружие мы постарались понадежнее спрятать в одном из подземных укрытий – бросать его на поле боя было вроде бы глупо, но и таскать с собой радость небольшая. Крот уверил, что в нашем схроне его и за сто лет никто не найдет… пришлось поверить на слово, как непревзойденному знатоку подземелий. Спрятали, после чего Крот дотошно сверился со своей знаменитой картой – и безошибочно привел нас в этот самый полуподвал.

Конечно, перехватить чего-нибудь на зуб было самое время, но я предупредил всех, чтобы не шибко разгонялись: продукты следовало экономить. Ну и нашего нового бойца мы всеобщим молчаливым согласием зачислили на довольствие, да ведь и заслужил, кто бы спорил. При этом я от имени всего отряда вежливо попросил его рассказать о себе подробнее.

Сан Саныч не стал выпендриваться, а просто, без пафоса и словоблудия поведал: он действительно вольный стрелок, наемник. «Странствующий рыцарь», – сказал я про себя, но сам он таких слов не говорил. Если есть какое-то дело, сопряженное с риском, поиском, разведкой, – он готов включиться. За соответствующую плату, естественно.

– Ну, понятно, – сказал я. – И что же тебя сюда привело?

– Да то же самое, – он улыбнулся.

Он нанялся выполнить некое задание неподалеку от Синеозерска – какое именно, уточнять не стал, а мы и не спрашивали. Там же узнал, что в Синеозерске есть чем поживиться, есть солидные группировки, у которых можно подзаработать. И, долго не думая, направил путь сюда.

Мы с Кротом не переглянулись, но точно почуяли, что нас посетила одна мысль на двоих. Правдоподобно? Вполне – синхронно решили мы.

– Так, – поощрил я рассказчика. – И что дальше?

Дальше, добравшись до городской окраины, свободный воин благополучно переночевал на полуразграбленном вещевом складе, а утром, осмотревшись, сообразил, что осиновая роща огибает кварталы, – и умело, почти невидимкой, двинул через нее, выбирая заросли погуще.

Конечно, он шел, впитывая максимум информации. Знакомое дело! Все это на подсознательном уровне: вроде бы ты идешь себе тихонько, а мозг работает напряженно, фиксируя всякий шорох, всякое шевеление, едва уловимый запах, приносимый дуновением ветра… Вот так и двигался Франт, и его натренированная система восприятия, сканировавшая пространство, в нужный момент безошибочно просигналила: внимание!

Он замер. Да! Шорох. Кто-то рядом.

Выбрать позицию для него было делом пяти секунд. Затаившись, он стал наблюдать. И увидел, как, не замечая его, крадучись, явно готовясь к нападению, прошла по лесу цепь вооруженных людей.

По затрапезной одежде, неважному снаряжению Франт без труда определил, что это команда так себе. А вот что они собираются предпринять?.. То есть понятно было: банда оборванцев задумала атаковать кого-то. Кого и зачем? – вот вопрос.

Естественная осторожность подталкивала отсидеться в наблюдательном пункте и потихоньку слинять. Но тут благоразумие столкнулось в Сан Саныче и с бойцовским азартом, и, черт его знает, с честолюбивым любопытством, что ли. Какая тут выйдет заваруха, кто кого?.. Словом, он бесшумно двинулся за крадущимися.

Наш лагерь он почуял раньше, чем увидел: по запахам разогретой еды и негромким голосам – слух у него был будь здоров. А чуть позже засек и часового.

– Ну, – сказал он, – тут-то я и понял, что команда серьезная, не чета тем бродягам.

Понять это по экипировке часового было делом нетрудным. Но это была лишь часть мыслей наблюдающего. Другая же часть стала куда более важной.

По словам странствующего рыцаря, он испытал мгновенное сочувствие к часовому, такому же воину, что и он сам, в отличие от этих дрянных халдеев. И когда взгляд его упал на старую корягу – обломок кленового сука, он не долго думая схватил деревяшку и запустил в сторону атакующих.

– Точно, – пробормотал Ирокез. – Так и было. Что-то там шебурхнулось. Я услыхал. Смотрю: крадутся, твари! И я сразу: тревога!

Я сдвинул брови:

– Шебурхнулось… А если бы не шебурхнулось? Так бы и стоял пень пнем?

Он слегка обиделся:

– Чего – пень пнем? Нет. Чуть позже увидал бы. Через секунду.

Я хотел вставить еще что-нибудь язвительное, но отдумал. Не сейчас.

– Ну и что дальше? – странно глядя на рассказчика, спросил Крот.

– Ну а дальше вы знаете, – улыбнулся Франт. – Бой и победа.

– Он не это имел в виду, – сказал я. – Он вообще говорил. Стало быть, у тебя есть желание к нам присоединиться?

– Если в цене сойдемся. Я ведь правильно понимаю, что вы не сами по себе, а в разведке?

– Верно, – я даже не улыбнулся, ибо ход мыслей коллеги был мне совершенно ясен. Простая логика, больше ничего.

И я вкратце, без деталей рассказал о Комбинате, о «витаминах», в целом о ситуации в Синеозерске.

Франт выслушал, кивнул:

– Знакомая картина, – и мы узнали, что везде, где он побывал, царит примерно то же самое, где чуть лучше, где чуть хуже. Мир, погрузившийся в разруху. Люди, выживающие как могут. Полная неизвестность будущего…

Я постарался отогнать грустные мысли.

– Ладно. Значит, говоришь, если в цене сойдемся… Думаю, сойдемся. Князь наш человек справедливый. Так что вливайся временно в наш боевой коллектив… Крот! Ты что такой задумчивый?

Крот буркнул нечто маловразумительное, после чего отделался угрюмой остротой:

– Работа у меня такая – думать.

Кто-то засмеялся, но я уловил в словах «генерала подземных дел» нечто напряженное. Однако не пожелал этого обнаружить. Бой вымотал меня, да и всех тоже. Лица осунулись, щетина проступила на них, они стали казаться старше. А что будет через день-другой, когда эти щетины станут превращаться в настоящие бороды…

– Ну, – я усмехнулся, – тогда вот тебе задача, работник умственного труда: идем дальше или на сегодня хватит? Отдохнем?

По лицам, несмотря на полумрак, было видно, какого ответа ждут все. Крот это угадал, конечно. Да он и сам был измотан физически и морально, тоже видно было с первого взгляда.

– Ну что… на сегодня хватит. Да и шум пусть утихнет. Становимся на отдых.

Кто-то откашлялся, кто-то чуть улыбнулся. Общее облегчение незримым духом прошлось по подвалу.

– Принято, – сказал я. – Давайте составлять караульное расписание.

* * *

Сам я себя от караульной службы не освобождал, в отличие от Франта, – тому твердо заявил, что в эту ночь он может спать от души. И верно, было бы верхом легкомыслия доверять охрану спящих бойцов неизвестному человеку. По-моему, он это отлично понял и отнесся совершенно спокойно. За собой же я не признавал права на освобождение от караула, более того, вахту избрал самую неприятную: с четырех до шести утра. Опять-таки, не только в этом командирское достоинство, но сумма его слагается из таких вот мелочей.

Без трех минут четыре меня разбудил Шадым.

– Подъем, командир, – прошептал он. – Твое дежурство.

– Иду, – таким же шепотом отозвался я.

Трех минут мне с избытком хватило, чтобы войти в режим полного бодрствования. Привычка!

– Готов, – сказал я Шадыму, принимая от него ПНВ. – Приятных сновидений!

И услышал в ответ счастливый вздох человека, которому можно спать целых четыре часа до подъема.

Потом я слышал, как он укладывается, покряхтывает, застегивается поплотнее – в разбитое окно ощутимо тянуло ночной свежестью… Наконец, затих, ровно засопел.

Я поводил окулярами туда-сюда. Коридор, очень похожий на тот, где я застрелил тех двоих, женщину и мужчину… Черт! Я знаю, что не виноват в этом, не было у меня иного выхода – а тянет, гложет душу.

Несмотря на душевные переборы, бдительности я не ослаблял, хотя и уверен был, что вокруг нет ни одной чужой души. Расслабляться нельзя: сейчас нет, а через пять минут, глядишь, и есть какая-то сатана… Так что будь начеку, бригадир! Я и был.

Но независимо от караульной службы, параллельно с ней, вновь пробудились и покатили во мне трудные мысли.

Вот Франт, наш неожиданный союзник. Он тоже ведь сам себе голова, ходит по свету, полному смертельных опасностей, ни к кому не прибиваясь, не желая связывать себя обязательствами… Ну, проще говоря, он поставил себя в этой жизни как вольный ветер, волк-одиночка. И я воспринимаю это совершенно спокойно. Выбрал себе человек такую стезю и выбрал. Его право, его дело.

Так почему же не дают мне покоя те двое!.. Стоит начать думать о них, как охватывает томительное беспокойство. И не в угрызениях совести тут дело. Они если и есть, то ни при чем. Здесь другое что-то.

Другое. Что?..

И сдается мне, что вскоре я стал нащупывать мыслью это «другое». Эти двое, думал я, отъединились от людей по совсем каким-то иным причинам. Да! Они ушли из человеческого мира – уж какого ни есть, а все-таки человеческого… из-за того, что я не могу понять, но что задевает меня, волнует, тревожит… Тайна. Какая-то тут есть тайна… Черт! Брожу, как вокруг заколдованного места.

Не успел я испытать сложную гамму чувств, как в спальне послышалось шевеление. Я резко обернулся.

Крот. Встал, острожной ощупью движется к выходу.

Я протянул руку, помог выбраться в коридор.

– До ветру? – спросил, улыбаясь, ибо какая еще нужда способна поднять человека под утро, в самый сладкий сон.

– Ну, – пробормотал он, – и это тоже… Дай гляделку, отойду подальше. Не боись, смотреть буду во все четыре, бдительность прежде всего…

Я без слов стянул и отдал ему ПНВ, погрузясь во мрак. Не самое приятное, надо сказать, чувство, хотя я и уверен был в опыте Крота – уж кто-кто, а он не упустит ничего.

С привычной беззвучностью он отошел вправо, и вскоре я услышал, как зажурчала тоненькая струйка. Отжурчала, стало тихо, и примерно через полминуты Крот вернулся.

– Сделал дело – спи смело! – пошутил я, уже подозревая, что спать бывший ФСБ-шник не собирается. Уж слишком очевидно он в последнее время колесил вокруг да около. Похоже, и проснулся-то не случайно…

И не ошибся.

– Слушай, – едва слышно произнес Крот, и я ощутил, как он оглянулся, – глаза понемногу привыкли к темноте, и если не видели, то угадывали движения. – Слушай… давай-ка малость отойдем. Разговор есть.

Мы отодвинулись влево.

– Ты следишь? – не преминул осведомиться я.

– А как же! Все в норме… Я хотел спросить: как тебе этот новенький?

Все это говорилось по-прежнему очень тихо, на пороге слышимости. И он и я, тем не менее, отлично слышали друг друга.

– В каком смысле? Насколько правду говорит?

– Ну, в общем, да.

Я подумал. Анализ-синтез – на все про все у меня ушло секунды три.

– По-моему, не врет. По сути. По мелочам – кто его знает, но это роли не играет.

Крот неопределенно хмыкнул.

– А что? – осторожно спросил я. – У тебя есть какие-то подозрения?

Пауза. И Крот сказал:

– Есть.

– Ну так поделись!

Он вновь малость помолчал.

– Тут… видишь ли, какое дело…

Мне эти игры разума надоели.

– Слушай, Крот! Ты уж или не начинай, или говори до конца! А ты какую-то ботву мнешь. Давай по делу!

– Да, – он решился. – Да! Но тут надо издалека начать…

Глава 8

– Значит так, – сказал я и обвел взором суровые, уже сильно заросшие лица.

Нежное Катино лицо я взором не обводил, так как нужды в том не было.

– …Значит так. Есть боевая задача.

И я изложил ее. Она совершенно логично вытекала из сложившейся ситуации.

После того как из предосторожности мы сутки провели в «схроне», нам вновь надо было выходить на поверхность – иначе к КГБ-шному объекту не подобраться. Из соображений безопасности мы не стали выбираться через прежний выход; Крот поколдовал над своей картой и поведал нам, что есть еще один сравнительно недалеко, идем к нему. Пошли.

Я немного беспокоился насчет Франта – он, спору нет, человек многоопытный, но столь необычное путешествие и для него наверняка впервые… Однако опасения оказались напрасными: нашему новому соратнику если и пришлось потруднее прочих, он этого никак не обнаружил, с текущими задачами справился не хуже прочих.

И вот мы у выхода, куда более комфортного, чем прежний. Здесь городская окраина проявила себя в виде нескольких старых кирпичных двухэтажек – коллектор вывел нас в подвал одной из них, а из подвала мы перебрались в подъезд, точнее, в одну из квартир первого этажа. Давно лишенные стекол оконные проемы выходили на тот же самый лесной массив, который нам вчера не удалось пройти, только значительно севернее и несколько восточнее, что сильно удлиняло наш наземный маршрут. Но деваться некуда, идти прежним путем слишком рискованно. Мы и сейчас, обжегшись на молоке, решили дунуть на воду: не выходить на разведку, а отправить на разведку трех человек на предмет изучения окрестностей. По первому впечатлению все вокруг было тихо, но мы-то знали, какова цена первым впечатлениям… Вот и встали на скоротечный привал, постаравшись сделать так, чтобы нас невозможно было увидеть со стороны. Впрочем, до этого Франт успел обследовать здание, вернулся озабоченный, что я заметил, но не стал педалировать. Повернулся к Кроту, вполголоса спросил о радиосвязи. Тот неохотно пожал плечами: нет. Рация в порядке, пищит, потрескивает, но контакта с базой нет.

Я дал команде немного отдохнуть, после чего и произнес те самые слова:

– Значит так. Есть боевая задача…

То, что командиром разведгруппы должен стать Сан Саныч, решено было заранее. Так я и объявил. Как это было воспринято каждым, не знаю, но внешне нормально: все промолчали, безропотно принимая мое решение.

А сейчас предстояло сделать очень важный шаг.

Я сознавал, что должен быть исключительно спокоен в этот миг. То есть должен быть совершенно обычным, таким, как всегда. Я постарался это сделать, даже зевнул со скучноватым видом, мотнул головой и сказал:

– К нему в команду нужен еще один человек. Добровольно. Желающие?.. – обвел всех глазами.

Больше всего я боялся, что меня выдаст какая-нибудь мелочь типа нечаянно дернувшегося уголка рта, пересохшего горла, внезапно изменившегося тона голоса… Но нет, справился. Не дрогнул, не пискнул, все проговорил ровно, отчетливо, как всегда.

Повисла пауза. Кто?..

– Я пойду, командир, – вызвался Шадым.

– Я тоже, шеф!

Бандерас как-то лениво вскинул руку: устал, дескать, но что же, если надо… Я возражать не стал:

– Ладно. Трое так трое. Действуйте.

Наскоро обговорили детали. Трио разведчиков, оставив все лишнее, проверило снаряжение, подтянуло ремни…

– Готовы, – доложил Сан Саныч.

– Удачи! – кратко пожелал я. – Чтобы всем вернуться!

Бандерас криво ухмыльнулся.

Пошли. Франт как-то так ловко ухитрился оттянуть меня в сторону, что мы на пару секунд оказались наедине.

– Два слова, – шепнул он.

Я слегка напрягся.

– Ну? – шепнул в ответ.

Он сделал крохотную паузу. И:

– Здесь кто-то был. Недавно. В этом доме.

– Как недавно?

– Суток не прошло. Старались не наследить. Ну, в общем, грамотно. Обычный глаз не заметит.

– Эй, отцы-командиры! Вы чего там?

Бандерас смотрел на нас с прищуром: что, мол, отстали?.. Я вроде как отшутился:

– Да так, о своем, о командирском… – даже не поставив на место рядового за развязность.

Ну и Франт счел за лучшее шепотные переговоры прекратить, прибавил шагу, заявив:

– Я первым иду. Пока будьте здесь, сигнал подам.

Не выходя из здания, аккуратно осмотрелся. И повернул обратно.

– Через окно выйдем, – пояснил он этот маневр.

Разумное решение: окна первого этажа выходили в запущенный, сильно заросший сад. По нему можно было пройти практически незамеченными – если умело это сделать, конечно. Но Франт, да и двое наших умели.

По одному перебравшись через подоконник, они почти незримо и бесшумно двинулись среди одичавших яблонь, жасмина и шиповника. Я следил за ними, а прерванный разговор не выходил из головы.

Кто-то был здесь совсем недавно. Ну, спору нет, это могла быть и случайность, но лучше не тешить себя такими объяснениями. А надо, надо… Что надо?

Что надо, я не знал. Мысль заработала, пытаясь охватить проблему, но тут проблема сама пришла к нам, и охватывать не надо. Я увидел, что Франт, двигавшийся упруго-собранно, вдруг остановился и выпрямился. И точно так же распрямились двое других.

– Не стреляйте! – выкрикнул незнакомый мужской голос.

* * *

Я слова не сказал, а бойцы вмиг рассредоточились. Дом ощетинился стволами – ну-ка сунься! Клочья полетят.

– Не стреляйте, – спокойно повторил голос. – Я один. Я к вам по делу. Можете убедиться.

– Оставаться на местах! – велел я, а сам махнул в оконный проем к разведчикам.

Они стояли уступом, грамотно страхуя друг друга, оружие наизготовку, готово в любую секунду открыть огонь. Все три ствола нацелены в невысокого мужчину средних лет – бог мой! – в очках, с привязанной к дужкам резинкой, охватывающей затылок. Походно-полевой вариант близорукости. Или дальнозоркости, кто его знает.

Увидев меня, незнакомец дружелюбно улыбнулся.

– Здравствуйте, – вежливо сказал он. – Вы, как я понимаю, главный? Командир отряда?

Склад и интонация речи, бесспорно, выдавали человека образованного – и нечто смутно забарахталось в моей памяти, правда, так и не родив ничего определенного.

– Будем считать, что понимаете верно, – нейтрально ответствовал я.

И выступил вперед – негоже командиру маячить за спинами подчиненных. Они же дипломатично помалкивали.

– Очень хорошо, – услышал я в ответ. – Побеседуем?

– О чем? – отпарировал я и почувствовал, что получилось не очень-то умно.

Собеседник засмеялся.

– Да вот об этом, – сделал левой рукой обводящий жест. – О сложившейся ситуации. Тема существенная!

Руки он держал не то чтобы вверх, но так предупредительно на виду, как бы показывая, что никаких дурных намерений у него нет. А может, и оружия нет.

И помимо интеллигентской гладкости и четкости его речи я должен был отметить ее спокойную, даже чуть ироничную уверенность. Он говорил как человек, чувствующий за собой силу. Теоретически это мог быть блеф. Но мое обостренное чутье сигналило мне – нет, это не игра. То есть игра, но другая.

– Значит, предлагаете переговоры? – я тянул время, надеясь выяснить его намерения, но сам их немедля и выложил.

– Да. И для начала позвольте представиться: я из команды «Восьмой блок». Зовут… – тут он мимолетно улыбнулся, – ну, как звали раньше, думаю, уже не важно. А теперь мое имя – Доцент. Как в кино. Прошу жаловать. Любить не обязательно, – он засмеялся.

Ах ты, черт! Как же я сразу не сообразил!..

* * *

К информации о лидерах наиболее значимых группировок Синеозерска наш князь относился более чем серьезно: стремился собирать ее самым скрупулезным образом и того же требовал от советников и бригадиров. «Витамины», правда, нас сведениями не баловали, там отлично сознавали значимость режима секретности. А что касается «восьмерки», то было известно, что возглавляет ее бывший бизнесмен с сомнительной репутацией, в общем-то полукриминальный тип, делавший деньги из всего, что могло их принести, без оглядки на моральные нормы. Я вскользь слыхал о нем и от своего шефа-коммерсанта, у которого служил в охранниках.

– Кондратьев?! – хохотал он в трубку айфона. – Не-ет, брат, не связывайся, не советую! Тот еще перец. Палец в рот ему сунешь – без руки останешься…

Вот этот самый Кондратьев, прожженный мафиози, в новой жизни превратившийся просто в Кондрата, сумел сколотить достаточно успешную группировку, прочно оседлавшую один из новых городских кварталов. Строительство там велось централизованно, по плану, и кварталы почему-то вздумали именовать по-американски, блоками. Всего их успели возвести не то двенадцать, не то тринадцать – и вот один из них, восьмой, и превратила в цитадель братва Кондрата, более или менее контролируя и окрестности, так называемую новостройку – отчасти сама, отчасти через мелкие банды, которые хитроумный Кондрат умел приручить.

– Ресурсов у них нет, – как-то рассуждал вслух Олег на оперативном совещании. – Это не мы, не «витамины». Но как-то держатся, еще и процветают вроде как… А за счет чего? За счет авторитета и амбиций, только так! Умеет этот Кондрат, собачий сын, ничего не скажешь. Бесконечно это продолжаться не может, но какое-то время – запросто. Система управления, значит, работает, держит организацию на голом месте, можно сказать…

Данный вывод привел нашего князя к мысли обратить внимание на структуру «Восьмого блока». Сам Кондрат, не блистая образованием и культурой, безусловно, человек житейски хваткий, хитрый и трудоспособный. Прирожденный лидер. И как всякий разумный лидер он сумел подобрать себе толковых советников. Собственно, так же действовал и Олег; у Кондрата масштаб и личности и организации был не тот, однако в своих масштабах он действовал толково, изворотливо и пока безошибочно… Князь не князь – но так, что-то типа графа или виконта.

Агентурными путями Олег разузнал, что советников и помощников при Кондрате несколько, но самый близкий и влиятельный один. Профессиональный интеллектуал. Политолог. Преподаватель вуза: то ли бывший профессор, то ли доцент…

Так вот этот самый доцент, судя по всему, сейчас и стоит перед нами.

* * *

– Ага… Значит, говорите, жаловать придется?

– Обязательно. Ведь я один только потому, что вы других не видите. А так, – он кивнул назад и почему-то влево, – мы подготовились к встрече. Постарались…

Ишь ты. Остер на язык. А это один из показателей ума, вернее, сообразительности. Ну-ну…

Я все медлил, тянул время, потому что чувствовал наше уязвимое положение перед ним. Тактически он нас явно переиграл, владел инициативой, что очевидно сознавал и даже наслаждался этим. Разумно, в меру. Старался выглядеть невозмутимым, но торжество неуловимо проскальзывало… Впрочем, надо ему отдать должное, упиваться превосходством он не стал, а коротко и ясно обрисовал обстановку.

– Мы ждали вас здесь, – сообщил он. – Ведь Комбинат, да?.. Ну, мы и не сомневались. Мы знали, что вы ведете розыск под землей. Знаем то есть. И что наверх вы здесь выйдете, тоже догадались…

И он рассказал, как они подготовились к встрече с бойцами Комбината. Двухэтажку профессионально заминировали – так, чтобы при взрыве дом сложился внутрь, похоронив скрывающихся там под грудами кирпичей. И при попытке атаковать, и при попытке скрыться обратно в тоннель минеры «восьмерки» успеют привести заряды в действие, ну а кроме того, дом окружен, огневые точки расположены на пристрелянных позициях… Здесь, собственно, уже и воинского искусства не надо: либо открывай огонь по выпрыгивающим из окна фигурам и активируй взрыватель, либо просто взрывай, пока не успели скрыться в тоннеле. Может, кому-то и удастся спастись. Но группа как полноценная боевая единица, разумеется, перестанет существовать…

Я слушал это и сознавал, что хитроумный очкарик не врет. Он действительно на зависть головастый тип. Как он вычислил нас, черт возьми нашу подземную экспедицию? Или мы так жестоко ошиблись в прогнозах?!. Это у меня в голове покуда не укладывалось, и я чувствовал, что она, голова моя, еще не капитулировала, но сильно сдает под натиском противоречивых сведений, которые я никак не мог увязать меж собой.

От таких, видно, перегрузок родилась несуразная мысль: а ведь умник-то не учел третий вариант! Если, пока мы тут ведем разговоры, наши, оставшиеся в доме, тихонько улизнут в подземный ход – и ищи-свищи. Оба-то «Сусанина», Крот и Зенит, там, с ними не пропадешь… Но нет, конечно, что за чушь! Наши нас не бросят. Мы решили это перед выходом – и это закон.

Доцент мягко, успокаивающе поднял правую руку.

– Но вы не думайте плохого. Я не угрожаю. Знакомлю с расстановкой сил, скажем так. А вообще – предлагаю сотрудничество. Во всяком случае, переговоры…

– А сейчас у нас что?

Он засмеялся:

– Сейчас предварительный раунд. А я предлагаю поехать к нам и поговорить обстоятельно. Нам есть чем вас заинтересовать.

Тут он стал говорить так заученно-гладко, почти нараспев, что я мгновенно уловил в этом элементы нейролингвистики – было дело, проходили в универе. Специальные методы, превращающие речь в средство гипноза. Ничего кстати, сверхзаумного, методика как методика… Надо полагать, оратор тоже был знаком с подобными приемами – им-то политологам, это даже важнее, чем филологам.

Меня, конечно, такими фокусами не обведешь, липкая сладость словесного потока обтекала сознание, не задевая его. Но все же я мучительно не мог свести концы с концами и не мог решить, что делать. Стоял, слушал, и не слушал, и бесплодно мусолил: что делать, что делать, что делать?..

И услышал за спиной шаги. Кто-то шел, не таясь, хрустел ветками.

Я обернулся. Франт, Бандерас и Шадым как стояли, так и стояли, а приближался к нам Крот.

– Мы здесь, командир! – сказал он за всех. – Все слышали. Все нормально. Идем.

Он твердо смотрел мне в глаза, я видел, что он без слов говорит: я вижу расклад, не сомневайся. Принимаем предложение.

И я решился. Повернулся обратно.

– Хорошо. Значит, вы приглашаете нас в гости?

– Именно так! – в доцентском голосе прозвучало явное облегчение. – Только поедем, а не пойдем… ну, это частности. У нас здесь транспорт, доедем с ветерком. А уж на месте потолкуем всерьез. Прошу!

У меня не было никаких оснований доверять носителю очков, кроме дружеского взгляда Крота. Я понимал, что он сейчас не может обратить этот взгляд в слова. Но ладно, что же делать.

Я еще раз обернулся:

– Выходим!

Как видно, мои наставления на старте действовали железно. Все дисциплинированно вышли из подъезда, двинулись к нам, а я успел скрестить взгляды с Сан Санычем.

Мгновенье – но оно меня окрылило. В глазах нашего нового бойца я прочел примерно следующее: «Делай по-своему, командир, а мы тебя поддержим».

Ладно! – еще раз сказал я про себя. Нечего думать, работать надо.

– Ну, где ваш транспорт?..

* * *

Транспортные средства, к некоторому нашему удивлению, у «восьмерки» оказались на высоте. Огромный и добротный армейский грузовик Урал-4320 с тентованным кузовом – я сразу вспомнил, как «восьмые» приезжали к нам в Комбинат за солярой, правда, на старых, раздолбанных грузовиках. Был даже среди них, помнится, ЗИЛ-130, машина, конечно, прочная, почти неубиваемая, но все-таки очень уж древняя.

А тут «Урал» – могучий, на широченных скатах и совсем не старый. Кроме того, колонну составляли два пыльных, несколько помятых, но вполне резвых джипа – мы уселись в грузовик с полным почетом, при всем снаряжении, на которое никто и не подумал покуситься. Вместе с нами под тент забрались и несколько бойцов «восьмерки», а с ними и сам Доцент. Сделал знак рукой, один из его парней гулко долбанул прикладом «Сайги» в заднюю стенку кабины. Мотор взревел, громадная машина с ревом поперла по ухабистой дороге, стремясь развить максимальную скорость.

Пока грузились, я успел немного присмотреться к нашим внезапным компаньонам. Нетрудно было заметить, что по организации, уровню подготовки, вооружению они похуже нас. Хотя, конечно, не сравнить с бродячими разбойниками, вчера разметенными нами в труху. Нет, в их действиях присутствовали и дисциплина, и сплоченность. Скорость и координация движений выдавали некоторый уровень тренированности. Проанализировав все это, я пришел к выводу, что, прими мы бой там, в доме, пришлось бы нам туговато и без обещанного Доцентом взрыва… Следовательно, тактически мы не проиграли. Что дальше будет, бог весть, но пока не промахнулись.

К слову говоря, насчет минирования, похоже, не врал. Мало того что зоркий глаз Франта просек недавнее присутствие в доме, так еще во время погрузки я заметил, как один деятель шустро пробежал, держа в руках что-то вроде радиоаппаратуры – разноцветные провода болтались. Сгрузил это хозяйство в багажный отсек одного из джипов. Я, конечно, не успел детально рассмотреть, что там у него за требуха, но вполне можно предположить, что это мина с дистанционным управлением.

В общем, какой-то уровень организации у них имелся. А Доцент – голова, ничего не скажешь.

Когда поехали, он подсел ко мне с улыбочкой:

– Думаю, стоит познакомиться поближе?.. Вы старший группы и зовут вас?.. О, Мадьяр! Наслышан, как же, как же… Еще Вальтер, Гром… ну, всех, понятно, не назову, но кое-что о вас мы знаем, разведка работает!..

Все это он вынужден был почти орать, перекрикивая рев мотора и отчаянно мотаясь туда-сюда. Водила гнал вовсю, всех нас швыряло, мы хватались то за скамейки, то за стальные дуги, формирующие объем кузова. При этом Доцент не умолкал, я отвечал ему сдержанно-вежливо, и в целом мы с ним вели такой незначаще-светский разговор с поправкой на шум-рев дизеля, – но чем дальше, тем больше росло во мне подозрение…

Все же недаром я филолог и контрразведчик в одном флаконе. К концу пути я уже был уверен в наличии подтекста в этой беседе. Доцент явно хотел донести до меня совсем не то, что он говорил вслух… Интересно! – подумал я, посоображал – и насколько мог нейтрально в данной ситуации проорал:

– Вы… наверное, мозговой… центр вашей организации?!.

Он улыбнулся, маленькие глазки за стеклами очков сощурились:

– Ну, наверное… можно и так сказать!..

– Так, – улыбнулся и я. – Выстраиваете… многоходовые комбинации?

Тут он улыбаться и щуриться перестал. Глаза уставились прямо в мои глаза, серьезно и пытливо.

– По… пожалуй! Вы… в правильном направлении мыслите!..

И прямо-таки буравил меня взглядом, точно внутрь проникнуть хотел.

Я тоже перестал улыбаться.

– Понял вас!.. – сказал так и отвернулся, окликнул Шадыма по какому-то пустяковому поводу, по которому мог и не окликать.

И Доцент тоже меня, как видно, понял. Заговорил – вернее, заорал – с кем-то из своих о пустяках.

А у меня шарики-ролики в голове завертелись еще быстрее. Ага! Если я прав, то… е-мое, сплошные загадки! А хотя, что ты думал, бригадир, пускаясь в такой путь?.. Что будешь только приказывать? Да нет, конечно, вот теперь-то самое то голове потрудиться, похлеще, чем в шахматах…

Итак, обозначим наличную позицию: Доцент не просто чего-то не договаривает, а дает понять, что есть вещи, о которых он в настоящий момент сказать не может. Но хотел бы. Стало быть, скажет потом, улучив момент?.. Предположим. Это совсем не плохо: значит, мы нужны ему, а раз так, он, будучи очень влиятельным лицом в «Восьмом блоке», может стать для нас чем-то вроде ангела-хранителя…

Здесь я поймал себя на том, что насколько мне не хочется называть бывшего сослуживца Анальгином, настолько же претит называть и Доцента ангелом-хранителем – с обратным знаком, разумеется. Никак не похож на ангела этот персонаж с ищущим взглядом. Что-то противное есть в нем, при всем его уме и интеллигентской обходительности. Что-то есть. Двойное дно…

На этом размышления мои затормозились. Как себя проявит этот двуликий Янус – можно лишь гадать, а такая угадайка занятие глупое. Главное – он в нас заинтересован. Это точно. Значит, игра продолжается. Ладно, сыграем!

Под этот мой в меру бодрый настрой мы и прикатили к «Восьмому блоку».

* * *

Блок являл собой некогда строго спланированный, почти правильный прямоугольник стандартных девятиэтажек, дополненный несколькими стандартными же зданиями служебного назначения: детским садом, поликлиникой, жилищно-эксплуатационной конторой, чем-то там еще. Весь этот массив охватить гарнизонно-караульной службой, пожалуй, было бы невозможно даже и при наших, комбинатских силах – и коллективная мысль «восьмерки» решила проблему вполне здраво. Основные силы сосредоточили в нескольких центральных зданиях, а прочую территорию отдали на откуп вассалам – бандам, примыкавшим к группировке, но формально самостоятельным: хочешь – живи здесь, хочешь – дуй в чисто поле, скатертью дорога. Тем самым этот населенный пункт являл собой рыхлый внешний конгломерат с достаточно непостоянным составом и устойчивое ядро. Ну а в случае внешней атаки подхватывались все и отбивали нападение… По крайней мере, в теории.

Случалось и так, что вассалы по разным причинам сцеплялись между собой – со стрельбой, рукопашной, убитыми и ранеными. Доходили до нас в Комбинате и такие сведения, мне об этом доводилось как-то слышать от Валета. Но это дело обычное, естественный отбор. В целом «Восьмой блок» с текущими проблемами справлялся.

Итак, мы въехали в квартал. Водитель наш рявкнул «воздушкой», сбросил скорость, поехал аккуратно, и первое, что я услышал при более-менее стихшем шуме мотора, были хриплый хохот и мат, причем не в чей-то адрес, не в порядке ругани, а так, как выражение мироощущения… Спустя секунды я, взглянув через задний борт, сподобился увидеть и самого оратора, и его слушателей: три неумытых пыльных мужика без возраста, не очень уверенно держащиеся на ногах. Собственное убожество их ничуть не смущало, они дружно скалились и ржали, ну а причина столь агрессивно-радостного настроя была вся на виду.

Доцент перехватил мой взгляд, принужденно рассмеялся:

– Это не наши. Союзнички!..

Последнее слово он произнес с непередаваемой иронией.

Я вежливо улыбнулся, а сам не без интереса рассматривал фрагменты местного быта. Увидел, например, опустевшие огороды, на иных из них явно еще недели две назад росла картошка… Увидел и вооруженный патруль: двое парней, не в пример той троице пьяных олухов, энергичные, подтянутые, прилично вооруженные и аккуратно одетые, по-приятельски обменялись приветственными жестами и репликами с «мотопехотой» в нашей колонне. Я услыхал:

– Что, получилось?

– Ага! Все точка в точку!..

– Да что ты?! – и тут тоже последовала матерщина, только восхищенно-одобрительная.

Бросив украдкой взгляд на Доцента, я угадал, что он за скромной невозмутимостью пытается скрыть самодовольство. Тщеславие, как видно, тлело в нем, но он умел скрывать не только его, но вообще свои чувства и намерения.

Тем временем колонна остановилась.

– Приехали! – провозгласил Доцент и довольно проворно перескочил через задний борт. Следом полезли его подчиненные, а уж за ними и мы.

Выбравшись, я огляделся.

Мы находились, очевидно, в самой цитадели «княжества». Двухподъездная девятиэтажка с частично выбитыми окнами, чьи проемы были заделаны всяким подручным материалом – фанерой, линолеумом, черт-те чем еще. Из многих окон, как стеклянных, так и суррогатных, торчали корявые трубы железных печек, и грязные сами по себе, давно не крашеные стены были дивно разрисованы разводами сажи – в целом зрелище причудливое, даже не дикое, а какое-то сюрреалистическое, что ли.

Не знаю уж, что прочел Доцент в моем взгляде, только он засмеялся негромко и сказал:

– Жить захочешь – и не то изобретешь… Но вообще-то у нас и генератор есть, и насосы поставили. Кустарщина, так скажем, но работает. И свет бывает, и отопление. Не везде, разумеется. Но все-таки…

Тут к нам подскочил юркий тип – аналог, насколько я понял, нашего шныря Шурупа:

– Доцент! Генерал велел к нему. С гостями. Сию минуту!

– Идем, – кивнул Доцент. И мне: – Ну, готовьтесь к царскому угощению…

Глава 9

Один за всех и все за одного – не мы изобрели это, но правилу не изменяли. Все вместе и вошли в резиденцию «генерала» на четвертом этаже – хаотичное перепутье комнат и коридоров, созданное перепланировкой из нескольких квартир, где кое-какие стены сломали, а иные, наоборот, возвели. В итоге получился лабиринт не лабиринт, но нечто бестолковое, нелогичное и в то же время загадочное. Мы шли, перед нами открывалось множество дверей, иной раз навстречу выскакивали озабоченные люди и поспешно скрывались в других дверях. Словом, странно кипела жизнь в генеральских апартаментах – так я и не понял суть ее кипения, на что мне, правду сказать, наплевать.

Долго ли, коротко ли, достигли мы помещения, которое в прежние времена назвали бы «приемной». Здесь стояло несколько шкафов и кресел, а за канцелярским столом восседал молодой темноволосый человек, аккуратнейшим образом подстриженный, причесанный и одетый даже с претензиями на щегольство.

– А-а! – воскликнул он, проворно вскакивая, – прибыли!.. Сейчас доложу!

И устремился к массивной «под дуб» двери, в каковую и прошмыгнул.

Хотите верьте, хотите нет – Доцент и слова не произнес в этой мизансцене. Да я и лица его не видел в тот момент, лишь спину да затылок с резинкой. Но я готов был руку дать на отсечение, что с этим брюнетом, судя по всему, личным секретарем или адъютантом Кондрата, он, Доцент, на ножах.

Денди как нырнул в кабинет босса, так и вынырнул – с фальшивой улыбкой и словами:

– Вас ждут, прошу!

И мы вслед за Доцентом влились в чертоги властителя этих мест.

* * *

Не знаю, почему, но в глубине души я ожидал увидеть здесь безвкусно-варварскую роскошь. Но увидел вполне приличный, со вкусом сделанный евроремонт, уже не очень новый. В общем-то, и не скажешь, что находишься в мире, пораженном катастрофой. Единственное необычное, и то не в минус, а скорее в плюс, – огромный простор с несколькими окнами, насколько я понял, квартира-«двушка», а может, и «трешка», кто знает, где снесли внутренние стены, превратив ее в тронный зал.

Хозяин барственной вальяжной походкой двигался нам навстречу, протягивая правую руку. Ничего особенного в нем не было, так себе, средних лет, среднего роста, средней внешности, одетый в нечто полувоенное… Видимо, внешность в данном случае обманчива.

Зато голос у него был на зависть звездам провинциальных театров: настоящий директорско-генеральский, и не то чтобы какой-то грубый рев, а мягкий, протяжно-рокочущий баритональный бас:

– Здравствуйте, здра-авствуйте, проходите, располагайтесь… Да можно прямо сюда все сложить. Не стесняйтесь! Сейчас пообедаем, а пока давайте познакомимся. Я по старому времени Кондратьев Алексей Юрьевич, ну а по-новому – просто Кондрат…

Мы по очереди представились, не утруждая слух хозяина прежними именами. Он небрежно кивал, пожимая нам руки. Особого внимания удостоил Катю:

– Восхищен, сударыня! Вам нужно прямо памятник поставить!.. – и засмеялся, как видно, считая эти слова плодом тонкого остроумия.

Наконец, мы расселись кто где, а Кондрат с Доцентом заняли привычные места: первый во главе рабочего стола, второй сбоку, как руководитель и советник, все чин чином. Ну и тут «его величество» затянул ритуально-нудный монолог о том, что он-де всегда хотел установить с Комбинатом более тесные и доверительные отношения и очень рад, что мы у него в гостях… Мы дипломатично помалкивали, кивали, улыбались, особенно у Крота это хорошо получалось, как-то с особым достоинством. Но я не сомневался, что в мозгу его сейчас идет бешеная работа мысли, – поскольку такая работа творилась и во мне.

Они, бесспорно, чего-то хотят от нас. Чего?.. Хм! Кто знает, сколько тайных тем прячется под покровом тайн и недомолвок. Я сознавал, что сейчас у меня слишком мало информации, чтобы строить выводы: все они будут вилами на воде написаны. Но мозг мой работал, как атомный реактор. Казалось, даже температура поднялась, жарко стало.

Тем не менее внешне было все гладко, текли необязательные разговоры, пока в дверь не проник брюнет из приемной – бесшумно и развязно, как умеют только адъютанты и секретари:

– Все готово!

Даже эти простые слова он сумел произнести как-то роскошно, что ли.

– А! – воскликнул хозяин. – Ну давайте!..

Секретарь скользнул назад так ловко, точно был на роликах. И через несколько секунд в зал вошли несколько человек, неся на подносах каждый какую-либо снедь, и все вокруг сразу наполнилось грубовато-сытными запахами.

– У нас все свое, – со скромной гордостью объявил Кондрат. – Подсобное хозяйство, все на самообеспечении… И холодильники есть, и кухня, и пекарня, и мастера такие есть, что пальчики оближете… Да вот сейчас сами все увидите!

У нас тоже все это было, так что не в диковинку. Но придется признать, что нам, с нашими запасами топлива и заводским оборудованием, это давалось куда легче – а кроме того, выяснилось, что есть область общепита, где мы не смогли бы конкурировать с «Восьмым блоком».

Один из прислуги тащил поднос со здоровенными бутылками из-под шампанского, заткнутыми, правда, кустарными пробками. Зато когда эти пробки повыдергивали, к запахам еды добавился такой резкий, но пряно-будоражащий самогонный букет, что я невольно сглотнул слюну, да и не я один.

Кондрат был явно горд.

– А ну, давайте-ка наполним бокалы! За знакомство, за что еще?.. Доцент, ты голова, ну-ка оформи!

– За дальнейшее развитие отношений и плодотворное сотрудничество.

– Вот-вот-вот, оно самое! Поехали!

Он лихо запрокинул чарку, а все наши, Доцент и адъютант, который тихой сапой пристроился к пиршеству, пригубили очень сдержанно. Катя вообще едва коснулась чашки – посуда здесь была самая разнокалиберная, мне, скажем, достался неизвестно как уцелевший хрустальный фужер на тонкой ножке.

Я сделал осторожный глоток. Жидкость с необычным и приятным, каким-то цветочно-лесным запахом, но крепчайшая, градусов семьдесят, так и обожгла, норовя долбануть по мозгам.

Кондрат подмигнул и лукаво захохотал:

– Ну как? Пробирает? То-то же!..

И пустился в рассказ о том, какой у них есть замечательный мастер-самогонщик. Причем до катастрофы он к этому делу был ни сном ни духом, а тут, когда нашлись умельцы, соорудили перегонный аппарат, вдруг увлекся горячо, пошел экспериментировать и с режимами возгонки, и с ингредиентами, стал добавлять в сырье и яблоки, и еловые шишки, и черт знает что еще, добиваясь различных букетов… Словом, вошел во вкус, нашел себя и все такое. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Все это хозяин излагал вдохновенно, раскрасневшись, с заблестевшими глазами: видно было, что он не дурак выпить, но при этом умеет себя контролировать, в дурь не впадает.

Я же после первого офигительного глотка сделался очень осторожным. Еще раз пригубил и притормозил. Строго глянул на своих – пока все были в норме.

У меня со спиртным сложились отношения настороженные. Я давно знал, конечно, что у народов угро-финской группы существует печальная зависимость от алкоголя, и побаивался этого, старался устраниться от всяких застолий, посиделок и тому подобного. Но когда все же приходилось выпить, ничего критического со мной не случалось – не знаю, то ли опасные гены обошли меня стороной, то ли я вырос предельно дисциплинированным человеком… словом, я мог с удовольствием выпить рюмку-другую либо бокал пива, и на этом все.

Ну а сейчас хмель залихватской волной плеснул в мозги, я как бы слегка взмыл над миром – и чутье на события обострилось. Мне и так на него грех жаловаться, но тут оно заработало, как локатор, и засигналило мне: вот, сейчас мы подбираемся к чему-то важному… Я еще раз окинул беглым взглядом своих.

Ах ты, зараза! Чердак, похоже, нажрался. Сидит кривой, с дурацкой улыбкой на роже… Ладно, потом вставлю ему по первое число. А прочие вроде ничего, молодцы.

– Ешьте! – радушно разглагольствовал Кондрат. – Угощайтесь! С продуктами у нас полный порядок!

Блюдо, собственно, было одно: варево из мяса, картошки, капусты и, кажется, грибов. Рагу такое. Но приготовлено оно было отлично, что правда, то правда. Если я и подозревал в нем какой-то подвох, то подозрения рассеялись быстро – и сам хозяин, и Доцент, и денди-адъютант, вмиг позабывший об изящных манерах, наворачивали за обе щеки.

– Ну, по третьей! – объявил Кондрат, хотя черт ее знает, третья она или какая-то еще. А он добавил: – Гостевой тост! Просим.

Наши все дружно воззрились на меня, включая Чердака, уже с трудом фокусировавшего взгляд. Вот не было печали!..

Я встал.

Что сказать? Чтобы все мы вернулись на базу? Но я знал, что это почти нереально. Завести пустую байду: мол, за установление союзнических отношений?.. Может, язык и не отсохнет, но что-то во мне решительно воспротивилось этому. Какая-то тень филолога, что ли. Слово – строгая сущность, пустозвонства может не простить.

– Буду краток. Каждому свое. Пусть сбудется! Все.

И пригубил чуть-чуть. Мои повторили то же самое, Катя едва прикоснулась розовыми губами к краю чашки. Зато Чердак, потерявший берега, запрокинул от души и, густо крякнув, хватанул полную ложку горячего варева.

Мне показалось, Доцент хотел что-то сказать, но спохватился, промолчал. Адъютант искательно заулыбался. Зато начальник громогласно загоготал:

– Ага!.. Коротко и ясно. В самую точку!.. Я сам всю жизнь так думал: что с нами бывает, все по справедливости. Каждый свое заслужил. Судьба! Она все видит, все раздает: кому пряники, а кому по шапке. Все правильно!..

И еще что-то в том же духе, пустился перемалывать одно и то же, и я понял, что «важное» вот-вот начнется… Можно сказать, уже началось.

* * *

И не ошибся. Кондрат, потешив себя самодельной философией, вдруг круто сменил тему:

– Ну, хватит об этом! Давайте к делу. Доцент, изложи.

Тот кивнул, поспешно угостил себя ложкой рагу, вытер губы и заговорил.

– Не удивляйтесь, – были первые слова этой речи, – но я начал изучать подземный мир Синеозерска еще раньше вас…

Выяснилось, что он, Доцент, в прошлой жизни увлекся диггерством, записался в городской клуб, активно осваивал городские коммуникации…

При этих словах Крот едва заметно усмехнулся, а рассказчик заметил:

– Вот-вот! – оживленно вскричал он, – вижу, знакомо! Вы кем работали в те времена?

Крот ухмыльнулся явственно:

– Я работал в управлении жилищно-коммунального хозяйства. Бомжи да вы, диггеры, – ну, как же!.. Наша головная боль. Один раз, помню, на газовой магистрали задвижку сорвали, заразы. Вот мы поплясали тогда, побегали! Весь жилкомхоз на ушах стоял.

Соврал он с великолепной наглостью – и глазом не моргнул. А Доцент едва не подпрыгнул, так и просиял:

– Как же, как же, помню эту историю!.. – пустился было в подробности, но спохватился, прервал себя, вернулся к теме.

Так вот: бывшее диггерство здорово помогло ему в новой жизни. Не сказать, что подземные окрестности «Восьмого блока» были ему особо хорошо знакомы, но, имея опыт, изучил он их легко и тем самым разработал для группировки схему путей отхода…

– Теперь нас так просто не возьмешь! – хвастливо прервал его Кондрат. – Да и никак не возьмешь. Во! – он показал шиш. – Мы и так-то крепость, а случись критическая обстановка, раз! – и ушли. И ищи ветра… под землей! – он захохотал.

За то время, пока Доцент докладывал, он успел раз-другой приложиться к стакану, отчего заметно раскраснелся. И взгляд стал тяжелый, неприятный, раньше такого не было. Но говорил он по-прежнему отчетливо, не запинался, не заплетал языком – а стало быть, и мыслил здраво. Наверное, он из тех людей, кто даже бравирует способностью пить и не пьянеть, бывают такие.

А Доцент продолжал.

Не надо обладать какой-то особенной ученостью, чтобы сделать вывод такой, какой сделал он. Если третья по значимости группировка города осознала важность скрытых коммуникаций, то неужели до того же не додумаются две первых?.. И начал наводить справки.

Так его ушей достигли слухи о существовании на Комбинате специализированной бригады.

– Я сразу понял, что у вас есть знающий человек, который это дело возглавил, – Доцент с хитрецой подмигнул Кроту. – И «витаминов» отслеживал. Но у них такого человека не нашлось, это я точно знаю.

Он продолжал говорить, я слушал, кивал, а мысль работала. Я понимал, что не могу охватить всего происходящего, всех потаенных мотивов действующих лиц, но чувство, что эти мотивы незримо и таинственно витают в помещении, не отпускало меня. И я наблюдал, наблюдал и наблюдал.

Я видел, что Кондрат усилием воли заставляет себя не хмелеть, что Доцент по-прежнему не говорит всей правды, а секретарь старается держаться в тени, почти не пьет и внимательно следит за всеми, примерно так же, как и я… Бермудский треугольник, чтоб их!

И за своими я присматривать не забывал. Ну, Чердак, тот уже напился в зюзю, еле на стуле держится. Прочие – в норме, Франт и вовсе как огурчик, хотя к бокалу прикладывался. А вот Катя и Бандерас – те практически не пили, только вид делали. Это я тоже отметил.

Доцент начал говорить о том, как уцелевшие члены разбитой нами банды прибежали и стали слезливо жаловаться на превратности судьбы; их подробно расспросили, выяснили, что они случайно заметили нас, когда мы выбирались из люка. Горе-разбойники посчитали, что им повезло, а когда сунулись и отхватили по щам, запоздало поняли, что совсем наоборот…

– И тут я сообразил, – Доцент разгорячился, бледное неприметное личико стало румяным, он будто помолодел, – что это группа Комбината. Только они и больше никто. И пробиваться она может только в одно место и больше никуда!

Здесь он сделал эффектную паузу, видимо, ожидая расспросов с нашей стороны. Но не дождался. Все мы проявили выдержку, а я еще и постарался изобразить лицом нечто ироничное: знаем, дескать, что хотите сказать!.. И все же чуть не вздрогнул, услыхав:

– «Лесные дали»! Так? Ну, признайтесь, так ведь?

Я владеть собой умел. Вспомнил хитромудрую тактику «вопросом на вопрос», улыбнулся:

– А почему мы должны признаваться?

Докладчик оценил юмор:

– Ну хорошо, не признавайтесь. Но мы-то знаем!..

И пошел сыпать аргументами, выстраивая их в логическую цепь: дескать, Комбинат ищет возможности расширения – это раз. Нужна новая удобная база – два. Территория бывшего пансионата на берегу, с речной пристанью – идеальное место! Река – естественная дорога, по которой можно налаживать выгодные связи с другими регионами, как в давние времена, путь из варяг в греки. Эти самые времена вернулись, что тут скрывать… Ну и, собственно, это одно большое «три».

Рассказчик профессионально увлекся собственным красноречием, слушал себя с удовольствием, вспомнил, наверное, студенческие аудитории – а я уже сознавал, что тема секретного бункера благополучно обойдена, и продолжал испытывать все то же чувство тревожной недосказанности в происходящем. Тревожной?.. – теперь да.

Доцент заливался соловьем о том, как он, проанализировав имеющуюся информацию, пришел к выводу, что разведгруппа Комбината попытается выйти на поверхность в районе двухэтажек – для нее это оптимальный вариант.

– И не ошибся! – с торжеством заключил он.

«Восьмерка» постаралась подготовиться к встрече основательно. Никаким блефом мины не были, действительно все было заложено с точным расчетом, чтобы при взрыве дом «сложился», погребя противника, если тот вздумает рыпнуться. Есть такие спецы в «Восьмом блоке»… Но все вышло как вышло, и вот мы здесь ведем дипломатические переговоры.

Закончив длинное выступление, Доцент вознаградил себя глотком самогона, после чего с аппетитом набросился на остывшее рагу, зачем-то сдвинув очки на лоб.

Заметно побагровевший Кондрат взглянул на советника, затем на адъютанта – и явно что-то сложил в уме, хотя лицо его не выразило ничего. Он обратил взгляд на меня:

– Что скажете? Прав наш… мозговой центр?

Я сделал плечами и левой рукой как бы небрежный, а на самом деле точно рассчитанный жест.

– Выходит, прав, – «генерал» не отводил от меня тяжелого взгляда. – Ну а раз так, предлагаю, как говорится, стратегическое партнерство. Лесные эти… зори, или как они там?..

– Дали! – высунулся секретарь.

– Дали, на х… видали, – срифмовал Кондрат, не стесняясь Кати. – Территория там огромная, контролировать трудно. Если мы с вами возьмемся вместе – будет проще. Спорные темы разрулим. Как вам такой вариант?

– Вообще-то я не правомочен решать вопросы такого уровня.

– Понимаю! Все правильно. И потому предложение второе. То было стратегическое, а это тактическое. Завтра утром отправимся к вам. Колонну составим помощнее, нормально проедем, никто не сунется… Чего ты, Доцент? Не согласен?

– Не совсем, шеф. Высока вероятность наткнуться на неприятности. «Витамины» уже наверняка всю агентуру подняли. Что им известно, что они думают, не знаю, но лучше перестраховаться.

Хозяин долго смотрел на советника. Видно было, что ему приходится прилагать усилия к трезвой работе мысли.

– Так ты что предлагаешь, – он сделал винтообразное движение, – на метро проехаться?..

– Возможно, и так придется, – деликатно промолвил Доцент. – Но вам, разумеется, нельзя будет. Отправим на переговоры делегацию.

– В составе тебя? – Кондрат прищурился.

– Возможно, – советник пожал плечами. – Но решать вам, разумеется.

– Разумеется, – подтвердил босс с какой-то сумрачной иронией.

Его тяжелый взгляд вернулся ко мне. Речь была по-прежнему ровной, но интонация ощутимо изменилась, став если не угрожающей, то непреклонной:

– Значит, завтра решим. Вы пока отдыхайте, располагайтесь. Доцент, где гостей разместим?

– Где? Да где угодно. В ЖЭУ хотя бы. Там печка хорошая.

– Печка?.. Ну ладно, печка так печка. Ну, гости дорогие, прошу на отдых. Вас проводят. По территории не ходите, у нас по ночам патрули, вас не знают – до греха недалеко. А завтра все решим окончательно. Марсель, проводи, – это адъютанту.

О как. Марсель, значит.

– Прошу! – вскочил тот, торопливо вытирая губы.

Мы, гремя, поднялись, разобрали вещи. Чердака пришлось поддерживать под руки, амуницию его повесили на Жмыха.

– Не рассчитал, – равнодушно молвил Кондрат. – Бывает.

– Идемте, – Марсель был уже у выхода. Слегка рисуясь выправкой и точностью движений, он распахнул дверь и легко, пружинисто зашагал по коридору, не оглядываясь, будучи уверен, что мы следуем за ним.

* * *

Ночь «Восьмого блока» заметно отличалась от наших комбинатских ночей.

У нас, как положено в воинской части, по ночам стояла тишина. Не мертвое безмолвие, конечно, – рабочая, деловая приглушенность, с едва слышным ровным гулом заводских машин, шагами и негромкими окриками часовых и разводящих… Здесь же ночь была разбойно-дикая, с неразборчивыми пьяными воплями, песнями, хохотом, руганью и даже выстрелами – было дело, где-то на южной окраине кто-то пальнул из пистолета, а вслед за этим – женский визг, звон стекла, злобные выкрики, еще какой-то гвалт и грохот. Похоже, бестолкового стрелка учили уму-разуму руками, ногами, а может, и всем, что под руку подвернется.

Впрочем, вся эта веселуха колбасилась на периферии, где обитали вассалы. На «земле» основной группировки царил порядок, и я заметил, что союзнички не рискуют забредать сюда.

Я стоял на балконе второго этажа бывшего ЖЭУ, за декоративной алебастровой полустенкой – автоматически выбрав самую безопасную позицию. Россыпь звезд делала небо похожим на темно-синий бархат, по которому обладатель несметных богатств, какой-нибудь скупой рыцарь, по внезапной прихоти раскидал свои бриллианты… По крайней мере, так мне это представилось, и я усмехнулся.

Из глубины здания послышались тихие шаги. Я отступил к балконной двери, вполголоса окликнул:

– Крот?

– Я, – отозвался он и через пять-шесть секунд вышел на балкон. – Прохладно, однако! – он зябко передернул плечами. – А печка вправду там неплохая, тепло держит. В комнате прямо рай в шалаше…

– Спят?

– Как младенцы. А здесь как?

– По-прежнему.

Здание бывшей жилконторы представляло собой стандартный двухэтажный офис постройки восьмидесятых годов минувшего века. Щеголеватый Марсель, приведя нас сюда, показал комнату с печкой, запас дров – кучу деревяшек разнообразного происхождения, от березовых поленьев до обломков стульев; показал, где находятся табуреты, а также ветхие, вусмерть замусоленные матрацы: по нынешним временам вполне нормальные постельные принадлежности, тем более для походных условий. Словом, был обходителен, немного красовался своей адъютантской изысканностью, как он ее понимал, немного нам надоел. Наконец, он исчез, пожелав всем приятного отдыха.

Чердак уже отдыхал. Его со сдержанной бранью сгрузили на один из матрацев, где он блаженно вытянулся, захрапел и, понятно, выбыл из боевого расписания. Караульная служба у нас отнюдь не отменялась, все, включая меня, вставали на часы, а Ирокезу, ввиду небоеспособности Чердака, выпало отстоять две смены подряд.

– Потом отработает, – ухмыльнулся наш «индеец».

Часовые часовыми, но я дополнительно прошел по зданию, обнаружил в том числе ход в подвальные помещения, о чем не преминул сообщить Кроту и Зениту как спецам в этом деле. А сам прогулялся еще вдоль окон, стараясь не слишком в них мелькать… и увидел то, что ожидал увидеть.

Бойцы «Восьмого блока» потихоньку взяли здание ЖЭУ в достаточно искусно замаскированное оцепление, теоретически под полный контроль. Наблюдательные пункты расположились так, чтобы весь периметр перекрывался секторами огня. Чтобы мышь не проскочила! Конечно, повторюсь, это в теории, а что будет на практике… Но в целом предположения подтверждались: мы по факту оказались в почетном плену, и завтра нас начнут прессовать посильнее, склоняя к тому, что выгодно Кондрату. Если…

Что «если» – я не знал, но чувствовал, что оно очень может быть.

С Кротом – когда они с Зенитом вернулись из подвала – мы пересеклись взглядами, я безошибочно угадал сказанное молча мне: «потом, не при всех». И тоже молча отсигналил: «ясно».

И вот мы один на один.

– По-прежнему, – повторил он за мной. – Значит, обложены мы со всех сторон?

– Так точно, – я усмехнулся. – Причем НП расположены вполне грамотно. Видна рука профессионала. А у вас как?

– Ну что, подземный ход есть. Сверил я со своей картой. Она пусть не ахти какая, но ответ дала. Если пойдем туда, то где-то через километр сможем выйти на поверхность, уже за пределами квартала.

– Где нас будут ждать, – заключил я.

– Если не раньше, – в тон мне подхватил Крот. – Точно не знаю, но предполагаю, что где-то в тоннеле есть площадка или ответвление. Там уже вооруженный заслон стоит, можешь быть уверен.

Я хмыкнул неопределенно, поводил взглядом по небу.

– Ты думаешь, они нарочно нас провоцируют?

Теперь хмыкнул он. Помолчал и, рассудочно выбирая слова, произнес:

– Да нет, не думаю… Если и провоцируют, то чтобы показать, что они такие крутые и все такое… А вообще мы им реально нужны, тут Кондрат не врет. Бес его знает, что у него в дальних планах, но пока я вижу, что он реально хочет вступить с нами в союз. По крайней мере, с Олегом на контакт выйти. Мы для него – находка.

В окне первого этажа ближней девятиэтажки затлел едва заметный красный огонек. Кто-то из наблюдающих не удержался, закурил. Я по снайперской привычке мгновенно оценил расстояние, угол, включил мышечную память – и понял, что даже из старушки СВД легко бы шлепнул этого разгильдяя.

– Кондрат не врет, – приглушенно сказал я. – Отлично. А этот тип? Доцент?

Мы вообще весь диалог вели полушепотом.

– А-а, Доцент!.. Ну, это еще та зараза! Ты тоже заметил?

Я лишь рассмеялся – едва слышно, но саркастически, и мы, не ослабляя бдительности, пустились в оживленное обсуждение увиденного, услышанного и уже отчасти подвергнутого анализу.

Сошлись во мнении о том, что в треугольнике Кондрат – Доцент – Марсель потихоньку закипает какое-то гнилое варево. А может, и не потихоньку. А может, есть и четвертый угол, и пятый… Ведь в этой троице, насколько я понял, военных нет, а за довольно четкими действиями личного состава «восьмерки» явно чувствуется опытная офицерская рука. Значит…

– Тихо! – Крот вдруг схватил меня за руку.

Мы стихли совсем, напряжено вслушиваясь.

Снизу доносились тихие, но явные шуршащие, скребущие звуки. Мы с Кротом переглянулись, мгновенно друг друга поняли и ринулись на первый этаж.

– Осторожно!.. – с горячечным присвистом сипел мне в ухо Крот. Я и без него знал, что надо осторожно, мчались мы с ним почти бесшумно – но тут в полутьме черт попутал, я зацепил «разгрузкой» за распахнутую дверцу пожарного гидранта, где еще держались остатки стекла, – и они вылетели с предательским дребезгом.

– Тиш-ше!.. – адским шепотом взвыл Крот, отлично понимая, что это бессмысленно.

Я выругался:

– Ну, теперь уж тише или громче, без разницы…

Внизу вдруг замигал неверный свет хилого фонарика. И голос:

– Ребята! Не стреляйте! Я один.

Но стволы мы туда все же нацелили.

– Кто один? Выходи, подняв руки! – сдержанно прикрикнул я и обернулся к Кроту: – У тебя ПНВ с собой?

– Да.

– Дай.

Он сунул мне прибор, я мигом нацепил его.

– Фонарь выключи! – велел невидимому незнакомцу. – И двигай сюда.

Фонарь послушно погас. Я уже понял, кажется, кто этот таинственный гость, что он вовсе не незнакомец, сердце мое забилось сильнее…

– Не стреляйте, – повторил он. – Я иду.

И правда, с поднятыми руками, держа непогашенный фонарь, выступил на площадку первого этажа из подвальной лестницы.

– Кто? – нетерпеливо затоптался за моей спиной Крот, лишенный ПНВ. – Кто там?

Я сухо рассмеялся:

– Тот, кто умеет быть разным.

Глава 10

Перед нами стоял Доцент, улыбавшийся одновременно и заискивающе и торжествующе.

Я снял прибор, передал Кроту:

– Взгляни.

Тот взглянул.

– Ха! – только и сказал.

Доцент приблизился к нам.

– Ребята, – задушевно произнес он, – я все знаю…

– Все знать нельзя, – прервал Крот.

Советник издал коротенький принужденный смешок:

– В этом есть резон, но я о другом. У нас же здесь не философский диспут…

Сверху послышались торопливые шаги и характерный щелчок предохранителя. Крот повернулся в ту сторону.

– А, Шадым, – сказал он. – Здесь все нормально.

– Нормально? – в голосе Шадыма послышалось облегчение, но был и след тревоги. – А что вообще такое?..

Внезапное решение осенило меня.

– Вот что, – резко прервал я всех. – Идемте-ка наверх, к нашим.

Что Доцент пришел один – в том я был уверен. Какова его цель – вот что надо было узнать.

– Я к вам с предложением… – поспешно начал он, но я не стал слушать:

– Пошли, пошли. Все там, наверху. Общий сбор. Там и потолкуем.

В комнате было тепло, хотя угли в печке уже едва тлели. Я велел объявлять подъем и подбросить дров в «буржуйку» – не столько для обогрева, сколько для освещения. До рассвета оставалось около часа.

По тревоге все, за исключением Чердака, поднялись оперативно, без вопросов, без суеты, без шума. Чердак поднялся тоже, только туго, мутно, страдая от жуткого похмелья. Сознавая, что накосячил, прохрипел:

– Командир, виноват. Не того… Сам не знаю, как…

Я махнул рукой:

– Чего тут не знать? Меру? Вот ее как раз знать надо… Катя, опохмелить страдальца можешь?

– Граммов двадцать. Крышечка от фляги.

– Спирт?

– Спирт. Чистый медицинский. Девяносто шесть градусов.

– Выдать, – распорядился я. Катя зашуршала, возясь с флягой.

Пламя в печке весело разгоралось, бросая вокруг неровные причудливые отсветы. Вопросов никто не задавал, все видели бледное даже в этом чернильно-багровом полумраке лицо Доцента… Я тоже не стал разводить баланду рассуждений, сказал кратко:

– Вот, прибыл к нам, – кивнул на незваного гостя. – Говорит, с чем-то важным. Послушаем.

Пришельца слегка знобило – то ли еще не отошел от ночной прохлады, то ли на нервной почве. Он кривил губы в странной усмешке. И заговорил не очень внятно:

– Я, скажем так… то есть, мне кажется, что мы с вами друг друга понимаем, – тут он обозначил церемонный полупоклон в мою сторону. – Скажу больше, я в этом уверен, – он приосанился, в голосе зазвучало достоинство.

– Ближе к сути, – без эмоций потребовал я.

– Да, разумеется, – мгновенно отреагировал Доцент.

Он заметно успокоился, приобрел уверенность. И прекратил словесные плутания, заговорил просто, кратко и дельно.

* * *

Конечно, он знал, что «Лесные дали» как таковые на фиг Комбинату не нужны. Он, старый диггер, слышал, разумеется, легенду о секретной подземной базе КГБ, которой, правда, никто из поисковиков не видел, не слышал, не осязал. Одни басни. Однако научный склад ума – дело нешуточное. Дотошный, сообразительный и пунктуальный политолог начал размышлять.

Допустим, бункер не выдумка, а реальность. Допустим! Где тогда он может быть расположен? Доцент начал методично анализировать имеющуюся информацию и пришел к выводу о четырех наиболее вероятных точках нахождения бункера. Постарался собрать все возможные сведения об этих объектах, тщательно проработал их. После долгих размышлений выделил два более перспективных пункта. Пансионат «Лесные дали» и огромный торговый центр «Космос», построенный, правда, немного позже, очень помпезный и огромный для такого города, как Синеозерск…

Печка напористо гудела. Доцент увлекся рассказом, энергично зажестикулировал, даже отблески пламени как-то особенно заплясали на стеклах его очков.

– …И вот я, скажем так, заметался между этими двумя объектами. Кому отдать предпочтение?.. Все-таки склонился к пансионату. Почему? Да по той же причине, что говорил выше. Самые первые слухи о бункере поползли раньше, чем построили тот универсам. Как раз в те годы, когда пансионат возник!

Но проверить гипотезу исследователю было не суждено: разразилась катастрофа. Бешеные вихри событий, сильно помотав ученого, в том числе и по самым краям погибели, наконец забросили его в «Восьмой блок», где интеллект был оценен по достоинству и нашел применение.

– …Понимаете, наш лидер, Кондрат – он человек очень своеобразный. Образованием похвастать не может, эрудицией тоже. Но он очень умный в самом точном смысле этого слова. Он отлично соображает. Просто отлично! Из минимума данных может сделать правильный вывод. И не то чтобы правильный вообще, а правильный в практическом смысле, скажем так. Самый для него выгодный. Понимаете? И психолог отменный. Тоже практик, разумеется. Видит сильные и слабые стороны разных людей. На что нажать, чем поощрить, как припугнуть. Как разрулить конфликт или, напротив, кого-то столкнуть лбами, как баранов. Понимаете?

– Понимаем, – холодновато молвил я. – Но как же он, такой умный, вас не расколол, гражданин Доцент?

– А-а-а!.. – торжествующе рассмеялся «гражданин». – Хороший вопрос! А ответ еще лучше. Потому, что я не глупее! К тому же мне не надо грузиться таким множеством задач, как руководителю. И над своей личной задачей я могу работать ювелирно. Не так ли?

– Ну, разумно, – вынужден был признать я.

Оказавшись в группировке «лицом, приближенным к императору», Доцент повел свою игру. Советником он оказался превосходным, служебные функции выполнял добросовестно, придраться не к чему. Другое дело, что не служебные задачи для него были важнее…

Довольно скоро он убедился, что о секретном бункере в «Восьмом блоке» никто не ведает. Оно и понятно: народ здесь подобрался приземленный, привыкший интересоваться только тем, что несет материальную пользу. То есть сейчас, конечно, польза была бы, да еще какая, – но раз эта нить из прошлой жизни не тянулась, то и тема не возникла.

– Понимаете? – он неприятно хихикнул. – Я, естественно, помалкивал и дело свое делал.

Исходная позиция «своего дела» заключалась в том, что «Восьмой блок» показался Доценту недостаточно масштабной площадкой. Такая инфа, счел он, заслуживает того, чтобы продать ее более мощной команде, «витаминам» или Комбинату, ясное дело. Под предлогом необходимости розыска подземных путей – Кондрат это поощрял – он, Доцент, и выявил, что Комбинат в данном направлении продвинулся значительно дальше. От этого факта и потянулась дорога логики и действий дня вчерашнего и нынешней ночи.

– Это понятно, – спокойно сказал я. – Это прошлое и настоящее. А что с будущим?

– А с будущим, – охотно подхватил он, – у нас то, что они, – кивнул влево и назад, – думают, что вас заблокировали полностью. Разумеется, и я убедил их в этом. Вы ведь, наверное, уже нашли подземный ход отсюда? Уже исследовали, поняли, куда он ведет?..

– Еще бы, – ответил Крот с легким сарказмом. – И поняли, что нас там встретят.

– Совершенно верно! – Доцент довольно рассмеялся. – Я лично там выставил блокпост. И шефу доложил. Все как положено!.. А сам – к вам, обходными путями.

И он рассказал, что в тоннеле, идущем от здания ЖЭУ, есть один почти незаметный лаз, о котором не знает никто, кроме него, Доцента. Это коммуникация, когда-то обслуживавшая теплосеть, – утлое пространство, где перемещаться можно лишь в скрюченном состоянии или по-пластунски. Тем не менее она есть. И должна сыграть главную роль.

– Нам остается лишь спуститься в этот лаз, – сказал Доцент, откашливаясь. – И они нас отродясь не найдут! И думаю, тянуть не стоит: дело к рассвету.

Что верно, то верно – ночная тьма в окне уже, собственно, не была тьмой. Она стала заметно жиже, контуры зданий размыто, но различались в сумерках.

Я перехватил взгляд Франта. Он смотрел остро и как будто чуть насмешливо. А поймав мой взор, подмигнул и едва заметно кивнул на рассказчика.

«Та-ак…» – подумал я, отлично поняв этот взгляд. Значит, говоришь, своя игра, господин Доцент?.. Ну, у нас сейчас тоже будет своя игра.

А вслух сказал, переходя на «ты»:

– Хорошо. Допустим, все так. Но скажи, какой нам от тебя толк? Ты знаешь, где находится бункер. Мы тоже знаем. И дойдем туда сами. Без тебя. Так?

– Нет! – победно рассмеялся он. – Не так!

И четко разложил все по полочкам.

Прежде всего, без него нам отсюда не выбраться – уже пудовый аргумент. Потом: одна голова хорошо, две лучше, а много – еще лучше. Не всегда, правда, тут же оговорился он, но не будем о грустном. Примерно знать, где находится бункер – полдела, надо ведь его обнаружить, вход в него найти, проникнуть внутрь! И вот тут-то еще один острый ум будет как нельзя кстати. Так?

Последним словом он меня слегка поддел. Мне даже показалось, что он подмигнул ехидно левым глазом. Но не знаю. Может, так сыграли пламя и тени.

В общем, примерно подобного я и ожидал. Усмехнулся, кивнул:

– Так. Все верно.

Стало еще светлее. Дома за окном уже вполне различались, да и в комнате рассвет давал уже больше обзора, чем печка.

Мы с Франтом вновь переглянулись. Ну – вот он, момент истины.

* * *

Опытнейший боец, Сан Саныч все понял и сделал как надо.

Выхватив пистолет, он шагнул к Доценту, сидевшему близ печной дверцы.

Еще миг – и ученый муж увидел смертоносное отверстие ствола у самых своих окуляров.

– Э-э… – выпучив глаза, испуганно проблеял он. – Это что?..

– Это то, – ласково произнес Франт, – что для таких разводок вы с Кондратом вашим ищите каких-нибудь лохов, понял? А нас на этот крючок не наденешь. Усвоил?

Выпученные глаза Доцента, казалось, соприкасаются со стеклами очков изнутри.

– Да вы что? Ребята… – шепотом выдавил он.

– Волк тамбовский тебе ребенок, – любезно ответствовал я. – Вставай, пошли.

Он сидел как приклеенный, не веря, должно быть, глазам и ушам, и я, сопоставив силу и расстояние, жестко пнул его в левую ногу.

Увесистая берца врезала по голени – не опасно, но дьявольски болезненно. Политолог дернулся, как эпилептик.

– Уй-й!.. – по-бабьи взвизгнул он, хватаясь за ушиб.

– Урок жизни, – сказал я равнодушно. – Нечего нас за простофиль держать. Ну, идем к шефу твоему, потолкуем об искусстве разведки и контрразведки.

Тут происходящее стало доходить до прочих.

– А-а-га-га!.. – загоготал Бандерас. – Значит, проверить вздумали: поведемся мы на легенду или нет? Дураки!

– Ну почему, – спокойно возразил я. – Придумано неглупо. Может, кто-то и повелся бы. Но мы ведь не пальцем деланные…

– Да подождите! – фальцетом воззвал Доцент, морщась и потирая голень. Глаза его метались, перебегая то на меня, то на Франта. – Вы что, подумали, что это провокация?..

– Точно так и подумали, – заверил я. – И все, хватит болтать. Бандерас, Жмых! Берите его под белы руки, и пошли к Кондрату. Потолкуем по-дружески. Я понимаю, проверка, все такое… Законно! Вот и поговорим.

Жмых с Бандерасом оба парни здоровые, Доцент мотыльком затрепыхался в их лапах.

– По… постойте, да постойте же! Ре… ребята! Да я правду… – в ужасе лепетал наш пленник. – Да они же меня убьют! Да я вам говорю… Да черт возьми, да поверьте же! Я правду… правду я говорю!..

Все это он проорал взахлеб, брызгая слюной, смешно и тщетно растопыривая ноги, стремясь зацепиться подошвами башмаков за ободранный линолеум.

Франт сумрачно усмехнулся, наблюдая эту картину, и вновь я раскусил его усмешку. Мы с ним вообще научились понимать друг друга без слов.

Доцент не врет – это я тоже понял. Проверка удалась. Момент истины – пожалуйста, вот он, на тарелочке с голубой каемочкой.

– Бандерас, Жмых, – скомандовал я, – отставить! – И позволил себе пошутить: – Вернуть объект на место.

Вряд ли «объект» сейчас мог оценить мое остроумие. Он тяжело плюхнулся на табурет, прерывисто дыша, глаза дико блуждали.

– Что скажешь, – я заговорил с Франтом явно, без переглядок украдкой, – похоже, не врет?

– Похоже на то, – откликнулся он.

Доцент все еще был в шоке, делал горлом судорожные глотательные движения, и я чувствовал, что сейчас могу из него веревки вить. Но не дано мне было это увлекательное занятие – раздался выкрик часового:

– Тревога!

* * *

О караульной службе мы, естественно, не забывали. Сейчас на посту стоял Ирокез – он забрался на крышу здания, заявив, что оттуда обзор лучше.

И вот:

– Тревога! – прогремев чердачной лестницей, Ирокез влетел в комнату.

– Что там?

– Пошла движуха. Окружают. Крупными силами.

Ирокез всегда говорил отрывисто, короткими фразами, не более трех слов в каждой.

– Вот! – Доцент очнулся. – Вот, я же говорил!.. Поняли, что я здесь. Вот черти… Ну, это Марсель, его работа!

Я плохо слышал его, метнувшись к окошку. Вид отсюда был неважный, но все же я заметил, как группа вооруженных людей спешит занять позицию близ самого здания ЖЭУ, за остовом развороченного грузовика. Понятно – чтобы потом стремительным броском ворваться в здание. Если что.

Тут меня вновь охватили сомнения. Как ухитрились Кондрат и компания догадаться, что Доцент здесь?..

Критический ход мыслей был, однако, прерван дурным жестяным голосом:

– Эй! Комбинатские! Слушай меня!..

Орали в мегафон. Старая электромеханика искажала звук, делая его каким-то бутафорски-грозным, – так, должно быть, рычат злые волшебники в детском театре. Но ясно, что это Кондрат, больше некому.

– Мы знаем, что этот пидор у вас. Доцент этот, которому профессором уже не стать. Знаем, что он изменник, паскуда! Тут все просто: отдайте его нам и разойдемся бортами мирно…

– Врет! – жарко зашептал Доцент. – Врет, собака! Ему важно знать, о чем мы говорили. Узнает – а потом вы ему на фиг не нужны!

В этих словах смысл был, и я задумался. Хотя и сознавал: в данной ситуации от раздумий толку немного, здесь должна сработать интуиция – а вот она-то и заткнулась, как назло.

– Ну что, командир? – обеспокоился Крот. – Что решаем?

Если б я знал, что мы решаем!.. Но сказать так я не мог, конечно. И не мог отдать приказ, поскольку не знал, что приказывать. Я лишь властно нахмурился, делая вид, что вот сейчас распоряжусь, – но на самом деле я пытался протянуть пусть несколько секунд в надежде, что меня все же озарит.

Не знаю, угадал ли это Доцент, а может, когда отказывают логика и интуиция, на помощь приходит случай, – но только он, Доцент, выхватил из недр одежды пистолет и шмальнул двумя выстрелами прямо сквозь стекло.

Бах! Бах! – он палил не прицельно, но на улице кто-то люто заорал – возможно, в кого-то попало. Осколки стекла со звоном брякнулись на асфальт, и тут же рассвет взорвался залпом из десятков стволов.

– Пригнись! – крикнул я, хотя это было излишне. Все проворно плюхнулись на линолеум, а несколько пуль впились в стену, выбив фонтанчики штукатурки.

– Вниз! – чудесным образом интуиция ко мне вернулась.

Мы вмиг слетели на первый этаж, впопыхах постаравшись прихватить всю амуницию. Доцент несся прежде всех. Слышно было, как истошно орет в мегафон Кондрат, но что именно – черт его знает. «Вперед! В атаку!» – надо думать, так.

Эта мысль призраком пронеслась во мне и враз воплотилась – с визгом распахнулась входная дверь, загрохотали сапоги, и не призрак, а здоровенный парень в камуфляже влетел в коридор с крыльца.

– А! – хрипло крикнул он, но что хотел сказать, навсегда осталось неизвестным. В руках он держал потертый АК-74, смерть нашу, – но пока ей рано было за нами приходить. Шадым оказался быстрей, его АКСУ зло харкнул огнем, и громила рухнул, бессильно хватаясь за стену. За ним скопом валили еще несколько – черт знает, на что они рассчитывали, наш огонь заставил их заметаться, кто-то упал, кто-то успел огрызнуться ответными выстрелами, но в целом наступательный порыв был сбит, мы удачно сместились в подвал, а Франт, прикрывавший арьергард, еще и добавил «подкидыша» из подствольника. Уже внизу, чувствуя, как в лицо пахнуло затхлой сыростью, я услышал взрыв, чей-то вопль и грохот слетевшей с петель двери.

– Скорей! – задыхаясь, крикнул Доцент. – Скорей сюда!

Пистолет он спрятал, теперь в его руках был фонарь.

Мы бежали по тоннелю полного профиля, фонарный свет метался в лихорадочной пляске. Не знаю, как другие, а я тупо ни о чем не думал, просто бежал, и все.

– Стоп! – воскликнул Доцент. – Стоп. Вот оно!

Фонарь осветил что-то вроде шкафчика внизу стены: двустворчатую дверцу, меньше чем в половину среднего роста. Если не знать, и вправду не заметишь.

– Сюда, быстро, – скомандовал наш лоцман. – Кто последний пойдет, закроет за собой. Там внутри защелка есть. Да они и не допрут! Мимо протопают. А когда догадаются, поздно будет.

Сверху послышались голоса и шум. Нет сомнений, что преследователи скоро будут здесь.

– Лезем! – с взвизгом выкрикнул Доцент и распахнул дверцы.

Шум усилился. Невнятно загомонили голоса.

«Не успеть», – подумал я как-то отстраненно, словно не о себе рассуждал, а кино смотрел. И механически включил фонарь.

– Я замыкающим пойду, – объявил Крот. – Давай!

Доцент уже исчез в люке. Я схватил Катю за плечи, толкнул вниз:

– Скорей!

Уж если так, то пусть хоть она спасется… – пробежала такая же отстраненная мысль.

– Командир! – хриплый голос.

Я повернулся вместе со светом фонаря. Кто там?.. Чердак!

Только сейчас я увидел, что он ранен. Даже в полутьме видно было, как он бледен. И рукав в крови.

– Давайте! – он кивнул на люк. – Быстро! А я их задержу. Нормально!

Я молча смотрел на него. Слова исчезли, я не мог найти их. Но он в том не нуждался.

– Давайте! – повторил он и повернулся к неприятелю.

– Живо, шеф! – торопил Крот, а парни по одному ныряли в люк.

Все верно. Нюни распускать некогда. Каждый миг на счету.

Чердак побежал к выходу, и я как-то режуще, нутром пережил эту картинку в полумраке: каждый его шаг точно раздвигал пропасть между нами – живыми, и им – еще живым.

– Да быстрей же! – взвыл Крот.

И я нырнул в лаз, слыша, как в отдалении ударила автоматная очередь.

Глава 11

Сумерки заполняли просторное здание бывшей котельной хлебозавода. Окна здесь были узкие и длинные, сильно закопченные и запыленные – что и лучше. Бирюзовые огоньки таблеток сухого спирта плясали там, сям: личный состав отдыхал, ужинал после тяжелейшего перехода.

Доцент целый день таскал нас по подземельям, уверяя, что запутает маршрут настолько, что в воинстве Кондрата никакой черт не отыщет наш след даже в том случае, если там обнаружат двустворчатый люк и догадаются о его роли. Все равно не догонят. Ввек не найти! – торжествовал беглый советник. И под вечер вывел нас на хлебозавод.

До «Лесных далей» отсюда, мягко говоря, было далековато, но сейчас лезть туда было бы, конечно, самоубийством. И теперь меня не оставляла мысль: а не провалена ли наша экспедиция? Одно задание не выполнено, другое тоже… хороши, нечего сказать, а главное, начальник хорош.

Впрочем, об этом следует подумать и потолковать попозже, а пока мы с Кротом, отойдя в сторонку, попробовали для проформы рацию – она, конечно, связи не давала. После этого взялись сверять наше местопребывание со схемой. К явному удовлетворению гроссмейстера подземелий, карта в целом соответствовала реальности.

– Вот так, – деловито бубнил он, водя грязным ногтем по бумаге, – видишь?.. Вот он, этот путь! А вот здесь у меня белое пятно было, зараза. Как это говорят по-научному?..

– Терра инкогнита, – зевнул я.

– Вот-вот. Ну а теперь смело можно линию проводить! Примерно вот так она пойдет…

Он вытащил из нагрудного кармана туповатый карандаш, стал чертить эту линию, и заросшее темной щетиной лицо его приобрело такое выражение, какое, наверное, было у первопроходцев шестнадцатого века, наносивших обстановку на те части своих карт, где красовалась та самая латинская надпись.

А я со странным чувством вспомнил Чердака, которого вчера еще собирался жестоко отругать за пьяную дурь. Видно, он сознавал вину и решил ее исправить. Исправил. Жизнью. И мы теперь обязаны ему.

На этом моя мысль не остановилась. Будто кто-то незримый подталкивал ее. Он заставил подумать и о том, что я, по сути, ничего не знаю о человеке, спасшем нам жизнь. Знаю, что парень из бригады Грома – должно быть, неплохой боец, раз его зачислили в экспедиционный корпус. Да и мне его не в чем было упрекнуть, потому я о нем и не думал… Подумал, когда он провинился. А теперь никогда ни о чем не спрошу его, не узнаю ничего об его жизни. Зато все знаю о смерти.

– Слушай, – окликнул я Крота, – а ты этого парня… Чердака… хорошо знал?

– Нет, – мгновенно откликнулся Крот. – Совсем не знал. Ну, видеть-то видел, понятное дело, даже общались малость вроде как-то… А что?

– Ну как – что, – я слегка поморщился. – Пустой вопрос. Вот так не знаешь человека, а захочешь узнать – и поздно…

– Да, – мимоходом посочувствовал он. – Но что уж там!.. Бывают в жизни огорчения и похуже.

Сказав так, он бережно свернул карту, сунул ее в нагрудный внутренний карман и совсем другим тоном произнес:

– Что делать будем, какие планы?

Я обернулся. Народ, похоже, закруглялся с ужином.

– Первый план – пожрать. Согласен?

– Ну еще бы я был против!..

Ради авторитета мы предоставили возможность принять пищу сначала подчиненным. Часовой часовым, но и в отдыхающем составе пока одни едят, другим полезно побыть начеку. Жрать хотелось чертовски, но мы с Кротом стойко выдерживали тяготы руководящего положения.

– Пошли! – вскочил он, энергично отряхивая сзади штаны.

* * *

Доцент пребывал в превосходном настроении. Понятно, что мы вынуждены были поставить его на довольствие, он с отменным аппетитом поужинал и теперь не прочь был потолковать о высоких материях.

– А-а, господа начальство! – с подъемом приветствовал он нас. – Что скажете, каковы планы? – чуть ли не слово в слово скопировал он Крота.

Эта фамильярность меня покоробила. Хватит одного Бандераса с ненужно длинным языком.

– Планы? – переспросил я с ледяной вежливостью. – Планы если и есть, то рядовым их знать не полагается. Вы, как видно, еще не отвыкли от положения советника?.. Пора отвыкнуть. Теперь вы такой же рядовой, как все. То есть нет, не все. Ниже рангом. Мы – члены одной команды, а вы пока попутчик. Не имеющий чина, как говорили раньше.

Бандерас злорадно ухмыльнулся, глядя на Доцента. У того на лице застыла искательная улыбка, и я представлял себе, как он сейчас лихорадочно ищет достойный выход из ситуации.

– Да я пошутил, – наконец выдавил он.

– Будем считать, что я тоже, – спокойно ответил я. – Но думаю, пошутили – и хватит. Давайте говорить серьезно.

Покуда велся этот поучительный диалог, Крот с помощью Зенита сервировали ужин на двоих. Зенит помог с этим делом и деликатно ретировался.

– Да… – Доцент постарался растянуть улыбку шире. – Да, разумеется… Поговорим!

– Очень хорошо, – я переключил тон голоса на отметку «примирительно». – Итак, будем анализировать. Соваться в «Лесные дали» нам сейчас совсем не с руки, так?

– Как будто так, – подхватил «не имеющий чина» и с азартом пустился в рассуждения.

Конечно, логика была его коньком. Глаза разгорелись за очками, даже щеки разрумянились… Давайте, говорил он, попробуем поставить себя на их место – Кондрата и того, кто там у него остался.

Под «кто остался» он имел в виду интеллектуальные силы «Восьмого блока».

– Есть неглупые людишки, есть, готов признать. Марсель тот же самый. Это он на вид такой павлин, а на самом деле голова варит. Он меня и просчитал, я уверен! Я давно видел, что он под меня подъезжает…

– Подозревал?

– Гм! Здесь вопрос шире, скажем так. Он на мое место метил. Завидовал до посинения. Кондрат, разумеется, это знал. И поощрял. В меру. Считал это стимулом. Конкуренция и все такое… Ну а Марсель-то, я же говорю, далеко не дурак. Допускаю, что он нечто заподозрил. Ну и, в общем, не ошибся, так что может теперь гордиться. Правда, нам все это уже ультрафиолетово! – он риторически рассмеялся.

Здесь я перенаправил его риторику в деловое русло, сказав, что он собирался спрогнозировать действия противника, – прием более чем разумный.

Для Доцента в том проблемы не было. Он все четко разложил по местам.

Вот представьте! – говорил он. – Сидят сейчас Кондрат с Марселем и еще двое-трое умов (есть там такие, хотя и пожиже) и мозгуют: что предпримут комбинатские? Ринутся ли они к «Лесным далям»? Вряд ли! Они же понимают, что это почти нереально… Ладно. Что делать тогда нам, «Восьмому блоку»? Искать разведгруппу? Где?.. Иголка в стоге сена! Идти на переговоры с Комбинатом? Возможно. И здесь уже Комбинат окажется в непростой позиции.

Я покивал, предугадывая мысль перебежчика. Ну да, является Кондрат к Олегу: так, мол, и так, конечно, слегонца непонятка вышла, но дело прошлое, давайте забудем и начнем с чистого листа. Предлагаю сообща овладеть «Далями» и все такое.

Как на это реагировать нашему князю? Сказать «да» – значит фактически открыть «восьмерке» наш истинный интерес к пансионату, рано или поздно он обнаружится, сколько не таись. Сказать «нет» – с позиции силы это допустимо, но может привести к порче отношений. Вполне вероятно, что уязвленный Кондрат переметнется к «витаминам». До сих пор он старался держать нейтралитет, но тут… Кто знает, может, они совместно станут осваивать «Дали», и тогда прощай, база. Не сказать ни «да» ни «нет», начать вилять, маневрировать – тоже не вариант. И Марсель не дурак, и Кондрат тем более, быстро раскусят, что их за нос водят. Спросят себя: что здесь не чисто?.. – и найдут ответ, можно не сомневаться.

Тут наши с Доцентом мысли совпали. Он все изложил примерно так, как я и предполагал.

Я с удовольствием доел консервы – гуляш с перловкой, – взялся за чай и рассудительно произнес:

– Так, отлично. А самое простое не приходило в голову: они попытаются сами взять «Лесные дали» под контроль? Без нас, без «витаминов»… Подумают, прикинут силы – и попробуют. А?

Доцент энергично закивал:

– Разумеется, приходило! И вполне допускаю такое. В целом, правда, силенок маловато, на пределе, но могут кое-кого из своих охламонов подпрячь, – он осклабился, разумея под «охламонами» вассальные банды. – Боеспособность у них, понятно, на троечку… но на безрыбье и рак рыба, скажем так.

– А на бесптичье и жопа соловей! – брякнул вдруг Крот, выскабливая дочиста консервную баночку.

Внезапное остроумие бывшего капитана развеселило общество, даже Катя улыбнулась из вежливости. Ну а посмеявшись, вернулись к предмету разговора.

– С анализом ясно, – сказал я. – Теперь главное – синтез. Какие выводы?

Доцент как-то незаметно оприходовал в свою пользу еще одну порцию чая и со смаком распивал вприкуску с желтенькими драже витамина С.

– Выводы такие, – сказал он, – что они, скорее всего, попробуют рвануть за двумя зайцами. Посадить в пансионате какой-никакой гарнизон – чем сильнее, тем лучше, разумеется, но в целом как получится. И отправиться на переговоры к вашему уважаемому князю.

Я быстро глянул на него, и он поспешил отговориться:

– Без всяких шуток, я действительно считаю, что князь Олег достоин всяческого уважения.

– Не сомневаюсь, – я поставил на пол пустой пластмассовый стаканчик. – А наши действия в данном случае?

Тут Доцент не упустил возможности слегка съязвить:

– Ну, случай все-таки пока не данный… А действия наши в любом случае одни и те же: возвращаться на базу. К вам в Комбинат. То есть теперь уже к нам.

Сказано это было с великолепной уверенностью, даже несколько нагловато. Крот отчетливо хмыкнул:

– Теперь у нас в советники метишь?

– Уж как получится, – засмеялся Доцент, но сообразил, видно, что прозвучало это вызывающе, и запетлял словесно: «нет, ну если говорить серьезно…» – а суть монолога свелась к тому, что наилучший выход из положения заключается в том, чтобы взять паузу, выждать, осмотреться, не создавать события, а пусть они сами придут к нам…

Когда мне начинают так мягко, обтекающее советовать не спешить, притормозить, подождать… и тому подобное – у меня возникает устойчивое предположение, что меня хотят обвести вокруг пальца. Я превосходно понимаю, что это может быть и не так, но не могу не удержаться, чтобы не заподозрить собеседника в потаенных мыслях. Я слушал говорливого Доцента, лицо и взгляд мои были непроницаемы, а мысль работала, работала, работала…

– Да, – вспомнил я. – Скажи-ка, а почему ты вчера Кондрату посоветовал экспедицию отправить подземным ходом?

Он хитровато покосился на меня:

– Думаю, вы и сами ответ на этот вопрос знаете?..

Я усмехнулся:

– Может, знаю, а может, нет.

На самом деле знал, конечно. Опять из области психологического программирования: словами про подземный путь Доцент неявно направил мысли Кондрата к ЖЭУ – что ему, Доценту и надо было. А потом уже подбросил и явные слова про ЖЭУ.

Так я и разъяснил эту ситуацию. Доцент довольно засмеялся:

– Я еще тогда заметил, что вы знаете толк в таких делах. Не скрою, я использую приемы, – тут он загадочно пошевелил пальцами в воздухе, – косвенного воздействия…

Он как будто не договорил, приостановился, ожидая моей реакции. Но не дождался. Я не собирался облегчать нашему союзнику жизнь устранением неопределенности. Пусть размышляет.

Поэтому я промолчал, посмотрел на бойцов. Несмотря на сумерки, видно было, что они тоже хранят бесстрастие. Разве что Бандерас шмыгнул носом и зачем-то потер ладонью щеку, слегка зашуршав щетиной.

Не дождавшись, Доцент кашлянул, заерзал, поправил очки. И тогда я ровным голосом произнес:

– Так. Утро вечера мудренее. Объявляю личное время. Через… – я взглянул на хронометр, – через полчаса отбой. Бдительности не терять! Утром вернемся к теме.

* * *

Мне грех жаловаться на дурной сон. Сплю всегда крепко, и сновидения у меня всегда светлые: просторы, небо, солнце, вольный мир, бывало и так, что я лечу над ним… А в эту ночь не мог уснуть. Вернее, половину ночи. После дежурства.

Я так распределил караульные обязанности, что мне выпало стоять на часах с двух до четырех. После меня заступал на вахту Жмых, я разбудил его без двух минут четыре:

– Жмых, подъем. Тихо, тихо!..

Он вскочил, ополоумевший со сна, пришлось его утихомиривать. Но пришел он в себя очень быстро:

– Четыре уже? Ага, ладно… Все нормально?

– Тишина.

Я бегло осветил лежащих. Никто не двигался.

– Будь внимателен. Понял?

– Есть, командир! Не боись, муха не пролетит!

– Ну-ну…

С этим напутствием я улегся на бетонный пол. Подушкой мне служил рюкзак, а жидковатым матрацем – собственные утепленные куртка и брюки. Ну да ничего, не впервой, и не на таких ложах снились мне свет, облака и пьянящий восторг полета…

Но ничего подобного в этот раз не было. Лежал, не мог уснуть, хоть умри. И даже вроде бы какой-то противный озноб стал пробегать по телу… Я стиснул зубы. Было здесь не жарко, что верно, то верно, но и не настолько уж холодно, чтобы трястись… Черт! Я выругал себя, ибо не ждал такого. Нервы! Какие у тебя нервы, бригадир? Нет у тебя нервов. Не должно быть. Кому, как не тебе, этого не знать.

Знал, конечно. Кое-как с собой сладил. Дрожать перестал, но уснуть все-таки не мог. Стал заставлять себя… заставил, и тут себя переломил. Не помню, как погрузился во тьму, будто исчез из этого мира, вернее, мир исчез для меня. Пустота.

– …Командир! Командир!

Я проснулся мгновенно. Раз! – и голова ясна, без всяких там блужданий меж виденьями и явью.

Из серой пелены рассвета на меня смотрели два лица: обалдело-растерянное и мрачно-похоронное. Жмых и Ирокез. Шесть утра, второй должен был сменить первого. Но, похоже, со сменой что-то вышло не так.

– Тише, – было первое мое слово, хотя будили они меня шепотом. Прочий личный состав, судя по всему, еще спал. – Что случилось?

– ЧП, – Ирокез был, как всегда, краток. – Убийство.

Мне показалось, будто во мне вспыхнуло что-то, горячо плеснуло в голову. Но я совладал с собой. Встал и спокойно спросил:

– Кто?

– Доцент, – сказал Ирокез. А Жмых отчаянно закивал, подтверждая.

Я глянул на лежащих. В полумраке все выглядели одинаково, все как будто спали. Вот он, Доцент, немного поодаль от прочих. Я бесшумно подошел, нагнулся над ним…

Да. Колото-резаная рана спины, точно в область сердца. Крови почти нет, удар нанесен абсолютно профессионально. Орудие убийства, несомненно, НР. Жертва наверняка даже не дернулась, может, и боли не почувствовала. Удар – и все. И на тот свет.

Я выпрямился.

– Как это произошло?.. Виноват. Неверно поставил вопрос. Как вы это обнаружили? Жмых?

– Это не я, – поспешно сказал тот. – Ну… – он затоптался на месте, путаясь в словах, – ну, то есть, я и не заметил. То есть… Короче, командир, я пост от вас принял, заступил. Все нормально, все спят, все тихо. Я во все глаза, во все уши!.. Но все тихо. Зенит чего-то поворочался, даже чего-то буркнул…

– Что именно?

– Не расслышал, – признался Жмых с таким видом, словно виноват в этом. – Так, чего-то бормотнул, разве поймешь… И не проснулся. Поворочался да уснул обратно. И все, потом больше никто ничего… И вокруг тоже тихо, где-то далеко вроде шум мотора слышался, но это где-то… – он махнул рукой. – Ну вот. Потом чуть светать начало. Тут как раз пора меняться. Я его разбудил, – он кивнул на Ирокеза. – Ну, пост сдал, пост принял – все нормально. Потом…

– Стоп, – тормознул я его. – Теперь ты докладывай, – предложил Ирокезу.

Тот стал еще угрюмее.

– Ну чего? Смотрю: лежит. Что-то не то. Поза не та. Вроде спит. Но я-то вижу… Не спят так. Подошел, присветил. Все, труп. Холодный уже.

– Ясно. Так при тебе?.. – я повернулся к Жмыху.

– Да говорю же, тихо все! Вообще тишина, я еще порадовался: надо же, тихо-то как…

– Ясно, ясно, – я подосадовал на себя за то, что задал пустой вопрос. – Значит так. У тебя было тихо, у меня тихо. Труп холодный. До меня был Франт…

На этом имени я осекся. Конечно, парни это заметили. Но спросить не рискнули.

А я скомандовал:

– Так. Общий подъем!

* * *

Все молча стояли передо мной почти по стойке «смирно». В одну шеренгу. Семеро живых. Один мертвый лежал у навсегда погасшей котельной установки.

Плюс восьмой живой – я – молча прохаживался вдоль строя, чувствуя власть над людьми, старавшимися не пошевелиться, не издать лишнего звука. И еще острее чувствуя, насколько хрупка эта власть, насколько я не могу ошибиться. Один неверный шаг – и все полетит к черту.

Про себя я холодно усмехался, классифицируя ситуацию как завязку классического детективного сюжета «преступление, совершенное в кругу известных лиц» – иначе говоря, когда все подозреваемые. Но говорить это я, конечно, не стал. И вообще бровью не повел. Прекратил ходьбу, резко развернулся лицом к строю.

– Буду краток. Сейчас мы все подозреваемые. И я тоже. Поэтому будем делать все, как я скажу.

Логики в этих словах было немного, но это неважно. Важно – держать всех в психическом кулаке. Я это и делал. И не собирался разжимать кулак.

– Всем достать холодное оружие! – скомандовал я и первым потянул из ножен НРС.

Тут главное, чтобы приказ был исполнен немедля. Крот и Франт тут же схватились за клинки, за ними прочие. Лишь Катя помедлила, вопросительно смотря на меня.

– Я сказал – все! – повысил я голос, и Катя послушно взялась за нож, он у нее имелся в комплекте снаряжения.

Так! Пока все ладно. Но…

Но вот он – самый острый момент. Во всех смыслах. Признаюсь, я ощутил неприятный холодок, увидев блеск клинков, направленных на меня, хотя в помещении и так не было жарко.

И я заметил, как нехорошо изменилось лицо Шадыма. И сразу к нему.

Его рука, держащая нож, слегка дрожала. А на клинке отчетливо виднелись следы крови.

– Это не я, – пробормотал Шадым, как ребенок, которому предъявляют вопрос: кто взял шоколадку из буфета?.. С трудом сглотнув, он повторил: – Нет, правда, не я. Я и сплю-то как убитый, пока не разбудят, по тревоге или там по подъему… Я… я не знаю, как это! Командир, это не я, я свои часы отстоял и сразу вырубился, пока не разбудили…

Он нес чепуху, но совершенно искренне, отчаянно и обалдело. Ни один психолог не усомнился бы в честности этих признаний – разве если бы признающийся не был гениальным артистом, Щепкиным каким-нибудь. Шадым таким точно не был.

– Я тебе верю, – неожиданно сказал я. Неожиданно для других, не для себя.

Оглядев окаменевшие лица бойцов, я намеренно улыбнулся так, чтобы от этой улыбки озноб у них прокатился по спинам… Не знаю уж, прокатился он у кого-то или нет, но темп событий я подхлестнул.

Один шаг – и я напротив Франта.

– Что, – и улыбка стала еще более зловещей, – не удалось?

Он смотрел на меня с наигранным удивлением, но затем взгляд дрогнул, забегал…

Нельзя терять ни секунды!

– Сдать оружие! – рявкнул я.

Все вздрогнули. И я скомандовал уже им:

– Обезоружить его!

Все прошло как по маслу. Психология сработала безукоризненно. Парни накинулись шестеро на одного, и даже Катя как-то подсуетилась на заднем плане. Каким бы опытным бойцом ни был пришелец, в этот миг он даже не рыпнулся и был молниеносно обезоружен. По моему приказу ему связали за спиной руки, взяли на мушку, вернее, на мушки. И лишь после того, как все это было проделано, Крот с недовольством и даже сердито обратился ко мне:

– Слушай! Ну теперь-то объяснишь, что все это значит?!..

– Теперь объясню, – великодушно согласился я.

– Объясни, – подал голос Франт, – я тоже послушаю, какого черта этот цирк!

– Помолчи, – сурово велел я.

И пустился в объяснения.

* * *

– Не скажу, – начал я, – что я прямо так уж заподозрил Франта, он же Сан Саныч, с первой встречи. Хотя, конечно, очень уж ловко он оказался в нужном месте в нужное время. Как по заказу! И здорово помог нам в бою с бандой придурка Бонифация. С ходу вошел в доверие, можно сказать, стал своим…

– Погоди, – перебил Крот. – Лоб его прорезала морщина мучительного раздумья. – Ты хочешь сказать, что он…

Крот как-то опасливо не договорил, и я рассмеялся напористым агрессивным смехом:

– Вот именно! Именно это и хочу сказать! Кто еще не понял?.. – я обвел взглядом лица, на которых царил разброд, хаос самых разных выражений. Кто реально ничего не понимал, кто мучительно делал вид, что пытается понять, кого вроде бы и в самом деле настигло просветление… А на Катином лице и вовсе сложилось такое странное выражение: нечто вроде спокойного сожаления ко всему происходящему в этом грешном мире, словно она, Катя, ведает что-то гораздо более значительное… Меня это удивило и даже заинтересовало – да вот беда: ни удивляться, ни тем более интересоваться мне было некогда.

А на мои победоносные слова «кто еще не понял?..» откликнулся Крот:

– А-а! Так вот оно что-о… – с видом глубокого изумления. И повернулся к Франту: – Так значит, ты от них? От «витаминов»? Внедренный агент?! Так вот оно что!..

Сан Саныч вздохнул так, как это делают взрослые, разговаривающие с детьми.

– Мужики, – сказал он, – кончайте эту дурь. Включите головы…

– Все включено, – ощерился Крот. – Поздно, но включили. Лучше поздно, чем никогда. Так вот почему ты его убил!..

Франт рассвирепел, задергался, но путы были крепкие, да и несколько стволов мгновенно вскинулись, нацелясь ему в грудь. Он сразу оценил ситуацию, отступил, переключившись на силу убеждения:

– Ладно, ладно, остынем. Скажите: ну вот зачем мне его убивать? На кой черт?!

Он обращался к Кроту, но тему перехватил я:

– А затем, что ты понял: он для тебя опасен. Вдруг я бы согласился с ним, и мы сегодня отправились бы на базу? Там бы тебя разоблачили в пять секунд! Кто-то нашелся бы, кто знает, что ты от «витаминов»!

– Ну да, – с сарказмом искривил он рот. – А среди вас, когда я на вас вышел? Разве не было в том риска, что среди вас кто-нибудь меня узнал? Ну, если допустить, что я от «витаминов»… А?

Но я не сдавался:

– Здесь? Ну, здесь нас десяток. А там уж кто-нибудь да узнал бы…

Он аж зубами заскрипел от такой логики:

– Ну, черт с ним! А зачем мне его убивать?! – он яростно мотнул головой в сторону трупа. – Да я бы просто по пути сбежал, и все!..

– Сбежал? – с не меньшим сарказмом подхватил Крот. – Да зачем тебе сбегать? Тебе надо на бункер выйти через нас, свою задачу решить. А этот тип, – он тоже ткнул пальцем в сторону мертвяка, – он тебе вообще опасен был. Он, может, и подонок, да не дурак. Наоборот. Умный, ничего не скажешь. Умный…

– Был! – вдруг ляпнул Шадым.

– Ну да. Но пока был, вычислил бы его! Прикинул бы расклады, как пить дать, просек бы, что он засланный казачок. Все-таки котелок у него, у Доцента, варил, тут спорить нечего.

Так покойник участвовал в словесных схватках живых.

– Ага! А я дурак, да? – с яростной иронией парировал Франт. – Я так и дал бы себя обнаружить!

– Ну, все равно! – мигом нашелся я. – Нет Доцента – нет проблем…

– Это у меня-то проблем нет?!

– Это потому, что мы не ротозеи, слава богу. Не прокатило. Но задумано было неплохо. Двух зайцев одним разом! И от слишком умного избавиться, и в группе раздор посеять. Ясно же, что все под подозрением!

– А зачем? Зачем мне все это надо?!

– Ну а кому? Кому все это надо?! – возопили мы с Кротом в два голоса.

– Да б… – Франт начал материться, – нет, вы точно с ума посходили! Что за х…ня! Где доказательства? Одни выдумки! Слова пустые!

– Пустые? – так и вцепился я. – Ладно.

И повернулся вокруг, как бы ища нечто взглядом.

– А! Вот. Ну-ка, давай его сюда.

Сказав так, я сам подхватил Франта под левую руку и поволок к боковой стене. Там имелась приоткрытая дверь в комнатку без других дверей и без окон – не то каптерка, не то раздевалка, черт ее знает. Но самое то, лучше не придумать.

Мои, похоже, слегка оторопели – во всяком случае, молча наблюдали, как я втолкнул пленника в каморку и поплотнее притиснул дверь. Что он задумал?.. – читалось в глазах.

А я окинул всех взглядом вдохновенным и загадочным:

– Так! Сейчас мы и проверим… Идемте-ка!

– Стой, стой, – недовольно прервал Крот. – Куда идем? Чего проверим? А этот? – указал он взглядом на камеру.

– А! – я спохватился. – Точно. Этого надо постеречь. Кто останется?

– Я! – поспешно вызвался Бандерас.

– Отлично, – я таинственно понизил голос. – Значит, стережешь его как зеницу ока. Понял? В случае чего – действуешь по обстановке. Вопросы?

– Нет.

– Отлично. Стой и глаз не спускай. Остальные – идем.

– Куда? – теперь удивился Зенит.

– Пошли, пошли!

В таком приказном порядке я вытащил всех от кочегарки, осмотрелся, предложил:

– Отойдем подальше.

Отошли. Я собрал всех в кружок и заговорил вновь тихо и таинственно:

– Я вас вот зачем собрал. Хочу обсудить: как вы считаете, правы мы или нет? Правда, что он агент витаминный? Ваше мнение!

– Да уверен! – встрял Крот, не дав никому слова сказать. – Доказательств-то нет, это он нам правильно вставил. Соображает… Но косвенные, их-то ведь тоже не спрячешь! Все один к одному, уж больно подозрительно.

– Так, – с напором сказал я. – Шадым, ты что думаешь?

– Я-то? Да пес его знает, – сказал простодушный Шадым. – Может, да, а может, нет.

– Гм! Информативно, – съязвил я. – Зенит!

Тот, похоже, держал нос по ветру, то есть по мнению своего прямого начальника.

– Н-ну, похоже, да. А кто еще? Кому еще надо этого очкарика валить?

Я помолчал и сказал:

– Кому? А если мне?

Зенит в первую секунду обалдел. Во вторую рассмеялся:

– Шутишь, командир?..

Я не сказал ни «да» ни «нет», а взглянул на Катю:

– Ну, Катерина, ты что скажешь?

Она взглянула на меня так, что я чуть не поперхнулся.

Черт возьми! Только сейчас до меня дошло, что тихая Катя знает и понимает куда больше, чем говорит.

Примерно полсекунды я осознавал эту мысль, еще полсекунды собирался сформировать и озвучить ее – но так и не озвучил.

В помещении вспыхнул шум, гром, крик – в форме злостной матерщины. Я метнулся туда, не успев даже ни о чем подумать, прочие бросились за мной. На бегу я крикнул:

– Не стрелять! Только не стрелять!

* * *

Влетев в здание, я застыл.

Сработало! Есть! Сработало!..

Бандерас лежал вниз лицом, руки сцеплены на затылке. Над ним с его же, Бандераса, «Кедром» стоял Франт. Ствол пистолета-пулемета смотрел в охваченный пальцами затылок. Никаких шансов у поверженного не было.

При моем появлении он было дернулся, но Франт повелительно прикрикнул:

– Лежать! – и весомо ткнул носком ботинка в бок.

– Ну! – выдохнул я. – Сработал план?

– Так точно, – весело откликнулся Франт. – Как по маслу!

– Тот самый? – кивнул я на Бандераса.

– Можешь не сомневаться. Взят на факте, как говорят сыщики.

– С поличным, – добавил я и поправил автомат. – Ну, артист, подъем! Будем беседовать.

Глава 12

Здесь я, конечно, должен объясниться.

А для этого придется вернуться в прошлое. К нашему ночному разговору с Кротом – в ночь после боя в лесу.

Тогда, после долгого блуждания вокруг неизвестной мне темы и моих подбадривающих слов, Крот решился открыть мне эту самую тему.

Я узнал, что главной целью нашего похода был вовсе не секретный бункер КГБ-ФСБ. Впрочем, эта задача не отменялась, она была поставлена как желательная: удастся найти подземную резиденцию – хорошо, даже отлично. Ну а не удастся – на нет и суда нет. Это не главное.

Главное Олег доверил только Кроту: это информация о том, что у нас в Комбинате завелся изменник. Вернее, целая группа. Резидентура. Наверняка это кто-то из приближенных князя и наверняка он завербовал нескольких человек из рядовых.

Когда Крот шепотом поведал эту тайну, я мгновенно вспомнил наши с Олегом разговоры перед выходом – уже в другом свете. Я понял, что он все время думал об этом, хотя и не сказал об этом явно.

Больше того! Теперь ясно, что многое в его поведении, казавшееся мне странным, даже нелепым, было на самом деле хорошо продуманным камуфляжем. Со стороны можно было увидеть, что князь устал, стал вялым, медленным, утратил привычную быстроту мышления… И зорко наблюдавший это иуда, конечно, не мог не сделать вывода о «кризисе власти». О том, что князь Олег постепенно выпускает из рук вожжи, прежде удерживаемые стальной хваткой. И, стало быть, самое время подсуетиться.

Эти психологические нюансы Олег просчитал верно. Показав неизвестному предателю слабость, подкинул ему неожиданный подарок: экспедицию. Отличный повод внедрить в ее состав своего агента, кого-то из рядовых, чтобы тот уже «в поле» вышел на «работодателя»…

Кто этот работодатель, Олег и Крот не сомневались ни секунды – конечно же, «витамины».

Мысли главного изменника Олег с Кротом прослеживали так: агент, выявив в ходе экспедиции подземные коммуникации, сдает их «витаминам». Возникает значительный соблазн подобраться через «метро» к Комбинату и нанести нокаутирующий удар – этот вариант дуэт контрразведчиков рассматривал как вероятный и, естественно, готовил противоядие. Но главная надежда возлагалась на то, что удастся выйти на агента в составе группы, «расколоть» его и узнать главного.

Тогда, в предрассветной тьме, Крот говорил мне, что они с Олегом отдавали себе отчет в трудности этой задачи. Но, оказавшись в «поле», Крот почувствовал, насколько практика сложнее теории.

Агент упорно не хотел обнаруживаться. Кто из девяти?.. Крот прислушивался, приглядывался, сопоставлял одно с другим, и ум у него заходил за разум. Подозревать можно было каждого – и никого. А вдруг предатели вообще отказались от идеи включать своего в состав экспедиции? А вдруг агентом был Леший? Погиб он в случайном бою, теперь с него взятки гладки, и все дальнейшие рассуждения и поиски являют собой пустую трату времени и сил… Может так быть? Да почему бы нет!

Единственное, в чем твердо уверился гроссмейстер подземелий, так это в том, что предателем не является Мадьяр. То есть я.

– И откуда такая уверенность? – хмуро усмехнулся я.

– Ну, я же вижу, – ответил Крот и добавил еще кое-что на том же уровне аргументации. Но опровергать я не стал, тем более что это правда. Я не изменник. Спросил только:

– А у других не видишь?

– У других не вижу. Всех подозревал. То один покажется, то другой… Разве что фельдшерица вне подозрений.

– Это почему?

– Да не стали бы они с бабой связываться!

– Ну, вот я бы не рискнул так категорично… – глубокомысленно протянул я. Впрочем, это была теория, ибо в невиновности Кати я был убежден, а вот в том, что противник не стал бы вербовать женщину, – нет. Хотя убеждения, конечно, вещь смутная… Но развивать эту мысль я счел ненужным. Катю мы вывели за скобки. И стали дальше думу думать.

* * *

Честное слово, не помню, как разговор зашел о Франте. Но не зайти не мог. Повторюсь: этот парень на подсознательном уровне внушал мне симпатию и доверие. И я предложил Кроту план, с которым он согласился, сверх того, активно подхватил его. Можно сказать, психологическая разработка идеи принадлежит именно ему… Ну, и после того, как вроде бы все обмозговали, мы осторожно растолкали нашего нового бойца, постаравшись никого не потревожить.

Удалось. Народ, измученный в походах и боях, дрых без задних ног. Ну а Сан Саныч – профи четкий, проснулся мгновенно, все понял и без лишних слов присоединился к совещанию.

И мы договорились…

Конечно, это был риск – по-серьезному открываться незнакомому, по сути, человеку. И все же мы пошли на это. Почему? Взвесили все «за» и «против». С одной стороны – да, риск. Но с другой, именно такой вот человек со стороны и есть тот, кто нужен в данной ситуации. Не сказать, чтобы своей интуиции я так уж слепо верил, – относился с доверием, однако старался проверять разумом ее подсказки. Но в данном случае верил. И разум не был против. Франт суть тот самый человек, с кем можно провести спецоперацию.

Мы предложили ему изобразить агента «витаминов», удачно внедрившегося в нашу группу. Не в лоб, не тупо, но аккуратно, тонко, намеками, полунамеками… И настоящий агент, если он есть, должен клюнуть, пойти на контакт. А параллельно с этим продолжим поиски бункера.

План показался нам здравым, мы постарались быть убедительными в разговоре – и, в общем, получилось. Франт выслушал нас очень спокойно и не менее спокойно начал задавать вопросы.

Сойдемся ли мы в цене? – вопрос первый. Здесь мы с Кротом не стали конечно, разливаться певчими дроздами на предмет «все дадим, чего душа твоя пожелает» – не тот человек Сан Саныч, чтобы такие песни слушать. Постарались быть реальными и солидными. Он поразмыслил и заявил, что доверяет нам и на таких условиях сыграть согласен. После чего поинтересовался, есть ли у нас кандидаты в подозреваемые.

Я чисто умозрительно предполагал, что таковых могу увидеть в Зените и Бандерасе – сугубо в силу того, что они казались мне поживее, поразвитее прочих (Катю не считаем)… Крот перебил меня, сказав, что это совсем не показатель, а Зенита… он запнулся – Зенита он бы почти исключил из числа подозреваемых, так как знает его давно.

Тут Крот насупился и умолк – понял, видно, что звучит неубедительно. Франт усмехнулся:

– Ясно. Что ничего не ясно… Но ладно! Значит, работаем?

– Работаем, – обрадовались мы.

Так начался новый этап шпионской игры. Но он был не то чтобы прерван, а сдвинут и усложнен внезапным вторжением в нашу жизнь «Восьмого блока» с его интригами, изменами и, наконец, сражением. И здесь, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Явление Доцента подтолкнуло меня к острой, на грани лезвия комбинации – спасибо самому политологу за его увертки да недомолвки. И я, и Крот, ясное дело, понимали, что он всеми правдами и неправдами стремится в Комбинат: выйти прямо на Олега и, надо полагать, заинтересовать нашего князя чем-то особенным, а там и втереться в доверие, сделать карьеру, надеясь на свои таланты.

Об этом и не только говорили мы с Кротом, улучив момент и уединившись в окрестностях кочегарки – предварительно убедившись, что нас никто не подслушивает. Долго болтать, конечно, было нельзя, поэтому беседа велась в бешеном темпе.

Как поведет себя вражеский агент в данных условиях? – спешил я. И оба мы честно рассудили, что повести он себя может по-всякому. Можно ли смоделировать то, что агент решит устранить выскочку из «восьмерки»?.. Зачем?! Мотивы! – мы взялись наскоро обсуждать это, какие-то мотивы нашлись.

Отлично! Не менее лихорадочно мы прикинули сценарий возможных действий и бегом пустились обратно.

Все сошло благополучно.

А уж ночью, в мое дежурство (Крот так и не сомкнул глаз от сжигавшего его волнения), мы осторожно разбудили Франта и разъяснили план. Он поддержал.

Никакого душевного трепета мы не ощутили. Доцент проявил себя полной моральной гнидой, предать, продать ему было, что плюнуть. Ну и нам на него плевать. Сложности возникли лишь технического характера.

Как провести и без того непростую акцию в кромешной тьме?.. Напяливать ПНВ? В тонкой работе он будет лишь мешать, это не стрельба даже в ближнем бою. Светить фонарем – сразу отпадает, нереально. Придется по максимуму привыкнуть к темноте и сработать ювелирно.

Первым делом нужно было изъять нож у кого-нибудь из спящих – тоже часть будущей постановки. Крот все же вынужден был осторожно подсветить фонариком: ага, Шадым подставился… Спал он в самом деле крепко, из пушки пали – не разбудишь. Так что эта часть операции оказалась несложной, я осторожно выудил у своего зама по боевой части НРС из ножен.

Но это было даже не полдела. Прохвост Доцент в отличие от простого парня Шадыма спал чутко, нервно, ворочался и вроде бы даже что-то невнятно бормотал во сне. Нам с Франтом пришлось долго присматриваться, прицеливаться к нему, не обошлось и без ПНВ, надевали по очереди, приноравливались, запоминали расстояние, выжидали… Ну и дождались. Наблюдаемый повернулся на правый бок, подставив левую сторону спины.

Секунды! – и все было сделано.

Ночными хищниками мы бросились на жертву. Франт прижал голову спящего к полу, одной ладонью в кожаной перчатке захлопнул рот, я вмиг оседлал хлипкое тельце и твердо ударил ножом.

Один удар! – и все. Доцент отчаянно дернулся, еще пару раз по его телу пробежались предсмертные судороги, вторая слабее первой. И он обмяк.

С минуту мы подержали тело в жесткой хватке – для гарантии. Ясно было, что он уже не встанет, не дернется, не крикнет, даже не застонет… Но все-таки мы выдержали гарантийный срок.

Крот же все это время маячил за нами в качестве запасного.

Ну, дальнейшее понятно. Франт с Кротом улеглись спать, я без труда всунул нож в ножны Шадыма, без происшествий отстоял смену, сдал дежурство Жмыху… а наутро мы разыграли спектакль, нацеленный на выявление агента.

Удалось! Конечно, всем троим актерам пришлось импровизировать по ходу пьесы, может, не всегда удачно, однако цель была достигнута. Агент на провокацию повелся, вызвался караулить арестованного, сочтя, что выпал случай освободить того в подходящий момент, – и сам нарвался на арест. Бандерас, конечно, парень не хилый, но куда же ему против Франта… И вот сейчас он понуро сидел на полу, запоздало осознавая, к чему может привести карьера разведчика-нелегала.

* * *

– Значит, потолкуем, – сказал я.

Бандерас промолчал, но криво ухмыльнулся. В лицах бойцов читались разные чувства: отчуждение, сожаление, презрение… Я вздохнул.

Конечно, в учебке нам разъясняли и показывали то, что кроется за благоприличными терминами «допрос в полевых условиях», «экспресс-допрос», «интенсивный допрос». И не надо думать, что речь идет о чем-то леденяще-ужасном, в духе старой испанской инквизиции, от чего волосы встают дыбом и в жилах стынет кровь. Вовсе нет. Самыми простыми подручными средствами, в сочетании с умелым психологическим давлением, можно разговорить практически любого.

Но мне сейчас до отвращения не хотелось прибегать к физическому давлению. Кто хочет, может считать, что я решил побыть в роли доброго следователя. Спорить не стану.

– Слушай, – нейтрально сказал я Бандерасу. – Давай обойдемся без лишних сцен. Твоя игра проиграна. Я понимаю, чего ты сейчас ждешь от нас. И думаешь, что выбор у тебя такой: либо помереть легко и сразу, либо так, что лучше было бы на свет не появляться. Согласен, можешь загнать себя в эту ловушку, если дураком будешь. Но я хочу дать тебе шанс стать поумнее…

Я говорил все это и видел, что Бандерас по-прежнему усмехается с наглым вызовом, но слушает меня внимательно. Что ж, это хорошо.

– …Шанс стать поумнее. Я все понимаю, себя на твое место ставлю, можешь быть уверен. И потому хочу пойти навстречу тебе…

– Погоди, – сдвинул брови Крот. – Ты что, хочешь отпустить его?!

Он прямо влет подхватил мою задумку и произнес фразу точно с той интонацией, с какой надо.

Я невозмутимо пожал плечами:

– Ну а почему нет, если будет правильно себя вести. В конце концов, его информация стоит недешево….

Крот отлично вписался в роль «злого следователя». Он сердито заспорил со мной, уверяя, что будет верхом глупости отпустить арестованного, – тот немедля побежит к своим разлюбезным «витаминам» и сдаст группу. И вообще…

– И вообще дайте мне его на десять минут, он мне все выложит. А сами выйти можете, если у вас нервы слабые. Я все же ФСБ-шник бывший, я эти штуки знаю. Да он у нас смерти будет как милости просить! Лишь бы этот ад кончился… Вот дай, командир, его мне, я говорю. И никаких проблем!

Я возражал, но как-то не очень уверенно, вроде бы как постепенно склоняясь к мнению бывшего капитана… И, естественно, наблюдал за Бандерасом.

Тактика давала результат. Подследственный старался изображать презрительное спокойствие, но я-то замечал, как его психика расшатывается нашими грамотными действиями, льдом и пламенем. Он не замечал, как облизывает губы, вытирает их тыльной стороной ладони, вновь облизывает и трет… Мы же продолжали препираться – Крот со злым азартом, я довольно вяло. Наконец, я определил: клиент доведен до кондиции, надо брать.

– Ну, хватит, – я махнул рукой, прекратив дискуссию. – Хватит, в самом деле, болтать. Короче, так, – я обернулся к Бандерасу. – Даю тебе минуту. Говоришь, кто – и расстаемся без печали. Оружие, припасы, конечно, заберем. Живи как можешь. Даю слово! Нет – пусть с тобой Крот работает. А потом ты нам не нужен. Время пошло!

Бандерас отчетливо хмыкнул. Прошло секунд пять, и он сказал:

– Командир…

– Я тебе не командир, – оборвал я.

– Да, – послушно согласился он. – Не командир. Так вот, не командир: какие гарантии…

– Да никаких, – опять оборвал я, – кроме слова моего. Ты же меня знаешь. Узнал за эти дни. Я слово сдержу.

Он покивал. Секунды бежали.

– Сорок секунд прошло, – безжалостно напомнил я, почти не сомневаясь в ответе… но все же почти.

– Ладно, – решился он. – Только…

– Без «только»! Я сразу пойму, врешь ты или нет. Соврешь – пеняй на себя. Все, больше никаких уступок, даже не думай. Либо скажешь, либо сдохнешь. Ну!..

Я видел, что он на грани. Очень боялся перегнуть палку. Черт знает, в какую сторону все может выплеснуться. Секунды бежали…

Сработало! Бандерас мотнул головой, ощерился – и сказал с видом человека, прыгающего с парашютом и не знающего, раскроется он или нет:

– Валет. Это Валет.

– Валет?! – вскрикнул Крот, как мне показалось, совершенно искренне. – Врешь!

– Я не тебе говорю, – огрызнулся Бандерас, – а ему!

И кивнул в мою сторону.

А в моей памяти молниеносно пронеслось и то, как Валет настаивал на сборном составе экспедиции, и как ратовал за Бандераса… Не врет! Нет, правду говорит.

Но главное – я сразу вспомнил разговор с Олегом у того в кабинете.

– Подожди, – голос мой изменился. – Крот! Ты помнишь совещание перед выходом? Ну, когда ты впервые докладывал о секретном объекте КГБ?

– Ну, помню. И что?

– А то… Ну да! Помнишь, заговорили об этом объекте, так Валет сразу подхватился, брякнул, что он тоже слышал когда-то о нем? Помнишь? – напирал я.

– Ну, помню, – повторил Крот, но теперь насторожился. – К чему ты клонишь, будь яснее!

– А к тому, что это у него вырвалось помимо воли! Понимаешь? Не успел проконтролировать себя. Выдал интерес к теме!..

Догадка раззадорила меня. Я увлекся, объяснил ход мысли: Валет, слушая докладчика, уже вовсю соображал, как ему действовать, как внедрить агента в группу. Ну и нечаянно сболтнул, механически. Думал о нескольких вещах сразу, вот язык и брякнул сдуру. Потом, может, и спохватился, да ведь слово не воробей.

Крот выслушал эту гипотезу со скепсисом, сдвинув брови.

– И что, это вся твоя доказательная база?.. Не густо. Ты еще скажи, что он, Валет, дурак, раз проболтался.

Я поморщился:

– Ну почему дурак? Это со всяким может случиться, хоть с академиком. А так… Да я разве сказал, что он дурак? Нет, не глупее вон того, – я кивком указал на труп Доцента. – Тоже горе-умник.

Крот хмыкнул.

– Ну, если так, – сказал он, – тогда он должен был и второй вариант вспомнить. Этот-то, – еще кивок в сторону трупа, – помнишь, говорил, что он два варианта рассматривал: пансионат и еще универмаг какой-то…

– «Космос», – кивнул я. – Но ты не путай! Это он, Доцент, уже спустя годы так думал. Об этом и говорил. Валет-то здесь при чем?

– А, да, – сообразил Крот. – Все точно. Это я попутал чего-то.

Бандерас отхаркнулся, сплюнул, напоминая о себе. Я покосился на него: он вполне успокоился, обрел привычный развязный вид… хотя что-то почудилось мне в нем новое, как-то он неуловимо изменился.

Ну и шут с ним. Глядишь, на пользу пошло. Хотя по этой жизни… надолго ли?.. А, чего тут думать!

– Я слово дал, слово взял. Шучу, шучу… Держу я слово. Боеприпасы, продукты, какое там еще имущество?.. Все сдать. Быстро!

Он стал поспешно разгружаться.

– Нож, так и быть, можешь себе оставить, – чуть смягчил я приговор.

Он кивнул, выложил все, кроме ножа.

– Готов, ком… Мадьяр!

– Ну а готов, так ступай, – я указал на дверь. – И поблизости чтобы духу твоего не было. Увидим – шлепнем. Так? – я повернулся к своим.

– Да я бы и так шлепнул, – пробурчал Крот.

– Отставить, – усмехнулся я. – Стой! Кто еще входит в агентуру, кроме тебя и Валета?

– Не знаю, – чистосердечно признался Бандерас. – Правда! Ну сами же понимаете, меньше знаешь – лучше спишь. Я только с Валетом контачил, а кто там еще, в это и не лез. А сам он не говорил.

Отвечал Бандерас быстро и четко, спеша поскорей отделаться от нас. И глаза блудливо прятал. Хотя про Валета не врал.

Что-то неясно шевельнулось во мне… но самокопанием заниматься некогда.

– Понятно, – подвел вердикт я. – Следствие окончено. Подсудимый, суд учитывает ваше сотрудничество со следствием. Свободен!

* * *

Когда Бандерас нас покинул, мы неожиданно осознали, что стоит раннее утро, девяти еще нет. И это утро обещает такой же чудесный, весь из золота и синевы прозрачный день, что не радовали нас в последние недели. Не радовали – ибо чему радоваться в мире, пораженном тяжким недугом…

Но радоваться ли, не радоваться, а жить надо, никуда не денешься. Я мельком глянул на труп близ котельной установки, затем на своих. Странно: лица их мне показались какими-то повзрослевше-мудрыми, словно за эти дни обрели они многие знания, в которых много печали… Конечно, я постарался сбросить этот ненужный морок.

– Ну, вот что. В этом склепе оставаться незачем. Крот, есть на примете что-то подходящее неподалеку?

– Найдем…

– Вот и отлично. Двигаем туда, там и позавтракаем.

Через полчаса мы расположились в подсобке сауны, когда-то бывшей одним из самых популярных злачных мест города. Теперь же это большое, со множеством мрачноватых помещений здание использовалось как перевалочный пункт разными странниками удачи вроде нас, поэтому здесь надо было проявлять двойную бдительность. Что мы и делали.

Всю эту сумрачную громаду мы, конечно, исследовать не стали. Примерно выяснили, что сейчас она пустует, и расположились в подсобке, с тем расчетом, что отсюда можно мгновенно ускользнуть в лабиринты подполья.

Выставили пост охраны, стали завтракать, не расслабляясь, будучи начеку. Жевали без аппетита. Я видел, что общее настроение смутное, надо как-то встряхнуть, взбодрить – но не знал, как.

Главная беда: я не знал, как нам быть дальше. Вот позавтракаем мы – и что? Идти в пансионат?.. Но там и вправду может ждать засада. Домой, в Комбинат?.. Вроде бы так – главное задание выполнили, Валета надо брать за хобот, чем скорее, тем лучше. Вряд ли, конечно, Бандерас рискнет сам бежать домой, чтобы предупредить шефа, – очень уж скользкое это предприятие. Хотя… Нет, это маловероятно. А вот мысль о том, что до подземной цитадели мы все же не добрались, гложет. Теперь и неизвестно, доберемся ли.

На всякий случай я спросил Крота о радиосвязи – он, естественно, руками развел: пусто. Я лишь кивнул в ответ.

Так завтрак и кончился.

И я ощутил себя рыцарем на распутье. Вот он – перекресток неведомых дорог. И стоять на нем нельзя. Надо идти. Я посмотрел на спутников, улыбнулся – и сделал то, чего еще секунду назад от себя не ожидал.

– Ну что, братья и сестры… – произнес я и понял, что слушатели чуть дара речи не лишились. Но уж сказал, так сказал! И сразу почувствовал уверенность. Первый шаг сделан. Ну, теперь пусть дорога сама ведет!..

– Хочу провести общий совет. Вопрос простой: что делать? Простой и вечный, – ни к селу ни к городу вспомнил я классику. – Ну да ладно! Включайтесь все! Круглый стол.

– Чего? – оторопел Ирокез.

Я открыл было рот для разъяснений, но меня опередила Катя.

– Круглый стол, – тихо сказала она, – это дружеское обсуждение какого-нибудь вопроса. Когда все равны и у всех есть право слова. Так? – она посмотрела на меня.

За этим вопросом повисла пауза, ибо не только я, но все были изумлены столь протяженной речью обычно безмолвной Кати. Я опомнился первым:

– Катерина! Ну ты даешь!..

Она зарделась, засмущалась, но и осмелела, видно было, что она не против всеобщего внимания.

– Стараюсь, – сказала она скромно.

Тут все немного развеселились, а меня осенило:

– Кстати, раз так, то даме первое слово на круглом столе. Никто не против?.. Никто. Есть предложения, Катерина?

– Есть!

От тихого голоса не осталось и следа. Катя сказала это звонко и даже как-то с задором, как человек, знающий себе цену. И щеки у нее разрумянились, и чудесные белые зубы сверкнули ослепительно… и я с оторопью в душе вдруг понял, какой сногсшибательной красоткой она может быть.

Здесь самолюбие стало приятно раздуваться, как мыльный пузырь, – оттого, что я этой красоткой обладаю. Лицо мое при этом оказалось привычно бесстрастным, но Катя будто бы волшебно угадала перемену, и это вдохновило ее пуще прежнего.

– Не предложение, – заговорила она, – нет, не предложение. Я одним наблюдением хотела поделиться.

– Делись, – поощрил я.

– Я ведь какой-никакой, а медик. Людей понимаю неплохо. А лучше сказать, чувствую…

Крот хмыкнул:

– А что же ты раньше об этом не говорила?

– Я вообще мало рассказываю из того, что знаю, – спокойно парировала Катя.

– И правильно делаешь, – вдруг брякнул Зенит.

– Да. Но не перебивай! Я что хочу сказать: когда мы освободили этого… нашего… – она кивнула куда-то за левое плечо…

– Бандераса, – подсказал я.

– Не нашего, – сварливо буркнул Крот.

– Ну да. Так вот, когда освободили, заметили, как он обрадовался?

Ну еще бы не заметить! Крот даже рассмеялся: тоже, мол, наблюдение! Да он чуть в штаны не наложил от радости, когда понял, что ему сохраняют жизнь… хотя надо было бы вывести в чисто поле, поставить лицом к стенке да влепить пулю в лоб, как выразился бы наш князь Олег с присущим ему армейским юмором.

Но я вспомнил Бандераса в тот миг и почуял в Катиных словах какое-то неясное поветрие – как охотничий пес будущую дичь. А Катя досадливо замотала головой. Нет, это не то! – заявила она.

– Постой, – пришел ей на помощь Франт, – ты хочешь сказать, что он нас в чем-то перехитрил?

– Вот! – обрадовалась Катя. – Вот, у него лицо как раз такое было!

Здесь у меня, признаться, сердце захолонуло. Память услужливо подсунула рожу Бандераса… черт, неужто надул, а я и купился со всей своей хваленой интуицией?!

– А! – так и взвился Крот. – Ну я же говорил!

– Тихо! – отмахнулся я. – Дай сообразить…

Нет, ошибиться я не мог. Про Валета Бандерас не соврал: психологически мы его расквасили грамотно, вывернули до нутра. И что других не знает, тоже не врал. Но что же тогда… Нет, тут что-то другое!

– Погодите, погодите, – забормотал я. – Давайте… если так, в чем он мог нас обойти? Задача! Ну-ка, напрягите мозги!

Напрягли. По лбам забродили морщины, рты приоткрылись от умственных усилий…

– Так это, – прорезался мыслью Жмых, – надо вспомнить, что мы говорили! Может, он чего-то услыхал, да и это…

– И смекнул! – закончил ход мысли Зенит.

– Дело, – одобрил я. – Давайте!

В складчину вспомнили, что речь пошла об оговорке Валета на совещании. Я усмотрел в этом его, Валета, промах, Крот возразил… Дальше! Что было дальше?..

А дальше Крот сказал…

Я еще толком не вспомнил, что сказал Крот, но догадка уже счастливо забрезжила во мне, как первая зарница, предвещая верную находку.

– Сказал… – медленно, словно ощупью, проговорил Крот, – я сказал, что…

Зарница вспыхнула молнией. Рядом, ослепив, оглушив, чуть не уронив. Я хотел перебить Крота – и не смог. Во рту пересохло. Лишь закашлялся.

Все воззрились на меня.

– Доцент… – просипел я, с усилием сглотнул и заговорил нормальным голосом: – Доцент говорил, что он рассматривал два варианта бункера. Ну, местонахождения…

Крот смотрел на меня, глаза его расширялись так, словно что-то выталкивало их изнутри, а я уже знал, что выталкивает: та же самая мысль, что у меня. Одна мысль на двоих – накрыла, вошла, и мы оба обалдели от того, что упускали ее прежде.

– Погоди… – протянул Крот, и я в этот миг почти видел, как в его разуме складываются паззлы в цельную картинку. – Так это ж… ах ты… ах я, дурак!

Он вскочил, забегал по комнате. Парни с недоумением смотрели на это. Ну а я – с огромным облегчением, чувствуя, как невидимая гора прямо-таки сползает с моих плеч и спины.

– Как же я раньше-то не понял! – голосил Крот. – Это ж они нарочно баланду травили, чтобы народ потом слухи разгонял. Я ж знал, мне один майор из ихнего управления как-то проболтался, как они это делают. А я-то, дурень… Искал варежки, а обе за поясом!

– Ладно, ладно, – прервал я поток самобичеваний. – Какие будут действия?

– Да какие! Скорей туда, пока этот гаденыш нас не опередил!..

Глава 13

– Так! Так и есть! Оно самое… – счастливо бормотал Крот, разглядывая в свете фонаря массивную стальную дверь, оснащенную стальным штурвалом размером с рулевое колесо троллейбуса.

Фонарь явно садился, светил куда более тускло, чем раньше. Но Крот, похоже, этого не замечал, с таким упоением он осматривал, ощупывал и чуть ли не обнюхивал дверь.

Между прочим, если бы не сноровка и опыт нашего метро-бригадира, черта с два бы мы эту дверь нашли. Это он обратил внимание на то, что часть стены в коллекторе полного профиля немного отличается от прочего массива…

Тут я немного соврал, прошу прощения. Место, где мы в конце концов очутились, было уже не коллектором, а служебным подвалом торгового центра «Космос», когда-то спроектированного по последнему слову маркетингового искусства своего времени: тут тебе и кинозал, и кафе, и тренажерный зал… А свое время – это середина восьмидесятых, на пять-шесть лет попозже строительства пансионата «Лесные дали».

Догадка, осенившая Бандераса по принципу «дуракам счастье», а Крота по принципу обратному – «кто ищет, тот всегда найдет», – была одна и та же. Только одного озарило на пустом месте, а для другого все стало завершением долгого пути поисков, раздумий, усилий, ошибок.

Катя была совершенно права, отметив изменившееся лицо агента. Он, находясь на грани жизни и смерти, пережил, видно, крайнее обострение психических возможностей – и только речь зашла о словах Доцента об универмаге и пансионате, его сразу обожгло: да ведь Доцент-то, гнида хитрожопая, врал нам насчет пансионата! На самом деле он давно понял, что бункер находится под универмагом!.. Но этот секрет он хотел открыть Олегу и больше никому – для чего и затеял сложную, опасную комбинацию. Рассчитал неплохо, напоследок нас опять-таки обвел, придется это признать. Но всего не учел. И получил пшик.

Все это пронеслось в мозгу предателя, как молния. И у него захватило дух. И тут ему выпала пощада! Наверно, он готов был молиться на свою счастливую звезду, и когда ему сказали: «чтоб духу твоего тут не было» – выполнил этот наказ с жгучим рвением. Как можно дальше от нас, как можно ближе к «витаминам»! – и, конечно, ринулся к ним докладывать об открытии.

Ну а Крот пришел к тому же выводу, по-иному взглянув на события прежней жизни. Он вспомнил разговоры с майором из службы, занимавшейся изучением общественного мнения и пропагандой и контрпропагандой в массах. Дело исключительно тонкое!

Так вот, будучи подшофе, майор пустился в рассказ о том, как они с помощью секретной агентуры запускают в народ слухи «в пользу государства» – рядовой обыватель скорее поверит соседским сплетням, чем официальной информации.

Майор рюмок не признавал, настоящий армянский коньяк щедро разливал по стаканам.

– Ты не думай, – говорил он, держа наготове такой вот стакан с роскошно-ароматным напитком, – что мы только с гражданским населением работаем. Не-ет, дорогой мой! С вашим братом тоже. Вы ведь тоже треплетесь не хуже баб, секреты по ветру разносите. – Здесь майор хитровато подмигнул: – Ну так и вам дровишек подкидываем. Как знать, может, я с тобой сейчас болтаю только затем, чтобы ты об этом дружкам каким-нибудь разболтал, а?..

Он захохотал и опрокинул коньяк в горло.

И вот много лет спустя в памяти бывшего капитана сомкнулось и это, и другие полухмельные беседы с коллегами. И он спросил себя: какая ложь самая эффектная?.. И ответил: да та, что близка к правде! Рядом с правдой – но не правда. Тогда в нее легко верить.

Крот слышал от своих ФСБ-шных коллег примерно то же, что их «отцы и деды» из КГБ умело распространяли в конце семидесятых годов двадцатого века. Среди синеозерцев поползли сплетни о том, что огромный пансионат «Лесные дали» строится как прикрытие для подземной базы советского руководства на случай войны… Эти сплетни наверняка докатились до вражеских ушей, те не преминули проверить, убедились в том, что это похожая на правду ложь, скорее всего, КГБ-шное разводилово. И когда интерес к теме погас, советские спецслужбы аккуратно, в режиме уже исключительной секретности, создали такую базу под торговым центром «Космос», справедливо полагая, что второй раз вражеские очи, уши и руки интересоваться Синеозерском не будут. При этом, надо полагать, столь же искусно распространялась информация о сооружении подобных объектов в других городах Советского Союза.

– Нет, ну ведь все же на поверхности! – сокрушался Крот. – Только сопоставь одно с другим!.. Так нет же, пока жареный петух не клюнул… Шляпа!

Не знаю, насколько справедлива такая самокритика, но в моих глазах наш подземный лидер вырос еще больше, когда сумел отыскать тайный вход в бункер. Повторюсь: мы пробрались в подвал ТЦ, стены здесь были оштукатурены, чего никто не стал бы делать в рядовом подземелье.

– Зачем? – приговаривал Крот, светя вокруг себя слабеющим фонарем. – Вот на кой, скажите мне, понадобилось штукатурить здесь стены?..

Во всяком плане, даже самом замечательном, непременно найдется какой-нибудь изъян. Секретные строители, возводившие данный объект, не могли, конечно, предусмотреть, что когда-то настанет эра запустения, ухода за помещением не будет, штукатурка неровно отсыреет, осядет и даже пойдет трещинами… И вот среди этих дефектов глаз ФСБ-шника заметил то, что, наверное, не заметил бы никакой другой глаз: едва видимые неровности, выдающие под штукатуркой стенную вставку шириной примерно метра полтора. И он же, Крот, взялся простукивать стены рукояткой и убедился, что между двумя тончайшими вертикальными трещинками имеется непрочная кирпичная кладка с пустотой за ней.

– Здесь! Точно здесь… – он любовно ощупывал пальцами грубую шершавую поверхность, а я, предугадав дальнейшее развитие событий, вывел на первый план Жмыха:

– Ну-ка, боец Жмых, по-моему, твоя силушка богатырская понадобится…

Он подошел, похлопал ладонью по пустотелому участку стены:

– Трудновато.

– Если вдвоем или втроем… – Крот не договорил, но и так ясно.

Трое самых массивных: Ирокез, Франт и Жмых, укрепив каждый правое плечо как можно плотнее – нашими куртками, «разгрузками», которые мы пожертвовали ради такого дела, – приготовились штурмовать стену.

– На счет «три», – скомандовал Франт. – Раз…

И на счет «три» все дружно ударили в стену.

Она не рухнула, но хрустнула, прогнулась, и не составило труда добить ее пинками и не очень прочными прикладами АКСУ так, чтобы она рухнула, подняв тучу известково-цементной пыли.

Пришлось отступить и переждать, когда пыль уляжется, но она все равно противно хрустела на зубах. Черт с ней! – все были поглощены ожиданием, и оно оправдало надежды. В потускнувшем фонарном свете все увидели бронированную дверь со штурвалом.

* * *

Конечно, нечего и думать было вскрыть ее. Зато никаких сомнений! Мы не промахнулись. Крот из суеверия не стал наносить точку на карту, сказав, что и сама точка, и путь сюда отпечатались в его памяти как фотография – захочешь, да не забудешь. После чего добавил:

– Но я не захочу, – и улыбнулся. По-моему, первый раз за время путешествия. Не ощерился, не осклабился, а именно улыбнулся, просто и по-хорошему.

Солнце давно перевалило за полдень, да что там! – дело уже шло к вечеру, сильно удлинились тени, превращаясь в зародыши недалеких сумерек… Мы выбрались из подвала в первый этаж универсама. Предстояло решить, что делать дальше.

– Ну что, – сказал Крот, – в обратный путь?..

Разумный ход, что и говорить. Оба задания выполнены, тянуть нечего. Чем раньше вернемся на базу, тем лучше.

Так-то оно так, но не очень нравилось мне то, о чем сигналила интуиция. В данный момент она работала, можно было не сомневаться.

Нет, ровно ничего в кварталах вокруг «Космоса» не происходило, все было совершенно тихо, но я-то знал свое чутье. Знал, что сейчас оно не врет.

Что ждет нас?..

– Ну что, командир, – аккуратно подтолкнул меня Крот. – Решай! Слово за тобой.

Я знал, что слово за мной. Торчать до утра здесь не будешь. А идти можно только поверху. Доступной подземной связи у торгового центра с городской инженерной сетью не оказалось, в отличие от довольно разветвленной инфраструктуры близ «Лесных далей». Крот даже предположил, что и это было когда-то сделано в хитроумно-маскировочных целях, чтобы возможная вражеская агентура и под землей сначала подозревала наличие бункера, а потом убедилась, что это обманка… А хотя, черт его знает! Ломать над этим голову больше смысла не было.

Может, и у «Космоса» связь с коммуникациями имелась, но настолько глубокая и скрытная, что сейчас нам ее не открыть. И до ближайшего входа в коллектор – метров четыреста через одичало-разросшийся сквер, за которым вымерший квартал, где, собственно, и находится вход. Условно вымерший, конечно, – сейчас безжизненный, но в любую минуту готовый взорваться какой-нибудь смертельно опасной для нас жизнью.

Ну и? Четыреста метров – это минуты три-четыре, а у меня, черт его раздери, чем дальше, тем больше и отвратнее делалось скверное предчувствие…

– Тихо! – вдруг воскликнул Зенит, изменяясь в лице.

Все стихли. Слышно было, как легонько шелестят листья берез и лип на легоньком предвечернем ветру.

И в этой тишине мы отчетливо услыхали приближающийся звук автомобильных моторов.

– Там! – Ирокез ткнул пальцем вправо. – Сюда!

Он, как всегда, был похвально краток, в двух словах выразил суть проблемы, но и этих двух слов мог бы не произносить. Нам и так ясно было, откуда это и куда. Больше того, мы сразу поняли – кто.

– Два, – сказал Франт. – Два мотора, джипы, скорее всего.

Я мгновенно прикинул, что к чему.

– Вперед! Встретим их там, в сквере!

И мы бросились вперед.

Этот бег почему-то стерло в памяти. Пробел – и вот мы среди зарослей, лишь едва тронутых осенью. Со мною рядом Франт, чуть поодаль – Зенит. У каждого в руках по РПГ – не зря волокли эти трубы, маялись с ними! И когда от «восьмых» драпали, не бросили. И вот настал их звездный час.

– Я еще из подствольника подстрахую, – шепнул Франт. – Правда, всего один выстрел остался.

Я кивнул.

Машины вырвались из-за угла квартала: два больших темных джипа – «Лендкрузер» и «Ниссан-патруль». Мчались лихо, не жалея бензина и движков. Конечно, в наши дни такая техника может быть лишь у «витаминов».

– Они? – шепнул мне на ухо Франт.

– Они, – отшепнул я. И громче: – Изготовиться к бою!

Франт и Зенит привели гранатометы в боевое положение. Я ощутил, как пересохло в горле и торопливо застучало сердце.

Машины мчались. До них было метров двести. Я отщелкнул предохранитель автомата. Франт положил трубу РПГ на правое плечо. Это движение тут же повторил Зенит.

– Беру первую, – бросил Франт. Зенит кивнул и осторожно повел трубой вправо.

Сто пятьдесят метров. Сто двадцать. Сто. Пора!

– Огонь, – скомандовал я.

Две огненно-дымные струи стремительно прочертили предвечерний воздух.

Сан Саныч был безупречно точен. Его граната врезала в лобовое стекло «Лендкрузера», превратив салон джипа в огненный аквариум. Крыша вдруг вспухла. У левой задней двери вырвало замок, в проем вылетел горящий человек. Он упал на дорогу, кувыркнулся по ходу движения, не то в последнем усилии, не то просто по инерции, – и замер, откинув левую руку. Правая с неестественным изломом подвернулась под тело. Полет сбил пламя, но одежда все еще дымилась.

Горящая машина покатила в сквер, видно, водитель в последний миг дернул руль влево. А вот Зенит дал маху. Перелет! Граната кометой пронеслась над крышей «Ниссана», взорвавшись на газоне, примыкавшем к кварталу.

– Огонь! – крикнул я. – Из всех стволов!

Парни в «Ниссане» были бойцами на все сто. Они смекнули, что сейчас окажутся мишенью. С отчаянным тормозным визгом джип развернулся поперек дороги, оттуда стали выпрыгивать отлично вооруженные и экипированные крепкие ребята, и, судя по скорости и слаженности их действий, тактическая подготовка у них тоже была на уровне. Ответный огонь они открыли мгновенно, и не в белый свет, а совершенно прицельно, поняв, где расположена засада. Не потеряли ни секунды, не испугались, не растерялись – мы очутились под плотным убийственным огнем.

Вскрикнул и скрючился, схватившись за живот, Зенит.

– Рассредоточься! – гаркнул я. – Франт, подствольник!..

Он это знал не хуже меня. Но чуть поспешил – а вернее сказать, в таких условиях просто трудно прицелиться. «Подкидыш» угодил в самый верх средней стойки кузова, подпрыгнул, лопнул, жестоко изрешетив машину, но личный состав врага, грамотно выбравший позиции для стрельбы, почти не пострадал. Одного зацепило, он схватился за руку, замешкался, и я тут же всадил ему в корпус две одиночные пули.

Еще минус один!

Меня охватило знакомое холодное бешенство. Ледяное пламя – оно как свет диковинной звезды, оно диковинно обостряло чувства, меняло ход времени. Я не терял привычной осторожности, но вдохновение битвы несло меня как ветер – парусник, и я знал, что оно незримым щитом хранит меня от всего.

Нам нельзя было упустить ни одного из противников. Конечно, черт знает, что и кому успел рассказать Бандерас, но чем надежней мы уложим их здесь, тем выше вероятность сохранить в секрете наше открытие в «Космосе». Хотя бы на время! Но нам надо выиграть это время. Вполне вероятно, что Бандерас успел добежать только до первой попавшейся разведгруппы «витаминов», и они ринулись сюда на проверку… А где, кстати, он там, сукин сын? В первом джипе? Нет?..

Я ругнул себя, отшвырнул пустые вопросы. Воюй, бригадир! Бейся!

Задача перед нами встала трудная. Противник укрылся за машиной как в мини-крепости. Попробовать окружить их? Нереально. Слишком мало нас. Перебьют. Продолжать вести огонь из зарослей? – кто знает, у кого раньше кончатся патроны. Отступить? – нельзя! Тянуть время? Совсем бессмысленно. Тогда что?!

Мы перед ними сейчас выглядим незащищенными. Это наш минус. Но и у них минус большой: они, их трое или четверо, сосредоточены сейчас на малом пятачке. Значит, если нам броситься в стремительный яростный штурм…

Да, без потерь не обойдется. Но все прочее только хуже. Ну…

Пуля свистнула совсем рядом, сшибла ветку и листья.

– Слушай мою команду! – срывая голос, заорал я. – В атаку! Шквальный огонь! Ура!..

И ринулся вперед, надеясь на незримую защиту.

– Ур-ра!.. – рявкнули полдюжины глоток.

Свирепый штурм принес успех. Один из атакуемых не выдержал, побежал… и я в рослой фигуре узнал Бандераса!

– А-а, сука!..

Ледяная злость вмиг стала огнедышащей. Ну а предохранитель АКСУ уже стоял в позиции «авт.». Краткая очередь – бегущий с разбегу полетел в пыль.

Трое оставшихся встретили нас злым огнем, но и сами попали под свинцовый шквал. На бегу запнулся, упал Шадым, один из «витаминов» сцепился с Ирокезом, другого Франт поймал на обманное движение корпусом и уложил жесточайшим ударом приклада, а третий…

Третий успел извернуться – и расстрелял Ирокеза в упор.

Но, падая, наш боец на какую-то долю секунды успел сковать того, с кем бился в рукопашной, и его мгновенно срезал Франт. Ну, и тут подоспели Крот со Жмыхом. Они не супервоины, но их двоих на одного хватило. Того, кто убил Ирокеза. Вспышка суматошной стрельбы, взмахов руками, ругани – и противник мешком осел у левого заднего колеса.

Еще дергался, пытаясь встать, нокаутированный. Франт одним выстрелом навек пригвоздил его к земле.

Все!

* * *

Пламя еще пылало во мне, но уже угасало. Я огляделся. Победа?..

Я не понял, сказал я это вслух или про себя. Наверное, вслух, потому что Крот радостно откликнулся:

– Победа, командир!

– Победа, – механически повторил я. – Шадым, что с тобой? – окликнул я подходящего бойца.

– Зацепило… руку… Нормально, ничего страшного…

Ярость ушла, а радость не пришла. Да и у Крота это была только вспышка – от осознания того, что жив. Он вдруг стал озабоченным:

– Командир, я взгляну, что с Зенитом… Хм! А фельдшер-то наша где?

Я вздрогнул. Кати не было.

– Катя! – крикнул я, и голос сорвался.

– Так это… – неуверенно произнес Жмых и осекся.

– Что?!

– Так ее, кажись, задело. Вон там. Мы рядом были…

Он не договорил. Вернее, я не дослушал. Я уже мчался к рябиновым зарослям, на которые было указано.

Катя лежала не плашмя и не боком, а как-то наполовину, прижавшись левой щекой к траве. Сиреневый цветочек клевера почти касался ее приоткрытых губ.

Я не понял, бросило меня в жар или в холод.

– Катя! – схватил ее за плечо. – Катя!..

Живая! Теплая. Я осторожно повернул ее на спину – и обмер.

– М-да… – протянул подошедший Крот.

Две пули в верхнюю часть груди. Похоже, раздроблена ключица. И похоже, обе пули остались в теле.

Мой незримый щит почему-то не защитил ее.

Веки девушки едва затрепетали, и чуть шевельнулись губы.

– Жива, – сказал Крот так, точно читал некролог.

Этот тон меня как ножом по сердцу полоснул, но я стиснул зубы, стал рыться в Катиной санитарной сумке.

– Что Зенит? – я не забывал, что я командир.

– Готов, – кратко ответил Крот.

Найдя бинт, йод, пластырь, я расстегнул верхние пуговицы Катиной куртки, занялся оказанием первой помощи. Не такой уж я спец в этом деле, но азами владею.

– Катя! – окликнул я, обрабатывая рану. – Катя!..

Уже ничего не дрогнуло в ее лице. И меня остро, как клинок, пронзила мысль о том, что эта первая помощь станет последней.

Я вскинул голову. Лица товарищей казались окаменевшими.

– Шадым, – сказал я, – давай помогу…

– Закончи с ней, – сказал Франт, – ему я сам все сделаю. Рана не страшная, разве что крови многовато потерял. Но это ничего.

И взял у меня часть перевязочного материала.

А меня вдруг осенило:

– Парни, а как этот джип?! «Ниссан».

Крот медленно, как пудовой тяжестью, покачал головой:

– Никак. Осколками посекло в хлам. Электрика из строя вышла. И бензин где-то капает.

Я вновь занялся Катей. Затем сказал:

– Значит, потащим так.

– Потащим, – безрадостно согласился Крот.

– Помогите перевязать.

Видел ли я в том смысл?.. Ответить не могу. Потому что не хочу.

Через пять минут перевязка была закончена. Франт за это время управился с Шадымом.

Крот еще раз перепроверил убитых. Одному из «витаминов» во взорванном «Лендкрузере» контрольным из ПМ бахнул в башку.

– Для гарантии, – пояснил он. – Вроде жив еще был. Жить ему теперь ни к чему.

Дошел и до Бандераса. Ткнул пару раз башмаком, харкнул на труп и вернулся.

– Сдох Клим – и хрен с ним… Ну, пошли! Ни секунды терять нельзя. Как… – здесь он запнулся, – как раненую понесем?

– Я понесу, – сказал я. – Помогите.

Катю со всеми возможными предосторожностями погрузили мне на спину, и мы пошли.

В эти минуты во мне родилась надежда. Катино сердце билось тихо, но ровно, я ощущал ее дыхание. Главное – дотащить до базы, а уж там Плейшнер постарается! Отлежится, встанет на ноги…

Мысли эти были бестолковые, но сильные, каждая из них словно бы вливала в меня порцию силы, мне казалось, что я не устаю, что ноша моя мне лишь в радость… и я не сразу понял, зачем – когда мы уже спустились в подвал девятиэтажки – Крот негромко, но тревожно окликнул меня:

– Мадьяр… Мадьяр, слышишь?..

– Да? – откликнулся я с опозданием. – Что?

– Положи ее. Передохни.

– Я не устал.

– Ну ей дай отдохнуть.

– Что? А-а, ей… Помогите. Свет! Крот, фонарь!

Крот включил слабо светящий фонарь. Включил свой и Франт. Ясно было, что батареи доживают последние часы.

Парни осторожно приняли Катю, уложили на бетонный пол. Я выхватил у Крота фонарь, осветил лицо.

– Катя! Катя!..

– Командир, – глухо выговорил Крот. – Командир, надо смотреть правде в глаза. Мы ее не донесем.

Я приложил ладонь к нежной Катиной шее, ощутил слабенькое биение пульса…

– Она живая.

– Да, – покорно сказал Крот.

Мои надежды отлетели, как сны при пробуждении, я ощутил страшную гнетущую усталость.

– Оставьте нас.

Все молча зашагали в глубь подвала, но я не слышал их шагов. Фонарь выключил.

Пульс под моими пальцами исчезал. И плюс сменился на минус – теперь энергия уходила из меня неудержимо, как вода из пробитого сосуда. И я ничего не мог сделать: силы выливались в никуда, в бездну, я чуял ее, эту бездну, и страшился увидеть ее. И потому закрыл глаза.

И тут же открыл их.

В тот миг, когда я сомкнул веки, над головой моей вспыхнуло маленькое Солнце – только для нас двоих, больше никто его не видел никогда. И в этом свете Катино лицо стало неизъяснимо прекрасным и немного печальным – точно вся мудрость мира, за которой век за веком гоняются люди в разных краях Земли, открылась ей легко и просто и больше не покинет ее.

Невидимое солнце продержалось несколько секунд, погасло, а я, наверное, куда-то исчез из нашего мира. Не знаю, насколько. Вернулся во тьму и тишину. Ладонь все так же касалась девичьей шеи. Пульса не было.

Мне почудилось, что под пальцами делается прохладно. Но, скорее всего, только почудилось.

Я встал и, не оглядываясь, пошел туда, куда скрылись ребята. Включил фонарь, мне ответно мигнули.

– Ну что? – спросил Крот, когда я подошел.

– Умерла, – сказал я.

* * *

Может быть, в те часы я показался моим боевым товарищам бесчувственным. Не знаю. Я был таким, как всегда. В подземных условиях руководство группой переходило к Кроту, я превращался в рядового бойца – и как рядовой я все исправно делал. Если обращались – отвечал трезво, дельно, рассудительно. Словом, точно ничего не было.

Я и сам немного удивлялся себе. Вернее, той пустоте, что вошла в меня и окутала невесомым коконом. Мне казалось, что я как бы вижу себя со стороны, что я – не я. То есть не знаю, кто я. Этому я и удивлялся, но как-то равнодушно. Ну, я, не я – какая разница?..

Но глядя со стороны, я вынужден был признать, что Крот был несокрушимо прав. Катю бы мы не дотащили. Путь в родную гавань выдался адски трудным, столь тяжкого подземного маршрута у нас еще не было. Приходилось ползти по-пластунски в каких-то трубах, опять же карабкаться «с этажа на этаж», при этом немыслимо изворачиваясь… как бы мы тащили тяжелораненую через эти штреки и колодцы, ума не приложу.

А впрочем, чего уж теперь прилагать, равно как и перетряхивать всякие «если бы». Что сбылось, то сбылось.

Черт знает, сколько мы так пробивались к дому. Хронометр мой встал, в какой-то миг я не успел его подзавести, и теперь – увы. Фонари садились один за другим, в конце концов в полурабочем состоянии остался один, переведенный в режим жесткой экономии. Усталость постепенно проникала в тело, наполняла его тяжестью… Я не жаловался. Да и никто не жаловался, не тот народ. Шадым, которому приходилось тяжелее всех, и тот стойко шел со всеми вместе, ни словом, ни вздохом не выдал слабости. Первым заговорил об отдыхе сам Крот.

– Уф-ф!.. – пропыхтел он, когда мы достигли какого-то расширения в тоннеле. – Давайте малость тут передохнем… Может, и перекусим?

– Можно, – вяло отозвался я. – Да и вздремнуть не помешает. Который час?

– Хрен его знает, – честно признал Крот. – Часы куда-то делись. Ума не приложу. Были – и нет. В рукопашной, что ли?.. И рацию грохнул. Какие-то там потроха лопнули, что ли, хрен их знает. Молчит как пень. А время… Думаю, уж ночь давно! И фонарь на ладан дышит, зараза…

– Фальшфейеры остались? – спросил я.

– Должны быть…

Выяснилось, что фальшфейеров после бегства из «Восьмого блока» уцелело две штуки. Прочие достались Кондрату с его братвой как трофеи. Решили их поберечь все же и осветить пространство таблетками сухого спирта из ИРП, заодно приготовив ужин.

Так и сделали.

Горящие таблетки придали подземелью не просто мистический, а какой-то бредово-фантасмагорический вид. Думаю, что какой-нибудь слабонервный человек, увидев такие посиделки суровых заросших людей с оружием, окончательно расстроил бы себе психику и жил бы далее, преследуемый ночными кошмарами.

Мы ели, пили, почти не разговаривали. Шадыму, которого все еще немного знобило от потери крови, я велел накидать в чай побольше сахара да принять несколько витаминных драже. А после этого меня осенила еще одна идея:

– А где сумка с медикаментами?

– У меня, – ответил Сан Саныч. – Все в порядке.

– А фляга?

– Спирт? – встрял Крот. – Это у меня. А что?

– Помянем павших, – предложил я. – По глотку, не больше. Шадыму можно два.

Крот хотел было возразить – я это почувствовал. Но вспомнил, видно, день минувший, мысленно махнул рукой.

– Ну, если по глотку…

И мы по очереди опрокинули в себя из фляжного колпачка по маленькой порции спирта, позволив Шадыму сделать это два раза. А уж какие слова каждый произнес при этом – не знаю.

Не знаю и того, как у других, но у меня эта крохотная доза что-то взорвала в душе, какую-то плотину. Я ощутил, как прежде неизведанные гигантские пласты бытия сдвинулись, таинственно потекли во мне… И сразу же я почему-то ощутил голод. До этого вяло жевал что-то, а тут так и накинулся на еду, давай молотить все, не разбирая, гречка ли, сухари, джем или шоколад – все полетело в топку.

Похоже, всех разморило, что не удивительно. Голубые спиртовые огоньки погасли, уже во тьме было решено вздремнуть часа полтора-два. И продолжить путь.

Теперь ко мне пришла блаженная усталость. На бетонной поверхности я вытянулся все равно что на перине. Думаю, что и все испытали столь же трудное наслаждение. На караульную службу дружно плюнули: авось ничего не будет. Я и сам плюнул. Все! Не до того. Что будет, то и будет.

Это была последняя моя мысль перед тем, как сознание мягко соскользнуло в сон.

* * *

Я говорил уже, что вижу обычно светлые, приветливые сны. Вот и в этот раз оказался в пространстве, похожем на ясный осенний полдень, теплый и не жаркий, когда свет солнца как бы слит с прореженной листвой берез и кленов, а рябины безобидно пылают там и сям в этой золотистой красоте. Но только это был не сон.

Это было куда реальнее, живее сна. Самая настоящая жизнь. Какой-то городской парк или сквер. Я не спеша гулял по нему – и вдруг встретил Катю.

Я ничуть не удивился. Не стал спешить. Мы остановились друг напротив друга, точно когда-то договорились встретиться именно здесь.

– Привет! – улыбнулась она.

– Привет, – сказал я. – Ты живая?

Язык сам повернулся и так брякнул, я даже ничего подумать не успел.

– Конечно! – сказала она. – Все живые. Мертвых нет.

– Да, – тут же согласился я. – Да. Это хорошо.

– Хорошо.

Она была точно такая же, как в тот миг маленького Солнца, смотрела светло и чуть грустно.

– Катя, – сказал я и почему-то больше ничего не смог выговорить. Она чуть приподняла брови, как бы ожидая моего вопроса, а у меня точно типун во рту. Мысли смешались, я заторопился, замычал, как дурак, а ни собрать мысли в порядок, ни тем более изложить их – не мог…

– Мадьяр! Мадьяр!.. Командир, ты что?..

Светлый мир погас, свернулся и исчез как-то странно – вверх и вправо, а я очутился в непроглядной тьме, где меня трясли за плечо:

– …Ты что?..

Тряс, конечно, Крот.

Я сделал глубокий вдох-выдох и негромко спросил:

– Что – я?

– Ну что? Заворочался, замычал чего-то… Я испугался малость. Ну… Кто его знает, может, сон какой-нибудь там…

– Нет, – очень спокойно соврал я. – Все нормально. Парни спят?

– Да, дрыхнут еще. Но пора будить. Дело скоро к рассвету. Я уже успел наверх выбраться, глянуть. Думаю, сейчас часа четыре.

– Так. Может, поверху пойдем?

– Нет, – четко отверг Крот. – Неспокойно. Я вслушался. Какая-то движуха мутная, моторы где-то далеко рычат, заразы, вроде и постреляли где-то малость… Ну его на хрен!

– Согласен, – я зевнул. – Думаешь, это из-за нас?

– Да опять же тот самый овощ знает. Нам скорей на базу надо, там и будем судить-рядить.

– Тогда подъем!..

Мое – оно всегда со мной, как драгоценный камень на самом дне шкатулки, скрытый от чужих глаз. Это только мое, никто никогда не увидит. И пусть день за днем идут годы. Кто знает, что будет со мной и с миром! Я, наверное, еще по-настоящему не осознал утрату, вся боль еще впереди. Но то, что было, так и останется драгоценным камнем, излучающим свет, больно мне от него или не больно… А может, и он погаснет, годы заметут его. Кто знает! Но пока я буду думать так. Пусть будет.

Так я и думал, пока мы шли, вернее, карабкались. Впрочем, не могу сказать, что эти последние километры стали самыми трудными, хотя и последний фонарь сдох окончательно, мы вынуждены были использовать один фальшфейер, а второй все-таки берегли. Передвигались ощупью за Кротом, снабженным ПНВ. Лидер наш регулярно сверялся с картой, что-то бормотал при этом, случалось, что и нецензурно… В целом, возвращались мы в довольно уверенном темпе, этот предрассветный путь был заметно полегче ночного.

Наконец, Крот приостановился и хмыкнул особо торжественно:

– Хм! Ну что, пришли, кажется!

Он-то мог так говорить в ПНВ, а нас окружала тьма-тьмущая. На радостях Крот хотел было запалить последний фальшфейер, но Франт приостановил его:

– Зачем? Пригодится когда-нибудь… – и зажег охотничью спичку из чьего-то ИРП.

Мы увидели добротные стены, достаточно высокий потолок…

– Так это ж наш коллектор! – радостно воскликнул Жмых. – Заводской!

– Так точно, рядовой Жмых, – Крот пришел в хорошее настроение. – Ну, отсюда нам рукой подать. Подойдем поближе, вы остановитесь, я один выйду, предупрежу, что с нами новый человек. А то хрен знает, кто там на посту, что за голова с ушами. Шмальнет сдуру, вот тебе и возвращение…

Вчетвером мы – я, Франт, Шадым и Жмых – остановились метров за десять-пятнадцать до лестницы, по которой спустились всего-навсего трое суток назад. Трое суток, подумать только! Будто полжизни минуло.

Остановились, а Крот пошел дальше.

– Эй, кто на посту! – крикнул он. – Это мы! Свои. Вернулись!..

Глава 14

– Ясно, – подытожил Олег, услышав от нас тезисный доклад об экспедиции и наши выводы.

«От нас» – от меня и Крота. Мы двое были допущены до конфиденциальной беседы. Шадыма сопроводили в лазарет. Жмых – ну что с него взять? – был немедля отправлен в трехдневный отпуск со всякими премиальными ништяками типа пропуска в «гарем», продуктов, спирта и тому подобного. Ну а Сан Саныча с великим почетом отвели в гостевую комнату, сказав, чтобы перевел дух, попил чайку, а уж потом предстал перед светлыми князевыми очами для особого разговора.

В том была, конечно, причина для лукавства: первый разговор Олег желал иметь исключительно с двумя приближенными. Думаю, Франт все прекрасно понял и воспринял без обид.

И вот Олег, я и Крот уединились в таком отсеке заводоуправления, где никто подслушать нас не мог. По нашему с Кротом согласию слово для доклада предоставлялось мне. Призвав на помощь лингвистическую подготовку, я решил уложиться в десять минут – и уложился в восемь с половиной.

Сказав «ясно», Олег встал, прошелся по комнате.

– Валет, значит. Угу-м… Что-то я не очень-то и удивлен, ваши благородия! Такой без мыла в ж… влезет и через ухо вылезет. И не заметишь!

– Но мы-то заметили, – сказал я без улыбки.

– Ну, медаль нам за это, – Олег сел. – Чугунную… Ладно! Значит, Валетку нашего надо за хобот брать?

– Чем скорее, тем лучше, – подтвердил Крот. – Он хитрый, зараза, ты же знаешь. Как лиса!

– Лиса, говоришь?.. Ладно, сделаем сейчас из него лисью шапку с гребешком. Кого послать на задержание?

– Да хоть моих, – предложил я. – Кто не в наряде. Ратмир, Скиф, кто там еще…

– Добро, – согласился Олег и кликнул Шурупа. Тот пасся неподалеку, не смея, конечно, подслушивать, и предстал перед нами секунд через пять.

– Быстро мне сюда бригаду Мадьяра, – велел князь. – Кто свободен. Чтобы одна нога здесь, другая рука там. И без шума. Понял?

– Понял, князь! Это я мигом. Пулей!

И его как ветром сдуло.

Что правда, то правда: в течение четверти часа он собрал почти всех моих бойцов: только один на сегодня оказался приписанным в наряд по кухне. Несмотря на ранний час, земля слухами полнилась мгновенно, и когда я увидел радостные лица Скифа, Ратмира и прочих, сердце мое дрогнуло. Наверное, они еще ничего не знали о судьбе Кати и других членов экспедиции… да я и не афишировал перед ними свою личную жизнь. Хотя, конечно, такого рода сплетни растекаются мгновенно… Ну да, что бы там ни было, оно и к лучшему: сочувствия не надо мне, сам справлюсь.

Крот быстро охладил восторги моих ребят, разъяснив суть дела. По лицам кое-кого я видел, что им трудно поверить в приказ немедля брать столь высокую персону, как Валет, но… Но здесь был сам князь! – и потому – какие сомнения. Они были отброшены, и парни ревностно ринулись исполнять задание. А Олег напомнил нам с Кротом:

– Ну а мы давайте по делу поговорим.

* * *

Многие качества, конечно, сделали Олега князем. И одно из них – не главное, но существенное – сильная практическая логика. Умение видеть рассматриваемые вещи с разных сторон и делать из этого здравые выводы. Я и Крот, допускаю, уступали ему в этом, но дураками нас не назовешь, и потому на троих у нас организовался бодрый такой мозговой штурм.

Итак, как обстояло дело?..

Можно предположить, что Бандерасу заранее, перед выходом «в поле», были указаны Валетом точки встречи с разведгруппами «витаминов», и он бросился бежать со всех ног к ближайшей такой точке…

– А вы что, эту возможность не предусмотрели? – с упреком спросил Олег.

Я пожал плечами:

– А если бы предусмотрели? Нам ведь важно было узнать, кто возглавляет сеть. Вот и пришлось играть в доброго чекиста и в злого. Доброта и сработала, сдал он нам резидента.

Князь слегка ругнулся:

– …! Ваше благородие, слово чести и всякая такая требуха! Наобещали бы с три короба, а потом хлопнули без адвоката. И вся любовь с апельсинами.

– Я говорил… – нейтрально протянул Крот.

– Нет, – я упрямо замотал головой. – Он… он в тот миг так остро все чуял, тоже как лиса. Я видел. Нельзя было врать. Сразу бы раскусил. Надо было честно играть.

Олег был слишком умен для того, чтобы не уловить в моих словах какой-то непростой правды. Он вновь матюгнулся, но уже с другой интонацией.

– Ну, что верно, то верно. Психология – темный лес со всякими зверями да берлогами… Ладно, как вышло, так пришло. Давайте дальше рассуждать.

И мы принялись рассуждать дальше.

Допустим, Бандерас достиг одной из «витаминских» полевых разведгрупп. Допустим, они успели передать информацию и другой группе, и бой у нас произошел с двумя командами… Но это не суть важно. Главное – успели они или нет сообщить в основную организацию? То есть знают ли там, что экспедиция Комбината искала именно бункер КГБ и, более того, она его нашла?..

Таким образом, задача сводится к двум условиям. Успел или нет Валет сообщить каким-то путем руководству «витаминов» о том, что группа идет искать именно бункер, а не что-либо другое? Судя по тому, что Бандерас так быстро нашел их разведгруппу, скорее всего, эти группы целенаправленно рассылались по Синеозерску в расчете на то, что где-то «в поле» на них рано или поздно должен выйти агент. И если допустить, что уничтоженная нами разведка не успела ничего сообщить базе, если даже предположить, что в трупах Зенита, Ирокеза и Бандераса руководство группировки не распознает комбинатских… маловероятно, но предположим! – даже тогда, включив рассудок, коим они не обделены, неужто они не догадаются, кто мог нанести такое поражение их опытным бойцам? И неужели не задумаются о том, почему их две машины помчались именно к ТЦ «Космос»?.. Чушь! Конечно, все поймут. И «Космос» постараются облазить от подвала до чердака. И, конечно, найдут дверь со штурвалом.

Тут все наши премудрые умозрения были прерваны изменившимися обстоятельствами.

В дверь деликатно поскреблись – так мог только Шуруп.

– Да! – Олег резко распахнул дверь.

– Эти, князь. Которых вы послали…

– Ага. Эй, парни, сюда!

Я все понял, когда увидел смущенного Ратмира.

– Это… – произнес он нерешительно, и, собственно, по одному коротенькому слову все стало ясно.

Валет исчез. Как в воду канул. Ребята обыскали все – нет нигде. Действительно, лиса, что тут сказать. Почуял, что пахнет жареным, – и пропал, словно сквозь землю провалился.

Мне показалось, что князь с трудом удерживается от приступа офицерского красноречия, – но до конца я так и не угадал его мотивов. Он сдержался все-таки, ничего ярко-образного не произнес, даже отпустив моих ребят…

– Ладно, – махнул он рукой. – Спасибо, парни, свободны.

И повернулся к нам:

– Чего и следовало ожидать. Ну а мы давайте думу думать, как-никак, три головы – и все в фуражках…

Три головы были вынуждены признать, что теперь «витамины», скорее всего, будут иметь бесспорную информацию об экспедиции, о боестолкновении близ «Космоса» – и уж, конечно, о «космических» подземельях… И нам надо сильно и быстро думать о том, как строить отношения.

– Что скажете, ваши благородия? – обратился Олег к нам.

– Думаю, придется играть в открытую, – сказал я. – Теперь уже не спрячешь ничего. А плохой союз лучше, чем хорошая война. Мы это понимаем, надеюсь, они тоже. Словом, я бы попробовал пойти на переговоры и постараться расписать тему полюбовно… Но это, князь, конечно, дела твои, княжеские, а я вот что думаю: не мог же этот поганец Валет испариться! Значит, надо часовых просеять, кто на посту стоял. Могли, конечно, по ротозейству прошляпить, но допускаю, что среди них был и его, Валетов, человек. Он и пропустил. Возможно.

– Ну, такой с ним бы и дернул, – резонно возразил Крот. – Иначе что выходит: Валет ему сказал – я бегу, а ты оставайся?.. Нескладуха какая-то.

– Мог сказать: оставайся «спящим», затихни, а придет время, я выйду с тобой на связь…

– Да дураком надо быть, чтобы в такие сказки поверить! – недовольно фыркнул Крот.

Я хотел указать на то, что вряд ли неведомые нам Валетовы помощники – гиганты мысли… но князь дискуссию прекратил.

– Разберемся, – сказал он. – А насчет часовых – это мысль, надо их взять в оборот, да поплотнее… Слушай, Мадьяр! Этот твой парень, как его… Ратмир, да! Вспомнил. Так вот: ему бригаду можно доверить, как считаешь?

Вопрос меня врасплох не застал:

– Еще немного опыта, конечно, поднабраться не мешает. А на перспективу – вполне.

– Ну вот и наберется. Сдавай ему бригаду, поднатаскай еще немного, и пусть командует. А тебя назначаю советником. Вместо выбывшего… и так далее. Сегодня же соберем совет, объявлю всем, и включайся. Решено! – он прихлопнул ладонью по столу. – А сейчас надо с союзником нашим дело закончить. Говорите, здорово он вам помог?

– Не то слово, – твердо сказал я. – Не будь его с нами, кто знает, чем бы дело кончилось.

– Хм-м… Да, кстати… Может, уговорим его остаться? На бригадира, а?

– Не выйдет, – я покачал головой. – Слишком привык он быть странствующим рыцарем. Но связь с ним сохранить было бы неплохо.

– Да? Ну, разберемся. Шуруп!

Тот немедля предстал.

– Давай сюда нашего гостя. И Репу тоже. А на одиннадцать тридцать… нет, на одиннадцать ровно объявляю сбор. Всех советников и бригадиров ко мне. Понял?

– Есть, князь.

– Выполнять!

* * *

Сан Саныча Олег встретил с пиететом, даже с некоторой пышностью:

– Прошу, прошу!.. Наслышан о ваших воинских доблестях, рад познакомиться. Присаживайтесь. Завтракали?.. Хорошо. Еще хотите?.. Нет? Ну, тогда к делу… А, Репа, заходи, садись, ты как раз вовремя. Наш главный интендант, царь и бог закромов Родины! Мои орлы, поди-ка, вам златые горы наобещали, сейчас будем вводить эти горы в разумные пределы.

Франт понимающе улыбнулся, и они втроем принялись торговаться – вполне, впрочем, конструктивно. Заговорили о боеприпасах, Франт особо нажимал на выстрелы для подствольника, Репа не отказывался, но скупился, как и полагается завскладу… В общем, процесс пошел.

Я слушал, улыбался, думая о своем – уже другом своем, не как бригадир, но как советник. Как нам наладить систему эффективной контрразведки?.. Есть кое-какие задумки, надо будет применить…

Дальше – больше, стал я думать о грядущих переговорах с «витаминами», почти не сомневаясь, что Олег постарается их инициировать. Как уж отреагируют «партнеры», черт их знает, но я все же надеялся, что народ там благоразумный, поразмыслят, прикинут что к чему… Ну, поживем-увидим.

Крот, похоже, тоже погрузился в свои мысли – возможно, думал о том, как и кем ему заменить Зенита… М-да. Утраты!.. Ну а мне-то как быть с моей утратой? Как ее преодолеть?..

Я чувствовал, что эта сторона моей души от пережитого все еще не отошла. Окаменела, оледенела и еще не начала оттаивать. Я был благодарен Олегу за то, что он ни словом, ни взглядом, никак не коснулся этой темы, – и убежден, что он сделал это сознательно, а вовсе не из черствости. Мне кажется, он прекрасно меня понял. И хорошо, если так.

Франт торговался умно, деловито и с достоинством, чем расшевелил не только Олега, но и флегматично-мешковатого Репу, и тот начал поглядывать на вольного воина с симпатией… А князь, так тот и вовсе в конце концов расхохотался, крепко хлопнул обеими ладонями по столу:

– А ведь он молодец, да?.. – и тут мысль его сделала неожиданный пируэт: – Слушай, Репа! А как там наш УАЗ ветхий? На месте?

– А что ему сделается? – осторожно ответил Репа. – Стоит в гараже.

Среди прочих единиц нашего многочисленного автопарка числился неизвестно какого дремучего года выпуска УАЗ-469, который вполне легко заводился, однако исправным назвать его было нельзя. Что-то там у него было с радиатором – мотор быстро грелся, грозя выйти из строя. Если быстро мчаться с попутным ветром, уверяли наши механики, включая Барона, то еще сколько-то можно проехать, а вот к полноценным оперативным действиям этот автодедушка был, конечно, непригоден.

И тут Олег расщедрился, решив презентовать старичка Франту.

– Тебе куда путь держать? В район Старопетровска?.. Так. Ну, честно скажу: нам эта колымага – что чемодан без ручки: и толку от нее нет, и выбросить жалко. А так хоть доброе дело сделаем… Электрику с него сняли, да вообще, все что можно поснимали, по правде говоря, там только мотор да корпус, но километров сто проедешь. А может, и больше, здесь уж как повезет. Бензин дадим, двадцать литров. Канистру. Но уж больше ничего не проси. По рукам?

Франт подумал немного – и согласился. Ударили по рукам.

– Когда поедешь? – спросил я.

– Да прямо сейчас и поеду, – ответил он.

– Может, отдохнешь денек? Все-таки ночь почти не спали. Это сейчас усталость не чувствуется, а потом…

Но он отказался. А я ощутил, как рвется во мне еще одна ниточка из прошлого, из этих дней, что для меня стали равны годам. Утраты! Что тут сделаешь. Не мы такие, жизнь такая.

– Ладно! – Олег встал, давая понять, что аудиенция закончена, и протянул Франту руку. – Счастливого пути, удачи во всем. Репа, выдай все по уговору. Мадьяр, ты, наверное, захочешь боевого товарища проводить?.. Ну, ступай. В одиннадцать ноль-ноль совещание, помнишь? Ну-ну. Отдыхать на том свете будем!..

* * *

Прощание вышло коротким, без пустых слов, без слюней.

– Увидимся когда-нибудь? – я улыбнулся.

– Кто знает! – улыбнулся он тоже. – Земля, говорят, круглая, хотя я этого пока не замечал.

И мы скрепили расставание крепким рукопожатием.

– Я сверху посмотрю, как ты пылишь, – кивнул я на одну из крекинг-установок высотой примерно этажей семь-восемь.

Таких технических башен на нашей территории имелось несколько. Конечно, их использовали как наблюдательные пункты, на одной и сейчас маячил часовой. Но я поднялся на другую.

Здесь куда привольнее, чем внизу, носился свежий ветер. Пожелтевшие, поредевшие леса холмисто уходили к горизонту – а небо, столько дней бывшее ясно-голубым, вдруг затянулось белесой облачностью.

Я услышал надсадно-трескучий вой дряхлого мотора и увидел, как по проселочной дороге, подскакивая на ухабах, несется куцый «уазик». Вот он притормозил, водитель со своего места помахал мне рукой и вновь набрал скорость – я тоже махнул ему в ответ, улыбнулся, словно он мог это увидеть.

Не мог он увидеть и того, как улыбка замерла на моем лице, внезапно принявшем, должно быть, необъяснимо странное выражение. Да и весь я застыл, точно прирос к решетчатому полу. И ветер вдруг стих.

Я был здесь не один.

Как я это понял?! – не знаю. Знаю, что не ошибся. Руку, две руки, хоть голову дай на отсечение! – все верно. Я не один.

И стоял, боясь обернуться – и увидеть призрак, фантом, тень Эвридики, что мелькнет и исчезнет навсегда. И никогда я больше не услышу, не увижу, не встречу – ни наяву, ни во сне, никак. Никогда.

Не оборачивайся! Только не оборачивайся!.. – заклинала меня перепуганная мысль.

Я сознавал, что это глупо, а все же стоял, как вбитый в доску гвоздь. Сколько это длилось? Не знаю. Время сомкнулось. Ну, правда, как сомкнулось, так и разомкнулось, потекло своим ходом. Я осторожно, словно у меня мучительно болела шея, обернулся через правое плечо…

Никого.

Я повернулся вновь лицом к земле и небу – и меня совершенно бесспорно накрыла горькая истина.

Катя была беременна.

Горькая – это не для красного словца. Мне показалось, что я ощутил самую настоящую горечь на губах, вроде морской соли, и машинально вытер их рукавом.

А истина и не подумала остановиться. Она продолжила разрастаться, раскрываться, как волшебный цветок, открывая передо мной неведомые прежде грани бытия. Столь же несомненно я понял, что убитая мной в подземелье женщина тоже была беременна – Катя определила это даже не как медик, а просто как женщина, каким-то особым чутьем. И конечно, ничего никому не стала говорить.

Ну уж на этом-то можно было остановиться?.. Так нет же. Истина не унималась, открывалась мне во все новых измерениях: я понял, что еще одного убитого мною, того самого Анальгина, обуревала мысль, может быть, и дикая, но смелая. Почему он так решительно ушел, сменил какую бы там ни было, но все-таки устойчивую жизнь на бесприютное бродячее выживание?.. Да потому, что поставил цель вырастить новую породу людей, приспособленную к самым суровым условиям! По сути – создать новое человечество. Вот так. Ни больше, ни меньше.

Чем дальше я врастал в эту идею, тем отчетливее видел ее странную правду. У него не вышло, но… Человечество нуждается в обновлении! – вдруг пафосно сказал я про себя и даже слегка вздрогнул от этого лозунга.

Мы с Катей могли стать первыми. Первая искорка грядущего, первая звездочка. Но и у нас не вышло. Звездочка погасла, не взойдя на небо.

Я стоял, смотрел на облака, леса, пустые дороги – и понимал, что начинаю оттаивать, боль разлуки только-только приходит. Что она сделает со мной, как я буду жить?..

Мне почему-то кажется, что жить я буду долго. Все, говорят, проходит, может быть, пройдет и это, годы все развеют без следа. Но, может, есть и то, что не пройдет? Тогда…

Не завершившись, эта мысль исчезла, и я не стал догонять ее. Без всяких уже мыслей я смотрел, как тончайший облачный налет густеет, темнеет, превращаясь в грозовую толщу разных оттенков серого. Лето, пусть и бабье, кончилось. Шла осень.

Content

Всеволод Глуховцев
Мадьяр

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14