Василий Ансимов

КИНХАУНТ

Марк Дэлвис с Курутса

— Курутс, — сказал незнакомец и лукаво прищурился, намекая: «Конечно, ты не знаешь такого слова, детка».

Конечно, не знаю! Похоже на какой-то топоним. Какое-то название.

Курутс. Ку-рутс.

Он курил свою сигару, нагло пуская клубы белого дыма прямо в меня. Впрочем, это не было оскорбительно. В отличие от дыма обычных сигар, который я терпеть не могу, этот приятно благоухал печальным запахом горящих осенних листьев…

На корабле я не страдала от недостатка внимания — скорее от его избытка. Виной тому было мое дурацкое интервью в «Имперских ведомостях», о ходе археологических работ на территории дворца базилевса. Точнее, не интервью, оно-то было нормальное — дурацкой была моя фотография, слишком большая и легкомысленная (надо было внимательнее следить за фотографом). Как назло, именно этот номер «Ведомостей» привезли на борт перед отплытием, и скучающие пассажиры мужского пола листали его, видели меня на фото и лезли знакомиться под предлогом интереса к археологии.

Кроме него.

Высокий и массивный, светло-серые волосы свободно обрамляют суровое лицо викинга. На лице мрачноватая усмешка. Похож на известного актера.

Он уже второй день торчал на палубе и смотрел в море, не уходя даже в дождь. Я никогда не встречала его ни в столовой, ни в баре, ни в часовне. Он только стоял и непрерывно, не спеша, курил, словно человек, молчаливо переживающий горе. Все время на одном и том же месте.

Он не смотрел на меня, даже когда я проходила поблизости, поэтому он был одним из немногих мужчин на корабле, присутствие которого меня не напрягало.

Заметив, что остальные мужчины побаиваются его, я невольно начала держаться поближе к нему. И тут я заметила, что он игнорирует меня в принципе! Сначала я поглядывала в его сторону, потом начала недоуменно рассматривать в упор.

И наконец, настал момент, когда я остановилась в двух шагах от него, чтобы тоже, ну, поглядеть немного в морские дали.

Облокотилась на фальшборт с самым мечтательным выражением лица.

Распустила волосы по ветру, чтобы они романтично развевались в струях воздуха.

Стрельнула в него глазами — раз, другой. Тре-е-е-тий.

А он все продолжал стоять, не обращая на меня ровно никакого внимания.

Скотина!

Обидевшись и разозлившись, я ушла в свою каюту и со злости целых два часа рисовала на него карикатуры. Потом мне стало стыдно, и я порвала их на мелкие клочки и выбросила.

На следующий день я ушла после завтрака на другой борт корабля, не желая даже вспоминать о своем фиаско, но этот негодяй вдруг изменил своему обычаю и появился с моей стороны. Более того, он зашел впереди меня по ветру и нагло закурил свою сигару, которая тут же утопила меня в густом белом дыму, словно меня бросили в трубу парохода.

Я хотела было возмутиться — но нет, этот дым действительно был приятен.

После недолгих размышлений о тактике и стратегии я спросила его — «какую сигару вы курите?» А он в ответ вот это самое — «курутс».

Я сделала шаг в его сторону.

— Позвольте взглянуть?

Он посмотрел на меня так, как старый сытый крокодил на стопятидесятого по счету ободранного кролика. Его жесткие глаза на мгновение задержались на моем лице, потом опустились вниз, до самой палубы, и так же поднялись обратно.

Черт! Вот наглец! Конечно, стесняться мне нечего, но вот так вот в упор!

Я невольно отшатнулась, думая, не влепить ли наглецу пощечину… но вместо этого только облокотилась на перила фальшборта, взволнованно дыша. Он молча протянул мне раскрытую пачку. В ней было три толстые сигары — я попыталась вытащить одну из них, но они плотно сидели вместе и не желали расставаться друг с другом, и мои пальцы соскочили с твердой глянцевой поверхности.

— Это уизон. Его делают из листьев уизо, — с торжественной печалью пророкотал незнакомец и легким щелчком выбил голову толстухи из пачки.

Я вытащила ее и рассмотрела поближе.

Какие-то непонятные значки. Никогда не видела такого алфавита.

— Это что, монгольский? — нерешительно спросила я, хотя, конечно, с монгольским тут не было ничего общего.

— Монгольский? — эхом переспросил он и со скучающим видом отвернулся обратно к морю.

Я вертела сигару в руках, ничего не понимая и начиная обижаться. Вдруг он протянул ко мне свою сильную руку с зажигалкой.

— Что такое монгольский? — спросил он.

Я поднесла сигару к зажигалке, думая над ответом, и приготовилась затянуться, но огонька не увидела. И все-таки другой конец «уизона» начал тлеть и пустил легкий дымок, я осторожно вдохнула теплый сладковатый дым и отошла на шаг назад.

— Ага. Монгольский — это значит «язык монголов».

Вообще-то я не курю. Но это… можно попробовать. Не понравится — выброшу за борт. Заодно посмотрим на выражение его лица после этого.

Он задумался, словно вслушиваясь, затем пожал одним плечом и еле заметно, по-доброму улыбнулся мне.

— Не знаю, кто такие монголы. Расскажите мне о них.

Безграмотная Европа, надо же до такого докатиться. Или просто пытаешься завязать разговор? Ладно, сейчас меня больше интересует эта сигара.

— Монголы — это…

На всякий случай я облокотилась на перила фальшборта, так же как и незнакомец, и уставилась в ту же даль, начиная осторожно раскуривать и размышляя о монголах.

В этот момент он обошел меня и встал с другой стороны — теперь мой дым окутывал его.

— Люблю этот запах, — пояснил он без обиняков. — К тому же вам понадобится свежий воздух. Я не про свою рубашку, а про ветер.

О Господи. Во что я ввязалась. Может, не курить? Будет стыдно.

Это был не табак. Я не чувствовала ни капли никотина. Этим дымом можно было легко дышать.

Облегчение захлестнуло меня теплой волной. Это было так приятно, дышать этим дымом! Мягкий и теплый, он ласкал чувства, навевал воспоминания…

Внезапно мое сознание разделилось на две части, большая из которых резко взмыла вверх. Я вдруг увидела сама себя со стороны, словно с высоты главной мачты — я стояла на палубе, такая крохотная, и смотрела в море, выпуская нереально огромные клубы белого дыма. Мне показалось, что я то ли расту, то ли лечу куда-то, и та маленькая «я» продолжала уменьшаться, пока не превратилась в точку.

Ноги мои задрожали и подкосились, и я чуть не рухнула на палубу, открыв глаза. Мираж исчез, я вновь была сама в себе, голова кружилась, ветер резко пах морем, солнечный свет слепил, оглушительно кричали чайки.

Ну, сейчас затошнит.

— Молодец! — вдруг сказал незнакомец. Вполголоса, но я услышала даже как лопаются крохотные пузырьки слюны между его губами. Или мне показалось?

Я повернулась, чтобы понять, к кому он обращается. Оказалось, ко мне.

— Почему «молодец», — переспросила я тихо, чтобы не оглушить себя.

— Первый раз всегда сильные ощущения, — мечтательно промурлыкал мерзавец, нисколько не смущаясь.

— Так это наркотик, — пролепетала я и только сейчас поняла, что уронила таки сигару.

Похоже, в море.

Он скептически скривил один угол рта.

— Наркотик, не наркотик, все относительно.

— Почему вы меня не предупредили?

— Вы же не заглядываете в конец книги, едва взяв ее в руки. Или заглядываете?

Испуганное сердце гулко ухало в моей груди.

— Так что там насчет «монгольский»? — небрежно напомнил он.

— Да ну к черту. Как вас зовут?

— Меня зовут? Кто?

Он исподлобья повел глазами вокруг, затем оглянулся, изогнувшись мощным торсом, и я чуть не подавилась со смеху. Шутит?

— Ваше имя?

— Марк, — недовольный был ответ.

— Вы сказали, «курутс». А что это?

Он посмотрел на меня с печалью бывалого ветерана, затем показал мне указательный палец, который я рассмотрела с полным вниманием, но не смогла почерпнуть из него какой-либо определенной информации. Затем поставил его на фальшборт.

— Это земля, — пояснил он.

— Какая земля? — не поняла я.

Не отвечая, он обвел вокруг этой точки круг.

— Это — солнечная система.

Моя правая бровь сама собой полезла вверх.

Затем Марк прищурился куда-то вдаль.

— А вон там… — он повернулся и указал могучей рукой в сторону носа корабля — примерно, где флаг, там Курутс. Примерно так. Хотя, наверное, еще немного дальше. Раза в два.

Я обернулась — флаг, украшавший нос корабля, отсюда не был виден, но я легко представила его гордо реющим на ветру.

Мда. Псих. Ну пусть будет так. Все равно.

Мне действительно было все равно — после странной сигары меня охватила грустная и бодрая легкость. «Жизнь слишком коротка, чтобы удерживаться от разных веселых глупостей», так и пульсировало в моей голове. Жаль, что вся планета уже давно объединилась в одно большое государство — у меня было самое подходящее настроение для какой-нибудь революции.

— Вы швед? — спросила я его, чтобы поддержать разговор.

Он сделал непонимающее лицо.

— Я говорю, вы из Швеции?

Он с недовольным видом покачал головой.

— Ну вы скандинав? Норвегия? Шведен? Европа?

Он вдруг осклабился и тихо прорычал краем рта:

— Детка, не мучай меня. Я с Курутса. Где делают эти уизоны.

Почему-то мне показалось это очень смешным, и несколько минут я не могла разогнуться от хохота, пока Марк стоял и со скучающим видом обозревал горизонт. Господи, этот скандинав с Курутса все больше нравился мне.

Однако корабль подходил к порту, где была у нас промежуточная остановка, и я предложила моему новому знакомому вместе прогуляться.

Уладив формальности, мы спустились на берег.

Марк вел себя как джентельмен — шутил, подавал руку, угощал меня напитками. Только один раз, увидев здоровенного негра-панка, он резко замолчал и некоторое время настороженно изучал его. Я поразилась — в одно мгновение Марк стал похож на тигра, изготовившегося к прыжку.

Казалось бы, чем его мог озадачить негр-панк, продающий газету «Имперские ведомости»? Я вспомнила, что в двадцатом веке было целое социальное течение людей, которые агрессивно относились к африканской расе, «расисты», кажется.

— Вы не любите негров, Марк? — осторожно спросила я его.

Он посмотрел на меня с удивлением, потом прислушался к чему-то внутри себя, потом отрицательно покачал головой и спросил:

— Негров? А что это? Мой словарик чего-то тормозит сегодня.

— Не что, а кто. Вот этот человек, на которого вы так страшно смотрите, это негр.

— Негр? А я думал, айзер. Только черный почему-то.

Я рассмеялась.

— Бог ты мой, а азербайджанцы-то чем вам не угодили? И еще, Марк, вы должны запомнить, что так называть их неприлично.

— Кто? — Он поморщился и махнул рукой. — Ах, Таня, вы совсем не понимаете, о чем говорите.

Я обиделась и отвернулась от него, но он внезапно схватил меня за руку и талию и увлек меня в вальс, прямо посреди идущей толпы, напевая «трала, лала, лала, пампам!», и мне ничего не оставалось, как рассмеяться и простить его.

С каждой минутой разносторонняя личность Марка открывалась мне все больше, вроде того, как прибрежная гора растет по мере движения корабля, и я… да, чего уж таить, я все сильнее влюблялась в него. Логично, что в один момент он оказался в моей каюте — посмотреть мои рисунки.

— Ого, — с энтузиазмом сказал он вдруг, глядя куда-то в сторону.

Я проследила за его взглядом и с ужасом увидела, что он смотрит на собственную карикатуру, которую я сделала в момент обиды и отчаяния пару дней назад. На ней я изобразила его с огромным кривым носом, нахохлившимся и стеклянным взглядом уставившимся в стену. Как она оказалась на книжной полке, ведь я думала, что уничтожила все?! Я бросилась к рисунку, но он опередил меня и схватил его первым.

Я повисла на его руке, пытаясь вырвать из нее карикатуру, но он взял его другой рукой и продолжал с интересом изучать.

— Марк! Это… не надо смотреть! Это…

— Это я. Я понял. Тупой самовлюбленный мужлан, не замечающий, что на него обратила внимание интересная молодая особа.

А затем… сама не знаю, что на меня нашло… хотя, конечно, знаю… в общем, все это не имеет значения.

На следующее утро наш корабль причалил в порту Новоцарьграда. Я проснулась с радостной мыслью, что сейчас увижу Марка и мы пойдем гулять, но… он просто исчез, оставив мне прощальную записку!

Милая Таня!

Мне очень горько писать эти строки. Ты красива и умна, ты прекрасна, ты мне очень нравишься, но я не могу оставаться на Земле.

Мое сердце и совесть, к сожалению, целиком принадлежат другим живым существам, которые находятся очень далеко отсюда.

Я желаю тебе счастья.

Советую все-таки послушать меня и выбросить краски для лица. Если, конечно, ты не меняешь свою внешность специально, чтобы скрыться от кого-то.

Марк Дэлвис

Сердце мое было разбито вдребезги!

Вместо того, чтобы гулять по городу, я два дня безутешно проплакала в подушку, пока не обнаружила на своем столе толстый диск с текстом какого-то романа, судя по всему, сочиненного Марком и подложенного мне в последний момент.

Записи сделаны на русском языке, но, похоже, автор пользовался собственными понятиями о русской грамматике. Несмотря на странные обороты, текст показался мне интересным, так как содержал подробное описание выдуманного Марком мира, жестокого, романтичного и необычного. И я, немного поправив язык и опустив места, которые показались мне уж слишком непонятными для российского читателя, решилась предложить издательству опубликовать текст.

Марк, конечно, слишком оригинал и выдумщик, и общение с ним — изрядная нагрузка на психику. Иногда мне казалось, что он путает реальный мир со своим собственным, хотя это никогда не мешало ему легко действовать и ориентироваться в обоих. И мне безмерно жаль, что мы так быстро расстались. Впрочем, думаю, я еще увижу его. Ведь мир так тесен… несмотря на чудовищные расстояния, которые порой нас разделяют…

PS — Кстати, если вы знаете, где можно достать уизоны, напишите мне об этом в «контакты», ладно?

С уважением, искренне ваша

Таня Смирнова

Марк Дэлвис Татьяне Смирновой — на добрую память. Уачусэй!

Утренняя газета

Мысли мои несколько разбегаются в стороны, поэтому прошу простить меня. К тому же это мой первый опыт в литературе, честно говоря, я не знаю, с чего начать, как продолжать и уж тем более, чем все это закончится, потому что все это — чистая правда моей собственной жизни, а жизнь моя пока что продолжается. В общем, прошу взыскательного читателя быть снисходительным и набраться смирения и терпения, чтобы преодолеть тернии моей неумелой рукописи, ради всех тех занимательных и полезных вещей, которые он может в ней обнаружить.

(Впрочем, выбор у тебя, приятель, все равно небогатый — либо откладывай книгу в сторону, либо читай. Советую второе. Поверь, оно того стоит. Не понравится — можешь приехать ко мне в Амбросию, мы отойдем за угол Дворца и ты попробуешь набить мне морду, я предупрежу охрану, чтобы не дергалась).

Это было бурное и интересное время.

Несколько лет назад Амбросия начала войну сразу на несколько фронтов. На собственной планете Курутс — против второго крупнейшего государства-материка Пандании. И с другой планетой, где находилась крупнейшая колония Пандании — Айз.

Война кончилась победой, но усталость и истощение сил привело к крушению монархии. На волне антимонархических настроений к власти пришла банда мародеров и преступников, соблазнивших народ миражами всеобщего счастья и довольства. Тех, кто в последний момент очнулся, истребили. Остальных накрыли прочной сетью лживой пропаганды. Думающие люди были уверены, что дело не обошлось без вмешательства извне — с другой планеты. Может быть, тут была замешана коварная Удания, место ссылки короля Удана Третьего, который превратил ее в инкубатор интриганов и злодеев, а может, и вовсе другие планеты. Но, поскольку власть у думающих людей была отобрана, думать им дозволялось что угодно, только не вслух.

Теперь на планете царил хаос. Уютные городки превратились в очаги преступности. Земельные владения отобрали у аристократов, оставшихся верными старой власти, и отдали другим, переметнувшимся на сторону новой. Остатки монархии превратились в замкнутые подпольные кланы, соперничавшие друг с другом, демократическое правительство закручивало гайки, лишая граждан политических свобод и одновременно разлагая их пропагандой животного потребления, а хлынувшие с покоренного Айза мигранты неутомимо превращали некогда цветущую роскошную Амбросию в отстойник всех видов человеческих мерзостей.

А мы с Крезом искали работу.

Он — бывший космодесантник («прыгун», как их называют), я — бывший пилот. Я умею пилотировать все, что летает. Крез умеет валить все, что движется и дышит (и все, что не движется и не дышит, тоже, часто уточнял он). Месяц назад меня уволили из команды пилотов «Небесного странника», старого пассажирского круизера, куда я нанялся после войны. Придрались к ерунде — всего три дня не появлялся на работе, чему были, конечно, весьма объективные причины (плохое настроение, вызванное неудачным ходом размышлений о предназначении всего сущего, а также разладом с одной симпатичной борухой). На самом деле, ходили слухи, что сверху дано указание вычистить отовсюду представителей дворянских родов, заменяя их выходцами из нижних слоев и даже айзерами. На то, что вождение космических кораблей — сложнейшая профессия, в совершенстве доступная только элите общества, конечно, демократам было плевать. Их цель была ясна — подорвать аристократию, чтобы в корне пресечь возможность Реставрации.

Крез тоже был без работы, но по другим причинам. Выходец из простого рыцарского рода, он, как и другие представители его класса, в общем-то симпатизировал монархии, но не настолько, чтобы положить свою голову за ее восстановление. В работе ему отказывали не поэтому. Он сам от нее отказывался — после победы над Панданией прыгуны могли найти работу разве что в охранниках, но он считал это ниже своего достоинства и все искал какое-нибудь великое дело, вроде путешествия на край галактики за сокровищами древнего звездолета, и в ожидании его проматывал свои сбережения за годы войны, пробавляясь случайными заработками.

Мои-то сбережения закончились через неделю. Крез, разумеется, не был жадиной, однако, как всякий рыцарь, он не мог упустить такой роскошный случай самоутвердиться над аристократом, поэтому все наши совместные расходы он оплачивал с таким несносным видом превосходства, что кир не хотел литься мне в горло. Я быстро сломался и начал искать работу, постепенно докатившись до самых презренных предложений — если бы мой покойный отец узнал про такое, он, наверное, неделю бы со мной не разговаривал. Но меня везде преследовали отказы.

В то осеннее утро мой организм задержался в постели дольше обычного, мозг приходил в себя после вчерашнего хмельного пира, и солнечный луч, прострелив ряд слегка увядших растений на подоконнике, застал меня еще спящим.

Снились мне прекрасные тропинки посреди цветов, брызги волн на берегу теплого моря, улыбки красивых девушек и много других приятных видений, которые только могут присниться двадцатисемилетнему парню, однако луч солнца счел все это недостойным суровой реальности и разбудил меня.

Едва я очнулся, неприятная мысль кольнула мое сознание и стерла дурацкую улыбку с лица. Я подскочил, бросился к компу и открыл почту.

Я ждал ответа на свои запросы по вакансиям.

Отказ. Недостаточно опыта. Это у меня! Пилота с восьмилетним стажем, побывавшего на двух войнах, недостаточно опыта, чтобы водить раздолбанный грузовик внутри системы!

Еще отказ. Несоответствие требованиям. Ха-ха!

И тут тоже отказ. Что? Нежелательное социальное происхождение… Вот это откровенно! И за какую работу, посмотрите — черт побери, помощник инструктора в юношеской пилотажной школе… двести баунтов в месяц…

Я был раздавлен.

Нежелательное социальное происхождение.

Не повезло мне — произошел из знатного дворянского рода Дэлвисов. Но что же теперь делать, если я уже произошел из него, и не могу пере-произойти откуда-нибудь еще?

Настроение рухнуло и разбилось, как спасательная капсула, у которой заклинило парашют.

Силовое поле включено — силовое поле отключено, перегруз конденсаторов тяги.

Отказ второго контура. Отказ третьего контура.

Попытка восстановления центрального процессора — один…. Два… отказ. Следующая попытка через — три, два, один…

Я все время машинально имитирую диалог с роботом управления — когда нахожусь не в кресле пилота. Нервная, дурацкая привычка, случайно выработавшаяся во время обучения. Нельзя сказать, чтобы она сильно помогала мне быть пилотом, хотя иногда успешно подменяла отключившийся мозг. Но она была, и я ничего не мог с собой поделать — я мысленно говорил за центральный узел автоматического управления везде и всегда. Иногда я забывался и приписывал ему вовсе невообразимые тирады — например, «поворот головного модуля в сторону источника звука» или «открыть шлюзы для сброса отработанной жидкости». С этими извращениями я пытался бороться, однако иногда все же находил в них своеобразную точку опоры для своего неуверенного в себе Эго.

К тому же подобная самоорганизация помогает мне упорядочить деятельность своей творческой, импульсивной и художественной личности. Мама часто пеняла отцу за то, что он послал меня в наемники и потом в пилоты, и утверждала, что из меня получился бы гениальный художник. На что отец возражал ей, что все эти гении на самом деле — всего лишь банальные психи, а Дэлвис, как и все Дэлвисы, должен быть воином, что, конечно, не лишает его права в свободное время упражняться в «живописи». Под этим высоким понятием отец имел в виду нанесение непристойных картинок на стену судового клозета, каковое занятие, по его мнению, превосходно поднимало боевой дух экипажа и было достойно усилий лишь по этой причине.

Да, я страдаю тем, что воспринимаю происходящее слишком субъективно и эмоционально. Часто я не успеваю толком понять, что происходит перед моими глазами, как мое воображение уже принимает решение. Не знаю, как при этом мне удается быть неплохим пилотом. Иногда мне приходится переделывать длинные цепочки действий лишь потому, что в их начале мне показалось что-то другое.

В отличие от Креза. Мне кажется, что он вообще лишен воображения. Он живет лишь тем, что видит перед своими глазами, и тем, что ему надо сделать в этой связи. «Кир, чувихи, валить» — вот формула, которой вполне можно описать его характер, учитывая, что в каждой из частей этой триады он стремится достигнуть совершенства. Кир должен быть самого высокого качества, а также необходимая для его правильного усвоения обстановка — стол с яствами, тихая музыка, уютный дизайн, и даже шикарный мобиль, чтобы доехать до всего этого. Чувихи, ах, да что об этом говорить, и так ясно — ноги из ушей, глаза в пол-лица, густая копна волос на маленькой головке, внутри которой — только приятный звон, чтобы ничто не отвлекало. Валить — в любой спорной ситуации, лихо, со свистом, чтобы все сверкало и взрывалось.

Да, Крез совершенно непохож на меня, вдумчивого одухотворенного философа. Мне плевать на качество кира — лишь бы он снял с меня оковы разума, перегруженного предположениями об окружающей реальности. И пусть завтра будет болеть голова, главное — чтобы сегодня удалось про нее забыть. Мне плевать на изысканность яств и уютность обстановки — по достижении определенного градуса и то и другое неизбежно становится превосходным. Но я терпеть не могу девушек, которые похожи на резиновые куклы для пилотов, оживленные грубой магией инстинктов. Пока они только улыбаются, они прекрасны, но стоит им открыть свой прелестный ротик и произнести что-нибудь философски бессмысленное, политически безграмотное, художественно неверное, как они тут же становятся для меня безобразными. И обратно, любая замарашка через полчаса мудрого молчания становится для меня симпатичной, а стоит ей произнести что-нибудь созвучное моим мыслям, — красавицей. В эти минуты Крез частенько одаряет меня самыми убойными из своих взглядов, изображая презрительное осуждение и недоумение, а я отвечаю ему презрительным сожалением о его черствой, бездуховной, безыдейной и бесталанной натуре.

Впрочем, Крез постоянно сочиняет стихи.

В отличие от меня.

Тишину комнаты, в которой текут мои размышления, нарушил сигнал фона. Лампа горела красным — этого номера не было в списке моих контактов.

Изображение звонившего было отключено.

— Это библиотека? — спросила невидимая девушка с темного экрана.

Хрипловатый и нежный, как язык кошки, голос был похож на продолжение сна, и я на мгновение забыл свои неудачи с поиском работы. В этот момент я влюбился в нее, хотя понял это лишь долгое время спустя.

Контакт разрешается, включить речевой процессор.

«Это библиотека?». Вопрос, является ли моя комната библиотекой, был непростым, поэтому я отложил ответ на некоторое время. Официального статуса библиотеки моя комната не имеет. Однако одна из ее стен полностью заставлена книжными полками, на которых в относительном порядке стоят и лежат книги по самым разнообразным вопросам. А что обозначает слово «библиотека», если не собрание книг? Поэтому нельзя было и утверждать, что моя комната не является библиотекой. Философы, представители различных школ мысли, ответили бы на этот вопрос по-разному.

— Что именно вас интересует? — спросил я, вложив в голос максимум мужественного обаяния.

— Меня интересует книга «Тайны Кинхаунта». Нельзя ли отложить ее для меня? Я буду у вас минут через двадцать.

Книга? Тайны Кинхаунта? Почему девушку интересует книга с таким странным названием? Конечно, уже само по себе то, что девушку интересует книга, было достойно удивления и размышлений. Последнее предположение — о том, что через двадцать минут девушка окажется в моей комнате, я с сожалением был вынужден признать нереалистичным.

— Простите, но кажется, вы все таки ошиблись номером, хотя мне ужасно жаль это признавать, — сдался я.

Но девушка была до странности настойчива и прекращать разговор не собиралась. Выяснив, что искомая библиотека находится в моем квартале, и я записан в списках ее читателей, девушка предложила мне быть своим гидом, и я автоматически согласился, хотя и несколько опешил от такого темпа.

Мы договорились встретиться на остановке транса и закончили разговор.

Просчет возможных вероятностей запущен.

Так. Надо быстро заказать эту книгу самому, пока ее не взял кто-нибудь другой. К тому же, после этого девушка будет зависеть от меня. Иначе, если книги не окажется на месте, она, скорее всего, сочтет меня неудачником, неспособным решить такой простой вопрос.

Я быстро набрал номер библиотеки.

— Да, — ответствовал хриплый голос, и на экране вместо знакомого мне студента-очкарика вдруг появился подозрительного вида бичара, лысый и со шрамом через всю щеку.

Еще один десантник в отставке, один из осколков только что закончившейся войны.

— Привет. А куда делся очкарик? — осведомился я. — Ты убил его, чтобы занять его место?

— Что надо? — невежливо ответил вопросом бичара.

— Мне нужна книга, называется «Тайны Кинхаунта», — вздохнул я, решив, что юмор в этой лысой голове давно ампутирован полевым хирургом. — Повторяю. Мне нужна книга «Тайны Кинхаунта», — еще раз командирским голосом произнес я, опасаясь, что слишком интенсивное формирование бицепсов собеседника нанесло ущерб развитию его мозга. — Есть такая? Ты можешь ее найти? Ты давно на этой работе? Умеешь разбираться в книгах?

Бичара молчал, глядя на меня так, словно я был вражеским снайпером.

— Ты знаешь, что такое «книга»? — осведомился я на всякий случай.

Он изрек нечто нечленораздельное, и связь оборвалась.

— Интересно, — я хрустнул кулаком, но перезванивать не стал.

Парень, конечно, узнал мое лицо и напрягся.

Это же лицо Марка Дэлвиса. Крутого валежника. Выпускника Академии Космического Десанта.

(Ну и что, что я бросил ее на втором курсе, разойдясь с преподавателем протокольного права во взглядах на порядок задержания пиратских судов. Этого никто никогда не узнает.)

(Черт побери, я все еще не могу понять, какие у пиратов могут быть права???)

Не будем терять время. Начнем новый день как следует.

Я натянул рубашку и штаны, выхватил из холодильника батончик «хавы» — несколько тонких слоев копченого мяса, острого сала, сыра и ветчины, обернутых в лепешку, а самой середке такой тоненький кислый огурец — рывком открыл главную дверь, протрусил по дорожке между давно не стрижеными кустами, протиснулся в щель между медленно открывающимися керамитовыми воротами и выбежал на улицу.

Я хотел посмотреть на девушку с волшебным голосом. Увидеть её — а дальше по обстоятельствам.

Заодно пробегусь вместо утренней зарядки.

На улице было прохладно и чисто — солнце всходит с этой стороны города, позволяя живущим на верхних этажах амбросианам наслаждаться великолепной панорамой рассвета над Парком.

Расплавлено-золотой диск нашей звезды внезапно появляется из-за края планеты и швыряет миллионы огненных стрел в отсыревшую за ночь землю, разгоняя туман, сонно стелющийся над заводями Парка, заставляя раскрыться цветы и листья. Пробужденные птицы начинают яростно щебетать, а суетливые продавцы чао подскакивают со своих кушеток и выкатывают тележки на посыпанные мелким щебнем дорожки, спешно протирая глаза, чтобы первыми увидеть ранних посетителей.

Поскольку тут стоят дома влиятельных абросиан — усадьбы старого дворянства, принявшего присягу Президента, и нового дворянства, образовавшегося из служащих Демократии, а также особняки новоявленных богачей и удачливых авантюристов — айзерами тут и не пахнет, и район считается элитным. За маленький двухкомнатный домик я и Крёз заплатили 5 тысяч баунтов, скинувшись пополам, и были очень довольны этим приобретением — две комнаты по десять квадратов, маленькая кухня, пятнадцать квадратов земли за высоким забором, на которой в живописном беспорядке растет всякая зелень, и полное отсутствие некультурных мигрантов с планеты Айз — что еще надо для счастья?

А в Парке до сих пор можно охотиться на разную дичь. Причем без разрешения. Потому что его все равно никто не даст.

— Утренняя почта! Сенсация! Морна Челни родила двойню! Убит организатор заговора против республики! — кричали мне в спину торговцы газетами, размахивая пачкой свежего выпуска.

Напрасно надрывали легкие — я не читаю лживые демократические газеты, мои уши захлопываются, а глаза закрываются сами собой. Тем более по утрам, когда мир еще так обманчиво прекрасен.

Бесплодно прождав девушку полчаса на остановке, я пошел в библиотеку, надеясь застать незнакомку там.

На двери красовалась табличка:

БИБЛИОТЕКА ЗАКРЫТА НА УЧЕТ

Я улыбнулся хитрости бичары-отставника, пришедшего на презренную гражданку только затем, чтобы получать зарплату и ничего не делать при этом. Ведь, по его мнению, он уже сделал все, что был должен, и даже больше — там, на войне, за которую его наверняка не поблагодарили как следует.

Под этой табличкой висела еще одна, поменьше:

Закрыто на ремонт

Видимо, бичара повесил для верности на дверь все таблички, которые нашел в библиотеке.

Меня это смогло задержать не более чем на секунду. Мало ли что написано на двери помещения, внутри которого меня ждет нужная книга, и, быть может, красивая чувиха.

Дверь была закрыта на замок, и я постучал в нее твердой рукой.

— Чего стучишь? — заорали из-за двери. — Написано же, не работает!

Я продолжил стучать, оттуда продолжали орать.

Стучать все же легче, поэтому дверь вскоре открылась, и за ней оказался тот самый бичара. Его маленькие сердитые глаза горели злобным огнем.

Увидев меня, он скорчил страшную рожу, изобразив одновременно отвращение, уныние и смирение, и молча вернулся внутрь.

Понятно, почему библиотека закрыта на учет — подойдя к столу у окна, бичара с увлечением уставился в прицел установленной на нем огромной винтовки. Видимо, учитывал ворон. А может, людей.

Хорошая винтовка. Стандартный «Конус», но, видимо, с ручными доработками. Ага, приварены усиленные пружины, пропилена штатная мушка, подрезан приклад. Подобным образом издевались над этими машинками снайперы из подразделения «Черные ястребы». (Да, звучит банально, понимаю. Ни у кого еще из этих ребят не оказалось достаточно юмора, чтобы назвать себя, к примеру, «Сухое верзо»).

— Что, любуешься видами города? — спросил я, дотрагиваясь до рукояти ножа под рубашкой.

При виде человека с оружием у меня всегда срабатывает этот рефлекс. Со стороны похоже, как будто я почесываю подмышку.

— Города? — Блондин брезгливо поморщился. — Чего надо?

— «Тайны Кинхаунта», — напомнил я, с улыбкой вспоминая голос девушки.

— «Тайны Кинхаунта», — ворчливо повторил блондин, не отрываясь от своего занятия. — Сейчас все брошу и побегу искать тебе тайны кинхаунта. Ищи сам.

Я вошел вглубь библиотеки, осматриваясь и принюхиваясь к запаху старых книг.

Тут со стороны входа послышался тихий скрип открываемой двери, и мы метнули быстрые взгляды в ее сторону.

— Какого хрена ты не закрыл дверь? — прорычал бичара. — Я же сказал — учетный день!

В библиотеку вошла девочка в коротком платьице и с большими голубенькими глазками. Лет через десять она должна была вырасти в привлекательную особу, но я, конечно, не собирался ждать так долго. Увидев ее, блондин повернулся к ней всем телом и опустил плечи, пытаясь заслонить собой винтовку, и проворчал:

— Вот черт…

Девочка бросила взгляд на его грозное оружие, потом на его грозную физиономию, презрительно ухмыльнулась. Отбросив громким фырканьем светлую прядь с лица, она оглянула библиотеку и спросила у меня:

— А у вас есть приключения Пенакоши?

Голос был вполне детский, без тени волшебства. Блондин выдохнул. Похоже, он опасался, что девочка спросит «Тайны Кинхаунта». Он нервно оглянулся в мою сторону.

Натянув на лицо лучезарную улыбку из серии «взрослые — детям», я обрушил на девочку всю мощь своего обаяния.

— А кто написал эту книгу, зайка?

Девочка исподлобья пробуравила меня своими бездонными голубыми глазами. Я невольно ругнулся и посмотрел на окно, потом на блондина. Он пожал плечами. Я вздохнул, взял какой-то справочник и положил обратно на стол — на мгновение мне пришла идея метнуть его в нее, но, подумав, я не решился.

— Пенакоша, — повторила девочка каким-то особенным тоном, от которого у меня почему-то закружилась голова и захотелось спать.

Видимо, это имя для блондина было связано с какими-то неприятными воспоминаниями, потому что он оставил наконец свою винтовку и пошел к ребенку.

— Девочка. Иди домой…к своей маме…

Я понял, что настало время защитить их обоих друг от друга. Меня озарила идея.

— Солнышко, — я зевнул, улыбнулся и встал между ней и разъяренным бичарой. — Здесь нет никакого Пенакоши. Но я только что видел его в «25 часов». Знаешь, там, рядом с кассой, есть витрина с книжками? Беги скорей, остался последний экземпляр.

Она задумчиво скривила губки.

— А сколько он стоит?

— Один баунт, — не думая, соврал я.

— Но у меня нет денег, — сказала она и так посмотрела на меня, что у меня ослабло в ногах, и мне показалось, что я тону в болоте.

Мы с блондином протянули ей по монете одновременно — я удивился его реакции. Но все-таки моя оказалась лучше — я убрал монету первым, он дернулся, но понял, что не успел, и отдал ее девочке.

— Бери баунт, стерва, и проваливай, пока я не вышиб тебе мозги, — прорычал он ей при этом.

Почему-то я не слишком удивился его словам. Однако в следующее мгновение я почувствовал, что почему-то не могу говорить.

Яростно блеснув на блондина глазами, в следующее мгновение девочка исчезла, просочившись через недовольно скрипнувшую пневмодверь. Дети так восхитительно просты. Надо только уметь найти тот волшебный ключик, который направит их мысли в нужный лад. И это вовсе не «пожалуйста».

Блондин выругался, сломал в кулаке карандаш и повернулся ко мне.

— Во что делает!!! — бешено прорычал он, глядя на меня с такой ненавистью, словно это был мой ребенок. — Пенакоша! Придумали же, да? Чтоб ему обверзаться! Что за имя, мать его! В таком возрасте я читал другие книжки!

Мне захотелось высказать предположение, какого рода книги (если точнее — журналы) читал (если точнее — смотрел) парень в этом возрасте. Но мой язык меня не слушался, а колени шатались так, что пришлось присесть на край стола.

— Еле отделался! — продолжал он, утирая пот со лба, а также с шеи и рук, и проветривая рубашку при помощи колебания воротника. — Хотя и за мой счет! Ха! Один баунт! Как мне в голову не пришло! А она взяла!

У меня наконец отклеился язык.

— Однако, должен заметить, ты очень ловко управляешься с маленькими детьми.

Он запнулся и посмотрел на меня, как на идиота.

— Чего? Какими детьми? Ты что, не знаешь, кто это?

Я пожал плечами.

— Маленькая девочка, хотя довольно противная.

Он вытаращил глаза и задумался на пару секунд.

— Еще скажи, что ты не знаешь, что такое один баунт!

Я озадаченно скривился.

— Почему, знаю. Монета такая. Можно купить книжку придурковатому ребенку.

Он посмотрел на меня еще раз, потом презрительно фыркнул и отвернулся, вытирая пот со лба.

— Черт! Я больше не могу работать! Устал!

Оказывается, он считал свое занятие работой — сидеть в закрытой библиотеке и пялиться через прицел в окно, периодически отбиваясь от посетителей.

— Не хочешь кирнуть? — он подмигнул мне, видимо, намекая, что мы достаточно стали близки друг другу в поединке с искательницей Пенакоши.

Я мгновенно разгадал его стратегию — выманить обратно свой баунт в виде кира, и улыбнулся.

— Не, чувак, я только недавно проснулся. Мозг еще не хочет кира.

— Ну ты даешь… А мой еще как хочет! Ладно…

Он с сомнением посмотрел на меня, решая в уме сложную тактическую задачу.

— Гостей, пожалуй, больше не будет. Будешь с ней здесь?

— Клэо, — я сразу согласился, хотя не понял, кого он имеет в виду — неужели свою винтовку?

— Ладно, отобьешься если что, вон у тебя кинжал какой под мышкой, — он подмигнул мне. — Ключ положи под коврик, под дверью.

— Но я не видел там коврика, — осторожно заметил я.

— Какая разница?! — Он разозлился. — Положи его куда-нибудь, чтобы я мог потом его найти, понятно?

Я кивнул, поборов искушение двинуть ему в челюсть. В конце концов, он был достаточно радушным хозяином.

Несмотря на заманчивое предложение, он все же сложил винтовку в чехол и вышел, не прощаясь и не оглядываясь.

Я закрыл за ним дверь и подошел к окну, чтобы полюбопытствовать, что там такого интересного.

Библиотека стояла на небольшом холме, отсюда было хорошо видно Площадь, перекресток и часть парка Маленького Кира.

Ничего интересного.

Оставшись один в пустом и тихом помещении, я с облегчением выдохнул воздух.

Сейчас придет девушка с волшебным голосом, которую я так долго ждал. Как все кстати. Я притворюсь библиотекарем.

А пока займемся книгами. Надо изучить свое хозяйство, чтобы не выглядеть таким же профаном, как этот незадачливый бичара-отставник.

Пройдя по лабиринту стеллажей и взяв несколько изданий по Кинхаунту, я вернулся в зал и сел в кресло и начал механически листать книги, чтобы собраться с мыслями.

Где же она бродит, черт бы ее побрал? Откуда она так долго добирается? Неужто передумала? Или так сильно опаздывает?

Девушки бывают такими непостоянными!

Только что она ей казалось невозможным жить без тайн Кинхаунта, как вдруг позвонила подруга, и вот уже они бегут в какой-нибудь магазин. А мне придется полдня просидеть в напрасном ожидании и вернуться домой злым — на себя, на собственную глупость, на всех вообще женщин на свете.

Чтение незаметно увлекло меня. До сих пор я знал об острове то, что и всякий курутсянин — маленький клочок земли в районе экватора, где влажные джунгли скрывают руины исчезнувшей цивилизации — и что-то об экзотической охоте на нем. Но я не представлял, что там водятся такие звери. Листая книгу под названием «Иллюстрированный каталог фауны Кинхаунта», я с удивлением переводил глаза с одного монстра на другого. Рядом с трупами лежали линейки или стояли гордые охотники (или гордые охотники держали в руках линейки). Под некоторыми фотографиями были цифры, обозначающие цену на отдельные части звериных тел в сувенирных магазинах и фирмах Амброса.

Цифры поразили меня. Когти, зубы, шкуры, пластинки панцирей, черепа, кости, языки, желудки — все это, оказывается, стоило баснословно дорого.

Я взял следующую книгу — «Охота на Кинхаунте: необходимый минимум». Она несколько охладила мой пыл. Оказывается, за год, успевший пройти с момента издания предыдущей книги, многое успело измениться. Охотники тоннами истребляли фауну острова. Фауна не терялась и отвечала охотникам взаимностью. Основная тяжесть ответного удара падала на наивных новичков, желающих совместить азартное развлечение с быстрым обогащением — они гибли на Кинхаунте десятками в месяц. С интересом понаблюдав за этим состязанием, правительство, наконец, приняло решение ограничить доступ на остров и превратило его в заповедник. По всему периметру его морской границы встали на дежурство катера военного флота. Посещение острова стало возможным лишь с разрешения Управления охраны исчезающих животных, в ведение которого, видимо не без злой иронии по отношению к начинающим охотникам, отнесли данный вопрос.

Просто запретный остров какой-то. А все запретное, как известно, лишь сильнее привлекает к себе внимание.

«Кинхаунт в ценах». Перечень редких животных, за доставку которых (живыми или мертвыми) исследовательские институты сулили целые состояния. Цветы, на ходу совершенствующие свой запах в конкурентной борьбе за опыляющих их насекомых — их скупали производители парфюмерии и косметики. Сто, двести, пятьсот баунтов… Летающие медузы, в щупальцах которых живет особый вид бабочек, а так же сотнями в минуту гибнут разные крылатые насекомые и неосторожные птицы — этих странных созданий скупали медики, биологи и даже авиакомпании.

Правда, о способе поимки и доставки воздушных медуз в книге не было ни слова. Может, они сами и были тем транспортом, на котором удачливые охотники доставляли их к месту продажи? Мне представилось, как я подгребаю на такой медузе к нашему бару «Реактор». Да, все наши бичи попадают в обморок от удивления.

Речные кроботы, страшные членистоногие хищники, целыми стаями оккупирующие речные берега и нападающие на приходящих к водопою животных. В сезон спаривания они превращаются в поросшие мхом валуны, по которым можно не спеша перейти целую речку. Главное — точно знать, какой сейчас сезон. От пятидесяти до трехсот баунтов, среди оптовых покупателей Институт биотехнологий и животноводческие фермы — личинки кроботов, оказывается, прекрасные санитары, которые не только без остатка уничтожают разлагающиеся отходы, но и превосходно удобряют почву. А если не добавлять корма, то вскоре они от голода сжирают друг друга, и — вуа-ля! — идеально удобренная и свободная от малейшего признака жизни почва к вашим услугам.

Птицы-санитары, зализывающие чужие раны целебной слюной, которых скупает Институт медицины и масса частных врачевателей. Семьсот-тысяча баунтов за птицу!

Величественные руины древней цивилизации, возвышающиеся посреди лесов. Золотые и серебряные клады, нетронутое веками оружие, вымываемое быстрыми речными потоками из крутых берегов. Обо всем этом жгуче мечтали на материке тысячи любителей старины, не рисковавшие отправиться за ними на остров по причине недостаточно сильного для этого здоровья.

«Кровавые тернии Кинхаунта» — рассказы легендарных охотников и исследователей острова, в которых романтически перемешивались блистание древнего золота, кровь и любовь.

Временные петли. Как путешественники встречались с самими собой, которыми они были несколько минут, часов или дней назад.

Зоны забывания. В основном забавные истории о местах, проходившие через которые умудрялись забыть все, даже собственное имя, пока не выходили за пределы.

Параллельный мир Кинхаунта. Утверждалось, что в недрах острова находится таинственный город древнего племени кинхов, который открывается только избранным. Непосвященный охотник-де увидит на этом месте только поросшие мхом руины.

Чтение наскучило мне, и я вспомнил о девушке.

Кажется, дальнейшее ожидание бессмысленно.

Загрузка данных завершена.

Я вздохнул и захлопнул книгу. Положив книги на стол и взяв ключ, я быстро подошел к двери и резко открыл ее.

И обнаружил за ней высокую тонкую девушку с длинными темными волосами, собранными в хвост на затылке — только две вьющиеся пряди спадали с висков. Она протягивала руку к двери, видимо, собираясь постучать в ее.

— Ой, — тихо сказала она и немного испуганно посмотрела на меня.

И это была девушка с волшебным голосом. А так же правильным овальным лицом и высокой грудью, в ложбинке которой болтался маленький золотой кулон в форме наконечника стрелы…

Я машинально сделал шаг назад, чтобы вырваться из омута ее темных глаз, и произнес хриплым мужественным голосом:

— Э-э-э…

— Можно войти?

— Вы ищете книгу? — ляпнул я.

Она улыбнулась.

— Вообще-то да… ведь это библиотека? Или у вас здесь почки верченые продаются?

Я воздержался от ответа и шагнул в сторону, глуповато вращая и хлопая глазами, пытаясь целиком охватить ими это чудесное творение природы.

Мой рот сам собой приоткрылся, чтобы изречь вечное «уачусэй», я еле успел остановиться, чувствуя себя предельно глупо. Впрочем, каждой девушке нравится, когда мужчина имеет такой вид. Если, конечно, причиной является именно она, а не другая девушка.

Она грациозно прошла мимо, обдав меня запахом легких летних духов.

Я осторожно прикрыл дверь, захлопывая ловушку, в которую залетела большая, чудесная бабочка.

Захват цели — готов. Закрыть на ключ?

Однако звук закрываемого замка мог испугать ее, и я с сожалением отказался от этой, безусловно, гениальной идеи.

Девушка сделала пару шагов, остановилась и оглянулась на меня.

— У вас тут пыльно.

Я с улыбкой смотрел на нее, наслаждаясь ее прекрасным лицом, как мотылек нектаром. Или что от чего там балдеют эти проклятые мотыльки.

— Я бы хотела посмотреть «Тайны Кинхаунта». Можно?

Слава Богу, ответ на этот вопрос у меня уже был готов — он лежал на столе рядом с ней. Мне оставалось только махнуть рукой:

— Вот, пожалуйста. Все к вашим услугам на тему Кинхаунта. В том числе «Тайны».

Она подошла к читательскому столу, присела на краешек кресла и стала перебирать лежавшие на нем книги. Пользуясь моментом, я наконец оторвался от ее лица и стал разглядывать остальное.

— Что-то безлюдно тут у вас.

Я подошел ближе, быстро перебирая в в голове возможные варианты ответа.

— Не беспокойтесь, я…

«…не воспользуюсь этим» — не подходит, как будто я только и думаю, чтобы этим воспользоваться. Вернее, я действительно только об этом и думаю, но нельзя же так и сказать.

«… не сделаю вам ничего дурного» — из той же серии.

— … я тут недавно работаю и…

Девушка посмотрела на меня с юмором, но не ответила и опять опустила длинные ресницы на «Кинхаунт в ценах».

У нее были такие красивые глаза! Она нравилась мне с каждой секундой все безумнее.

— … еще не во всем разобрался, — наконец закончил я и подошел к столу.

— Понятно, — проворковала девушка, не поднимая ресниц от книги. — Особенно учитывая табличку на двери.

— Ах черт, — вспомнил я, присаживаясь на край противоположного кресла. — Действительно, забыл снять.

Она сосредоточенно изучала книгу — то ли делала вид, стесняясь меня, то ли цены на трофеи ей тоже понравились.

— Какое интересное украшение у вас, — сказал я, чтобы поддержать разговор, посмотрел на ее грудь и тут же стыдливо отвел глаза. — Только опасное.

— Опасное? — переспросила она. — Почему?

— Э-э… — начал я, глядя в сторону.

Одна часть меня заготовила речь про нежные женские груди, которые могут пострадать от соседства с таким колючим предметом, и попыталась передать ее языку, другая схватилась за этот язык и дала первой в глаз, в итоге я ничего не сказал.

Не дождавшись ответа, девушка закрыла «Кинхаунт в ценах» и встала, оглядываясь по сторонам.

— Как я люблю книги. С детства. Но иногда мне хочется чего-то другого. Я все детство просидела за книгами, и так нигде и не побывала.

— Нигде? — глуповато переспросил я.

Я, конечно, не Крез, который за службу в межпланетном десанте где только не побывал. Но и я повидал на своем коротком веку всякого. Как можно было дожить до лет… двадцати с хвостиком, судя по всему, и нигде не побывать?

Она побродила между полок, постукивая каблуками, потом вернулась, села обратно на краешек кресла и грустно посмотрела на меня большими темными глазами.

«Вачусэй!», чуть не заорал я, глядя в них, но в последний момент сдержался.

Нет, все-таки сейчас заору.

— Я понял, — улыбнулся я, — вы — принцесса, сбежавшая из башни с драконом.

Она грустно улыбнулась мне и чуть презрительно скривила уголок рта — видимо, моя догадка попала в цель.

— Иногда хочется бросить эти книги, — задумчиво сказала она, глядя куда-то в окно, — и уехать куда-нибудь далеко. На какой-нибудь затерянный в океане остров…. Кинхаунт — чем плох?…

Я невольно привстал и замер, барахтаясь в ее подернутых паволокой глазах. Ее слова были для меня волшебной музыкой — и по смыслу, и по тембру.

— Марк! — внезапно сказала она, глядя мне в глаза.

Я потерялся в этих двух синих омутах, пытался найти какие-то слова для ответа, и не мог, лишенный точки опоры…

— Вы читали утренние газеты? — спросила она с тревогой.

— Нет, — ответил я, чуть не поперхнувшись. — Я не читаю газеты. Особенно…

— Вам угрожает опасность! — сказала она с неуместным для таких слов восторгом. — Скоро за вами начнется охота! Давайте вместе сбежим на Кинхаунт?

Ошеломленный, я смотрел на нее и хлопал глазами.

— На время? — продолжала она. — Надо переждать бурю, пока возникнет сопротивление. А потом вы вернетесь…

Наверное, ей казалось, что я тут же все пойму, но я еще больше недоумевал.

— Какое сопротивление? — не понял я, почему-то подумав об электрическом.

Она досадливо сморщилась и тряхнула меня за руку — электрические искры побежали от нее по всем моим жилам, поджилкам и нервным окончаниям.

— Ну же! Поедем!

— А, — начал я связывать слова друг с другом, — мне, э… нужно предупредить Креза…

Ее фон коротко пиликнул. Она взглянула на его экран и подскочила, как ужаленная.

— Простите, я должна бежать… Сегодня в девять вечера на площади Победы, у памятника Астронавтам. Я буду ждать вас!

Метнувшись вихрем к двери, она исчезла.

Я присел на стол, растерянный, и провел ладонью по глазам.

Чего ты сидишь, идиот?! Крез бы на твоем месте уже давно выскочил следом за ней!

Я выскочил следом за ней, но успел увидеть только, как от стоянки отъезжает неприметного вида гравифур с грязными окнами и потертой надписью «ПоПеррон».

Где она, черт побери?!

Вряд ли девушка уехала в этом фургоне. В таких только фермеры ездят. Я стал оглядываться по сторонам. Но куда же она испарилась?

Ее словно ветром сдуло.

Где же она? Где? Спряталась за угол? Ха-ха-ха, какая чушь.

Однако я все-таки добежал до угла и заглянул за него. Конечно же, ее там не было.

Некоторое время я стоял на холодном ветру, ничего не понимая, и в моем сердце закипала ярость.

Значит, она уехала в этом фургоне. Ну да, конечно, дочь фермера, всю жизнь просидела в усадьбе за книгами.

Идиот.

Я в бешенстве ударил кулаком по углу стены, отвалив от нее кусок штукатурки. Но мир вокруг продолжал жить своей обычной жизнью, делая вид, что ничего особенного не произошло.

Идиот! «Давайте вместе сбежим на Кинхаунт?» Конечно же, ДА!!! Тогда почему ты мычал, вместо того чтобы просто произнести это короткое слово?!

Да, на моем месте Крез бы так не сплоховал.

Он бы ответил, не моргнув глазом. Возможно, в ту же долю секунды. Или еще до того, как она закончила бы говорить. А скорее всего — до того, как начала.

Я вернулся к входу в библиотеку, мгновенно показавшуюся мне темной и сырой гробницей, но зайти в нее мне не удалось.

— Марк Дэлвис? — осведомился холодный враждебный голос у меня за спиной.

Я обернулся. Передо мной возвышался сержант полиции в полном боевом облачении — в шлеме и бронекостюме. За его спиной были двое бойцов уличного спецназа.

— Да? — удивленно ответил я.

— Ваши документы, пожалуйста, — пробубнил он, делая глаза щелочками.

— Мои документы? — еще больше удивился я. — Так вы же знаете, кто я.

Щелочки почти сомкнулись.

— Ваши документы.

— Королевская полиция была… — начал я и передумал.

Не стоит злить человека, которого явно послали, чтобы сделать тебе неприятности.

— У меня нет документов, — признался я.

— Тогда пройдемте с нами, — пророкотали щелочки.

— Зачем?

— Для установления личности.

— Так вы же ее установили. Я Марк Дэлвис.

— Пройдемте.

— Зачем? Установить мою личность?

— Да.

— Я Марк Дэлвис.

— Я этого не знаю. Мне нужны ваши документы.

— А от Марка Дэлвиса вам что-нибудь нужно? Он разыскивается, его приказано задержать?

На лицу офицера появились признаки душевно-интеллектуальных мучений.

— Мне нужны ваши документы.

Я понял, как действовать, и согласно кивнул.

— Хорошо, пошли. Куда?

Щелочки обернулись к стоявшим за его спиной бойцам, и они взяли меня в клещи. После этого щелочки повернулись ко мне спиной и величественно зашагали к камуфлированному бронемобилю, притаившемуся неподалеку в пятнистой тени листвы, у высокого забора небольшого частного дома.

Перед бронеавтомобилем щелочки переместились мне за спину, бойцы встали по сторонам от двери, она зашипела и отъехала в сторону. Я разбежался и прыгнул на крышу бронемобиля, а с ней — через забор прямо в богатую листву палисада. Сзади раздалась ругань сержанта.

Прорвавшись через листву, я оказался в прелестном дворике — посреди него был бассейн с прозрачной голубой водой, у бассейна — шезлонг, в котором в костюме Евы загорала прелестная девушка, с тревогой приподнявшаяся на шум.

— Уачусэй! — крикнул я ей на бегу, услышал в ответ испуганный визг, промчался через дворик, попал на дорожку, выбежал по ней к воротам, которые, конечно, были заперты, перескочил их и рванул в сторону своего дома.

Включить форсаж, старт… три, два, один, стоп, переход на крейсерскую скорость.

Я несся по улицам Амбросии, широко улыбаясь прохожим, чтобы они не заподозрили неладное.

Просто я как бы люблю бегать.

«Вам угрожает опасность!» Ах, каким чудесным голосом были сказаны эти слова! Как сверкали ее глаза! Как два живых бриллианта!

Мне угрожает опасность? Мне? Ха-ха, я даже знаю, какая — быть вынужденным скоро опять просить у Креза денег на кир, жратву и заправку мобиля. Интересно, что она вбила себе в голову? Девушки обожают кого-нибудь спасать — котят, щенков, птенцов, а также бывших аристократов.

Почему она сбежала от меня? Ничего, узнаю вечером.

Что понадобилось от меня полиции? Зачем они пришли в библиотеку?

Крайне озабоченный, я ввалился в свою квартиру и прыгнул к экрану компа.

— Новое сообщение, — мягким баритоном поведал комп. — Адресат Мэя Дэвис.

Я немного опешил, услышав созвучную с моей фамилию. Я знал эту семью. Род, когда-то знатный и богатый, но сейчас разоренный реформами — как и мой.

Поколебавшись мгновение, я включил запись и увидел ее — девушку из библиотеки.

— Марк, — начала Мэя. Она была взволнована. — Я думаю, вы уже в курсе событий. Нам срочно нужно предпринимать какие-то действия. Мне сейчас некогда, нужно перебраться в более безопасное место. Увидимся вечером по тому адресу, который я вам сказала. Только обязательно приходите! Нам нужно поговорить! Это очень важно! И будьте предельно осторожны!

Запись закончилась.

Что ж, увидимся вечером — на площади Победы, у памятника Астронавтам. А пока что посмотрим, какие звери водятся на Кинхаунте — вдруг с площади я направлюсь прямо туда? Хотя, после того что я прочитал про него в библиотеке, назвать Кинхаунт «безопасным местом»… Неужели здесь становится настолько опасно? Почему? В курсе каких событий я должен быть?

Что там придумала себе эта прелестная аристократка?

Каких только выходок я только не насмотрелся за годы, прошедшие с момента падения монархии. Утратить общественный статус — хуже, чем выйти на пенсию. По всей стране толпы аристократов, обезумевших от разрыва шаблонов, творили разные чудеса — то раздавали имения благотворительным фондам, то уходили в монастыри, то грабили банки или объявляли независимость своих маленьких княжеств от Республики, чтобы через пару часов пасть во время штурма спецназом.

Как бы то ни было, ради ее волшебного голоса я готов поучаствовать в каком-нибудь маленьком безумстве.

Заварив чашку можжевелого чао, я зашел в сеть охотников, где мне сразу попался «Кинхаунт. Полный определитель флоры и фауны». Скачав его, я удержался от соблазна вступить в разговор с «проводниками», предлагавшими «безопасный маршрут к затерянным сокровищам всего за пятьсот баунтов», не стал тратить время и на загадочные сообщения типа «Кинхаунт, полная 700, сокращенная 300», и быстро выяснил — охотники живут продажей своих трофеев.

«Роко, рогатый череп, самец 45х50х24 см. 800 баунтов».

«Живые синие птицы, самцы и самки. 2000 — 500 бантиков. Частникам не лезть».

«Личинки стрекозона, живые (пахнут), инкубатор, срок — около 10 октября, 300–400 синих бумажек».

На этом фоне какая-то «пахучая чешуйка» за пятьдесят баунтов казалась просто подарком, и я едва удержался от того, чтобы купить ее.

Весь этот бизнес был абсолютно нелегальным. Смелые парни охотились за дикими животными, а Управление охраны редких видов животных охотилось на смелых парней.

Засигналил фон. Я глянул на экран — это звонил Крёз. Он, видимо, уже проснулся и теперь звонил из своей комнаты, находившейся за стенкой — вместо того, чтобы зайти, или хотя бы заорать. Это означало, что он не в духе. Слишком долго спал, или слишком мало спал, или видел плохой сон, или видел слишком хороший сон, по сравнению с которым реальность оказалась мерзкой черно-белой картинкой — настроение Креза менялось часто, как направление ветра. Неизменными оставались лишь три координаты — «кир, чувихи, валить».

— Ну что, как дела, землйячок? — неожиданно вкрадчиво он. — Нашел работу?

Судя по шуршанию бумаги, он уже листал свою любимую утреннюю газету «Зори Курутса». А судя по словечку с айзерским акцентом, он был в приподнято-ядовитом настроении.

— Мне везде отказывают, — ответил я благородно дрогнувшим голосом, — из-за моего высокого происхождения.

— Ну так может тебе стать королем?

Я задумался.

— Ты шутишь? — спросил я прямо.

— Нет. Тебе же нужен какой-то источник дохода. Я подумал, если тебя не берут на работу, может тебе просто стать королем. Сразу накидают башлей, выше крыши.

— Гранат мне накидают, выше крыши, — обиделся я.

— Зря ты не читаешь газет по утрам, — хмыкнул Крез в трубку и выключил связь.

Какая муха его укусила?

Наспех договорившись о встрече с одним охотником, я надел на руки и ноги защитные щитки, вышел из дома и направился к гаражу, традиционно отметив про себя, что надо бы постричь и полить цветы, иначе скоро за ними сможет притаиться целая армия айзеров. Традиционно мрачный с утра Крез уже ждал за рулем своего «корда», пыхтя традиционным уизоном натощак.

— Поехали. Ты чего такой недовольный? — традиционно спросил я, традиционно подходя к его машине.

— Садись, — традиционно буркнул он, традиционно не глядя, и традиционно открыл дверь.

Я нетрадиционно усмехнулся, развернулся и прыгнул в свой слегка запылившийся «лимо».

Крез посмотрел на меня — за одну секунду в его глазах удивление сменилось на ревность и перешло в ярость — ведь я нарушил традиции.

Чуя недоброе, я первым вылетел из гаража, открыв ворота бампером, и почти уперся в загородивший проезд бронемобиль полиции, чудом успев затормозить в последнем метре от него.

Однако у Креза, рванувшего было за мной, чуда в запасе не оказалось — он не успел затормозить и тычком своего бампера помог мне преодолеть этот последний метр.

Я глухо ткнулся в бронемобиль. Из него вывалился уже знакомый мне сержант. На его, гм, лице грубыми мазками была изображена радость.

Встав рядом с моей дверью, он достал из кармана свой планшет и стал на нем печатать — одним, зато толстым, как дубинка, пальцем.

Я опустил стекло.

— Что пишем, сержант?

— Дорожно-транспортное происшествие, — пропел он ликующе. — Наезд на служебный автомобиль полиции. И еще одно.

— Что же? — встревожился я.

— Уклонение от установления личности, неподчинение указаниям офицера полиции.

— Когда? — поразился я.

— Что «когда?» — дружелюбно пропел он, продолжая печатать.

— Когда я успел неподчиниться вам? Я же только что встал с постели! — воскликнул я тоном величайшего изумления.

От неожиданности он перестал печатать, опустил планшет и озадаченно посмотрел на меня.

— А кто это час назад спорил со мной возле библиотеки? — спросил он наконец.

— Я не знаю! — горячо ответил я. — Вы установили его личность? Он показал вам документы?

Казалось, из ушей сержанта вот-вот потечет расплавленный мозг, но он успел принять решение до того, как это случилось. Он глубоко вздохнул и продолжил печатать медленнее. Счастье на его лице сменилось сосредоточенностью.

— В чем дело, сержант? — пророкотал подошедший Крез, сверля полицейского выкатившимися глазами.

Увидев его, сержант невольно сделал оскал испуга и сглотнул, но тут же взял себя в руки.

— Оформляем дорожно-транспортное происшествие! — бодро заявил он. — Ваши документы, пожалуйста!

— Зачем? — сварливо спросил Крез, опираясь на мою машину.

— Ну как же, будем заносить в протокол, ваши претензии, возмещение ущерба.

Мы переглянулись с Крезом.

— У тебя ведь нет претензий ко мне, Крез? — уточнил я.

— Нет, — прорычал он, не переставая есть сержанта злобными глазами.

— И у меня нет. В таком случае оформлять протокол между нами не нужно.

— У меня есть претензии, — возразил сержант. — Вы атаковали мою машину, ударив ее бампером.

— «Атаковали»! — издевательски проблеял Крез, всхрапнул и закатил глаза.

— Но тебе же надо срочно к бабушке, Крез, — сказал я ему.

Он непонимающе посмотрел на меня.

— К бабушке?

— Ну да, к твоей старой бабушке, которая уже полчаса ждет, пока ее нерадивый внук привезет ей лекарство! — воскликнул я, раздраженный непонятливостью друга.

— Ах да, мне надо к бабушке, — пробормотал Крез, мелко кивая в знак согласия и поглядывая на сержанта в мучительных попытках разгадать мою мысль.

— А наши две машины мешают тебе проехать, — объяснил я. — Поэтому, поскольку у полиции нет оснований задерживать тебя, они должны тебя пропустить. Для этого они должны убрать бронемобиль с дороги.

Крез понял и посмотрел на сержанта с хищной ухмылкой. Сержант подозрительно посмотрел на меня.

— Пусть бабушка вызовет социальную помощь, — сказал он.

— Во-первых, бабушке нужно именно то лекарство, которое находится у ее любимого внучка, а в городе сейчас нет ни этого лекарства, ни его аналогов, — затараторил я. — Во-вторых, его бабушка — ветеран двух последних войн и страдает жестким пост-травматическим синдромом, она вооружена плазмометом и не подпускает к себе никого, кроме своего внука.

Сержант закатил глаза, почесал шею и повернулся к Крезу:

— Покажите лекарство.

Крез сделал такое лицо, что стало понятно, что даже если бы у него было это лекарство, он предпочел бы откусить сержанту нос, чем исполнить его требование.

Я вздохнул так глубоко, как может вздохнуть юрист, который всю свою жизнь тщетно борется с всеобщей правовой безграмотностью.

— Согласно конституции, личные вещи гражданина могут быть предъявлены полиции только по решению суда, в случае признания этого гражданина ограниченным в правах вследствие совершения им общественно опасных деяний, — сказал я сержанту тоном уставшего учителя. — Если у вас нет с собой такого решения, будьте так любезны, освободите гражданину проезд.

Сержант рыкнул и обернулся было к бронемобилю, однако тут же обернулся обратно. Его лицо стало сожалеюще-презрительным.

— К сожалению, — пропел он снова медовым голосом, — от удара бронеавтомобиль пришел в неисправность, поэтому удовлетворить вашу просьбу не представляется возможным.

Я задумался, а Крез вздохнул и вернулся в свой мобиль.

— Я тоже очень сожалею, господа, — пропел он из кабины, — но мне очень надо к бабушке. Пока она не поубивала всех нахрен!

Двигатель «корда» взревел, колеса завизжали. Мой «лимо» пополз вперед, а с ним и бронеавтомобиль полиции.

Сержант опомнился и с криками побежал к его двери, но мы ползли все быстрее, пока бронемобиль не свернул задом в сторону, я оказался на свободной дороге и утопил газ.

«Лимо» присел на задние колеса, завизжал и пулей помчался вперед, оставив сержанта далеко позади. Но радость моя оказалась преждевременной — из переулка вынырнул второй бронемобиль, включил оглушительную сирену и стал преследовать меня.

Я попытался набрать дистанцию, однако бронемобиль был мощнее. Догнав, он начал притирать меня к стоявшим на краю дороги рекламным столбам, к встречной полосе, пытаясь вынудить остановиться.

Не успев сообразить, я вылетел в боковой переулок и оказался на прямой междугородной трассе, где у меня не было возможности лавировать. Тут бронемобиль быстро обогнал меня и притер к ограждению — пришлось остановиться. Последнее, что я смог сделать — резко закрутить руль влево, чтобы встать поперек трассы.

Не знаю, зачем я это сделал — ничего хорошего это мне не принесло.

Справа послышался мощный гудок, я бросил туда взгляд — огромный тяжелый грузовик пытался остановиться, чтобы избежать столкновения с нами. Точнее, со мной — я был между бронемобилем и грузовиком.

Я взглянул в окно на водителя бронемобиля — сержант смотрел в сторону со скучающим видом.

Ничего себе, как ведет себя полиция, удивился я, резко дал задний ход и объехал задом бронемобиль, и оказался с другой стороны, ударив его бампером прямо под переднее колесо. Теперь он отделял меня от грузовика.

Бронемобиль опомнился и рванул назад, но я крепко держал его задним бампером. Тем более что он газовал не в ту сторону.

От нового гудка грузовика в моей кабине задрожали стекла. Я переключил передачу и рванул прочь, оставив хрустнувший бампер в арке колеса бронемобиля. Освободившись, он рванул за мной, и мы упорхнули прямо из-под громадного бампера оглушительно гудевшего грузовика, набрали скорость и помчались дальше.

Бронемобиль попытался обойти меня и прижать к стене туннеля, но я резко затормозил, обошел его и рванул под эстакаду, делая вид, что хочу уйти по ней. Он кинулся было следом, но я дернул влево и швырнул его на ту же самую стену, и протащил впритирку метров пятьсот, пока хватало массы и скорости, потом дернул в другую сторону, на узкий съезд с трассы, на котором было одностороннее движение. Тут меня осенила идея.

Я сбросил ход, позволив бронемобилю догнать меня, затем включил жесткий тормоз, развернулся в обратную сторону и проскочил между бронемобилем и ограждением.

Повторить мой маневр он не мог — не позволяла длина корпуса, превышавшая ширину съезда, который был надежно ограничен каменными барьерами.

Злостно нарушая правила, я помчался по съезду в обратную сторону, радуясь своей находчивости, и тут увидел большой семейный автобус, который ехал навстречу мне, занимая почти всю ширину дороги.

Мне пришлось развернуться еще раз и поехать обратно. Я надеялся лишь на то, что бронемобиль продолжил свое движение.

Засигналил фон, и я ответил на вызов.

— Ты где прохлаждаешься? — сварливо спросил Крез, и мне стало обидно.

— Да тут с борухами кир разливаем по бокалам, тебя ждем.

— Нет, серьезно?

— На съезде с Анабарской трассы кручусь.

— Подъезжай к Чао-Као, позавтракаем.

— Ага.

Съезд закончился, и я оказался на другой трассе, ведущей в сторону центра. Бронемобиль, видимо получивший с воздуха данные о моем местонахождении, ждал меня у ее края, лениво поблескивая сиреной. Увидев меня, он встрепенулся и стал разворачиваться, загораживая проезд.

Я утопил газ, но он перегородил дорогу быстрее.

Пришлось резко свернуть с трассы, пробив ограждение. Я вылетел на тротуар, где напугал прохожих, сбил два рекламных щита, газетный автомат, открытую дверь магазина и что-то еще, потом свернул в переулок, потом в другой, потом в третий.

Заехав во дворы, я вышел из «лимо» и осмотрел его.

Не считая развороченной морды и помятых крыльев, он был еще вполне ничего. Кое-как расправив то, что я мог сделать руками и молотком, я неторопливо поехал к Крезу.

Настроение было испорчено. Мало того, что машину попортил, так еще и неприятное открытие — полиция, судя по всему, пытается отправить меня на тот свет. Иначе объяснить маневры на трассе, с подставлением меня под удар грузовика, я не мог.

За что? Надоело наблюдать, как я пытаюсь устроиться на работу? Или проклятый сержант так разозлился на меня за то, что я сбежал от него возле библиотеки?

Возле самого кафе у моего помятого «лимо» отказали тормоза, и я снес парковочный столб. На шум выбежала охрана, я отдал им последние десять баунтов и вошел во дворик, где за пустым столиком со скучающим видом сидел Крез и читал газету.

— Ты читал утреннюю газету? — спросил он.

— Ты же знаешь, я не читаю лживую демократическую прессу, — проворчал я и уселся напротив, скорбно уставившись в пустой стол.

— Чего изволите? — спросил появившийся рядом официант.

— Дэл, что будешь? — переспросил меня Крез.

— Ничего. Последнюю десятку я только что отдал, — проворчал я и напрягся в ожидании, что мой верный друг снова начнет издеваться над блеском и нищетой аристократов.

Но Крез просто заказал официанту два обычных завтрака, и тот ушел.

— А зря, — сказал он мне после этого.

— Что зря? Отдал десятку? Тоже так думаю. Надо было завалить их.

— Зря не читаешь лживую демографическую прессу. Много интересного.

— Что? — сварливо спросил я. — Бинда Мунда родила тройню?

— Ага. Вроде того. На, почитай, может что увидишь свежим взглядом.

Я пересилил себя и заставил взять этот сгусток лжи в руки.

«Тинападский варан родил тройню», «Новые украшения Бриканзы шокировали всех», «Зверское мочилово в северо-западном районе», «Сенсационное заявление Бирбо Кирка», типичный набор для современной прессы Амбросии.

И мелко, в углу — «Минус еще один аристократ».

Я почувствовал неладное.

Над пыльным городом уверенно светило солнце, по улице дул свежий ветерок, гоняя по высохшему и нагревшемуся пластону осенний пальмовый пух.

Официант принес по чашке прекрасного пальмового чао. Я отпил глоток, поймал носом потянувшийся с кухни запах верченых почек, и посмотрел в газету Креза еще раз.

«Минус еще один аристократ».

Ублюдочный стиль демократической прессы. «Красные мстители» выследили — о Боже, это называется «выследили»! — герцога Орта в его бывшей сельской резиденции, и расстреляли в упор на виду у селян. «В Амбросии больше нет аристократов первого эшелона», констатировал мерзкий журнашлюшка довольным тоном.

Но ведь остался второй эшелон. Правда, очень немногочисленный.

— Ну что думаешь? — Крез кивнул на газету.

Я снова стал читать заголовки. Чувство вредности не хотело покидать меня, и требовало удовлетворения.

— Ну, вряд ли мы сможем что-то выжать из тройни тинападского варана.

Крез смотрел на меня без выражения.

— Украшения Бриканзы… — задумчиво протянул я. — В принципе, их можно отнять и продать.

Он промолчал. Ладно.

— «Минус еще один аристократ», — медленно произнес я и посмотрел ему в глаза.

Он смотрел на меня в ответ — его глаза были беспощадными, презрительными и сожалеющими.

— Ты сочувствуешь моей скорби о еще одном представителе моего сословия? — попробовал я угадать.

Его глаза презрительно прищурились, верхняя губа задралась кверху, оскалив зубы.

— Ты презираешь его за то, что он дал себя убить?

Губа чуть опустилась.

— Я не понимаю твоих животных гримас, — с сожалением констатировал я.

Он смотрел на меня так, как будто хотел телепатически передать мне научную теорию строения атома.

Я пожал плечами и стал читать дальше.

— Зверское мочилово в Северо-Западном районе.

— Это соседний район, кстати, — изрек наконец Крез, терпеливо вздохнув.

— Я в курсе.

Фермеры и айзеры устроили массовую драку возле ресторана «Копинакс». Утверждают, что причиной конфликта стали поборы, которые айзеры брали с фермеров. Иногда дело доходило до отнятия машин с овощами и убийства наиболее активных сопротивляющихся.

— Безыскусные развлечения простонародья… — пробормотал я вслух.

Крез нацелил на меня свой толстый указательный палец:

— И этот человек…! Господи, почему не я?! Грязные, вонючие бродяжки с раздолбанной планеты отнимают у фермеров плоды их законного труда, в то время как наследник престола бесплодно рассуждает о смысле бытия!

Изогнув одну бровь в знак того, что тирада Креза не вписывается в известный мне порядок вещей, я возразил:

— С чего ты называешь меня наследником престола?

— Да потому что Орт умер, а твой отец был женат на его сестре!

О Боже.

На самом деле, за прошедшие с момента падения монархии несколько лет я уже отвык мыслить такими категориями. Но Крез был прав. Формально, я был на данный момент единственным законным наследником престола. Которого не существовало. Да и закон, мягко говоря, изменился.

Но все-таки именно я был последним представителем того самого второго эшелона аристократов, которые могли претендовать на корону — после полного истребления первого.

Я стал пить чао, чтобы выиграть немного времени. Но это ничего не дало мне.

— И что теперь? — без энтузиазма спросил я своего буйного друга.

— Как что… — Крез откинулся на спинку кресла, взирая на меня с видом презрительного превосходства. — Валить.

— Кого? — мой голос упал еще ниже, а за спиной возникли призраки «красных мстителей».

— Красных мстителей, — Крез был безжалостен. — А потом всех остальных.

— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Я не хочу никого валить. Я хочу тихо, мирно жить, работать. Мне не нужна власть. Не нужно рулить этой толпой баранов, которая зовется «народ». Не хочу, чтобы меня ненавидели то одни, то другие.

Крез в бешенстве проглотил целиком свой бутерброд. Я предостерегающе покачал пальцем, показывая, что еще не закончил свою мысль.

— Не хочу быть все время на страницах газет. Не хочу, чтобы журналисты лезли в мою частную жизнь.

Крез зарычал и залпом выпил свой чао.

— Я не хочу… — начал я.

— Ты не понимаешь! — прошипел он, перебивая меня. — Никто тебя не спрашивает, хочешь ты или нет! Ты умрешь! В обоих вариантах! Либо в борьбе за корону, либо в убегая от нее! Тебе придется бороться! Если ты мужчина!

Тут я уже разозлился:

— Слишком умный Крез! Проглотил с утра какую-то таблетку?!

Обиженные друг на друга, мы встали из-за стола и поехали в разные стороны, но вскоре остановились и вернулись на то же место.

— Ладно, — прорычал он, с ненавистью глядя на меня. — Не хочешь становиться королем, поедем крышевать фермеров!

Цена сладкого тростника

Чтобы не злить друга, которому я задолжал уже изрядную сумму, я согласился с его идеей, хотя не видел ничего привлекательного в том, чтобы влезать в рынок криминальных поборов. На котором, к тому же, господствовали некультурные жители планеты Айз.

Мы приехали на Черный рынок, где любой желающий мог оптом и в розницу купить изобильные дары земли с самых разных уголков нашей планеты, и Крез начал зондировать почву, а я шел следом и иногда помогал ему, изображая энтузиазм.

Фермеры реагировали на нас странно.

— Говорят, у вас проблемы с айзерами? — прямо спросил Крез у двоих здоровенных работяг в грязных комбинезонах, но они угрюмо посмотрели на него и отвернулись.

— Почем нынче трумас? — спросил я у розовощекого паренька с радостной мордахой, и он бодро начал нести какой-то бред про дожди и песок. Выждав минуту, я спросил его:

— Айзеры донимают?

Радость на лице паренька мгновенно испарилась, он отвернулся и замолчал, и больше я не добился от него ни слова.

Мы с Крезом обменялись взглядами и пошли дальше.

— Похоже, они тоже не хотят бороться, — многозначительно посмотрев на меня, протянул он, сморщив нос так, словно понюхал верза. — Никто не хочет бороться. Курутсяне вымерли.

Наконец какой-то пьяненький старикашка с руками, похожими на крабьи клешни, совершенно свободно объяснил нам, в чем дело.

— Эх вы, мать вашу растудыть! — весело воскликнул он, и я еле успел перехватить могучий кулак Креза, который очень любил свою маму и не любил это выражение. — Эвона оно что! Газетчики эти! Шарился тут один дружок, мать его растудыть! А потом в газете статью написал! Так нас кройновы ребята так потрясли после этого, мало не балуй!

— Кройновы? — переспросил я, и старикашка вдруг изменился в лице.

— Тшшш! Не ори, сынок!.. Кройн, да… — он задумчиво опустил глаза на свои клешни. — Кройн, мать его растудыть… евоный начальник… самый, понимаешь, главный тут айзер… Как пошли они кулаками махать… — он повел глазами сначала в одну сторону, потом в другую, — так наши ребята и залетали, туды — … сюды, туды — … сюды…

Крез рыкнул.

— А что, собраться, да навалять этим… грязным бродяжкам люлей, слабо что ли? Только трумас привык из земли таскать? Кулачища… ЭВОНА какие!

Старик посмотрел на него, как на помешанного.

— Навалять, люлей, говоришь? Хе-хе… ты, что ли, навалять собрался?

— Короче, — настаивал Крез, — если знаешь кого, кому нужна помощь, дай ему наш фон.

Он протянул старику карточку, и тот долго пытался увернуться от нее, как от заразной тряпки, пока Крез не всучил ее ему насильно, и тогда старик сделал кислую рожу.

Я покачал головой.

— Он ее выкинет.

Крез мгновенно обратил к старику разъяренную физиономию:

— Че?! Выкинешь?!

— Не-е-е! — воскликнул старик с самым неубедительным видом.

Мы бродили по рынку еще несколько часов, разыскивая желающего нанять нас в качестве охраны. За это время я выяснил порядок цен и решил, что мы можем предложить им весьма выгодную сделку, обещая защитить от злобных айзеров всего за полцены от их обычных требований — двести баунтов с грузовика.

Этот вывод я сообщил Крезу, и он немедленно начал использовать его. Но фермеры лишь кисло качали головами.

— Ну, отобьетесь вы один раз… допустим… а дальше что? Вы будете охранять наши грузовики на стоянке? Ночью? Вот то-то и оно…

Наконец мы нашли одного перспективного, как мне казалось, парня — именно на него тыкали пальцем все остальные, стараясь, впрочем, чтобы он не видел этого. Он собирался везти трумас в Амбросию без уплаты побора айзерам.

Однако разговор с Чангом не принес быстрых плодов.

Несмотря на болотную тишину своей сельской жизни, Чанг слышал и о войне с Айзом, и об айзерах, обиравших простых тружеников на дорогах, но предложение двух крепких ребят охранять его грузовой поезд все же показалось ему слишком навязчивым — ничего себе! двести баунтов за то, чтобы проехать вместе с ним через пригородный участок трассы, на котором якобы айзеры останавливают фермеров. Подумать только — он с таким трудом выращивал этот трумас, пока мы околачивались по местным барам, а теперь он должен отвалить нам такие деньги за то, чтобы мы с гордым видом проехались с ним до столицы. Нет уж, надо учиться и работать.

Произнеся эти слова, Чанг с гордым видом отвернулся, показывая нам, что разговор окончен, и пошел прочь.

— Ладно, — глухо прогудел Крез. — Айзеры выбьют из него дерьмо, в следующий раз будет посговорчивее. Пошли они к черту. Пойдем кирнем куда-нибудь.

Я всей душой был согласен с его последним предложением, но решил сделать вид, будто не желаю уступать.

— Следующего раза может и не быть! И зачем пропускать этот? Нельзя упускать клиента! — возразил я. — Пока ты будешь набивать свой живот, злобные, жадные айзеры возьмут у него наши баунты и поедут жрать наш кир и обнимать наших борух!

Крез зарычал.

— Ты только представь! — продолжал я убеждать его. — Маленький, глупый фермер едет по трассе, везет свой тростник. И тут его догоняют большие и злые айзеры на шикарных тачках.

Крез глухо заворчал.

— Они останавливают бедного фермера и начинают его обижать. Они говорят ему обидные и страшные слова, и делают вот так — Я легонько шлепнул его по щеке, Крез дернулся и разъяренно посмотрел на меня.

— Извини! Я просто хотел показать тебе, как они делают с бедным фермером! Он, конечно, тут же боится и отдает им все деньги! Или тростник! Или все вместе!

— Хм-м… — Крез перекосил рот и задумчиво посмотрел на свои кулаки.

— И тут подъезжаем мы, все в белом! — воскликнул я и хлопнул его по плечу.

Крез радостно оскалил зубы.

— И мы подходим к ним и делаем вот так! — но не успел я шлепнуть его по щеке, как он перехватил мою руку и рявкнул:

— Поехали!

«Да ладно, я пошутил, пойдем лучше кирнем», хотел сказать я его удаляющейся спине, но было уже поздно.

Крез оставил свою машину на парковке у Черного рынка и сел ко мне. Мы проследили, как Чанг сел в большой ржавый грузовик и выехал из города, и тронулись за ним, держась на пределе видимости.

На дороге было мало машин, светило солнце, вокруг простирались необозримые пожелтевшие поля, залитые расщедрившимся напоследок осенним солнцем.

Через пару часов Чанг пересек границу столичного района.

Посередине между двумя энергомачтами, в мертвой зоне видеокамер Службы дорожного наблюдения («слепняк», как это называется у водителей), длинный черный крейсер обогнал нас, подрезал Чанга и начал притирать к обочине.

Наконец ему это удалось, и мы тоже остановились.

Чанг вылез из кабины — из дверей крейсера ему навстречу с трудом выбрались двое здоровенных айзеров. Взглянув на них через бинокль, я почувствовал напряжение в животе — шикарные костюмчики с золотыми шнурками, квадратные рожи на квадратных телах, приплюснутые носы, глазки-иглы, колко выглядывавшие из-под мохнатых бровей, над которыми возвышался племенной знак айзеров — высокий хохол, стянутый пестрой лентой. Если среди айзеров и есть интеллигенты, это были явно не они.

Они начали разговор с Чангом, оставшийся неслышным для меня, потому что армейский биноколь Креза, с функцией дистанционного лазерного звукоснимателя, мы давно продали одного ушлому барыге.

Но тут и без звука все было понятно. Хотя Чанг был на голову выше айзеров, и они смотрели ему в глаза снизу вверх, недостаток роста у них возмещался изобилием животной агрессии. По мере разговора они все ближе подходили к Чангу и все выше поднимали подбородки, а он все сильнее сутулился и сникал прямо на глазах.

— Пора, — сказал я и рванул вперед.

Мы остановились за массивной кормой грузовика как раз в тот момент, когда морально сломленный Чанг протягивал айзерам ключи.

Крез хлопнул дверью моей машины так, словно она была в чем-то виновата, и от этого звука вся троица замерла и оглянулась в нашу сторону.

— Проблемы? — спросил еще издали Крез.

— У менйя нйет проблйем, — холодно процедил айзер, стоявший слева, — можйет, у тйебя йесть?

— Селянин, у тебя проблемы? — обратился я к Чангу, перекладывая на его плечи бремя ответа на вопрос, который интересовал всех нас.

Для Чанга наступил момент истины. С одной стороны, ему было страшно признаться, что проблема у него есть, и заключается она в этих двух здоровенных айзерах. С другой стороны, заявить об отсутствии проблемы не значило решить ее.

Придя к трудному решению, Чанг, страдальчески глядя мне в глаза, отрицательно покачал головой.

— Нет… все в порядке…

Слабак.

— Бери на себя правого, он послабже, — буркнул мне Крез и повернулся к айзерам.

Бешенство хлынуло в его глаза. Он явно готов был съесть айзеров живьем. Пожалуй, даже без соли.

— У вас пять секунд, чтобы свалить отсюда, — процедил я, стараясь поддерживать Креза, но он, похоже в этом не нуждался.

Глядя, как он медленно идет на айзеров, выпучивая глаза и надуваясь, я вспомнил повадки диких котов, подобным образом выяснявших отношения в палисаднике нашего старого замка. След за тем мне в голову пришла новая аналогия, однако для развертывания ей уже не хватило времени.

Айзеры гортанно закричали, ударили себя в грудь и бросились на нас. Уклонившись от неуклюжего удара своего противника, Крез мощным хуком отправил его в нокаут. Я не был уверен в успешности для себя подобной стратегии и воспользовался подсечкой и броском — зацепившись за мою руку и ногу, мой неприятель шмякнулся на землю так грузно, словно упал с третьего этажа, подняв кучу пыли, однако тут же подскочил и снова бросился на меня. Я ухватил его за воротник и еще раз швырнул через себя — айзер снова шмякнулся об землю, а в моей руке осталось какое-то ожерелье, сорвавшееся с его шеи. Я машинально сунул его в карман штанов и приготовился к новым маневрам, однако второго броска айзеру оказалось достаточно, чтобы успокоиться.

— Что, все? — прорычал Крез, недовольный тем, что драка так быстро кончилась.

Его противник не двигался, лежа на дороге в позе морской звезды, выброшенной на берег.

Мой хохластик закряхтел что-то и начал подниматься.

— Атауш, мажабырнаг… — прохрипел он, оглядываясь.

— Что? — поинтересовался я, решив, что противник больше не испытывает враждебных намерений.

Крез подошел поближе, с явным намерением угостить его новой дозой насилия и агрессии, я предостерегающе поднял руку, желая услышать еще пару слов на иностранном языке.

— Халаберда, — продолжал хрипеть айзер, и вдруг с ненавистью бросился на меня и даже успел ударить по носу.

Я перехватил его руку и заломил в болевой, и тут Крез все таки двинул его ногой по животу. Правда, совсем легонько — кодекс десантника-прыгуна не позволял ему бить противника в таком состоянии.

— Вы у мйеня узнайете… — хрипел побитый айзер, тщетно пытаясь вывернуться из моего болевого. — Ай! Ай! Я племйянник Чара!

— Не знаем такого, — ответил я и заломил ему руку посильнее.

— Ай! Ай! Нйе надо! Отпустйи, пожйалуста!

— Отпусти его, я ему врежу нормально, — поддержал моего врага Крез.

— Нйе надо! — взмолился сокрушенный враг. — Отпустйи! Кир, чувихи, башли?!..

— Башли, — выбрал Крез, и айзер покорно закивал головой.

Я ослабил болевой, и он свободной рукой залез во внутренний карман и протянул Крезу пухлую пачку баунтов. Крез взял ее и подозрительно пересчитал.

Я отпустил айзера.

Не обращая на меня больше никакого внимания, он отбежал на четвереньках к машине, хлопнул дверью и уехал, напрочь забыв о своем нокаутированном друге.

Убедившись, что поле сражения осталось за нами, Крез победоносной походкой направился к Чангу, наблюдавшему за нами все это время с выражением непередаваемого испуга. Я же, о сердобольная душа, занялся оттаскиванием бессознательного айзера прочь с дороги на обочину.

— Почему вы опоздали? — спросил Чанг, колотясь в запоздалой лихорадке.

— Почему ты не согласился?! — заорал на него Крез, и бедный Чанг затрясся еще больше.

— Ладно, — прервал я ненужный обмен колкостями и протянул руку. — Давай наши двести баунтов, Чанг, и мы поехали.

При слове «двести баунтов» Чанга перестало трясти. Он зачем-то несколько раз перевел глаза с Креза на меня и обратно, и вдруг широко осклабился.

— Сейчас, минуту… — с этими словами он исчез в кабине своего грузовика.

Крез с подозрением оглянулся на меня. но Чанг тут же вынырнул обратно, с той же широкой улыбкой и двумя огромными бутылями в руках.

— Это настоящий «первый весенний урожай», друзья, — сообщил он нам самым елейным голосом. — Мой отец делает. Нежный! Как слезинка девушки!

— Че, кир что ли? — глухо поинтересовался Крез.

— Ага! Он самый! — счастливо согласился Чанг, и Крез медленно принял бутылки.

— Погоди, — прервал я ненужный обмен любезностями, — ты зубы не заговаривай. Двести баунтов давай.

Улыбка на физиономии Чанга потускнела, как окна первых этажей после того, как солнце окончательно закатывается за кроны деревьев.

— Баунты?… — переспросил он растерянно, словно я потребовал его невинность. — Двести баунтов?…

— Да, чувачок, двести баунтов! — вышел я из себя. — Кир это хорошо, зачтем за твой косячок, что сразу не согласился! А баунты давай! Иначе сейчас мы твой грузовик отнимем! За тех айзеров!

Чанг помрачнел и насупился, однако понял, что выхода у него нет, и медленно, очень медленно, как умирающая на жарком солнце улитка, вытащил из кармана бумажник и отсчитал нам двести баунтов, выбирая самые засаленные и рваные бумажки. Я хотел было придраться к этому, но Крез нетерпеливо выхватил их и пошел прочь к машине.

Я увидел напоследок, как глаза Чанга жадно вцепились в уплывающие от него бутылки, проклятый скряга, видимо, считал, что с уплатой двух сотен они вновь перешли в его собственность. Но на широкой спине Креза он прочитал твердое «нет», и мы расстались.

— Молодец, клео дожал, — похвалил меня Крез, когда мы уже ехали.

Он смотрел вперед, пыхтя уизоном, и на лице его расплывалась довольная улыбка.

А вот меня терзали смутные сомнения.

— Сколько там баунтов? — спросил я.

— Тысяча семьсот пятьдесят шесть, землйячок! — гаркнул он и весело захохотал. — И еще те двести, что ты забрал у этого вилка!

— Итого тысяча девятьсот пятьдесят шесть, — кисло подытожил я.

Встречное солнце слепило глаза и жарило лицо, но не грело душу.

— Ты чего такой грустный? — гаркнул Крез и треснул меня по плечу с такой силой, что я с трудом удержал руль. — Едем в Реактор, Ваше Величество! Ха-ха-ха-ха-ха!!!

Когда мы вернулись в Амбросию, было уже обеденное время. Проехав по кольцу вокруг старого города в порт, мы наконец добрались до большой круглой башни, сложенной из огромных нетесанных глыб гранита.

На первом этаже башни располагался ресторан «Реактор» — излюбленное место для встреч разного рода бичар, пропахшее дымом уизонов, неповторимой смесью миллионов сортов кира, жареной, вареной и копченой, свежей, вчерашней и полупереваренной еды, а также вечного хита любой курутсянской вечеринки — верченых почек. Поднявшись по темной широкой лестнице, мы заняли место в своем углу, за аренду которого платили сто баунтов в месяц. Официант, приметивший нас еще у подъезда, уже ждал с выражением неподдельного энтузиазма на лице — энтузиазма, обильно сдобренного страхом.

Проглотив по паре обычных закусок, быстро утоляющих голод, мы развалились в креслах и задумались каждый о своем, время от времени делая глоток из бездонных кружек и цапая вилкой одно из блюд.

Крез без остановки болтал о том, каким прекрасным делом мы занялись, и как мы будем богаты, и в каком времени — завтра, послезавтра или прямо сейчас.

А я думал о том, что все это добром не кончится, и ждал неприятных новостей.

Да, если с Чангом дело пойдет, то можно не искать себе работу и не становиться королем. Но я точно знал, что нельзя вот так вот просто сломать сложившуюся систему отношений, получить башли и надеяться, что никто не захочет отнять у тебя эти башли и не восстановить порушенную тобой систему — попутно, для верности, застраховав ее от дальнейших поломок путем переламывания твоей шеи.

В этом смысле, да, я — убежденный пессимист.

Айзеров слишком много, а фермеры удручающе трусливы и глупы. Нас всего двое. Мы можем, конечно, попробовать подтянуть еще ребят, но в успех этого мне не верилось.

Однако обо всем этом можно было начать мучиться и завтра. А сейчас, пока буря еще не началась, надо было спешить получать от жизни последние крохи удовольствия.

В кожаных креслах у круглого деревянного стола так уютно наблюдать, что происходит за окнами. По серой улице струится дождь, над мерцающей дорогой медленно проплывают мобили, похожие на огромных рыб в огромном аквариуме.

В такую пору особенно приятно вот так возлежать в теплом кресле, медленно потягивая кир и предаваясь философской грусти на волне непрерывного легкого опьянения… Главное — держаться на одном уровне, чтобы не упасть в конце концов под стол.

Мэя Дэвис…

Я же сегодня встречаюсь с ней! На площади Победы, у памятника погибшим астронавтам!

Сердце испуганно ткнулось в ребра, я посмотрел на часы — только два часа, времени еще полно… к сожалению…

Пиликнул фон — какой-то бичара грубым голосом поинтересовался, в силе ли наша договоренность о встрече.

Ах да, охотник с Кинхаунта, совсем забыл про него. Я ведь назначил ему встречу здесь же, в «Реакторе». Я обернулся к Крезу, найдя новую тему для разговора.

— Крёз, что ты знаешь о Кинхаунте?

Крёз ничего не ответил, в полупьяной задумчивости глядя в полупрозрачное окно через полупустой бокал.

— Это такой остров, — подсказал я, — большой. Неподалеку от Амбросии.

— Я был там, Дэл, — сонно ответил Крёз, продолжая пялиться в бокал.

В дымном полумраке ресторана стоял тихий шелест серьезных разговоров.

Я набрал в грудь воздуха.

— Надо бы нам съездить туда. На Кинхаунт.

— Мда? — недоуменно спросил Крёз, не ожидавший такого поворота. — Зачем?

— Там много интересного, — начал я, осторожно подбирая слова. — Дикая природа, джунгли, ящеры, странные животные…

— Животные? — переспросил Крез, подозрительно глядя на меня.

— Там много сокровищ, — продолжал я, прикидывая, чем можно его заинтересовать. — Древние цивилизации.

— Цивили-чего? — не понял он.

— Короче, ты не хотел бы туда съездить? На недельку, прошвырнуться по джунглям.

— По джунглям? — удивился он. — Дэл, ты чего, перегрелся?

— Я тебе говорю — за пару зверушек оттуда или древних монет мы заработаем столько, сколько тут и за год не зашибешь.

— Да ну. Почему же до сих пор никто из наших ребят туда не подорвался? Чего там интересного, в джунглях?

— Тебе вообще ничего не интересно, — пробормотал я вполголоса, — кроме кира и чувих.

— Что?

— А?

— Ты сказал, чувих?

— Я сказал?

Крез нахмурился и замолчал, медленно закуривая уизон, и посмотрел в сторону.

— Смотри, бичара. Идет к нам.

Я оглянулся.

К нашему столу подошел крепкий парень в камуфляжном комбине, усеянном петельками и кармашками самых разных форм и размеров. От него разило крепким пивом и крепким потом, а также чем-то металлическим и горелым, но тоже крепким. Смерив нас презрительным взглядом, он прорычал:

— Кто из вас двоих Марк?

— Я.

Парень присел на свободное кресло между нами и тусклым взором уставился в мои глаза.

Я на всякий случай положил руку на нож.

— Короче, я — Арс Доннел, — наконец начал он, глядя на нас набыченными глазами, на которые свисала мокрая прядь светлых волос. Голос его был низким и сочным, говорившим о большом здоровье и деятельном характере, часто подвергающем это здоровье тяжелым нагрузкам. Он даже немного был похож на голос Крёза. В юности.

— Ты охотник! — догадался я.

— Ну.

Я расслабился и убрал руку.

Арс Доннел откинул капюшон и показал свою лохматую нечесаную голову целиком.

— Да. Я на Кинхе работаю, ну, это…

— На Кинхе? — переспросил я, подумав, что парень имеет в виду что-то особенное.

— Да блин, на Великом Кинхе, че непонятно?! — он напрягся. Похоже, он мог выйти из себя в считанные доли секунды. — Мы, охотники, зовем его Великим, потому что нигде нет стока зверья.

На его физиономии отразились мучения рождающейся мысли. Отбросив их, он достал из кармана фотоальбом.

— Короче, вот фото, смотрите, короче, мож че интересно. Я недорого беру.

Качнув головой, Крёз взял альбом своими мозолистыми руками. Пока он смотрел фотографии, охотник решил развлечь меня кратким экскурсом в географию.

— Вы хоть в курсе, что это такой остров, парни? — спросил он с таким презрительным сомнением, будто ожидал услышать в ответ нечленораздельное мычание. — Почти на самом экваторе, короче. Леса, джунгли, всякая хрень….ну, там еще немного гор…

Кожа на его лбу ходила буграми от перекатывавшихся за ней толстых неповоротливых мыслей. Подумав, он решил, что круче будет замолчать и посмотрел на Крёза.

Крёз, медленно листавший тем временем альбом, одобрительно похмыкивал.

— Глянь, Марк. Ты что, хотел это купить? Я согласен. С условием. Чтобы стояло у меня.

Огромный рогатый череп со страшными пустыми глазницами, в одной из которых, как в кресле, сидит тупо улыбающийся крепыш Арс с полупустой бутылкой в руке — рядом стоит недовольная темноволосая чувиха и что-то говорит ему, размахивая ярко накрашенными ногтями в опасной близости от его носа.

Неведомое насекомое размером с орла, похожее на кузнечика с крыльями стрекозы и головой сколопендры, украшенное прихотливыми узорами, надежно прибито несколькими ножами к столу, за которым мрачный Арс пьет кир, с краю фото виден локоть какой-то чувихи и прядь ее волос. Волосы светлые, значит это была не та чувиха, что на предыдущем фото. Впрочем, она могла и перекраситься.

Широкий изогнутый клык, стоящий на полу и упирающийся Арсу в пояс, у ног — полуразобранный бластер и бутылка с киром (полная или нет, я не разглядел). На заднем плане — силуэт чувихи, слишком темный, чтобы разобрать цвет волос.

Камень, светящийся в темноте лазурными и серебряными переливами, зажатый в руке Арса, спящего на полу среди пустых тарелок и бутылок, явно после хорошей дозы кира — из полуоткрытого рта на пол стекают слюни. С краю фото нога какой-то чувихи, фрагмент слишком мал, чтобы судить, красивая или нет, а волос вообще не видно.

Изогнувшийся в готовности к нападению крохотный скорпион-многоножка, замерший в капле застывшей прозрачной смолы. Ни Арса, ни кира, ни чувих.

Морская белая раковина, оплетенная длинными изогнутыми шипами — на заднем плане Арс одной рукой держит бутылку, другой обнимает чувиху, со смехом отбивающуюся от него. Это явно была другая, повыше и потолще.

Снова черепа, рога, клыки, насекомые, раковины, цветы, чувихи, тарелки, бутылки… всех форм, размеров и расцветок…

— И где ты все это добыл, парень?… — задумчиво переспросил Крёз. — Я не имею в виду чувих.

— Да е, мужики, вы че?.. я уже сказал — на Великом Кинхе! Телек что ли не сморите? Слава богу, уже нет того короля, который его пытался запретить, мать его!

Разговор принял неприятный для меня оборот. Будучи отпрыском аристократического, хотя и разоренного реформами семейства, я не любил поклонников демократии, открытого общества и тому подобной плебейской чепухи. Я привык их валить, а не спорить с ними — что толку спорить с больными людьми, лишенными чувства прекрасного?

Поэтому я передал альбом Крёзу, встал и двинул охотнику в подбородок.

Тот вылетел из кресла и рухнул на пол.

Сидевшие вокруг оглянулись на мгновение и тут же вернулись к своим делам. Подобные сцены для посетителей «Реактора» были привычны.

Я склонился над ошеломленным Арсом, лежавшим на спине, и тихо посоветовал:

— Если хочешь еще, продолжай о короле в том же духе.

Он обтер с лица капли моей слюны, встал, поставил кресло и сел в него, озадаченно почесывая затылок, и наконец задал вертевшийся на языке вопрос:

— А че такое-то, я не понял?

— Я — Марк Дэлвис, — объяснил ему я, указывая себя пальцем в грудь.

Крез посмотрел на меня с любовью и восхищением, как обычно в подобные моменты.

Арс сглотнул.

— Дэлвис? Тот самый, что ли? Из рода Дэлвисов? Первые после короля?

— Если ты знаешь еще каких-то Дэлвисов, скажи мне, — с легким отвращением ответил я.

Арс задумался и снова зачесал, на этот раз ушибленный мной подбородок.

— Ну не знаю. Извини. У каждого свое… типа. Но че, телек — это ведь клево. Я мальцом очень смотрел один мультон. Про Отважного Охотника. — Арс широко заухмылялся, уже весь во власти воспоминаний детства. — И короче тоже стал охотником.

— Ну а че, Дэл, — словно извиняясь за Арса, пожал плечами Крез. — У парня не было другого способа получить образование.

— Похоже, оно ограничилось этим мультиком, — пробормотал я, остывая.

— А? Че? — не понял Арс.

— А? — переспросил я.

— Ты сказал, образование? — удивленно переспросил Арс.

— Образование? — удивленно переспросил я. — У тебя?

Но я уже не злился на его. Я вообще очень добрый человек. Если меня не злить. А злюсь я очень легко и быстро.

— Ладно, не обижайся, — сказал я.

— Я? Обижайся? — на мгновение глаза Арса превратились в маленькие и злые свиные глазки, но тут же снова добродушно расширились. — Не-е-е-е!

— Мы хотим попасть на остров, — продолжил я, не обращая внимания на эту красноречивую пантомиму борьбы эмоций с логикой.

— По-моему, с этим «МЫ» ты несколько забегаешь вперед, — проворчал Крез, откладывая альбом в сторону и протягивая руку за бокалом, но останавливаясь с недовольным видом по причине обнаружившейся пустоты оного.

Его рука тянется к бутылке и хватает ее. Бутылка плывет по воздуху к его бокалу и не спеша роняет в него сладостно журчащую струю — и мне, и мне налей, Крез! Ты что, сам не понимаешь?! Я что, должен сказать тебе?!!! Нет, он понял, он понял — мой старый верный Крез, он наливает и мне!!

— Ты что, не согласен, что ли? — спросил я, скрывая радостную дрожь.

— Зачем?

— Уф… ну, поваляемся на пляже, позагораем… искупаемся…

Арс непонимающе смотрел на нас.

— Че? Искупаемся? — переспросил он, не веря своим ушам. — Да вы че, там акулы, змеи, колюнчики, без сапог в воду не зайдешь.

— Колюнчики, — задумчиво повторил Крез, смакуя слово. — Колятся, что ли?

— Ты удивительно догадлив, — похвалил я друга, сопровождая слова жалостливо-презрительной улыбкой.

Он ответил злобным прищуром.

— Мне неинтересно бродить по джунглям и наступать на всяких колюнчиков. У нас получилось уже с этим Чангом, надо развивать дело. А ты предлагаешь все бросить и побежать за твоими колюнчиками.

Я попытался объяснить Крезу про шаткость бытия и прочность существующих систем, про трусливых фермеров и сплоченных мигрантов с Айза, но тут нам наконец-то принесли еще кира, и я решил дать слово Арсу в надежде, что его рассказ подействует на Креза лучше меня. Постепенно, бокал за бокалом, Арс разговорился, и в его глазах появился нешуточный блеск.

— По всему Кинхаунту полно развалин. Возле них на берегу заместо песка — обломки посуды, монетки разные, и пуговицы. Ручки от мечей и накончики.

— Что?! — переспросил я, поморщившись. Его наречие начало меня утомлять.

— Накончики. Ну, на кончик стрелы надевается, ты чё. Видать, мочилово там было. Постоянно. Накончиков, как грязи. На берегу часто башни такие, вообще, разваленные дворцы и крепости. Храмы, а вокруг них стоят такие… типа подвалы — входы в подземные спальни. Усыпальницы. Накончики идут от пяти до ста баунтов штука. Но проблема. Зверей полно… все патроны уходят. Да. А можно иглами, так лучше, но игломет собака дорогой. Можно найти спальни древних вождей, в них всегда полно сокровищ. Золотой меч Бангора — сказку помните? Место известно, городище Бангора, но его могилу никто не может найти. Вы слышали, сколько Музей истории предлагает за этот меч? Не, серьезно, слышали? Восемь тысяч баунтов!

Крёз и я переглянулись.

— Сколько?… — пробормотал я. — Восемь тысяч?…

На лице Креза появилась глубокая задумчивость.

— По-моему, ты гонишь, чувачок.

— Да я че!!! — возопил он во всю мощь своих легких, ударив себя в грудь. При этом раздался внушительный стук. — Я чё, виноват, что вы не в теме, парни?! Да откройте любой справник, там эта объява на переди! Сейчас просто частники шарят, вот Музей и боится, что меч уплывет.

— Какие частники?

— Частные коллекционеры. В смысле, копатели по их наводкам. Сколько их там на бангорке сгинуло, до черта. Я там тоже был. Чё, там костей только на открытом месте валяется, чуваков десять. Снаряга, хабар, че хочешь. Я там сапоги клевые надыбал, вот эти.

Он радостно задрал над полным яств столом грязный сапог, и я с трудом удержался, чтобы не двинуть ему еще раз.

— Клевый сапог, — согласился Крез, не замечая упавших на стол кусков грязи. — Прыгунский планетарный. Клевая вещь.

— Да я хрен его знает какой он. Вот эту хренюшку, например, я копнул на городище, — продолжал Арс, пошарив в кармане и выудив из него небольшую черную пластинку. — Просто бродил по полу дворца… ну, там один пол остался, когда прошлой весной дожди пошли, часть холма смыло в реку, и пол вылез наружу… мозака такая… я думал, может могилы здесь… ну, оказался хрен… хожу, взглянул наверх, показалось что рецик крадется за мной, ё, нервы на измену, и вдруг вижу — торчит из края оврага такая хреновина, блестит. Пришлось полезть за ней, наглотался пыли, всякого дерьма… А рядом высохший водосток, ну, по весне когда вода стекает с плато, вымывает… на дне железа было, обломки, монетки всякие, ё, просто хоть лопатой черпай…

Я нервно заерзал в кресле.

— Дай посмотреть.

— Ха… — Арс ухмыльнулся, оценив мой интерес к пластинке. — Она прикольная, тут какие-то черточки, узорчики. Серебряная, ё.

Я вертел в руках пластинку. Почерневшая от времени поверхность была покрыта мелким узором, в котором я вдруг узнал надпись на древнекинхском языке, в одну строку, без пробелов и знаков препинания.

Ах отец! Зачем я не слушал тебя и не учил древнекинхский!

— Там чего-то написано, — пояснил я, подавляя чувство стыда. — Кажется, древнекинхский. Я немного знаю его.

— Так ё! Конечно древнекинхский, какой еще может быть на Кинхе! Смочи водичкой. Да просто поплюй, или давай я сам, — с энтузиазмом предложил Арс и уже вытянул губы трубочкой и прицелился, так что мне пришлось повернуться спиной и загородить от него пластинку.

— Ну давай! — Крёз потряс мое плечо. — Читай! Вдруг там что-то важное! Где зарыт клад!

— Клад, — эхом повторил Арс и загоготал, то ли радостно, то ли иронически, но в любом случае придурковато.

— Подождите, — забормотал я, вглядываясь в еле различимые затейливые буквы, нестройно теснившие друг друга. — Надо же так писать… ни запятых, ни пробелов…

— Ну?!! — в один голос рявкнули Арс и Крёз.

— Спокойно! «Мой»… уже читаю! «Я»… «жизнь, имущество»… «отец»… «красивый»… «длинный»… «смерть, завещал»… «меч»…

— Круто! — обрадовался Арс. — Меч?

— Меч? — недоверчиво переспросил Крёз.

— «Завещать»… «предки»… «война»… «знать»… «сердце»… «путь, дорога»… «чудо», «чудесный»…

— Да-а, — разочарованно протянул Крёз, откидываясь в кресло, — переводчик из тебя, как из меня… как из вот этого винно-молочного соуса — боевая игла.

— «Идти»…, — не сдавался я, — «три, день, три, ночь»…

— Идти три дня и три ночи!!! — гаркнул Арс так, что сидевшие вокруг вздрогнули, а я невольно прижмурился.

— «Достигнуть»… «скала», «озеро»… «не равны»… «схватка»… «устал»…

— Ого, — опять обрадовался Арс. — От городища Банора как раз где-то три дня чохать до гор, где есть озеро. Красивое. Я там как-то устал нереально.

— Да, конечно, эта первая попавшаяся пластинка именно про это городище, на котором ты нереально устал, — Крез презрительно посмотрел на Арса, но тот, похоже, не понял, что взгляд был именно презрительным, и согласно кивнул.

— «Две»… — Я продолжал переводить. — «Летающий». «Стрела». Так… «умереть». «Кровь», «река».

— Летающая стрела! Он умер! И кровь течет река!!! Нет, реки крови!!! — Вы уже догадываетесь, кому принадлежал этот крик. — Или река кровей!.. нет?…

— Кровь реки, — скучающе предложил ему Крез, и Арс задумался.

— «Кости». «Черепа»…«много королей», — продолжал я читать.

— Кости и черепа много королей!!!

— Ты на редкость сообразителен, паренек, — проворчал Крёз с ехидцей.

Арс снова не заметил издевки и польщенно улыбнулся. Увидев, что заряд иронии опять пролетел мимо цели, Крёз с досадой поморщился.

— «Камень». «Камни». «Прозрачный, как вода».

— Камни, про-зрач-ные как… — зашипел Арс, но Крёз устало погрозил ему кулаком.

— «Теперь». «Лежит здесь». «Меч». «Бангор»… «Бангора»…

Я опустил пластинку и озадаченно посмотрел на моих собеседников.

— Бангора? — переспросил Арс. — Может Банора? Кто такой Бангор, я не знаю. Может ты ошибся? Точно Бангора?

— Ты сказал «Меч Бангора»? — мрачно спросил Крез.

— Может все таки Банора? — опять переспросил Арс с видом кота, мимо которого на кухню пронесли полную миску сметаны и крепко захлопнули дверь. — Меч Банора это точно круто, а что такое меч Бангора, я не в курсе, небось верзо какое-нибудь.

— В древнекурутсянском, — начал я с видом школьного учителя, пытающегося скрыть сильнейшее разочарование интеллектуальными способностями своих учеников, — «г» в некоторых диалектах может быть опущено.

Как ни странно, это было единственное правило, которое я запомнил на уроках языка, потому что оно показалось мне смешным (жаль, что таким мне не показалось все обучение в целом, ведь оно того заслуживало со всех точек зрения).

Прошло несколько секунд, во время которых изреченное мной медленно просачивалось по непривычным к интеллектуальному труду извилинам слушателей.

— Опущено? — пробормотал Арс. — Куда опущено?

— Что-о?! — воскликнул наконец Крез, подскочив со своего места. — Где он лежит, не понял?

Сидевшие поблизости от нас бичи оглянулись и несколько напряглись, ожидая большой драки.

— Меч Бангора, лежит, здесь! — Крез складывал вслух услышанные фрагменты. Когда до него дошел смысл, он заорал еще громче, — Где «здесь»?! Ты наверное специально подсунул нам эту хрень, чтобы затащить куда-нибудь, — подозрительно прищурился он в сторону Арса.

— Че?! Затащить? — Арс, кажется, не мог понять такую сложную схему.

Я решил уточнить.

— Ты хочешь сказать, что ты вот так достал из кармана пластинку, и на ней случайно оказалось описание места, где лежит этот меч за восемь тысяч? И ты думаешь, что мы тебе поверим?

Однако Арс смотрел на нас такими растерянными идиотскими глазами, что Крез отбросил свои сомнения и повернулся к мне.

— Читай дальше!!! Тихо!!! Тихо все!!! — гаркнул Крез на Арса.

Посетители ресторана приняли это на свой счет и поспешно притихли. Лишь отдельные, наиболее крупные бичи подозрительно всмотрелись в нас, пытаясь понять, не слишком ли дерзко сказано. Но, разглядев нас как следует, отвернулись, насвистывая с отсутствующим видом.

— Сокровища… — продолжал я, понизив голос. — Потомки. Месть. Правда. Торжество. Будущее.

— Что за месть, что за будущее, — досадовал Крез, — ты что-нибудь про место ищи.

— Сокровища… — повторил ошеломленный Арс и несколько раз энергично поразил кулаком воображаемого врага, видимо, преграждавшего ему путь к счастью. — Мы найдем меч Банора, его доспехи… и станем богатыми…

— Ага, особенно ты, — иронично кивнул Крёз. Но Арс опять не понял иронии и ответил Крёзу полным энтузиазма взглядом. Крез сплюнул на пол.

— Паук… Огромные пауки… — продолжал бормотать я.

— Там этих пауков, как собак, — пояснил Арс, и мы с недоумением уставились на него.

— Пауки, — фыркнул Крез. — При чем здесь пауки.

— Да?! — обиженно возразил Арс. — Ты не знаешь, какие на Кинхаунте пауки! Во!!!

Он показал рукой на уровне примерно метра от пола.

— Как собака, ё! Лапы в метр… челюсти — во! Сидят в кустах, серые, мохнатые такие, не разглядишь! А подойдешь поближе — гам! И нету! Только по костям можно узнать, где у него логово! Если идешь по траве и под ногой хруснет кость — ё, ховайся!

Я сделал брови домиком. У меня много доблестей, но вот пауков я до сих пор не перевариваю.

— Какая кость? Куда ховаться? В кусты?..

— Такого не хотите?! — продолжал в запальчивости Арс, показывая в альбоме фотографию, на которой огромный паук ел что-то похожее на человека.

— Нет, не хотим, — быстро ответил Крёз, посмотрев на меня. Сам он относился к паукам равнодушно, как и ко всем прочим тварям — за исключением съедобных. — Успокойся. Твои пауки — самые большие в мире. Дэл, продолжай.

— Ох… Джунгли. Заросли. Пауки, мать их. Что-то непонятное, видно, перечисление животных. Преграда. Могила.

— Пауки и животные преграждают путь к могиле! — снова озарило Арса.

— Ты меня уже достал! — рявкнул Крёз, потянувшись могучей рукой к горлу неуемного Арса.

— А! Это не пауки, это духи пауков! — мое очередное лингвистическое открытие спасло юный талант от преждевременной кончины.

— Что? — озадаченно переспросил Крёз. Его рука замерла над столом, напоминая ветвь могучего дерева.

— Духи пауков, — пояснил я, продолжая размышлять над прочитанным. — Нет… духи-пауки, точно!

Теперь я повеселел, а Крёз нахмурился. Он терпеть не мог всяких духов и привидений. Не то, чтобы он был особо суеверен — просто не знал, как их валить.

— Ну-ка, объясни, — потребовал он.

— Дух-паук… это…

Что тут можно было объяснить? Я вздохнул и сделал лицо полумертвого от науки ученого — втянул щеки и закатил глаза.

— Вероятно, мы имеем дело с аппликациями аберраций дисфункции… психоментальные модели визуализации супер-эго… — начал я высоким гундосым голосом.

Арс замер в шоке.

— Кто???

— То есть, — подхватил игру Крез таким же замученным голосом, — вы имеете в виду, вы хотите сказать, если я правильно вас понял, э-мнэ-э, проекция бессознательных отражений сверхсознания в видимо зримые галлюцинации окружающей действительности…

— Да-да! — затряс головой я, сделав умудрено-несчастные глаза.

— Ладно, читай дальше! — нетерпеливо оборвал Крёз.

— Да тут в принципе все. Пара слов насчет огромного богатства… опять самый длинный меч…

— Так это и есть меч Бангора!!! — гаркнул Крез и в воодушевлении ударил меня по плечу так, что я отложил табличку и потратил немало усилий на изображение сильнейшей боли. — Давай теперь читай, где он лежит.

— Да вот же, все написано. Могила, озеро, пауки, и прочая чепуха.

— Ха, круто, — растерянно улыбнулся Арс и оглядел нас. — Я ведь знаю, где это.

Воцарилась немая пауза, во время которой мы разглядывали его.

Ну точно хочет нам всучить какую-то дрянь, срубить деньги и свалить, подумал я, ожидая, пока он наконец откроет рот.

— Ну и где.

— Да это рядом с городищем. Ха. А на карте написано, что это башня стражников. Я почему понял — там пауки на стенах. Типа хрески.

— Фрески.

— Ага, хрески. А как мы его делить-то будем? Меч? Восемь тысяч. Восемь на три — не делится…

Сказав это, Арс не на шутку задумался. Эта математическая операция явно превышала ресурсы его маленького мозга.

— Зато на два — очень даже! — весело гаркнул Крез и, придвинувшись поближе к мне, хищно посмотрел на Арса.

— Да ладно вам, — успокоил я всех, — пока найдем этот меч, пока привезем сюда… может вообще останется только один…

И немного приосанился, выпятив подбородок и грудь. Крез ответил мне яростным взглядом.

Мы пили, веселились, планировали поход. Я поглядывал на часы, стрелка которых неторопливо ползла к заветному часу, когда я собирался покинуть теплую компанию и переместиться гораздо севернее, на Площадь Победы. Но тут перед нами возник маленький и щуплый, воняющий курительным тростником верз — айз из племени верзов, благодаря своему малому росту и тщедушной комплекции с незапамятных времен игравших у коренных айзов роли агентов и посыльных.

Иной раз курутсянам случалось ловить верзов, подслушивавших секретные разговоры. Будучи припертыми к стенке, верзы никогда не пытались сопротивляться, и стоило лишь слегка их прижать, как с ними случалось то, что врачи культурно именуют «дефекацией». Отсюда, я думаю, и пошло у курутсян выражение «обверзаться», т. е. дефецироваться от страха. Хотя некоторые филологи утверждают, что выражение «обверзаться» ведет свое происхождение от «вериги», название древних стальных оков, которые применяли в тюрьмах. Но я с ними не согласен. Не могли же целое племя на далеком Айзе назвать в честь каких-то оков? Версии про «повергнуть, свергнуть, извергнуть» я даже не рассматриваю.

— С вами будет говорить Кройн, — пропищал верз. — Не уходите далеко.

— Кройн, — эхом повторил я уже слышанное где-то имя, и чуть не сглотнул, вспомнив, о ком идет речь.

— И-с-с-э-а, вонючка!!! — рявкнул пьяный Крез и потянулся, чтобы придушить его, но верз уже исчез.

Мы переглянулись.

В поле зрения возник огромный сапог, со стуком остановившийся у стола, и я медленно поднял глаза.

Это был айзер, весьма колоритного вида: гора мускулов, увенчанная лысой головой с жалким, выгоревшим на солнце хохолком. Рожа такая, словно по ней тридцать лет дубасили железной арматурой и обрезками труб, вследствие чего глаза ушли глубоко внутрь и теперь колюче смотрели на мир откуда-то из самых недр бугристого, покрытого рубцами и шрамами черепа. Маленькие рваные уши торчали в разные стороны, из-за пояса торчал обрез ручного пулемета, а за спиной торчали пятеро мощных охранников — такие же огромные хохлатые свиньи. Айзер жевал жвачку, из-за чего мускулы на его ли… роже вздувались и перекатывались, как море в зимний шторм.

Охранники тоже жевали, каждые три секунды поглядывая на своего шефа для получения сигналов к действию.

Пренебрегая этикетом, айзер придвинул себе стул от соседнего стола и сел, подергал воротник толстой затертой кожанки, как будто ему было жарко. Завоняло удушливым одеколоном из серии «Влюбленный слон, не мывшийся пару месяцев».

Некоторое время он мрачно изучал нас, медленно жуя. Мы отвечали ему тем же, только не жевали.

— Бургхм… — наконец издал он сквозь зубы, мельком посмотрев на Арса, и, не поворачивая головы, выплюнул жвачку в сторону. — Кто тут из вас Дэлвис и Крйез?

— Какого рода вопрос вас интересует? — спросил я после некоторой паузы.

Айзер изобразил кривую улыбку. Примерно так же, наверное, выглядит крокодил, если палкой с железным крюком оттянуть ему один из углов пасти.

— Мнйе нужнйы эти два парнйа, — сказал он.

Не торопясь, я допил содержимое своего бокала, одновременно немного отодвинувшись от стола, чтобы между рукой и ножом на поясе не было препятствий, и наконец ответствовал.

— Они перед вами.

— Вас тут тройе, — заметил наблюдательный гость.

— Это я, — вздохнул я и указал на Креза, — и он.

Крез посмотрел на меня с обиженным презрением. Дескать, я унизил его перед этим грубияном, неизвестно с какой стати.

Айзер выдохнул, его лицо стало бешеным, утратив последние крохи привлекательности, даже если они для кого-то и были, и утробно глухо зарычал.

Его пальцы потянулись к обрезу, но никто из нас даже не шевельнулся. Кто же станет стрелять в людей в ресторане? Разве что совсем сумасшедший. Но Кройн таким не был, иначе бы окончил свой путь еще на подходе к космопорту Курутса. Да впрочем, если бы он и сошел с ума прямо сейчас, все равно выстрелить из обреза пулемета не так-то просто — на это требуется время, за которое можно многое успеть.

Поэтому пальцы остановились, символически коснувшись рукояти, и рука вернулась на место.

Мы с отстраненным видом наблюдали за ним.

— Пйать тысйач баунтов, — наконец проревел Кройн.

— Извините, а вы — кто? — невинно поинтересовался я.

Айзер глухо взревел, взклохтал, зарокотал, пытаясь сжечь нас глазами.

Его охрана перестала жевать и приготовилась — десять маленьких глазок, глядевших из-под десяти мясистых бровей, пустились в непрерывный прыг-скок с хозяина на дерзких курутсян и обратно.

— Йа — Кройн…

Не дождавшись ответа, он наклонился вперед и уточнил:

— Башли!..

— Муяшли, — ответил Крез, не повышая голоса, и продолжал разглядывать свой, уже пустой, бокал.

Мне показалось, что Кройн внезапно успокоился и стал задумчивым, однако он взял со стола бокал и раздавил его в кулаке.

— Значйит принесйешь… И ещйе… цацку Джалана…

Странная просьба причинила мне просто физическое страдание.

— Что? — переспросил я, мучительно скривившись. — Какая цацка, какого Джалана?

Легкая улыбка тронула крокодилью пасть Кройна.

— Цацку, которуйу вы отнйяли у Джалана.

Его глазки пытливо уставились в мои и видимо что-то в них прочитали — а именно, искреннее непонимание.

Поиск в базе данных — «Цацка Джалана». Совпадений не найдено.

Он еле заметно повел носом.

— Золотойе ожйерелйе.

Крез непонимающе уставился на меня. Я пожал плечами.

— Пйят тысйач можно завтрйа, ладнйо. А цацку сечйас.

Он протянул над столом свою огромную раскрытую ладонь, и уставился на меня, видимо, как на самого говорливого во всей компании.

Я лишь покачал головой.

— Никакой цацки у меня нет. И не было. Я бы отдал, честно.

Кройн медленно встал, взревел как монстр из кино и ударил себя кулаками в грудь.

Мы несколько напряглись.

— Пйят тысйач! И цацку! Завтрйа! Здйес! Или вам обоим конйец! Завтрйа вэчйером дйенйег нйе будйет, я вас всйех завалйю! И тебйа, и тебйа!! Понйатно? Я здйесь хозйяин! Я!!! АААА!!!!!! Я вас всйех…

И Кройн сказал такое слово, которое мгновенно определило дальнейший ход событий.

Загремели отодвигаемые кресла — со всех сторон начали вставать оскорбленные курутсяне, до сих пор только с интересом наблюдавшие драку.

— Че-о-о-н-на-а-а?! (Что?! — др. курутсянский).

— Че-у-казза-а-ааа-н-на-а-а?! (Что ты сказал? — др. курутсянский).

— Ип-поэл-наа-а-а-а?!.. (Я не понял вас… — др. курутсянский).

— Ии-ссэа-н-на-а-а, ззёо! (Иди сюда, нехороший человек! — др. курутсянский).

На другом конце ресторана начали вставать айзеры.

— Аче-е-н-на-а-а?!.. (А в чем дело? — др. айзерский).

— Щща-я-н-на-а-а-с-с-е-о-о!.. (Я намерен потребовать у вас удовлетворения! — др. айзерский).

Из одного угла зала в другой пролетел стул, кувыркаясь и сшибая блюда со столиков. В ответ ему полетела бутылка и с глухим стуком врезалась в чье-то тело, сказавшее низким мужским голосом «ой».

То, что оба предмета попали не по адресу, никого не смущало — это была лишь увертюра к начинающейся симфонии.

Оценив обстановку, Кройн сосредоточился на мне, его глазки вдруг ушли еще глубже внутрь, практически скрывшись из видимости. Я понял, что это дурной знак.

Активация боевы…

Крез встал, громко отодвинув кресло, и рядом с ним тут же выросли два полностью боеготовых айзера. Я остался сидеть, решив, что это будет отправная точка моей стратегии.

Вместо ожидаемого мной долгого и предсказуемого замаха кулаком в лоб Кройн вдруг пнул мое кресло, и я вместе с ним полетел прочь с такой силой, словно в нас обоих врезался товарный поезд, и прекратил движение только благодаря соседнему столу, за которым сидели двое здоровенных курутсян. Вследствие некорректного приземления я упустил из виду следующие три секунды происходящего, и когда встал, моим глазам представилась феерическая картина — уже полресторана схватилось в яростном рукопашном бою посреди разлетающихся во все стороны обломков мебели, верченых почек, падающих и атакующих тел и брызг кира.

Издав ради бодрости собственного духа дикий, душераздирающий вопль, я ринулся в гущу сражения, принимая и раздавая удары по хохластым головам и телам их хозяев.

Курутсян было больше, и мы начали побеждать. Айзеров хватали, бросали, ловили, давили, сминали, рвали, кидали, пинали, били, топтали. Им выворачивали руки, давали пинка, срывали одежду, били лбами об столбы, ставили подсечки и подножки. В конце концов, ими разбивали мебель и полировали пол, а также размазывали многочисленные блюда. А еще об их головы разбивали бутылки, благодаря чему в воздухе стоял нескончаемый шум, как будто стадо слонов неслось по морю стеклянных хлопушек.

Кройн исчез, и его телохранители перешли в бегство, а вслед за ними и их единоплеменники.

Едва за ними захлопнулись двери, как собравшиеся ощутили свое духовное и боевое единство, что выразилось в восторженном реве, в котором потонуло все.

Креза и меня немедленно изловили, как зачинщиков и виновников народного праздника, и отпустили лишь после того, как вдоволь покидали вверх с криками «клэ-о». Причем мне удалось пару раз отжаться от потолка ресторана.

Один раз не удалось.

Естественно, что следующим шагом стало совместное возлияние. Из-за обилия новых знакомых оно протекало для нас несколько быстрее, чем хотелось бы — каждый считал своим долгом угостить героев за свой счет. Отказ был бы оскорблением, совершенно немыслимым в такой ситуации.

В результате через полчаса я, совершенно пьяный, вдруг обнаружил себя на столе толкающим какую-то политическую проповедь.

— В полутемном зале, озаряемом светом тысячи свечей, — орал я в полной тишине, из которой мне навстречу сверкали горящие глаза пьяных курутсян, — благородные офицеры… наслаждались заслуженным покоем! Они наслаждались завоеванным ими миром! Они возвращались из космических битв, зная, что дома их ждет почет… и уважение! Что их жену не обидит банда пьяных айзеров, и что благодарное государство на всю оставшуюся жизнь… обеспечит тех, кто стал инвалидом, защищая его! Мы жили в красивом мире! В мире, полном красоты и смысла! А что теперь? Теперь солдаты, сгоревшие ради этих жирных бюрократов… оказываются на помойке! И никто за это не отвечает! Потому что те, кто отвечал за свои слова, были преданы и уничтожены! Обмануты и убиты! Арестованы и… сосланы! Пока мы хлопали ушами, горстка предателей, лжецов и… — я замялся, подбирая слова, — … и ублюдков… украла у нас власть!

Толпа возбужденно заревела.

— Украла у нас монархию! — продолжал я, не совсем понимая, к чему это я и о чем.

— Украла у нас… КОРОНУ!!! — в последний момент я поймал нить собственного монолога.

Толпа взревела еще мощнее, но тут из нее раздался крик:

— Но что же делать? Что нам теперь делать?!

— Как это «что»? — возмущенно вскричал я, одновременно задавая себе этот вопрос и не находя ответа. — Как это «что»???!!!

Пауза затянулась. Я бешено сверлил глазами бешено сверлящие меня глаза собравшихся, ожидая, что правильный ответ вот-вот осенит мою пьяную голову, но он, собака, явно долизывал где-то последнюю бутылку кира.

На выручку, как всегда, пришел верный Крез, мощно заоравший:

— Валить!!!

Тут начался всеобщий восторг и ликование. Дружные крики волнами потрясали здание «Реактора», то затихая, то усиливаясь вновь. Раздалась даже пара выстрелов — в воздух, точнее — в многострадальный потолок.

Воспользовавшись моментом, я спрыгнул со стола прямо в объятия Креза, восторженно кричавшего вместе со всеми.

— Ты чего? — прокричал мне на ухо Крез, заметив странное выражение моего лица.

Я поморщился.

— Я чего-то немного отключился… не помню, с чего я начал… мне плохо…

Крез смотрел на меня влюбленными глазами.

— Вот за это я тебя уважаю! Когда ты отключаешься, ты совершаешь такие подвиги, за которыми не угнаться даже мне!

Тут шум начал стихать, и охрипший Крез во всю глотку завершил свою мысль:

— … Но сначала — еще кирнем!!!

Буйный хохот полусотни глоток был ему ответом.

— Давай дальше, — яростно шепнул мне Крез и толкнул.

— Чего дальше? — не понял я.

— Дальше! — выпучил он глаза. — Толкай речь! Куй железо! Ты же король!

Он развернул меня к аудитории и толкнул под ребра так, что я закашлялся, и все обернулись на меня.

— Надо возрождать монархию! — поспешно сказал я. — А для этого создавать организацию! Давайте составлять списки членов! Разделимся на отряды по районам, кто где живет, выберем командиров!

Вокруг образовалась зона быстрого похолодания и разрежения — ненавистники всякой формальности, курутсяне потихоньку потянулись от меня подальше.

— Мы должны возродить монархию, братья! — повторял я, чувствуя затылком ярость Креза. — Но сначала надо установить диктатуру монархистов! А ее предводителем буду я! Временно! Пока вы меня не выберете!

— Дэлвисы клевые, — громко заметил кто-то в толпе, — они же эти, первые после короля!

— Да! — внезапно гаркнул Крез, обрушивая мощную длань на мое плечо. — Дэлвис будет клевым королем, я отвечаю!

Я поморщился от такой странной похвалы, но тут же изобразил уверенность в своих силах, потом задумчивость невольно наползла на мою физиономию. Все происходило слишком быстро и как-то бестолково.

— Чего? — переспросил я наконец у Креза.

— Молчи! — шепнул он мне, скорчив яростную физиономию, и тут же обратился к публике с широкой улыбкой и руками нараспашку, словно обнимая весь зал. — Итак, господа, кто за то, чтобы избрать Дэлвиса предводителем собравшегося цвета нации, руководителем монархического комитета и будущим королем Амбросии?

Кто-то громко, но не очень уверенно одобрил идею, другой высказал сомнение. Остальные озадаченно и недоверчиво молчали.

— Парни! — решил поднажать я, но мысли отчаянно разбегались в стороны. — Мы!.. сейчас такой уникальный момент!.. мы собрались здесь, это народное собрание!.. у нас вся сила власти!.. мы можем установить свое правительство!..

— Может ты провокатор? — донесся откуда-то вопрос.

Моему изумлению не было предела.

— Да вы… что вы, я?!! Я же…

— Да, ты!

Крез досадливо хмурился и оглядывался вокруг, выискивая автора вопроса. Если бы ему это удалось, вопрос разрешился бы моментально и по существу, раз и навсегда. Но проницательный раскрыватель заговоров и провокаций не спешил являть пред Крезом свое светлое чело.

Зато посеянное им зерно сомнения тут же дало обильные всходы в мятежной среде собравшихся.

— Че, провокатор?

— Где провокатор?

— Е, тут провокатор!

— Ну я так и знал!

— Парни, тут провокатор… нуиеенна-а-а….

Потеряв интерес к происходящему, собравшиеся обратили свои взоры в сторону столов с киром и начали медленно дрейфовать к ним, влекомые неизвестной силой. Впрочем, почему же неизвестной?

— Куда же вы, братья?… — вопрошал я с болью.

— Кинхаунтский волк тебе брат…

— Ведь нам нужна монархия? Нужна! Но без организации ничего не получится!

— Да успокойся ты со своей организацией, — проворчал кто-то, — и без нее все будет отлично. Главное — надо объединиться! Курутсяне должны объединиться!

— Да! Да! — раздались со всех сторон восторженные крики курутсян, на мгновение обернувшихся ради этого от столов с киром.

— …ну как же?… организация!..

— Объединиться!..

— Дэлвис? Король?…

— Пошли кирнем!..

— Наливай!..

— Клео!!!..

…

Мы с Крезом отошли к одному из столов, где был выставлен черный деревенский кир пятилетней выдержки. Навстречу нам немедленно протянулось несколько бокалов — друзья, приятели и вообще незнакомые парни наперебой хвалили меня, мою речь, и даже мое выражение лица и форму носа. Я молчал, все еще переживая свой взлет и провал, и зная цену этим лживым похвалам. Крез заговаривал с ними о возрождении монархии под руководством моей скромной персоны, однако их лица моментально скучнели, и они переводили тему.

— Крез, — наконец не выдержал я и легонько дернул его за руку. — Оставь.

— Не понимаю, что за дела, — разочарованно кривя рот, обернулся он ко мне и глотнул кира. — Чего они боятся? Чезанна-а-а-а?! (древне-курутсянское «в чем же дело?»)

— Это не их дело, — пояснил я, наливая себе следующий бокал темного напитка. — Для этого им придется отложить свои дела и заняться восстановлением монархии. А как же домашние дела, чувихи, башли? Кто будет заниматься всем этим?

Крез хотел ответить что-то, но я остановил его нетерпеливым жестом, поднося бокал к своему носу и дегустируя сначала вид, затем запах, потом уже вкус.

Кир. Бог всех обиженных и разочарованных. Безотказный друг и утешитель, заменитель мира, любви и удачи.

Так, что у нас тут в бокале?

Хороший, настоящий весенний черный деревенский кир, с ароматами прелой влажной земли, только что освободившейся от мертвых объятий утоптанного и грязного, пожелтевшего снега, запахом жухлой прошлогодней травы, местами — оттаявшего зимнего верза и обычной для этой местности падали, вроде мелких грызунов. Мощное давление высокоградусного спирта, подобно жаркому весеннему солнцу, поднимает всю эту гамму в высокий, насыщенный диапазон восприятия, обеспечивая незабываемое предвкусие, вовремявкусие, немногосразупослевкусие и минутпятьчерезпослевкусие, а также свой оригинальный, ни с чем не сравнимый вкусназавтрасутрасбольнойголовой.

Крез внимательно наблюдал происходящее с моим лицом. Когда я наконец выдохнул воздух, он опрокинул в горло вторую половину своего бокала и вновь обернулся к столу.

— Крез! — укоризненно сказал я, опираясь на его могучее плечо. — Надо же смаковать каждый глоток! Пожевать, поболтать… полизать… ик…. Кто же так пьет?!..

— Я, — ответил он низким голосом и разлил по стаканам напиток из бутылки другого сорта.

Держа за кончик хвоста ускользающую, но очень важную мысль, я попытался развернуть его могучий торс в свою сторону, чтобы улучшить внимательность его восприятия моих слов, но Крез едва не двинул мне в лицо полным бокалом, и мне пришлось перехватить у него этот бокал и внимательно разглядеть на свет.

Одним правым глазом, потому что второй, после долгого размышления и усилий, все же не смог сфокусироваться в той же точке, что и первый, и огорченно уставился чуть левее, в результате чего я начал видеть не один бокал, а два.

Поразмышляв, я отверг кажущееся многообразие новой картины мира и радикально упростил ее, прижмурившись.

— Что видишь? — хрипло вопросил Крез, немного наклоняясь и сверля меня своими чуть выкатившимися из орбит глазами.

— Минуту… — прохрипел я, с видом покорителя космических пространств всматриваясь во вселенную в своей руке.

— Золотистый оттенок настоящего меда и солода… вязкая, богатая жирными маслами субстанция стекает со стенок бокала медленнее, чем вода… потому что это не вода… это загустевший солнечный свет… это застывшее тепло лета…

— У-у-у-ы-ы-ы… — застонал от удовольствия Крез и выпил свой бокал одним махом. — Продолжай…

— Чуть меньшее, чем обычно, содержание спирта придает напитку особую мягкость, легкость и нежность цветочных ароматов… он просто сам поднимается из бокала и льется вам в горло…

— Да-а!!! клеэ-о-о…. Это правда, дружище… а попробуй вот этот…

— М-м-м… насыщенный янтарный тон… запах старого улья… с нюансами цветочного воска, обкуренных пчел, зажигающих… на старой поляне… где-то рядом бродит призрак шершня, жадный охотник… не всякому добрые пчелы дадут отведать своего меда, злые души получат яд… яд и пламень, укутанные в одеяло пропитанной медом древесины…

Где-то в конце этой тирады моя печень сказала «все» и перестала сдерживать собой спирт, и он мощным напором хлынул в мой мозг и отключил его. Помню лишь мерцающие оттенки золотого кира, земную простоту черного, воздушную легкость белого, пряное многообразие цветочного и задумчивую прохладу лесного. Остальное, что не уместилось в моей памяти, на следующий день со смехом рассказал мне добрый Крез.

Первое, что я увидел, придя в себя, были чьи-то вонючие грязные сапоги. Они почему-то находились перед самым моим носом и вели себя очень странно и неспокойно, то притоптывая, то исчезая и вдруг снова появляясь. Собрав в кучу остатки соображения, я понял, что нахожусь на полу. Еще немного напрягшись, я заставил оба глаза повернуться в противоположную сторону, увидел что-то темное и необъятно широкое, об обратную сторону которого стучали, кажется, бутылки и бокалы с киром, и раздавались чьи-то веселые и очень бессвязные голоса.

Ага, я понял — я был под столом.

Яростно раздавая команды членам своего тела, я выбрался из-под него и был встречен хором радостных приветствий. Мне немедленно поднесли бокал кира, и я немедленно его выпил, и, как ни странно, это помогло мне прийти в себя и освежиться.

Народ стал понемногу успокаиваться и расходиться. Кое-как соблюдая равновесие, я выбрался на улицу и с удивлением попал в белый мир — с темного неба на белую землю быстро падали ряды ажурных снежинок. Они уже успели похоронить под собой серо-черную грязь.

Падая, снежинки танцевали в воздухе, увлекаемые легким ветерком. Пьяные ноги чуть не заставили меня присоединиться к ним, но в последний момент я взял себя под контроль.

На заборе, к которому я подошел, темнели корявые надписи: «Курутс». Некоторые из них были явно сделаны кровью.

Я остановился, любуясь надписями. В этих бесхитростных буквах отражалась вся курутсянская душа: и любовь к родине, и желание поделиться этой любовью с неизвестными прохожими, и презрение к условностям грамматики, и даже демонстрация готовности защищать своих женщин и детей…

… своих женщин…

… Мэя Дэвис… доведется ли мне когда-нибудь защищать тебя, чтобы ты познала всю силу моей любви?…

… Мэя Дэвис… Смутное, тревожное воспоминание закралось мне в сердце и начало немилосердно терзать его…

Внезапно со всех сторон вспыхнули мощные прожекторы — как ни странно, все они были направлены на меня.

— Марк Дэлвис, — пророкотал могучий голос, многократно усиленный громкоговорителями.

— Да? — удивился я.

Мне померещилось вдруг, что это негодные курутсяне одумались, раскаялись и решили начать торжественную церемонию венчания меня на царство, и я протянул руку за бокалом и приготовился произнести речь.

— Руки за голову!!! НА КОЛЕНИ!!!

Нет, это была какая-то другая церемония. Я покосился в сторону, высматривая какое-нибудь укрытие.

Раздался грохот сапог, справа и слева в ослепительном сиянии прожекторов вдруг выступили стройные ряды спецхранов — уличной пехоты, закованной в доспехи из тяжелого пластика и вооруженной щитами и дубинками.

Волна страха помогла мне мгновенно протрезветь. Я развернулся и бросился бежать к ресторану, надеясь скрыться в суматохе.

— Стоять!!!

Как невежливо по отношению к первому после короля!

Кстати, о ком это?

Из дверей ресторана высыпала толпа бичар, привлеченных иллюминацией и звуковыми эффектами. Мне пришлось врезаться в нее, причем некто из стоявших на пути оказался настолько неучтив или нелицеприятен к представителю возрождающейся монархии, что отвесил мне подзатыльник, пока я продирался сквозь толпу.

— ОЦЕПИТЬ РЕСТОРАН! НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ!

— Уходим, храны, — бросил я промелькнувшему слева по борту Крезу и продолжал вести свою траекторию на другой конец зала, к служебным помещениям ресторана, через которые я рассчитывал оказаться в палисадниках, откуда можно было попасть в трущобный квартал Антанамара.

Однако, пробегая мимо Креза, я за что-то зацепился воротником, и вместо прямой описал резкую дугу.

— Погоди, — сказал Крез, чья рука и была внезапной силой, изменившей мою траекторию. — Ты ничего не соображаешь? Там же тупик.

С этими словами он развернул меня левее и показал рукой на окна.

Со стороны двери раздался грохот разбиваемых дверей и стекол, крики страха и ярости, удары дубинок по телам, а также просьбы налить еще кира.

Я кивнул Крезу, разбежался и бросился в закрытое окно, сгруппировавшись в полете. Помнится, похожее ощущение было, когда я зимой нырнул в заледеневшее море. Только холодно на этот раз не было.

Неожиданно твердое стекло несколько изменило рассчитанную мной траекторию падения, и вместо плеча я приземлился на задницу — в ореоле осколков, как и подобает претенденту на престол.

Хитрый, или умный, или всё это вместе Крез прыгнул в расчищенный мною проем и орлиным взглядом окинул окрестности.

— Туда, — бросил он и вперил указующий перст в сторону стоянки мобилей.

Арс был уже тут, он на заплетающихся ногах бежал к какой-то машине.

— Ты что, — бодро осведомился у него Крез, поравнявшись и обгоняя его, — собрался без нас?

— Да нет! — поросячьи прохрюкал Арс и оглянулся на меня, — я наоборот бегаю тут, вас ищу!

— Ключи! — гаркнул Крез и протянул руку Арсу.

— Какие ключи?! Там кнопка!

Крез отвернулся и нырнул в открывшуюся заранее дверь мобиля, я бросился в заднюю, рассчитывая, что она также откроется в последний момент, но был обманут в своих ожиданиях.

— Извини, — запыхавшийся Арс виновато пожал плечами, сострадательно морщаясь мне и открывая дверь вручную. — Они не автоматические, просто плохо закрываются.

— Ничего, — великодушно буркнул я, почесывая ушибленную второй раз голову, и сел в салон.

Крез резко развернул машину, и броневик рванул со стоянки на дорогу.

Вдруг справа из-за поворота наперерез вылетел черный бронемобиль Хранителей.

Я взглянул на него и понял, что он хочет подрезать нас, и хотел крикнуть об этом Крёзу, но не успел.

Броневик Крёза свернул, тот тоже свернул и с силой ударил нас в левый борт, прямо напротив Арса. В салон брызнуло стекло, я зажмурился. Арс надвинулся на меня и вскрикнул.

Крёз выругался, машина отчаянно заскребла колесами, завихляла и рванула вперед с новой силой. Вдогонку раздались ругательства и выстрелы.

Я открыл глаза — машина неслась куда-то, кренясь из стороны в сторону, Крёз бешено вертел руль. За окнами мелькали дорога и дома, раскачиваясь так, словно это они перебрали лишнего, а не я.

Тут меня укачало, и все то пестрое общество салатиков, верченых почек и кира, которое на тот момент все еще оставалось в моем желудке, изъявило острую необходимость выйти прогуляться. Вывернувшись из окна, я удовлетворил настойчивые просьбы собрания, и оно нестройной, но очень веселой толпой покинуло скромное заведение моего организма.

Сзади послышался звук сильного удара и удаляющийся звон осыпавшихся стекол — судя по всему, второй бронемобиль хранителей был шокирован моим поступком до такой степени, что потерял управление и врезался в стоявшую у обочины машину.

Крёз с бешеной скоростью помчал мобиль по прямому проспекту, заставляя встречные машины испуганно жаться к обочине и сбивать рекламные щиты. Мы выехали из квартала на длинный и широкий Лоринганский проспект.

— Арс! — сказал Крез. — Мы тебя забросим и уедем в одну берлогу. Слышишь, Арс?

Я повернулся и увидел искаженное, покрытое потом лицо Арса. Его придавило к сиденью Марка.

— Ногу сломало, точно, — объяснил он, счастливо улыбаясь. — Во-о… о-о-о…

Разыскав ближайшую больницу, мы с трудом оторвали помятую дверь мобиля и вытащили Арса из покореженной кабины. Громко ругаясь, мы на руках отнесли его на второй этаж, ведомые девушкой в белом халате. Несмотря на серьезность происходившего, и Крёз, и даже стонавший от боли Арс не могли оторваться от ее стройных округлых икр, грациозно поднимавшихся перед нами по ступенькам.

Приказав нам положить Арса на кушетку в ослепительно белой и едкой от запаха медикаментов палате, она встала рядом и посмотрела на меня строгим взглядом учительницы:

— Ну что, рассказывайте, как было дело.

— Ик, — ответил я, присел на пол и положил голову на кушетку Арса.

— Зачем? — мягко удивился Крез, пытаясь обворожить ее взглядом. — Уач…

— История болезни, — невозмутимо пояснила она.

— А че-а, — начал Арс гортанным низким голосом, искоса глядя на девушку, — короче, я пришел, короче, в ресторан «Реактор»… знаете наверное, это самый крутой ресторан в городе…

Голос его становился все ниже и гортанней, потому что, разговаривая, он изгибал шею, пытаясь смотреть на стоявшую над ним медсестру.

— И короче, там бичи одни… а я — че-а, как начал всех гасить… ы-р-гх…

Медсестра силой повернула голову Арса и зажала ее в мягком подголовнике.

— Они у меня летали там, че-а, — не сдавался он, пытаясь достать ее хотя бы глазами, для чего беспощадно выворачивал их из глазниц, — как эти, че-а… а вот это — король, смарите, он реальный, че-а…

Он хотел указать на меня пальцем, но его руки тоже были зафиксированы в кресле, поэтому он попытался сделать это глазами. Я потянулся было к этим беспокойным глазам рукой, мне хотелось заправить их обратно, потому что показалось, что они вот-вот выпрыгнут и повиснут, а может, встанут на стебельках, как у рака.

— Все ясно, — ласково сказала она, — драчуны вы этакие. Надо срочно начать операцию. Голень повреждена металлическим предметом, может начаться гнойное заражение.

Тембр ее тихого голоса был таким приятным и сочным, что Крёз замер, глядя ей в глаза, и расплылся в улыбке, забыв, где находится. С его уст уже готово было сорваться очередное «уачусэй», но от слов «гнойное заражение» меня снова замутило, и я силой увлек его за собой по лестнице вниз.

Машину Арса пришлось оставить возле больницы — она ему понадобится, когда его отпустят. Мы взяли в ларьке по две бутылки пива и сели в первый попавшийся транс, и после первого же глотка пива мой мозг отключился.

Включился он от подозрительной вони — открыв глаза, я обнаружил себя рядом с Крезом в каком-то подозрительном кафе. В раскрытые окна шумела осенняя ночь.

Подозрительного вида бармен протирал подозрительной тряпкой посуду, время от времени поглядывая на нас с подозрением. Крез энергично уминал какую-то подозрительную булочку, запивая ее подозрительно пахнущим чао. Точно такие же стояли и передо мной — подозрительно понюхав одну, я отказался от идеи последовать примеру своего друга. Возможно, под влиянием желудка, который заранее известил меня о своем отказе принять эту пищу, сославшись на текущие профилактические работы.

Пришедшее в себя сознание взяло наконец бразды правления в свои руки, но пользовалось этим исключительно для того, чтобы, трусливо забившись в угол мозга, ворчать мне всякие гадости по поводу моего морально-нравственного облика и поведения.

Центральный процессор… поврежден на сорок процентов.

Уровень энергии… десять процентов.

Рекомендации: немедленно перейти в горизонтальное положение.

— Ну что ты думаешь? — спросил наконец я Креза и нерешительно откусил пирожок, но тут же испуганно выплюнул откушенное себе под ноги. — Кройн, я имею в виду. Похоже, мы попали.

— Кройн? — Крез посмотрел на меня с таким удивлением, словно баталия в «Реакторе» случилась пару лет назад. — А… да ерунда. Ну и что? Устроим засаду.

Я сделал презрительную гримасу, оценив короткий и неуклюжий полет мысли своего друга.

— Сам он не придет. Он нашлет валежников. Мы не должны сегодня ночевать дома.

— Ну и что? Пускай нашлет, а мы их замочим.

— Всех?

— Всех. По одному.

Я перестал жевать и посмотрел на Крёза, стараясь вложить в свой взгляд максимум усталого презрения. К сожалению, мои лицевые мышцы, отвечающие за презрение, не смогли выдать необходимый уровень мощности.

— По-моему, должно быть понятно и идиоту, что если Кройн нашлет на нас ВСЕХ своих валежников, то ВСЕХ их мы не замочим.

— Угу, — подозрительно легко согласился Крез. Его взгляд остановился на моем фоне. — Тебе кто-то звонил, пока ты лежал в отключке.

Я посмотрел на экран фона и подскочил, как ужжаленный.

— Что-то случилось? — спросил Крез.

Мэя Дэвис!

— Ничего, — пробормотал я, вытирая обильный пот со лба.

О Господи!

Время?

Полночь!

Я молниеносно набрал ей, но она не отвечала.

— О черт… — пробормотал меня, затем меня скрутило, и я отбежал в кусты, чтобы излить им свою желчь.

Мэя Дэвис! О я, идиот! Надо же было так бездарно упустить свой шанс! Теперь она никогда не простит мне! Что же делать?! А делать нечего! Звонить во втором часу ночи?! Пьяным голосом просить прощения?!.. нет, теперь мой путь только на Кинхаунт, в череде подвигов, которые прославят меня и смоют свой позор…

Вернувшись через несколько минут за стол, я увидел на нем новую партию пирожков, и жадно схватил один из них. Мне уже было нечего терять.

— Что с тобой, друг? — спросил меня Крез неожиданно теплым, почти нежным голосом.

Видимо, это убедило меня рассказать ему все. Про то, как я встретил чудесную девушку, и как за всеми этими перипетиями с айзерами позорно пропустил свидание с ней.

— А… — Крёз минуту смотрел на меня, затем продолжил жевать. — Понятно. Корону ты уже упустил, сейчас упустишь влюбленную в тебя принцессу. Продолжай в том же духе.

Я подскочил, как ужаленный, но не нашел слов в ответ.

Он посмотрел на меня с брезгливым сожалением.

— Поехали на море, там подумаем. На роболайне. Как в юности.

Роболайн неспешно катил по мокрому от снега монорельсу набережной, постукивая колесами на стыках. Под этот монотонный звук уставший Крез блаженно уснул в соседнем кресле.

А я долго думал о Мэе Дэвис, отчаяние и надежда боролись в моем сердце… пока, утомленный ими, я не задремал в уютном кресле.

Ночные часы тихо текли один за другим. Роболайн ехал вдоль моря от одной остановки до другой, на окраине разворачивался и ехал обратно. В приоткрытые окна дышал свежий морской ветерок.

Только на рассвете пробудившийся организм заставил меня продрать глаза и почувствовать, что кресло, какое бы оно удобное ни было, все равно остается креслом. Спинные и ягодичные мускулы требовали срочно размяться, не говоря уже об остальных органах тела, которые, будь у них глаза, смотрели бы на меня с видом забытых в магазине детей.

Растолкав Креза, я вышел с ним на 28-й Эскадренной, и мы с наслаждением разрешили кое-какие наболевшие вопросы, а затем вдохнули запахи подветренного берега, глядя на поднимающееся над морским горизонтом солнце.

Лет пять назад здесь стояла Королевская Эскадра. Новая власть отправила ее на металлолом за ненадобностью — последняя планетарная война была выиграна (не без нашего с Крезом участия), и поддержка флота отнимала деньги у бюджета, остро нуждавшегося в средствах для восстановления разрушенных войной территорий. Корабли отправили на переплавку, и, надо полагать, это железо, выстреливавшее когда-то тысячи тонн разрушительных зарядов в боях у побережья Пандукии, уже превратилось в каркасы новых домов и трасс на том же месте, где падали смертоносные гостинцы.

Но мне было жаль этих красавцев, отправившихся в небытие. Новая власть слишком рьяно стирала следы старой — можно было хотя бы пару кораблей оставить для музеев. Например, огромный линкор Аргелион, белоснежной массой надстроек висевший над сверкающей гладью этих вод. Или изящный и стройный крейсер Вестник, сыгравший решающую роль в трагической баталии под Тинападо.

Теперь ничто не напоминало о них. Кроме моей ностальгии о прошлом.

Медленно плывущие над бескрайней водяной равниной облака окрашивались в разнообразные розовые, фиолетовые, синие, голубые тона. Несколько маленьких парусов уже белело на пути к горизонту — беспокойные рыбаки вышли на морскую ниву, чтобы в этот ранний час собрать с нее первый щедрый урожай.

Купив по дороге выпить и перекусить, мы вышли на овеваемый холодными ветрами берег, сели на пирс и стали смотреть на набегавшие черные волны, время от времени кидая в рот по парочке соленых рыбок и запивая их теплым пивом.

Ближе к полудню солнце наконец решило вылезти из-за пелены облаков и вяло взглянуло на плескавшееся море. Мы разделись, искупались в ледяной воде и развалились на горячих камнях, греясь на солнце и приходя в себя.

И тут зазвонил фон.

— Крез? Привет. Это Дави. Вы где сейчас?

— Мы на море, — недовольно ответил он.

— А мобиль где оставили? Лимо 0251 возле «Реактора» — это твой?

— Ну, мой… — соврал для простоты Крез, быстро взглянув на меня, — а что?

— Был. Его сожгли только что.

— А… — равнодушно протянул Крез. — И че?

— Ну… я думал, тебе будет интересно.

— Интересно, — кивнул Крез. — Задержали кого?

— Нет. Никаких улик. Будь осторожен. Ходят слухи, что ты кому-то насолил.

Крез поблагодарил собеседника, положил трубку и посмотрел на меня с утешительным превосходством.

— Не огорчайся, Дэл. У нас еще остался мой «корд», — сказал он низким мужественным голосом.

Я посмотрел на него и увидел в его глазах торжество. Он явно радовался тому, что теперь я обречен быть пассажиром в его машине. Денег на вторую машину у меня не было, да и у него тоже, и на ближайшее время не предвиделось.

— Не грусти, чувачок, — Крез ласково похлопал меня по плечу. — Дядя Крез отвезет тебя туда, куда нужно…

Я ожидал, что он добавит«…ему», но тут фон зазвонил снова.

— Крез?

— Да?

— Кстати, твой «Корд» тоже сожгли.

Крез перестал улыбаться.

Я мимолетно улыбнулся своему отмщению и отвернулся к морю, и тяжело вздохнул.

Расчет вариантов дальнейших действий запущен. Результат: 1 «валить отсюда быстрее».

Мой «лимо». Длинный кузов с убирающейся крышей, низкая спортивная посадка, обтекаемый белый профиль, длинный капот и багажник — я выбрал этот мобиль за утонченную мощь.

Я три года копил на эту машину.

Волны с шелестом набегали и откатывались назад, сверкая в лучах заходящего солнца, низко висевшего над холодным морем, переворачивая блестящие частички разбитых раковин. Свежий ветер порывами набегал на берег, заставляя немногочисленных живых обитателей метаться в поисках укрытия и тепла.

— А на Кинхаунте сейчас лето, наверное, — подумал я вслух. — Мэя так хотела, чтобы мы с ней уехали туда.

— Мы? — переспросил Крез.

— В смысле, я с ней.

— А я? — обиженно посмотрел он на меня, и я растерялся.

Далеко в море морские волны с шумом разверзлись, из них выпрыгнул большой серый инг, махнул серповидным хвостом и упал обратно, подняв облако соленых брызг.

Крёз подобрал с камней обломок толстой раковины, изъеденный морскими червями и покрытый солью, повертел в руках и зашвырнул в набегающую волну.

— «Мы», — повторил он с обидой. — Я так стараюсь ради тебя, а ты променял меня на какую-то бабу!

Мне стало тоскливо, и я снова взглянул на экран фона — но было еще слишком рано звонить девушкам, которые ложатся спать не раньше полуночи. Если я разбужу ее, она еще чего доброго, наговорит мне колкостей, которые еще сильнее отдалят нас от друга. Лучше пусть выспится и начнет скучать обо мне, тогда я и позвоню.

Да, надо же — я считал себя таким великим женским психологом.

— Понимаешь, Крез, — решил я утешить друга и начал врать напропалую. — Мэя — юная сумасбродная принцесса, которая вообразила, что после смерти Орта мне угрожает опасность, как последнему кандидату первого уровня в короли. И предложила мне уехать на Кинхаунт, чтобы там, в тиши диких лесов и полей, переждать опасность.

Он посмотрел на меня с уничижением.

— Затем, — пожал я плечами, — кто, если не ты, вчера мне с пеной у рта доказывал, что на Кинхаунт ехать неинтересно и не нужно — у нас ведь теперь такая классная идея, крышевать фермеров.

— Ага, «классная»! — обиженно возразил он. — «У нас»! Ты уедешь, и с кем я буду этим заниматься? С одноногим Арсом?

Сумасбродная идея метнуться на Кинхаунт, раздобыть там сокровищ и вернуться в Амбросию истинным королем вдруг расцвела в моем воображении, как тропическая орхидея под мощным напором утреннего солнца. Заодно можно было на время спрятаться от возникших неприятностей в виде айзеров и полиции — может, за неделю они забудут о нас, отвлеченные другими проблемами.

Крез… с одной стороны, при виде Мэи Дэвис он наверняка начнет делать масляные глазки и ворковать «уачусэй». С другой, Мэя ведь — прирожденная аристократка, и она вряд ли склонится на ухаживания парня из простого рыцарского рода, каким бы он настойчивым ни был. А в разных проблемных ситуациях Крез пригодится как никогда — например, натаскать дров под дождем, или построить временное убежище из камней.

Я представил, как мы с Мэей лежим в палатке, обсуждая нюансы средневековой поэзии, а заботливый Крез время от времени подносит нам то верченых почек, то печеных вертячек. Решено!

— Крез! — сказал я с воодушевлением, вспоминая горящие глаза Мэи. — Крез? Мы поедем вместе… в тепло… чтобы трава, деревья… цветы… Втроем! Я, она и ты!

Крёз покачал головой, глядя в песок перед собой.

— Ага, чтобы я там путался у вас под ногами. Заглядывал в палатку в самый неподходящий момент.

— Ну возьми тоже с собой чувиху! — великодушно предложил я, заранее зная ответ.

— У меня нет таких настолько отмороженных чувих, чтобы хотели со мной поехать к ящерам и скорпионам, — обиженно сказал он, и я увидел в его глазах болезненную зависть.

— Вспотеть в джунглях и искупаться в прохладном ручье… — продолжал я ласкать его воображение. — Съесть сочный… э-э… какой-нибудь фрукт… развалиться на лугу…

— Ага, побегать от толпы голодных ящеров…

— Да что ты, это они будут бегать от тебя!.. чего-нибудь съесть… свеженького, еще истекающего кровью… — рисовал я ему соблазнительные картины, но он оставался хмурым.

— В конце концов, — не выдержал я, — толпа голодных ящеров лучше толпы сытых айзеров, хотя бы тем, что ящеры не умеют стрелять!

Это было непростительной ошибкой с моей стороны.

Крёз хищно улыбнулся и швырнул в море камешек:

— Если ты думаешь, что я испугаюсь и убегу от айзеров на какой-то островок, чтобы прислуживать там тебе и твоей девушке, ты ошибаешься. Мы должны показать этим ублюдкам, кто здесь хозяин. Сделать тебя королем. Никуда мы не поедем.

— И что ты предлагаешь? — кисло спросил я, предчувствуя ответ.

— Как что? Валить!

Я хотел было возразить что-то, но тут засигналил фон у меня.

— Да?.

— Дэл, у тебя проблемы! — жизнерадостно сообщил Ульмикс, мой приятель из информационного отдела хранителей. — Понимаю, что неблагодарный фермер заслуживал трепки, но не до такой же степени!

— В смысле?

— Ну кроме того, что ты его ограбил на пятьсот баунтов, о чем он успел сообщить на номер тревоги, так после этого ты решил отомстить ему и забил насмерть!

— Чего? — я сглотнул от неожиданности. — Почему я-то?

— Не знаю! У тебя спросить надо! Согласно данным слежения, твой друг Крез пытался отговорить тебя от безумного поступка, но ты ударил его и обозвал «смердом».

— Ты совсем рехнулся, приятель?

— Кинхаунтский волк тебе теперь приятель, Дэлвис! Ты — убийца мирных селян! Так сказано в оперативке, которая уже на каждом посту хранов! Посмотри, какой заголовок настрочил уже наш писака — «Пьяный аристократ зверски убил невинного селянина»! Не хочешь, чтобы тебя повязали и отправили долбить Урладские рудники — мотай удочки куда-нибудь подальше!

Услышав эти слова, я подскочил на месте, озираясь в поисках хранителей и путей бегства от них. Холодный ветер тут же выдул из меня тепло камней.

Крез, не вставая, кисло посмотрел на меня.

— Что, уже спешишь спрятаться в какую-нибудь уютную норку, аристократ? Холодным ветром подуло?

— Просто прохладно как-то стало, — возразил я, оглядываясь в поисках своих штанов.

— Угу, прохладно… — проворчал он противнющим голосом, который сделал бы честь любой старой бабке у храмовой паперти.

Тут фон зазвонил у него.

— Кре-о-оз! — это была какая-то боруха, и от страстного тембра ее голоса я замер с натянутыми наполовину штанами.

— Че? — подозрительно осведомился Крез.

— Вас беспокоят секретарь Пориса Икдолза, — нежно промурлыкала она, словно большая мягкая кошка, устраивающаяся у Креза на коленях.

Порис Икдолз был известный богач Амбросии, аферист и искатель приключений.

— Мастер Икдолз хочет предложить вам участие в экспедиции на Тра Тарпо, поиски Золотоноши, знаете, что это такое?

— Знаю, — озадаченно ответил Крез, выкатил на меня вопросительные глаза и громким шепотом переспросил меня. — Что это?

Я почувствовал себя так, словно мне по животу ударили огромной льдиной, и чуть не сел.

— Это корабль тратарпейской администрации, который перевозил золотой клад Ингидо, — зарататорила секретарша, умудряясь сочетать скорость и страстную нежность. — Он затонул у западного побережья Какатити в прошлом столетии. Ваше вознаграждение при любом исходе экспедиции — три тысячи баунтов, а в случае удачи доля составит десять процентов от стоимости клада. По нашим оценкам, примерно тридцать тысяч баунтов.

— А, че… — проворчал Крез и взглянул на меня с несчастным видом.

Я ответил ему тем же.

— Вы сможете подъехать к нам на переговоры? — страстно заворковала она. — Есть определенные вопросы, которые надо согласовать, например… количество кира и чувих, которые надо взять с собой.

Крез зачесал затылок, глядя на меня взглядом, в котором читалось «Куда же мне деть тебя и нашу замечательную дружбу?»

— Правда, есть определенные затруднения, — добавила секретарша посерьезневшим, но все таким же страстно зовущим голосом.

— Какие? — несчастным голосом проворчал Крез.

— Там много чуваков, которых надо валить…

Он опустил фон и тихонько завыл от тоски, глядя на меня, но вдруг оживился и поднес фон обратно к уху.

— Я возьму с собой моего друга, — категорично заявил он.

— Извините, мы не можем согласиться на это, — ответила секретарша голосом глубочайшей страстной грусти. — Потому что ваш друг Марк Дэлвис разыскивается службой охраны порядка за убийство и подготовку к государственному перевороту.

— Так бы сразу и сказали, — Крез усмехнулся. Теперь в его голосе не было печали и нерешительности. — До свидания.

— Кре-о-оз?! — успела промычать секретарша голосом буйволицы в период течки, зовущей к себе своего быка, как он отключил связь.

Фон зазвонил снова.

— Кре-о-оз!! Ну послушайте!! — Такой вопль страсти оживил бы, пожалуй, даже старое истлевшее полено, не говоря уже о свежесрубленном.

— Еще раз ты наберешь этот номер, сучка, — заворчал Крез голосом разбуженного зверя, — и я найду тебя, отрежу тебе твои руки, и засуну туда, где они не смогут сделать это снова…

Он сказал еще несколько слов, которые я решил опустить, считая, что они вряд ли принесут читателю какое-то удовольствие.

Опустив фон, Крез посмотрел на меня с ненавистью, адресованной, впрочем, не мне.

— Давай, где твой Кинхаунт, поехали! Бери с собой свою Дэвис, Шмэвис, мне уже все равно.

Натянув штаны, я услышал под ногами звяканье и опустил глаза. На камнях лежала затейливая побрякушка из желтого металла с цепочкой. Не веря своим глазам, я поднял ее…

Это была золотая резная бляха — в круге заключалась буква К, ее обвивал крылатый дракон, бешено извивавшийся и кусавший зубами самого себя за хвост. В глазах дракона нестерпимо сверкали на солнце два маленьких граненых камушка. Брильянты! Несомненно, древняя вещица, я видел похожие в музеях кинхаунтских древностей. Да, она наверняка с Кинхаунта! Ничего себе!

Это была та самая «цацка Джалана», которую я отобрал у побитого айзера и которую так настойчиво требовал у меня Кройн! Господи, если бы я знал, что на самом деле она у меня в кармане! Я бы сразу отдал ее ему….

Отдал? Кого ты хочешь обмануть, Марк?

— Одевайся уже! — рявкнул на меня злой Крез и подошел ближе. — Чего ты там подобрал? Ух ты…

Крез замер, зачарованно разглядывая украшение.

— Ты же мне подаришь это? — масляно проворковал он, но я молниеносно выхватил свою вещь обратно.

— Что ты, это же трофей, трофеи нельзя дарить, плохая примета. Пошли, нам некогда.

Крез поджал губы и пошел вперед. Мы стали подниматься с пляжа к остановке транса, который был уже близко.

— Давай быстрее, — проворчал Крез, глядя на небо.

В нем с рокотом приближался полицейский автолет.

Однако, поднявшись на дорогу, мы увидели несколько патрульных машин, возле которых стояли полицейские и целились в нас.

— Руки за голову! — скандировал один из них в мегафон. — Не вздумайте дергаться! Убивать не будем, но покалечим так, что будете только ползать!

Автолет с грохотом завис над нами. Одна из машин подъехала к нам и открыла заднюю дверь.

— Куда собрались, девочки? — будничным тоном пророкотал офицер, нижняя челюсть которого нависала над широкой грудью, как утес над океаном.

Я оглянулся в поисках девочек, но единственными живыми существами здесь были только он и мы. И еще одно создание.

— Рррргав! — рявкнул с переднего сиденья огромный пес, с ненавистью глядя на Креза.

Крез вытер с лица капли его слюны и ответил таким же взглядом, но не гавкнул.

— Садитесь, подвезу, — любезно сказал офицер.

— Спасибо, мы лучше на трансе, — любезно ответил я.

— Это не предложение, господин Дэлвис, — уточнил он. — Не искушайте наше терпение.

Я оглянулся — за нашими спинами уже стоял десяток полицейских, и все целились в нас — и посмотрел на Креза.

— Бери на себя собачку, — пробурчал Крез углом рта, и первым решительно открыл дверь и сел в машину. — Нам на угол Дворцовой и Старой площади, сержант.

Офицер хрюкнул, оценив шутку, и тронул машину с места.

— Я ноль двадцать восьмой, подозреваемые задержаны на Двенадцатой станции, следую на восьмую базу, — пел сержант в рацию, отвечавшую ему довольным похрюкиванием начальника базы хранов.

Я посмотрел на стальную сетку, отделявшую нас от сержанта и его животного, потом назад, где выстроилась вереница полицейских мобилей, и задумался.

«Бери на себя собачку»! хорошая идея! Крез всегда оставляет мне самое трудное, с интеллектуальной точки зрения. Конечно, это льстит мне, но… Если бы сетки не было, я бы мог по крайней мере погладить песика, а каким образом его «брать» за ней, я придумать не мог.

— Ну хорошо, — сказал я Крезу негромко, пользуясь тем, что сержант увлеченно докладывал начальству детали геройской операции. — Я возьму, как ты говоришь, собачку. И что дальше? Сзади нас целая армия.

Крез ответил мне презрительным взглядом.

— Марк, зная твой аристократический нрав, я не прошу тебя ничего делать с этой армией. Сделай что-нибудь хотя бы с собачкой, остальное предоставь мне.

— Но просто мы ничего не добьемся этим, кроме люлей, — попытался я возразить ему последний раз, но он лишь закатил глаза и хрюкнул в ответ.

Ну ладно.

— Хорошая собачка, — сказал я псу, но он яростно зарычал на меня, обнажив желтые клыки отвратительного вида.

— Лучше его не злить, — заметил сержант, объезжая остановившийся транс, и нажал газу.

Я беспомощно посмотрел на Креза. Он ответил мне умоляющим презрением.

Впереди загорелся красный. Сержант включил сирену и рванул через перекресток.

— Граби-ители, уби-ийцы, — нараспев перечислил он ужасные ярлыки и одарил меня мерзким глумливым взглядом. — До чего докатилась бывшая аристократия!

— Вы же знаете, что я этого не делал, — осторожно возразил я.

Он презрительно выпятил губу.

— Да? А кто делал? Я?

Крез резко дернул ручку своей двери — она была заблокирована.

Пес снова зарычал, на этот раз на Креза.

Сержант ухмыльнулся.

— Ага, подергай, может и откроется.

— Хорошая собачка, — попытался я успокоить пса.

Он зарычал на меня, еще злобнее. Странная реакция.

— Не зли его! — сердито сказал сержант.

Крез улыбнулся и снова дернул ручку своей двери.

Пес зарычал на следующие полтона выше.

— Отличный песик! — с энтузиазмом похвалил его я.

Пес зарычал сразу на два тона выше.

— Вот черт… — пробормотал сержант и поддал газу.

Крез подскочил на месте, ударил по отделявшей нас сетке, заорал, зарычал, стал бить кулаком в стекло.

С собакой случилась истерика — захлебываясь от лая, она начала кидаться на Креза, натыкаясь на сетку и царапая лапами сидевшего рядом с ней сержанта, тот, отчаянно ругаясь, пригинался к панели приборов.

— Дольчи, фу! Фу! Дольчи, сидеть! Дольчи!!!!! — кричал сержант, пытаясь вести машину, но собака не реагировала до тех пор, пока не выбилась из сил и уставились на меня, глубоко дыша.

Я улыбнулся и гаркнул:

— Хар-роший пес!!!

Издав душераздирающий, почти человеческий вопль, Дольчи совершил немыслимый кульбит на месте, перевернулся, упал на спину и задрыгал задними лапами, немилосердно лягая сержанта, который как раз проходил поворот на высокой скорости.

— Ах ты… мать… — крикнул он и выпустил руль на мгновение, которого оказалось достаточно, чтобы мы прошли поворот по прямой и покинули трассу.

— Ух! — почтительно сказал Крез, когда машина ударилась передним колесом в ограждение, птицей взмыла в небо и перевернулась в воздухе, в одну секунду показав нам всю панораму побережья.

— …! — к сожалению, я не могу здесь привести то слово, которое я произнес в тот момент, потому что мои сторонники, в частности, равно как и все приверженцы аристократии в целом, были бы весьма огорчены этим.

Как бы то ни было, через пару секунд свободного вращательного полета машина рухнула на каменистый склон, покатилась вниз, ударяясь по пути об камни, последний из которых наконец остановил ее в положении «лежа на крыше», а нас «стоя на голове».

— Я запрещаю вам покидать машину до прибытия… — прохрипел сержант, и эти слова вывели меня из оцепенения.

Я повернулся в сторону двери и толкнул ее рукой, она открылась, и я поспешно выскочил наружу. Крез следовал за мной.

— Хорошая собачка! — сказал он псу, поравнявшись с тем, но тот лишь жалобно заскулил. — Ха-ха-ха-ха!

Мы нырнули в заросли кустарника.

Над нами грохотал автолет, кто-то кричал в мегафон:

— Преступники! Выходите с поднятыми руками! Вы окружены!

Но мы бодро ползли на четвереньках по дремучим зарослям прибрежных кустов и вскоре вынырнули из них, оказавшись среди сваленных в кучу шезлонгов, свернутых парусов, бочек со смолой и других принадлежностей отдыха.

Где-то над нами все это время гудел автолет.

— Это яхт-клуб Северный, — прошипел Крез, осторожно выглядывая в небо через щель в досках. — Они видят нас. Почему?

— Наверное, наши фоны, — высказал я догадку и тут же пожалел, потому что Крез снял свой фон и расколотил его о камень вдребезги.

И требовательно посмотрел на мой.

Ах ты ж рыцарь. Это же фон, который подарила мне бабушка на двадцатый день рождения, после того как я вернулся из своего первого похода. С золотой оболочкой и алмазными подшипниками.

— Давай, давай, аристократишко, — презрительно кивнул Крез, — если не хочешь, чтобы нас тут положили.

Я снял фон и глубоко вздохнул.

— Кто здесь? — внезапно раздался голос.

Мы подняли головы, и я увидел толстого человека с дробовиком. Увидев меня, он вздрогнул и нацелил его на меня.

— Уважаемый! — Я действовал по наитию. — Я вовсе не хочу быть королем, но меня никто не спрашивает, все ищут меня и хотят убить. Прошу вас, примите на сохранение эту семейную реликвию.

Я протянул ему фон, он посмотрел на него с подозрением.

— Это настоящий «волекс». Золото и бриллианты. Если со мной что-нибудь случится, пусть это достанется вам. Но лучше выбросьте его в море.

Он осторожно взял фон.

— Я уплываю на Тинападо, — задумчиво сказал он, — прямо сейчас. Ладно, заберу. Вообще я не люблю монархию, и аристократов.

При этих словах он взглянул на меня, как жук.

— Но еще больше не люблю, когда за людьми охотятся, как за зверями. И когда все на одного. Так что проваливайте, ваше величество. Если надумаете вернуться за фоном, меня зовут Хари Гиграунт. У меня тут яхта. Я вернусь с Тинападо весной.

— Хорошо, Хари, я не забуду вашей любезности, — пообещал я, а он вместо ответа показал рукой — дескать, не трать время на слова и проваливай, пока цел.

Мы переглянулись с Крезом и побежали дальше. За забором яхт-клуба кустарник продолжился, и мы снова нырнули в него.

— Ловко ты пристроил свой фон, — похвалил меня Крез, — однако ты не думал, что теперь они начнут охотиться за ним? За этим человеком?

— Он же не связан со мной, — ответил я.

— Вряд ли они в это поверят.

Проходя мимо пляжей, я стащил с крючка забытую кем-то кепку с большим козырьком, под которым можно было спрятать лицо. Крез прихватил веселую женскую шляпу с большими полями. На нем она почему-то перестала выглядеть женской. Экипировавшись таким образом, вскоре мы уже тряслись в автолайне, среди толпы простолюдинов, которые не обращали на нас никакого внимания.

Я ехал и думал о Мэе.

Кое-как, окольными путями мы добрались до старой квартиры Креза. По дороге нас опять чуть не сцапали возле газетного киоска — не веря своим глазам, под заголовком ПЬЯНЫЙ УБИЙЦА ДЭЛВИС — УГРОЗА ОБЩЕСТВУ я прочитал, что «Спившийся потомок нищего дворянского рода Марк Дэлвис, после смерти герцога Орта поверивший нелепым слухам о том, что он является единственным законным кандидатом на престол, на радостях устроил пьяный дебош и зверски забил насмерть отца троих детей». Не слыша воплей продавца, я выдернул газету из витрины и продолжал читать. Крез утащил меня прочь, когда мобиль хранов выехал из-за поворота и помчался к нам, пугая сиреной окрестных котов.

Уже в квартире я попытался связаться с Мэей по домофону Креза, но она снова не отвечала.

Теперь Крез сидел на кухне и звонил знакомым бичам, подбивая их на какое-то безобразие — то ли всеобщий бунт, то ли карательный поход, в разговоре фигурировало в основном слово «валить». А я сидел на кухне, глотал остывший чао и читал газету, по которой бегали солнечные зайчики от желтой листвы за окном.

Меня трясло.

«Лидер движения „За возрождение монархии“ Дадж Рокинрой заявил, что претензии Марка Дэлвиса на престол необоснованны». Какие претензии?! Я не собирался претендовать ни на какой престол, но кому теперь это интересно!

Закончив переговоры, Крез вышел из комнаты и встал, кисло глядя на меня.

Я мельком взглянул на меня и ткнул дрожащим пальцем.

— Т-ты почитай только. Пьяный Дэлвис отнял у благородного айзера его с-семейную релик-квию. П-перед тем как уб-бил ф-фермера.

— А про то, что ты его изнасиловал, умолчали? — ядовито уточнил Крез. — Пошли, надо собираться на Кинхаунт, пока нас тут не выследили и не завалили.

Я обреченно склонился над газетой, уже не воспринимая печатные знаки.

Все пропало. Я в полной трубе.

Невольной украдкой — по кустам, какой позор! — оглядываясь по сторонам, мы вышли из подъезда, пригнувшись, пробежали по палисаднику за дом и через парк стали пробираться в сторону остановки транса.

По пути внимание Креза привлекла парковая эстрада — на ней выступали какие-то музыканты. Скучно бренча гитарами, они гнусавили что-то о любви и неверности. Я удивился, обнаружив в такую минуту у Креза любовь к музыке, да еще подобного рода. Но его интерес привлекло совершенно другое — стойка с реквизитом, стоявшая в тени чуть в отдалении от сцены и немногочисленных слушателей, расположившихся на траве с едой и напитками.

— Парики, — сказал Крез. Лицо его было мрачно и задумчиво.

Я взглянул в ту сторону. Да, там были парики, весьма оригинального вида. Длиной, наверное, до пояса, и пышностью со стог деревенского сена. Цвета также не отличались обыденностью — ярко-оранжевый, зеленый, желтый…

К черному мы подбежали почти одновременно, но злой Крез подло оттолкнул меня и схватил его первым. Мне пришлось одевать седой. Однако на солнце парик Креза оказался густо фиолетовым — я хотел уведомить его об этом обстоятельстве, но решил промолчать.

Мы ринулись к остановке, развевая искусственными власами и распугивая случайных прохожих и мамочек, выгуливающих своих детей.

Там нас поджидал сюрприз в виде помятого мобиля Арса и не менее помятого хозяина за рулем. Оглядевшись по сторонам и не увидев полиции, мы одновременно нырнули ему в кабину. Его глаза расширились от неожиданности и испуга.

— Это, вам чего… чувихи?

Мы с Крезом переглянулись. Если Арс не узнал нас до такой степени, что перепутал пол, это было здорово, но надо было это проверить.

— Мужчина, — пропел я высоким голосом, — как пройти к библиотеке?

— А… — растерялся Арс еще больше, — Че?…

Кивнув мне с удовлетворением, Крез проворчал:

— Вали в порт, живо.

— Клевые прически, — вымолвил Арс, наконец узнав нас, сглотнул и утопил газ.

Мы помчались в порт. Физиономия Креза, злобно сверкавшая глазами из-под чудесных фиолетовых кудрей, густо спадавших ему на грудь, на время заставила меня забыть о Мэе, вызвав пароксизм истерического смеха, который не скончался до самого портового шлагбаума.

Едва мы вошли на территорию порта, как нам попался капитан, который сделал вид, что наши парики вводят его в заблуждение, и сообщил, что его корабль сегодня вечером уходит курсом почти рядом с Кинхаунтом и не считает грехом немного заблудиться — за небольшую сумму.

Решив этот вопрос, мы прыгнули обратно в мобиль Арса и помчались дальше — в магазин для охотников на Первой набережной.

Перспектива скорого отплытия несколько отвлекла меня от мрачных мыслей. К тому же Арс жестом сельского фокусника достал из-под сидения здоровенную бутыль кира, и мы с Крезом тут же вцепились в нее, крича и отталкивая друг друга, как два изрядно проголодавшихся младенца.

Наконец, уже несколько навеселе, мы прибыли к магазину. Над его входом возвышалась зверская реклама, на которой среди потоков крови и выстрелов можно было разобрать только слова «Все снаряжение для охоты».

— Сейчас я позвоню Гото, — пробормотал Арс и поднял руку с фоном.

Но, увидев это приспособление для связи, я немедленно отнял его у Арса и набрал номер Мэи, чудом — а вернее, силой желания встречи — сохранившийся в моей памяти.

Сейчас, сейчас, думал я, слушая сигнал ожидания, сейчас она примет вызов, мы поговорим, и завтра вместе отправимся на Кинхаунт — и тогда иди к черту, проклятая Амбросия, ни с того ни с сего решившая одновременно сделать меня королем и убить за это!

Но Мэя не отвечала.

— Хватит, — проворчал Крез, вытащил фон из моих онемевших рук и отдал его Арсу. — «Дэлвис-разбитое-сердце». Поплачешь о своей принцессе на Кинхаунте, в объятиях ящеров.

Я обиделся и хотел отплатить ему той же монетой, но он уже входил в магазин. Вслед за ним мы ворвались в стеклянные двери, чудом оставив их целыми, и двинулись вдоль длинных рядов, уставленных всевозможными приспособлениями для ловли и охоты.

Нервный энтузиазм, подогретый киром, делал нас несколько неадекватными — почуяв неладное, персонал магазина попрятался за прилавками.

В разделе охотничьих костюмов Крёз остановился напротив чего-то, похожего на шкуру ископаемого насекомообразного инопланетянина, и мрачно взглянул на Арса:

— Клео!

— Это? Ну разве что для вечеринки, — осторожно возразил Арс, быстрым взглядом оценив снаряжение, — понацепляли датчиков, а в зарослях они все поотваливаются. Это для равнин. Пойдем дальше… эй, друг, смотри на меня, делай как я, делай-делай как я, оу-е-е…

Он сопроводил последние слова неуклюжим танцевальным движением, в попытке подражать известному певцу, автору этого хита. С его ногой в свежем фиксаторе переломов это выглядело душераздирающе, и я отвернулся, не выдержав зрелища.

— Тогда вот это! — Крез решительно ткнул рукой в нечто, напомнившее мне картинку из школьного учебника истории, «Взрыв броненосца „Амбросия“».

— Гм… — с уважением кивнул Арс, — конечно, солидно, тяжелые щитки… когда ты будешь бегать от стриха, ты проклянешь их.

— С чего ты взял, что я собираюсь от кого-то убегать? — яростно возразил Крез. — Это он будет от меня убегать!

— М-м… — Арс почесал в затылке, — ну тогда тебе нужен костюмчик полегче, чтобы ты… смог его догнать.

— Не беспокойся, — встрял я, наконец улучив момент отомстить, — Крез бегает очень быстро. Правда, Крез?

Я посмотрел на Креза. Мой вопрос застал его врасплох. Он замер с открытым ртом, думая над ответом и тревожно выискивая в моих глазах издевку. Я торжествующе усмехнулся и пошел дальше.

— Не так быстро, как аристократы, — нашелся наконец Крез, но было уже слишком поздно.

Посреди следующего зала красовался скафандр защитной зелено-пятнистой окраски, со множеством карманов и ремней на руках, ногах, спине и плечах, предназначенных для закрепления снаряжения. К нему прилагался шлем с стеклянным забралом, фонарем на лбу и двумя черными пластинами на макушке, торчащими в разные стороны на изогнутых ножках, как усы июньского жука. Судя по описанию, скаф надежно предохранял от самого широкого спектра ударов, ушибов, укусов и прочих неприятностей охотничей жизни. А черные пластины были фотоэлементами, позволяющими питать приборы скафа без батарей.

— Ну вот… — пробормотал Арс, подковыляв поближе. — Вот это, наверное, можно взять…

— В какой комплектации? — спросила симпатичная девушка-продавец, следовавшая за нами позади все это время.

— А какие есть? — спросил Крез, только что заметив ее, оглядев с головы до ног и тут же приосаниваясь.

Черт побери, сейчас он скажет «уачусэй».

Я повернулся к девушке, добрым взглядом окинул ее и открыл было рот.

— Полная — со всеми системами, триста десять баунтов, — отбарабанила она, не обращая внимания на мой взгляд. — Минимальная — только костюм, вести тридцать баунтов. Либо по вашему усмотрению, выборочно. Вы можете оставить одну или несколько систем по выбору.

Я почесал подбородок и взглянул на Креза, у которого были деньги, но серьезного ответа от него ждать не приходилось — он уже вовсю позировал перед девушкой, выпячивая грудь колесом и поправляя волосы жестом, который позволял продемонстрировать бицепс.

Сейчас он скажет «уачусэй», вместо того чтобы выбирать снаряжение.

— Ты можешь на минуту сосредоточиться на деле? — недовольно проворчал я, начиная звереть.

— Системы стимуляции? — поморщился Крёз с гордым презрением, с улыбкой глядя в глаза девушке и принимая позу статуи атлета у Королевского дворца. — Химической защитой я владею в совершенстве и без всяких систем. Когда…

— Крез… — перебил я, повернувшись и дернув его за рукав, — не при девушках, болван…

— … когда я поем супчика из… — упрямо продолжал он.

Заламывая его руку ему за спину, я толкнул его плечом вперед, заставив тем самым сдвинуться с места и покинуть сцену. Крез был недоволен, но подчинился. Арс облегченно вздохнул и быстро-быстро поковылял дальше по магазину, пугая уборщицу, охранника и какого-то сердитого вида старичка.

— О, справочник-определитель. — Скрип подошв, тормозящих по плиткам пола. — Обязательно. Вещь. Бери.

— Да ну, — презрительно фыркнул Крёз, раздосадованный моим насилием, и пошел мимо. — Ненавижу книги. От них портится зрение.

— Стой! — не понял его Арс. — Бери, говорю! Ты чё?! Там написано, что можно жрать, а что нельзя.

— А, тогда возьми, Марк… — кивнул мне Крёз. — У тебя все равно зрение испорчено, ты же у нас пилот-пенсионер.

Я опешил от такой наглости. Девушка-консультант посмотрела на меня с жалостью. Арс взглянул на меня с недоумением. Я поклялся при первой же возможности жестко отплатить Крезу.

В отделе огнестрельного оружия наши глаза разбежались в разные стороны, пытаясь объять необъятное.

Крез в первый раз почувствовал, что пришел сюда не зря. Его глаза загорелись нешуточным огнем.

— Как насчет этой пушечки? — сдержанно спросил он, показывая на нечто, похожее на большую стальную трубу с рукояткой, к которой был наскоро приделан вычислитель.

— Это и есть, типа, стрихобой, — начал объяснять Арс. — Комби-бластер. Только на равнинах. Вы вряд ли туда попадете. — Увидев наливающийся тяжестью взгляд Крёза, Арс поспешно добавил, — Крёз, стриха можно завалить и пушкой поменьше, с этой неудобно в зарослях. Пока будешь из них выдираться, стриксы… э-э, они все убегут от тебя. Потом, у него такая наверченная настройка и управление, мозги опухнут.

Крез озадаченно поджал губы. Я понял, что пробил мой час, и ободряюще похлопал его по плечу:

— Не, это точно нам не подходит, да, Арчи? Откуда у тебя мозги, ты же у нас десантник-инвалид? Будь проклят тот снаряд на Трешии, я удивляюсь, как у тебя голова осталась на месте. Неудивительно, что ты до сих пор писаешься в постель.

Присутствующие замерли в шоке.

Крез ошеломленно посмотрел на меня и дернул плечом, сбрасывая мою руку.

— Какая Трешия? Что ты несешь?!

Я злобно рассмеялся и повернулся к зрителям этой драмы.

— Бедняга, он все время забывает это. Провалы в памяти.

Напряжение достигло предела, и я на всякий случай упорхнул в следующий зал, Арс побежал за мной, продолжая дополнять наш список.

— Шляпа белая с широкими полями. Вот эта подойдет.

— Шляпа? Это зачем? — прорычал Крез, озабоченный лишь местью.

— Чтобы ты стильно смотрелся в джунглях, — терпеливо пояснил я. — Когда будешь бежать за стриксами. Вдруг тебя кто-нибудь увидит?

Арс улыбнулся с тупым видом.

— Э-э… да вообще-то, это чтобы солнце не так грело. На побережье. Потом-то придется их снять… там комары начнутся… Гм. Ладно. Палатка трехместная.

— Давай, берем, — махнул я рукой.

— Бедняга Дэлвис так любит прохлаждаться в дворцах, — ядовито заметил Крез. — Он же у нас аристократ.

— Не хочешь, не надо, — поспешно ответил Арс. — Ты просто не знаешь, как приятно после тяжелого дня развалиться в такой палатке, не опасаясь укуса.

— А кто сказал, что я буду разваливаться в палатке? Я же не аристократ, я еду охотиться.

— Ах я забыл, — Арс хлопнул себя по лбу, — ты же будешь гоняться за стриксами.

— Похоже, на Кинхаунт срочно пора завозить валидол и подгузники, — сварливо прокомментировал я себе под нос и добавил зловещим тоном, — …посмотрим только, кому они понадобятся в действительности…

— Что? — злобно спросил Крёз.

— А? — невинно переспросил я.

— Что? — повторил он.

— Что «что»?

— Ты сказал «действительность»?

— Какая еще «действительность»? — Я пожал плечами. — Ты же знаешь, действительность — это бред, вызыванный недостатком кира в крови…

Оставив Арса сгибаться до полу от смеха над седобородой шуткой, я зашел в следующий отдел и невольно замер над чемоданчиком с странными приспособлениями, рядом с которым стояли другие, не вмещавшиеся в чемоданчик.

Идем дальше, Марк, уговаривал я себя, но руки против воли тянулись к штукам, до боли знакомым с самого детства.

— Это для ловли насекомых, — пояснил подошедший Арс, вытирая слезы.

— Я уже понял, — благоговейно ответил я. — С детства люблю насекомых. В смысле ловить. А что это за копье с мешком из сетки, вон то?

— Это? это сачок для адского стрекозона. Аденыш, по-нашему. Маловат, надо больше. Клевый аденыш в такой не влезет.

Мой восторг несколько убавился.

— Ловля адских стреков — очень прикольное дело, — с энтузиазмом начал объяснять Арс. — Когда они летят, ты услышишь их издалека…

— И обверзаешься, — со своим обычным солдатским юмором вставил Крёз, в который раз смутив ожидавшую следовавшую за нами девушку-продавца.

— … они очень реально жужжат, — продолжал Арс, заметив ее и выпятив грудь. — Самое клевое потом. Когда его сшибаешь, аденыш кидается на тебя. Вот тут потеха! Нереально злой зверюга.

— Насекомое, — уточнил я, но Арс не обратил внимания. У него явно включился собственный механизм обаяния девушек. Он размахивал руками, брызгал слюной изо рта и говорил неприятные вещи.

Что ж, каждый делает это по-своему.

— И его очень трудно убацать. Укокать. Ухреначить. — Он пояснял смысл своих выражений соответствующими энергичными жестами, поглядывая на продавщицу. — Иначе крантец. Блевотина с кровью мало радует.

Девушка побледнела.

— Я понял, достаточно, — нетерпеливо кивнул я, с состраданием глядя на нее.

— В этом весь прикол. — Его глаза нешуточно сверкали. — Отцепляешь сеть, получается копье. Главное успеть втыкнуть его в грудь, причем точно в нерву, а он прыгает, дергается и скрипит, прикинь, не попадешь, вдарит жалом, оно у него в хвосте. От укола, это, ну… паралич…

Против воли я потянулся руками к его рту, но Арс отстранился назад и уперся мне в грудь. Крез смотрел на него с интересом, продавщица уменьшалась на глазах.

— Будет бить до тех пор, пока не угандошит полностью, а потом сожрет. Правда, нереально ползать, когда руки отнимаются и ноги. Прикинь, весь в кровище и дерьме! И блевотине! Тошнит крантец. Круто! Говорят, что…

Наконец девушка догадалась обойти нашу группу и процокать дальше по залу, затыкая себе уши руками. Личико ее морщилось так, как будто она ела блевотину Арса.

— … это совсем не страшно, но зато очень прикольно! — Арс бросился за ней. — Добычу они жрут своими жевалками… но это не очень больно. Ты ж будешь парализованный.

— Арс, отстань от нее, — я бежал следом, хватая его за куртку. — Заткнись, пожалуйста.

Крез хохотал позади.

— Он немного пожрет, потом улетит, пару шприцов сыворотки, вырезать мясо вокруг укуса, прижечь слабеньким огнем из бластера, — тараторил Арс в спину убегающей от него девушке. — Недельку в палатке — и никаких проблем!

Девушка исчезла в глубине магазина, Арс растерянно остановился.

— Что, чувиха не повелась на твои рассказы? — с глумливым сочувствием осведомился у него Крез, и глаза его лучезарно смеялись. — Странно…

Я подошел к следующей витрине и увидел название.

Сложив вместе буквы и осознав их смысл, мой мозг подумал пару мгновений и взорвался.

Сделав как можно более умудренный вид, я позвал Крёза и сказал, вкладывая в свой голос максимум грустного покаяния:

— Арчи, прости меня за дурацкие шутки. Я больше не буду. В качестве извинений хочу тебе купить в подарок ЭТО. С твоей отвагой… и любовью к опасностям… я думаю, это незаменимая вещь для тебя…

Крёз гордо взглянул на меня, потом на странный прибор, потом на его описание.

Это был «Портативный дефекатор охотника».

Когда Крёз поднял на меня глаза, они были белы от злобы. На всякий случай я отступил на пару шагов назад. Он оглянулся на вновь появившуюся в зоне видимости девушку и попросил объяснить ему назначение прибора. На этот раз она стала пунцовой.

— Извините, я недавно здесь работаю, — пролепетала она, вытирая пот с очаровательного чела, и снова побежала прочь, цокая каблучками, — …я приглашу старшего консультанта…

Через некоторое время к нам на костылях подковылял тот самый маленький старичок, который следил за нами все это время. Из под мохнатых бровей хмуро выглядывали колючие глаза. Бросив взгляд на витрину, он с ненавистью посмотрел на покрасневшее от хохота лицо Креза.

— Это полная ерунда, — рявкнул он и вдруг резко заголил правый рукав. — Чарк Ворт.

С недоумением посмотрев на его морщинистую, но еще мускулистую руку, мы разглядели на ней татуировку — Н.З.К.Р.

— Не забуду Кинх родной… — благоговейно прошептал Арс. — Чарк Ворт, ветеран охотного движения…

— Только усоски, которые никогда не были в джунглях, могут смеяться над дефекатором, — сердито прорычал ветеран Ворт. — Когда ты крадешься мимо спящего кархонга, а у тебя распирает кишки от болотной воды, а вокруг заросли, в которых ждет очередь желающих вцепиться в твою задницу, совсем не до смеха.

— А фильтры? — возразил я. — Мы не собираемся пить из всякой лужи…

— «Фильтры»… — старик презрительно перекосился, — увидишь, на что они станут похожи, когда их забьет миллезия… впрочем, ладно, чего я буду спорить с усосками. Не покупайте, никто не заставляет. Когда вам в зад вонзятся чьи-нибудь клыки, вспомните, что говорил Ворт, усоски.

— «Усоски»! — не выдержал я. — Ты говоришь с ветеранами, старик! Мы были и в Пандукии, и много где еще!

— Ой-ой-ой, — его физиономия превратилась в высушенное ядовитое яблоко, — зачем мне знать, в каких песочницах вы играли, мальчики, бегите скорее к своим мамам, они дадут вам сисю.

Мы с Крезом одновременно потянулись к его горлу, но он отступил на шаг и высоким тоном призвал нас:

— Эй, бычьё, немного почтения к старости!

И, слегка надув щеки и встав в подобие боевой стойки, добавил вполголоса:

— Еще неясно, чем эти телодвижения могут для вас кончиться… будь ты хоть трижды «ваше величество»!

Произнеся эти слова, старый черт адресовал мне ядовитейшую ухмылку сушеного яблока, давая понять, что это именование не случайно. Я перевел дыхание, подвигал бровями, чтобы выпустить удивление, и проворчал:

— А что, трудно прихватить в дорогу пару таблеток от поноса?

— Кинхаунтские болотные амебы не боятся ваших сахарных пилюль, — злорадно отвечал старик. — Они от этого только быстрее размножаются.

Судя по выражению его лица, в нелегкой борьбе всех организмов за выживание он был убежденным сторонником кинхаунтских болотных амеб.

— К тому же иногда бывает легче дриснуть в удобную трубочку в попе, чем шарить в темноте в поисках таблетки, — не унимался он, — например, когда ты под проливным тропическим дождем ночуешь в лесу, полном пре-скорпов, или переходишь горную речку по стволу упавшего дерева, длиной шагов в пятьдесят. Впрочем, вам вряд ли предстоит отведать все это, вы сдохнете под первой же пальмой.

Вот почему он не спешил покинуть наше общество, хотя и развернулся к нему левым бортом — он еще не всадил в нас весь заряд своих фирменных гадостей.

Крёз задумчиво почесал затылок. Доводы старика его почти убедили — ему приходилось бывать в похожих ситуациях. Но, видимо, пользоваться таким прибором ему показалось все-таки слишком унизительно, и он сдержал свой гнев и гордо прошел мимо, проворчав на ходу:

— В крайнем случае лучше в штаны, а потом постирать…

— Юный дебил… — проворчал старик ему вслед. — Единожды наделав в штаны кинхаунтским поносом, ты будешь вонять так, что ни один зверь тебя не подпустит… и умрешь с голоду…

— Есть еще корни всякие, — возразил я.

Взор старика прояснился.

— О, я, кажется, наконец-то слышу здравые мысли… вот это и будет ваша королевская еда в течение всего похода, глупые молокососы… Оставайтесь лучше на материке, не разбивайте сердца своим мамочкам!

— Да ладно тебе ворчать, Ворт. У парней еще все впереди!

С этими словами к нам подошел солидный мужчина в дорогом костюме.

— Это Гото, — громко зашептал Арс.

— У них впереди куча дерьма! — не сдавался злобный старикан. — Тебе лишь бы нажиться на очередной партии дуралеев! Заодно лишить корону ее последнего шанса!

— Прекрати ругаться, старик, а то уволю, — жизнерадостно захохотал мужчина. — Разве не видишь, сегодня у нас настоящие мужчины! Валежники! Короли и рыцари! Приветствую вас!

Он обернулся ко мне, сияя всеми зубами, как солнце, словно компенсируя неучтивость старого Ворта.

— Пока что не буду называть полным титулом, надеюсь, эта возможность представится мне как можно раньше! — сказал мне Гото и учтиво кивнул.

— Вы знаете меня? — спросил я.

— Ваша фотография сейчас много где висит, — улыбнулся он. — Не беспокойтесь. У меня обо всем свое мнение.

— Я не убивал этого… — начал я, но Гото жестом остановил меня.

— Я не хочу ничего знать. Если вы кого-то и убили, уверен, он этого заслуживал. Не будем тратить время на осмотр витрин. Пойдемте ко мне, я вам быстро объясню, в чем суть. Костюмы и все такое. Бэмби, крошка! Принеси-ка нам чао.

Он обернулся к девушке-продавцу, скрывшейся от нас за спасительным барьером прилавка, и усиленно подмигнул. Она уже немного посветлела и теперь была розовая.

Едва войдя в кабинет, Гото выложил перед нами список на одном листе бумаги. Промолчав, я пробежал глазами по списку.

Легкие металлопластиковые доспехи «Панцирь 202» (плечи, наручи, рукавицы, панцирь, юбка, поножи, сапоги).

Накладные шипы на плечи, наручи, рукавицы, панцирь, юбку, поножи, сапоги.

Кибершлем А-23, включающий фильтрующий анализатор воздуха (состав, влажность, температура), сканер пространства радиусом тридцать шагов, спутниковый ориентатор, ультразвуковой, тепловой и металломагнитный визоры, радиоволновый сканер для установки связи и перехвата сообщений.

Игольник калибра 3,12 и десять химических батарей к нему, плюс устройство солнечной зарядки.

Серп для прохода через кустарники.

Меч для рукопашного боя с животными.

Скалт (топор-лопата).

Веревка-пила.

Комбинированный ранец (можно преобразовать в палатку или надувную лодку).

Арбалетный якорь с лебедкой длиной двадцать шагов и грузоподъемностью семьсот килограмм.

Электрический глушитель для рыбы и прочей мелкой водной живности.

Аппарат дымовой завесы.

Набор из пяти ножей для разных нужд.

Ультразвуковой отпугиватель ВИ5 для животных.

— Отпугиватель? — Устройство было мне знакомо.

— Да, он отпугивает от вас всяких нежелательных животных. Должен отпугивать, то есть.

— Зачем тогда все эти доспехи? — на всякий случай спросил я.

— Просто на эту кнопку не всегда успеваешь нажать, — улыбнулся Гото. — А иногда, впрочем, и успеваешь, но почему-то не действует. Мечом проще. Или еще проще, шипастый бронещиток на заднице. Предугадать невозможно. Слишком много факторов, которые невозможно учесть все сразу — время года, погода, миграции животных, мутации, в конце концов. Некоторые считают, что надо брать шлем с био-определителем. Когда что-нибудь видишь, он выдает справку, текстовую или звуковую, как настроишь. Говорят, это помогает выжить.

Гото задумчиво посмотрел на рогатый череп, висевший на стене, и продолжал.

— Я думаю, брехня. Любая мартышка или птичка на Кинхаунте может тебя убить, если ты напугаешь ее детенышей. Такая уж там жизнь. Животных, которых можно есть, можно по пальцам сосчитать. Неядовитых насекомых тоже немного. И такое ощущение, что они быстро вымирают… уступая место остальным. Растения в основном безопасны… если, конечно, их не есть. Там даже цветы нюхать не рекомендуется. Сегодня это прекрасный и вполне безобидный снарк, а завтра его опылит какая-нибудь зараза — и от одного вдоха ты станешь его удобрением.

Гото внимательно оглядел нас по очереди.

— Надеюсь, вы все взвесили. Потому что неизвестно, где более опасно, здесь, где вас ищет полиция и айзеры, или там, где вас искать никто не будет. Но каждый встречный будет пытаться вас убить. Просто там так принято.

Мы молчали еще некоторое время. Я тщетно пытался понять, где опаснее. Гото ждал, глядя на нас. Крёз думал о чем-то своем. Арс уставился в стену и, похоже, вообще не думал — потому что не умел.

Наконец Гото кашлянул и потянулся в кресле.

— Вот такие дела. Но ладно, вернемся к списку. Будете брать сейчас или еще подумаете?

Я еще раз посмотрел на сумму внизу. Пришло время озвучить неприятный момент, и сделать это должен был я, так как Крёз всем своим видом показывал, что погружен в размышления о высоком. Хотя деньги были у него.

— Эх… немного промахнулись с деньгами. Почти двести баунтов не хватает, кажется. Потратились по дороге.

Я вспомнил штрафы и взятки ОПТу и одарил Креза злобным взглядом, но он внимательно смотрел в другую сторону — конечно, туда, где за стеллажами скрывалась прекрасная Бэмби.

— О, время, — засмеялся Гото красивым смехом киноактера, — передо мной сидит кандидат на престол и не имеет, чем расплатиться за недорогую снарягу!

— Я не претендую на престол, — жестко огрызнулся я и встал. — Не так уж нужна нам ваша снаряга.

— О, простите, простите! — Гото сразу посерьезнел. — Нельзя же так резко все воспринимать. Я правда, всего лишь поражаюсь парадоксам нашего времени. Сядьте, прошу вас.

Я сел.

— Не далее как вчера у меня был один… прохвост, — продолжал Гото, помрачнев и не глядя на меня. — Я знал его папашу до революции. Скверный типок, занимался всякой грязью. Так что вы думаете. Теперь он высокий чин. Очень гордый и богатый. Столько кира, тачек и чувих, сколько у него, больше нет ни у кого, я думаю.

Крез зарычал голосом раненого зверя.

— Если хотите, я напишу расписку, или мы заедем завтра еще раз, — предложил я с кислой ухмылкой, надеясь, что гостеприимный Гото предложит мне более удобный вариант.

Так оно и вышло. Он небрежно махнул на меня рукой, не отываясь от своих мрачных мыслей.

— Ерунда. Когда станете королем, сделайте меня своим интендантом, или завхозом, или тиуном, как вы там назовете эту должность.

— А если я не хочу становиться королем? — все еще злобно переспросил я.

Гото посмотрел на меня с недоумением.

— Да ради Бога, ваше дело! — пожал он плечами. — Значит, я идиот, который разбрасывается деньгами на ветер. Вернетесь, занесете мне обратно, буду очень признателен.

Я невольно усмехнулся, оглядываясь на Крёза — он радостно сверкнул мне глазами.

— А если не вернемся? — все же решил я уточнить. — Если мы все возьмем и не вернемся?

Крез пнул меня под столом ногой. Гото улыбнулся и хлопнул меня по плечу. Хорошо, что Арс до сих пор ничего не понимал — удара с его стороны я бы уже не выдержал.

— Будем считать это моим вложением в вас. Маленьким и рискованным. В последнее время народ все реже едет на остров. Старики устали, молодежь отсеивается из-за этого проклятого постановления о заповеднике. Я давно уже ничего не продавал для Кинхаунта, Марк. Минуту, я дам пару указаний своим работникам, они упакуют вещи и завтра доставят их прямо на ваш корабль. А сейчас мы пойдем отметим это дело.

Записав название судна, с капитаном которого мы договорились, он отвернулся, чтобы поговорить с Вортом. Воспользовавшись этим, Крез ударил меня ладонью по плечу с такой силой, что мои слова вылетели у меня из головы.

— Не строй из себя аристократа! — злобно прошипел он и тут же невинно улыбнулся вновь повернувшемуся к нам Гото.

— Пойдемте, — широким жестом пригласил нас хозяин.

Вслед за Гото мы прошли в кабинет, где с удивлением обнаружили стол, прекрасно накрытый для легкого банкета. Чак Ворт с мрачным видом протирал и ставил бокалы. Судя по ловкости, с которой он это делал, боевого опыта он набирался вовсе не на Кинхаунте.

— Можно подумать, мать-перемать, — ворчал он себе под нос, — в кои веки прислуживаю за столом самому его величеству, мать его.

— Старик хоть и любит потрепать нервы, но дело знает, — пояснил Гото и подмигнул Крезу. — А какое у курутсян дело? Кир, чувихи, валить.

Крез ответил ему подозрительным взглядом. За киром, сопровождавшимся приятной закуской, мы постепенно разговорились, и пара стаканчиков плавно превратилась в пару бутылочек.

Вскоре к нам присоединился и сам Ворт, как ни в чем не бывало усевшись между Гото и Крезом.

Я пытался вытянуть у Гото как можно больше полезных знаний о снаряжении, Крез высказывал свои мысли о валении хищников, Ворт невпопад делился своими воспоминаниями, Гото невпопад отвечал всем по очереди и без очереди.

Арс изредка сдабривал беседу нечленораздельными междометиями и дисциплинированно, как солдат, опрокидывал бокал за бокалом.

Только после полного обеда мы наконец вырвались из объятий Гото, неудачно попытавшись прихватить с собой Бэмби — девушка была начеку и тут же ускакала в джунгли стеллажей, и затаилась там. А ведь мы не желали ей ничего плохого. Устроив на нее настоящую охоту, подвыпивший Крез обрушил один из стеллажей, за что удостоился замечания от Гото, на каковое ответил угрозой, и пьяный Гото не замедлил с ним подраться. Соотношение сил оказалось не в пользу хозяина, пришлось мне вмешаться — зная нрав своего друга, я со всей силы ударил ему в правое ребро, где у него была недавно зажившая рана. Крез дрогнул и остановился на мгновение — тут бы и взять его шею сзади в мертвый хват. Но неопытный Арс попытался схватить его за руки, в результате чего лишь заработал по лицу.

Наконец втроем нам удалось кое-как обуздать Креза, после чего пришлось выпить на четверых мировую с окончательно опьяневшим Гото. Когда большая ритуальная бутылка показала свое донышко, Крез некстати вспомнил про подаренные Чангом бутылки сельского кира. После непродолжительной дискуссии Арсу пришлось принести одну из них.

Оставив Гото лежать в развалинах стеллажей под присмотром занудно ворчащего Ворта, мы наконец выбежали из магазина на свежий воздух.

— Едем домой, — твердо сказал я веселому Крезу, который оглядывался в поисках Арса с явным намерением продолжить вечер развлечений где-нибудь в другом месте, и схватил его за рукав.

Крез попытался перехватить мою руку и бросить меня через бедро, но я ожидал такого поворота, к тому же он был уже пьянее меня. Поэтому я подставил ему подножку, жестко усадил на тротуар и больно схватил за волосы.

— Крез! — возопил я, взывая к его разуму, вернее, заменявшему его клубку животных инстинктов, — нам надо ехать домой, иначе мы завтра никуда не поедем!

— Дома нас ждут, идиот, — впервые изрек он нечто осмысленное.

— Надо же взять какие-нибудь вещи, — вздохнул я. — И заблокировать дом, пока нас не будет.

— Поехали к Арсу, самоубийца! — зарычал Крез, — я хочу жить и бухать!

И я понял причину его настойчивости. Это была вовсе не забота о моей жизни и здоровье. Просто Арс недавно хвастал, что у него дома две бутыли отличного тинападского кира.

— Поехали, — икнул Арс. — Правда, там у меня рядом отделение охраны. Но мы тихо подъедем, и нас никто не заметит.

— Нам надо взять вещи, — отрезал я.

Вечерело. Теплый осенний день омрачился черными тучами, и мы едва успели тронуться с места, как над Амбросией разразился ливень.

Мощные струи воды совершенно закрывали обзор из лобового стекла. Из нагромождения синих, черных, фиолетовых и серо-голубых туч выпрыгивали толстые изломы огромных молний и с грохотом раскалывали небо над городом прямо впереди нас.

Насыщенный озоном воздух окончательно вымыл из меня остатки хмеля — я был готов к новому забегу на дистанцию. Точнее, к заплытию — количество выпитого кира в Амбросии, по военно-морской традиции, принято измерять в водоизмещении военных судов — эсминец, крейсер, линкор…

— Пока ты не примешь на грудь хотя бы эсминец, сынок, — напутствовал моряк-ветеран молодого юнгу, — ты не узнаешь, что такое военно-морской флот.

И шедшие мимо дамочки с умилением утирали слезы восторга, потому что в словах «принять на грудь эсминец» чудилось им нечто ужасающе героическое. Впрочем, так оно и есть. Не верите — попробуйте сами принять на грудь хотя бы маленькую шлюпку.

Наконец мы приехали — к дымящемуся пятну, на которое грустно кропил осенний дождик и щедро лилась вода из двух пожарных машин.

Поиск посадочной полосы… не обнаружено.

Дома не было. Часть обломков лежала под забором, вместе с бесформенными останками кустов, которые я с такой любовью поливал раз в месяц-два. Проблема армий айзеров, прячущихся в их тени, была решена радикальным образом.

Другая часть обломков пролетела над забором и упала на дома и участки соседей, которые, к их счастью, уже устали проклинать это соседство и убрались в свои дома, подальше от непогоды.

— Это… — изрек Крез, с трудом протирая глаза. — А…

Ветер одиноко гудел в ночном небе.

— Отлично. Вещи брать не надо, потому что их нет. Поехали к Арсу. Надо было сразу слушать меня, сейчас уже сидели бы за столом.

Убедившись, что огонь потушен окончательно, пожарные уехали, отмахиваясь от Креза обеими руками.

Я наконец вылез из машины и, покачиваясь, встал перед развалинами.

Пять тысяч баунтов. Книги. Моя коллекция курьезов природы. Все превратилось в ноль.

Несколько минут молча посозерцав руины, Крез наконец глухо изрек:

— Ну что ж. Кажется, кто-то хочет войны. И он ее получит. Звони ребятам.

— Крез, — зевнул я в открытое окно мобиля. — Каким ребятам? Опомнись, ты уже звонил им с утра.

— Поехали к Арсу!

Но Арс храпел мертвецким сном, а его адрес мы не запомнили. Я сел за руль и бездумно поехал вперед, куда глаза глядят.

Крез тронул меня за плечо.

— Хорошая мысль, — прохрипел он, — только, кажется, несколько преждевременная.

Я посмотрел на него — он мрачно смотрел прямо перед собой. Я оглянулся — вокруг была темнота, в которой неподалеку возвышалось мертвое исполинское здание.

Мы были на Дворцовой площади. Здание было Королевским Дворцом. Моросил мелкий дождь.

Креза откашлялся.

— И зачем мы здесь, землйачок?

— Ты сказал «поехали спать», — мрачно пробурчал я. — Я король. Это мой дворец. Мы приехали спать. У меня тут спален, больше чем у тебя волос на голове.

Я поежился.

— Правда, там выбиты все стекла, мусор, хулиганы и уличные бандиты.

Крез презрительно скривил губу.

— Ладно, это я беру на себя. Я же твой рыцарь.

После недолгих блужданий по Дворцу, к счастью оказавшемуся безлюдным, мы нашли более-менее сухой угол на четвертом этаже и устроились там на ночлег, прижавшись друг к другу как три бездомных котенка — Крез, Арс и я между ними посередине.

Между ними мне стало тепло и уютно, и настроение поднялось.

Затем они захрапели и одновременно положили свои грязные головы мне на плечи. Помучившись, я выскользнул из их объятий и устроился в старом деревянном кресле.

Мне приснился сон.

Будто я король и плыву один в старом деревянном корабле. Штором, черное море и черное небо. Я плыву и вспоминаю друзей которые остались позади. Мне казалось, что так пройдет вся моя жизнь.

+ + +

Под утро я замерз и проснулся. Из разбитого окна дул холодный северный ветер. Солнце хандрило и не желало выглядывать из-за пелены облаков, нудно моросящих дождем на стоянку мобилей, в которую превратили республиканцы некогда роскошную Дворцовую площадь.

Я прикрыл окно куском картона, отслоившегося от стены, и вернулся в свое кресло.

Уныние достигло такой степени, что мне не хотелось даже имитировать диалог с бортовым компьютером.

Крез открыл глаза и брезгливо отодвинулся от посапывавшего Арса, встал, подошел к окну и небрежно отшвырнул от него кусок картона, подставив лицо свежему ветру.

Естественно, только затем, чтобы в следующий момент закурить самый дешевый и вонючий из своих уизонов, от которого в комнате, судя по моим ощущениям, сразу же скончались все микроорганизмы.

Даже Арс проснулся и повел носом:

— Что-то горит?

— Книги жалко, — сказал я Крезу, чтобы поддержать разговор.

— Меньше будешь засорять себе голову всякой ерундой, — проворчал он. — Тебе вообще надо беречь зрение, а то стрелять разучишься. Лучше посмотри сюда.

— Что там? — вздрогнул я, отгоняя мелькнувшие перед воображением толпы крадущихся айзеров в сопровождении солдат СОПа.

— Да ты посмотри.

Я подошел к окну и взглянул туда, куда указывал Крез — вниз, на пешеходную тропинку вдоль мобильной дороги.

— Смотри, какая боруха! — нежно сказал Крез, выпуская очередной клуб дыма.

К стоянке мобилей шла широкобедрая и пышногрудая блондинка в коротком красном платье, нагло пружиня длинными фигурными ножками. Сумасшедшая копна золотых волос развевалась по ветру, лишь немного не доставая до земли.

— О-о-о! А-а-а! — не выдержал и восторженно замычал Крез, прижавшись носом к стеклу. — Уачусэй!

— Че там? — тревожно спросил Арс и тоже подбежал к окну. — О… клео…

Блондинка повернула к самому шикарному мобилю. Он стоил, наверное, не меньше пяти тысяч баунтов.

— Ух, — завистливо-удивленно пробормотал я.

— Клео, — вздохнул Арс.

— Э-э-э-э!!! — взревел Крез и начал открывать окно. Он обожал такие машины.

Одно из крыльев мобиля поднялось, и из кабины вышел здоровенный бичара. Между его плечами, на каждом из которых могло усесться по Крезу, его лысая голова смотрелась детским мячиком.

— Э-э… — недовольно протянул Крез. Он ненавидел таких бичар.

— Клео, — удивился Арс.

Раскинув в стороны огромные, как ноги, руки, бичара принял в них побежавшую навстречу красотку.

— Э-а-а-а-а!!!! — в гневе вскричал Крез, от избытка дернув окно так, что остатки стекла осыпались в раму.

— Стой… — я взял его за руку, испугавшись, что он сейчас спрыгнет вниз, и показал в другую сторону. — А это еще что… смотри.

— Что? — спросил Крез.

— Желтый микрофургон подъезжает.

— Ну и что, пусть подъезжает!

— Что-что. В таких овощи возят. А тут он что делает. Тут ни магазинов, ничего.

Крез враждебно посмотрел на фургон, медленно въезжавший на площадь, но все же заставил работать свою мысль. Правда, не в ту сторону.

— Фермер завернул к любимым родителям. Привез свеженькой пасты.

Я устало закатил глаза.

— Это Дворцовая площадь. Нежилой район.

— Не мешай мне смотреть на боруху, — возразил Крез, не отрываясь враждебным взглядом от блондинки и ее бичары, садившихся в шикарный мобиль.

А я смотрел на фургон. Его двери открылись, и из них вылез айзер. За ним еще два. И еще один. Они насупленно посмотрели по сторонам, приглаживая свои хохлы, затем на номер дома. Затем посмотрели друг на друга и закивали головами.

— Клэо, — заметил Арс.

— Как много фермеров, завернувших к своим любимым родителям, чтобы дать им немножко свежей пасты! — шепотом иронизировал я. — Сейчас заплачу от умиления.

— Надо сменить позицию, — хмуро ответил Крез, похлопав подмышку. — У меня один пистолет и пять патронов.

— А у меня всего один нож, — печально ответил я, сделав тот же жест.

Арс с рассеянным видом похлопал себя по обеим подмышкам.

— А у меня вообще ничего нет. И нога болит. Так что останусь я здесь.

Такой поворот на мгновение выбил меня из колеи.

— Не боись, — подмигнул мне печально Арс и показал на старый шкаф в углу. — Я спрячусь там.

— А мы их отвлечем, — поддержал идею Крез и направился к выходу.

Мы выбежали из комнаты и влетели на боковую лестницу.

— Куда? — внезапно остановился и спросил меня Крез.

— Что куда?

— Куда бежать? Это же твой дворец!

— Не время для шуток.

Мы оказались в просторном и высоком круглом зале с колоннами. Я узнал его — это был Зал собраний.

Некогда роскошные портьеры теперь обвисали рваными клочьями. В центре у главной стены гроздилась груда деревянных обломков — остатки Трона.

— О черт, — вдруг простонал Крез и закрыл лицо рукой. — Черт, черт, черт…

— Что такое? — испугался я.

— Я забыл там свою книгу… — простонал он. — «Люди огня»…

Я фыркнул:

— Крез, вряд ли айзеры возьмут ее почитать.

Крез хмуро оглянулся.

— Я даже не уверен, что ты сам ее читал.

Крез бросил мне презрительный взгляд.

— Я даже не уверен, что ты умеешь читать, — продолжал я, но он уже не слушал.

Внизу раздался треск выламываемых дверей — нетерпеливые айзеры не догадались попробовать толкнуть их в обратную сторону. Мы выбежали из Зала заседаний и по главной галерее побежали к выходу.

Там нас ждала засада — кусты, фонари и машины в одночасье стали укрытиями для целой толпы свирепого вида хохлатых парней с пушками. При нашем появлении они начали немедленно изрыгать огни самых разных цветов и звуков.

Не думая, мы опрометью бросились за угол Дворца. Там, в некогда прекрасном Саду Апельсинов, теперь была зона стихийных свалок. Взбежав по куче строительного мусора, мы перемахнули через забор с колючей проволокой и приземлились на кучу отбросов. Из под наших ног рванулись прочь крысы, коты и подозрительного вида бичары.

Айзеры уже гнались следом. Однако забор, через который мы легко перемахнули, был пока что для их неповоротливых туш трудной преградой. Около него раздавались их раздраженные голоса, спорящие о том, кто для кого должен стать стартовой ступенькой.

Оглянувшись, я увидел заброшенный эскалатор мусороподъемника и указал туда Крезу, но он уже бежал в другом направлении — к рядам контейнеров, между которыми должен был быть проход на другую сторону.

Ущелье между контейнерами было затхлым и душным. Распугав по дороге целый наркопритон, мы выбежали на автосвалку и некоторое время прыгали по крышам заржавевших мобилей. Оттуда мы свернули в шахту заброшенного грузового лифта…

— Крез! — в моей взмыленной голове возникло страшное подозрение. — Ты же не собираешься стрелять? Ты уверен, что мы не… у тебя всего пять патронов!

— Уверен! — заорал он и продолжал бежать.

Вовсе не уверенный в том, в чем он был уверен, я тем не менее бежал за ним.

У выхода из шахты на улицу Крез остановился, достал минибластер, мужественно выпятил грудь и оглянулся, проверив мое наличие. Я кивнул ему. Он выглянул из-за двери.

Так и есть — перед нами снова были айзеры, только на этот раз их спины. Я приготовился к скорой кончине. Сейчас Крез убьет пятерых, остальные убьют нас.

Крез предостерегающе взглянул на меня, подняв палец, и на носочках неслышно побежал за спинами айзеров, сосредоточенно пялившихся в другую сторону. Я последовал за ним.

Убедившись, что вышли из опасной зоны, мы бросились к стоянке.

— Фургон! — сказал я, указующе воздев десницу.

Мы со всех ног бросились к желтому фургону айзеров. Он был пуст. Крез рванул дверь водителя, фургон покачнулся, ручка звонко треснула и осталась в руке Креза, но дверь осталась заперта.

— Ты пробовал опустить ее вниз? — осведомился я.

Крез виновато отвел глаза в сторону, в которой они внезапно наткнулись на что-то хорошее и вспыхнули огнем нечаянной радости.

— Смотри!

Я обернулся туда, куда он показывал, и увидел тот самый шикарный мобиль, в котором скрылась шикарная боруха и обнимавший ее здоровенный бичара.

Почему-то они до сих пор не уехали. Мы побежали к ним с широкими улыбками, словно добрые волшебники, держащие в руках красиво перетянутые ленточками подарки.

Мобиль запоздало завизжал колесами, пытаясь развернуться между соседними машинами. Крез подбежал к нему, схватил за боковой бампер и приподнял, левое колесо оторвалось от земли, и машина осталась на месте, беспомощно ревя двигателем. Тогда Крез дернул за ручку двери водителя. Ручка снова осталась у него в руках.

— Я попробовал опустить! — крикнул он мне, изобразив оскал испуга.

— Надо было нажать, — вздохнул я и зашел с другой стороны.

Крез кулаком разбил стекло, просунул руку внутрь и отжал защелку.

— Иччоззеол, иппоиэлнаа? — недовольно раздалось оттуда.

В это же время с другой стороны я аккуратно попытался открыть дверь пассажира. Девушка посмотрела на меня с непонятной враждебностью и завизжала так, что перекрыла рев двигателя, оглушила меня и перепугала всех людей в радиусе нескольких километров. Мне пришлось отпустить дверь, чтобы схватиться за уши. Сидевший за рулем верзила попытался выйти, чтобы объяснить Крезу неправильность его поведения. Он делал это слишком медленно, поэтому Крез схватил его за воротник и вышвырнул из кабины.

— Коди? — жалобно пискнула блондинка ему вслед. — Ты меня оставишь здесь?

Не отвечая, Коди поднялся и побежал прочь, красиво, как настоящий спортсмен.

Крез немедленно занял его место в кабине.

Не успел я снова схватить ручку, как мобиль рванул прочь.

— Крез!!! — заорал я, гневно догоняя убегающую машину.

Мобиль резко затормозил.

— Дэл, извини, здесь всего два места! — послышался крик Креза.

— Не смешно! — вымещая ярость, я ударил кулаком по багажнику, надеясь, что он железный.

Однако он оказался сделан из довольно хрупкого пластика.

— Нет, правда! — кричал Крез, но в голосе его было слишком много смеха, чтобы я поверил ему.

Открыв дверь, я убедился, что мобиль и правда двухместный. Девушка с роскошными волосами занимала все второе место полностью, глядя на меня округлившимися от страха глазами.

Я протянул руку, чтобы вышвырнуть прекрасное создание из кабины, а оно испуганно вжалось внутрь и открыла рот, чтобы завизжать. Мне пришлось прыгнуть на нее и зажать рот рукой.

Крез утопил газ, машина рванулась вперед и ударилась об заградительный бордюр так, что моя дверь внезапно открылась и я чуть не вывалился из нее наружу, но вовремя ухватился за первое, что попалось мне под руку — гладкие, круглые, блестящие колени девушки. Для этого мне пришлось выпустить ее рот, но, к счастью, она уже не могла визжать.

Сзади начали стрелять, в мобиль ударило, осколки заднего стекла брызнули нам в затылки, усыпав все кругом, но мне они показались брызгами шампанского.

Визжа колесами, раскачиваясь из стороны в сторону и набирая скорость, машина помчалась по трассе.

Теперь у меня была только одна проблема — ее волосы.

— Извините! — гаркнул я из их зарослей. — Вы не могли бы убрать куда-нибудь свои прекрасные волосы?

Однако испуганное создание не воспринимало даже мою руку на ее коленях — чего уж говорить об информации, передаваемой посредством речевых колебаний воздуха. Кажется, Крез бросил на меня завистливый взгляд, но тут же перевел глаза на дорогу. В конце концов, у него в руках было нечто получше — шикарная мощная машина.

Он осторожно давил на газ, а она все разгонялась и разгонялась, и я не знал, когда же это кончится, и главное, чем.

— Ууух! — восторгу его не было предела. — А теперь… дядя Крез покажет вам, что такое Настоящие Гонки! Держитесь, детки!!!

— Поехали в порт! — крикнул я и подавился ее волосами.

Машина понеслась так, что я почувствовал себя тараканом на метеорите. Девушка сжалась, закрыв голову руками.

— Ой, — сказал я и покрепче обнял ее, с некоторым сожалением отпустив ее колено, чтобы схватить поручень. Но тут из разбитого окна Креза ударил ветер, и все ее волосы, которые до сих пор относительно равномерно распределялись по пространству, плотной стеной легли мне на лицо.

Четыре секунды я наслаждался их запахом, затем вышел из себя и связал их в несколько узлов, но несколько прядей все равно всю дорогу лезли мне в нос, закрывали глаза и щекотали лицо.

Судя по маневрам и едким замечаниям Креза, нас преследовали сначала айзеры, потом бронемобили СОП. Но Крезу сегодня было некогда останавливаться и платить штраф. Тем более что машина была слишком хороша для этого — и вдобавок чужая, ее можно было не беречь.

Какие трюки выделывал Крез, надо было видеть! К сожалению, именно этой возможности я был лишен.

Наконец мы приехали. Въехав во двор, Крез вырулил на самый край стоянки, под свисающие ветви деревьев, и плавно остановил машину.

— Это было незабываемо, Арчи… — я наконец смог выдохнуть, расслабиться и выпутаться из тенет трясущейся в нервном ознобе блондинки. — Наверное.

За время погони она изрядно мне надоела. В наибольшей степени ее прическа.

— Пошли быстрей, — рявкнул с другой стороны Крез. — Как думаешь, убить ее?

— Постричь.

Мы пересекли маленький заросший палисадник, скрываясь от возможных свидетелей, пригнувшись, пробежали мимо удивленных детей, завернули за гаражи, пробежали еще один палисадник и оказались перед забором, за которым шумело море.

Путь на Кинхаунт

Я ухватился за выступ, приподнялся над забором и увидел пристань, у которой покачивалась на волнах готовая к отплытию «Урайна». на входе в порт стояли хранители Чтобы попасть на нее, нам пришлось сделать пролом в заборе. Пригнувшись, мы прокрались вдоль забора, прикрытые тенью кустарников, к щели между зданиями, и вышли на площадь порта.

Та мна нас повеяло жарким дыханием моря, вонью гниющих водорослей и ароматом верченых почек. Я сглотнул, вспомнив, что ничего не ел с самого утра, и оглянулся на Креза. Тот понимающе кивнул и тряхнул карманом, в котором звякнули баунты.

Одако, увидев газетный прилавок, я свернул к нему.

Новое злодеяние самозваного короля

Жертвой безумного Дэлвиса на этот раз стал мирный яхтсмен.

— Крез, — вздохнул я, ибо у меня не было ни полбаунта, — дай монету.

Крез скучающе посмотрел на меня, потом на газету.

— Не забивай себе голову. Пошли.

— Дай.

— У меня мало денег. Останешься без верченого.

Я вздохнул и посмотрел на щупленького парня, который сидел за прилавком.

— Можно посмотреть газету? Я прочитаю и положу на место.

Парень посмотрел на меня без энтузиазма, но промолчал.

Очередное кровавое злодеяние совершил так называемый «последний кандидат в короли». Сотрудники Службы охраны порядка обнаружили посреди океана опустевшую яхту, залитую кровью. Среди следов драки лежало бездыханное изувеченное тело владельца яхты, Хари Гиграунта. В судорожно сжатой руке он сжимал фон, на котором обнаружена дарственная надпись, адресованная Марку Дэлвису его бабушкой Соттой Дэлвис, известной преступницей прошлого века.

Как заявил следователь Чуно Мизи, следствие на основании полученных доказательств считает, что Марк Дэлвис пытался овладеть яхтой Гиграунта, но получил отпор, убил его и скрылся, прихватив все обнаруженные на яхте деньги и драгоценности, однако в пылу драки забыл забрать важное свидетельство — свой фон, случайно оказавшися у покойного владельца.

Служба охраны порядка Амбросии призывает граждан быть бдительными и немедленно сообщить, если они увидят Марка Дэлвиса.

Я перевернул страницу — на ней красовался мой портрет и подпись — «Разыскивается особо опасный преступник!»

Художник постарался как следует — мои брови были злобно нахмурены, угол рта приподнимался, обнажая кривые клыки. Узнать меня здесь было трудно.

Я закрыл газету и посмотрел на продавца с самым невинным и несчастным видом.

Он пожал плечами.

— Ну чо? Покупать будешь?

Я бросил газету обратно и пошел к Крезу, уже стоявшему у прилавка с копчеными верченостями и верчеными копченостями.

— Что будешь? — спросил он, облизываясь, и обратился к продавцу. — Эй, чувачок! Дай-ка мне верченую пульку, да пожирнее.

Чувство голода покинуло меня, уступив место бессильному гневу. Передо мной стояло лицо грубоватого добряка Гиграунта, который дал мне уйти, хотя всегда был моим противником.

Проклятые хранители убили и ограбили его, списав все на мой счет.

— Ну? — Крез сунул мне под нос истекающую жиром вертячку. — Смотри, какая вкусная. Бери, Крез угощает.

Я отвернулся.

— Бери, — настаивал Крез. — Я тебя предупреждал, добром твой подарок для парня не кончится. Но ты не слушал.

— Ничего ты не предупреждал, — огрызнулся я и пошел к Урайне.

Узнав нас, капитан с досадой испустил какое-то древнее моряцкое проклятие.

— Чеуказзааа? — небрежно переспросил Крез, обнажая один клык в оскале презрения.

— Добро пожаловать на борт, господа, — поправился кэп, сглотнув и сделав оскал испуга. — Ваши вещи только что привезли, но всем кораблям в порту приказано стоять до проверки.

— До какой проверки?

— Полиция. Кого-то ищут, — ответил капитан, прищурясь изучая нас, и выпустил в небо клуб дыма из своей трубки. — Каких-то двух бичар.

— Похожих на нас? — лениво уточнил Крез.

— Не-е-е-е! — замотал головой капитан с видом глубочайшей неискренности.

— Ладно, мы пока пойдем погуляем, — сказал Крез и вразвалку побрел к портовому бару, изображая беспечность.

Я поплелся вслед за ним.

— Ты что-то задумал?

— Да, — громко прошептал он. — Сейчас обогнем бар и спустимся к воде.

— К какой воде?

— Оп! — Крез выругался, толкнул меня в сторону нагроможденных друг на друга деревянных ящиков и бросился следом, — ложись!

Я отмахнулся от него и присел.

— Где твоя чувиха? — спросил Крез, выглядывая из-за деревянной доски. — Мэя, Шмэя?

— Не знаю, — задумчиво ответил я.

— Клевый парень, не знает где его чувиха! — саркастически поддел меня Крез.

Я нажал вызов Мэи, но она опять не отзывалась.

Неужели с ней что-то случилось? Нехватало еще, чтобы она тоже пострадала из-за меня.

Только теперь я понял, что ее предостережения в библиотеке были, скорее всего, вовсе не пустой фантазией деклассированной аристократки.

Я набрал ей сообщение:

«Мэя! Я еду на Кинхаунт. Очень жалею, что не получилось взять тебя с собой. Айзеры и копы обложили нас со всех сторон. Я очень надеюсь, что мы увидимся еще раз, когда я вернусь. Марк Дэлвис».

— Все, пошли дальше, быстрей, — скомандовал Артур. — Обойдешься без чувихи, раз ты такой вилок.

Мы пробрались между стоявшими в ожидании погрузки контейнерами к краю причала, и я заглянул за него. Там плескалась набитая мусором грязная вода, и никакой ступеньки не было.

— Прыгай! — зарычал на меня Крез и подбросил рюкзак на плечах.

— Куда? Ты что, с ума сошел?

Он плюнул, повернулся спиной к морю, взялся руками за край причала и рывком опустился вниз. Послышался всплеск.

— Она тут, под водой. Спускайся.

Переступая приставным шагом вдоль края причала и хватаясь руками за скользкие камни, мы дошли до Уракины, стоявшей бортом к причалу.

— Смотри.

Крёз показал на трос, свисавший с борта корабля и уходивший прямо в море.

— Когда корабль тронется, прыгаем на трос и плывем на нем.

— Отличная идея, — похвалил я сквозь зубы. — Есть еще? Менее безумные.

— Ага, — гневно прорычал он на меня. — Подняться наверх и сдаться! И остаток дней просидеть в тюрьме! Только твой остаток будет недолгим, пока тебя не прирежут айзеры!

Я поднял глаза вверх. Там раздавались голоса, и Крез поднял палец вверх, призывая меня к тишине.

По железной палубе прогрохотал с десяток ног, явно обутых в крепкие армейские ботинки.

— Вот он! Лежать! Руки за голову! — рявкнул сорванный полицейский голос.

Крез удивленно поднял брови.

— Это не он! — крикнул другой голос.

— Гляди, какой бичара, я думал, это Крез! — заорал другой.

Крёз выпятил губы уточкой, прищурил глаза и выпятил грудь колесом. Я отвернулся, чтобы не видеть его довольную рожу.

Через некоторое время ботинки прогрохотали снова, и стало тихо.

— Полезли наверх, — предложил я Крезу. — Сдадимся полиции, отберем оружие и замочим их всех.

Он презрительно посмотрел на меня.

— Давай. Лезь. Быстрее увидишься со своим Хари.

Противоречивые чувства боролись во мне. Умом я понимал, что мне лучше уйти на Кинхаунт и залечь там на дно, чтобы переждать бурю. Потом можно будет вернуться и отомстить.

Но совесть и честь, вбитые в голову с детства, не позволяли уходить, оставляя за спиной кровь невинных жертв, погибших из-за меня. Их молчаливые тени требовали, чтобы я смыл этот позор своей кровью и ушел в историю с незапятнанной репутацией.

Я схватился за край причала и приподнялся над ним. Моему взгляду открылась толпа на пристани — рабочие носили ящики, звучали команды, заплаканные чувихи провожали матросов в рейс.

И тут «Уракина» вздрогнула и заворчала — где-то в глубине ее стального нутра ожил и заколотился двигатель.

— Прыгай на трос! — зашипело внизу.

— Нет, я вылезаю… — я напряг силы, чтобы подняться.

Но не смог. Крез держал меня за ногу.

— Какого черта?!!! Отпусти меня!!!

— Прыгай на трос! — он сделал круглые от бешенства глаза и другой рукой подал мне трос.

— Сам прыгай! Я выхожу, чтобы разобраться с этими псами!

— Не сходи с ума! Нам надо на Кинхаунт!

— Нам не надо!

От ярости я совсем потерял голову и стал лягать Креза свободной ногой. Тогда он взял меня за пояс, оторвал от причала и швырнул в море, упав следом за мной. Волей-неволей мне пришлось схватиться за трос, оказавшийся под рукой, но он оказался не закреплен и пошел вместе со мной на дно.

«Прекрасно», подумал я, быстро опускаясь в темную глубину и пытаясь сдержать дыхание. «Утонуть — тоже вариант».

Тут трос остановился, потом задрожал и медленными рывками начал подниматься наверх. Наконец моя голова поднялась над водой, и я судорожно вдохнул.

— Гарт! Трос потерял! Смотай его, пока он не утонул, раззява! — загремел наверху голос капитана. — Я тебе голову оторву!

— Есть!

Трос натянулся, Крез вцепился другой рукой прямо в камни причала — пальцы у него были стальные, не раз в ресторане он на спор завязывал косички из стальных прутьев. С палубы раздалось крепкое морское ругательство.

— Зацепился! Кэн, ну-ка помоги мне!

Трос рвануло наверх, Крез все же выпустил камни и мы оба упали в море, снова с головой погрузившись в соленую зеленую воду.

— Да будь ты проклят! — услышал я, когда трос поднял нас из воды. — Что там такое?! Ворот крути! Крон и все морские дьяволы!!!

Рев двигателя резко усилился, вода у борта отчаянно забурлила, и «Уракина» дала ход от причала.

Так мы и поплыли на тросе, захлебываясь в морской воде и слушая отчаянную ругань матросов. Наконец они увидели нас.

— Эй, вы что?! — заорал один из них нам.

— Что за черти?! — заорал другой.

— Отцепитесь от троса, уроды!

— Мы пассажиры! — закричал Крез. — Спросите капитана!

— Какие пассажиры?! — закричал матрос. — Отцепись от троса, ублюдок!

— Ятееещаааа…. твои…………! — заорал Крез так страшно, что вокруг нас из воды стали подниматься вверх брюхами медузы, рыбы и креветки, убитые звуком его голоса. — Иииссееаааа………!

— Так бы сразу и сказали, господин, — извиняющимся высоким голосом ответил матрос. — Держитесь за трос крепче, мы сейчас быстро смотаем его, и вы сможете подняться на палубу, переодеться и просушиться.

— …….! — добавил Крез, остывая.

— Башлей и чувих у меня нет, к сожалению, — пропищал матрос совсем высоким голосом, в то время как его товарищ, похоже, совсем утратил дар речи от испуга, — но кира у нас достаточно, господин!

Вскоре мы были уже на палубе. Бросив нам оскал испуга, капитан кивнул матросам и убежал обратно на мостик.

Одни матросы пытались раздеть нас, другие, сбивая друг друга с ног, тащили шезлонги, кресла и ящики с киром. Небрежным жестом руки Крез велел им удалиться, и палуба мгновенно опустела.

Крупная дрожь корабля перешла в легкую вибрацию, а потом превратилась в еле заметный гул, Уракина вновь тронулась с места, начиная резать ржавым носом студенистые синие волны.

Море.

Не обращая внимания на струившуюся изо всех дырок воду, Крез достал уизон, не пострадавший от воды в его фирменном водонепроницаемом портсигаре, невозмутимо закурил и стал снимать с себя комбинезон. Я последовал его примеру, и снова обнаружил в кармане штанов золотую побрякушку Джалайна. Намокнув, она стала как будто тяжелее и ярче. Подумав, я надел ее на шею, чтобы не потерять.

Вскоре мы сидели на палубе абсолютно голые, и смотрели на постепенно удаляющийся берег.

Здания, корабли и люди становились все мельче — уже можно было окинуть глазами набережную, заросшую домами, словно лесом. Разделяющая нас полоса лениво плещущейся холодной глади медленно росла.

Я смотрел на уходящий от нас город и чувствовал, как завершается один этап нашей истории и начинается другой.

Впереди ждали приключения. Какими мы вернемся? Может, богатыми и славными, а может без руки или ноги, или вовсе не вернемся. Хорошо, что нет у нас ни жен, ни детей, для которых наша смерть была бы непоправимой трагедией. Мэя Дэвис… может быть, я еще увижу ее, если на то есть воля Судьбы.

Наши матери и отцы давно на том свете. Поэтому мы уходим в путь с легким сердцем — наша смерть никого не огорчит.

Мы ждем приключений. Приключения ждут нас.

— М-может хотите полотенца? — послышался мелодичный девичий голос, и мы с Крезом обернулись, прикрывая руками свои несомненные достоинства.

Красивая девушка, слегка зардевшись, протягивала нам два полотенца. Мы встретились глазами, и словно райский болеутоляющий нектар пролился на мое отравленное горечью сердце.

Переполнившись нежностью, мое сердце уже хотело заставить уста произнести «уачусэй», но тут я увидел краем глаза, что Крез выпячивает грудь и вытягивает губы, чтобы сделать то же самое. Я мгновенно остыл, кивком поблагодарил девушку и взял у нее оба полотенца, и с удовольствием стал вытирать себя.

Крез с яростным рычанием вырвал полотенца из моих рук.

Глаза девушки опустились на «цацку Джалайна», висевшую на моей шее, и загорелись.

— Ух ты, какой у вас красивый амулет! — восхитилась она. — Где-то я его видела!

«Надеюсь, не на волосатой груди того айзера, с которого я его снял», с опасением подумал я, но из вежливости промолчал. Однако она смотрела на меня с таким нежным восторгом, что горечь продолжала спасаться бегством из моего сердца.

Она ушла, а я все еще стоял на палубе голый и блаженно смотрел на озаренную солнцем морскую гладь.

— На полотенца, оботрись как следует, — презрительно молвил Крез и бросил мне мокрые полотенца.

Но я не поймал их.

Вскоре нас пригласили в кают-компанию ужинать.

— Моя дочь, Лиана, — представил капитан нам ту самую красивую девушку.

Крез снова направил на нее масляные глаза, выпятил грудь и хотел сказать «уачусэй», но Лиана радостно улыбнулась мне и защебетала:

— Я вспомнила, где видела этот амулет! Я после ужина зайду к вам в каюту и покажу!

Воцарилась неловкая пауза. Крез посмотрел на меня взглядом, полным боли и ревности, я опустил голову набок, чувствуя, как лицо заливает краской, и не понял, что именно капитан имел в виду, когда сказал:

— Попробуйте, не бойтесь, она очень нежная.

Не вытерпев, однако, я поднял глаза, и увидел, что он показывает Крезу на длинную белокожую рыбу, лежавшую поперек стола. Крез кивнул с кислой благодарностью и придвинул блюдо с рыбой к себе.

— Э, землйячок, — поправил я его и придвинул рыбу ближе к себе, — не так быстро.

— А чеанах, — проворчал он и рывком вернул рыбу обратно.

Я смиренно кивнул и отвернулся, обманув его бдительность, и тут же рывком придвинул рыбу к себе и загородил ее от Креза всем туловищем.

— Не надо ссориться из-за этой рыбы, — обескуражено попросил капитан. — Эй! На кухне! Принесите еще одну лямду!

Но дело было вовсе не в лямде.

Крез пытался схватить блюдо, я отбивал его попытки блокирующими ударами. Стол дрожал от них, тарелки подпрыгивали, бокалы падали. Сидевшие за столом привстали, готовясь ретироваться.

— Хочешь все себе забрать?! — прорычал озверевший Крез, толкнул меня всем корпусом так, что я отлетел на пару шагов, придвинул к себе блюдо и навис над ним, быстро пожирая его и урча, как злобный лесной кот.

Я сдержал довольную улыбку и тяжело вздохнул, якобы признавая свое поражение. Все, чего я хотел — чтобы он не злился на меня.

После ужина ко мне пришла Лиана. Она принесла великолепный цветной альбом с иллюстрациями из Археологического музея. На одной из них я действительно узнал тот самый амулет, который держал в руках. По картинке художника нельзя было понять, он ли изображен на ней, или похожий. Подпись к ней гласила, что этот предмет находится в хранилищах музея. Я поклялся, что обязательно узнаю это точно, когда вернусь в Амбросию.

От амулета мы перешли к истории, затем к другим, не менее интересным темам. Время пролетело незаметно.

Уже к вечеру я вышел на палубу, чтобы подышать свежим воздухом. Корабль мерно резал седые вечерние волны, огибая Юго-Восточный мыс — ворча и булькая, они расходились в разные стороны белыми гребешками, теряющимися в темноте. Холодный ветер тревожил душу.

Багровое солнце прилегло на край бескрайнего моря, расстилавшегося во все стороны. Высокие волны переливались закатным золотом, мерно катились друг за дружкой, слегка покачивая корабль, игриво плескались в его борта, обдавая палубу шальными брызгами. Качка усилилась, и мне часто приходилось хвататься за поручень.

Насытившись морским воздухом и устав от морских видов, я опустился в каюту Креза. Он уже с нетерпением ждал у накрытого стола меня.

— Где ты шляешься? — сердито спросил он и добавил несколько оскорбительных эпитетов, вымещая свою злость и зависть, но я лишь одухотворенно-грустно посмотрел за него и взялся за свой бокал, наполненный холодной прозрачной жидкостью.

Мы пили и ели, поглядывая в иллюминатор на тонущее в океане солнце. Вскоре от него осталась лишь алая полоска зари над ровной свинцовой поверхностью. Там, где полоска кончалась, сходя на нет, море сливалось с небом в сплошное темно-серое полотно. Корабль мерно качался, переваливаясь с одной волны на другую.

Утолив голод и жажду, Крез довольно раскинулся на кровати и захрапел, а я взял электронную книгу, вставил в нее кассету «Определитель флоры и фауны Нижнего, Среднего и Верхнего Кинхаунта, а также полезные советы охотникам», взгромоздился с ней на уютную полку, и, борясь со сном, стал смотреть на переливающиеся электронные страницы.

За бортом шумел ветер и плескались волны, мерно покачивая корабль. Вскоре я уснул, и снились мне дивные странные сны — будто сначала все звери Кинхаунта сражались со мной, а потом одели на меня сверкающую золотом и драгоценными камнями корону.

Следующий день я провалялся с лихорадкой, от которой заботливый Крез пытался лечить меня то слабительным, то киром. Убедившись, что я не хочу принимать его лекарства, он бросал меня и шел к матросам кирять, потом ухаживать за дочерью капитана. Та была невнимательна к его грубым подъездам, но, похоже, Крезу просто надо было чем-то заниматься.

Оставаясь в одиночестве, я безуспешно пытался связаться с Мэей Дэвис по судовому фону, но она не отвечала. Вскоре связь с материком окончательно прервалась. Я разглядывал полозоченную солнечными лучами стенку каюты, стоявший в углу ранец и игольные ружья в чехлах, и слушал шум волн и ветра за бортом.

Когда значок «плохая связь» сменился на «вообще нет связи, никакой», я впал в такое уныние, что захотел выйти из каюты и броситься в море. Остановила только мысль о том, что для этого надо было обуться. Помучившись, я уснул.

К вечеру второго дня температура спала, я наконец почувствовал бодрость, и еще мне смертельно наскучило наблюдать в иллюминатор однообразно гладкий горизонт над мерно колеблющейся поверхностью моря. Я спустился вниз и присоединился к компании Креза и капитана, которые травили морские анекдоты, покуривая уизоны да попивая кир.

Запас анекдотов кончился на следующие сутки. Мы принялись с удвоенной силой опустошать запасы кира и уизонов.

Наконец вечером пятого дня, в тот благословенный час, когда мы задумчиво колебались в своих гамаках между сном и явью, с палубы донесся крик впередсмотрящего:

— Земля!

Пока я пытался заставить свое тело покинуть уютное сооружение из веревок, Крез выбежал на палубу.

Наконец я победил инерцию нервной системы и притяжение планеты и дополз на полубу. Крез стоял у фальшборта и напряженно вглядывался в бинокль, судя по всему, недавно отнятый у капитана, стоявшего рядом со скорбным видом.

Через минуту моего ожидания в позе просящей статуи Крез нехотя положил бинокль в мою руку, и я посмотрел в окна визоров.

Там, в тумане, между небом и землей виднелась тонкая темная линия. Над ней сгущались облака.

— Это Кинхаунт? — спросил я.

— Не, это пока только Сторожевой, — проворчал капитан. — Кинхаунт будет завтра к утру, если погода не ухудшится. Но в это время здесь тихо. Думаю, не ухудшится. Нам надо набрать воды. Сток, спускай лодку! Парни, вы тоже можете с нами — если хотите прогуляться!

Мерно покачиваясь, корабль бежал по журчащим волнам, время от времени брызгавшим на палубу сверкающими на солнце каплями.

Но лодка не спускалась на воду, продолжая болтаться на тросах.

— В чем дело, Сток?

— Смотрите, капитан!

Капитан перевел бинокль туда, куда указывал матрос. Оглянувшись на нас, он махнул рукой, показывая куда-то влево по курсу:

— Акаи!

Я оглянулся в ту сторону, куда он указывал, но не увидел ничего, кроме всплесков на воде. Вдруг море там словно вскипело, запузырилось белой пеной.

— Это у них свадьба! — поведал нам капитан. — Придется отказаться от высадки, а я хотел взять еще воды!

— Что за чушь, — презрительно прорычал Крез. — При чем здесь эти зверушки… высадимся сейчас же!

— Не получится, — возразил капитан. — Любого, кто случайно окажется поблизости, они растерзают в клочья.

Мы ухватились за поручни и смотрели на несколько резавших воды серых плавников в паре сотен метров справа по борту.

— Погода сегодня хорошая, — сказал в этот момент Крёз, словно не слыша, о чем идет речь. — Хочется купаться.

Я оглянулся на него — Крёз уже сбросил костюм и залез на перила.

Чертов космопрыгун, он опять придумал способ унизить меня и доказать, что он круче. Ну это мы еще посмотрим.

— Стойте! — завопил капитан, ничего не понимая. — Вы что, не поняли? Там же акаи! Они в один момент будут здесь!

— Крутые парни вроде меня не боятся всякой мелкой рыбешки, когда хотят поплавать, — презрительно сказал Крёз и посмотрел на меня. — Ну что, сынок, испугался этих пиявок? Ну да, ты же у нас пилот, привык сидеть в теплом кресле и вертеть игрушечным штурвальчиком… ну, смотри как делают крутые парни…

И с этими словами Крёз мощным прыжком описал в воздухе дугу и с всплеском исчез в волне.

События развивались очень быстро.

Страх унижения пинком изгнал из меня остатки хмельной лени. Обиженно ворча, она переместилась в мозг и лишила его последних остатков здравого смысла. Я нахмурился, стараясь суровыми гримасами лица выдавить из сердца страх, и быстро разделся. Без костюма на палубе сразу стало холодно — крепкий морской ветер мгновенно остудил тело, и купаться мне уже не хотелось, тем более что акаи, кажется, стали приближаться. Но одна мысль о том, что Крёз сейчас появится, фыркая, из воды и насмешливо посмотрит на меня, ужалила меня, и я вскочил на перила.

На мгновение разум все-таки включился, и я остановился и посмотрел на горизонт, на голубое небо, по которому быстро летели белые облака — может быть, в последний раз. Затем сжал зубы и рыбкой прыгнул вниз, в катившуюся навстречу волну, успев услышать, как кричит капитан:

— Стоп машина!!!

Пробив верхний нагретый солнцем слой изумрудной толщи, я попал в обжигающий холод и раскрыл глаза — подо мной расстилалась темная слепая бездна. Еще через пару нырков, опускаясь все ниже и ниже, я опустился в настоящий космос, лишенный каких-либо следов тепла, изогнулся и стал изо всех сил выгребать обратно наверх. С непривычки дыхание быстро кончилось, я вырвался на поверхность, судорожно захлебываясь соленой водой.

Крёз уже подплывал к кораблю, протягивая руку к свешенному с борта тросу.

— Ага, бежишь обратно, испугался, сынок! — воскликнул я, не успев подумать. Мне слишком хотелось отыграться за то, что Крёз прыгнул первым.

Крёз оттолкнул трос и опустился обратно.

— Идиоты! — кричал с палубы капитан, — акаи идут к вам! Поднимайтесь обратно, не дурите!

— Отличная вода! — воскликнул я в ответ уже не таким бодрым голосом. — Выходить совсем не хочется, д-да, Арчи?

Сзади поднялась огромная волна и чуть не швырнула Креза на обросший острыми ракушками борт корабля — он еле успел отбарахтаться прочь.

— Да! — ответил он, борясь с волной. — Поплаваем еще!

— Парни!!! — капитан заметался в ужасе. — Они идут прямо сюда! Быстрее! Быстрее! Они развернулись! Чертовы придурки, быстрее! Это уже не шутки! Ублюдки несчастные! Быстрее на борт!!! Быстрее на борт!!! — верещал он совсем уж неприличным образом.

— Чего он там орет? — недовольно спросил Крёз, отфыркивая воду рядом с мной.

— К-кажется, — я стучал зубами от холода и страха, — к-кажется, н-надо возвращаться…

— Да, ты уже накупался? Ну ладно… поплыли…

— Нет, — упорствовал я, — если т-ты н-не хочешь… аб-б-б-в-б-б… р-р-р-р… то ещ-ще п-поп-плаваем…

Но Крёз уже плыл к борту. Я приударил за ним, и вскоре мы уже поднимались по борту, держась за тросы.

— Смотрите, смотрите! — капитан показывал вниз, — чуть-чуть!!! Чуть-чуть!!!

Закидывая ногу через фальшборт, я посмотрел вниз и вздрогнул — совсем рядом, в пенящейся воде огромные серые тела гулко ударялись в борт корабля, слепые рыла приподнимались из волн и громко клацали зубами.

Но мои босые ноги уже стояли на раскаленной солнцем палубе, я осознал себя в безопасности, прогнал дрожь, выпятил грудь и исподволь бросил взгляд на Креза. Тот с выражением неподдельного ужаса на лице смотрел, как акаи выпрыгивают из воды и с лязгом хлопают челюстями, пытаясь достать бывшую только что тут пищу. Горячая волна радости захватила меня, но я быстро отвернулся, чтобы своей физиономией не спровоцировать Креза на новые безумства.

Обтеревшись, мы уютно расположились в шезлонгах на палубе и стали с бокалами кира в руке согреваться на солнце, продолжая зорко наблюдать друг за другом.

— Что-то ты дрожишь, чувачок… — процедил Крез, презрительно прищурившись. — Испугался маленьких рыбок?

Я ответил ему таким же презрительным прищуром.

— Нет, Крезушка, это ты сам так трясешься, что тебе кажется, что дрожит весь мир вокруг тебя.

Мы пикировались в том же злобном духе до тех пор, пока солнце и кир рука об руку не растопили окончательно наши, слегка замерзшие в темной глубине океана, сердца.

И тогда мы улыбнулись друг другу самым счастливым образом.

Философия Дэлвиса

Во второй день я, опьяненный морским ветром, все время дувшим с юга, выпил слишком много и сразу.

Причиной была нервная скука — на последних тысячах к Кинхаунту «Урайна» вдруг начала капризничать, и ход корабля сильно замедлился. Охлаждение двигателя и топливный насос ломались по очереди, из-за них начинали выходить из строя остальные детали — кораблик-то, как оказалось, уже пятьдесят лет как на плаву.

Пока судовой механик и матросы как угорелые носились от одной поломки к другой, мы сидели на палубе с капитаном, Лианой и лоцманом, уютно расположившись в плетеных креслах вокруг столика с киром и фруктами. Начавшись с корабля и его нелегкой судьбы, разговор плавно перешел на политику. Ясное небо над морем, задержки, предстоящая высадка, сгоревшие мосты за плечами — все это создавало у меня особое настроение, и оно требовало выхода.

— И вообще тяжело стало жить в последнее время, — пожаловался капитан, покачиваясь в кресле с бокалом в руке и наблюдая, как почерневший от моторного масла механик в очередной раз бежит от моторного отсека к складу. — Новая власть давит нас законами. Возвращаешься из рейса, заплати налоги, оплати разрешения… Раньше, при короле, я брал только разрешение на плавание — и вперед! Делай что хочешь!

— Так значит, стало хуже? — подтолкнул я оратора к логическому умозаключению.

— Конечно! — этот ответ был для капитана таким очевидным, что он не выдержал и залпом выпил свой бокал.

— Ну так за чем же дело встало, — сделал я, казалось бы, логичный вывод, с трудом сдерживая бурлившие чувства, и торопливо опрокинул свой бокал, чтобы скорее погасить их. — Значит, надо возрождать королевство?

— В смысле? — Капитан в затруднении наморщился.

Крёз понял, к чему идет дело, поскучнел и переключился на бронзовокожую дочь капитана, неторопливо щипавшую жареную рыбу на блюде, и заговорил с ней о какой-то ерунде — да об этой самой рыбе, похоже.

— В самом прямом, — рыкнул я, недовольный внезапным тугодумием капитана и жестом показал ему на пустые бокалы. — Если раньше, при короле, было лучше, а сейчас, при республике, хуже, значит, надо восстанавливать королевство. Так?

— Ну, не знаю… ну, наверное… — неуверенно ответил наконец капитан, глядя, как прозрачная струя кира переливается из бутылки в бокал.

— Что значит «наверное»? вы не уверены?

— А как вы себе это представляете? — с интересом вмешался лоцман, которому за это время полюбились мои заумные беседы с капитаном. Впрочем, подозреваю, он только делал вид, чтобы втереться к капитану поближе в доверие. — Если восстанавливать королевство, значит нужен король? А где его взять?

Я посмотрел на него испытующе. Сказать, что ли, что последний претендент на престол сидит сейчас перед ним? Нет, он еще не готов. Я молча показал ему на полный бокал, стоявший перед ним, и он послушно опрокинул его залпом.

— Сначала надо поставить этот вопрос. Откуда может взяться король, если он никому не нужен. Сначала надо четко сказать — «мы хотим короля». «Мы хотим королевство». Следующий шаг — найти человека, который будет королем. Ваше здоровье! За короля!

— За короля!

— Мы должны подготовить народ к возвращению королевства. Более того! Мы должны пробудить в народе покаяние. Да! Наливайте!

— Покаяние? — переспросил капитан, наливая.

— Конечно! Ведь разве сам народ не виноват в том, что королевство пало, и стала республика?

— Ну насчет народа это вы неправы… — капитан немного обиделся. — Я лично ничем перед королевством не виноват…

— Но ведь вы ничего не сделали, чтобы защитить его. Чем вы занимались, когда шел штурм Дворцовой площади?

— Ну… кажется, я был в рейсе. Да, я был в рейсе.

— А что вы сделали, когда вернулись и узнали о революции?

— А что я мог сделать?

— Ну, например, собрать своих матросов и повести их на штурм… вышибить из Дворца эту республиканскую шушеру… эту мразь, сброд уголовников и подлецов… — пьяная ярость охватила меня, я опрокинул бокал в горло, — … раздавить их вот так, как этот бокал!

Я зарычал и раздавил бокал в руке, осколки впились мне в ладонь, и на стол закапала кровь. Крез пнул меня ногой под столом, но этот толчок распался в моем пьяном сознании на множество самых разнообразных смыслов, так что я только усмехнулся.

— Что вы делали, когда вернулись из рейса? — повторил я свой вопрос, изо всех сил сдерживаясь.

Получилось весьма угрожающе.

Капитан посмотрел на меня с ужасом.

— Я… пошел в кабак… — наконец промямлил он. — С командой. Мы тогда здорово нажрались…

— Монархия пала, а они пошли в кабак! — закричал я, вытирая окровавленную руку салфеткой. — Полюбуйтесь на них! Наверное, радостно кричали, «долой короля»?

Капитан посмотрел на меня жалобным взглядом пса, который изгадил постель хозяина и знает об этом. Я торжествующе злобно рассмеялся.

— Ну хорошо, я виноват! — яростно рявкнул он, и в доказательство своих слов залпом выпил свой бокал. — Я простой гражданин, я р-работаю, к-кормлю семью, х-хожу в рейсы, а п-политикой пусть занимаются другие!

— Другие? — Я презрительно улыбнулся и выпил свой бокал. — Конечно, другие! Пусть другие занимаются политикой, мы будем только платить налоги. Пусть другие делают для нас колбасу, мы будем только жевать ее. А почему мы должны жевать ее? Пусть другие для нас будут эту колбасу жевать, мы будем только глотать ее. Продолжать? — рявкнул я на капитана.

Тот лишь с вызовом посмотрел на меня, похоже, уже не понимая смысла моих слов.

— Но… вот поэтому мы так и живем, а еще и жалуемся, — с мягким упреком сказал я капитану, изо всех сил стараясь не слышать, как Крез за моей спиной воркует с Лианой, — и никто не хочет подумать о том, как нам сделать так, чтобы жить лучше!

— Ну почему не хочет подумать, — возразил лоцман. — Давайте подумаем.

Для нашей беседы он был подозрительно трезвым, и я повелительным жестом указал на его полупустой бокал. Он подумал, крякнул и опустошил его.

Тогда я налил всем еще, взамен своего отобрав бокал у Креза.

— И что делать? — с мукой в голосе спросил капитан. — Ну, б-будем мы восстанавливать монархию… сойдем с берега и пойдем на штурм Дворца…

Но я пронзил его суровым пьяным взглядом. Лоцман поспешно вторил презрительным фырканьем.

— На штурм уже поздно идти. Надо было семь лет назад, когда было горячо. Сейчас надо готовить народ. Говорить с ним на его языке.

— И что говорить?

— С толпой надо разговаривать об инстинктах. На языке инстинктов. Наливай. Иначе она не поймет. — Чтобы меня лучше слышали, я встал над столом, опершись на него обоими руками. — Инстинкт, это душа толпы. Это то, чего тебе хочется. Тебе ведь хочется есть, получать информацию, быть в безопасности и размножаться?

Такой прямой вопрос заставил капитана смутиться. Надо же, старый хрыч, целыми днями торчит на мостике и пялится в морскую даль, а хочет размножаться. Крез, в этот момент разговаривавший с Лианой о погоде, запнулся и бросил на меня огненный взгляд, но я притворился, что не заметил.

— И толпе хочется того же самого! Когда мы наедине, мы этого стесняемся, но в толпе мы сбрасываем узкие одежды стыда и сливаемся в едином порыве оголенных, как провода, первобытных чувств — догнать, чтобы съесть, съесть, чтобы размножаться, размножаться, чтобы жить…

Я чувствовал себя альпинистом, карабкающимся по отвесной скользкой стене нагроможденных друг на друга слов, и, чтобы придать себе сил, опрокинул в себя свой бокал и жестом приказал остальным сделать то же. Чему они и повиновались безоговорочно.

— С толпой надо разговаривать просто! Мы хотим знать!!! — заорал я, почувствовав новый прилив могучих сил. — И толпа открывает уши — потому что она хочет знать!!!

— Мы хотим есть!!! — кричал я радостно, и крик мой летел над морем, и на него сбегались с кухни обеспокоенные повара, держа в руках подносы с жареными и вареными дарами моря. — И толпа открывает уши — она хочет есть!!! Ха-ха-ха, она хочет жрать!!!

— Она хочет размножаться!!! — и повара стыдливо убегали обратно, держа в руках опустевшие подносы. — Толпа — это борьба! У тебя нет врагов, но у толпы обязательно найдутся! Враг толпы — другая толпа! Ребята, наших бьют!!! Только крикни, и увидишь, все сразу встрепенутся, начнут сжимать кулаки, начнут вращать глазами — вот так!!!

Иллюстрируя смысл своих слов, я сжал кулаки, бешено выпучил глаза и стал поворачиваться в разные стороны в поисках воображаемых врагов.

— Ребята-а-а, наших бью-у-у-ут!!! — заорал я во всю мощь своих легких.

В этот момент из трюма на палубу повыскакивали матросы, с бешено выпученными глазами сжимающие кулаки.

— Кого бьют? Где наших бьют?

— Вот видишь, — обрадовался я, указывая на них так, словно они были моими подопытными кроликами, правильно отреагировавшими на удар током, — это действует! Ты можешь так?

Капитан очень долго думал, я понял, что надо ускорить процесс, взял его за грудки и начал орать прямо в лицо:

— ТЫ МОЖЕШЬ ТАК? ЭТО НЕ ВОПРОС! ЭТО УТВЕРЖДЕНИЕ! ТЫ МОЖЕШЬ!!!!

Я ждал ответа от капитана и не замечал, что обеспокоенные его судьбой матросы гроздьями повисли на мне с обоих сторон, пытаясь отцепить от него мои руки.

Наступила драматическая пауза, и в этот момент воздух прорезал звонкий голос Лианы.

— Перестаньте! Сир, вы пьяны!

С удивлением осознав, что девушка обращается ко мне как к титулованной особе, я сначала обиделся, потом решил опровергнуть ее слова своим поведением.

— Что вы, о юное создание, я совершенно трезв.

Галантно раскланявшись с капитаном, я прихватил со стола початую бутылку кира и попытался величественно удалиться на нос корабля, чтобы предаться размышлениям о высоком, однако внезапный наклон палубы некстати пришелся на тот момент, когда я делал шаг. Я потерял равновесие и упал на колено, больно его ударив. Попытка встать в сочетании с новым наклоном палубы привела к тому, что я повернулся и упал на спину, успев бережно, как ребенка, обеими руками обнять бутылку.

После этого я уснул.

Философия Креза

До Кинхаунта оставалось два дня пути. Все это время я предавался блаженному ничегонеделанию, а Крез сходил с ума от скуки.

Хотя это словосочетание, «сходить с ума», по отношению к Крезу может быть сочтено не совсем справедливым, потому что трудно представить себе схождение с того, существование чего нуждается в довольно сложных доказательствах. Называть ли «умом» то переплетение противоречивых волевых импульсов, бездумных желаний и обрывков бегло пролистанных в поисках картинок книжек, которое царило в подсознании Креза (вопрос о наличии у него сознания представляется мне весьма спорным), или называть его как-то еще, я до сих пор не могу решить с уверенностью.

В общем, наверное, точнее будет выразиться, что скучающий на судне Крез испытывал все более сильное беспокойство. Очередная остановка из-за поломки переполнила его чашу терпения. Он надел гидрокостюм, взял пневморужье и прыгнул за борт.

Озлобленный, он дрейфовал возле корабля всю ночь и утро, пока матросы возились с двигателем. За это время он увидел множество разнообразных животных и даже ознакомиться с их повадками, насколько это было возможно в течение тех коротких мгновений, которые отделяли момент их обнаружения Крезом от гибели.

Когда количество привязанных к поясу трофеев начинало тормозить движения Креза, а сочащаяся из них кровь привлекала уж слишком большое количество хищников, он поднимался наверх, чтобы отдать добычу матросам и немедленно спуститься обратно.

Недалекие матросы швыряли обратно все, что считали несъедобным, и оскорбленный Крез поднимался наверх.

Не сумев оспорить его весомые аргументы, они наконец позвали капитана.

— Крез, — осторожно заметил тот, взирая на кучу убитых Крезом порождений океана. — Понимаешь, эти рыбы-змеи… они очень невкусные. Их мясо воняет.

— Возможно, вы просто не умеете их готовить? — со злостью парировал Крез.

Убедив капитана в необходимости совершенствовать мастерство кока и поклявшись, что он больше не будет снабжать этот неблагодарный экипаж дарами моря, он с нетерпением прыгнул обратно в изумрудную прохладную толщу — назад, к своим наблюдениям, результатами которых потом поделился со мной.

Несмотря на недостаток биологического образования, юный натуралист сумел подметить одну интересную деталь в поведении представителей местной фауны. При всем своем разнообразии все они занимались одним и тем же — пожиранием друг друга.

Лишь только мельчайшие водоросли мирно усваивали солнечный свет, производя из него растительные белки. Следующие по иерархии крохотные круглые и продолговатые рачки питались уже этими водорослями. Армия рыбешек от полусантиметра до метра в длину, плававших стайками или поодиночке, хватала этих рачков — по одному или целой толпой, всасывая ее в себя вместе с водорослями и всем, что попадется.

Другая армия рыбешек, от сантиметров двадцати до двух метров, питалась бойцами из предыдущей армии.

Третья армия, состоявшая из тяжеловесов, питалась тяжеловесами помельче. Эти энергичные хищники, периодически серой молнией проносясь в толщине воды, заставляли Креза все время быть начеку, время от времени пытаясь цапнуть его за ногу или за руку. Заслышав предупреждающий сигнал биолокатора, он совершал резкие телодвижения, уходя от контакта.

Крез проводил в воде все время с утра до вечера, когда солнце садилось и океан наполнялся мраком. Из-за непроглядной тьмы, царившей под ногами, он снова чувствовал себя космонавтом, с удовольствием ностальгируя по дням своей астродесантной юности.

Вдруг в левом нижнем углу шлема вспыхнул бледно-желтый круг информатора среды — на нем выделилась красная точка, приближавшаяся к нему в левом заднем секторе. Это был эуракантер, хищное морское животное, три метра длинной, направление «0», то есть прямо на него. Крез успел заметить, как на горизонте его сознания пробежал серой тенью страх, который тут же был погашен отработанным движением воли. Кое-кто хочет поужинать им? Что ж, посмотрим, кто лучше умеет пользоваться зубами.

Крез не спеша развернулся в абсолютно черной толще, и подсвеченные белой сеткой эхолокатора контуры хищника обозначились на экране шлема.

Медленно взмахивая четырьмя длинными ластами, он приближался к Крезу с глубины около десяти шагов.

Крез поджал ноги к груди и обхватил их руками, превратившись в болтающийся у поверхности воды шар. Против такого монстра ружье было бесполезно, и он прицепил его к поясу и взял в руку массивный кинжал.

Эракант обогнул его справа. Огромная, зримая и без сетки локатора черная тень проплыла в воде, увлекая Креза во вращательное движение. В темноте пронзительно блеснул радужкой и погас холодный круглый глаз размером с большую тарелку с черным зрачком посередине.

«Не ешь меня, тебе же лучше будет», подумал Крез, но эуракантер не услышал его мысль.

Описав полный круг, эуракантер медленно повернул голову, распахнул челюсти и аккуратно попытался ухватить торчавшие ступни Креза, но тот уперся рукой прямо в его ноздри и оттолкнувшись от них, ушел от хищника.

Эуракантер снова подплыл к нему, на этот раз повернув голову боком и разглядывая его своим огромным, мерцающим в темноте глазом.

«Какая любознательная хрюшка», подумал Крез, и в одном движении резко всадил кижал прямо в любопытный глаз.

Взрыв пузырей и рев под водой. Все перевернулось, водоворот в темноте с бешеной силой увлек и закрутил Креза.

Остановившись, Крез увидел, что эуракантер быстро удаляется в глубину, умный шлем сообщил, что в воде появилась кровь и ферменты, что могло привлечь новых хищников.

И они действительно появились. На запах крови со всех сторон потянулись большие и малые твари, стаями и поодиночке. Раздувая ноздри, спешили акулы, гребли другие эуракантеры. Не успел раненый опуститься на дно в поисках убежища, как в его ласту вцепилась донная змея. Пока он отбивался от нее, подоспели еще трое.

Крез наблюдал за начавшейся в полусотне шагов под ним кровавой буче. Здоровенные хищники хватали друг друга длинными острыми зубами, а вокруг них описывали круги разные мелочевки, ожидая, пока с пиршественного стола упадет кусочек в их сторону.

Крез с удовлетворением наблюдал за кровавой вакханалией.

«Звери — тоже люди», жестоко понял он.

Бездонная тьма во всех направлениях вокруг молчаливо поддерживала его философию.

«Валить — вот главный закон жизни».

Вдруг он почувствовал острую необходимость поделиться этой мыслью со мной.

Причем сделать это можно было только за столом, уставленным всякими вкусностями, и чтобы в середине — большая прозрачная бутылка, и два бокала на высоких ножках.

«Почки верченые», жадно подумал Крез, и в животе у него забурлило.

Усталые нервы Креза требовали отдыха и покоя. Они жалобно просили, чтобы их воспаленные и изголодавшиеся нейроны и аксоны немедленно залили холодным, сильнодействующим, как яд, киром.

«Кир — вот второй основной закон жизни», яростно понял Крез.

Мгновенно потеряв интерес к флоре и фауне моря, он подплыл к кораблю и вскарабкался на борт.

И первое, что он увидел, была знойная дочь капитана.

Наскучив своими судовыми обязанностями, Лиана под вечер попала во власть романтических настроений и пришла на озаренную сторону судна, проводить своими бездонными черными глазами солнце, погрустить вместе с теплым нежным ветерком о своей безнадежно бесперспективной, как ей казалось, жизни.

При виде всплывающего из пучины могучего Креза эти глаза стали еще чернее и бездоннее.

Встретившись с ними и увидев в них всю бездну вечернего моря, Крез пронзительно понял:

«Чувихи — вот третий и последний закон жизни. Последний, потому что у жизни нет больше никаких других законов».

— Вставай, Дэлвис! — проревел он, обдав меня солеными брызгами.

Недовольный резким пробуждением, я открыл глаза и брезгливо посмотрел на его обнаженное тело — Крез спешно снимал гидрокостюм, надевал парусиновые шорты и рубашку с короткими рукавами.

— Нас ждут кир и чувихи!

Пока я думал над словами, в которых собирался обличить его низменную зависимость от тела, просочившийся с кухни тонкий аромат верченых почек изменил мое мнение на противоположное.

Прибытие

— Дэл! Вставай, приехали!

Возглас Креза застал меня в самой середине сладкого похмельного сна.

Душераздирающе зевая, я принял вертикальное положение.

Кто я? Марк Дэлвис.

Где я?

Сижу на койке. Кажется, своей. Маленькая комната. Похоже на каюту.

Что со мной? Голова плывет, мысли в ужасе разбегаются друг от друга, внутренности просят чего-нибудь кислого и шипучего — налицо симптомы острого перекирина.

Что я делал вчера? О, это лучше не вспоминать.

— Дэ-э-л!!! Иди сюда!!!

Только чтобы этот ужасный голос больше не прорезал безмятежную утреннюю тишину, я преодолел себя и поднялся по по холодным ступенькам лестницы, цепляясь за холодные железные поручни.

На палубе было свежо, корабль резал холодный утренний воздух. На горизонте темнела, утопая в белой мгле тумана, серая полоска земли.

С наслаждением вдыхая запах моря, я оперся на перила мостика рядом с Крёзом и устремил взгляд вперед.

Сон покидал обители мозга, уступая место освежающему напору страха.

— Неужели?… — спросил наконец я, еще не веря своим глазам. — Кинхаунт?…

Корабль слегка покачивался вперед-назад, разрезая мелкие свинцовые волны вместе с клочьями тумана. Поднимающееся солнце озаряло громадные башни облаков, раскрашивая их в оттенки розового, синего и белого…

— Кинхаунт, — улыбнулся капитан, ощерив крепкие зубы морскому ветру и раздувая ноздри. — Чувствуете запах джунглей? Это Великий Кинхаунт. Королевская охота.

Слева из тумана появилась крупная птица с черно-белым оперением. Я успел увидеть ее большие глаза, холодно всматривавшиеся в воду. Покружившись над водой вокруг корабля, она с хриплым клекотом снова исчезла в тумане справа.

— Добрая примета, — с одобрением кивнул капитан. — Начнется все трудно, но кончится хорошо.

— А правда, — спросил я, — что там очень опасно?

Капитан смерил меня взглядом.

— Да там вообще смерть. Лучше даже не приближаться к острову.

Я задумался над следующим вопросом, но Крез толкнул меня локтем в бок и пренебрежительно поморщился.

— Высаживаться мы не будем, — пробурчал капитан. — Дальше мы не пройдем, там бродячие мели. Вы ребята крепкие, за пару минут на веслах доберетесь.

Я с сомнением глянул в сторону полосы на горизонте. Но Крез с таким важным и снисходительным видом кивнул капитану, что я не стал спорить.

— Мы прямо напротив бухты Падакау, — сказал капитан и пошел на мостик. — Бухта тихая, спокойно доплывете до берега.

Корабль начал замедлять ход. Солнце поднималось, припекая все сильнее, но оно не могло прогнать с палубы нас, охваченных нетерпеливым любопытством. Приветствуя жаркую тропическую жизнь, мы принимали правила ее игры и лишь молча вытирали со лба пот, пыхтя уизонами.

Порывы ветра волнами горячего воздуха несли нам навстречу запахи земли, цветов и сырой растительности, подогретые восходящим солнцем. Туман медленно рассеивался, открывая взгляду очертания берега.

Наконец двигатель смолк, стало слышно лишь журчание воды вдоль его бортов.

— Пора, — многозначительно посмотрел на нас капитан и посмотрел на остров.

— Пора, — изрек Крез, и я с сожалением покинул уютный шезлонг.

Облачившись в защитные комбины, мы накачали ранец Креза, превратив его в лодку, и сбросили на воду, затем спустились по канату, взялись за весла, и вдогонку нам раздались последние приветствия экипажа, капитана и его прекрасной дочери.

— В этих шлемах вы просто на космонавтов похожи, — изрек капитан, убедившись, что мы вряд ли вернемся обратно. — На берегу все просто от смеха сдохнут.

— Че? — недоуменно обернулся Крез, пораженный такой дерзостью, но капитан уже скрылся на палубе, снова застучал двигатель, буруны вспенились по бортам, «Урайна» начала разворачиваться, и только Лиана виновато улыбнулась нам обоим на прощание.

Я смотрел в ее прекрасные глаза, оборачивась назад изо всех сил, пока не заболела шея. Но и тогда я продолжал смотреть на нее.

Наконец Урайна скрылась из глаз.

— Давай греби, аристократишко, — проворчал Крез.

В косых лучах солнца, пронизывавших толщу кристально чистой воды, блестели пестрые тела разноцветных креветок, поднимавшихся ближе к поверхности, словно чтобы узнать, кто там колеблет мирную гладь стихии, и тут же, испугавшись, возвращавшихся обратно в темную глубину.

Быстрыми стайками мелькали маленькие полосатые рыбки, спасаясь от распахнутых челюстей большой серебристой рыбины. Лениво колыхались медузы. Порхали, волнообразно перебирая краями плоских тел, морские черви-лепестки. Медленно дрейфовали странные создания, похожие на тарелки с тысячью мелких ножек. Изредка появлялись большие пятнистые рыбы с выпученными глазами на стебельках, недоуменно озирали происходящее и убирались обратно в темноту. Прыжками передвигались во всех направлениях бело-красные рачки.

Я греб веслом и прислушивался к гудению внутри комбина — кажется, системы охлаждения работали исправно.

Берег медленно приближался. Я уже видел скалистые мысы по краям огромной чаши, в которую мы входили. Вскоре в однообразной темно-зеленой полосе стали различимы отдельные деревья-великаны.

Над морем летали стайки серых птиц, до корабля доносились их пронзительные крики.

— Что там говорил Арс? — вспоминал вслух Крез, кряхтя и работая веслом. — На мелководье скаты-хамелеоны и песчаные акулы, шипы-хвостоколы… что еще?

— Водные ящеры и змеи, — напомнил я, — и прочая дрянь, так что не забудь заранее приготовить игломет.

Крез перевесил оружие на грудь и подмигнул мне.

— А ты?

— А я погребу. Я же аристократ…

Внезапно послышался далекий рокот. Я оглянулся на остров — до него было еще грести и грести, а волнение усиливалось. С моря набежали низкие темные тучи, закрыв поднимавшееся солнце. Ветер задул сильнее.

— Нас относит от берега! — прокричал Крез.

Кажется, он был прав. Невесть откуда взявшееся течение несло нас в сторону левого мыса, собираясь то ли выбросить на камни, то ли унести дальше в открытый океан. Я греб изо всех сил, но никакого результата не заметил.

— Оставь! — презрительно крикнул Крез, убрал свои весла и попытался закурить уизон, но его загасило брызгами.

Волны непрерывно росли, все смелее играя лодкой и нами, и вдруг стали огромными, как слоны. Они начали швырять лодку, относя ее все дальше и пытаясь перевернуть. Вцепившись в поручни и сжав зубы, мы возносились наверх и тут же скользили вниз.

Однообразные качания мерно и тяжело отсчитывали время, как страшный маятник. На верхушке одной из них я увидел, что нас отнесло далеко в море.

Наконец волны начали наконец стихать, и я с трудом поверил своему счастью. Через несколько минут шторм прекратился, тучи рассеялись, не проронив ни капли дождя, и солнце как ни в чем не бывало приветствовало нас продолжением рассвета. За это время оно успело подняться над горизонтом.

Взглянув в сторону берега, я простонал. Левый мыс был еще дальше, чем в тот момент, когда мы спустили лодку с «Урайны» на воду.

— Ну что, землйячок… Отдохнули — и на весла! — бодро скомандовал Крез.

Через несколько часов непрерывной гребли, за которые я стал старше на добрый десяток лет, мы наконец обогнули левый мыс. Он был суров и неприступен, огромные волны с грохотом выбрасывались на отвесные скалы. Поэтому мы потратили еще пару часов, чтобы добраться до более-менее сносного пляжа, на который можно было выбраться, не рискуя переломать себе все кости. Наконец мы выбрались на пустынный берег, оказавшись посреди свежевыброшенных штормом водорослей, скатов-хамелеонов, песчаных акул, водных ящеров и змей.

Слава Богу, все они были озадачены лишь тем, чтобы вернуться обратно в воду, и не обращали на нас никакого внимания.

Выбрав более-менее свободное место на песке, я рухнул на него, а Крез спокойно вытащил и свернул лодку, достал уизоны, принял подобающую случаю позу статуи героя и начал разглядывать остров, щурясь сквозь голубоватый ароматный дымок.

Надо было немного прийти в себя и немедленно искать какое-нибудь пристанище — из рассказов Арса я твердо почерпнул, что оставаться здесь, на виду у всей местной фауны, было опрометчиво. Однако сил у меня хватало разве что на то, чтобы пошевелить пальцем.

— Я одного не понимаю, — задумчиво произнес Крез. — Если это дикий остров, на котором кишмя кишат всякие звери, откуда здесь эта ерунда?

— Какая? — прохрипел я, не поворачиваясь.

— Ты в состоянии поднять голову и посмотреть, куда я показываю?

— Нет, — ответил я.

Поворчав что-то оскорбительное по поводу моей подготовки, Крез лег, громко и протяжно зевнул и тут же уснул. Услышав его храп, я понял, что караулить нас придется мне, и немедленно отключился.

* * *

— Такие мускулы! Ты только посмотри, Кэя!

— А мне этот больше нравится, он такой симпатичненький!

Что за черт?

Я разлепил непослушные глаза и увидел двух обнаженных чувих. Одна блондинка, другая брюнетка.

Честно говоря, я был шокирован этим сильнее, чем если бы увидел подкрадывающегося тираннозавра.

— Уау! — блондинка ослепительно сверкнула мне зубами и всплеснула руками, отчего ее тело волнообразно заколыхалось, и я невольно сглотнул.

Брюнетка присела рядом со мной на колени, боком, демонстрируя ослепительную линию бедра, и приветливо улыбнулась.

— Привет. Я Кэя. А это Сантра. Мы тут отдыхаем. А вы биологи?

— Я… — начал я, глядя на нее, и остановился, потеряв нить мыслей.

Впрочем, никакой такой нити у меня и не было.

— Уачусэй, — наконец сказал я то, что должен был сказать.

Голос мой был скорее растерянный, чем романтичный, однако брюнетка Кэя мило улыбнулась мне.

— М-м, — блондинка Сантра обиженно надула губки, глядя на Креза. — Твой друг всегда такой сонный?

— Крез! — заорал на него я, радуясь возможности переменить тему, — Кончай спать! Чувихи пришли!

Крез приподнялся, разлепил веки опухшего лица, посмотрел на чувих и хрипло проклекотал что-то.

Только один я понял, что это было «уачусэй», лишенное всякого романтизма. Крез, как и я, был в шоке. Несмотря на нелепость ситуации, вид Креза страшно меня рассмешил, и я захохотал во все горло.

— Что он сказал? — озадаченно спросила блондинка Сантра.

— Не обращайте внимания, — я продолжал жизнерадостно смеяться, — он ветеран-инвалид, перед самым окончанием войны его здорово контузило. Огромный снаряд отрикошетил прямо от его головы.

Глаза Сантры округлились от ужаса и жалости, Кэя с подозрительной усмешкой прищурилась.

— Что такое «контузило»? — испуганно пролепетала Сантра.

Крез медленно поднялся, с ненавистью глядя на меня.

— Марк рассказывает вам свою биографию, — прорычал он, делая грудь колесом, выдвигая челюсть, широко расставляя ноги и предпринимая все прочие необходимые в таких случаях действия. — Снарядом ударило его, с тех пор он все путает. Смотрите с ним осторожнее — он может забраться вам утром в постель, утверждая, что он — ваша кошка.

— Насчет постели мы посмотрим, — прервала Кэя и встала, демонстрируя мне свое ослепительное телосложение в полный рост, и задумчиво посмотрела на Сантру. — Ладно, дорогая, этот здоровый парень, так и быть, твой, а этот красавчик — мой.

— Можно подумать, мы о чем-то договаривались, — сварливо возразила блондинка.

— Тебя что-то не устраивает? — еще более ядовито осведомилась Кэя.

— Меня не устраивает, что ты тут раскомандовалась!

— Пойдем, Марк, — Кэя махнула на нее рукой и энергично потащила меня куда-то. — Пока она не вцепилась мне в волосы.

— А… че…. - растерянно пробормотал я и обернулся, сопротивляясь. — Подожди… те… мне надо ранец взять…

Крез с тоскливым недоумением посмотрел на меня.

— Чезанна? А где ящеры?

— Какие ящеры, Крез? — защебетала блондинка, утаскивая его в другую сторону. — Бери свою сумку, или что это вот это такое, зеленое и мокрое, все в песке! Фу, какое оно грязное! Ты уверен, что тебе это нужно?

— Это штурмовой рюкзак, а не сумка, — презрительно процедила ей Кэя и извиняющимся взглядом посмотрела на меня, пожимая плечами. — Мне жаль, но Сантра ничего не понимает в… в принципе, ни в чем.

Я кивнул.

— Как раз то, что ему нужно.

— Ой! — вскрикнула Сантра и указала куда-то вдоль пляжа.

Кэя нахмурилась, глядя по направлению прелестного пальчика.

Мы с Крезом наконец с трудом оторвали глаза от чувих и тоже посмотрели туда.

Вдоль линии прибоя к нам бодро катился небольшой вездеход, прыгая по дюнам. На нем сидели четверо бичар. Вернее, трое. Когда вездеход подъехал к нам, они спрыгнули с него, и четвертым оказался маленький мужичок противного вида, тем не менее усиленно старавшийся выглядеть самым большим. Последним спрыгнул самый высокий и здоровый, видимо, стыдившийся своих габаритов и усиленно старавшийся казаться меньше.

Они шли к нам с очень суровыми лицами, но по мере приближения к нам их энтузиазм заметно падал.

— Чезанна? — угрождающе прорычал Крез.

— Ой, мальчики, — залепетала Сантра, — это Берджис, они будут вас бить, бегите быстрее отсюда куда-нибудь, мы их задержим.

Крез взглянул на нее с величественным молчаливым вопросом.

— Мы только высадились, — перевел я значение его взгляда, — с чего это нас сразу надо бить?

— Потому что вы — нелегальные охотники, — объяснила Кэя.

— Откуда ты знаешь? — поразился я. — Это что, на мне написано?

Кэя пожала очаровательным плечиком.

— Нет, что ты. Конечно, все любители пляжного отдыха прибывают сюда не иначе, как на надувной лодке с кучей всяких сачков, ружей, капканов, упиханных в штурмовой рюкзак, и держат на груди игломет наперевес.

Процессия приблизилась и остановилась на расстоянии двух прыжков разъяренного Креза. Видимо, предводитель-коротышка интуитивно определил именно эту дистанцию как самую безопасную.

— Э, — начал он, нерешительно глядя на наши иглометы, — вы нелегально проникли на территорию острова. Предъявите документы.

Испугавшись собственных слов, он для отвода глаз достал какие-то бумаги из своего портфеля и стал их усиленно изучать.

— Чё? — не понял Крез.

— Мы мирные туристы, — решил я попробовать мирный вариант разрешения конфликта. — Мы охотились за рыбой неподалеку от Амбросии, и нас унесло течением сюда. Мы с удовольствием оплатим все пошлины, какие нужно.

Не обращая на мои слова никакого внимания, коротышка обернулся на своих помощников, и они картинно раздулись, сделав пару шагов вперед непомерно расставленными в стороны ногами — как будто мокрые штанишки неприятно холодили им промежности.

— Вы нелегально проникли на территорию острова! — осмелев за их спинами, крикнул коротышка, и надул грудь колесом, расставив руки так, словно подмышки его были потными, или, что менее вероятно, словно накачанные дельтовидные мышцы спины не давали им плотно прилегать к туловищу. — По всей видимости, вы — незаконные охотники! Браконьеры! Сдайте оружие и следуйте за нами, иначе мои парни зададут вам трепку…

Глаза Креза округлились, чуть не выпадая из орбит. Он аккуратно опустил игломет на землю. Я сделал то же самое. Мы должны были разобраться с ними, как мужчины с мужчинами, несмотря на их численное превосходство.

(Конечно, я предполагал, что Крез сделает основную работу за меня. Ведь я — аристократ и руководитель, а он — рыцарь и воин-десантник. Такое разделение труда испокон веков закреплено в традициях Курутса и освящено памятью предков.)

— Давай, Крез, покажи им, кто здесь хозяин, — гортанным голосом сказал я в сторону, чтобы услышал не столько Крез, сколько окружающие.

Став, кажется, в два раза выше и шире, Крез шагнул к ближайшему из помощников, и тот сдулся и ретировался в хвост процессии. Крез шагнул к коротышке, тот забормотал что-то, снова лихорадочно изучая свои бумаги, и переместился за спину второго помощника. По какой-то причине тот решил, что ему самому отступать уже некуда, и относительно мужественно встретил подошедшего Креза.

— Чиа, — неуверенно сказал он.

— Чёааа??!! — рявкнул на него Крез и пнул его ногой в грудь так, что он пошатнулся и с размаху сел на песок.

Я отвернулся, чтобы не заплакать от жалости.

Девушки в ужасе закрыли рты руками.

— Чёааа??!!! — вдруг взревел бичара, стоявший все это время позади всех.

Теперь он почему-то уже не старался казаться самым маленьким.

Он прыгнул к Крезу и ткнул кулаком в то место в воздухе, где мгновение назад находилось лицо Креза. Но теперь там уже была рука Креза, которая перехватила руку бичары и с силой продолжила ее движение — бичара с шелестом пронесся в воздухе и рухнул под ноги завизжавшим девушкам.

— Давайте валите отсюда, чуваки, — гортанно предложил я нашим противникам, — пока Крез не понаделал из вас верченых почек.

Остальные словно с цепи сорвались и бросились на Креза. На меня они не обращали никакого внимания, видимо, чтя древние традиции.

Не оглядываясь, Крез отмахнулся назад — шпок! — об тыльную сторону его кулака смачно ударилась рожа первого помощника. Пинок — второй помощник скрючился, пряча свои достоинства от дальнейших превратностей судьбы.

Скромный бичара взметнулся с песка настоящим демоном бури, но запутался в ногах Креза и снова неуклюже распростерся на песке.

— Давай, давай, покажи ему! — прыгал в сторонке коротышка, с азартом потрясая кулачками и подзуживая своих помощников.

Похоже, он тоже относил себя если не к аристократам, то по крайней мере к руководителям. Я посмотрел на него и понял, что понятия о ранге обязывают меня принять его вызов.

Однако коротышка не изъявил стремления к благородному поединку, и пока Крез развлекался с тремя бичами, он бегал вокруг них, а я тщетно пытался догнать его.

Наконец я применил свои знания тактики и стратегии и резко побежал в обратную сторону — тут-то он и попал ко мне в руки, точнее под ноги, да так, что я чуть не споткнулся об него. Сграбастав половину его курточки в ладонь, я замахнулся и остановился, осознав, что Кодекс поединков не позволяет мне ударить это жалкое создание, по своим габаритам относящееся к разряду детей. Тогда я скомкал его фуражку и затолкал ее ему в рот, затем разорвал курточку пополам и связал рукава у него за спиной, бросил его на песок и прижал коленом, взял его портфель, достал его бумаги и стал старательно рвать их на мелкие клочки у него над лицом, пока он истерично хрюкал, пытаясь выплюнуть фуражку.

Когда бумаги закончились, я начал отвешивать ему щелбаны, и каждый раз он так вздрагивал и взвизгивал, как будто я бил его ногами. Наскучив этим занятием, я стал щелкать ему по носу — несильно, так, скорее чтобы взбодрить и разозлить.

— Дэл! Чем ты занимаешься?

Я вышел из транса и оглянулся на Креза.

Он стоял в воинственной позе, а бичи лежали вокруг, театрально обхватив руками кто ногу, кто голову, кто другое место, и старательно подвывали.

Улучив момент, коротышка вырвался из-под моего колена, отбежал далеко в сторону и принялся остервенело отряхиваться, восстанавливая свой внешний вид, и бормотать какие-то неразборчивые проклятия.

До моих ушей донеслись стоны, и я оглянулся.

Это девушки стонали без чувств, в картинных позах полулежа на песке — они были потрясены развернувшимся на их глазах апофеозом.

— Дэл, — мужественным голосом сказал Крез и указал рукой вперед.

Я посмотрел туда и увидел двухэтажное строение, над которым возвышалась потрепанная временем надпись:

Д_БРО ПО_АЛОВАТ_ НА КИНХАУНТ

— Девушкам плохо, — гортанно продолжил Крез. — Надо отнести…

Он остановился и взглянул на вездеход.

— …отвезти их в какое-нибудь уютное место и оказать помощь.

— Да, конечно, — благосклонно кивнул я и поднялся с песка.

Накинув на плечи ранцы, мы посадили чувих на вездеход и с гордым видом поехали по направлению к двухэтажному зданию. На нем была вывеска — «Бар Хозяйки». Невдалеке от нее почти на самом берегу виднелись живописные руины какой-то древней крепости, над которыми возвышалась довольно высокая башня. Я тут же пообещал себе, что немедленно отправлюсь туда.

Во дворе «Бара Хозяйки» находилась терраса, уставленная столами. Все столы, кроме двух, были заняты подозрительными бичами в кампании чувих — по две-три на каждого. Увидев их, я догадался, почему Кэя и Сантра так набросились на нас. Да тут элементарный недостаток бичар! Ха-ха!

Я лихо затормозил возле самой веранды, нечаянно осыпав сидевших на ней песком, отчего они стали возмущаться, и оглянулся.

Увидев мой вопросительный взгляд, осыпанные песком бичи мгновенно сменили недовольные гримасы на счастливые улыбки:

— О, чё, клевый песок, спасибо!

— Кир с песочком, это я люблю!

Опустив наших чувих в шезлонги у свободного столика, мы бросили ранцы и сели рядом, с вызовом оглядываясь по сторонам. Напрасно я стеснялся наших иглометов, рюкзаков и комбинов, и тем более напрасно опасался издевательского смеха — натыкаясь на наши взгляды, бичи изображали оскал испуга и переводили глаза вдаль, насвистывая с отсутствующим видом. Чувихи начинали томно накручивать локоны на пальцы и изгибать станы, демонстрируя их гибкость, но яростные взгляды Сантры и Кэи заставляли их отвернуться с презрительным видом.

Покидав иглометы, рюкзаки и кобмины в одну кучу и оставшись только в плавках, как и все сидевшие на террасе, мы сели за стол и начали искать меню, но на шершавой, изрезанной ножами поверхности стола не было ничего, кроме пары сухих листьев, занесенных сюда ветром, и любопытной мухи.

Бичи исподволь мерили нас подозрительными взглядами, потягивая свои коктейли из соломинок. Сидевшие на них чувихи тоже смотрели на нас с подозрением. Они явно подозревали, что с нами можно неплохо повеселиться.

Терраса молчала. Мы с Крезом тоже молчали. Кэя и Сантра вели оживленную перестрелку взглядами со всеми присутствующими.

В какой-то момент я подумал, что сейчас бичи набросятся на нас, и начнется мочилово, но тут, грациозно процокав каблучками, перед нами возникла стройная загорелая официантка — из всей одежды у нее было только две кружки и меню в руках.

И те перекочевали на наш стол.

— Будете кушать, пить? — приветливо спросила она, пожирая нас большими зелеными глазами.

— Будем! — отозвался Крез, пожирая большими карими глазами ее лоснящееся тело, но Сантра пересела ему на колени так, чтобы загородить официантку, и обернулась к ней сама:

— Сэй, нам для начала по бокалу чапи.

Официантка повернулась и ушла — мы пытались проводить ее глазами, но наши чувихи ревниво заслоняли собой это зрелище.

Вся терраса молча пялилась на нас.

— Парни, ну расскажите что-нибудь о себе, — нарушила тишину Кэя. — Откуда вы?

Я оглянулся на Креза. Тот лениво поморщился в ответ.

— Мы из Амбросии, — ответил я.

— Вы что, охотники? — спросил один из бичар, лицо которого было гораздо темнее его выгоревших на солнце волос. На его коленях сидела миниатюрная блондинка с живеньким кукольным личиком.

— С чего ты взял, Кинчи? — удивилась Кэя. — У них разве есть штурмовые рюкзаки, иглометы и прочие штуки охотников?

Терраса загыгыкала, Кинчи пристыжено поджал губы.

— Нелегальные, я имел в виду, — уточнил он.

— Кинчи, — снова парировала Кэя, — ты разве не видел, Бирджес только что оформил им лицензии.

Терраса захохотала. Чувиха, сидевшая на коленях Кинчи, отвернулась от него и сделала разочарованное лицо, показывая остальным, что сидит на его коленях только за неимением свободного стула.

— Извините, — бичара сглотнул. — Конечно. Меня зовут Кинчи. Я местный гид.

— Местный кто? — не понял Крез.

— Если вам потребуется проводник по местным достопримечательностям, я всегда к вашим услугам. Найти меня можно здесь.

— А ящеры здесь есть? — спросил Крез.

— А что это за руины там? — махнул я рукой.

Кинчи недоуменно переглянулся с остальными.

— Ящеры? Руины, это Сан-Обливия.

Я хотел уточнить его странный ответ, но тут другой бичара — брюнет с татуировкой «Ялов Кинх» на широком бицепсе — подошел к нашему столу и со стуком поставил запотевший бочонок.

— Это типа привет! — осклабился он, и, не дожидаясь, сам откупорил бочонок и щедро налил нам в кружки, забрызгав все вокруг. — Мы смотрели, как вы отшлепали Бирджеса и его засранцев. Было смешно.

— Кто такой этот Бирджес? — спросил я, принимая из рук вновь появившейся Сэй поднос с четырьмя бокалами.

— Местный пограничник. Хотел на вас наехать, чтобы развести на баунты, но видно не на тех нарвался!

Терраса дружно и одобрительно засмеялась.

ЯловКинх вернулся к своему столу и снова развалился в кресле, расставив ноги так широко, словно приглашал уместиться между ними слона.

— Только как бы он не вызвал полицию.

— Не вызовет! — уверенно возразил Кинчи. — Она-то ему тут нужна меньше всего. Тут же всплывут его грязные проделки.

— Ладно, — прервал лекцию Крез и придвинул мне мою кружку. — С прибытием! На дикий, необитаемый остров, полный ужасных чудовищ! Ха-ха-ха, землйячок!

Терраса ответила ему хохотом и подняла кружки.

— За Кинхаунт! С прибытием!

— За Кинхаунт! — ответили мы с Крезом, дружно стукнулись кружками и отпили из них.

— До дна! — протестующее закричали аборигены, и нам пришлось подчиниться.

— А теперь с нами! — капризно закричали Сантра и Кэя, и нам пришлось взять бокалы снова подчиниться.

В бочонке Ялова был местный кир, пенистый, кисловатый и освежающий — уау-уау, в бокалах Сэи — чапи, импортный шаш-кир с материка. Встретившись и перезнакомившись в моем мозгу, они быстро подружились и завертелись в бешеном веселом хороводе.

Остро захотелось есть.

— Эй, — Крез поморщился от пустоты в желудке, — Сэй! Срочно, почки верченые!

Терраса захохотала.

— Попробуйте лучше наших кинхаунтских вертячек печеных!

Через несколько минут на террасе царил настоящий шабаш. Откуда ни возьмись появились музыканты, которые жарили ударный пип-батл, и заводная девчонка в облегающем черном костюме — это в такую-то жару! — выделывала ногами такие петли, и так ловко двигалась в ритм, что мы с Крезом тоже чуть не подорвались ей в подтанцовку.

Сделать это помешала лишь тяжесть повисших на нас чувих.

Но затем угар сник. Танцовщица в черном испарилась так же непредсказуемо, как и пришла. Музыканты устали и сели пить уау-уау.

Часть бичар задремала в креслах, кто-то ушел, остальные собрались по маленьким группам и с жаром обсуждали местные проблемы, интересные только им.

Внезапно пронеслась волна холода.

— А ну-ка кыш, — откуда-то сверху раздался властный металлический голос, от которого моя кожа натянулась, как струна.

— Упс, — Сантра обиженно поджала губки. — Хозяйка.

— Хозяйка этой забегаловки? — уточнил Крез.

— Ее так зовут, — непонятно ответила Санта и мгновенно испарилась.

Кэя засобиралась за ней следом.

— Куда же вы? — пролепетал я от неожиданности.

— Да ну ее, — поморщилась Кэя, махнув ручкой на прощание. — Она сейчас не в себе немного. Тэйша пропала. Вернусь через часик.

— Какая Тэйша? — переспросил я, но Кэя отмахнулась уже на ступеньках и исчезла на тропинке в зарослях.

Терраса пустела на глазах — бичи и чувихи поспешно покидали столики, бросая недопитые бокалы с киром и перепрыгивая через ограждение.

Я невольно поправил рукой кинжал на поясе и пододвинул ногой игольник, массируя лицо, чтобы таким образом хоть немного протрезветь.

Крез продолжал безмятежно потягивать кир из бокала, разглядывая мир через него, и только я видел, как его тело неуловимо напряглось, готовое к прыжку.

Цок. Цок. Цок. Цок.

На террасу поднялась… поднялось Нечто.

Нет, это была женщина. Но слишком выдающаяся, чтобы применять к ней это привычное слово.

Могучие стройные ноги были едва прикрыты тоненькой юбочкой. Узкая талия перетянута широким ремнем, на котором странно смотрелась армейская фляжка и большие ножны — кстати, они были пусты. На голое тело была наброшена спецназовская разгрузка, под которой ничего не было, кроме голых… а, гм, кхгм. Мускулистые длинные руки были вызывающе уперты в бока, что в психологии жестов однозначно переводилось как возвращение хозяина на свою территорию, внезапно оказавшуюся занятой чужими, которым он явно собирался надрать, э-э, поясницы.

Выгоревшие до бела волосы собраны в хвост на затылке, но одна непослушная прядь падает на изумрудные глаза, сверлящие чужаков из-под нахмуренных бровей.

— А это кто тут? — В металлическом голосе и взгляде не было ни намека на гостеприимство.

Мы с Крезом переглянулись, но не ответили. Чтобы женщина позволяла себе таким тоном разговаривать с мужчинами, да еще рассчитывала на ответ? Да ни за что.

— Страдаем слабым слухом или излишней крутостью?

В голосе дамы скрежетало налитое бешенство.

— У тебя красный день календаря, девочка? — пророкотал Крез голосом дремлющего льва.

Хозяйка скрипнула зубами, поставила ногу на табурет и облокотилась на нее.

Мы с Крезом синхронно сглотнули, уставившись на идеально круглое, как Луна, колено. В этот момент я пожалел, что под рукой нет мольберта, палитры и кисти — я немедленно принялся бы рисовать с натуры.

— Придется вашу крутость смешать с глухотой, а потом разделить пополам, — прорычала она и щелкнула в воздухе невесть откуда появившимся в ее руке хлыстом.

— А потом умножить на твои коленки, щечки и прочие прелести, — поддакнул я, и дама онемела от такой дерзости.

— Ты плохой математик, — она скептически покачала головой, — сейчас я извлеку из тебя корень.

Я сглотнул. Крез со скрежетом отодвинул стол и встал.

— Я ни черта не понимаю в математике, — признался он, — но прекрасно умею вязать ласты!

Она изогнулась, пощелкивая хлыстом. Крез пригнулся и стал приближаться к ней, выставив руки.

Я налил себе еще уау-уау и отпил глоток.

Хозяйка ударила хлыстом приближающегося Креза, но тот подставил руку, хлыст намотался на нее, и он рывком выдернул его из ее руки.

Она удивленно повела бровями и швырнула в него табуретку. Он отбил ее, но не очень ловко, зарычал от боли и прыгнул на женщину, но она увернулась, подставив ему подножку. Крез споткнулся, перекатился через голову, перевернулся обратно и встал в боевую стойку.

Судя по его лицу, ему очень нравилась такая игра.

Она сняла с себя туфли со шпильками и швырнула их себе за спину, попав одним из них прямо мне в кружку и расплескав уау-уау по столу.

— Потише швыряйся своими тапками, чувиха! — прорычал я.

— А ты сиди да помалкивай, калека, — небрежно бросила она, не оборачиваясь.

Я разозлился и встал.

— Крез, я подержу эту злобную девчонку, а ты надерешь ей задницу, ладно?

— Посмотрим, — двусмысленно-игриво согласился он.

Я подошел к ней сзади, и она не глядя лягнула меня ногой. Я почти успел увернуться и схватил ее за щиколотку, но та была смазана каким-то жиром и выскользнула из моих рук. Зато другая нога тут же ударила меня между двух моих остальных конечностей, доселе не задействованных в происходящем.

Я сдержанно выразил свое возмущение таким методом борьбы и, вспомнив борцовские приемы, которые задержались в моей памяти, бросился к ней и обхватил поперек талии. Не знаю, что я хотел этим достичь. Возможно, именно этого.

Талия была тонкой и мускулистой — отчего бы и не подержаться за такую.

— Хо-о! — удивленно воскликнула Хозяйка.

В следующий момент произошло что-то непонятное, в результате чего я смел собой бокалы с соседнего стола и рухнул под него. Затем меня взяли за ногу и вытащили на свет. Я попытался встать, но не смог — моя нога осталась во власти злобной женщины, которая заломила ее так, что я уткнулся лицом в каменный пол, чтобы не заорать от боли.

— Если бы ты знала, — философски заметил Крез, воспользовавшийся сменой фронта для того, чтобы сделать пару глотков уау-уау из оказавшейся рядом бутылки, — кого ты сейчас прижимаешь мордой в грязь.

— Ну? — усмехнулась Хозяйка. — Великого поэта и писателя?

Крез пренебрежительно скривился.

— Бери выше.

— Моего папочку?

Крез ответил что-то непонятное, в результате чего Хозяйка заломила мою ногу еще сильнее:

— Если это ты, мой папаша, то тебе конец, потому что сейчас я отомщу тебе за мое несчастное детство!

— Нет!!!!! — заорал я, стуча рукой по полу, как это делают побежденные борцы. — Я не твой отец! У меня вообще нет детей!

— Ну ладно, — смирилась она, вывололкла меня обратно, ловко перевернула и толчком усадила в кресло, придвинула ко мне ближайший стол и со стуком переставила на него мою кружку, так что она плеснула в меня киром. — Тогда пей.

— Неплохо, — одобрил Крез и бросился на Хозяйку.

С криками «ха! — хо! — ка! — ой! — ауч! — е! — на!» они стали осыпать друг друга ударами и блокировать их.

Я долил себе уау-уау до краев и выпил целиком, не отрываясь от зрелища. Смотреть на Креза, который с увлечением сражался врукопашную со странной дамой, было довольно занимательно.

Наконец Крез заломил руку Хозяйки ей за спину и поставил на колени, а локтем другой руки обхватил ее за горло и слегка придушил, дабы остудить ее пыл.

— Неплохо деремся, — хрипло одобрил он, переводя дыхание.

— Второй космический батальон, салага! — сдавленно рявкнула она, непостижимым образом вывернулась из его объятий, оказавшись за его спиной, и с диким «й-яа!» врезала по ней так, что он рухнул вперед.

Теперь уже ее колено давило ему между лопаток, а его вывернутая рука была заломлена ему за спину.

— Придется вам заплатить за вашу грубость, чувачки, — проворчала она, переводя дыхание, и посмотрела на меня так, что я тут же вспомнил о вездеходе, который стоял у входа на веранду.

— Башлей у нас кот наплакал, — стал неторопливо перечислять Крез, лежавший щекой на каменном полу. — Чувихи, надеюсь, тебя не интересуют. А кир у нас не задерживается.

— Фу, нищеброды, — презрительно фыркнула она и закрутила ему руку сильнее, но он не издал ни звука. — Тогда придется выполнить какой-нибудь унизительный ритуал.

— Че, встать на колени и проползти, слизывая капельки кира с твоих следов? — хрипло осведомился Крез.

Моя кружка с уау-уау остановилась на полпути к рту.

— Хм, — одобрительно хмыкнула Хозяйка. — Неплохо. Но для начала просто немного поиграем. Если проиграете, я брошу вас в зиндан, и вы будете мне перебирать чанку.

— Что такое чанка? — заинтересовался я.

— Ты бы лучше спросил, что такое зиндан, идиот.

* * *

Через пару часов я совершенно выбился из сил.

— Эрибадан, — тяжело сказала Хозяйка. — Наливай.

— Нусираш, — устало отвечал Крез, наливая бокалы и поднося свой ко рту, ибо была его очередь.

Мы играли в «кир-города» — традиционная игра космодесантников, коротающих время от звезды до звезды. Надо назвать город и сделать глоток. Следующий по кругу игрок называет город, начинающийся на последнюю букву твоего города, и делает свой глоток. И так до конца — когда останется лишь один, а остальные свалятся под пульт или отрубятся в своих гибернаторах.

— Это еще что за «нусираш»? — поморщилась Хозяйка, услышав незнакомое название. — Играй честно, а то отведаешь моего кнута.

И ее хлыст в который раз описал петлю прямо перед носом у Креза, но тот, не двигаясь, равнодушно смотрел на Хозяйку.

— Это город на Айсе. Маленький.

Хозяйка испытующе сверлила его глазами.

— Чего-то я не припомню там такого городка, — возразила она.

— А ты там была вообще? — презрительно спросил Крез, стеклянно глядя на нее.

Хлыст щелкнул возле его носа.

— Разумеется, салага! Правда, не очень долго! Если ты помнишь длительность Муракшанской операции!

— Ты вообще кто по званию?

— Майор!

Губы Креза сжались в презрительный оскал.

— Понятно, пьешь солдатскую кровь.

Хозяйка рыкнула.

— Я давно уже не на службе, салага!

— Тогда не зови меня салагой, а то я тебе сейчас заверну ласты за хвост!

— Ой-ой-ой, — Хозяйка презрительно фыркнула и откинулась на спинку кресла, положив ноги на стол прямо рядом с его кружкой. — Валяй, заворачивай.

Он рассерженно отодвинул кружку подальше.

Я решил прервать обмен любезностями и, отпив положенный глоток, сделал свой ход:

— Шумаркан.

— Ну и ну, — пробормотала хозяйка и залпом выпила свой бокал. — Ублюдки.

Женщина, а пьет как адмирал флота, подумал я с грустным пессимизмом и некстати впомнил Мэю. Интересно, как пьет девушка моей мечты?..

— Имаргадош, — механически среагировал Крез на слово «ублюдки».

Она в ярости хлопнула бокал об пол.

— Да вы меня дурите! Нет, с этим хватит. Сейчас я задам вам трепку…

Поскольку мы были совершенно пьяны, то, что произошло дальше, имело к рукопашному бою несколько отдаленное отношение. Мы возились по всей террасе, раскрасневшиеся и разгоряченные, пытаясь вдвоем одолеть Хозяйку, но она, казалось, была сплетена из железа и резины. Со всех сторон на нас из кустов и деревьев смотрели любопытные глаза зрителей.

А то, что произошло потом, и вовсе не имело к рукопашке никакого отношения.

Но выглядело, возможно, еще интересней.

* * *

Я пришел в себя на закате от каких-то страшных звуков, сотрясавших крышу, на которой я лежал.

С трудом повернув голову в направлении источника звука, я увидел с высоты террасу, заполненную бичами и чувихами. На их лицах горел неровный отсвет телеэкрана.

— Полиция продолжает искать кровавого убийцу Марка Дэлвиса, — грозно вещал диктор. — По некоторым данным, он отплыл из Амбросии на один их ближайших островов, чтобы замести следы. Последний раз его вместе с его спутником, спившимся рыцарем Артуром Крезом, видели в Южном порту несколько дней назад. Внимательно посмотрите на этот портрет — возможно, этот человек рядом с вами.

Я подумал о том, что неплохо было бы убраться отсюда подальше, пока они не узнали меня и не начали ловить. Я осторожно привстал на крыше, и деревянная доска подо мной предательски скрипнула.

Смотревшие новости, как по команде, посмотрели на меня и изобразили оскал испуга. Я ответил тем же. Они отвернулись обратно.

— Если вы увидите его, — продолжал грозный голос диктора, — немедленно сообщите в службу охраны порядка. Банк Амбросии гарантирует вознаграждение в размере тысячи баунтов…

Я лежал на крыше и с тоской смотрел в темнеющее небо, на котором уже начинали загораться некоторые, самые нетерпеливые звезды.

Проклятые борцы с монархией достали меня и здесь. Как теперь спуститься вниз, к этим беззаботным веселым людям, которые теперь думают про меня самые ужасные вещи. Интересно, побежал ли кто-нибудь из них сообщать в полицию.

И где же Крез?

Я пытался уснуть, но сон теперь избегал меня, а на каждое мое движение крыша отвечала недовольным гулом. Разозлившись, я решительно слез с нее.

Собравшиеся старательно отводили от меня глаза, делая вид, что поглощены вечерними новостями. Креза нигде не было.

Я протянул руку к кувшину с уау-уау и остановился. Что, если с меня теперь потребуют по баунту за каждый глоток? Я нерешительно оглянулся на Хозяйку и с трудом удержался, чтобы вздрогнуть, наткнувшись на ее глаза, которые следили за мной.

Она насмешливо ухмыльнулась и подмигнула мне. Затем указала глазами на кувшин и повела бровью. Я вопросительно пожал плечами и бровями. Она недовольно нахмурилась и решительно опустила большой палец правой руки вниз.

Это универсальное движение всех времен и народов легко читалось, и я с облегченным вздохом налил себе уау-уау.

Затем еще. И еще, пока истинный, внутренний Марк Дэлвис не проснулся во мне и не отодвинул окрепшей рукой ложного, внешнего.

Тогда я вышел перед сидящими и заслонил телевизор.

— Вы знаете, кто я? — хрипло осведомился я у них.

Они молчали, пытаясь продолжать смотреть телевизор по тем фрагментам экрана, которые мне не удалось загородить. Некоторые изобразили легкий оскал испуга.

— Ты — беглец, — ответила Хозяйка за всех. — Я считаю, все эти байки, что ты кого-то убил, все это — брехня. Ты не убийца.

Я устало усмехнулся.

— Ты даже драться-то не умеешь, — зевнула Хозяйка, оскалив белые клыки. — Сэй, налей-ка нам с королем Марком чего покрепче, например пальмовой.

Укутавшаяся в цветастый плед Сэя недовольно вздохнула, поднялась из плетеного кресла, по-кошачьи потянулась и ленивой походочкой направилась в погреб.

— Да не вздыхай так, а то отшлепаю по твоей кругленькой заднице. Это мне надо вздыхать. Моя девочка третий день сидит одна в джунглях.

— Что за девочка? — спросил я, радуясь перемене темы.

— Моя маленькая Тейша, — с грустной нежностью сказала Хозяйка, приняла из рук Сэи большую потную бутыль с тягучей янтарной жидкостью и налила мне и себе. — Давай, за ее здоровье.

Несколько обескураженный замечаниями в адрес моей боеспособности, я отхлебнул пальмовой — это оказалась ядреная настойка кира — подождал, пока перед глазами перестанут скакать звезды, а воздух снова вернется в легкие, и небрежно спросил:

— Что с ней случилось?

— Моя девочка застряла в джунглях, — ответила Хозяйка с печалью в голосе. — Сначала вездеход перестал заводиться, затем разрядился телефон. Она сидит там одна, бедная, среди ящеров и ядовитых гадов, и ждет… а я даже не могу ей помочь!

Она в ярости швырнула бокал об стенку — он брызнул стеклом.

— Сэй! Наливай. Там полно всякой дряни, против которой у меня нет ни скафандра, ни отпугивателя, ни черта! У меня есть старый бластер, но на ящеров не хватит патронов… Пей, аристократишка, не халтурь! Не можешь спасти мою девочку, так хоть пей как мужик!

Я залпом опрокинул бокал, выдохнул и спросил:

— Почему не могу? А где Крез?

— Что, не можешь справиться без своего большого друга? — сварливо прокаркала старая контуженая дура. — Ушел купаться со своей блондинкой! И с твоей брюнеткой, кстати, тоже.

Я зарычал и протянул бокал Сэй:

— Наливай.

— О, неужели, — проворчала Хозяйка, — ну давай и мне тоже, а то будут говорить потом — хлипкий аристократишко перепил Марну Блай.

— Это тебя зовут так? — переспросил я, наслаждаясь забурлившей в жилах кровью.

Пальмовая оказалась шикарным напитком, который прекрасно лег на благодатную почву моего мозга, уже заботливо удобренную пивом — оковы трусливого разума пали с моего духа, и он воспрял, обещая перевернуть весь мир.

— Меня не зовут, я сама прихожу, — проворчала Хозяйка и опрокинула свой бокал в горло, не морщась.

Я решил доказать, что тоже так могу, и протянул снова бокал Сэй. Она жалобно вздохнула.

После этой дозы мой мозг, видимо, воспрял так высоко, что утратил связь с запоминающим аппаратом.

Холодный утренний бриз разбудил меня на рассвете, принося запахи влажного леса, а главным образом от того, что заспанная и позевывающая Сэя попыталась перевернуть меня, чтобы извлечь лежавшую подо мной скатерть.

Я не замедлил этим воспользоваться, и Сэя оказалась у меня в руках, притворно протестуя — так, чтобы никто, кроме меня, не услышал.

После того, как я окончательно проснулся, она оказалась в руках у проснувшегося Креза, а я поднялся на овеваемую бризом крышу, сладко потягиваясь навстречу поднимающемуся солнцу и хрустя всеми суставами, и обнаружил там похрапывающую Хозяйку, простирающуюся на мягком ковре во весь свой рост, словно выброшенная штормом морская звезда гигантских размеров.

Некоторое время я любовался этим эпическим зрелищем, пытаясь решить, к какому жанру живописи его стоило бы отнести — натюрморту или пейзажу. Но долго оставаться безучастным зрителем не было сил.

Стоило мне коснуться ее, как она мгновенно открыла глаза и хрипло спросила:

— Что, ваше долбанное величество, завтракать?

— Называй это так, презренная, — согласился я и отвесил ей пощечину.

* * *

Второй раз я проснулся уже от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Марк! Хватит лежать, а то сгоришь. Ты уже весь красный. Ты хотел посмотреть Сан-Обливию. Мы пойдем купаться?

Я подскочил от боли — солнце напекло кожу так, что нервная система, казалось, выступила наружу, и прикосновение Кэи отдалось сразу везде.

— Купаться? — спросил я в отчаянии. — Конечно! Я немедленно иду купаться!

Воздух остановился, и на крыше была страшная жара. Обливаясь жирным потом и пытаясь разглядеть окружающий мир сквозь слипшиеся ресницы опухших глаз, я сполз вниз, где, кажется, уже завтракала вся честная компания бичар с чувихами и Крезом в центре всеобщего внимания. Восторженные крики со всех сторон напомнили мне, что я совершенно гол. Не обращая на них внимания, я разглядел наконец бассейн и с разбегу бросился в прозрачную холодную воду.

Когда я вылез, Кэя уже подавала мне восхитительно чистое, белое и сухое полотенце. Завернувшись в него, я проследовал к столу Креза. Мгновенно возникшая рядом Сэй поставила передо мной огромное блюдо с дымящейся яичницей, верчеными почками, колбасками и чашкой пахучего чао, и я почувствовал себя счастливым.

Высадив в три глотка кружку холодного уау-уау, я почувствовал сначала облегчение, затем вдохновение. Пока я ел, Крез развлекал аудиторию своими военными байками. Бичи время от времени разражались восторженными «клэо», а чувихи были близки к тому, чтобы упасть в обморок.

Из беспечной речи Креза мне быстро стало понятно, что страшные рассказы о нас по новостям не испугали кинхаунтеров, а наоборот впечатлили. Вопреки уверенности Хозяйки, меня считали страшным монстром, только из необъяснимой благосклонности к местным аборигенам не сожравшим их в первые часы пребывания на острове.

Я вдруг понял, что занимаюсь не тем, ради чего сюда приехал, и теряю время. Мы с Крезом приехали сюда, чтобы по быстрому наловить диковинных зверей, накопать сокровищ и вернуться в Амбросию! Чтобы все это продать, на эти деньги нанять армию и надрать задницы мерзким айзерам и тем, кому они платят!

— А чудовища тут есть? — не утерпев, наконец громко спросил я.

Терраса стихла. Бичи задумчиво выпятили губы.

— Чудовища? — переспросил Кинчи.

— Да, чудовища! — рявкнул я, отчаянно вспоминая прочитанное на корабле и жалея, что оставил нарукавный комп. — Которые, там, прячутся, нападают, и все такое!

В глазах Креза заблестели огоньки.

— Ну, есть тут одно… — неуверенно протянул Кинчи.

— Где? Оно опасное? — оживился Крез, невольно приподнимаясь в кресле.

— Не знаю… Это ящер.

— Ящер, отлично! Где он? — Я встал в кресле.

— Ты прямо сейчас пойдешь туда? — подозрительно уточнила Кэя. — Ты обещал, что мы пойдем купаться на водопады.

Кажется, на жаре кир дурно влиял на мой мозг, но в тот момент я меньше всего думал об этом.

— Где он? — недоуменно переспросил Кинчи. — В клетке, конечно.

— В какой клетке? — не понял я. — Это какая-то местность?

— Местность? — эхом вторил бичара. — Обычная, железная клетка. Данс показывает туристам, за пару баунтов можно сфотографироваться. Правда, он, наверное, уже сдох. Вчера он выглядел неважно.

— Он просто спал! — возразил другой бичара тоном знатока.

— Да нет, он больной, — возразил третий. — Я видел его, когда его привел Чаг Барн. Он тогда шипел, рвал и метал.

— И прыгал, — добавил четвертый. — Все тогда просто верзали от него.

Разговор перешел на воспоминания о Чаге Барне — это был охотник, ушедший от дел и теперь живущий в маленьком домике на берегу моря.

— Марчи, — игриво подмигнула Кэя, пересела мне на колено и подлила еще уау-уау, — какие ящеры? Пойдем купаться, такая отличная погода!

Я сел обратно в кресло и начал пить уау-уау, чтобы хоть как-то прочистить мозги.

— Хватит прохлаждаться, — проворчала появившаяся откуда-то Хозяйка. — Сегодня четвертый день, как пропала моя девочка. Эй вы, двое!

Судя по звуку голоса, он был обращен к нам, и Кэя на моем колене стала похожа на кошку, ждущую удара тапком.

— Кажется, мы договорились, что вы сегодня пойдете ее искать.

— Мы? — удивился я.

— Вернее, ты, — сварливо прошептал Крез. — Не помнишь?

— Что?

— Как ты вчера нализался и стал орать, что всех порвешь?

Хозяйка поставила перед нами две странные узкие кружки.

— Ничего… сейчас хлебнете чанки, и в путь…

— Мм, — обиженно протянула Кэя. — А я думала, мы пойдем купаться.

— Иди, — сварливо согласилась Хозяйка. — Тебя никто тут не держит. А мне надо, чтобы эти двое притащили мне Тэйшу. Иначе за каким дьяволом у них такая снаряга, комбины, пушки и все дела.

Хозяйка начала развивать свою мысль, из которой следовало, что она бы сама отправилась за своей ненаглядной маленькой девочкой, но боится, что в ее отсутствие глупая Сэя все сожгет, а бичи разворуют. Градус раскалялся с каждой секундой, поэтому мне пришлось на минуту выпустить из руки чашку волшебной чанки, чтобы поднять ладонь кверху и торжественно поклясться, что мы немедленно выдвигаемся в путь.

Допивая бодрящее зелье, мы с Крезом выслушали суть происшедшего.

Три дня назад маленькая девочка Тейша поехала на вездеходе, чтобы набрать ягод сомы для фирменного коктейля «Транс», которым заведение Хозяйки славилось на весь Южный пляж. Обычно этот поход заканчивался на следующий день, но в этот раз девушка задержалась. Хозяйка беспокоилась не столько за нее, сколько за свой единственный вездеход, без которого на острове нельзя было ничего толком сделать.

Никто из местных пляжных бичей не мог помочь Хозяйке — поход вглубь острова требовал специального снаряжения и опыта, которых ни у кого здесь не было в необходимом количестве. Оставались только владельцы соседних заведений — но все они только рады были проблемам Хозяйки и, лицемерно сочувствуя, помочь всячески отказывались.

И тут появились мы — такие сильные и смелые, а главное, в полном боекомплекте. Неудивительно, что Хозяйка сразу положила на нас глаз.

— Вас просто Бог послал, — двусмысленно ухмыльнулась она, и я некстати вспомнил эпизоды вчерашнего «посвящения». — Вам тут много работы найдется. Ну и вознаграждение тоже… не замедлит… — она жирно осклабилась Крезу, одновременно прижавшись ко мне тугим бедром.

Выкурив по душистому уизону, мы надели костюмы, взяли игольники и под ураганом любопытных взглядов бичей и чувих бодро зашагали по дороге от Бара в лес.

Однако, едва мы завернули за поворот, как нас догнали Кэя и Сантра.

Кэя решительно схватила меня за руку и потащила куда-то — кажется, у них здесь так принято общаться с парнями.

— Тэйша просидела в джунглях три дня, — пояснила она на ходу, — посидит еще пару часов. Пойдем наконец купаться! Я как дура жду этого со вчерашнего дня!

— А вдруг она там… ящеры, и все такое, — слабо сопротивлялся я.

Вопрос, почему я нужен ей для купания, вертелся у меня на языке, но так и не решился с него сойти. Кэя презрительно фыркнула.

— Ей это не грозит!

Я оглянулся на Креза — но, судя по его довольной физиономии, развитие событий его вполне устраивало.

Через пару минут мы оказались на краю небольшого водопада, падавшего в каменную чашу в десяток шагов шириной. И я увидел ответ на мой незаданный вопрос.

У края водопада сидели длиннолапые ящеры, штук пятнадцать, размером с собаку. Увидев нас, они встревожились, привстали на своих палкообразных конечностях и стали надувать горла.

— Вот! — торжествующе сказала Кэя и выжидательно посмотрела на меня.

— Так, — понимающе кивнул я и выжидательно посмотрел на нее. — Интересные животные.

— Ну Марчи! — капризно затянула Кэя, наклонила лоб и выпятила нижнюю губу.

Крез вздохнул. Я оглянулся на него.

— Я хочу купаться, — напомнила Сантра и задергала Креза за руку.

Он вздохнул еще раз и снял с плеча игломет.

— Подожди, — остановил его я, посмотрел на ящеров и тоже вздохнул.

— Ты хочешь, чтобы я прогнал их, — уточнил я у Кэи.

Она счастливо закивала.

— Только они на вас бросятся. Надо бежать вон туда, — она показала прелестным пальчиком тропинку, уходящую в сторону от водопада.

— Бежать? — переспросил я.

— Ну, — она пожала очаровательным плечиком, — они не будут долго за вами гнаться. А мы с Сантрой успеем прыгнуть.

— А можно я их просто убью, — флегматично предложил Крез.

— Нет! — горячо возразила Сантра, повиснув на нем. — Они же совсем не злые! Просто у них тут гнезда.

— А нет другого водопада? — уточнил я, но Кэя начала обижаться. — Ладно.

Я повесил игломет и ранец на обрубок толстого сука, чтобы легче было бежать, и подошел к ящерам поближе. Они раздулись еще сильнее и начали противно пищать.

Я взмахнул руками и страшно закричал. Этого было достаточно, чтобы ящеры бросились на меня. Я побежал по тропинке, Крез галантно уступил мне дорогу.

Проклятые ящеры, однако, быстро догнали меня и окружили, щелкая клювами в попытке укусить. Я отбивался как мог и бежал дальше. Наконец они отстали от меня, и вокруг наступила тишина.

Я встал, прислушиваясь, переводя дыхание и обтирая пот. Судя по шуму джунглей, компания удалялась обратно к водопаду.

«Пока они купаются, заберу Креза, и уйдем отсюда, — придумал я. — И пусть эта чертова брюнетка еще раз попробует подойти ко мне ближе, чем на десять шагов».

Однако на полпути к водопаду я услышал звук прыжков, и на меня выбежал Крез. Он широко улыбнулся мне, и я едва успел прыгнуть в кусты, чтобы не оказаться на пути разъяренных ящеров.

Правда, в кустах меня схватила за руку змея. Дождавшись, пока ящеры повернут назад и скроются в зарослях, я придушил ее, сорвал с руки и выбросил в другие кусты, где ее сожрал кто-то другой.

Меня догнал Крез. Он уже курил уизон.

— Берем вещи, — сказал ему я, задыхаясь от ярости, — и сваливаем!

Он удивленно посмотрел на меня.

— Ты что? Они еще не накупались.

— Кто, чувихи?

— Нет, ящеры!

— Ну ладно. — В моей голове возникло простое решение.

Когда мы вернулись к водопаду, я достал из ранца забытый нами отпугиватель и навел на ящеров.

— Стой! — встревожился Крез и предостерегающе поднял руку. — Подожди!

Я коварно усмехнулся и нажал на спуск.

В следующее мгновение волна ужаса чуть не снесла меня с ног. Колени подогнулись, и я бессильно сел на камни. Сердце колотилось как ужаленное.

— Ты держишь его излучателем к себе, — с досадой поморщился Крез. — Поверни вот так.

Я понял свою ошибку и выстрелил в ящеров. В следующее мгновение их как ветром сдуло — одни забились в щели между камнями, другие лихорадочно бежали прочь, третьи прыгнули в водопад и упали вниз вместе с водой.

— Марчи, ты просто волшебник! — воскликнула Кэя и бросилась меня целовать.

Подавив желание выстрелить и в нее тоже, я торжествующе оглянулся на Креза. Он небрежно пожал плечами и закурил уизон.

Солнце уже перевалило за полдень, когда мы проводили наконец утомленных девушек домой, стараясь остаться незамеченными, и вернулись в джунгли.

Я шел по тропинке прочь от поселка, вдыхая ароматы цветов, трав, гниющей опавшей листвы, а в ушах все еще стоял девичий смех, а перед глазами — брызги водопада, изумрудная глубина водной чаши и ласковое тепло нагретого желтого камня.

Крез шел за мной, насвистывая веселую песенку.

В поисках Тэйши

Вскоре прибрежные заросли на песке кончились, и начались заболоченные джунгли, прорезанные вдоль и поперек ручьями. Над толщей гниющих растений стояли на воздушных корнях деревья с широкими листьями. Ноги утопали в иле и торфе, скользили по покрытым слизью корням, цеплялись за упавшие стволы и лианы. В поисках опоры я хватался за ветки, время от времени пугая сидевших на них жуков и змей. Они отвечали мне укусами, и челюсти противно скребли по пластиковым щиткам перчаток.

В воде между деревьями длинные змеи охотились на прыгучих скорпионов и многоножек. В воздухе трещали аденыши, к счастью, здесь еще довольно мелкие, всего в ладонь — более крупным, видимо, было неуютно в густом переплетении ветвей.

Воздушные фильтры гудели, на глазах пожирая энергию аккумулятора. Я выключил их и сразу стал задыхаться от прелой вони грибов, водорослей и удушливых сине-зеленых цветов, чьи лепестки широкими тарелками расстилались на корнях и стволах деревьев. Воздух, казалось, можно было резать ножом и раскладывать по тарелкам, как протухший на жаре студень.

Крез шел впереди, поглядывая на экран навигатора. Вскоре мы нашли след вездехода Тейши — он ездил здесь через джунгли, видимо, достаточно регулярно, проложив дорогу из сломанных и пригнутых стволов мелких деревьев. По этой просеке свободно гулял ветерок, поэтому здесь было не так душно, но идти по бурелому было еще труднее.

Крез, однако, каким-то чудом порхал со ствола на ствол и стал быстро уходить вперед. Дождавшись в третий раз, пока я доковыляю до него, он наконец рявкнул:

— Рожденный летать, ходить не может! Почувствуй ритм!

— Какой ритм? — не понял я.

— Не перебирайся со ствола на ствол, как раненая лягушка! Порхай в ритме танца! Смотри, вот так!

Он встал на ствол и, напевая что-то, легко перепрыгнул на следующий. Со стороны действительно выглядело, как будто он танцует — какой-то сложный и ломаный, но ритмичный танец.

Я смотрел на него, пока он не скрылся из глаз, затем попытался сделать так же. Вскоре у меня получилось, и идти стало гораздо легче.

Поначалу я был так сосредоточен на ритме, что не мог обращать внимание на что-то другое. Но затем мозг привык, и работа по слежению за моим танцем ушла куда-то вглубь. Я снова краем глаза следил за происходящим.

— Молодец! — рявкнул Крез и запорхал вперед еще быстрее. — Мы в ритме танца! Тебе некуда деваться!

«Это точно», согласился я, поглядев по сторонам. Деваться мне из этого зеленого ада было совершенно некуда.

Но почва постепенно становилась суше. Через некоторое время джунгли кончились, и дорога, проложенная вездеходом, вошла в заросли засохших растений высотой выше моей головы. Полностью сухие стебли с руку толщиной увенчивались широкими зонтиками, благоухавшими кисло-цветочным ароматом. Над ними реяли целые облака насекомых.

Увидев слева полянку, на которой посреди затоптанных и поломанных стволов лежал обглоданный скелет ящера, Крез махнул мне рукой.

— Привал.

Мы достали по мясному батончику и даже смогли их съесть через некоторое время, несмотря на атаки мух, привлеченных запахом еды. Несытый Крез достал второй батончик, но тут прямо за моей спиной раздался такой звук, что мы оба подскочили от неожиданности.

— Крак!

Я оглянулся. Какая-то темная тень величиной с большую собаку маячила между желтыми стволами высохших растений.

— Только не стреляй, — попросил Крез.

— Крак! — снова сказала тень голосом большого попугая.

— Он чего-то хочет, но боится тебя. Подойди ближе ко мне.

Я удивленно пожал плечами, убрал игломет и ушел на другой конец поляны, чтобы получше разглядеть скелет ящера.

Это был завродин — млекопитающий ящер. Вернее, его остатки. Пожалуй, большой клыкастый череп был неплох, но тащить его с собой ради сотни баунтов мне было лень.

Я обернулся к Крезу и застыл, увидев приближавшееся к нему существо. Оно было похоже на ящерицу с тонкими передними лапами, от локтей которых к телу тянулась кожистая перепонка, и короткими и толстыми задними. Спина была покрыта шерстью.

Кракер. Мелкий летающий хищник.

— Крак! — повторило существо Крезу, раздув горло, и Крез расплылся от умиления.

— Иди сюда, мой маленький! Утю-тю-тю! — проворковал он, сделав губы трубочкой.

Но ящер снова кракнул и придвинулся к батончику Креза, пожирая его глазами. Судя по тому, как он неловко переваливался, у него была сломана правая лапа.

Улыбка Креза погасла. Он со вздохом посмотрел на батончик.

— Крак! — сказало существо, осмелев и придвинувшись еще ближе.

— Ну, — недовольно проворчал Крез и встал, и кракер испуганно метнулся прочь. — Ладно. На, так и быть… скажи спасибо доброму дядюшке Крезу.

— Я думал, ты хочешь его подстрелить на обед, — презрительно заметил я, глядя, как он отрезает кусок батончика и кидает животному.

— На обед я найду что-нибудь поаппетитнее, — проворчал Крез.

Кракер ухватил батончик и убежал прочь, а мы пошли дальше.

Пройдя через сухостой по следу вездехода, мы вышли к густой черно-зеленой стенке переплетенных кустарников высотой до пояса, внутри которой громко жужжало и стрекотало. Крез остановился и озадаченно ткнул стенку ногой.

— Гудит, как атомный трансформатор, — заметил он.

Стенка ответила усилившимся гулом.

Судя по слабо просматривающейся колее, здесь вездеход въехал с песка прямо на эту стенку — но за прошедшее с тех пор время она успела прийти в себя и приподняться.

Делать было нечего, мы полезли на нее вслед за вездеходом, с трудом пробираясь в переплетении тугих ветвей и отмахиваясь от беспокойных обитателей, испуганных нашим вторжением.

Каждый шаг требовал выдрать ногу из цепких объятий лиан, перенести ее над липкими побегами, найти для нее новую точку опоры, перенести на нее центр тяжести, убедиться, что он устойчив, найти дополнительные точки опоры для рук, заняться переносом следующей ноги. Промежуточные опции — скинуть с себя очередное бегающее или ползущее создание, отцепить запутавшийся предмет снаряжения, удержаться от переворачивания и падения. Бонус — переворачивание и падение с последующим подъемом обратно.

Стенка кончилась ровно в тот момент, когда я собирался провозгласить себя атеистом на том основании, что Творец не мог создать такой несовершенный мир. Мы сошли с кустарников на песок, прошли через стену тростника в рост человека и вышли нас берег быстро текущей прозрачной речки. От нее несло освежающим холодом, который быстро успокоил сервомоторы кондиционеров.

К воде полого спускался песчаный пляж, на котором лежало два длинных изогнутых зеленых бревна. Приглядевшись к ним, я понял, что это ящеры, странно поджавшие под себя лапы.

«Борух. Земноводный ящер. Опасный хищник», — сообщил биосканер, сфокусировав на ящерах красные круги. Подумав, я решил не сообщать Крезу название вновь обнаруженного вида животных.

Противоположный берег зарос деревьями, корни которых торчали прямо из воды.

— Поднимемся по реке на лодках, — распорядился Крез, взглянув на навигатор и махнув рукой вверх по течению. — Нам туда.

Проваливаясь в вязкий ил, от которого разило тухлятиной, мы пошли к воде, но стоило нам приблизиться, как борухи ожили и угрожающе разинули длинные узкие пасти. Я выхватил игломет, но Крез спокойно поднял мне руку.

— Не стоит. Они просто испугались нас.

— Тебя, ты хотел сказать, — ворчливо поправил я, не опуская ствола.

Но Крез был прав — ящеры, похоже, собирались ограничиться простой демонстрацией, и спокойно позволили ему приближаться дальше.

И только когда он оказался между ними, они одновременно бросились на него, громко хлопнув челюстями. Крез скакнул в сторону, я разрядил тройной выстрел сначала в голову одного, затем в туловище другого. Первый забился в агонии так, что сбил меня с ног ударом огромного хвоста, второй ретировался в кусты у воды.

Я встал, потирая ушибленную голень. Крез уже разбирал лодку. Услышав меня, он оглянулся на меня с олимпийским спокойствием.

— Я понимаю, что ты давно не проливал ничьей крови, — заметил он. — Но этих бедных ящерок вовсе не обязательно было убивать. Надо было просто прыгнуть, как я.

— Пожалуйста, — кивнул я и стал шарить в ранце в поисках своей лодки. — Не за что. Всегда к твоим услугам.

В ранце лодки не было. Я понял, что оставил ее дома, и растерянно посмотрел на реку.

Над гладью воды летали стайки маленьких птиц. Летуны периодически падали к воде, что-то выхватывая из нее, и взмывали обратно наверх, где продолжали гоняться друг за другом.

Я подошел ближе к реке, пугая еле различимых серебристых змеек, с тихим шуршанием уползавших прочь.

Кристально чистая вода струилась вдоль берега. Песчаное дно, заросшее изумрудными водорослями, резко уходило вглубь — там, в темноте, смутно двигались какие-то тени.

«Где-то должен быть брод», подумал я и перевел взгляд.

Выше по течению к воде подступало коловерчение кустов, деревьев и лиан, похожее на ядерный взрыв. По сравнению с ним стенка, которую мы только что миновали, казалась стриженой лужайкой.

Крез уже закончил собирать лодку и теперь, пыхтя, натягивал ранец.

— Я оставил ее в доме, — наконец признался я.

Глаза Креза загорелись демоническим торжеством.

— Ах, «я оставил ее в доме», — просюсюкал он басом, хохоча. — Бедный Дэлвис, придется возвращаться назад!

— Я думал, мы можем вдвоем поплыть в твоей, — возразил я. — Мы же так плыли по морю.

— Опять ты будешь делать вид, что гребешь, а я буду работать за двоих? — презрительно спросил он.

Я отвернулся от него и пошел по берегу вверх по течению.

— Пойду искать брод.

— Осторожно, сыночек! — крикнул мне Крез вслед гортанным голосом заботливой мамаши. — Там бегают разные бяки, они могут укусить тебя за попку!

Я глотнул из фляги, прошел несколько шагов по мокрому песку и с отчаянием ворвался в заросли переплетенных кустов.

Крез уже плыл рядом по реке, загребая воду раскладным веслом, и напевал что-то легкомысленное.

Вернее, все это он лишь пытался делать. Судя по тому, что песенка все время прерывалась, течение оказалось слишком мощным для легкой и неустойчивой лодки. В то время как я отчаянно пробивался сквозь лианы, лодка Креза дергала носом из стороны в сторону; пока он возвращал ее на путь, река успевала отнести ее обратно на те метры, которые он преодолевал с большими усилиями.

— Дэл! Дэльчик!

С чего бы это он стал таким нежным?

— Иди сюда! Я просто пошутил!

Я остановился и мстительно улыбнулся. Но в следующий момент какая-то узкая серая тень выпрыгнула из песка и намертво вцепилась мне в сапог. Это была здоровенная змея.

— Просто иногда мне хочется немного встряхнуть тебя, — объяснял мне Крез, пока я пытался прогнать злобную тварь, стукая ее по голове кулаком.

«Чуматра, — сообщил биосканер. — Змея. Опасный хищник».

Я придавил змеиную шею к земле и попытался вытащить кинжал, но она словно разгадала мое намерение и легко вырвалась одним мощным движением. Я еле успел прикрыть лицо бипластиковым забралом, как она лязгнула об него клыкастой пастью.

Но защелка не сработала, и пружина отбросила забрало обратно вверх, любезно открыв змее мое лицо. Она собралась для нового прыжка.

— Тебе помочь? — продолжал интересоваться Крез. — Что ты там делаешь?

Я прикрылся левым локтем, и чуматра с удовольствием вцепилась в него, с силой крокодила сжав руку.

Наконец кинжал отцепился, я попытался ударить им змею, но путаница лиан мешала точности ударов, и лезвие лишь скользило по плотной чешуйчатой броне. Не отпуская меня, проклятая тварь яростно ударила хвостом и сбила меня с ног. Я перевернулся, зажатым змеей локтем прижал ее глазами к песку, и ударил лезвием в обнажившееся горло.

Сюда кинжал вошел без проблем. И еще раз. И еще.

Уфф!!!

— Тебе помочь? — снова спросил Крез, уже стоявший рядом, но я уже в остервенении пилил чуматре голову, пока туловище не отвалилось от нее.

Я встал, а голова осталась висеть у меня на локте — трофей размером чуть меньше футбольного мяча.

Крез одобрительно присвистнул, его глаза блеснули завистью.

— Клэо. Слушай, я подумал, ты можешь пересесть в лодку, а я пойду здесь.

— Ха, ха, ха, — возразил я, убирая кинжал и доставая меч. — Ты пойдешь за дядей Дэлвисом, сынок.

Отличный меч со свистом рассекал лианы, и я быстро пошел вперед, наслаждаясь своей силой и злостью.

Следующая змея была рассечена в следующее мгновение после того, как бросилась на меня, не успев даже вцепиться мне в ногу. Я отшвырнул ее тело прочь и пошел дальше. Крез шел следом, волоча полуспущенную лодку на спине и бормоча что-то насчет полоумных аристократов.

Однако мое победное шествие прервалось падением в скрытый густой травой ручей, где меня кто-то крепко ухватил за ногу и потянул вниз. Я выронил меч, ухватился за корень и с надеждой посмотрел на Креза.

Он бросил лодку, присел на торчавший корень и закурил.

— Ты поможешь мне выбраться? — осведомился я.

— Ты же такой крутой, идешь впереди дяди Креза, — возразил он.

— Ладно, — согласился я, выпустил корень и рухнул вниз, куда тянул меня неугомонный недруг.

В следующее мгновение рука Креза ухватила меня за воротник, остановив падение.

— Не мог дать мне докурить спокойно? — проворчал он краем рта и выпустил в меня клуб дыма. — Из-за тебя чуть уизон не уронил.

— Отпусти, — потребовал я, вложив в голос максимум обиды. — Пусть эта тварь утащит меня, куда хочет, я достану кинжал и убью ее.

— Прекрасный план, сынок, — одобрил он и затянулся в последний раз и выплюнул окурок. — Но вдруг не получится? Второго короля у нас нет.

Взяв меня обеими руками и принатужившись, он вытащил меня вверх, а вместе со мной и висевшее на моей ноге существо, похожее на огромную сине-зеленую жабу. Увидев свет божий, жаба отпустила ногу и плюхнулась обратно в ручей.

Урунта.

Вскоре мы уже гребли вверх по течению. Вернее, греб Крез, а я больше делал вид, отдыхая и разглядывая пейзаж вокруг.

Лес на другом берегу сменился песчаной поляной. Мы причалили к ней и пошли по раскаленному солнцем песку между группами низкорослого кустарника.

Песок был усеян останками животных и насекомых — фрагменты панцирей, черепа и кости, оборванные крылышки, потерянные кем-то рога, хвосты и лапы.

На исходе второго часа мы сделали привал в жидкой тени высохших стеблей и подняли забрала шлемов, чтобы обсушить вспотевшие лица. Крез сверился с картой — мы прошли меньше половины пути.

Я посмотрел на желтые индикаторы батарей и вспомнил, что у меня есть солнечные панели. Промучавшись немного над заклинившим механизмом, я наконец развернул их, и аккумуляторы начали быстро заряжаться от мощных лучей солнца.

— Крез, — обрадовался я, — разверни батареи, мы совсем про них забыли.

— Крак! — раздалось с той стороны, и я недоуменно обернулся.

Крез дымил уизоном, сидя на песке, и мрачно смотрел на стоявшего перед ним кракера. Я поднял руку, чтобы поправить забрало. Кракер испугался этого жеста и исчез в зарослях.

— Ну вот, спугнул птичку, — проворчал Крез, однако на его физиономии было написано явное облегчение.

Мы двинулись дальше, и следующие полчаса были похожи на предыдущие. Но затем появились облака, которые скрыли солнце, и мир погрузился в томные белесые сумерки. Облака густели, на глазах превращаясь в тучи. Я с сожалением посмотрел на аккумуляторы — они успели зарядиться только наполовину.

— Кажется, дождь начинается, — заметил Крез.

Вскоре совсем стемнело, и с неба упали первые тяжелые капли. Стало тихо — прекратился гомон птиц, смолк гул насекомых. Ветер беспорядочными порывами бросался на все вокруг, швыряясь редкими каплями и пригоршнями сухого мусора.

Внезапно на нас обрушилась стена воды, мгновенно утопив все вокруг.

— О черт, — ошеломленно сказал я. Впрочем, с таким же успехом я мог промолчать — вокруг стоял сплошной грохот падающей воды.

Оставалось только свернуть солнечные панели, поплотнее прикрыть забрало и сесть. Крез подошел ближе ко мне и сел рядом, плохо различимый посреди струй ливня.

Через всего лишь несколько секунд вокруг нас уже бурлили мощные ручьи, неся к реке разнообразный мусор и захваченную живность. Принимая нас за островки вожделенного порядка среди бушующего хаоса, живность старалась влезть на нас и покрепче зацепиться. Крез сердито отвергал эти попытки, я равнодушно принимал.

Вскоре я был похож на Ноев ковчег — меня облепили пауки, многоножки, жуки и ящерицы всех мастей, размеров и расцветок. Спасаясь от ревущей и журчащей воды, они не обращали никакого внимания друг на друга, слившись в одну тесную и мокрую семейку, залезая друг на друга и вцепляясь всеми лапами в то, во что можно было вцепиться.

В промежутках между приступами ливня я слышал истерический хохот Креза. Он смеялся надо мной, вместо того, чтобы стыдиться своего эгоизма и подражать моему великодушию.

Я терпел.

Наконец ливень начал стихать, а вместе с ним быстро успокоились и иссякли ручьи. Когда струи сменились частыми каплями, зверинец на мне начал приходить в себя. Наиболее сообразительные спрыгнули и заковыляли прочь по мокрому песку, пока не началось — но некоторые не успели. Ящерица схватила жука за лапу и с аппетитом съела, преодолевая его отчаянное сопротивление. Один из пауков укусил другого, превратно истолковав его опасную близость. Многоножка пыталась атаковать ящерицу, но была с позором опрокинута и спешно убралась прочь. Встряхнувшись, я разогнал оставшихся и встал.

— Крак, крак, крак, — раздалось неподалеку, и я оглянулся.

— Смотри, мой зайчик идет за нами! — просюсюкал Крез и указал пальцем.

Наш старый знакомый, пользуясь полным отсутствием каких-либо понятий о сострадании, вовсю пользовался бедствием, которое настигло его меньших сородичей. Он носился по мокрой поляне, шлепая по лужам, и бойко пожирал оглушенных водой насекомых.

— Весь в папочку, — уколол я Креза, но он воспринял это как весьма лестный комплимент.

Навигатор барахлил — похоже, из-за погоды. Безуспешно постучав по нему, Крез посмотрел на облака и предложил найти какую-нибудь возвышенность, чтобы с нее оглядеть окрестности. Однако никакой заметной возвышенности вокруг не было. Идею Креза позволить ему встать мне на голову я отверг, мотивируя отказ его избыточным весом. Встречное аналогичное предложение он тоже отверг, мотивируя отказ недостаточной остротой моего зрения.

Нам оставалось только продолжать продираться дальше сквозь заросли параллельно берегу.

Вскоре облака рассеялись, и солнце снова накрыло мир своим горячим световым одеялом. Начало парить. Заросли кончились, и мы снова вошли в лес. Высокие деревья с широкими кронами росли в паре шагов друг от друга. Под ногами пружинил ковер гниющих листьев и веток, между редкими кочками мха расстилались сети переплетенных упругих побегов. Ноги погружались в перегной и цеплялись за корни.

— Привал, — скомандовал наконец Крез и сел где стоял, по колено в перегное.

Я сел к нему спиной, чтобы видеть другой сектор леса, устало закрыл глаза и стал слушать бесконечные переливы птичьего пения высоко над нашими головами.

Шумела листва на проснувшемся ветру. Шуршали крылья огромных бабочек, которых на лету сбивали большие стрекозы и садились с ними на ветку, но там их хватали длиннохвостые ящерицы.

Орпида. Мулинатра. Акаура, — сбивался биосканер.

А внизу, в душном полумраке рядом с нами, в зловонной тишине большие коричневые и черные многоножки с шуршанием перебирали лапками по листьям, изредка показываясь из опада то здесь, то там. С басовитым гудением медленно пролетали большие, с кулак, комары с черными крыльями. Один из них подлетел к мне и, покружив вокруг забрала, сел на голову.

«Опасность! Цианидный комар», — сообщил биосканер.

«Обитает в джунглях прибрежных областей Кинхаунта. С помощью длинного хоботка ищет уязвимое место в панцире или складках кожи жертвы, затем впрыскивает ядовитый фермент, приводящий к ее смерти, после чего вкладывает яйца. ВНИМАНИЕ: не позволяйте насекомому садиться на вас, если вы не защищены спецодеждой!»

Я смахнул ужасное насекомое рукой. Комар неуклюже упал на землю, попытался встать, но тут в него вцепилась выскочившая из ниоткуда многоножка. Я думал, она отпрыгнет от страшного комара, как черт от ладана, но она принялась с аппетитным хрустом его пожирать. Оказывается, есть и такие твари, которые жрут цианид, удивился я.

Вот бы мне так. Я представил, как мы сидим в Реакторе, и я небрежным голосом заказываю официанту:

— Стакан цианида. Да покрепче, браток.

Бичи в «Реакторе» попадали бы от изумления.

К вечеру, найдя уютное место под сенью старого дерева на берегу небольшой реки, Крез бросил ранец, сел на него и закурил уизон.

Я начал искать пакет с баночками съедобных концентратов, но не нашел. Кажется, мы забыли его на стоянке. Я поведал об этом Крезу, но он улыбнулся.

— Землйячок. Я его выкинул. Нечего жрать всякую химию, когда рядом — природа.

Я сглотнул голодную слюну и оглянулся в поисках природы. Да, она была тут, рядом — вонючие гнезда, юркие многоножки, прыгучие кузнечики, цианидные комары.

Оставалось поискать на берегу. На всякий случай я достал портативную удочку.

Песок был усеян маленькими шарами, состоящими из камней — домики раков Пидикулиза, сообщил биосканер. Правда, при ближайшем рассмотрении раков в них не оказалось — наверное они, как настоящие бичи, приходили в них только переночевать.

Оглядевшись, я заметил неподалеку лежавшую на песке голову ящерицы. Видимо, кто-то съел ее, но головой побрезговал. Я насадил ее на крючок и бросил в воду. Не успел я даже пошевелиться, как поплавок резко дернулся и утонул. Я с трудом вытащил повисшее на приманке большое членистоногое существо, покрытое таким количеством шипов, что было похоже на ежа. Оно мощно дернулось, согнув удочку почти пополам, но не желало отпускать добычу.

— Ого, — с одобрением прорычал Крез, уже державший наготове нож и котел. — Давай его сюда. Ути какой аппетитненький!

Я перенес удочку на берег, но существо и не думало покидать приманку и начало с хрустом пожирать ее. Похоже, оно никого не боялось, и это напрягало.

Ультиматр, — сообщил биосканер. — Пресноводный кинхаунтский краб. Неядовит, но очень агрессивен.

— Ха, — усмехнулся я и передал удочку Крезу. — Разбирайся с ним сам.

Крез взял краба за панцирь и навел нож для удара. Краб выпустил из клешней голову ящерицы и схватил Креза за палец.

— Ой! — сказал Крез, выпустил краба и сморщившись, взял палец в рот. — Ух ты, злюка.

Краб упал на песок, перевернулся и встал на всех своих десяти ногах, угрожающе поднял клешни и мерзко затрясся.

— Это краб! — сообщил я ему. — Кинхаунтский краб.

Решив, что недостаточно напугал Креза, краб метнулся к его ноге, щелкая клешнями, но Крез с хрустом пригвоздил его ножом к песку и поднял в воздух:

— Приятно познакомиться, краб, а я — Крёз. Кинхаунтский Крёз.

Все десять лап существа уперлись в нож и сняли себя с него — краб упал на песок и снова попытался атаковать.

— А есть-то его можно? А когда он умрет? — задал сразу два вопроса юный натуралист, протыкая краба ножом с другой стороны.

Несмотря на яростное сопротивление ультиматра, исход этого поединка был предрешен. В течение нескольких минут мы поймали одного за другим четыре больших краба, каждого из которых Крез умерщвлял новым способом, но быстродействующего так и не нашел. После того, как четвертый краб, уже мертвый, все-таки больно прищемил ему палец, Крез пришел в ярость и схватился за игломет. Тут я решил, что на сегодня хватит, и мы начали готовить костер на уютном пятачке сухого песка на берегу.

Ветки были смолистые, и костер быстро разгорелся. Вскоре вода в котле забурлила, и через несколько минут суп, имевший вкус вареной телятины с грибами, был готов, мы разлили его по мискам и стали прихлебывать, тщетно пытаясь не спешить.

Пока мы ели, солнце наконец окончательно упало за край горизонта, резко стемнело, и в этот момент в джунглях послышался нарастающий шум.

Шум перешел в крики, крики перешли в дикий визг и ор, как будто наступил конец света.

Я опустил миску и вперился глазами в джунгли — мне мерещилось, будто оттуда на нас идет что-нибудь типа цунами, заставляя все живое на своем пути вопить от смертельного ужаса. Крез продолжал жевать, глядя в сторону шума скучающими глазами, впрочем, я видел, что он немного подсобрался, явно готовый уронить миску и валить все, что движется и дышит.

Но через несколько секунд какофония стихла. Актеры ушли, спектакль кончился, зрители разошлись по своим делам — кто в нору, кто на ветку, кто охотиться за насекомыми, а кто охотиться за этими охотниками. Наступила ночь, и в этой ночи у каждого было свое маленькое дело.

Завершая концерт, в черном небе над нами зажглись разноцветные звезды, и с моря подул теплый бриз.

Закончив выгрызать мясо из колючих крабовых панцирей, мы раскупорили маленькую бутылочку кира. Ее хватило лишь на пару глотков каждому из нас, но этой пары нам хватило с избытком.

Крез лежал на спине и курил уизон, глядя на звезды, а я включил биосканер на полную мощность и созерцал все, что ползало и пролетало вокруг.

— Смотри, Крез. Слева от тебя. Ползет. Видишь? Такой серенький. Паук-бокоход. Хе. А знаешь, где он обитает? В лесу, под валежником!

— Под кем?! — не поверил Крез и даже приподнялся, чтобы получше рассмотреть бокохода.

— Под валежником!

— Ха-ха-ха!

Мы представляли себе валежника, хмуро лежащего в лесу, и живущих под ним пауков, и корчились от смеха.

Вскоре усталость заставила меня выключить биосканер и протяжно зевнуть. Я стал готовить себе незамысловатую постель из песка, предвкушая сладкий сон — благо что в костюме мне не нужна была ни подушка, ни спальник, ни коврик или одеяло.

Джунгли утихли, теперь был слышен шум волн со стороны моря. Далекие волны лениво выкатывались на берег.

Это продолжалось бесконечно. Тысячи лет до нас, и, наверное, тысячи лет после нас. Это одна из причин, по которой я немного обижаюсь на море, хотя и люблю его — оно вызывающе вечно, и на его фоне мы, люди, — как искры на ветру.

— Мы на Кинхаунте, Дэл, — сказал Крёз задумчивым голосом.

Я не стал возражать. Убедившись, что никто не собирается нас напасть, я застегнул шлем, положил на ранец взведенный игольник, лег и воткнул в песок кинжал, чтобы рукоять была под рукой.

Кинжал вошел в песок на палец и стукнул об твердое. Я отложил его в сторону и копнул рукой, и вытащил из песка какой-то круглый плоский предмет. В свете фонарика я увидел зеленую от времени бляшку, в центре которой извивался дракон — близнец того, который был на моей «цацке Джалана». К сожалению, я поцарапал его кинжалом. Но он был все такой древний, злой и красивый.

Счастливый, я лежал и разглядывал его в свете звезд, пока сон не сковал мои глаза.

* * *

Всю ночь биосканер попискивал сигналом «хищник», не давая мне толком уснуть. Только когда край горизонта озарился бледным светом, жизнь в джунглях перестала кипеть, и я начал засыпать.

Но с первыми же лучами солнца тишина в лесу снова нарушилась — зазвенели серебряные трели птиц. Накладываясь друг на друга, как тысяча маленьких колокольчиков, они плыли по воздуху сплошной сияющей паутиной.

Не всем, однако, дано было оценить эту красоту — неподалеку в чаще раздался вопль возмущения. Ему ответило недовольное клокотание. Вскоре эти и другие звуки, сливаясь в волны и наслаиваясь друг на друга, перешли в сплошной гул.

Я вспомнил про вечернюю находку и сунул руку в карман. Затем меня осенило, и я стал вскапывать песок вокруг.

Из палатки выскочил Крез и с подозрением посмотрел сначала на меня, потом на джунгли, но, не найдя ничего заслуживающего валения, расслабился.

— Что ты там ищешь? Съедобные корешки на завтрак? — сонно проворчал он, отчаянно зевнул и стал потягиваться, хрустя суставами. — В таком шуме не услышишь, как к тебе подкрадывается стая кобанов…

Я представил стаю кобанов, беззвучно подкрадывающихся сзади к потягивающемуся Крезу, и рассмеялся, вытаскивая из песка жирную личинку жука с палец величиной.

— Крак! — раздалось сзади, и мы одновременно вздрогнули. Улыбки исчезли с наших лиц.

— Тебе пора кормить твоего питомца, — заметил я Крезу.

— Когда это он стал моим? — ворчливо парировал он.

— Когда ты бросил ему кусок мяса!

На это ему нечего было возразить, и он поскучнел.

— Ты нашел что-нибудь?

— Пару личинок.

— Отлично. Давай завтракать.

— Завтракать? — переспросил я и саркастически расхохотался, посмотрев на извивающегося белого червя с короткими ножками. — Я еще не настолько голоден.

Крез хмыкнул.

— Просто дай мне этих личинок, землйячок. Остальное дядя Крез сделает сам.

Он взял червей, пошел к реке и закинул удочку. Мы затаили дыхание, но поплавок оставался без движения.

— Слух о вчерашней резне, видимо, уже обошел всех кинхаунтских крабов. — задумчиво произнес Крез.

— Можно достать личинок обратно, — предположил я, подумав. — Их как раз две.

Крез печально оглянулся на меня.

— На тебя и твоего питомца, — пояснил я. — Я-то обойдусь пока.

Однако кто-то ушлый уже стянул личинок с крючков, пока Крез тратил свое время и внимание на то, чтобы смотреть на меня взглядом обиженного щеночка.

Тогда мы попробовали на вкус свежие побеги пальм и нашли их отвратительными, сделали по паре глотков воды и отправились в путь. С каждой минутой становилось все жарче.

Охлаждение работало заметно хуже, чем вчера. Не прошел я и нескольких минут, как уже обливался потом, а индикаторы зарядки стали падать на глазах. Развернутые солнечные батареи помогали мало.

Через пару часов пути лес стал редеть, поросший мхом ковер гниющих листьев сменился травой, на прогалинах появились островки цветущих кустов, в которых порхали бабочки, которых хватали стрекозы, которых хватали осы. К этому моменту аккумуляторы сдохли окончательно. Я выключил остановившееся охлаждение и открыл забрало, и вместе с легким ветерком на мое лицо налетела здоровенная муха, стукнулась в щеку колючей мордой и улетела прочь.

Я посмотрел на Креза. Он укоризненно посмотрел на меня, и вытер ладонью жирное от пота лицо.

— Аристократишко! — иронически сказал он. — Привыкай!

— Я боюсь не жары, а паразитов! — не выдержал я.

Крез презрительно фыркнул.

— Социальный паразит боится паразитов! Надо же! На Трешии я жрал их вместе с водой и жратвой. И ничего. Не надо стесняться их, тогда они не опасны.

Я понял, что объяснения бесполезны, пощупал на всякий случай аптечку, и, убедившись, что она на месте, пошел дальше.

Я додумался настроить биосканер на поиск съедобного, и он обозначил зелеными кружками грозди похожих на полумесяц плодов, свисавших с некоторых кустов на поляне. Если верить прибору, это была разновидность кинхаунтских бананов, которые росли и зрели круглый год. Действительно, некоторые из них были еще зеленые, другие же радовали глаз янтарной кожурой. Осторожно попробовав один, я обнаружил, что он имеет замечательный вкус.

Мы двинулись дальше, пожирая все бананы на своем пути. Жизнь казалась уже не такой печальной.

Впереди между деревьями забрезжил просвет.

Наконец мы вышли на широкую поляну, на которой по пояс росла трава. Хотя на ярко-синем небе не было ни облачка, поляна была в тени — подняв голову, я устало ругнулся.

Над нами висел огромный пузырь из дряблой серой кожи, колыхавшейся на ветру, как щеки столетней старухи. Покрытые слизью щупальца свисали вниз, скользя по веткам деревьев и сворачиваясь в кольца. Вокруг них клубился дым, в котором я разглядел мелких насекомых.

— Воздушная медуза. Видишь щупальца? — Я указал Крезу рукой, но он был полон равнодушия к чудесам природы. — От них идет запах, привлекающий насекомых. Они летят на него и прилипают к щупальцам. И оно их ест.

— Ест? — ужаснулся Крез. — Так оно и гадит тоже? Пошли отсюда.

Стрелка навигатора была все ближе к мигающему кружку, обозначавшему местонахождение вездехода. Через пару часов пути по лесу мы увидели его оранжевый борт вдалеке, в просвете между деревьями.

Я с облегчением вытер пот с лица и сел на первое попавшееся бревно, убедившись, что оно не собирается уползать или кусаться.

— Тс! — предостерегающе поднял руку Крез, и, выпятив грудь колесом и подняв ствол игломета, обвел округу прищуренным взором.

— Перед кем ты позируешь? — устало прошептал я. — Девчонка, я думаю, давно мертва.

Он смерил меня презрительным взглядом и величественно пошел вперед, широко расставляя ноги.

Я побрел следом с иглометом наперевес, готовый ко всяким неожиданностям.

Впрочем, если мои опасения были справедливыми, все самое неприятное здесь уже кончилось несколько дней назад.

Накренившаяся на бок махина вездехода была совсем близко. Перевалив через упавший ствол огромного дерева, Крез остановился и многозначительно посмотрел на меня.

Я подошел ближе и посмотрел туда, куда он указывал — это был обглоданный труп ящера. Возможно, при жизни он был четвероногим, но в данный момент у него было только две задние лапы.

Я понимающе кивнул.

— Думаешь, ее рук дело? Проголодалась, бедняжка?

Крез ответил злобным взглядом и отвернулся, продолжив свой путь.

— Или это она сама? — продолжал я пытать его догадками в его стиле.

Крез раздраженно ускорил шаги, но тут же остановился как вкопанный, уставившись в одну точку.

Я догнал его и встал рядом, не понимая, куда он смотрит, вытаращив глаза.

— Уачусэй, — восхищенно проворковал он, и масляно улыбнулся.

Тут я наконец разглядел девушку в камуфляжном костюме — она сидела на камне, пыхтя уизоном. Если бы не дым уизона, я ни за что не разглядел бы ее в этом пестро-зеленом полумраке.

— Наконец-то! — проворчала она, щелчком отбрасывая окурок в сторону и вставая. — А вы кто такие?

Она выпрямилась, и я сглотнул. Тэйша оказалась весьма крепкой особой с мужественным обветренным лицом, железными ладонями и широкими плечами. От мужчины ее отличала только талия, обнаруживающаяся в моменты наклона или поворота. А также непонятно откуда взявшаяся претензия на женственность — в промежутках между крепкими словечками и резкими, уверенными телодвижениями Тэйша умудрялась грациозно поправить волосы или провести по ногтям карманной пилочкой.

К тому же ворот ее мужской рубахи был расстегнут настолько низко, что находившиеся под ним тугие полушария то и дело нетерпеливо выглядывали наружу, видимо, планируя побег при первой же возможности.

Конечно, все переживания Хозяйки насчет того, что Тэйшу съели ящеры, не имели под собой никаких оснований. Любой ящер при виде Тэйши должен был трусливо заскулить, поджимая хвост, и осторожно убраться прочь, поверзывая от страха. И, возможно, не так уж был я неправ в своих предположениях относительно лежавшего неподалеку скелета.

Крез, похоже, моментально влюбился в нее по уши. А Тэйша, по роковому недоразумению, влюбилась в меня и подчеркнуто игнорировала Креза.

Я настойчиво выяснял, что случилось с вездеходом, пытаясь не замечать ее игривые взгляды. С таким же успехом диверсант, выхваченный лучом прожектора посреди ночного пляжа, мог бы притворяться ловцом бабочек.

Выяснилось, что четыре дня назад мотор внезапно заглох, и все попытки Тэйши завести его ни к чему не привели.

— Уж я била его, пинала, — она пожала плечами, — все бесполезно.

Бедный вездеход. Возможно, прежде чем пинать, ей стоило бы попытаться включить зажигание.

Узнав все подробности, я пошел разбираться с мотором, оставив глупого Креза донимать ее своими «уачусэйчиками».

Натужно проскрипев петлями, капот явил на свет шестицилиндровый двигатель старой конструкции. Водородный дублер на батареях, механические теплорегуляторы — на таких ездил еще мой папаша.

Хвала ему, он научил меня разбирать и собирать все это с закрытыми глазами.

Я с удовольствием вдохнул запах подсевших батарей и окинул картину всеведущим взглядом.

Причина поломки была очень простой — от удара о камень разошлась нижняя цепочка стартера, а от солнечных батарей не было подзарядки. Генератор, похоже, не использовался уже лет пять — судя по покрывшей его усы ржавчине.

— Да тут работы дня на три… — задумчиво протянул я.

— Я постараюсь, чтобы ты не скучал, — подмигнула мне Тэйша, грациозно толкнув меня мощным бедром в бок так, что я ткнулся носом в генератор.

— Ну хотя, — забормотал я, — может и за день управимся.

Спасаясь от ее назойливого внимания, я окунулся в работу над двигателем.

Устав потеть над двигателем, я отошел в тень выкурить уизон. Тэйша тут же присоединилась ко мне, бесцеремонно запустив руку за пачкой в мой карман.

Правда, глядя на то как медленно она это делала, у меня возникло сомнение, что она думала об уизонах.

Не спеша затянувшись от моей зажигалки, она томно втянула дым, глядя на меня из-под растрепанных мокрых волос.

— Мне было так одиноко, — сказала она бархатным грудным голосом, так что я должен был захотеть немедленно ее обнять.

Однако в этой душной жаре мне хотелось только холодного кира и бассейна с холодной, кристально чистой водой, чтобы броситься в него — в них — и смыть с себя утомительный груз минувших трех дней.

Поэтому я в пару затяжек дотянул уизон, отшвырнул окурок в джунгли и вернулся к двигателю. Тэйша пошла за мной.

Бросив на меня косой взгляд, Крез взглянул на Тэйшу и сделал маслянистые глаза.

Неужели он опять скажет «уачусэй», подумал я, снова прячась от Тэйши в маслянистом нутре двигателя.

— Уачусэй, — проворковал Крез, но Тэйша не удостоила его взглядом и забралась на крышу.

— Проклятые обезьяны оторвали мне антенну! — крикнула она с такой яростью, словно именно «уачусэй» Креза напомнил ей об этом.

При этом раздался какой-то подозрительный звук, как будто кто-то со всей дури оторвал антенну.

Крёз понурился, затем перенес свой гнев на меня.

— Все из-за тебя! — прошипел он.

— Прости меня за то, что я до сих пор жив! — огрызнулся я. — Лучше перестань ныть и прижми этот шланг вот этим ключом!

Взяв шланг, Крез некоторое время недовольно рычал, мешая мне работать, затем бросил ключ и пошел куда-то.

Ключ упал точно в картер, и следующие минут пятнадцать я был занят тем, что пытался извлечь его обратно. По инструкции, для этого надо было снять поддон картера, но чтобы снять поддон картера, требовалось отвернуть тридцать четыре заржавевших от времени болта, и я предпочитал мучиться, в неудобно изогнутой позе пытаясь зацепить кончиком пальца закругленный конец ключа, утонувшего в масле. А Крез участливо наблюдал за попытками Тэйши починить антенну, наконец заботливо предложил помочь, и не дожидаясь согласия полез к ней наверх.

— Хорошо, помоги, — согласилась Тэйша, когда он забрался. — А я пока гляну, что там у Марка с двигателем.

С этими словами она спрыгнула с крыши прямо ко мне, естественно, не удержавшись на ногах и привалившись ко мне всем телом.

— Ой, — смущенно сказала она и нежно провела рукой по моей потной спине, — извини, я тебя не задавила? Как успехи?

— Успехов пока не наблюдается, — яростно прошипел я — терпеть не могу потных прикосновений.

— Давай я попробую, у меня рука тоньше.

Я едва сдержал саркастический смешок. Не дожидаясь, пока я уберу свою руку из картера, она засунула в него свою, и наши руки встретились в нежном месиве моторного масла. Наткнувшись на мой палец, она страстно сжала его.

— Ой, — сказал я, — это мой палец.

— Да? — нежно проворковала она, не отпуская его, и приблизилась всем телом, отчего мне стало невыносимо жарко, — а я думала, шланг…

В отчаянии я из последних сил вывернулся, схватил шланг и вытащил его, торжествуя:

— Вот он! Держи его!

Тэйша с готовностью ухватилась за шланг, а я перебежал на другую сторону двигателя:

— Держи, сейчас я подведу соединение…

Склонившись за капотом, я обрадовался, что она не видит меня, присел и с облегчением вытер пот со лба.

— Держишь?

— Держу, Марчи!

«Марчи»! Чувихи так меня называют тогда, когда им что-нибудь нужно!

Например, искупаться в водопаде, полном ящеров!

— Держи крепче. Сейчас я, отвинчу контргайку, — врал я, радуясь передышке.

Тут раздался гулкий удар об землю — это Крез спрыгнул с крыши.

— Я починил антенну! — радостно сообщил он Тэйше, продолжавшей держать шланг.

О черт. Сейчас он бросится к ней, а она — от него ко мне.

— Починил? — сварливо переспросила она. — Там же провода были оборваны!

— Крез, помоги Тэйше со шлангом, я пока посмотрю провода, — соврал я и поспешно полез наверх, цепляясь за ржавые скобы.

— Что ты там держишь? — Крез со смехом заглянул в двигатель, прижавшись к Тэйше вплотную, и она отодвинулась. — Марк просил подержать шланг? Он такой смешной, этот Марк. Как будто не знает, что оборванный шланг маслокомпрессора нельзя соединить, его можно только заменить целиком. Наверное, он хотел просто отделаться от тебя.

— Да? — в голосе Тэйши послышалась обида и ярость.

Липкий пот ужаса струями потек по моей спине, и я поспешно склонился над рваными проводами антенны. Вид у них был такой, будто Тэйша порвала их минуту назад. Соединить их не составило труда.

— Не, ты не подумай, — продолжал Крез. — Марк у нас умный, он в детстве закончил кружок юных любителей техники, почти без двоек. Просто он иногда тупит. Брось этот обрывок! Держи новый шланг, вставляй его в гнездо. Только не спеши! Медленно… еще медленнее… м-м-м-м… вот так, да-а-а… да-а-а-а!..

Заинтригованный, я выглянул из-за края крыши. Крез вставлял шланг в гнездо, а Тэйша презрительно наблюдала за ним с расстояния трех шагов.

Хмыкнув со смеху, я встал на крыше во весь рост.

— И куда ты собираешься вставлять шланг, если обрывок еще в гнезде, — злорадно спросил я.

Крез посмотрел на меня с ненавистью.

— В каком расперетак гнезде? Вот оно свободное!

— Это гнездо патрубка второго контура, — торжествовал я, — идиот!

— Как провода, Марчи? — игриво спросила Тэйша.

Я улыбнулся, подумав о глупости Креза.

— Да пара пустяков, все уже должно работать.

— Да?! — преувеличенно поразилась она. — Ну ты мастер! Я хочу взглянуть!

Не успел я пожалеть о своих легкомысленных словах, как она в два движения взлетела по скобам вездехода, пошатнувшегося под ее весом, и уже стояла рядом.

— Вот это да! — воскликнула она и наклонилась над антенной так энергично, что толкнула меня задом.

Чтобы не рухнуть с крыши, я был вынужден схватиться за этот зад самым недостойным образом, лихорадочно шлепая по тугим ягодицам в поисках зацепки.

— М-м-м-м?!.. — Тэйша игриво и масляно улыбнулась мне, не меняя позы.

— Э-э-э… — растерялся я, свисая с края крыши. — Пойду-ка посмотрю теперь, как дела у Креза.

С этими словами я отпустил спасительную задницу и спрыгнул вниз, гулко ухнув ногами в землю.

— Как там провода? — спросил Крез, с надеждой глядя на крышу и уже подбираясь для прыжка.

Но Тэйша уже спрыгнула вниз.

— Ладно, мальчики, — злобно прошипела она, — чего-то я устала. Пойду умоюсь.

Воспользовавшись ее уходом, мы расслабились и на время заключили перемирие.

— Чего ты от нее бегаешь? — с недоуменным укором спросил Крез. — Она к тебе так и липнет, а ты от нее как от цианидного комара!

— Может именно поэтому, — я пожал плечами. — Не люблю, когда ко мне липнут.

Прекратив соперничество, мы за несколько минут наладили двигатель.

Ровно в тот момент, когда мокрая Тэйша вышла из-за кустов, Крез утопил пусковую кнопку, и вездеход бодро фыркнул и затрясся, выпуская из сопла вонючий выхлопной газ.

— Ура!!! — закричала Тэйша и запрыгала. — Мальчики, я вас так люблю!

Мы с Крезом невольно переглянулись, и в следующий момент она прыгнула ко мне и заключила в объятья, в которых я живо вспомнил охотничьи капканы дедушки.

— Ээээ — просипел я, — если ты любишь нас, обними тогда и Креза, пожалуйста…

Газ застилал все вокруг, как туман. Дышать в нем было невозможно, хотя я все равно делал это.

Сев за руль, Тэйша забыла про все, а главное — про меня. С ее улюлюканьем и воплями, хватаясь за поручни и ударяясь головами в крышу, мы понеслись обратно тем путем, которым плелись сюда эти тяжелые сутки.

Через пару часов мы были на базе, где нас уже ждал богатый стол, толпа чувих и море кира.

Расталкивая чувих, я схватил чашу с киром и, не отрываясь, осушил ее до дна, потом побежал к бассейну, на ходу срывая с себя костюм, и рухнул в кристально прозрачную прохладную воду, застонав от блаженства.

Петля Времени

Наш небольшой поход произвел настоящий фурор среди скучавших обитателей берега. Голова змеи была водружена на шест над террасой, мои трофеи подверглись всеобщему изучению и восхищению, в результате чего часть из них безвозвратно потерялась, часть была подарена чувихам и бичам, а мне осталось только то, что мерзко выглядело или начало тухнуть. (Впрочем, вскоре эти две категории объединились в одну, и ее пришлось выбросить).

На следующий день, однако, восторги начали стихать — к нашему с Крезом облегчению, ибо терпеть их мы были уже не в силах.

Потом в разных местах наших тел появились странные красные припухлости. Крез пожаловался на них Хозяйке, решив попробовать вызвать сочувствие, и заодно пару лишних бутылок кира. Но в результате мы оба заработали по дозе антибиотиков, а вечером пришел местный врач и, ворча под нос «чертовы любители», начал выковыривать из нас живых и дохлых паразитов.

Пока мы приходили в себя, наша слава достигла других анклавов, и к нам потянулись более серьезные люди, чем пляжные бичи.

Первым из них был бледный мужчина с потным лысым лицом. Как он умудрялся сохранять в этом знойном климате такой цвет кожи — цвет вареной курицы — для меня было интригующей загадкой.

Печально стирая с лица бесконечный пот, он поведал нам свою грустную историю — ему, оказывается, тоже надо было найти вездеход, который неделю назад угнали у него какие-то пьяные туристы. Туристы пропали вместе с вездеходом, но их судьба волновала его гораздо меньше, чем судьба его движимого имущества.

— Старенький «баркли», — жаловался он, — на нем еще мой дедушка возил мою бабушку любоваться закатами. Он дорог мне, как семейная реликвия.

— Наверное, эта реликвия не так уж далеко ушла, — сварливо заметил Крез. — Может, есть смысл поискать ее где-то поблизости?

Бледный хмыкнул, на его лице появилось выражение превосходства.

— «Реликвия»… — повторил он. — Я поставил на него двухсотые дизеры и аккумулятор от блюдца. Ты не представляешь себе, какой это был… зверь.

Сказав «был», он запнулся и задумался.

— Не «был», он есть. Я думаю. Он где-то там, в джунглях, бедняга, стоит и ржавеет, брошенный этими уродами.

— А кости их белеют где-нибудь неподалеку, — в тон продолжил я, ибо был счастлив и пьян.

Перед моими глазами ярко встала картинка — белые кости, сверкающие в лучах солнца на фоне дремучих джунглей. Я хлебнул еще уауау.

— Я уверен, что они бросили его и ушли, — резко возразил он. — Я знаю этот тип людей. Они думают только о себе.

Я не стал спорить. Образ старенького «баркли», наделенного двухсотсильными дизерами и одиноко ржавеющего в джунглях, пришелся мне по душе. Пожалуй, я был непрочь найти его — хотя бы для того, чтобы разок прокатиться на нем.

— Хорошо, — подытожил я. — Мы попробуем найти его. Что ты предложишь нам за это?

Бледный уныло начал тереть нос. Похоже, дела его шли не лучшим образом.

— У меня есть много интересных штук, — прогундел он наконец. — У меня долго была база разных чудаков с материка — археологи, биологи, этнологи. Вечно голодные, а денег нет. Они расплачивались со мной за продукты находками. Конечно, поначалу они старались подсунуть мне всякий хлам.

Его глаза злобно блеснули, но он тут же успокоился и продолжил уныло тереть свой нос.

— Но потом я разобрался. Вот только продать здесь это некому. Одно нищее жулье.

— Мне надо взглянуть, — быстро уточнил я.

Возможно, слишком быстро. Он цепко посмотрел на меня и явно разглядел в моих глазах интерес.

— Э, — запоздало начал Крез, — вообще я предпочитаю наличные.

Я пнул его под столом ногой. И это движение, к сожалению, тоже не осталось незамеченным бледным бичарой.

Он грустно усмехнулся.

— Не беспокойтесь, это выгодное предложение. Я все равно продажей заниматься не буду. На материке вы выручите за это много денег.

Тэйша любезно согласилась подбросить нас в район, где предположительно резвились проклятые туристы — недостроенный санаторий, облюбованный кучей всяких интересных для фотографирования гадов. Едва забравшись к ней в кабину, я с запоздалым испугом понял причину этой любезности.

Второе пассажирское сидение спереди было занято каким-то агрегатом. Судя по его виду, Тэйша прикрутила его только для того, чтобы оставить на первом сидении как можно меньше места.

Масляно улыбающийся Крез полез было к ней.

— Крез, ты садись на второе сиденье, ты слишком большой, — резко уточнила Тэйша, и масляно улыбнулась мне.

Что делать — пришлось мне, масляно улыбаясь, влезть между ней и агрегатом, и весь скачущий путь терпеть то жар ее железного бедра, то жар ее железного плеча, то жар ее обжигающих взглядов, то жар ее обжигающего томного дыхания, то жар от перегревшегося двигателя.

К концу нашего маршрута я совершенно обалдел от этой высокотемпературной обработки, а Тэйша потеряла остатки приличия и уже совершенно не могла сдерживать себя.

Спасая свою гордость, Крез первым выскочил наверх через люк, и мы остались с ней вдвоем. Я отчетливо вспомнил, как размножаются пауки червеяды — самка гораздо крупнее самца, и после копуляции занимается варварским каннибализмом, который самец стоически терпит ради будущего потомства.

Нечто подобное произошло и между нами.

Наконец насытившаяся Тэйша с сожалением выпустила меня из своих объятий, и я выскользнул вслед за Крезом на крышу.

— О Боже, как тут хорошо! — не в силах сдерживаться, прошептал я, подставляя мокрое от пота, измятое лицо свежему ветру.

Крез с кислой завистью покосился на меня.

— Я думал, тебе там было хорошо. А здесь просто ветерок.

Устыдившись своих эмоций, я спрыгнул с вездехода на землю, неуклюже подвернул ногу на какой-то кочке и свалился набок.

Тэйша прощально просигналила гудком, как печальная слониха. Я обернулся и увидел ее жгучие черные глаза, и меня чуть не вырвало. Двигатель вездехода взревел, легко развернул его, и машина исчезла среди разлетающихся в разные стороны пальм.

Мы снова были вдвоем среди джунглей. Увидев снова всех этих тварей, я задрожал при мысли о скальпеле хирурга и шприцах с антибиотиками и начал шарахаться от каждого живого существа. Но надолго меня не хватило, ибо живых существ здесь было более чем предостаточно. Вскоре аккумуляторы снова сдохли, и я открыл забрало и пошел вперед, успокаивая ноющий страх периодическими глотками из фляжки.

И благодаря этому вскоре в моей груди воцарилось безбашенное спокойствие.

С помощью компаса мы вышли в начало ущелья, которое, спускаясь, должно было привести нас к санаторию. Наслаждаясь спуском вниз по заросшему цветущими кустами лесу, я время от времени смотрел наверх, где над нашими головами вырастали стены ущелья.

Вскоре мы оказались в душной тени, пропитанной испарениями. Под ногами начало чавкать, от цианидных комаров было не протолкнуться.

С каждым новым шагом мы все сильнее сомневались, что в конце этого пути может быть санаторий — в таком гадюшнике жить было невозможно, ни туристам, ни даже до зубов вооруженным спецназовцам. Однако вскоре из-под ног вырвалась небольшая речка, берега ушли в стороны и высохли, и над расширяющейся на глазах гладью русла засияло солнце.

За поворотом реки оказалось устье, открывшее широкую панораму морского побережья. На его краю стоял огромный небоскреб, обросший лианами и деревьями. Вокруг него тянулся сплошной каменный забор в рост человека высотой.

Я остановился в раздумьях.

— План действий? — спросил Крез, пользуясь паузой, чтобы закурить уизон.

— Надо залезть на крышу оттуда посмотреть на окрестности. Может, он стоит где-нибудь на видном месте.

За широкими воротами в заборе стоял проржавевший от времени грузовик. В его кузове лежал аккуратно уложенный ряд строительных блоков.

Что-то тут было нечисто.

Крез равнодушно обогнул грузовик и вошел в территорию стройки, видимо радуясь тому, что под ногами теперь был ровно утрамбованный гравий.

А меня как раз это и напрягло. Грузовик уже проржавел насквозь, а трава на площадке не растет, как будто щебенку только что насыпали.

Поравнявшись с аккуратной, безумно свежей одноэтажкой контрольного пункта, мы подошли к зданию и увидели потоки больших коричневых термитов с блестящими панцирями, деловито бежавших к зданию и от него.

Вот оно что! Вот почему не растет трава, и почему здания такие новые, хотя грузовик проржавел от времени. Эта свора уничтожает любое белковое соединение, которое появляется здесь. Мне стало неуютно.

Не обращая на термитов внимания, Крез стал подниматься по толстому слою мусора и экскрементов, погребавшему лестницу. Мне оставалось только следовать за ним, стараясь не наступить кому-нибудь на лапу.

Мы поднялись на третий этаж.

Время от времени пробегавшие мимо термиты касались нас своими усиками, но потом бежали дальше.

— Свои, — дружелюбно сказал Крез очередным усам.

— Чую, добром это не кончится, — проворчал я, не в силах сдерживать тревогу.

Однако я мог бы и пропеть это, потому что Крезу было далеко не до этого. Увидев что-то в окне, он превратился в остолбеневшую от изумления статую.

— Смотри! — сказал он, вытянув руку.

Я посмотрел вслед за ней в окно.

В ворота, у которых стоял ржавый грузовик, входили два крепких парня, в скафах, с рюкзаками на плечах и игольниками наперевес. Я бы сказал, что они страшно мне кого-то напоминают, если бы в следующее мгновение не понял, что это мы и есть.

Крез поднял игломет и прицелился — я еле успел схватить его за руку и заорать:

— Ты что, идиот?! Зачем ты хочешь в них стрелять?

— Не знаю, — растерянно ответил он и опустил оружие. — Не нравится мне это. По-моему, они нас дразнят.

Оглядываясь по сторонам, наши копии поднялись на загаженную термитами лестницу. Я с неудовольствием отметил про себя, что мой двойник трусливо оглядывается по сторонам, опасаясь каждого шороха, в то время как Крез вышагивает благородно и глупо, словно на прогулке в парке с чувихами.

— Ну сейчас мы с ними встретимся, — озадаченно прошептал Крез.

— И что, набьешь себе морду? — ядовито поинтересовался я, вложив в слова максимум сарказма.

Но Крез не заметил его. Он неуверенно пожал плечами.

— Может, попробуем договориться.

— Думаешь, получится? Ты когда нибудь пытался договориться сам с собой?

Оставив Креза мучиться этим сложным вопросом, я стал подниматься выше по лестнице.

Сновавшие в проемах термиты вдруг начали останавливаться рядом. Сначала они только обнюхивали меня с удвоенной энергией, потом некоторые стали хватать меня за ноги и за руки. Отбиваясь от них пинками, я отступил в нишу окна шестого этажа, в поисках опоры ухватившись за торчавший сверху отрезок арматуры в палец толщиной, и повис на нем, оглядываясь.

Из окна открывался живописный вид. Слева море билось о пляж, вздымаясь изумрудными валами и разбиваясь в белую пену. Справа шумел под ветром девственный тропический лес. Вверху ослепительно сияло солнце. Вниз смотреть не хотелось.

— Ну как? — раздался голос Креза. — Вездеход где-нибудь видно?

Я взглянул в его сторону и застыл — широко улыбаясь, он плыл вверх по лестнице в толще термитов, которые тащили его за руки, ноги и голову, и за выступающие детали костюма.

— Нет… — ответил я, лихорадочно обдумывая план действий. — Ты что, не можешь вырваться?

— Зачем вырываться! — жизнерадостно ответил он. — Я хотел на крышу, они сами несут меня туда!

Я хотел сказать Крезу, что он идиот, но тут двое термитов принялись хватать меня за ноги. Я прогнал их пинками, но они вернулись уже вшестером.

Я прыгнул и попытался бежать, но поскользнулся на одном из них и упал — меня тут же схватили со всех сторон и понесли вслед за Крезом. Я попытался вырваться — куда там, в ответ меня еще сильнее растянули в стороны.

С каждым новым лестничным пролетом становилось жарче и светлее. Наконец движение замедлилось, и я услышал хриплый голос Креза:

— Решил заглянуть на нашу вечеринку? Давай-давай, а то мне уже скучно.

Я дернул рукой, пытаясь вырвать игломет — не тут-то было, десятки челюстей блокировали малейшее мое движение.

— Что за дела, — недовольно выругался я, — что за вечеринка, где кир, где жратва, где чувихи?

— Дорогой мой, — возразил Крез, натужно кряхтя в попытках вырваться из объятий термитов, — и кир, и жратва, и чувихи — это мы с тобой, ты еще не понял?

Насекомые шелестели, кружа нас вокруг оси. Видимо, не пришли к единому мнению и одни хотели отнести нас направо, другие налево. Хорошо хоть, не в разные стороны.

Вокруг стоял несмолкаемый громкий шелест — шевелились лапы, усы, терлись друг о друга панцири. На его фоне я не сразу расслышал треск приближавшихся ударов.

Словно кто-то большой шел к нам прямо по хрустящим панцирям термитов.

Внезапно в проеме появились… да-да, они самые.

Крез и Дэлвис. Все забрызганные желто-зеленой кровью насекомых.

Я невольно залюбовался собой — от былой неуверенности на лице моего двойника не осталось и следа. Он был в ярости, этот Дэлвис, и он был прекрасен.

— Мы пришли вернуть должок! — заорал он.

Громко захохотав, он начал полосовать иглометом проклятых тварей. Раздались шлепки попаданий и треск разрываемых панцирей, скрежет челюстей и скрип лапок, дрожащих в последних судорогах. Чтобы не задеть нас, спасители убрали игольники на спины и взялись за мечи, испуганные твари отпустили нас, и мы поспешили на помощь своим двойникам. То-то полетели клочья и брызги, то-то стало весело! Наконец последняя тварь была добита, и мы остановились вчетвером посреди гор останков, по колено в чавкающей смеси из слизи и кишок.

Мы смотрели в глаза друг другу.

— Главное, не запутаться, — наконец изрек мой двойник.

Я улыбнулся. Чувство юмора и свежесть взгляда всегда были моими отличительными качествами.

— Не запутаемся, — прорычал двойник Креза, — потому что мы уже уходим.

— И что, мы даже не выкурим по уизону? — спросил оригинал Креза, видимо, просто чтобы поддержать разговор.

Двойник смерил его снисходительным взглядом, тронул Дэлвиса за плечо и сказал ему что-то, в ответ на что Дэлвис согласно кивнул. После этого они молча развернулись и ушли.

Я попытался вытереть пот со лба, но рука наткнулась на стекло забрала. Проклятый Гото! Этот скаф уже совсем не удалял пот.

— Крез, пошли на крышу. — сказал я, с опаской поглядев на кучу шевелящихся лапок и голов вокруг. — Посмотрим и уйдем, пока все не началось снова.

После всего пережитого на открытой всем ветрам крыше дышалось особенно хорошо.

Осмотрев окрестности в мощные бинокли и заметив в одном месте нечто поблескивающее наподобие крыши вездехода, мы достали по уизону и закурили.

Тут я услышал какие-то странные звуки снизу.

— Черт, похоже эти твари опять пришли, — сказал я Крезу, и тот отцепил игломет.

— Пойдем, наведем порядок.

Мы спустились на пролет ниже, вошли в проем двери и увидели удивительную картину — наши двойники были погребены в объятиях термитов, которые тащили их в разные стороны одновременно, словно не зная, как поступить.

На секунду опешив, я пришел в себя и расхохотался от неожиданности.

— Мы пришли вернуть должок! — весело заорал я и рассадил плотно набитое насекомыми пространство на квадраты, затем убрал игломет за спину и с мечом в руках врезался в самую гущу.

Ух я отвел душу, рубя этих проклятых созданий на мелкие куски!

Освободившись, двойники тоже схватили мечи, и мы начали истребление уродливых тварей.

Наконец с ними было покончено. Мы остановились и посмотрели в глаза друг другу, и у меня в голове помутилось — я перестал понимать, кто из нас — я.

— Главное не запутаться, — произнес я, стискивая в кулак остатки здравого смысла.

Мой двойник улыбнулся как-то мерзко и глупо.

— Не запутаемся, — прорычал Крез, — потому что мы уже уходим.

— И что, мы даже не выкурим по уизону? — спросил его двойник, видимо, просто чтобы поддержать разговор.

Крез тронул меня за плечо, придвинулся ближе и процедил сквозь зубы:

— Ты хоть понимаешь, что если мы еще с ними тут покурим, мы перепутаемся с ними нахрен?

Мы вернулись на лестницу и пошли вниз.

На лестнице было непривычно тихо, но вскоре нам повстречался термит — он деловито бежал наверх, где его ждали останки собратьев.

Я вспомнил про двойников. Беспокойство заставило меня оглянуться назад.

— Крез, как ты думаешь, а те — кто наверху — они будут спускаться назад? Как мы сейчас?

— Ты о чем? — недоумевающее переспросил Крез, поднимая на меня величественно-тяжелый взгляд настоящего бичары.

Я задумался.

— Они же после нас поднимутся на крышу, — пояснил Крез с небрежным видом повелителя мира. — Это же мы.

— О черт, — я только сейчас понял, как глубока эта проблема. — Но ведь спустившись оттуда, они увидят нас, среди термитов. То есть себя. То есть нас в… ээээ…

Крез небрежно отмахнулся.

— Просто не думай об этом. Выбрось из головы.

Моя голова как-то неожиданно послушалась его, не дожидаясь моего собственного решения, и выбросила из себя не только происшедшее, но и что-то еще.

Спускаться было гораздо веселей, чем подниматься в лапах термитов — в некоторых местах мы лихо съезжали по слежавшимся пластам экскрементов, как по ледяной горке. Экскременты были совсем старые и уже не пахли. Кажется, термитов здесь не было уже давно.

— Ну что, домой? — весело спросил Крез, ловко приземляясь с прыжка на обе ноги прямо в цветы, которыми заросла вся площадка вокруг здания.

— Как?!.. — удивился я, неловко приземляясь на задницу. — Мы же должны найти вездеход.

— Какой вездеход?

В самом деле, с чего я взял, что мы должны были найти какой-то вездеход.

— Наш вездеход, — понял я. — На котором мы приехали сюда.

— Ты забыл, — рассмеялся Крез. — Нас привезла сюда Тэйша.

Тэйша ждала нас на условленном месте. За время нашего отсутствия она, видимо, успела что-то обдумать, потому что на сей раз ее взгляд ко мне был совершенно спокоен, не более чем дружелюбен.

У меня отлегло на душе, и весь остаток пути до базы я весело посвистывал песенку.

У ворот базы она развернула вездеход, вышла и озабоченно уставилась на правый передний привод. Она не обращала на меня никакого внимания, более того — опустилась на одно колено.

Я выпрыгнул из двери и отважился поблагодарить ее.

— За что? — недоуменно переспросила она, с трудом оторвавшись от побитых колес шасси.

— За потраченное на нас время! Что отвезла нас!

На ее лице отразилась борьба мыслей, затем она неуверенно улыбнулась.

— Да не за что. А когда это было?

Пришел черед мне удивляться, и я долго не мог подобрать слов.

— А! — вспомнила Тэйша. — Когда вы меня вытащили из леса, что ли? Так это я должна вас благодарить!

Одним мощным движением она встала с колена, заключила меня в свои медвежьи объятия и страстно поцеловала.

— Нет, — попытался возразить я, вынырнув из ее объятий задыхаясь, как ныряльщик с километровой глубины, — я имею в виду… за то что ты отвезла нас… к заброшенному санаторию…

— Какому санаторию… м-м-м-м… я сегодня никуда не ездила… м-м-м-м… целый день стою тут как дура…

Она не помнила нашу поездку, которую мы закончили только что!

Мне показалось, что звездолет влетел в мое правое ухо и вылетел из левого. Между ушами тут же воцарился звенящий вакуум, парализовавший мои мысли и чувства. Тэйша нагло пользовалась этим и целовала меня, как хотела.

Наконец я пришел в себя и с трудом вырвался.

— Ух, Тэйша, твоя благодарность, пожалуй, стоит больше чем моя услуга, — пробормотал я в свое оправдание.

Ее глаза жадно сверкнули.

— Приходи ко мне после заката, обсудим этот вопрос, — сказала она так хрипло, словно проглотила килограмм песка.

Она придвинулась ко мне тугой грудью, зовущее складывая губы трубочкой. Меня охватило отчаяние, и я повернулся и бросился бежать, чуть не сбив с ног Креза, который все это время наблюдал за нами.

— Крез!

Он смотрел на меня с грустной болью, словно ребенок, у которого отняли любимую игрушку и бросили в горшок с дерьмом.

— Она не помнит, что только что возила нас в санаторий! Санаторий, двойники, термиты…

— Какой еще к черту санаторий! — обиженно огрызнулся он, отвернулся и пошел. — Двойники? Термиты? Ты о чем? Перегрелся на пляже?

Проклятый звездолет вернулся и пролетел сквозь мои уши в обратном направлении. Между ними снова воцарился абсолютный вакуум.

— Ты шутишь? — пролепетал я еле-еле.

— Я шучу? — поразился Крез. — Я думаю это ты шутишь! Да что с тобой, Марк, на тебе лица нет!

Я судорожно схватился за лицо руками — после всего я бы не удивился его отсутствию.

Но нет, оно было на месте — нос, губы, глаза.

— Так что, о чем ты говорил? — продолжал волноваться Крез.

— Я?

Теперь я сам уже не мог вспомнить, что я хотел от него.

— Да, ты! Про каких-то термитов!

Бог мой, у меня все вылетело из головы. Я оглянулся назад и увидел вдалеке черную полоску моря, и висевшие в вечернем тумане огни бара.

Бар. Термиты. Какая-то настойка, наверное.

Термитовка.

Кажется, кто-то говорил мне про нее. Какой-то бледный бичара.

— Пошли кирнем, Крез, — сдался я.

Крез улыбнулся и обнял меня.

— Ты устал, Марк. Мы ведь туда и идем.

Сфероид

Мы с Крезом валялись на берегу пьяные в угар и обнимали сразу по две чувихи, когда к нам подошел нерешительный толстячок.

— Плачу сто баунтов, если вы вернете мне моего робота-сфероида! — сходу выпалил он.

Только поэтому моментально созревшее при его появлении слово «отвали» на моем языке замерло, не сорвавшись, а засохло подобно яблоку-недоноску.

Крез лениво посмотрел на меня, и в его глазах как в капле отразилось море разлившейся во мне лени. Безумно жаль было вставать с этого прекрасного пляжа, от этих прекрасных борух и идти куда-то. Но чтобы пить и есть, нужны были башли.

Делать нечего. Через час мы были экипированы и хмуро слушали, в пятый раз, историю незадачливого робота-сфероида, стоически удерживаясь от пары десятков глотков прохладного кира.

— Это охранный робот, — объяснял толстячок, вытирая пот со лба (здесь все этим постоянно занимаются). — Он нормально работал, охранял задний двор. А я решил, что он очень медленный, и немного перепрограммировал его. А он взял и укатил в джунгли.

— Какое у него вооружение? — спросил Крез, смертельно скучая.

— Да так… — замялся толстячок. — Электрофазер, электрошок, глушитель, секач.

— Секач? — переспросил я.

— Ну такой типа большой тонкий серп. Вы с ним аккуратнее, — попросил толстячок, заранее жалея то ли нас, то ли робота, и добавил извиняющимся тоном. — Он мне нужен целым.

— Пятьдесят давай в задаток, — опомнился я.

— Тридцать, — засопел тот, но я не стал спорить — с паршивого ящера хоть панциря клок.

Тридцать баунтов в кармане приятно согрели меня и приподняли настроение. Бодро подмигнув Крезу, я даже пошел впереди него вслед за толстячком. Мы дошли до его имения, он показал нам распахнутые ворота задней калитки:

— И отсюда он покатил в лес.

Я сделал шаг к лесу — толстячок остался, виновато улыбаясь.

— Дальше вы сами. Я туда не хожу.

Делать нечего. Страдая от мыслей о холодном кире, прохладном бассейне и горячих чувихах, мы поплелись к лесу.

Первым, кого мы увидели в лесу, был ящер. Он смотрел перед собой остекленевшими невидящими глазами, ритмично икал и поверзывал от страха. Убедившись, что он не представляет опасности, Крез обошел его, брезгливо сморщив нос.

А я остановился, заподозрив кое-что.

— Крез? Он оглушен электрошоком.

— Не учи отца, и баста! — ответил невоспитанный рыцарь.

Следующим был размазанный по стволу дерева змей.

— Электрофазер, — заключил я, но Крезу говорить не стал.

Затем были кусочки стрихуанта.

«Секач», понял я, едва увидев, как ровно они нарезаны. Сто баунтов внезапно показались мне не такой уж заслуживающей внимания суммой. Но я пощупал тридцатку в кармане, посмотрел на веселые лучи солнца, потер рукоятку игломета и решил, что мы справимся.

Внезапно джунгли прорезал нечеловеческий голос.

— Вы нарушили границу частного владения! Немедленно назовите свой персональный номер!

Мы с Крезом встали как вкопанные. Мощная волна адреналина вышибла из моего организма остатки кира с такой силой, что не осталось даже запаха.

— Немедленно остановитесь! Немедленно назовите свой персональный номер! Иначе я буду вынужден применить оружие!

Мы переглянулись и дернули бежать в разные стороны. Следом за мной, с треском ломая сучья, катилось что-то огромное.

— Немедленно остановитесь! — гаркнуло оно, я сделал прыжок в сторону, и на том месте, где я стоял, со свистом попадали стволы молодых деревьев. — Немедленно назовите свой персональный номер!

Я свернул влево и очутился перед стеной переплетенных сучьев. Прыгнул на нее, надеясь просочиться внутрь, но проклятые растения росли слишком тесно и не пустили меня.

Треск стремительно нарастал за спиной. Я попытался влезть в стену, но у меня не получилось.

— Сто пятьдесят два!!! — закричал я, прощаясь с жизнью.

— Минуту, идет идентификация. Номер в базе данных не обнаружен. Повторите персональный номер.

Я обернулся. Передо мной был большой, почти в человека, шар. Из люка в верхней части на меня смотрела маленькая камера. Из люка сбоку высовывалась пушка электрофазера. Люк впереди грозил электрошокером, люк слева — длинной полоской секача.

Я сглотнул и ответил:

— Сто пятьдесят два три нуля восемь ноль пять один три четыре восемь пять.

— Минуту, идет идентификация.

Невдалеке за спиной сфероида появился крадущийся Крез. Я сделал ему отчаянное лицо, что значило: «Скорее! Осторожнее! Не промахнись!».

— Номер в базе данных не обнаружен. Повторите персональный номер.

— Сто пятьдесят два три нуля восемь ноль пять шестнадцать ноль восемь ноль пять, — я перевел дыхание и продолжил — …три нуля пять ноль восемь ноль пять три нуля семь, восемь шесть два нуля шестнадцать ноль восемь пять три нуля два…

Я тараторил цифры, сфероид внимательно слушал, поблескивая лампочками, а сзади к нему подкрадывался Крез. Подойдя на подходящую дистанцию, он навел оружие на сфероида и наморщился.

— Сто три ноль семь шесть два три ноль, — повторял я, задыхаясь, обливаясь потом и недоумевая, почему он медлит, — три ноля двести ноль…

Бабах! Крез наконец-то выбрал точку для выстрела и влепил сфероиду прямо, гм, в общем в ближайшую точку его сферы. Проклятое чудовище покачнулось, замерло… и развернулось в сторону Креза.

— Вы нарушили границу частного владения! Немедленно назовите свой персональный номер! — проклекотало оно Крезу, все еще ждавшему увидеть результат своего попадания, убрало внутрь свои орудия и ринулось за ним.

Крез успел выстрелить еще раз и тут же побежал прочь. Я подобрал свой игломет и бросился за ними.

По джунглям особенно не побегаешь — через некоторое время Крез уже исполнял мой номер.

— Тринадцать ноль восемь, два восемь шесть, — лепетал он роботу, после очередного неудачного выстрела завязнув ногой в узлах лиан на земле, — три ноля пять, два, семь, шесть…

Я стоял за спиной проклятого робота и думал.

Похоже, выстрелом его не убьешь. Что же делать?

— Номер в базе данных не обнаружен, — зловеще возразил Крезу робот.

Крез молчал, глядя на меня с тупой обреченностью.

Я выстрелил роботу в спину, и от нее отскочила какая-то железка. Сфероид запнулся на полуслове и развернулся ко мне.

История повторилась.

Почти успокоившись, ведь по крайней мере логика машины стала мне понятной, я добежал до старого места и начал перечислять роботу цифры и думать, а он стал слушать.

Появившийся за его спиной Крез смотрел на что-то на его спине и делал мне какие-то непонятные знаки, словно откручивая что-то, а я устало повторял цифры, ожидая, когда же он выстрелит. А он не стрелял, а только еще отчаяннее жестикулировал.

— Сто пять, да стреляй же, восемь ноль два, твою мать, три нуля шесть! — почти плакал я.

Сделав мне какой-то яростный неприличный жест, Крез нервно выстрелил и побежал, и чудовище помчалось за ним.

Крез то ли не догадался прибежать в то же самое место, то ли придумал новую стратегию, но бег затянулся, и я выдохся раньше, чем они, споткнулся и упал, и они унеслись прочь.

Пришлось искать их по поломанным веткам и прочим следам. Через несколько долгих минут я наконец услышал вдали отчаянный рев Креза:

— Три-и! Четы-ыре! Пя-ать! Дэл! Где! Ты? Ше-есть!

А вот и круглая спина сфероида. На ней отсутствует один сегмент, вместо него — квадратная ниша, в которой блестят кнопки и лампы.

Прекрасно. Дверца отлетела, теперь можно нажать кнопку и выключить, и проклятые семьдесят баунтов у нас в кармане.

Я пошел к сфероиду, протягивая руку к кнопкам. Но тут какая-то ветка треснула у меня под ногой, и он развернулся мгновенно, как на пружинке.

Телекамера с жужжанием сфокусировалась на моей протянутой руке, я сглотнул и убрал ее.

— Э-э, — извиняющимся тоном сказал я, — мой персональный номер — шестнадцать ноль восемь.

Вместо ответа вжикнули приводы электрофазера, отскочил люк электрошокера и секач со свистом и щелчком встал в боевую позицию. В следующее мгновение Крез за спиной сфероида сделал гигантский прыжок, в конце которого с хрустом всадил что-то ему в спину.

Раздался треск, орудия робота одновременно вздрогнули. Крез с яростным рычанием отпрыгнул назад. Робот повернулся набок и замер. Из него с треском повалил огонь и дым. Крез с ругательствами плясал возле него, то приближаясь, то отскакивая.

Я присел на траву, почти лишившись чувств от пережитого, но поборол себя и встал.

Робот разгорался все сильнее, и Крезу пришлось отступить с мрачным видом. Он посмотрел на меня так, словно я только что предал все человечество, весь животный и растительный мир, и даже микробов.

— В чем дело? — не выдержал я.

— Кинжал, — ответил он. — Не успел. Выдернуть.

Он сплюнул и с ненавистью посмотрел на робота.

Сфероид горел весь день, вечер и ночь, раскалившись под конец добела. Но Крез не желал уйти, оставив оружие в трупе врага.

К утру огонь прекратился, но еще долго оставшаяся масса остывала. Я успел и поохотиться, и поспать, и поесть. К вечеру Крез наконец смог забраться внутрь и вытащить клинок — по счастью, он остался нетронутым, хотя пережившее огонь железо заметно сдало.

— Ничего, — пробормотал Крез, ласково поглаживая лезвие, — мы с тобой Брешию прошли, я тебя восстановлю.

Толстячок, которому в качестве доказательства мы представили фрагмент телекамеры, уцелевший потому что сразу отвалился, пытался возразить что-то, но Крез грубо отнял у него деньги, и мы пошли дальше — в бар, к чувихам, морю, киру и верченым почкам.

— Шестнадцать ноль восемь, — сказал Крез и ласково похлопал меня по плечу.

— Три, четыре, пять, — улыбнулся я ему в ответ.

Зонна

Проклятый цветок.

— Только не вздумайте лизать его сок! — сипло сказал мне престарелый любитель пляжного отдыха.

Я понимающе улыбнулся, щурясь на жаркое солнце.

— Конечно, — соврал я. — Я не буду лизать этот сок. Зачем? В мире есть много других удовольствий.

— Тем более, кажется, вы сегодня уже немного выпили, — полувопросительно, полуутвердительно произнес старик, глядя на меня с видом заправского детектива.

Тоже мне, сыщик! Учитывая, сколько я успел с утра вылакать сначала с Тейшей, потом с Хозяйкой, от моего выдоха должна была появляться спиртовая роса на протяжении нескольких метров кругом!

Я неопределенно пожал плечами.

— Вы же не собираетесь лизать этот сок? — продолжал он пытать меня.

Вот зануда.

— Нет, что вы.

Старик с видом явного облегчения отвернулся, и я тут же слизал блестевшую на солнце капельку.

Фу ты, как горько! Против воли я скорчил страшную гримасу, и тут старый хрыч снова повернулся ко мне.

Пришлось тут же снова сменить гримасу на улыбку, как бы тяжело это ни было.

— А вот за тем мысом…

Внезапно нахлынувшая волна головокружения смыла его слова из моей головы.

Я стоял, и улыбался ему как идиот, но ничего не слышал.

Видимо, не дождавшись от меня нужного эффекта на свои слова, старик пожал плечами и пошел прочь.

Тут до меня медленно просочились его слова. Видимо, от того, что они просочились все сразу, я расслышал их скопом в одно мгновение.

Речь шла о рыбаке, который, поссорившись с женой, нализался этого сока и ушел в море. Только через несколько месяцев его высохший труп нашли привязанным к мачте лодки, дрейфовавшей без парусов в море, недалеко за тем самым мысом. Кто его привязал, учитывая, что в плавание он отправлялся один, так и осталось тайной.

Да, пожалуй, широкая улыбка была не слишком удачным выбором для слушателя этой истории.

Но я ничего не мог поделать с собой. Улыбка намертво приклеилась к моей физиономии.

Запах моря был каким-то уж слишком соленым и жгучим. Пришлось потрясти головой, чтобы прогнать навязчивое желание привязать себя к мачте и отправиться в море, куда глаза глядят.

За этим занятием меня и застал Крез. Вид у него был донельзя убитый.

— Что случилось, дружище? — спросил я его, чувствуя, что края моей улыбки уже достают до ушей.

Крез непонимающе посмотрел на мое сияющее лицо и скорбно изрек.

— У них кончился кир.

Учитывая мое приподнятое состояние, новость показалась мне очень смешной. Не в силах сдерживаться, я засмеялся так, как будто это была лучшая шутка, услышанная в моей жизни.

— Ты что, идиот? — осведомился Крез.

Я возразил, вытирая слезы.

— Может, ты чего-то не понял? У — НИХ — КОН — ЧИЛ — СЯ — КИР!

Не стоило ему так издеваться над своей речью. От приступа хохота я согнулся пополам.

Крез приложил ладонь к моему лбу.

— А от тебя разит на выстрел. Ты где был? Где-то остался кир?

Я с трудом рассказал ему, как мы с Тейшей и Хозяйкой допили последнюю баклажку.

Зря я сказал ему про Тейшу. Его лицо стало еще мрачнее. Не говоря больше ни слова, он повернулся и ушел.

Смех вскоре отпустил меня, сменившись полным расслаблением, и я присел на горячий песок. Сначала я немного наслаждался бризом — как раз и солнце спряталось за тучки, уступив душистой прохладе.

Потом мои глаза закрылись сами собой, и я уснул.

Очнулся я уже в своей хижине — не знаю, как ноги принесли меня сюда.

Первым, что я увидел, были глаза Девушки.

Она сидела на стуле у стены, грациозно вытянув длинные прекрасные ноги, и смотрела на меня большими зелеными глазами. Сквозняк, свободно бежавший из открытой двери в окно напротив, развевал ее длинные, выгоревшие на солнце волосы.

Я улыбнулся ей, краем глаза заметил на тумбочке полбутылки кира, и немедленно выпил.

Она улыбнулась в ответ, понимающе-насмешливо скользнув глазами по бутылке, медленно провела пальчиком по брови, затем намотала на него прядь своих прекрасных волос и стала играть ею, изучая обстановку моей хижины.

Что там изучать-то? Все, что есть — большая удобная кровать, кресло, в котором она сидела, да плакат на стене, на котором…

И дверь в кладовую, где лежит всякое барахло — комбискаф, игломет, патроны, консервы и прочая ерунда для того, чтобы бродить по джунглям. Занятие, в данный момент поражавшее меня своей бессмысленностью и утомительностью.

Я продолжал улыбаться, но вес моей головы стал уже непосильным для шеи, и я положил голову на плечо. В этом положении отвечать девушке взглядом было не очень удобно, поэтому я стал смотреть на ее ноги. Но вскоре устали и глаза, и я прикрыл их на мгновение.

Проснулся я от того, что кровать подо мной изменила свою кривизну — кто-то опустился на нее с другого края.

Чьи-то пальчики легонько пробежали по моему лицу.

О Господи, это она — девушка с зелеными глазами.

Я хотел сказать какую-то глупость, но пальчики прикрыли мне рот.

— Тебе сейчас нельзя говорить, — сказала она. — И не нужно. Я все знаю.

Меня это вполне устраивало, и я замолчал, как могила.

Вслед за тем она одним движением избавилась от своей рубашки. Теперь я не смог бы ничего сказать, даже если бы захотел.

Она наклонилась надо мной, и ее грудь коснулась моей.

— Меня зовут Зонна, — прошептала она.

— Марк!

Я вспомнил про Зонну и резко поднял голову.

В проеме темнел силуэт Креза. Естественно, из-за его плеча выглядывала винтовка.

За прошедший день она стала как будто больше.

Крез был очень злой.

— Ты что, сошел с ума — валяешься в кровати?

Кто из нас сошел с ума, подумал я про себя, и оглянулся на Зонну. Она сонно похлопала глазами и снова закрыла их, делая вид, что появление Креза ее не касается.

— Пошли на охоту!

— Чувак, — испугался я, — ты совсем озверел? Какая охота?

— Ну хотя бы в твою Обливию. Ты же давно хотел туда, а все валяешься в постели.

Он даже не сказал «с чувихами». Завистник Крез.

— Какая Обливия, друг… Глотни лучше кира!

— Где? — взревел Крез. — У тебя есть кир?

— Да вот же, — я изумленно кивнул ему на тумбочку, где стояла зеленая бутылка.

— Это?! — еще громче взревел Крез, подошел к бутылке, схватил ее и тут же с ужасным стуком поставил обратно, словно обжегшись. — Это кир? Ты издеваешься надо мной?

В ярости он вышел, чуть не выломав дверь.

— Его не устраивает этот кир, — пожаловался я Зонне.

Она томно улыбнулась мне, потянулась под одеялом и замерла на мгновение. Затем резко отбросила одеяло и села на кровати во всей своей красе.

В этот момент я утратил не только дар речи, но и знание языка и слов, поэтому описать дальнейшее не в моих силах.

Помню лишь, что периодически я замечал, что луч солнца, падающий из окна, находится уже на другом месте. Наконец он совсем пригнулся к земле, пробившись из под двери, как лазутчик, потом стало темно, и свет перекочевал в стоявший на тумбочке ночной светильник.

Это все, что я могу сказать о том дне в словах. Остальное словам не поддается.

Под утро я забылся легким, тревожным сном. Против моих ожиданий — а ожидал я черную яму без сновидений — во сне я бегал по джунглям, пугая ночных хищников, прыгал по веткам и кричал, как доисторический человек. Я охотился за кем-то, но не хотел его убивать — так, издевался, играл, как кошка с мышкой.

Было утро, когда Крез снова появился в проеме двери и разбудил меня, громко прочистив горло.

Я открыл глаза. Мне было так хорошо, что я был не в состоянии разозлиться на Креза даже за столь неучтивое утреннее приветствие.

Он был помятым и огорошенным.

— Кошмар. Представляешь? Ее сперли у меня из-под носа. Чертовщина.

— Кого, Крез? — спросил я, вкладывая в голос как можно больше братской любви.

Крез не ответил, вместо этого он достал уизон, бесцеремонно вошел и сел на кресло, в котором вчера я увидел Зонну.

Я невольно оглянулся на нее. Она спала — или притворялась — белая прядь почти закрывала ей лицо, был виден лишь крохотный вздернутый носик.

Крез не спрашивал меня о ней, показывая этим, что его вовсе не задевают мои успехи на поле любовной войны полов. Он смотрел на меня устало и брезгливо, развалившись в кресле, положив нога на ногу и пуская клубы дыма.

— Сколько можно валяться, — процедил он, вкладывая в каждое слово максимум мрачного презрения. — В джунглях творится ТАКОЕ…

Я снисходительно улыбнулся.

— Ты просто завидуешь мне, Крез… Зависть — плохое чувство…

Он фыркнул.

— Зависть? У тебя есть что-то, чему я должен завидовать?

Я чуть не обиделся, но вовремя понял, что Крез изо всех сил пытается показать, что не ревнует дарам, которыми осыпала меня судьба.

— Крез… — не в силах найти другого аргумента, я повернулся к Зонне и осторожно убрал прядь с ее лица.

Она смешно поморщила носик во сне, и я расплылся от умиления.

— И что? Прикольный плакат, да.

Крез иногда впадает в удивительное косноязычие.

— Ты хотел сказать, что она похожа на девушку с плаката? — поправил его я.

Он посмотрел на меня с кривой ухмылкой жесточайшего презрения.

— Я хотел сказать, что это прикольный плакат.

Что он хочет сказать такой грубой метафорой?

Я пожал плечами и отвернулся. Крез мне надоел.

— Иди к своим винтовкам, не мешай спать.

— Я же тебе сказал! — яростно прорыдал Крез. — Ее сперли! Мою винтовку!

Винтовка.

Приспособление для убийства себе подобных, пачкающее руки ружейным маслом. Какая гадость.

— И кинжал. Хотя, может, я потерял его, когда убегал… когда догонял… вора… Пошли купаться, — совсем уже убитым голосом попросил Крез.

Мне стало неловко.

— Там сейчас рассвет… — безнадежно продолжал он. — Так красиво… Я в таком шоке от себя… потерял оружие, как щенок…

Его лицо исказила гримаса стыда и боли, и он закрыл его рукой. Я хотел было предложить ему глотнуть из зеленой бутылки, но вовремя остановился, вспомнив про его неадекватную реакцию вчера.

— Почитай газеты! — рявнул он и шлепнул чем-то об тумбочку. — Тут про тебя написано, между прочим!

Услышав слово «газеты», я содрогнулся всем телом, как кот, выскочивший из воды.

— Ну хоть встань, выйди на улицу, вдохни свежего ветра! — провыл Крез, не выдержав. — Мне же плохо, как ты не понимаешь?!

Подумав, что Зонна не обидится, если я немного прогуляюсь и вправду, я попытался последовать просьбе друга.

Не тут то было — тело было деревянным и тяжелым, как колода. Эх, Зонна, Зонна, как ты меня укатала за прошедшую ночь… Болели все связки и сухожилия, словно я за день прошел годичный курс молодого акробата.

— Извини, Крез, — я неловко улыбнулся. — Я очень устал.

Пользуясь тем, что Зонна спала, я беззвучно покивал ему на нее.

Он посмотрел на меня с гримасой непонимающего презрения. Потом на нее.

Потом скривился еще сильнее и вопросительнее.

Я виновато пожал плечами.

Он поднял брови вверх и покачал головой, словно поражаясь аморальности моего поведения.

Лицемер! Ханжа!

Я отвернулся в усталой ярости.

Судя по звукам, Крез затушил уизон об тумбочку, смачно плюнул и вышел.

Я потерял счет дням. Я спал днем и просыпался вечером, засыпал утром и просыпался днем, все так смешалось…

Зонна, Зонна, ты свела меня с ума… я променял весь мир на твои объятия… и не жалею… ведь я остался в выигрыше, да каком!

Я рассмеялся и поцеловал ее щечку. Странно, ее кожа вдруг показалась мне суховатой и шершавой.

Зонна мило поморщилась во сне. Я снова рассмеялся и поцеловал ее еще раз, она улыбнулась, открыла глаза и сказала своим волшебным хрипловатым голосом:

— Иди ко мне, милый…

Такой девушке не нужно повторять дважды, чтобы я исполнил любую ее прихоть. Я осторожно начал снимать с нее одеяло, скрывающее мои любимые сокровища… что за черт, мне казалось, она не такая худая… или мои ласки так утомили ее?

Прогнав из сердца предательскую дрожь, я коснулся губами ее плеча и снова почувствовал какое-то разочарование и боль. Неужели так проходит любовь?..

— Что с тобой, милый? — тревожно спросила она, заметив мои колебания.

Наверное, я просто устал. И она. Нам нужно отдохнуть… Господи, я же ничего не ел эти три… или сколько?… дней…

Я ощутил приступ зверского голода.

— Милая, пора бы нам уже покушать!

Она улыбнулась, но в ее улыбке было грустное ожидание расставания.

Нет! Нет, ни за что!

— Звездочка моя, — я изо всех сил старался быть добрым и мужественным. — Мы с тобой все это время ничего не ели! Пойдем закажем чего-нибудь? Почек верченых, а?…

Я обнял ее худенькие плечи и ласково поцеловал, прогоняя сомнения.

Внезапно ее губы стали сухими. А глаза серыми.

Я испуганно отстранился. С ней что-то происходило. Она буквально таяла на глазах…

— Что такое? — воскликнул я. — Тебе плохо?

Ее лицо скривилось в гримасе боли. Не помня себя от отчаяния, я обхватил ее… и вдруг понял, что держу в руках подушку.

О да. Вот это памороки. Черт, да это же подушка.

Неловко улыбнувшись, я отшвырнул ее и оглянулся в поисках Зонны. Кажется, она только что встала и пошла одеваться, чтобы пойти со мной в ресторан.

— Представляешь, что мне примерещилось… — я умолк, потому что Зонны нигде не было.

Беззвучная ударная волна вышибла мне мозг и расплескала по стенкам комнаты. Я вновь оглянулся на постель.

Зонна лежала на ней, скорченная и несчастная, как умирающий больной ребенок.

— Зонна!!!!! — закричал я и схватил ее, захлебываясь в рыданиях.

Не помня себя, я обнимал исчезающую на глазах Зонну и рыдал, поливая ее слезами.

…

— Дэл?

Сознание медленно возвращалось ко мне.

Скрипнул пол. Я почувствовал запах Креза, точнее, запах Креза и кира, и повернул к нему свое лицо, опухшее от слез.

Он разглядывал меня с жизнерадостным любопытством. Его глаза снова весело сверкали. Похоже, на Кинхаунт снова завезли кир. И в достаточном количестве.

— Что такое? — спросил он. — Кто тебя обидел? Зачем ты целуешь подушку?

Я снова посмотрел на то, что держал в руках — да, это была моя подушка, обильно политая слезами.

— Понимаешь, моя девушка, Зонна… — начал я, пытаясь собраться с мыслями, и тут мои глаза упали на плакат на стене.

С него на меня смотрела Зонна — живая, полная сил, смеющаяся, жизнерадостная.

Она шла по пляжу, и ветер играл ее прекрасными волосами.

Внизу плаката маленькими буквами было написано — «Эйва Уэст, девушка Кинхаунта 3042 года».

А на улице уже несколько месяцев как 3056-й.

Новая беззвучная взрывная волна ударила мне в голову, однако, поскольку мозг был уже расплескан по комнате, она лишь отразилась тысячеголосым эхом от стенок пустого черепа.

Услышав это эхо, мой мозг принялся вползать обратно со всех концов комнаты, скрипя и ругаясь от боли.

— Погоди… — лицо Креза озарилось. — Ты… нализался какой-то дряни… и вообразил, что девушка…

Он осторожно опустился в плетеное кресло и посмотрел на плакат.

— … с плаката… пришла к тебе в гости…

Вряд ли на моем лице было что-то написано, но Крез прочитал на нем что-то и с удовлетворением покачал головой.

— Так-так… и ты все это время с ней зажигал.

Он хлопнул себя по колену.

— Как я раньше не вспомнил! Зонна — это же так называется та хрень, та зеленая ботва, которая начала выделять капельки, которые местные запрещают лизать ни под каким предлогом. Черт, я сам чуть не слизнул. Но потом передумал. Наркотики — это не мое.

Он с сокрушением покачал головой, откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и посмотрел на меня сосредоточенным взглядом ученого, обнаружившего новый вид расстройства психики.

На мгновение его глаза остановились на полупустой бутылке зеленого шампуня, стоявшей на тумбочке.

Крез судорожно сжал кулаки, выгнулся в кресле и дико, пронзительно, истерически захохотал.

Он хохотал, а я сидел на кровати, тупо глядя на мокрую подушку… и приходил в себя… пока наконец все системы не заработали в норме.

Но в сердце моем зияла ноющая пустота.

Любовь — что это такое? Почему иногда мимолетное сонное видение, каприз отравленного спящего мозга повергает нас в переживания сладостные и желанные, которых мы годами ищем и не можем найти в обыденной трезвой жизни? Разве это не прекрасная иллюстрация к словам великого Хайди Хайдо Хайда — реальность есть бред, вызванный недостатком кира в крови?

Я встал с кровати, бросил Крезу гневный взгляд и прорычал, морщась от головной боли.

— Хватит смеяться над другом, попавшим в беду. У тебя есть уизон? Дай закурить. И пошли жрать, пока я не сожрал тебя.

Продолжая корчиться, он протянул мне уизон, и продолжал смеяться, пока я трясущимися руками одевал ставшую такой непривычной одежду.

— Беда? Какая у тебя беда, Дэл? Провалялся неделю в обнимку с призраком? Стебани еще шампунчика, несчастный влюбленный! Ха-ха-ха-ха!!!

— Этот призрак разбил мое сердце.

Внезапная мысль остановила меня на мгновение, и я взглянул на портрет Эйвы Уэст. Где она сейчас? Что она? Наверное, такая же красивая, хотя морщинки уже тронули кожу, как у спелого, слегка подсушенного октябрьским солнцем яблока. Меньше воды, больше вкуса. Я люблю зрелых женщин.

Но Эйва не была Зонной. Потому что Зонна существовала лишь в моем воображении, и уже перестала существовать. С трудом, но приняв в себя эту ядовитую правду, я закончил одеваться.

Отсмеявшись, Крез зачем-то пошел в кладовую и вдруг резко остановился, вместе со своим смехом.

— Что такое? — сказал он совсем другим голосом.

— Что «что такое»? — сварливо переспросил я, все еще переживая за свой нелепый провал.

Крез молчал, я подошел к нему и увидел на полу кладовой винтовку и кинжал. Мои-то лежали в чехлах в углу. А это чьи?

Неужели…

Широкая улыбка расплылась на моем лице.

— Может ты объяснишь, как это попало к тебе? — ядовито спросил Крез, но голос его с трудом скрывал шок и потрясение.

Я думал. Перед моими глазами проплывали недавние воспоминания.

Растерянный Крез, потерявший винтовку и кинжал. Мои растянутые связки и боль в мышцах. Странные сны, в которых я прыгаю с ветки на ветку и кричу страшным голосом.

Какой-то маленький, испуганный, ничего не понимающий человечек внизу…

Я улыбнулся и опустил руку на его плечо.

— Чувачок…

Что бы такое сказать ему, чтобы полностью отыграться за свой позор? Чтобы раздавить унизительными словами этого здоровенного, вечно самоуверенного бичару? Чтобы растереть в мелкий порошок все его самодовольное превосходство, с которым он третировал меня все эти дни, да и всю предыдущую жизнь вообще?

Я вздохнул.

— Извини. Пойдем кирнем, что ли.

Встреча

К бару я подошел полностью разбитым морально и физически. Наверное, поэтому меня так потряс сюрприз, который ожидал нас внутри.

Вернее, ждала.

Ее лицо было озабоченным, но тут она увидела меня, и в ее глазах загорелись искорки смеха.

Увидев эти жгучие черные глаза, я споткнулся и выронил рюкзак, из него выскочил кинжал и воткнулся в пол прямо посреди зала.

Кинчи, услышав этот звук, запнулся на середине своего диалога с ЯловКинхом и оглянулся на меня.

— А, Дэл! Привет! Давно тебя не видел! Тебя Тэйша искала, и Кэя, и Хозяйка! Ты где пропадал?

Но я не слышал его и не видел. Я медленно шел к ней, все медленнее и медленнее, как паровоз по рельсам приближается к последней черте.

Она смотрела на меня, и ее глаза светились так же, как тогда, в день нашей первой встречи.

Наконец я сел напротив.

— Уачусэй, — хрипло произнес я вдруг. — Уачунпо.

Она ничего не ответила, лишь глаза ее сияли все ярче и ярче, и тонкая улыбка потихонечку гнула красивые губы, а щеки разгорались румянцем.

— Марчи?! — послышался сзади капризный рев, и я мгновенно покрылся испариной. — Я тебя сто лет уже не видела! Кто это?!

Флюиды женской ревности и агрессии заполнили бар до отказа, рука Хозяйки, наливавшей уставшей Бейле холодного кира, задержалась на лишнее мгновение, и кир полился на стол. Даже Кинчи опять поперхнулся и посмотрел на меня с укоризной.

Думать не было времени. Я повернулся и посмотрел на Тейшу с презрительным сожалением.

— Тейша, это Мэя Дэвис. Моя невеста.

Лицо Тейши пылало от гнева.

— Невеста?… а как же МЫ?

— Кто «мы»? — переспросил я, начиная свирепеть. — В смысле, ты и Крез?

Ее лицо из красного стало коричневым. Она резко развернулась и вышла из бара, выбив дверь. Крез посмотрел на меня со смешанным выражением радости, досады и удивления, и ринулся за ней следом, подняв рухнувшую дверь и прислонив ее за собой к косяку.

Я обернулся к Мэе. Она смотрела на меня с изумлением, а лицо стало красным чуть меньше, чем у Тейши.

— Кажется, вы забегаете вперед, Марк.

Я дружески улыбнулся, хотя сердце рухнуло в кишки.

— Извини, просто хотел отделаться от нее. Она меня уже замучила своими приставаниями.

Глаза Мэи погасли.

— А, понятно. Ничего.

Я потер ухо, чувствуя, что разговор заходит не в ту сторону.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я Мэю.

— Вы же сказали, что хотите меня увидеть. Когда вернетесь. Я подумала, зачем ждать так долго.

Она взяла соломинку и стала пить из бокала, потупив глаза. Меня осенило.

— Уачусэй, — снова сказал я. — Прости. Насчет невесты, я просто хотел сказать это попозже.

— Ах, что вы, — прошептала она, — разве я этого достойна.

Но ее глаза потеплели.

— Перестань называть меня на «вы», — поморщился я. — Как будто я старик какой-нибудь! Я ненамного тебя старше.

— Я не могу себе это позволить, — прошептала она еще тише, — ваше…

— Марк? — окликнула Хозяйка с другого конца бара. — Извини что мешаю, ты не мог бы с Крезом сходить за чанкой?

— За чем? — поморщился я, как от зубной боли, и с удивлением заметил, что Мэя гневно сверкнула глазами в сторону Хозяйки.

— Чанка. Для настойки. Которую ты жрешь тут ведрами. А то кончилась.

— А чего ты не отправишь еще кого-нибудь? Ялова например?

— Я ему предложила, да у него кишка тонка. К тому же ты мне должен за три дня жратвы и кира.

Дверь бара снова рухнула на пол — за ней обнаружился удивленный Барн.

— А что у вас с дверью? Марк, я тебя искал. Мне нужны нормальные парни для одного дельца.

За его спиной возник коротышка Бирджес. Он посмотрел на меня с ненавистью.

— После того, как этот субъект оплатит регистрационный сбор в десять баунтов.

Я оглянулся на Мэю, подавляя приступ бешенства.

— Встретимся на берегу. Выйди через пять минут.

Она прижмурилась в знак понимания.

— Одну минутку, — я улыбнулся собравшимся, выжидательно смотревшим на меня. — Я только приведу себя в порядок.

Я вышел в туалет, выбрался через окно наружу и со всех ног побежал к морю. Вскоре ко мне пришла Мэя.

— Я так рад тебя видеть! — вскричал я, и ужасы развратного безделья, которым я занимался все это время, промелькнули вдруг перед моими глазами, заставив меня невольно содрогнуться.

— Я тоже очень рада, — мило прощебетала она, сжимая мою руку и глядя на меня большими влажными глазами, — Ваше Величество!

У меня вдруг испортилось настроение. Мне казалось, ко мне приехала влюбленная в меня девушка, а не политический агитатор.

— Стой, подожди, — я остановил ее жестом. — Не надо так меня называть.

— Но почему?

— Я не король.

— Вы король!

— Когда я им стал?

— После того как умер предыдущий… Все говорят, что вы — первый из всех претендентов на престол… после вас остались только наследники третьей очереди…

Она была растеряна, словно положила к моим ногам бриллиант, а я пнул его.

— Понимаешь, — попытался я объяснить, — я… быть королем — это большая и тяжелая миссия.

— О да! — она счастливо кивнула и вдруг метнулась передо мной на колени. — Я помогу вам! Сколько хватит моих сил!

Краем глаза я заметил движение вдали на пляже и обернулся. Это был Крез. Увидев, как Мэя упала на колени, он на полном ходу поспешно развернулся к морю и стал делать вид, будто разглядывает что-то вдали.

— Кх-гм, — откашлялся я, — встань, пожалуйста.

— Вы не хотите быть королем? — горестно спросила она, не поднимаясь.

— Давай обсудим это позже, — пробормотал я, нервно оглядываясь на Креза. — Встань, прошу тебя.

Она нехотя поднялась и пошла следом за мной, опустив голову.

Крез пошел нам навстречу.

— Уачусэй, — осклабился он Мэе и перевел взгляд на меня. — Хозяйка просила сгонять за чанкой. Составишь мне компанию, или… или ты занят?

«Сгоняешь за чанкой», усмехнулся я. «Кому ты смеешь так говорить, простолюдин?»

Мысль о моем величестве внезапно показалась мне не такой уж дурной.

— Пойдем, — милосердно согласился я, — заодно обсудим одно дельце.

Забрав снаряжение, мы вместе с Мэей втроем направились в джунгли. Смешная девочка впервые оказалась в такой обстановке, с визгом шарахалась от цианидных комаров и то и дело спотыкалась об корни деревьев. Пришлось дать ей руку, которую она взяла с нежным благоговением.

Крез метнул завистливый взгляд, но тут же сделал вид, что не заметил.

— Что за дело ты хотел обсудить? — ворчливо спросил он наконец, когда мы выбрали для ночлега подходящую полянку и начали собирать на ней костер.

— Понимаешь… — начал я и задумался.

С чего начать?

Я король? Но я еще не коронован. Я последний претендент на престол?

— Ты король, что ли? — буднично спросил Крез, с кряхтеньем перекидывая на поляну огромный ствол.

— Как ты догадался? — я был поражен его интуицией.

Крез пожал плечами.

— Великая тайна, конечно. К тебе приехала твоя девушка, которая считает тебя королем. Наверное, хочет выгодно выйти замуж!

— Крез! — гневно воскликнула Мэя, но он не обращал на нее внимания.

— Газеты читать надо. Я все это время пытался тебе всучить, но ты бегал от них как от верза.

— А чего ты просто не сказал? — недоуменно спросил я.

Его завистливый взгляд ответил лучше всяких слов.

Меня осенило.

— Крез! — я взял его за плечи и развернул к себе лицом.

— Ну че, «ваше величество»? — пробурчал он недовольно.

— Если я буду король, то ты снова станешь рыцарем!

Я был счастлив своей идее.

— Как твой дед, и прадед!

Он угрюмо смотрел в сторону, но по его сверкнувшим глазам я понял, что он просто набивает себе цену. Что ж, я был не против повысить ее.

— Нет! Не рыцарем!

Он тут же яростно сверкнул на меня глазами.

— Первым из рыцарей! Предводитель всех рыцарей Курутса!

При этих словах к нему словно подключили баллон со сжатым газом и открыли вентиль на полную. Крез стал раздуваться в стороны и стал шире в плечах и выше ростом.

Он уже смотрел на меня свысока, сверкая, впрочем, от гордой радости.

Мэя радостно захлопала в ладоши.

— Как здорово! А я буду первой фрейлиной, можно?

Я повернулся и хотел было предложить ей стать моей королевой, но тут она заверещала и прыгнула ко мне на грудь.

— Там кто-то ползет!!!

Пока Крез разбирался с подозрительной активностью фауны, Мэя источала мне лучи добра, любви и преданности. Затем мы быстро разожгли костер, нанизали на палочки ароматные ломтики мяса гуаны и принялись ужинать.

Готовое мясо запивали легким киром и закусывали фруктами.

Чем больше я хмелел, тем более заманчивые перспективы мне рисовались. В своем воображении я уже покарал всех врагов, наградил всех друзей и уже собирал звездолеты покорять Вселенную.

— Потрясающе, — ворчал Крез и недобро смотрел на Мэю. — Мы тут уже полмесяца хором уговариваем его, и ни в какую, а ты только приехала — и он уже готов. Что ты ему сказала? Или подсыпала?

— Ничего! — счастливо отрицала Мэя, но он не верил.

Я толкал речь, а Мэя и Крез смотрели на меня влюбленными глазами. Из-за того, что я все время говорил, выпивки во мне оказалось больше, чем еды, и сон в конце концов смотрил меня.

Открыл я глаза уже утром, увидев освещенный солнцем полог палатки. Мэя и Крез мирно сопели по сторонам. В голове приятно шумело.

Я вышел из палатки пообщаться с природой и заметил рюкзак Креза, забытый легкомысленным хозяином снаружи. Из него торчал уголок газеты, изрядно намокшей от росы. Я вспомнил, что именно ее он все эти дни пытался подсунуть мне, чтобы я ее прочел.

И я достал ее и прочел заголовки и подзаголовки, потому что на более мелком тексте мои глаза пока что отказывались фокусироваться.

Найдите убийцу! 1000 баунтов — такую награду за голову Дэлвиса дают родственники зверски убитого им фермера.

Я заставлю вас жрать дерьмо Самозваный король обещает погрузить Амбросию в хаос

Остановим тирана! Союз ветеранов не допустит возрождения деспотии

Кровь и смерть Планы банды Дэлвиса

Он ел младенцев Шокирующие подробности из биографии самозваного короля

Балианна хочет родить двойню Светская певица призналась…

Я положил газету обратно. Страшная усталость навалилась на меня. Увидев в рюкзаке недопитую бутылку кира, я залпом осушил ее, влез в палатку и улегся между Мэей и Крезом.

— Чего ты такой грустный? — с недоумением спросил проснувшийся Крез. — Вроде выпили вчера немного.

— Газета, — прохрипел я.

— Дать вам газету, Ваше Величество? — участливо переспросила Мэя, и ее глаза показались мне уже не такими умными, как вчера.

Делать было нечего. Позавтракав висевшими вокруг бананами, мы продолжили путь к зарослям чанки. Крез уверенно прокладывал путь, а Мэя на этот раз поддерживала меня — расстроенные чувства и пьяная голова мешали мне следовать даже по расчищенной дороге.

— Ваше Величество! — наконец начала она, и я зарычал от душевной боли.

Немного смутившись, она продолжала:

— Я вижу, вас терзают скорбные чувства.

— Ты где училась? — перебил я. — В институте литературы и поэзии?

— Нет, — пролепетала она смущенно, — холодильного оборудования. Я хотела в поэзию, но не смогла поступить… как аристократия…

— Ясно. Продолжай. Да, меня «терзают скорбные чувства».

— Но это только сейчас! Когда переживания от прочитанного в газете смешиваются в вашем восприятии с похмельем. Через некоторое мы вернемся на берег, сядем за стол, Крез нальет вам кира…

— О, это мысль. Зачем тянуть до берега? Наливай.

— Нет, нам надо идти! Я хотела сказать… Все это пройдет, и вы снова будете таким же веселым и бодрым, как вчера вечером!

— Да хватит его упрашивать! — не выдержал Крез.

Он остановился и повернулся ко мне, демонстрируя рельефный могучий торс, блестящий от пота. К моему неудовольствию, я заметил, как глаза Мэи быстро стрельнули в ту сторону. Крез заметил, что я заметил движение ее глаз, и нагло ухмыльнулся. Я сделал вид, что не заметил его ухмылки, отвернулся и засвистел с посторонним видом.

— Да, Марк, я с тобой абсолютно согласен, — вдруг спокойно сказал Крез, отвернулся и продолжил крошить тростник.

Только, мне показалось, он делал теперь это с большей яростью. Во всяком случае, куски тростника летели выше и дальше.

— В смысле, с чем? — спросил я настороженно, стараясь не наступить на раздавленную Крезом огромную гусеницу.

— Не нужно тебе быть монархом. Ну какой из тебя монарх? — сказал он презрительно.

Мэя гневно вдохнула, чтобы возразить, но я потянул ее за руку. Не хватало еще, чтобы она сцепилась с Крезом. Кто знает, что из этого получится.

— Быть монархом, — продолжал грубиян и невежа, — значит быть сильным человеком.

Молчание, только свист секача и перестук разлетающихся стеблей. А также шорох и стрекот недовольных насекомых.

— Вот я мог бы быть монархом, — беззаботно продолжал работник меча и кинжала. — Я не боюсь угроз, я обожаю конфликты и драки. И я всегда выхожу победителем.

Странно, говорят, что боковое зрение развито только у женщин, а для мужчин оно несвойственно. Но ведь я только что прекрасно уловил боковым зрением, как Мэя восхищенно посмотрела на Креза. Хотя изо всех сил старался смотреть в другую сторону.

— Дэлвису, конечно, это… он больше любит наблюдать за миром насекомых, — рассуждал Крез. — Норки, там, брачный сезон. Дэл — талантливый ботаник. Жаль, что он родился аристократом, он прекрасно работал бы в какой-нибудь лаборатории. Я всегда удивлялся, захожу в лабораторию — а там такая вонь! — как там люди работают? Я всегда ими восхищался, я так не умею. Не то, что Дэлвис.

— Марк, вы устали? — заботливо спросила Мэя, и кровь темной волной ударила мне в голову.

«Марк!» Она больше не называла меня «ваше величество». Во мне клокотала такая ярость, что я промолчал.

— Мы дошли, — наконец сказал Крез и остановился, снова приняв перед Мэей картинную позу бичары с плаката.

— Куда? — проворковала она ему с очаровательной улыбкой, видимо, от этого зрелища забыв о моем существовании.

— Куда? — задумчиво повторил я, оглядываясь.

Вокруг была миленькая полянка, заросшая фиолетовыми цветами.

— Это чанка? — спросила догадливая Мэя и сорвала один цветок.

В то же мгновение Крез прыгнул к ней и сжал руку.

— Не вздумай его есть, — сказал он бархатистым мужественным голосом, почти прислоняясь к ней. — Не сможешь уснуть неделю, потом умрешь от нервного истощения.

Испуганная Мэя выронила цветок и отшатнулась.

— Зачем же нужна эта отрава?

— Эх, детка… только доза делает яд, — сказал Крез и масляно улыбнулся ей. — На берегу из этого делают классную настойку. Мы как-нибудь с тобой попробуем ее, и будем танцевать до утра…

Он подмигнул ей, даже не глядя на меня. От бешенства у меня чуть не выскочили глаза из орбит.

Мэя сделала неуверенное движение, Крез снова взял ее за руку.

— Осторожно, ты стоишь на мокрой земле. Здесь полно червей чанка, которые своими… гм, в общем помогают расти этой траве.

Изображая из себя галантность, это потное чудище осторожно вывело Мэю с такой, безусловно, крайне опасной полянки на сухую землю.

Почувствовав, что черепная крышка вот-вот сорвется и улетит вверх под мощным давлением пара, я сорвал первую попавшуюся под руку травинку и стал жевать.

Крез что-то еще говорил Мэе, но я уже не слушал, погруженный в свои мысли. Вскоре мои спутники вооружились ножами и начали осторожно срезать стебли чанки, собирать ее в пучки и укладывать в мешки.

Глубоко внутри меня созрело какое-то решение, и спокойствие снова вернулось в мою душу.

Я заметил, что вокруг стало как-то шумно. Вроде бы поднялся ветер и зашуршал листьями деревьев, закопошились насекомые.

Все стало ясно.

— Надвигается ураган, — сказал я, пытаясь не вкладывать в свой голос соответствующее моменту презрительное сострадание.

Крез с недоумением оглянулся на меня, потом на небо, и громко спросил.

— Ураган?

— Ты не слышишь, как шумят деревья? — я поморщился, удивляясь глухости Креза.

Шум становился все сильнее.

На этот раз встала Мэя и закричала, видимо от испуга.

— Ваше величество?!!

Ага, она снова зовет меня так! Но зачем же так кричать?

— Собирайте свою чанку, Хозяйке хватит, — не терпя возражений, я повелительно махнул рукой, — и пошли.

Крез что-то говорил мне, но я понял по интонациям его голоса, что он не собирается противодействовать мне, а просто подхватит свою траву и пойдет следом.

Найти обратный путь было несложно — просека Креза не зарастет еще, наверное, несколько лет. К тому же на поверженных стеблях отчетливо выделялись следы — вот след его десантного ботинка, утопленный в жидкой земле, вот порхающая ножка Мэи. Вот… безвольно плелся я. Но это уже в прошлом.

— Куда ты так летишь? — донесся злой и удивленный голос Креза.

Я обернулся и с изумлением увидел Мэю у него на руках.

— Зачем ты взял ее на руки?

— Да она не успевает гнаться за тобой! — с еще большим удивлением и злостью ответил он.

Я отнял ее у него и пошел дальше, погруженный в свои размышления.

Конечно, нынешняя республиканская власть не в состоянии контролировать ситуацию даже в Амбросии, с ее 286.341.200 коренного населения и 89.451.000 мигрантов с Айза (цифры, разумеется, примерные, — самое свежее, что было в моей памяти). Однако то, что творится на Кинхаунте, абсолютно неприемлемо. При самых небольших затратах — скажем, 50 тысяч баунтов в месяц на местную администрацию, технику можно на время перебросить, зарплата водителям лесоперерабатывающих комбайнов — 20 тысяч в месяц, мероприятия на оздоровление и благоустройство пляжей, строительство гостиниц и дорог…

— Крез!!!

… организацию постоянного снабжения продовольствием, минимальная энергетика — для нее достаточно было бы поставить несколько ветровых электростанций, туристические маршруты — и Кинхаунт мог бы приносить казне —

— Крез!!!!!!

— легко посчитать, исходя из объема туристов, это пенсионеры, школьники, студенты и в весенне-летний сезон отдыхающие семейные группы — примерно…

— Кре-о-о-оз!!!!

— Ваше величество!!!

… от 200 тысяч до трех миллионов, по мере развития инфраструктуры. Перемножаем на затраты туристов, минус оплата персонала и ресурсов, это от 2 до 5 миллионов баунтов ежемесячно. Ладно, в целом картина ясна.

Я обернулся к Крезу с укоризной:

— Чего вы так орете?

Он вытирал пот с лица и смотрел на меня с испугом и беспокойством.

— С тобой что-то происходит!

— По-моему наоборот, — спокойно возразил я, — с тобой. Ты весь в испарине, учащенное сердцебиение и дыхание. Как будто при повышенных физических нагрузках.

— Да я… — начал он и вдруг подозрительно прищурился. — Ты ел чанку?

Перечень различных вариантов ответа вихрем пронесся в моей голове, я понял, что наилучшим вариантом является «не отвечать» и пошел дальше.

Однако с каждым шагом идти становилось все тяжелее — мои мысли становились все более объемными и разветвленными, словно весь мир пытался влезть в мои мозги со всеми своими проблемами одновременно. Маршруты мелких коллективных насекомых, танец пчелы вокруг цветка, и дальней лозы прозябанье — все это содержало массу информации, которую необходимо было оценить, проанализировать и запомнить, потому что она могла оказаться полезной в будущем.

Мне пришлось опустить Мэю на землю и присесть, чтобы спокойно все обдумать. Крез и Мэя что-то говорили мне, но я не мог отвлечься, чтобы выслушать их, и только отмахивался. Наконец он поднял меня и положил на какие-то носилки, которые они понесли вдвоем. Я не возражал, так как это помогло мне расслабиться и высвободить ресурсы организма для размышлений.

Краем глаза я наблюдал за происходящим вокруг, как мы вернулись на стоянку, как Крез разжег костер, а Мэя нанизывала на прутики палочки ароматного мяса — судя по запаху, это был молодой самец уракаи, и Крез поступил слишком легкомысленно, не вырезав у него слюнную железу до того, как содрать кожу.

Потом они ели и пытались накормить меня, но я молча отбивался, не давая им нарушить ход моих мыслей. Только когда отчаявшийся Крез поднес мне бокал с киром, и я отшатнулся — волна спирта, перемешанного с этиловыми и эфирными маслами, неприятно ударила в нос. Плюнув, Крез пошел спать. Мэя еще долго пыталась сказать мне что-то, но я только улыбался, найдя в себе силы лишь для того, чтобы прошептать:

— Детка, спокойной ночи. Дядя Дэлвис думает.

Наконец и она ушла, оставив меня в компании догорающего костра, печально шумящих деревьев, звездного неба — и еще примерно трех тысяч окружавших меня живых существ самого разного вида и размера.

Постепенно я понял, что потерял нить своих размышлений и занят лишь отслеживанием поведения этой фауны и отмахиванием от особо настырных ее представителей. Вскоре я дико устал и захотел есть и пить. На первое сгодились ящерицы, безостановочно сновавшие вокруг. Их легко можно было освежевать и выпотрошить всего двумя движениями, ловишь — сгибаешь голову к брюшку до хруста — перекручиваешь ее, так что панцирь рвется — вытаскиваешь вместе с внутренностями и выбрасываешь подальше от костра, чтобы не воняло — затем поддеваешь ногтями шкуру и снимаешь, как чулок.

Трех ящериц, которых я пожарил и съел одну за другой, мне хватило, чтобы насытить голод. Жажду я утолил оставшейся полбутылкой кира, который внезапно показался мне очень ароматным и привлекательным.

После этой трапезы мыслительная активность вдруг резко оставила меня. Я превратился в островок покоя и созерцания, настолько неподвижный, что даже насекомые перестали меня замечать. Я сидел и расфокусированно созерцал мир вокруг меня, не заботясь о продолжении костра, так что он скоро совсем угас.

И тогда я растворился в ночном мире джунглей, став его частью.

И тогда я услышал разговоры тех, кто следил за мной все это время из зарослей на другой стороне поляны.

— Виждь, Тот, кто несет золотого змея, наелся бегающих вертиплеток и теперь сидит неподвижно.

— Он съел слишком много чанаугкха, она мучила его голову, а теперь кровь отлила к его желудку, а голова уснула наполовину. Теперь он не может ничего делать.

— Это хорошее время, чтобы взять его.

— Да, это хорошее время, Чуук-Муамай.

— Пойдем возьмем его, Укач-Уулун?

— Пойдем возьмем его, сын травы.

Я смотрел перед собой и видел, как две, четыре, пять, шесть, восемь, одиннадцать черных теней отделились от темной стены джунглей, бесшумно пересекли поляну и подошли ко мне. Я не испытывал никакого страха — ведь эти тени, как и я, были частью единого мира.

Вблизи они оказались людьми — смуглыми, увешанными ожерельями из зубов и когтей животных. Они с таким радостным удивлением разглядывали меня, что мне тоже захотелось улыбнуться им, но губы не слушались меня.

— Как они зовут тебя, ты, который несет золотого змея? — спросил самый рослый из них, почтительно взяв меня за обе руки.

Я понял, что он говорит об айзерской побрякушке, которая болтается на моей шее. Чудовищным усилием воли я открыл рот и прошептал:

— Кто «они»?

Рослый нахмурил лоб и оглянулся на своих друзей:

— Они? Это твои рабы, великий. Мы знаем, что Киинаухаунт станет великим, когда король с золотым змеем вернется к своему народу. Так было сказано много веков назад. Но мы не знаем твоего имени, великий.

Я снова прошептал:

— Дэлвис. Марк Дэлвис.

Мне пришлось повторить три раза, пока рослый расслышал меня точно. Он снова озадаченно поскреб подбородок, затем обратился к своим спутникам:

— Великого, который несет золотого змея, его люди зовут Мааркгх Даэлвиссс.

— Даэлвисссс, Даэлвисссс, — почтительным шепотом просвистели остальные, кланяясь мне так, что погружались головами в траву. — Мааркгх, Мааркгх.

Они бережно и легко, словно бумажного, подняли меня на свои плечи и очень быстро побежали обратно в джунгли, так что ветер засвистел в моих ушах.

Они тихо напевали на бегу, нисколько не задыхаясь:

— Мааргхк Даэлвиссс, очень умный он, о-о-о-он. Объелся чанаугкхи наш король, оу-ееее. Теперь его голова пуста, а-а-а-а. И мы несем его домой, о-о-о-о-й. В наш большой дом из камня, а-а-а-а-а. Оу-ее! Йеа-а-а-а!

Через долгое время мы приблизились к огромному темному пятну, заслонявшему половину звездного неба. На его фоне в некоторых местах колебались огоньки факелов.

Эти пятна стекались к нам, окружая — несущие меня замедлили шаг. Несшие их люди прислушивались к песне моих носильщиков и подхватывали ее.

— Его голова пуста, а-а-а-а!

— Как небо над нами, о-у-и-и-и!

— Оу-ее! Йеа-а-а-а!

«Марк Дэлвис, пустоголовый король дикарей», промелькнуло в пустоте моего разума. Кажется, единство с мирозданием начало рушиться — я злился.

Город кинхов

По длинной каменной лестнице меня мигом вознесли в просторные палаты, посреди которых стоял длинный стол, уставленный жареной дичью и подозрительно вспотевшими глиняными сосудами. Вокруг стояли важные люди, увешанные гирляндами цветов.

Один из них быстро подбежал ко мне, семеня, и пренебрежительным жестом прогнал носильщиков:

— Посадите великого на трон и целуйте камни перед ним. Эй, ты, принеси мне вар.

Меня бережно подняли и усадили на высокий резной трон из блестящего черного дерева, подложив под зад, спину и руки нежные шкурки. Справа и слева от меня встали две огромные мускулистые женщины, абсолютно голые, вооруженные гигантскими копьями.

Спустившись вниз, сварливый старик продолжал все так же оценивающе глядеть на меня. Юноша в белом одеянии подбежал к нему, выставил перед собой чашу и упал на колени. Старик принял чашу и поднялся ко мне.

— Великий, испей этого вара из корней чуранангкхи. Он прогонит духов чанагкхи и ты снова станешь бодрым.

Губы не слушались меня, старик бесцеремонно раздвинул их своим грязным пальцем, запрокинул мне голову и стал вливать жидкость, которая сначала показалась мне душистой и вкусной, потом горькой и вонючей.

Тем не менее я выпил ее всю и на некоторое время погрузился в беспамятство.

Разбудило меня пение.

— Маааргкх Даэээлвис, оу-еее, его голова пуста-а-а-а…

— Оу-ее! Йеа-а-а-а!

Я в бешенстве вскочил, открывая глаза, и с ужасом обнаружил себя падающим с самой верхушки высокого трона, прямо на ведущие вниз каменные ступени.

Однако реакция моих стражниц была мгновенной. Они одновременно повернулись ко мне, подхватили меня под руки, подняли и усадили обратно, затем спустились, сделали шаг назад, поклонились и вернулись в свое первоначальное положение.

Мое поведение заставило всех присутствующих прекратить пение и упасть ниц.

Когда я наконец воссел на троне, они осмелились вновь поднять на меня глаза. Сварливый старик откашлялся и встал.

— О великий, тот кто носит змея, Мааргкх Даэлвиссс, — начал он, старательно свистя. — Чья голова пуста. Позволь мне рассказать о нас, твоих людях…

Несмотря на то, что я был ошарашен происходившим, намек на проблемы с моей головой снова задел меня. Впрочем, я решил пока не поднимать этот вопрос. Однако хитрый старик заметил мои колебания и замер, вопросительно изогнув бровь.

— Вы все время говорите о моей пустой голове, — начал я хрипло, ибо голос меня не слушался. — Что это значит?

Старик поклонился с видом глубочайшего почтения.

— Ты великий, о король, и твоя голова пуста, ибо чистотой разума ты видишь мир таким, каков он есть на самом деле, незамутненный обманами порочного сердца. Твое сердце в твоих руках, ты не позволяешь ему владеть разумом, и твоя голова пуста.

Я кивнул с видом величайшей надменной мудрости, хотя сердце мое колотилось то ли от страха, то ли от всех этих проклятых трав, которые я выпил за последнее время.

— Продолжай.

— Они зовут меня Уурвад, о великий. Я главный ведарь, травун и лечун в стране упавшего древа.

Я нахмурил брови, и он понял мой вопрос без пояснений.

— Страна упавшего древа — это наша страна, о великий. Много веков назад славный род Уучруумааандроо, который поддерживал нашу великую страну, иссох из-за распрей и рухнул, и вместе с ним погрузилось во мрак наше государство. Остатки рода переселились на Большой остров благоуханий, а здесь начался беспорядок, дикие звери и гады наводнили Киинаухаунт. Но тогда же последний из великих ведарей Уртаа сказал, что однажды с Большого острова благоуханий вернется человек, шею которого будет обвивать золотой змей. И этот человек возродит Киинаухаунт и вернет ему былую славу. И теперь пророчество свершилось. Ты пришел, великий Мааркгх, в чьей голове пустота. И мы ждем твоих великих деяний, и готовы следовать куда ты прикажешь, до самой смерти.

С этими словами Уурвад сделал самую благостную из всех гримас, которые я видел когда-либо в своей жизни, и медленно склонил голову. Зал заполнился шелестом благоговейного восторга.

Я сидел неподвижно, опасаясь выдать лицом клокотавшую во мне бурю изумления, удивления и озадаченности.

Отлично. Не успел я стать всеми ненавидимым королем Амбросии, как уже стал всеми любимым королем Кинхаунта.

— Продолжай, — сказал я с тем же каменным видом.

Уурвад снова поднялся, шепнув что-то в сторону. Вслед за ним поднялись еще двое — статный мужчина лет пятидесяти и такая же женщина.

Уурвад показал на них:

— Какбыкоролева Аочауд и тот достойный муж, кто замещает короля на время его отсутствия. Так как король вернулся, то тот достойный муж, кто замещает короля на время его отсутствия, завтра будет предан смерти, — небрежно пояснил Уурвад и без перехода закричал:

— Слава королю!

— Королю слава!!! — заорал зал, подскакивая, а королева и ее спутник одновременно рухнули в обморок.

Но какбыкоролеву тут же подняли, а Тот-достойный-кто-блаблабла остался лежать бездыханным. Переступив через него, Уурвад подвел к ступеням трона юную девушку с очаровательным овальным лицом и огромными черными глазами, обрамленными вьющимися черными волосами.

— Вашему величественному сиянию мудрости представляется ваша дочь, луноликая наследница трона. Завтра, после завершения торжеств, она украсит собой ваше ложе.

Как я ни старался, но от этих слов невольно вздрогнул.

— Кто ее отец?

— Конечно, тот достойный муж, который замещает короля на время его отсутствия, — без запинки отбарабанил Уурвад, немного удивившись. — Не беспокойтесь о нем, Ваше величественное сияние мудрости, завтра он будет отправлен к своим предкам.

Я нахмурился.

— Это вовсе не обязательно.

— Не беспокойтесь, Ваше величественное сияние мудрости, он знает свое место и со слезами благодарит Ваше милосердие.

Я хотел было усомниться, но тут Тот-достойный-блаблабла поднялся и я увидел, что он действительно плачет от счастья, либо искусно притворяется таковым. Сияя, как удачливый влюбленный, он легкими шагами подошел к моему трону, опустился и стал целовать ступени, после каждого поцелуя поднимая на меня радостные глаза.

Его дочь тоже не выглядела огорченной.

Я почувствовал дрожь. Мой мозг бунтовал, отказываясь воспринимать окружающую меня действительность.

Под праздничное постукивание барабанов, порыкивание каких-то длинных труб и позвякивание колокольчиков Уурвад продолжал представлять мне моих придворных. Я быстро запутался в их именах и историях и, ничего не соображая, с каменным видом смотрел то на него, то на царевну, то на счастливого Тот-достойный-блаблабла, то на барельефы, украшающие стены зала. На них повсюду были изображены звери, пожирающие друг друга, и иногда герои, поражающие этих ненасытных зверей. Точь-в-точь как все то, что я видел на Кинхаунте своими глазами.

Справа незаметно подошел и пристроился какой-то арфист, который начал тренькать на чем-то похожем на арфу и напевать в весьма разболтанной манере:

— Наш король вернулся, оу-еее. Он объелся чанки, и его голова стала пуста, а-а-а-а.

Я не успел подумать, как моя рука поднялась, а губы рявкнули:

— Уберите этого клоуна.

Ближайшая стражница схватила певца за шею и швырнула прочь с такой легкостью, словно он был маленькой тряпицей, и с бесстрастным снова заняла свое положение.

Я улыбнулся.

Мое новое положение начало мне нравиться.

— Стой, — прервал я Уурвада, и он немедленно замолчал.

Я обернулся к музыкантам, постукивавшим, порыкивавшим и позвякивавшим у дальней стены:

— Эй вы, тоже… можете быть свободны.

Музыканты недоуменно уставились на Уурвада.

— Это свободные люди, господин, — вежливо уточнил он. — Это не рабы.

Я кивнул:

— Хорошо. Валите отсюда!

Слегка вжав головы в плечи и изобразив оскалы испуга, музыканты исчезли.

Уурвад изобразил некоторое замешательство. Придворные переглядывались.

Я с облегчением откинулся на спинку трона, и даже то, что я при этом немного ударился об нее затылком, не омрачило моего настроения.

Мои глаза устремились к столу, и нашли на нем то, что я искал — хорошее средство для того, чтобы голова стала еще более пустой. Я кивнул туда Уурваду:

— Как правильно, я должен пойти туда жрать или мне принесут сюда?

Уурвад испуганно склонился:

— О, ваше сияние мудрости, вы никому ничего не должны. Только вам все всё должны. Как вы изволите, так все и будет.

— Феноменально! — засмеялся я и обратился к царевне. — Тогда, моя любезная дочь, ты, можеть быть… то есть, иди к столу, и принеси мне что-нибудь поесть и выпить! И перестань так пялиться на меня! Я не сплю с дочерьми! Подыщешь себе другого жениха.

При этих моих словах все так скривились, словно одновременно получили удар в живот. Царевна побледнела и отшатнулась от меня, словно я назвал ее грязной шлюхой. Уурвад молнией взбежал ко мне и зашептал на ухо:

— Ваше сияние мудрости! Конечно, все понимают, что царевна — не ваша родная дочь. Но это дань древним традициям, называть молодую невесту короля его дочерью. Скажите, что вы пошутили.

— Что-о?! — взрычал я на него, и он съежился от страха. — Осмеливаешься перечить мне, раб?

Уурвада как ветром сдуло, и он простерся ниц перед троном.

— Царевна, как там тебя?

Она смотрела на меня испуганно и непонимающе.

— Как они зовут тебя? — догадался я правильно задать вопрос.

— Оученнаах, — пролепетала она, чем вызвала у меня приступ буйного веселья.

— Хорошо, я буду звать тебя Ачённах, отныне ты не моя дочь, а моя невеста! — прогрохотал я, сам удивляясь непонятно откуда взявшейся силе моего голоса. — Я сметаю своей мощной рукой старые порядки и провозглашаю — отныне молодая невеста короля не называется его дочерью!

Затруднение на лицах окружающих разрешилось и сменилось на гримасы восторга.

— Аченнах, — грозно велел я, — немедленно принеси мне выпить.

Она смиренно склонилась и бросилась к столу.

— Уурвад! — обратился я к старику, все еще лежавшему лицом вниз. — Восстань, ибо я простил тебя.

Уурвад встал с видом величайшей радости. Я хотел было объявить свое следующее решение — помиловать Того-кто-блаблабла, но посмотрел на его все еще сияющую физиономию, и тень сомнения заставила меня остановиться. Я поманил Уурвада к себе, и он послушно взбежал по ступенькам.

— Я не хочу, чтобы тот… кто достойный замещал меня, был завтра казнен, — пробурчал я, и его лицо омрачилось. — Но я хотел услышать, что ты скажешь мне.

Его лицо снова просветлело, и он начал объяснять.

— Ваше сияние мудрости, он всю жизнь ждал этого часа и надеялся, что честь встретить Короля достанется именно ему. Его предки умерли, так и не встретив свою мечту. Он ничего не умеет, ни к чему не способен, он надеялся и не верил, и в последний момент вы хотите лишить его этой радости. Вам кажется, что вы спасете его от смерти, но на самом деле вы лишите его смысла жизни.

Я махнул рукой.

— Ладно. Пусть все будет так. Скажи всем, что могут расслабиться, пить и веселиться.

Уурвад изобразил задумчивость.

— Что опять? — прорычал я.

— Ваше сияние, «могут» или должны?

— Должны.

— Всем немедленно начать веселиться! — возгласил Уурвад залу, и все ринулись веселиться, словно с цепи сорвались.

Уурвад спустился, вместо него ко мне поднялась Аченнах. Я принял из ее рук большой глиняный бокал, полный кисловатым терпким вином, посадил ее себе на одно колено и обнял за тонкую талию, поднял бокал и провозгласил:

— За здоровье моих подданных! За возрождение Киннаухаунта!

— Олала! — весело закричали они. — Олала! Слава Королю!

Началось веселье, настолько бурное, словно его репетировали годами и теперь исполняли досконально известный номер.

В однообразном гомоне выкриков, песен и дикарской музыки я быстро заскучал, но на этот случай надо мной был потолок дворца, расписанный все теми же животно-пожирательными мотивами. В их переплетениях можно было блуждать взглядом, казалось, вечно. И вдруг посреди оскаленных морд, впивающихся друг другу в длинные шеи, взгляд натыкался на маленькую лодку, с которой мальчик закидывал тоненькую удочку, или птицу, кормившую своих птенцов, или двух бабочек, порхавших вокруг цветка. Фрески, изображенные в том же стиле, что и висевший на мне «дракон К», были неисчерпаемой бесконечностью сюжетов.

Наконец мне надоело сидеть на троне, и я спустился к столу, отмахнувшись от Уурвада с его назойливыми рекомендациями по соблюдению регламента.

Там мне сразу все стали как родные — и толстый мужик, хранитель даров, и его жена, не менее толстая. У всех висели на шеях ожерелья с фигурками, похожими на моего дракона, только из серебра или вытертой и позеленевшей меди.

— Почему о вас ничего не знают на материке? — задал я один из мучивших меня вопросов.

— На большой земле, у нас это называется, — жизнерадостно ответил Учанчаа, воровато оглянулся на Уурвада и почему-то потупил глаза.

Улайза посмотрела на Уурвада, злобно прищурив глаза, и ответила за мужа:

— Древние боги запрещают нам общаться с людьми Большой земли.

— Не древние боги, неразумная, а вечно живые боги Киннаухаунта, — проворчал Уурвад. — Вечно живые Райда, Уарайда и Кеш хранят древний закон Киннаухаунта, который гласит — с Большой земли идет смерть! Поэтому двери Киннаухаунта должны быть всегда заперты.

— Но вот он же пришел с Большой земли, — сварливо показала на меня Улайза, — и ничего ведь? А вы говорите, что смерть.

Уурвад зарычал, отчего все присутствующие замерли изобразив оскалы испуга, а я от неожиданности выронил кость, которая с плеском упала в бульон и обрызгала все вокруг.

— Великий Даэлвис пришел не с Большой земли, а уже с Киннаухаунта, неразумная женщина! И лучше помолчи, а то твоему мужу придется еще раз оплатить великий зарок чистоты!

— Помолчи, Улайза! — проворчал Учанчаа, явно недовольный таким напоминанием.

— Из уважения к твоим мясным ящерицам, дорогой, — буркнула Улайза и с надеждой посмотрела на меня, но я пока еще слишком мало разобрался в местных перепетиях.

— Значит, боги запрещают вам общаться с Большой землей, — задумчиво подытожил я, глядя на уурвада.

Тот закатил глаза с видом бесконечного терпения.

— Вечно живые боги Райда, Уарайда и Кеш дали нам древний закон, который бережет нашу жизнь, о сияние предвечной мудрости. Закон говорит, что двери Киннаухаунта должны быть всегда закрытыми.

«Тогда можно залезть через окно или забор», мысленно возразил я, но приберег аргумент до того времени, когда в нем действительно будет нужда, а не для пустого спора.

За столом воцарилось задумчивое молчание, в котором стало слышно, как где-то в дальнем углу печально тренькает изгнанный мной арфист.

Я оглянулся на моих стражниц. Уловив мой взгляд, они превратились в напряженные знаки вопроса. Весьма живописные, должен сказать.

Я только кивнул им в сторону звуков, как они уже метнулись туда с занесенными для расправы копьями.

— Э, нет! — остановил их я. — Приведите его сюда. Пусть играет здесь.

Перепуганный певец по моему требованию исполнил древнюю киннаухаунтскую песню «Когда царевич». Он пел, а я пил вино, которое мне подливала усердная Аченнаа, и быстро пьянел. Видимо поэтому я не заметил, как Аченнаа превратилась в совершенно другую женщину, столь же красивую, но более статную и зрелую, прислуживавшую мне, однако, с не меньшим, а то и большим пылом.

Я напряг силы, чтобы сфокусировать на ней свои глаза.

— Ты кто? А где Аченнаа?

На другое ухо мне быстро зашептал Уурвад:

— Это жена вашего преданного Урайвачи, о сияние мудрости. Он будет счастлив, если она немного прислужит вам, пока Аченнаа принимает вечернее омовение.

При этих словах жена Урайвачи ослепительно улыбнулась мне, и ее тугое бедро жарко прильнуло к моему, а круглое плечо как-то само юркнуло под мою руку.

— Ладно, — согласился я, невольно сглотнув. — Наливай!

Ночь была ужасной. Женщины сменяли друг друга, брага сама лилась в кубки, оттуда — в горла. И все время звучали песни — то тягучие, как воды большой медленной реки, то бодрые и ритмичные, как пляска деревенских дикарей у праздничного костра.

Утром следующего дня я пришел в себя среди мягких и скользких шкур. С одной стороны лежала Аченнаа, с другой Зальгирис — одна из моих стражниц. Я осторожно снял с себя ее мускулистую руку, стараясь не разбудить, однако она мгновенно проснулась и посмотрела на меня. Ее глаза тут же зажглись огнем. Она перевела их на спящую Аченнах и хищно ухмыльнулась.

— Да-а-а… Царевна здорово потрудилась ночью, — прошептала мне стражница и заговорщицки подмигнула. От нее разило перегаром, как от матроса. — Дух предков говорит, что она будет спать еще долго…

Перед моими глазами встало коловерчение рук и песен, и я хотел как-то развить эту мысль, но Зальгирис потянулась ко мне так естественно, как будто это само собой разумеется.

Когда я проснулся второй раз, Аченнах уже не было. Вокруг ходили обнаженные женщины и делали вид, что убирают комнату. Я даже поморгал несколько раз, пытаясь прогнать видение, но тщетно.

— Кто это? — прохрипел я.

— Рабыни убирают вашу комнату, о сияние мудрости, — сонно пробормотала Зальгирис.

— А где Аченнаах? — прохрипел я, и передо мной тут же возник кубок с холодным вином.

— Она принимает утреннее омовение, о сияние мудрости.

Однако от запаха вина меня чуть не вывернуло. Кир бы сейчас был более к месту. Я отодвинул кубок и попросил:

— Принеси-ка лучше чистой холодной воды, девица…

Пошушукавшись, рабыни принесли мне воды, отдающей какой-то кислятиной. Впрочем, так даже лучше освежало. Осушив весь бокал, я откинулся на шкуры, упав головой прямо на плечо какой-то женщины — ей оказалась вторая стражница, Зуулаа. Разбуженная моим падением, она лениво приоткрыла томные глаза с длинными ресницами и, недолго думая, молча потянулась ко мне за поцелуем. Мне казалось, что в ответ из глубин моего подсознания должна выплеснуться волна усталого отвращения — однако вместо этого я почувствовал напор новой силы.

— Господин уже был с тобой недавно! — ревниво зарычала Зальгирис и толкнула Зааулау, но та молча влепила ей пощечину, после чего они начали душить и лупить друг друга по мордасам, наступая на меня коленями.

Мне это страшно понравилось, я сбросил их с себя, отшлепал и оттаскал за волосы, после чего мой разум утонул в какой-то темной волне.

«Что за чертовщина со мной происходит?» — была моя последняя мысль.

Когда я проснулся третий раз, тело болело так, словно по нему ходили слоны. На этот раз я лежал посреди огромной, как космодром, кровати, застеленной только чистой груботканой простыней серого цвета, и был гол, как новорожденный, при том, что во все девять больших окон помещения свободно влетал и вылетал ветер.

При свете дня я наконец смог рассмотреть комнату, в которой находился. Это было просторное помещение, совершенно пустое, не считая огромной кровати, на которой я находился. В трех стенах были высокие окна, четвертое, к которому было повернуто изголовье кровати, было украшено барельефами. И повсюду те же сцены — все свободные между окнами поверхности были заполнены сценами пожирающих друг друга зверей. Арки между окнами выполнены в форме крыльев птиц.

Судя по солнцу за окнами, снаружи было уже далеко за полдень, жаркий воздух приносил запахи древесных цветов и грубые птичьи крики. Птицы как будто пили всю ночь и теперь яростно требовали опохмелиться. Странно, но сам я был лишен такого желания. За исключением усталости во всем теле, чувствовал я себя сносно.

Не считая внезапного ужаса от мысли о том, где я, кто я теперь, и где Крез.

О Мэе мне вспоминать не хотелось — при мысли об этом невинном существе, которое ждет где-то там своего короля, мне становилось так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю.

Стоило мне пошевелиться, как передо мной снова возникла голая служанка с глиняным бокалом в руках.

— Ваше сияние мудрости?… — пролепетала она, очаровательно опуская глаза.

Сдерживая раздражение, я протянул руку к бокалу и осушил его. И — о чудо! — боль и ломота в теле мгновенно начали покидать меня. Взамен их в меня снова вливалось желание продолжить нехитрые животные утехи. И тогда я все понял.

Зарычав, я швырнул бокал в окно, но попал в стену. Бокал разлетелся вдребезги, осыпав испуганную служанку обломками.

— Уурвада сюда, быстро! — гаркнул я ей.

Она исчезла, взамен из-за дверей в три прыжка прискакали две моих воительницы с копьями. При взгляде на их тугие телеса я невольно сглотнул, вспомнив, как беззаботно мял их недавно. Вот откуда эта боль во всех мышцах — такие упражнения не проходят безнаказанно.

Я накинул себе на пояс край простыни, отчего взгляды воительниц сразу стали унылыми, словно я лишил их наследства.

— Где Уурвад? — осведомился я у них спокойным тоном.

— Уже бежит сюда, о сияние мудрости, — недовольно проворчала Зальгирис, а Зуулаа ревниво блеснула на меня из-под длинных ресниц.

— Хорошо, — кивнул я, — вы можете вернуться на свои места.

Зальгирис небрежно кивнула — дескать, могу, но не хочу.

— Идите на свои места! — рявкнул я раздраженно, и они удалились.

Вошел Уурвад, его вид был встревожен.

— Чем ты поишь меня, жалкий старик?! — в гневе воскликнул ему я, суя под нос донышко разбитого кубка. — От этой дряни мой разум затуманился, и думает только о женщинах!

Уурвад склонил голову с видом величайшего почтения.

— О ваше сияние мудрости, наш народ так давно оторван от других людей, народу нужно срочно омолодить кровь.

— Но ведь это будут отпрыски царской крови, и они будут претендовать на мой трон? И враждовать друг с другом?

— О нет, не беспокойтесь. Только дети Аченнаа будут царевичами, и только мальчики. Все остальные ваши дети всего лишь будут князьями. Мы отобрали для вас самых лучших женщин. Чем пожелаете заняться теперь? Может, спустимся в сокровищницу и насладимся зрелищем ваших великих богатств?

— Я хочу, чтобы ты перестал подсовывать мне эту дрянь!!!

— О, сияние мудрости… — он склонился еще ниже. — Этот бокал был последним, просто чтобы восстановить ваши силы. Теперь вам нужно отдохнуть, и все наше травоведение будет направлено именно на это.

— Ну ладно, — проворчал я и сел на кровать. — Что ты там сказал про сокровищницу?

Он наконец-то выпрямился и с хитрым видом посмотрел на меня.

— Ваш смиренный раб предлагает вам спуститься в казнохранилище и насладиться сочными отблесками вашего злата, и искорками на гранях ваших драгоценных камней. Там много оружия, луки, мечи, щиты. Резные чаши и кубки, красивее которых нет на всем острове. Этим вещам сотни лет, ими пользовались великие короли Киннаухаунта. Я покажу вам меч, которым Уиннагорин сразил Атауберина, и чашу из черепа Уликальчи, злобного врага Буруная.

Я забарабанил пальцами в размышлении. Как-то все это было не слишком реально выглядело. Поймали в джунглях первого попавшегося проходимца, и давай его ублажать — наливать кир, подкладывать под него женщин, сокровища…

Внезапно светлая мысль пронизала мою голову.

— А меч Банора?

Уурвад поклонился еще раз.

— Ваше сияние имеет в виду меч короля Бангора. Он находится в отдельной усыпальнице, в усадьбе, где сейчас живут его недостойные потомки.

Я задумался над эпитетом «недостойные», но решил раньше времени не копаться в этих проблемах, и кивнул Уурваду:

— Пойдем, мой старый верный жрец.

— Жрец? — озадаченно переспросил он.

— То есть, ведарь, травун и лечун. Веди меня.

Мы спустились по длинной лестнице в сырое подземелье, я быстро замерз. Уурвад невозмутимо шел вперед, не подавая признаков сомнений. Факел трещал в его руке, я с ужасом подумал, что будет, если он потухнет. Мне-то казалось, что цель нашего путешествия находится где-то близко.

Наконец лестница кончилась, и мы ступили на влажные плиты подземелья. Я оглянулся в поисках сундуков, но Уурвад невозмутимо шел дальше.

Проклятье, на мне была всего лишь легкая туника из выделанных кож. Легомысленный развратник, клял я себя.

После долгих переходов мимо ниш, в которых лежали согбенные мумии, мы подошли к развилке, с которой свернули направо — там теплился свет огонька, тогда как в левом коридоре чернела тьма. Я хотел спросить Уурвада о ней, но не решился.

От многих факелов здесь было тепло. Сундуки были открыты, рядом с каждым висела на стене табличка, пестревшая неизвестными символами. На стенах висели факелы, а между ними были вбиты позеленевшие от времени бронзовые гвозди, на которых гроздьями и гирляндами висели разнообразные украшения, судя по виду — золотые, серебряные.

Я с удивлением взял одно и увидел типичный древнекинхский стиль, вроде того дракона, что висел на моей шее. Такого здесь было море. Я попробовал пересчитать это на баунты бегло, и кровь отлила от моей головы. Я пошатнулся.

— Ваше сияние мудрости радуется своим сокровищам? — скучно спросил Уурвад.

Что-то здесь было не так.

Я повесил украшение на место и взял другое, потом третье.

— Вы храните это с самой древности, да, Уурвад?

— Да, мой господин.

— И никто не пытался это найти и завладеть?

— Пытались. Их кости я покажу вам дальше, если хотите.

— Да, я хочу взглянуть на них.

Он повел меня в следующую галерею, а я медленно приходил в себя.

— Я могу взять что-нибудь отсюда, Уурвад?

— Да, господин. Все, что захотите.

— Я могу сделать с этим что-нибудь?

— Да, господин.

— Взять себе, например?

— Да, господин.

— Все, что захочу?

— Да, господин.

— Даже переплавить или уничтожить, выбросить в море?

— Да, господин. Сердца ваших людей будут омрачены, но они примут вашу волю, потому что вы наш король, которого вернула нам судьба.

Я медленно повесил ожерелье обратно. Моя провокация не удалась. Я-то думал, что Уурвад начнет под надуманными предлоагми мешать мне брать золото, тогда бы все стало ясно — я просто шут, над которым они издеваются, а вся цель — «омолодить кровь». Но раз уж они готовы смотреть, как я переплавляю их сокровища, ради которых убили столько воров, а потом кидаю золото в море…

— Я могу взять все это и уйти? Вернуться на Большую землю? — задал я наконец последний, кажется, вопрос.

— М-м-м-м…. - задумчиво промычал Уурвад. — Я не уверен, господин.

Похоже, я попал в золотую клетку. Эти парни не выпустят меня, пока я не возрожу их страну. Или не омоложу всю кровь. Интересно, что еще надо для этого сделать. Однако в последних словах Уурвада мне что-то не понравилось.

Тон. Он показался мне каким-то напряженным. Похоже, Уурвад не предполагал возможным, что я когда-нибудь покину их замечательный остров.

Тут мы пришли в галерею, и он зажег еще пару факелов. У основания стен лежали мумии, покрытые истлевшими лохмотьями.

Уурвад указал на них с презрением.

— Вот те безумцы, которые пытались украсть наши сокровища.

Я подошел поближе и посреди костей, покрытых полуистлевшей одеждой, увидел оружие самых разных времен и народов, самому древнему из которых было лет триста, а самое последнее еще не успело покрыться ржавчиной. Я хотел поднять его, увидев это, Уурвад сделал какое-то движение.

Я посмотрел на него — на его лица была тень досады, которую он стер при моем повороте.

— Что не так?

— Ничего, ваше сияние мудрости, — расплылся он в улыбке, и это мне не понравилось.

— Ты не хочешь, чтобы я прикасался к их вещам?

— Они прокляты, Ваше сияние. Мы так трудились, посылая на них заклятия, что я боюсь, прикосновение к ним может плохо отразиться на вашем здоровье.

Мы пошли обратно в раздумьях. Проходя через сокровищницу, я взял себе два массивных золотых браслета и плоское ожерелье со сценками из жизни, потом венец, пояс и меч на нем. С этим я чувствовал себя более безопасно. Уурвад наблюдал за моими действиями с молчаливым почтением.

Посомневавшись, я повесил щит на место и пошел обратно в галерею воров.

— Ваше сияние? — недоуменно спросил Уурвад, семеня следом.

— Возьму одну вещь у вора. Думаю, он не обидится.

Уурвад снова стал верещать что-то про заклятия и древнюю магию, но я не обращал на него внимания.

Магия, микробы, яд, что могли изобрести жрецы Уурвада для того, чтобы загородить доступ к сокровищам? Все это легко смыть хорошей дозой кира, пусть и не по назначению будет такое его употребление.

Отбросив в сторону полуистлевшую кисть, я поднял увесистый «Кулай» — пистолету было не меньше пятидесяти лет. За время в гробнице он совсем не испортился, только смазка высохла и превратилась в окаменевшую грязь. С трудом, но мне удалось вытащить обойму — она была наполовину пуста. Порывшись в лохмотьях, в которые превратилась куртка вора, я нашел жетон с именем «Бинбо Девас, Амбросия 139» и две полных обоймы.

Судя по жетону, это был наемник.

«Что ж, Бинбо Девас, спасибо за пистолет, с ним как-то подручнее, чем с мечами», мысленно поблагодарил я неудачливого солдата удачи и пошел обратно. Лицо Уурвада было омрачено, он пошел за мной.

Я попытался сменить его направление мыслей.

— Вы могли бы сказочно быть богатыми, Уурвад, если бы продавали такие вещи в Амбросию.

— Кроме того, что боги запрещают нам общаться с людьми других народов, у нас уже нет людей, которые могут делать старые вещи.

— Разве никто не может делать сейчас так же, как предки?

— Нет, о сияющая пустота.

— Но можно делать хоть что-то похожее, не обязательно так же хорошо, и продавать.

Он не ответил, и я обернулся к нему. Его губы сложились в жестокую складку отвращения. Он посмотрел на меня с осуждением. Я пожал плечами и отвернулся обратно, насвистывая песенку, хотя в душе моей было непоняно и тревожно.

Вернувшись в свои покои, я бросил золото на кровать, позвал Зальгирис и попросил ее принести масла. Мы провозились с Кулаем пару часов, вымазавшись как черти. Зато теперь у меня было нормальное оружие. Первый же выстрел отколол кусок от колонны и заставил Зальгирис зажмуриться и испуганно присесть. Оба этих события, ранее не виденных мной за всю жизнь, доставили мне большое удовольствие.

Вымывшись с ее помощью в бане, я одел все свои браслеты, пояс меч и корону и в этом виде предстал перед моими верноподданными на балконе, слегка оробев от вида огромной толпы.

Ярко светило солнце, они приветствовали меня гортанными возгласами. Я видел их любящие глаза — они восторженно любовались мной, своим королем.

Мне стало жаль, что Крез и Мэя не видят меня. Надо было их срочно отыскать.

— Теперь в честь вашего сияния мудрости воины потешат вас своими подвигами!

Я смотрел на турниры, а мне продолжали подносить вино и жратву. За спиной стояли Зальгирис и Зуулаа, рядом сидела Аченнаа, выспавшаяся и раскрасневшаяся от счастья.

Ликование толпы несколько омрачилось, когда один из поединщиков поскользнулся и упал в канал к крокодилам. Его товарищи молниеносно бросились ему на помощь, но смогли достать его только без одной ноги и руки. Впрочем, герой победоносно улыбался и махал всем уцелевшей рукой — теперь он мог до конца дней не беспокоиться о том, как прокормить семью, ведь победителям соревнований, да еще пострадавшим от священных крокодилов, полагалась большая пенсия.

— А теперь настало время отправить Того-достойного- к его праотцам! — возгласил Уурвад, воспользовавшись паузой.

Мне стало неприятно. Я поднял руку.

— Мне был сон. Я переношу отправление Того-достойного на другое время. О нем я сообщу, когда оно придет.

Раздался ропот — видимо, многие уже настроились насладиться зрелищем, которое обещало быть весьма торжественным. Уурвад скривился, но быстро вернул благостную улыбку.

— О великий король Даэлвис! Ибо голова его пуста и он видит дальше всех! А теперь борцы мусо!

Я обрадовался, что удалось избежать кровопролития, и на радостях выпил целый кубок. Вино ударило мне в голову, я почувствовал себя большим и сильным.

— Подержи, — сказал я Аченнаа, снял с себя все золото и передал ей. Затем я проорал:

— Радуйтесь, мои люди! Ибо ваш повелитель решил принять участие в борьбе воинов!

Бешеный восторг изрыгнулся из глоток.

Отведя от себя руку обеспокоенного Уурвада, я прыгнул вниз, прямо в бассейн, вышел оттуда и с громовым ревом несколько раз ударил себя в грудь, и поднялся на арену. Видимо напуганный мной боец мусо чересчур резво набросился на меня и смял в лепешку так, что искры посыпались у меня из глаз.

Воцарилась настороженная тишина. Начальник воинов подозвал к себе моего противника и сказал ему что-то такое, что он изобразил оскал испуга. Начальник подтолкнул его ко мне и подмигнул мне.

— О великий повелитель народ! — возгласил он, обращаясь не ко мне, а ко всем зрителям, недоуменно и тревожно взиравшим на происходящее. — Только самые глупые не смогли понять, что ты шутишь, притворяясь таким слабым! Ах-ха-ха! Очень смешно!

— Ха-ха-ха!!! — загоготали вокруг, корчась от смеха.

Так легко поколотивший меня воин зверско нахмурился, и у меня душа ушла в пятки, но отступать было нельзя. Я пошел на него, но едва он дотронулся до меня, как откатился в сторону с воплем адской боли. Зрители взревели от восторга.

Я принял эту нехитрую игру, и следующие минут пятнадцать были целиком посвящены забавному цирку — огромные воины, играя мощными мускулами, свирепо бросались на меня, но отлетали в сторону при первом же прикосновении, кромко крича и плача.

Утомившись, я оглянулся на свой балкон, где меня ждали женщины и кир, и жестом изъявил желание вернуться туда. Несколько воинов тут же побросали свои копья и бросились ко мне, сбивая друг друга с ног и отвешивая тумаки за право прикоснуться к моей священной особе — на несколько минут все превратилось в побоище. Я с досадой обернулся к начальникам воинов, и они криками и плетьми заставили толпу ревнивых энтузиастов успокоиться, тогда победители на руках внесли меня наверх, где меня ждала счастливая Аченнаа, невозмутимая Зуулаа и насмешливо подмигнувшая Зальгирис.

Увеселения продолжались, толпа ревела, не уставая. А я все больше грустил по Крезу и Мэе.

Несмотря на заверения Уурвада, и подозрительную брагу, которую я больше приказал не приносить мне, видимо, все же что-то было в кисло-сладких фруктах. Отрубившись на балконе, я очнулся в кровати с Аченнаа и еще двумя новыми девушками. Несмотря на усталость, сил во мне было хоть отбавляй…

Вскоре я провалился в глубокий сон, в котором пробыл почти сутки, судя по тому что проснулся уже к вечеру. Тревога коснулась сердца, но прикосновение к рифленой рукояти Кулая укрепило мой пошатнувшийся дух.

Уурвад уже стоял возле ложа с самым почтительным выражением лица.

Я обратился к нему, высказав накопившиеся за ночь мысли, но он перебил меня.

— Ваше сияние, Тот, кто достойный, томится в ожидании встречи с предками.

— Еще не пришло время, боги послали мне сон, но я должен хранить тайну. Пора уже возрождать нашу страну, Уурвад. Мне нужны мои помощники, которые остались в лесу.

— Эти бездельники, которые вас упустили так легко? — удивился он.

— Твои, то есть мои воины слишком ловки, — возразил я, и он не нашел что ответить. — Их надо доставить сюда.

Он как-то небрежно отмахнулся.

— Они уже здесь.

— Где? — я был поражен. Оказывается, пока я здесь предавался пьянству и пороку, мои друзья томились в тюрьме.

— Одновременно с вами мы доставили их в темницу, — пробормотал он, думая о чем-то другом.

Сдерживая гнев и испуг за друзей, я спокойно сказал ему:

— Немедленно пошли к ним.

По пути я задал ему вопросы, пытаясь понять устройство общества, королем которого я так неожиданно оказался.

Со слов Уурвада возникала какая-то странная картина. Несмотря на его уверения в том, как весь народ с нетерпением ждал меня всю свою историю, чтобы немедленно заняться возрождением страны, меня как-то не стремились ввести в курс дела и только настойчиво предлагали увеселения.

Начальник стражи звали Хуамайбон, я приказал ему явиться ко мне, и он вскоре догнал нас. Это был грузный мужчина лет пятидесяти, видимо в прошлом воин, но давно начальник и обрюзгший вследствие продолжительной бездеятельностьи. Судя по его виду, он был не слишком рад видеть меня и был чем-то недоволен.

— Ты чем то недоволен, Хуамайбон? — спросил я его, не прекращая идти.

Он одарил меня странной улыбкой, более похожей на гримасу крокодила.

Мы вошли в темницу, полную запахов нечистот. Стражи с удивлением отшатнулись, увидев меня.

— Кто здесь находится? — спросил я Хуамайбона.

Он начал перечислять — воры, убийцы, прелюбодеи, и двое которые шли со мной. Мысль о том, что в этом благословенном раю без правил можно все-таки умудриться загреметь в тюрьму за прелюбодеяние, на секунду зацепила меня, но я жаждал увидеть Креза и Мэю.

— Где те, которые шли со мной? — грозно спросил я.

Меня отвели в комнату. Я уже сжимался при мысли увидеть моих друзей, но вместо них в камере сидели два каких-то оборванца. При виде меня они вскочили.

— Йо, чувак! Как клэо что ты пришел! Вытащи нас отсюда!

— Кто это? — недоуменно спросил я обратившись к Хуамайбону и Уурваду.

Они пожали плечами.

— Те, кто шел с вами.

— Дэл! — закричали оборванцы. — Ты че не узнаешь нас? Это же я, Барни!

— И Чунк!

Я вспомнил — кажется, мы один раз бухали с ними, пока валялись на пляжах.

— Это не они. А где такой большой воин и с ним хрупкая женщина? — спросил я у Хуамайбона, но он лишь брезгливо пожал огромными заплывшими плечами.

Я повернулся и пошел к входу, в раздумьях не слыша воплей кинхаунтцев за спиной.

Выяснив, что разведкой занимается вождь Уланпачуа, я призвал его к себе, но он был в походе и должен был вернуться только к вечеру.

Мне все сильнее не нравились странные переглядывания и ухмылки моих начальников. Я приказал собрать совет. Уурвад подчинился, но с еще большей тоской и неохотой на лице. Это начинало меня раздражать.

— Уурвад, признайся, почему тебе не нравится то, что я говорю.

Он немного испугался.

— Нет, ваше сияние мудрости, ваша мудрость безмерна и не имеет границ, потому что ваша голова вечно пуста.

Я зарычал.

— Не юли, отвечай.

— Нет, мне все нравится, каждое ваше слово, как капля расплавленного золота, падает в океан суеты бытия и освящает его сиянием вечности.

Я понял, что он может продолжать это бесконечно, и прекратил свои попытки.

К вечеру советники собрались в большом зале, и Уурвад прислал за мной младшего жреца. Его глаза были тревожны, и я приказал Зуулаа и Зальгирис сопровождать меня, но чертовки задержались по своим бабским делам. Сунув Кулай за спину, я понял, что обойдусь и без них.

В зале собралась пестрая компания. Уурвад по очереди представил их мне.

Гуурмамой, жирный лысый старик с недовольным видом, занимался запасами проводольствия. Уучурвалаан, худой высокий старик, похожий на нахохлившегося сонного грифа, ведал вооружением воинов. И еще три непонятных старика, занимавшихся непонятно чем.

Битых два часа я пытался выжать из них что-нибудь полезное и все больше недоумевал. То, что напел мне Уурвад про страстное желание всех подданных моих немедленно заняться возрождением страны, плохо сочеталось с льстивыми, но бессмысленными излияниями жрецов. Такое ощущение, что они просто тянули время.

Уставший и недоумевающий, я распустил собрание, вернулся в свои покои и приказал своим стражницам никого не пускать ко мне.

— Даже вечернего раба еды? — переспросила Зальгирис, и меня осенило.

— Его тем более, а лучше закажите мне того же, чем кормят вас. Только не говорите, что это я попросил. Просто возьмите себе побольше.

Девочки хмыкнули и переглянулись. Я не придал этому значения.

А зря.

Через полчаса, когда они принесли мне миску еще дымящихся вареных гусениц, я очень пожалел об этом. Но отступать было некуда — меня сверлили четыре насмешливо испытующих глаза. Невозмутимо, как и подобает королю, я принялся закидывать за обе щеки гусениц, с хрустом перемалывая головные панцири и удивляясь, насколько горькими могут быть внутренности насекомых.

Зальгирис и Зуулаа болезненно поморщились и склонились с видом глубочайшего уважения.

— Повелитель, — промямлила Зальгирис, — твои рабыни не стоят того, чтобы ты показывал им свою доблесть таким жестоким способом.

— Не понял? — переспросил я.

— Ваша голова пуста и вы видите суть вещей, и можете делать горькое сладким, мы поняли это. Позвольте все же очистить этих гусениц.

С этими словами девочки принялись ловко потрошить гусениц, отрывая головы и выбрасывая их вместе с кишками прямо в окно.

Подавив приступ тошноты, я продолжил есть уже очищенное лакомство. По вкусу это было похоже, оказывается, на креветок.

А мои стражницы сидели передо мной на корточках, смотрели собачьими глазами, как я ем, и тихо напевали:

— О-о-о, Мааргкх Даэ-э-э-лвисс, его голова пуста-а-а-а… Он ест гусениц целиком, потому что может делать горькое сла-а-а-адки-и-им…. О-о-о, повелитель, сделай мою жизнь сладкоо-о-ой, как этот ме-о-о-о-д…

Наевшись, я загрустил. Где там сейчас Крез и Мэя? Еще чего доброго, влюбятся друг в друга без меня….

— Мне нужен Уаланпачуа, — сказал я им.

Они тут же перестали петь, и их глаза заблестели.

— О, Уаланпачуа великий воин, — сказала Зальгирис.

— Он может задушить караййю на лету, — кивнула Зуулаа.

— Он метает копье дальше всех, — мечтательно закатила глаза Зальгирис.

— И в кулачном бою ему нет равных.

— За это его ненавидят жрецы.

— Эти слабые старики, они боятся Уаланпачуа, потому что его бедра сильны.

— Хватит! — рявкнул я. — Мне нужно с ним поговорить. Проклятые старики водят меня за нос. Что-то здесь не то.

Стражницы опасливо поежились и переглянулись.

— Великий, Уаланпачуа вернется вечером. Мы сразу же отведем его к тебе.

Утро разбудило меня нежным пением птиц, шумом листвы на сильном ветру и адской перебранкой в дверях — Зальгирис и Зуулаа не пускали ко мне Уурвада и утреннего раба еды. Я крикнул Уурваду, что чуть позже зайду к нему сам.

Возмущенная Зальгирис вошла. В руке она держала маленький горшочек. Не прерывая повествования, она залезала в него пальцем, доставала нечто коричневое и размазывала по телу.

— Это змеиный жир с травами предков, — пояснила она в ответ на мой удивленынй взгляд. — В моем народе принято так делать. Кожа становится нежной и гибкой.

— Вот почему твоя кожа такая упругая и блестящая, — понимающе кивнул я и невольно потянулся к ней пальцем, чтобы еще раз убедиться в истинности своих слов.

Она с готовностью замерла. Я спохватился и убрал палец, мне стало неловко. Тогда она обиженно выпятила губу. Я вздохнул и довершил то, что начал.

Остаток дня я скоротал, разбирая и собирая Кулай и отрабатывая мечом фехтовальные приемы. Если бы через окно в зал не ворвался небольшой паук, я бы умер от скуки. А так я чуть не умер от страха. Две пули в упор не остановили паука, потому что пролетели мимо. Мебели досталось гораздо больше. Он метался по залу, видимо испуганный больше, чем я. На выстрелы вбежали стражницы. Я тут же сделал вид, что просто развлекаюсь. Зальгирис ловко ткнула паука копьем и выкинула обратно в окно, я надменно кивнул им на дверь, и только когда увидел их спины, облегченно перевел дыхание.

Тревожные мысли снова овладели мной.

Что-то здесь не клеилось. Король вернулся, тот самый король, о котором говорили пророчества. Конечно, не более чем удивительное совпадение, что мне досталось это ожерелье, и в это же время в Амбросии меня ждет сомнительное по своей полезности, но почти бесспорное по регламенту право на корону.

Но почему теперь эти аборигены не проявляют ко мне никакого внимания?

Показалась Зальгирис.

— Ваше сияние мудрости, его мудрость великий травун и лечун просит разрешения войти.

Ах да, вчера я в ярости выгнал его, будучи пьян, и приказал не входить без разрешения.

Я кивнул, и Уурвад вошел и жестом приказал Зальгирис выйти.

— О ваше сияние мудрости, — снова елейно начал он, — ваши жены истомились без ласки своего повелителя. Если вы устали, позвольте укрепить вас чудесными травами Киннаухаунта.

— Опять ты подкладываешь под меня женщин, о травун-лечун? — подозрительно осведомился я. — Хотя обещал дать мне отдых. А как же великие дела? Разве их ненадо решать? Разве не надо карать врагов, строить мосты и расчищать пастбища?

Уурвад склонил голову еще ниже, но мне померещилась зловещая усмешка.

— О повелитель, земля и грязь недостойны касаться божественного тела вашей мудрости. Всю эту грязную работу сделают ваши слуги и рабы. Вам же самими небесами уготована вечная радость и наслаждение.

Я задал ему еще несколько вопросов, но он отвечал в том же духе.

Я отпустил его наконец, всерьез задумавшись о том, чтобы предать его лютой смерти.

За окном опускалось солнце, орали птицы. Я думал, и мне было грустно и одиноко.

Мне так не хватало Креза. Насчет Мэи, наверное, пока не стоило торопиться.

Уаланпачуа пришел вечером, и мне пришлось прогнать стражниц, чтобы не видеть, как они пожирают его глазами. Впрочем, он был достоин этого — высокий, с гордым видом и легкой походкой. Каждое движение его источало достоинство и силу. Только одно мне не нравилось — что он так высокомерно смотрел на меня.

— Почему до сих пор жив Тот-достойный? — сходу спросил он, сверля меня насмешливым взглядом.

Мне был неприятен такой наглый тон, и я осадил его царским прищуром. Впрочем, Уланпачуа не осадился.

— Я король, и в моих руках жизнь и смерть моих подданных, — напомнил я дерзкому. — Еще моя голова пуста, и в нее свободно входят глаголы вечности.

Уланпачуа кивнул, дескать, слышали эти песни. Похоже, он был единственым из окружавших меня, кто не считал похвалой эпитет «его голова пуста».

— И чего он вам всем дался? — спросил я с досадой. — Несчастный старик, пусть спокойно доживет свой век.

— Пока он жив, старое царство живо. — Уланпачуа посерьезнел. — Новое не входит в нашу жизнь, стоит у ворот и ждет.

— Что такое старое царство?

Уланпачуа неохотно скривился.

— Что такое царство, о Даэлвис? — Он даже не звал меня королем или сиянием мудрости, и его голос звучал весьма издевательски. — Царство — это люди, трава, земля, вода.

Он сделал рукой широкий жест, словно обнимал мир вокруг.

— Царство — это старые люди и новые люди. Старые люди — это жрецы. Что тут непонятного?

Я хотел продолжить вопросы, но по его виду было понятно, что ему неохота отвечать на них. Поэтому я перешел к делу.

— Ты должен найти моих людей, которые шли со мной, Уланпачуа. Они мне нужны.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Я должен? Ты наверное хотел сказать — я могу.

Я вздохнул и посмотрел в окно, прикидывая, смогу ли вырубить этого бугая с первого удара. Решив, что не смогу, я вернулся к уговорам.

— Да, я так и хотел сказать, ты прав… о великий воин.

Его улыбка стала торжествующей. И тут новая идея осенила меня — я вспомнил тщеславие Креза.

— Или не можешь? — вдруг сказал я и посмотрел на него с тенью внезапного сомнения. — Так много людей в джунглях, так трудно проходить через леса, полные ядовитых комаров…

Он посмотрел на меня с презрением.

— Уланпачуа не боится маленьких насекомых.

Я согласно кивнул с той же задумчивостью.

— Да, но лесные реки полны злобных тварей, а кусты и деревья растут слишком близко друг к другу, между ними не протиснется и маленькая ящерица.

Его лицо стало еще более презрительным.

— Уланпачуа не только умеет плавать и лазить по деревьям, он еще и видит хитрость, о тот, чья голова недостаточно пуста! Ты хочешь разыграть меня, как маленького мальчика, но я вижу твои уловки!

Я сделал вид, что сдался.

— Ладно, великий воин, ты можешь быть свободен, можешь идти, можешь стоять, можешь лежать, я больше ничего не хочу сказать тебе, — ответил я с раздражением и понуро вернулся к своему деревянному креслу. — Пусть мои друзья потеряются и сгниют в джунглях, потому что великие и сильные воины требуют слишком много лести от своего глупого короля.

Он задумчиво взглянул в окно и вздохнул.

— Уланпачуа видел большого воина с короткими черными волосами и хрупкую девушку с ним.

Я не смог подавить первое движение и невольно дернулся. Но он не обратил внимания.

— Я могу привести их к тебе. Если ты дашь мне… — он задумчиво посмотрел на меня, — …твои браслеты.

Я тут же снял их один за другим и протянул ему. Его брови удивленно поднялись.

— Нет, Уланпачуа пошутил. Ему не нужны царские браслеты, над ним будут смеяться — скажут, Уланпачуа перепутал берега и хочет быть царем. Нет, Уланпачуа не хочет быть царем. Когда Уланпачуа был маленький…

Я раздраженно поднял руку.

— Давай ты…

Но он упрямо продолжал, не слушая, и я был вынужден остановиться.

— … его отец сказал ему — Уланпач, ты будешь воином. Воину не нужны золотые побрякушки, их блеск выдает охотника зверю, их звон выдает охотника зверю.

Последовало длинное жизнеописание из детства героя. Я не стал его перебивать, потому что мне показалось, что надо дать ему высказаться — мое внимание к его словам и было той ценой, которую он ждал за свою помощь.

— Уланпачуа приведет тебе твоих людей, о мудрый, — наконец сказал он уже без оттенка презрения, как-то грустно посмотрел на меня и ушел неслышной походкой.

— Он ходит, как лесной барс!.. — донесся до меня восторженный шепот моих стражниц, и я недовольно захлопнул дверь.

Тревожные подозрения преследовали меня, и я решил попытаться навести порядок в Дворце, не дожидаясь, пока придет Крез и всех перевалит. Для этого надо было разобраться, что же происходит в царстве на самом деле. Гнусный Уурвад все настойчивее пытался подлить мне своего пойла и подложить баб, но я нашел легкий выход из положения — я сказал моим стражницам, что боги сказали мне, что Уурвад завидует моей славе и власти и хочет отравить меня. С этого момента ни одна посторонняя бабешка не пересекала порог моей спальни, а на все расспросы прислужников Уурвада Зальгирис и Зуулаа с каменным видом отвечали, что такова воля богов.

С трудом дождавшись наступления ночи, я с помощью Зальгирис переоделся и хотел с ней инкогнито пройтись по моим владениям, но она сказала, что при ее виде все сразу поймут, и позвала свою сестру — стройную Зульгарау.

Едва я оказался с ее сестрой в темном коридоре, как она схватила меня за руку.

— О мой повелитель! — жарко зашептала она, прижимаясь ко мне упругой грудью. — Я хочу сына от тебя, великий!

В растерянности я оглянулся на вход в покои, подумав первым делом, что ушел еще не слишком далеко.

— Но вдруг будет дочка? — пришла мне в голову спасительная, казалось, идея. Но я еще не знал изворотливости этих простых дикарских умов.

— Нет, боги сказали мне, что мой сын уже стоит у дверей этого мира и ждет только твоей воли, повелитель, — уверенно возразила мне Зульгарау и затолкала меня в темную нишу.

Через несколько минут мы продолжили путь, но едва попалась другая ниша, как Зульгарау снова затолкала меня в нее под предлогом, что боги еще не сообщили ей, что наш сын пришел в ее чрево. Я понял, что она выбрала этот подземный переход специально, и уже сожалел о своей затее. О чем говорят мои подданные, мне уже было неинтересно, хотелось только поскорее вернуться в свою спальню.

С большим трудом наконец я пробрался в покои стражи. Я был так обмотан тряпками Зальгирис, что не боялся быть узнанным. Тем более что Зульгарау обращалась со мной как со своей рабыней, то и дело награждая меня тумаками и затрещинами и браня последними словами. Ее дрожащий голос, впрочем, выдавал мне, что здесь что-то не так.

— Прости, мой повелитель, — прошептала она голосом, дрожащим от возбуждения, — это только чтобы они не подумали, что это можешь быть ты.

— Все таки полегче, — предупредил я ее, — а то потом пожалеешь.

Она прямо-таки тряслась.

— Да, конечно, — и, отодвинувшись, отвесила мне звонкую оплеуху и зашипела от бешества, — да как ты смеешь, тварь?

Воины невольно оглянулись на нее, осуждающе покачали головами и продолжали разговор. Сдержав гнев, я прислушался к их словам, жестом приказав Зульгарау остановиться.

— Его голова не пуста!

— Да, не пуста…

— Она полна вином и соком мубайи. Колубан сказал, что они оборвали уже все ягоды, которые растут вокруг.

— Какой Колубан?

— Ну, помощник Уурвада.

— А, этот маленький усосок.

— Он лежит там себе с девками и наслаждается! Какой же это король!

— Говорят, ему завтра приведут дочь Урундая.

При этих словах сестра Зальгирис толкнула меня в плечо:

— Ты блудная баба!

Я не выдержал и прорычал ей:

— Еще раз так толкнешь, тебе конец.

Она смотрела на меня такими яростно округлившимися глазами, что я стал бояться за свою жизнь.

— Он, наверное в ярости, — продолжал воин, имея в виду Урундая, дочь которого должны были завтра мне привести.

— Какой там! Он счастлив, как пьяная обезьяна, которая нажралась прокисших бананов!

— Хотел бы я быть королем.

— Чтобы Уурвад зарезал тебя в день шестого полнолуния, как жирную свинью? Хахахаха…

— Хахахаха!

— Да он и есть свинья!

— Хахахаха!

Ужасные слова о предстоящем жертвоприношении короля убедили меня, что проклятый жрец действительно многое не договаривал мне.

Я привлек к себе Зульгарау и прошептал ей на ухо:

— Лучше помоги мне разговорить этих воинов. Спроси у них, что должен делать настоящий король, по их мнению.

Она жадно пожирала меня округлившимися глазами. Неуверенный в том, что она меня слышала, я переспросил:

— Зульгарау, ты слышала меня?

— Я хочу, чтобы ты был только мой, о повелитель, — простонала она. — Я буду тебе лучшей королевой! Мы убьем всех врагов, сделаем из их черепов чаши и будем пить оттуда лучшее вино!

— Ты слышала, что я сказал тебе? — зарычал я, впадая в отчаяние.

— Да слышала, слышала, — с досадой отмахнулась она и обратилась к воинам:

— Многие хотят быть королем, но это болтовня. Из вас любому предложи стать королем, он только будет пить и валяться с бабами.

Я вздохнул с облегчением — Зульгарау полностью переключилась на мое задание, и теперь ее было не узнать. Воины возмущенно смотрели на нее.

— Твоя сестра прислуживает королю, поэтому ты так дерзка на язык, Зульгарау, дочь деревьев, — проворчал один из них. — Наверное, и тебя уже сводили в постель к Великому пустоголовому?

Она презрительно хмыкнула.

— А что я сказала не так, Ульчичи? Разве ты делал бы что-нибудь другое, если бы тебя сделали королем? Разве ты бы не плавал в вине и женщинах? Или тебя больше привлекают мужчины?

Дружный хохот утопил возмущенного Ульчичи, он встал, грозно надувая мышцы, но дерзкая Зульгарау храбро встала перед ним и гордо задрала свой носик.

— И что, ты ударишь меня, слабую женщину? Не бойся, я не буду жаловаться сестре. Лучше признай, что и ты бы вел себя как этот король, потому что вы все мужчины такие, вы все одинаковы.

— Нет, я не такой, — зарычал Ульчичи. — Если бы я был король, я бы вел себя иначе.

— Хахаха, — дерзко рассмеялась ему влицо Зульгарау. — Ну и что бы ты делал?

Он взял со стола глиняный кубок и раздавил его в своей руке.

— Я бы взял всех старейшин, — прорычал Ульчичи, — и бросил их в пруд!

— О-о-о-о, — потрясенно сказали воины.

— Нет, — помотал головой Ульчичи, — я бы сначала вспорол им животы и набил их крабами! А потом бросил бы в пруд! А перед этим не кормил крокодилов три дня!

— Тогда они слишком быстро сожрут их! — возразил другой.

— Три дня много, — согласился третьий. — Пусть лучше они будут сыты и плавают возле старейшин, а они визжат от страха.

— Как они будут визжать в пруду с вспоротыми животами, полными крабов? — резонно возразил четвертый.

— И это все, на что ты способен? — рассмеялась Зульгарау.

Ульчичи зарычал:

— Я бы заставил племена платить дань и нагнул бы вождей! Мы бы построили новый дворец! Расчистили джунгли и засеяли масой!

Зульгарау оглянулась на меня — я сделал ей такой жест, словно наматывал нитку на палец, и она, как ни странно, поняла.

— Больше масы, чтобы больше жрать, да, Ульчичи? — насмешливо спросила она.

— Нет! — яростно ответил он. — Чтобы продавать больше ящериц, и делать из их кожи красивые плащи, чтобы они стоили не так дорого! И еще торговать с другими племенами!

Воины возбужденно зашумели.

Я встал и положил Ульчичи руку на плечо. Он дернулся и сбросил мою руку и взвизгнул от ярости:

— Что ты позволяешь себе, презренная рабыня?

Я сбросил с головы платок. Челюсть Ульчичи упала.

— Я ваш король, воины. Я переоделся, чтобы послушать, о чем вы говорите. Ты показал себя могучим и мудрым воином, Ульчичи. Я назначу тебя новым главой стражников. Но сначала нам нужно победить жрецов.

Глаза Ульчичи расширились. Воины уважительно загудели. Кто-то даже сказал что-то хорошее в мой адрес. Вдруг поднялся другой воин, еще совсем молодой, худой юноша с горящими глазами.

— Райдо и Кеш это вранье, которое придумал отец Уурвада! — с горячностью воскликнул он. — Это не старые боги!

— Ага, — понимающе кивнул я. — Налицо заговор по выдумыванию новых богов, с целью захвата лидирующего положения в обществе и геноцида предыдущей жреческой верхушки.

— Что?! — недоуменно переспросил воин.

— Я говорю, отец Уурвада, наверное, убил предыдущих ведунов, и сказал, что их боги не существуют, и запретил всем помнить, что Урайда и Кеша раньше не было?

По тому, с какой ненавистью дернулся потрясенный моими словами воин, и по тому, как горели его глаза, я понял еще кое-что.

— И твои предки — из того ведунского рода?

Наступило гробовое молчание. Все присутствующие смотрели на меня остановившимися взглядами. У некоторых были изумленно открыты рты. Я заподозрил, что брякнул лишнее, и на всякий случай положил руку на «Кулай» за поясом.

В следующее мгновение все рухнули на колени.

— О великий… — прошептал один.

— Его голова пуста…

— Ему видно прошлое…

— И будущее…

Воины гудели.

— Но вы никому не должны рассказывать об этом разговоре! — сказал я, они с готовностью закивали, но в их лицах не было той уверенности, которую я хотел видеть, и я добавил, — У того, кто проболтается об этом, никогда больше не…

От такого страшного заклятия лица воинов побелели, они превратились в окаменевшие статуи. Удовлетворенный, я сделал наконец то, что хотел очень давно — повернулся к Зульгарау и отвесил ей смачную затрещину.

— Ах ты гнусная рабыня, как ты смела поднимать руку на своего короля! Сейчас я прикажу этим воинам убить тебя! Разорвать на много маленьких кусков! Маленьких-премаленьких-премаленьких!!!

Она затряслась от страха, а глаза воинов исполнились уважения. Только один сделал хитрую морду и доверительно наклонился ко мне. Все затихли, ловя каждое слово.

— Мой повелитель, — вполголоса сказал он, — бить женщину по голове, это слишком почетно для нее, так бьют воинов. А если хочешь показать ей ее место, сделай ей вот так.

Не успела Зульгарау отшатнуться, как он ловко протянул руку и щелкнул ее пальцем по нижней губе, отчего та звучно шлепнула об верхнюю. Воины разразились хохотом, а Зульгарау завыла от унижения.

— Благодарю тебя, мудрый мой воин, — сказал я и посмотрел на него с зловещей радостью, и, похоже, она ему была милее любого другого подарка. — Как тебя зовут?

— Ачунчуй, о сияние мудрости, — чинно ответил он.

Я кивнул.

— Я буду звать этот удар «шлепок Ачунчуя».

Дикое лицо воина озарилось счастьем. Остальные восторженно завистливо зароптали.

— А ты, — обратился я к юноше с горящими глазами, — готовься вспороть живот проклятого Уурвада и занять его место.

От восторга молодой жрец, казалось, готов был вот-вот рухнуть в обморок.

— Ладно, я пошел, — кивнул я воинам и выскользнул из комнаты, утаскивая с собой обалдевшую Зульгарау.

— Я хочу посмотреть ваши селения, — сказал я ей, на полном ходу проскакивая мимо очередной ниши, но, похоже, затрещина и «шлепок Ачунчуя» выбили из нее всю страсть.

— Как хочет сияющая мудрость… — пролепетала бедная овечка.

Я снова накинул платок на лицо, и мы спокойно прошли мимо стражи, стоявшей на входе в казарму.

Тропинка, ведущая к селению, была обставлена со всех сторон грубо обтесанными столбами — приглядевшись, я с удивлением понял, что они изображают какие-то фигуры.

Да, видимо Уурвад был прав, когда сказал, что в Кинхаунте не осталось мастеров, способных повторить древнее искусство.

Мы вошли в селение. Где-то бранились женщины, плакали дети, кто-то кормил домашнюю ящерицу, другой освежевывал ее на ужин.

Одни хижины были сделаны из переплетенных между собой, как корзины, деревьев, причем деревья продолжали расти. Другие были сложены из грубо обтесанных камней, щели между которыми были замазаны чем-то вроде цемента. Некоторые, особенно привередливые хозяева, замазали стены целиком штукатуркой, отчего они белели в сумерках аккуратно и даже празднично.

Проходя мимо одной из таких хижин, я с изумлением увидел на белой штукатурке узоры, окружавшие окно, и остановился. Они были похожи на храмовую роспись. Похожи? Нет, это была их точная копия! Но, судя по их виду, их нарисовали недавно совсем, причем небрежно, играючи.

Я шагнул ко входу в хижину и увидел стоявшие возле него фигурки. Я взял одну из них в руки — она с необыкновенным искусством изображала клубок рыб, естественно, заглатывавших одна другую. В попытке понять, какая же из них остается победителем, я долго вертел статуэтку в руках, пока не понял, что в этой борьбе нет конца, и гений неведомого мастера поразил мое воображение.

— Кто это сделал? — спросил я, забыв, что решил хранить инкогнито.

— Ой, смотри, какой смешной дядя! — вдруг закричали хором какие-то маленькие дети и обступили меня сплошной гогочащей толпой.

Они дергали меня за пальцы, теребили складки одежды. Умиленный их улыбками и сверкающими глазками, я уже хотел присесть, чтобы удобнее было сюсюкаться с ними, но тут чья-то ловкая ручка начала вытаскивать мой «Кулай» из-за пояса, я еле успел перехватить ее.

— А ты кто, спрашивающий? — сурово спросил огромный мужчина, выступая из тени.

Я сглотнул, но Зульгарау быстро шагнула вперед и сунула под нос мужчине амулет, висевший на моей груди. Его лицо исказилось от страха, и он упал передо мной на колени.

— О повелитель, прости, не предавай меня предкам! Я сейчас же все сотру!

Я отшатнулся на всякий случай от такой экспрессии. Стайку детей как ветром сдуло.

— О чем ты, я не собираюсь казнить тебя…

— Я знаю, что нельзя, что великие боги Райда, Уарайдо и Кеш дали нам закон, который… — ревел, как бык, мужчина.

— Перестань! — я остановил его. — Кто делает это?

— О повелитель, о сияние, у меня семеро детей… — еще сильнее забормотал мужина, зарываясь лбом в песок перед моими глазами.

Мне так отвратительно было видеть, как большой и сильный мужчина так унижается. Я с досадой ткнул его ногой:

— Встань и отвечай, кто это нарисовал.

Мужчина взметнулся, на его обсыпанном песком лице свирепо горели глаза.

— Ладно, но если ты захочешь казнить меня, я так просто не дамся! У меня шесть сыновей и я не дам их в обиду!

— Перестань! — прикрикнул я на него, на всякий случай сунув руку за Кулаем. — Я ищу тех, кто может рисовать как предки Кинхаунта. Я хочу, чтобы мой народ делал такие рисунки и продавал их людям Большого острова.

Мужчина застыл как громом пораженный. На всякий случай я оглянулся — на наши крики сбежались зеваки, они уже были повсюду, прячась за углами и стволами деревьев.

Ладно, отступать было некуда. Я решил повторить помедленнее, для доходчивости.

— Я хочу, чтобы тот, кто нарисовал этих зверей, и делал эти фигурки, делал их еще, чтобы я их…

Идея осенила и ошеломила меня.

— Чтобы я их… чтобы мы их продавали людям с Большого острова, и тогда мы станем богатыми…

Я сделал паузу, ожидая реакции, но на лицах людей не отразилось ничего, и я продолжал дальше.

— … И тогда слава о наших мастерах пойдет по всему миру…

Вот тут я попал в точку. Глаза мужчины чуть не выскочили из орбит от радости, он издал нечленораздельный вопль, упал на колени и стал хватать и целовать мои ноги, изрядно пыльные и грязные. Я попытался вывернуться, оступился и упал, проклиная несдержанность туземца, но мое тело не успело коснуться грешной земли, как было подхвачено руками благодарных дикарей. Они начали подбрасывать меня с ликующими криками, я почувствовал, как Кулай выскользнул из-за пояса, и беспомощно повел рукой вслед ему, и его тут же вложили в нее, причем рукояткой — какие догадливые умницы, порадовался я.

Накидав меня вдоволь, дикари опустили меня на землю и окружили беснующимся от радости хороводом, ритмично выкрикивая и выбрасывая в такт то правые, то левые ноги. Дети восторженно визжали и бросали в воздух охапки сорванных листьев, отчего стало весело и празднично.

Я хотел попросить Зульгарау остановить их, но нашел не сразу — она скакала вместе с ними, естественно. Я попытался вырваться из их круга — тщетно. Я остановился в недоумении. Такая шумиха была мне сейчас ни к чему, учитывая сложности со жрецами.

Вдруг всеобщий шум прорезал трагический вопль, и все испуганно замерли.

— Но ведь жрецы говорят, что нельзя общаться с людьми с Большого острова, потому что так говорят наши боги! — возопил некто самый догадливый.

Все обратили взгляды на меня.

— Райдо, Урайда и Кеш… — забормотали туземцы и сникли, испуганно озираясь друг на друга.

Я поморщился, и вдруг вспомнил предостоящее мне таинство в Чреве Дракона.

— Я пойду к богам и узнаю их волю, — сказал я с уверенным торжеством. — Я узнаю, правду ли говорят жрецы. Боги не могут хотеть вреда своим людям, чтобы они жались в нищете и безвестности. Потому что боги живут на небесах, где всегда тепло и всегда светит солнце. — Мне пришла идея ввернуть в соответствии с местным стилем какую-то двусмысленность, — ночью в темном лесу не все цветы видятся такими, какие они есть.

Видимо я попал в точку еще раз, потому что все вокруг упали на колени и зарылись лбами в песок, забормотав что-то благоговейное и благодарное. Только Зульгарау задержалась на мгновение, чтобы посмотреть на меня с удивлением, но тут же присоединилась к ним.

Это продолжалось так долго, что даже стало слышно ленивое чириканье птиц и скрип двери, болтавшейся на сквозняке где-то далеко. Я откашлялся.

— Вы можете встать.

Никто не шелохнулся. Ах да.

— Встаньте мои люди, и продолжайте веселиться! А ты, художник, подойти ко мне, я хочу поговорить с тобой.

Усантапачуо — так звали этого большого парня — при ближайшем знакомстве оказался удивительным парнем, забавным и милым, как ребенок. Он невзначай сломал толстую ветку, чтобы показать мне некоторые из способов рисования, при этом наивно пугался, когда я непонимающе хмурил брови.

Пришлось все время держать на лице улыбку — я не хотел больше пугать его.

На прощание он подарил мне каменный амулет, и мы расстались. Он все порывался поцеловать мне руки, пока я не разозлился и отвесил ему затрещину. Со счастливым видом почесывая это место, он провожал меня влюбленными глазами.

По обратной дороге Зульгарау вела себя как смиренная овечка. Едва мы дошли до первой же ниши как я вспомнил мои унижения, затолкал ее туда и надавал тумаков по ребрам.

— Мерзкая девчонка, я покажу тебе как оскорблять твоего короля!

— О сияние мудрости, — залепетала она, — о, если вы сможете простить мои дерзости! Тогда я еще не знала ваше величие, ваше знание прошлого и будущего, как вы смотрите вглубь человеческих сердец!

Меня стошнило от такого потока верноподданнической любви, и я отпустил ее. Но она уже держала меня за руки и смотрела таким влажным взглядом, что я не устоял.

Ох уж эти женщины.

Ближе к покоям Зульгарау вдруг смутилась и исчезла.

— Сестра хорошо провела тебя, господин? — подозрительно прищурилась Зальгирис.

— Прекрасно, — пробормотал я, занятый своими мыслями, и попытался пройти в покои, но она загородила мне проход.

— Мой повелитель чем-то обеспокоен? — с еще большим подозрением спросила она.

— Нет, все прекрасно, дай мне пройти, — с раздражением ответил я и сунулся в другое место но она шагнула и туда, встав совсем близко своим мускулистым и лоснящимся от масла торсом.

Мне захотелось дать ей под дых.

— Зальгирис, дай мне пройти! — угрожающе прошипел я ей прямо в расширенные влажные глаза.

— Мой повелитель недоволен мной? — жалобно промычала она, упала на колени и обняла мои ноги, и стала вымаливать прощение — тем способом, которым, по ее мнению, это нужно делать.

«Черт побери», бессильно простонал я, и все опять помчалось по накатанной дорожке.

Заговор ведунов

Ночью в спальне раздался шум. Я подскочил испуганный — какой-то воин упал к моим ногам. Он поднял лицо, и я узнал его — это был Улиачичи.

— Мой повелитель, — сказал он и оглянулся на окно, как будто за ним гналась толпа врагов, — случилось ужасное!

Улиачичи рассказал мне, что Уурвад и другие ведуны, узнав о резком всплеске моей популярности в народе, решили убить меня во время предстоящей церемонии, а потом объявить народу о новом пророчестве — что теперь и отныне страной будут править они. И только верная мне группа воинов решила противостать этому. Они решили перейти со мной в Старый город, собрать там все здоровые силы и потом ударить на ведунов, чтобы предать их лютой смерти.

— Я приду завтра вечером, повелитель! Будь готов! Не ешь ничего, что они дадут тебе! Потому что они попытаются одурманить твой разум…

Сказав это, Улиачичи последний раз тоскливо посмотрел на меня и бесшумно выпрыгнул в окно, и я остался один.

— С моим повелителем все хорошо? — спросила внезапно возникшая Зуулаа.

Ее глаза были подозрительно прищурены.

Погрузившись в свои мысли, я кивнул ей, машинально положив руку на рукоять Кулая за спиной. Это движение не осталось незамеченным ею.

— Со мной все хорошо, — угрожающе прорычал я, заметив ее колебания, и кивнул ей на дверь. — Смотри, чтобы и с тобой все было хорошо. Иди.

Ее глаза сузились еще больше, а ноздри расширились. Отшвырнув копье, она так резко бросилась на меня, что я даже не успел выхватить Кулая, и в следующее мгновение оказался распростертым на постели.

На шум вбежала Зальгирис, ревниво вскрикнула и присоединилась к нам.

«Боже, — взмолился я про себя, ибо рот мой был занят, — если Ты слышишь меня, пошли мне Креза!»

Проснувшись на следующее утро, я сразу же вскочил с мыслью закрыть двери и никого не пускать, но вокруг уже стояли разряженные в перья офицеры моей гвардии, старые воины, как называл их Хуамайбон, а утренний раб еды угодливо подавал мне миску с аппетитно пахнущими гусеницами.

Я не хотел есть, но гусеницы были политы каким-то новым соусом, и из любопытства я взял одну, просто понюхать. Аромат был восхитительным, и я лизнул ее. Фантастика!

Опустошив блюдо в пару приемов — нежданный голод люто терзал меня — я накинул свою набедренную перевязь, надел браслеты на руки и ласково улыбнулся старику Уурваду, который умиленно взирал на мои приготовления.

— Ваше сияние мудрости, вы сегодня прекрасно выглядите, — проворковал он так по-детски, что мне захотелось обнять его и расцеловать.

Что я немедленно и сделал.

— Что у нас по плану сегодня, мой мудрый ведун, травун и лечун? — бодро спросил я его, с восхищением оглядывая старых воинов, ибо их морщинистые лица были достойны кисти лучше портретиста.

— Сегодня боги хотят провести тебя через мир предков, о повелитель превечной мудрости.

— Мир предков? — непонимающе переспросил я, решив, что речь идет о каком-то новом развлечении.

Уурвад кивнул и прикрыл глаза и начал нараспев.

— Предки короли Киннаухаунта ждут своего преемника, чтобы одарить его мудростью веков. Три дня повелитель будет в Чреве Дракона. Он увидит великого Каамутру, бога предков, темная Урда проведет его через ночь вечной смерти, и затем он воскреснет в мире живых и начнет править страной.

Какая-то смутная мысль стучалась в мое сознание, но не могла найти вход.

— А где эти женщины, Зуулаа и… — вспомнил я и оглянулся.

Уурвад небрежно махнул рукой.

— Эти ленивые девки проспали караул, я отослал их на кухню.

— Да? — Мне стало почему-то грустно. — Надеюсь, с ними все хорошо?

— О, с ними все прекрасно, мой повелитель, — заворковал Уурвад, превратившись в старого доброго гномика, — о, вечное сияние мудрости, о…

Вполне успокоившись его ответом, под восторженные крики толпы я в сопровождении старых воинов, периодически кричавших «Хулахутра!», пошел по верхней открытой галерее из старого дворца в новый.

По пути в толпе возникла какая-то потасовка. Кто-то даже вроде выкрикнул мое имя, голос, кажется, был мне знаком, но окружавшие меня воины еще громче заорали «Хулахутра!!!», конечно, от избытка радости.

В конце галереи я увидел большую лестницу, уходящую вниз широкими витками. Мы начали спускаться по ней под пение жрецов, Уурвад то и дело подносил мне маленький кубок с горьким питьем, и я погружался в какой-то транс.

Мои уши заложило, и ощущение счастья охватило меня. Мои нервы, казалось, раскинулись вокруг паучьей сетью, и я стал чувствовать мир вокруг, шевеленье насекомых в щелях стен, дыхание окружавших людей, хрип в их легких, стук их сердец. Уурвад был спокоен, воины взволнованы. Певшим жрецам, похоже все было все равно, они находились в каком-то другом мире.

Лестница кончилась, мы оказались в сыром, темном подземелье. В окружении факелов перед нами возник огромный саркофаг. Крышка стояла рядом. Меня подвели к нему и положили на мягкие шкуры. Я блаженно улыбался, чувствуя, что уплываю в космос.

В Чреве Дракона

Сначала мне было хорошо. Такого количества разношерстных персонажей я не видел даже на карнавале в Тинападо — они представлялись королями и королевами и несли мне всякий вздор, а я смеялся, больше внимания обращая на их вычурные одежды из перьев, золота и шкур, чем на их слова. Однако мой восторг и смех поугасли по мере того, как короли сменились на врагов, обещавших спустить с меня шкуру всего лишь на том основании, что теперь я законный правопреемник их должников. Сделать они ничего со мной не могли, я же был всего лишь в видении. Но они обещали использовать все свои чары и подвластных духов, чтобы наслать мор, болезни и несчастья на меня и моих соплеменников.

Время шло, и мир вокруг тускнел и терял краски. Я спросил, почему так происходит. Дунван, шут всех шутов, пояснил мне, что мы погружаемся в чрево мирового Дракона. «Движемся к выходу», хотел я пошутить, но шутить перед шутом показалось мне недостойным занятием для короля.

Тьма сгустилась, и в ней внезапно засиял волшебный кристалл. Приблизившись к нему, я увидел, что он находится в руках, или, точнее, лапах удивительного существа. Это была ящерица, но ее красота воплощала в себе чудо женственности. Она посмотрела на меня печальными глазами.

— О Даэлвис, твоя судьба печальна. Ты вечный изгнанник, пленник истории, родившийся не в то время и месте. Тебе суждено лишь на мгновение восстановить правду, но ради этого ты будешь скитаться всю жизнь.

Она протянула мне кристалл. Я вежливо уклонился:

— Что толку мне с этой награды? Лучше буду жить обычным человеком, как все.

— Ты не сможешь, о несчастный король. Каждый из нас — лишь проводник энергий Неба. Если ты попытаешься уйти, ты умрешь, потому что у тебя не будет сил жить. Твоя жизнь — это твое предначертание. И сам ты в глубине души хочешь только этого.

Я понял, что она говорит правду. Но грусть заполнила мое сердце.

— Твоя жизнь будет прекрасна и трудна, — продолжала женщина-змея. — В ней будет много любви, и много страданий. Не бойся, прими ее — ведь это то, что ты просил у Всевышнего.

Я медленно принял кристалл из ее рук, и он растворился в моих ладонях теплом, которое вошло в мою плоть и кровь.

И тут в моих глазах сверкнуло, свет погас, затем я увидел самого себя — в толпе сторонников я возвращался в Амбросию, осыпанный цветами, благословениями и проклятиями врагов. По моем прибытии начался веселый переполох — стреляли, взрывали, одна толпа набрасывалась на другую, в брызгах крови души людей десятками покидали бренные тела и отправлялись на небо. Затем на какое-то время я увидел себя на троне, одиноким и отчего-то печальным. После этого в стане моих друзей и союзников внезапно началась междоусобица. Воспользовавшись этим, враги разогнали всех, и мне пришлось спасаться бегством — сначала из дворца, затем из Амбросии, а потом и вовсе с планеты. Я улетал на первом попавшемся корабле в неизвестную даль, и даже на этом утлом суденышке мне не было покоя — кто-то жадный и дерзкий пытался похитить мою жизнь, и только волею случая потерпел поражение.

Дальнейшие события мелькали все быстрее, я не успевал следить за ними. Период скитаний по планетам перешел в мирное процветание, я стремительно обрастал домами, связями, собственностью и детьми, пока вдруг не разразилась ужасающая война, в конце которой я… погиб. Но затем Крез нашел мою голову, поместил в волшебный сосуд, подсоединенный к чудовищному исполнительному механизму, и я стал жить один на целой планете, управляя ее жизнью, как бог.

Затем я проснулся и стал страдать от жажды. Сначала я сомневался, снится мне это или нет. Но потом догадался протянуть руку, и она уперлась в твердое. Я поскреб это ногтем, в глаза мне посыпалась известка, я выругался и окончательно понял, что это крышка саркофага, и я не сплю.

Я прислушался — вокруг царило абсолютное безмолвие, нарушаемое лишь звуками моего дыхания и ударами сердца.

Я начал звать, сначала нерешительно, затем громко, затем во весь голос — но долго никто не приходил.

Ну что ж, Дэлвис, сказал я себе, задыхаясь от страха — похоже, ты приехал. Коварные жрецы использовали тебя, как племенного бычка, чтобы «омолодить кровь», и убоялись твоей внезапной активности. Ты же не сидел на месте, наслаждаясь тем, что тебе дают, а стал лезть во все щели, взаправду решив, что тебя допустят к браздам местной власти.

Ха, ха, ха.

Странно только, ведь воины говорили, что меня должны зарезать, а не уморить голодом в каменном саркофаге. Наверное, я спугнул жрецов, и они решили изменить ритуал.

Утомившись от собственных криков, я впал в забытие.

Затем проснулся опять — не понимая, сколько прошло времени.

Я начал терять чувство пространства. Только боль в спине напоминала, в какой стороне земля, но мир все равно упрямо кружился перед глазами, и мне казалось, что я прилип спиной к потолку, а подо мной — черная бездна, в которой клубились фосфорецирующие мерцающие образы моих галлюцинаций.

Я впал в отчаяние и плакал. Затем опять засыпал.

Я прошел через ад.

Затем послышались шаги и приглушенные толщей камня разговоры.

Вместе с радостью ко мне пришел жуткий страх — никогда раньше я не испытывал эти чувства одновременно с такой силой. Сердце билось так, словно хотело выпрыгнуть через рот и убежать прочь.

Разговоры стихли. Верхняя часть саркофага со скрежетом поползла в сторону, и через щель хлынул ослепительный, как мне показалось, свет. И я увидел злые лица жрецов, они пришли сюда расправиться со мной.

Двое воинов, от которых разило потом и перегаром, грубо вытащили меня из саркофага и поставили перед озабоченным Уурвадом, прислонив спиной к камню — иначе бы я рухнул на пол подземелья.

— Пади на колени передо мной, мой верный ведун, — на всякий случай сказал я старику. Голос с трудом слушался меня.

Уурвад отстраненно посмотрел на меня и холодно улыбнулся.

— О ваше сияние мудрости, пришло время пополнить сонм героев Киннаухаунта.

— Ты что, хочешь… как?

Уурвад расплылся в ядовитой улыбке и развел руками — в одной из них блеснул узкий кривой нож. За его спиной стояли Хуамайбон и другой жрец, в их руках были такие же ножи.

Я услышал шум и оглянулся — двое угрюмых воинов вели ко мне со связанными руками Того-достойного. Он что-то мычал, глядя на меня с выпученными глазами, но ему мешал кляп во рту.

— Похоже, Тот-достойный не одобряет ваших действий, — сказал я Уурваду.

Уурвад печально покачал головой и попробовал нож на остроту.

— Своей задержкой вы помутили его разум, он решил отказаться от своего священного долга. Он будет вашим спутником в путешествии, к которому так долго готовился, — небрежно пояснил он и обернулся назад. — Принесите чаши и улумбаны.

Я вспомнил про Кулай и сунул руку за спину, но там, конечно, ничего не было. Тогда я решил задушить Уурвада, но тут же понял, что сил у меня едва хватало на то, чтобы стоять. Сколько я лежал в саркофаге — один день, два, три? Не знаю, но время это не прошло даром.

Я оглянулся — нас со всех сторон окружали вооруженные воины. Их лица были суровы.

— О великий король! — вдруг раздался голос, и все присутствовавшие окаменели, как громом пораженные.

Расталкивая всех, вперед вышел Уланпачуа — он был весел и агрессивен. Посвистывая, он швырнул что-то круглое и лохматое под ноги Уурваду, и тот в ужасе отшатнулся.

— Грязный мертворожденный не хотел пускать меня сюда, — объяснил Уланпачуа, выпятив нижнюю губу в знак презрения и обратился ко мне. — Великий король Даэлвис! Начальник воинов дальней стражи приветствует тебя. Расскажи, что ты видел в стране мертвых.

Уурвад и Хуамайбон переглянулись. Но за спиной Уланпачуа темнели силуэты других воинов. Уурвад расплылся в улыбке:

— Храбрый Уланпачуа, мы рады, что ты пришел на церемонию восстания короля из мира мертвых.

— Вовремя я, да? — спросил Уланпачуа и криво усмехнулся.

— Лучше бы ты занималсйа своими делами, — пророкотал глухой голос из-за спин жрецов, и они почтительно отошли на шаг в сторону.

В образовавшийся коридор вошел новый человек — большой, косматый и сильный. Его могучий торс, испещренный блестевшими в отблесках факелов шрамами, был опоясан легким кожаным доспехом. Рука держала короткое широкое копье.

— Утармай? — недоверчиво переспросил Уланпачуа. Его лицо стало озадаченным. — Ты-то зачем здесь?

— Потому что… — великан прорычал что-то неразборчивое и стукнул концом копья в пол так, что мне ударило в пятки.

Жрецы испуганно отшатнулись.

Уланпачуа усмехнулся.

— Возвращайся в свое племя и не лезь в дела города. Или ты думаешь, что сможешь разрисовать мне спину?

Утармай утробно зарычал.

— Народы Киннаухаунта не позволят нарушить древние традиции, — немного неуверенно сказал Уурвад.

Уланпачуа гневно обернулся к нему.

— Молчи, ты, захватчик воли богов! Со мной Уарач, он пришел отомстить тебе за кровь деда!

При этом имени из рядов воинов Уланпачуа вышел тот самый юноша с горящими глазами, которому я прочил место Уурвада. Сам Уурвад вздрогнул и испуганно вытаращил глаза.

— О великие воины, — забормотал он, водя глазами по сторонам, — мы должны решить дело мирно, в такой сложный час, когда…

— Я не против! — прогремел Уланпачуа. — Убирай своих людей и оставь короля в покое, и будет мир.

— Зачем тебе этот… — Уурвад скользнул по мне взглядом, — этот жалкий чужеземец, о великий Уланпачуа?

Если бы я ел пончик, я бы поперхнулся им от негодования.

— Он не знает наших обычаев, — продолжал ведун тоном уничижительного презрения, — он ничего не понимает в наших делах…

Гнев преодолел мою слабость, и я потянулся к его горлу дрожащей от слабости рукой. Уурвад не обратил на это никакого внимания.

— У него большое сердце, — возразил Уланпачуа, — и в наших делах он понимает получше, чем ты, старик! И к тому же он — с Большой земли, от которой вы отрезали нас своими бреднями!

Уурвад нахмурился и оглянулся на своих ведунов — они негодующе зароптали.

— Всякий, кто похулит Райдо, Уарайда и Кеш… — угрожающе начал Уурвад, но Уланпачуа перебил его:

— Хватит! Забирай своих воинов… и уважаемого Утармая, и проваливай! Пока не заговорили копья!

Уурвад что-то шепнул Утармаю — я видел, как льстиво-испуганно исказилось лицо проклятого старика — и дикарь раздул ноздри, зарычал и снова ударил копьем в каменные плиты пола.

— Ну как знаешь! — крикнул Уланпачуа.

Это были его последние слова. После них внезапно засвистели стрелы и копья, и раздались удары, крики боли и ярости. Державшие меня воины внезапно сникли и рухнули на пол, и два других воина подхватили меня под руки и бросились бежать, волоча меня, словно мешок с травой.

Они несли меня через длинный каменный коридор, полого восходивший вверх без всяких ступенек. За нами гнались дико кричавшие люди. Из-за меня мои похитители бежали медленнее, и когда догонявшие стали совсем близко, один из воинов отпустил меня и бросился на них — внизу разгорелась кровавая схватка, а оставшийся со мной напряг последние силы и припустил еще быстрее.

Мы выскочили на поверхность, где царил безмятежный летний день, и я узнал в моем спутнике Улиачичи. Задыхаясь, он посмотрел на свой бок и отнял от него руку — она была вся в крови.

— Ты ранен? — спросил я его.

Он утвердительно кивнул, посмотрел в сторону и напрягся.

— Держи их! — услышал я крики совсем рядом.

Улиачичи внезапно приник ко мне и укусил за ухо так, что я на мгновение ослеп от боли.

— Беги, Даэлвис! Спасайся от них! Мы найдем тебя, или ты сам приходи, чуть позже!

Он толкнул меня в сторону и с ревом бросился на преследователей. Ноги сами понесли меня по тропинке в саду, с высоких деревьев свисали лианы с цветами, я сбивал их и бежал вперед, задыхаясь.

Тропинка привела меня к краю пропасти, я едва успел остановиться и осторожно посмотрел вниз, переводя дыхание. В нескольких шагах внизу плыла пелена облаков, обтекая лысые, как головы стариков, вершины гор. Я посмотрел в стороны и увидел, что стою на краю огромного обрыва, со обоих сторон зажатого между неприступными скалами.

Сзади послышался тяжелый бег. Я обернулся.

Ко мне бежали Хуамайбон с двумя рослыми стражами и Уурвад.

— Вы прогуливаетесь, ваше сияние, — засюсюкал он, в то время как Хуамайбон сверлил меня ненавидящим взглядом. — Пойдемте отдохнем в вашем дворце.

— Да, конечно, — рассеянно ответил я, повернулся и побежал вдоль обрыва, рискуя свалиться вниз.

Улиачичи не мог направить меня просто на край пропасти. Где-то здесь должен был быть спуск вниз, или лазейка, или еще что-то.

Я бежал, оглядываясь по сторонам. Слава Богу, старый Уурвад и тучный Хуамайбон бегали плохо, а сопровождавшие их воины, похоже, не горели особым желанием догнать меня.

Вот она! Я увидел щель между камнями, уходящую вниз, и тут же скользнул в нее. Это была пологая тропинка, засыпанная щебнем. Я устремился по ней, отталкиваясь от стенок узкого прохода в скале.

— Куда же вы, сияние?! — фальшиво проблеял позади голос Уурвада. — Вернитесь и наслаждайтесь вашей властью! Женщины, золото, вино!

«Прямо кир-чувихи-башли», невольно подумал я и заспешил еще быстрее. Где-то впереди, видимо, меня ждали воины Улиачичи и Уланпачуа.

Тропинка вынырнула из скалы и завертелась между огромных глыб и колючих кустов с красными цветами. Я добежал до развилки, где от главной тропинки отходила в сторону другая, более узкая, и остановился. Какая-то из них была та, что нужна мне, какая-то вела в другую сторону. Я пытался найти признаки, чтобы отличить одну от другой, но тщетно. И тут я услышал чьи-то разговоры в той стороне, куда вела главная тропа, и бесшумно пошел по ней, сдерживая дыхание, чтобы опытные уши охотников не засекли меня раньше времени.

Это были воины. Они ждали меня и Улиачичи. Но с какими намерениями?

Я шел к ним, и с каждым шагом сомнения становились все сильнее, и шаги мои замедлялись.

Даже если это друзья, зачем я иду к ним? Меня снова окружат вниманием и поклонением. Потом гражданская война, и после того как одна группа туземцев перебьет другую, опять дворец, терпкое пальмовое вино, страстные женщины… Зачем мне это нужно?

А если это враги, и они ждут меня, чтобы предать Уурваду на убийство?

Я обернулся в сторону другой тропинки. Наверняка по ней можно спуститься вниз. Там меня ждут Крез и Мэя. Можно будет вернуться на Кинхаунт. Это недоразумение с монархией легко остановить — мне достаточно будет лишь публично объявить о своем отказе от претензий. И наверняка меня перестанут преследовать. А может еще и наградят.

Ведь я так устал от беспрерывного кошмара в этих джунглях. Кинхаунт вымотал меня, выпил до дна.

Я не хочу быть королем — я спокойно вернусь на Кинхаунт и объявлю об этом, и буду жить обычной жизнью. Мэя поймет меня, и… я буду работать пилотом…

Я сделал два шага в ту сторону, и новые сомнения обуяли меня.

Марк, что ты делаешь? Неужели ты готов отступиться от трона, который сам плыл тебе в руки? Ведь кроме тебя не осталось правомочных претендентов на престол. Если ты откажешься от борьбы, останутся наследники третьей очереди, ни один из которых не имеет преимущества перед остальными. Неужели тебе настолько нравится продажная республика, что ты решил предать память предков?

С другой стороны, а зачем мне корона? Чтобы править этими неблагодарными людьми, которые рады свалить на правителя причину всех своих неудач? Которые славят, когда хорошо, и тут же забывают хорошее, едва станет чуть похуже? Нет, все это я видел. Я видел, как старый король мгновенно стал мишенью для похабных шуток и злобы. Я помню все эти заголовки, приписывающие мне совершенно несусветные намерения, и даже то, что я знаю — все это придумали продажные демократические журналисты — все равно, ведь люди покупают и читают эти газеты? И ни разу я не слышал ни одного крика негодования и возмущения этой ложью…

Я перестал думать. Все это вдруг показалось мне совсем с другой стороны.

Я, Марк Дэлвис, бегаю от своей судьбы, которая навязчиво пытается надеть на меня корону. Люди? Что люди? Слабые и ничтожные создания, в головы которых вкладывают мысли то одни, то другие подлецы… Стоит ли так бояться людского мнения, людских симпатий и антипатий? Важно лишь то, чего хочешь ты сам.

Я уже побывал королем, и мне это понравилось. Это несложно — делать вид, что тебе ведомы тайны мироздания, и важно вещать это людям. Люди только и ждут, кому бы отдать свою волю. Я вернусь и объявлю им об этом. Я не откажусь от короны, я призову всех моих сторонников, и мы еще посмотрим, кто кого. Я вернусь в космос, но не пилотом — у меня будет свой звездолет, и я снова увижу космос в лицо, глаза в глаза, а не через голубое стекло атмосферы.

И я решительно зашагал дальше.

Тропинка становилась все более крутой, а я все спускался по ней, не понимая, какие же ловкачи проложили путь по этой скале, становящейся все более отвесной. Вдруг я увидел отвесный скат впереди и с ужасом понял свою ошибку — это была не тропинка, а ливневый сток. Я повернул и попытался вернуться навверх, но ноги вдруг заскользили по голой скале, я потерял равновесие и поехал вниз. Я хватался за ветви, но они обрывались в моих руках, и я летел вниз все сильнее. Смерть на мгновение показалась мне неизбежной, но тут я слетел вниз и со всего маху врезался в колючий кустарник.

Иглы, нещадно пронизавшие мое тело в нескольких десятках мест, показались мне благословением. Не помня себя, я вырвался из их объятий, оставив на колючках куски кожи, и осмотрелся.

Я стоял на узкой террасе. С неба жарко палило солнце, стрекотали насекомые. С одной стороны был крутой склон, с которого я так неосторожно съехал. С другой, за краем террасы, склон продолжался, но был гораздо более пологим.

Я подошел ближе и огляделся. Там, вдали, был даже виден краешек моря. Но спуск по пологому склону был невозможен — чаща кустарников преграждала путь, а у меня не было ничего, кроме моих золотых браслетов. Я решил идти дальше по террасе в ту сторону, в которую она спускалась. По дороге мне пришла в голову мысль, что я безоружен — тогда я вырвал молодое деревце, нашел подходящий кусок кремня, оббил и сделал из него наконечник, обстругал им дерево, вставил в конец ствола и крепко привязал лианой, скрутив ее в хитроумный узел, который должен был сам себя все сильнее затягивать со временем — сам не понимаю, как это у меня вышло. И только после этого я вспомнил, что видел все это в своем сне во время лежания в Саркофаге — тысячи раз, промелькнувших за минуту. Я видел и это, и многое другое, и все это теперь плотно сидело в моей голове.

Шатаясь от переполнявших разум образов и чувств, я бездумно шагал по тропе, растворившись в окружавшем меня мире, краем сознания наблюдая все, что происходило вокруг.

Когда солнце зашло за верхушки деревьев и стало прохладно, я убил зазевавшуюся на камне ящерицу и двумя ударами кремня поджег кучку высохшего на солнце тростника. Пока костер разгорался, я разделал ящерицу, затем зажарил и съел. Потом посидел несколько минут, закрыв глаза и погрузившись во внутреннее безмолвие — встал, и пошел дальше.

Вскоре я вошел в лес, стало еще темнее, я с трудом выбирал место для следующего шага.

Вокруг меня однообразно жалобно пели птицы и трещали насекомые. Усталость сковала мои члены, солнце опустилось, показались звезды, но вскоре и они скрылись за пеленой облаков. Стало темно и душно. Обливаясь потом, я присел под большим мшистым камнем и закрыл глаза.

Усталость овладела моим телом и душой.

Куда идешь ты, Марк? Править огромной страной, завоевавшей себе почти всю планету? Только на одиноких островах посреди океана остались маленькие королевства, еще не подчиненные Амбросийской монархии, оставившей их словно для разнообразия перед тем, как пасть под натиском революции. Агенты революции, соблазнившие местные элиты надеждами на возвращение суверенности, обманули их и еще жестче захлопнули объятия, вырезав всех, кто мог претендовать на власть.

Планета под властью единой, сильной державы. В ее казну стекаются налоги со всех уголков — и с горного Бандуана, и с равнин Учеледжи, и с морских портов и с курортов Тинападо. Благодаря этому единству в казне — огромные деньги, и благодаря этим огромным деньгам — огромна власть тех, кто владеет ими.

Против них ли ты хочешь противопоставить свою ничтожную силу, Марк? Призраки своих королевских регалий? Все равно что вымерший ящер захотел бы зарычать…

Кого противопоставишь ты полицейским и солдатам, получающим зарплату только за то, чтобы каждый день тренироваться попадать в голову с первого выстрела? Кого выставишь против мощных воинов, каждый день с удовольствием качающих мышцы?

Как ты, каждый день делающий нелепые ошибки и не помнящий ничего, можешь противостоять банде мудрецов, опутавших паутиной заговоров могущественного колосса Монархии? А ведь там были рыцари, аристократы и философы, не чета тебе.

Мэя! Наивная юная принцесса, поверившая в меня! Жаль, что я не забыл о ней — воспоминание придавило меня тяжким грузом. Одно дело разбивать и выбрасывать свои мечты — это не так трудно и тяжко, как разбивать мечты чужие. Всего-то надо было от меня этой девушке — победить республику и стать королем, ха, ха, ха….

Ничего. Я просто иду на побережье — там, где мои друзья, где Крез, с которым я буду лежать на берегу, слушать шум волн и лить кир в горло. Чтобы заработать на еду и кир у Хозяйки, достаточно иногда ходить за чанкой и ловить рыбу. А когда я стану старый, буду зарабатывать у потомков местных байками о своих приключениях. Таким образом, без кира я не останусь, а жизнь все равно когда-нибудь кончится.

А Мэя поймет, что надеялась не на того, разочаруется во мне и вернется на материк.

Что ж, прекрасный план. Решено — я остаюсь на Кинхаунте.

Устав от этих мыслей, я уснул.

Ночью пошел дождь. Я не знал, где искать убежища, поэтому остался там, где сидел, полностью отдавшись лившим с неба холодным струям. Когда дождь утих, я уснул снова.

Проснулся я от жгучей боли. Моим открытым глазам предстал цианидный комар, расположившийся с удобством на моем плече и уже сосавший из меня кровь.

Я хотел убить его, но решил, что это было уже бесполезно, и остановил мою занесенную руку. Комар вытянул из меня столько крови, что его брюхо раздулось и отвисло гранатовым пузырем, и с трудом взлетел с меня и улетел.

На моем лбу выступила обильная испарина, страшная слабость овладела мной, и я потерял сознание. Умом я понимал, что смерть пришла ко мне, но душа и тело отказывались в это верить.

Черт побери, я только что отказался от всего и решил остаться на Кинхаунте! И в этот момент меня убьет какой-то цианидный комар?

Меня долго била лихорадка — так, что под конец я поверил, что умираю. Тем не менее, вскоре я проснулся. Плечо распухло и болело, но в теле чувствовалась необычная легкость. Я понял, что смерть откладывается, а время идет, встал и пошел дальше.

Не буду рассказывать, через какие приключения я прошел по пути — честно говоря, я толком и сам не помню. Меня кусали, я кусал, меня пытались убить, я убивал в ответ. Вечером какого-то дня я увидел в джунглях бедолагу, похожего на меня, он беззаботно дремал у потухшего костра, в то время как к нему подкрадывалась большая хищная ящерица. Я скакнул вперед и ткнул ее копьем, и она испуганно убежала, а этот дуралей даже не проснулся. Я постоял над ним, размышляя, но решил не будить — уж очень он был похож на меня, до такой степени, что я подумал, что все это всего лишь мне снится.

Так я шел, наверное, до следующего вечера — начался густой и мелкий дождь, утопивший лес в сером однообразном мареве, и я перестал различать день и ночь. Когда усталость сковала мои ноги, я развел костер и задремал возле него, даже не попытавшись найти что-нибудь на ужин.

Проснулся я от резкого движения и открыл глаза — незнакомец, похожий на меня, ударил копьем ящерицу, явно подкрадывавшуюся ко мне, и она испуганно метнулась в траву.

Проводив ее взглядом, незнакомец присел к моему потухшему костру, подбросил в него веток и протянул руки, грея их над огнем.

Я внимательно посмотрел на него — он был очень похож на меня. Даже браслеты были те же самые.

Он посмотрел на меня с каким-то любящим сожалением:

— Привет, Марк.

Я кивнул.

— Привет.

Согревшись, он сел, привалившись спиной к дереву, и бездумно смотрел на огонь, и язычки пламени отражались в его усталых глазах.

— Слушай, а пошли дальше вместе? — предложил я. — Столько классных трюков можно придумать.

Он улыбнулся.

Незаметно сам для себя я задремал и улетел куда-то в мир снов, затем снова проснулся. Передо мной все так же сидел мой двойник и задумчиво смотрел в костер.

Я вспомнил о своем предложении.

— Ну что, пойдем вместе?

— Крак! — громко вскрикнул он и скакнул прочь, неуклюже присев на сломанную лапу.

От неожиданности я вздрогнул и широко раскрыл глаза — прямо на меня смотрела гигантская хищная ящерица, подобравшаяся перед прыжком. Я едва успел подхватить копье и выставить ей навстречу, как она прыгнула на меня и со всего маху насадилась открытой пастью на острие копья, другим концом зарывшегося в землю.

Я попятился и уперся спиной в ствол дерева. Ящерица билась, как будто пытаясь соскочить с копья, но вскоре ее движения перешли в конвульсии. На меня напал какой-то паралич — я хотел забрать свое копье, но боялся пошевелиться. Пока она не затихла, я так и стоял, как вкопанный, и только после этого сдвинулся с места, забрал копье и пошел дальше по туманному, застывшему в предрассветных сумерках лесу.

Я шел и думал, что наш знакомый кракер — а это, без сомнения, был именно он, или его близнец с такой же сломанной лапой — отблагодарил нас за помощь тем, что спас мне жизнь.

Возвращение на берег

Как бы то ни было, дня через четыре джунгли кончились. Обессиленный, исколотый и искусанный, я вышел на побережье. Вид у меня был тот еще — золотые браслеты, набедренная повязка и копье в руке, и весь в свежих шрамах.

Неудивительно, что встреченные мной утренние рыбаки при виде меня остановились как громом пораженные.

— Где бар Хозяйки? — хрипло осведомился я.

Один из них махнул мне рукой.

— Туда. Час где-то идти.

И я пошел в ту сторону.

Не дождавшись конца пути, силы покинули меня, и я брел по песку в полном изнеможении, не обращая внимания на удивленные возгласы вокруг. Спустя часа два, не помня себя, я ввалился в бар Хозяйки, упал на стул, снял надоевшие браслеты и Кулай, положил все это на стол, и уронил голову на руки.

Из оцепенения меня вывело ощущение чего-то прохладного рядом. Я открыл глаза и скосил их в ту сторону, не поднимая головы.

Конечно. Я схватил источник прохлады и осушил его наполовину.

— М, какие браслетики, это в уплату долга? — вкрадчиво проворковал голос Хозяйки над головой.

Звякнуло золото, и в моей душе волной цунами встал гнев.

— Ага, сейчас… — прохрипел я и хотел рявкнуть «На колени перед своим повелителем, тварь!», но передумал.

— Пожалуй, я согласна.

— На колени, тварь! — рявкнул я и посмотрел на нее снизу вверх так, как будто смотрел сверху вниз.

Надо же, эта боевая корова что-то почувствовала — вместо того, чтобы размазать меня в лепешку, как она могла, она дрогнула, поджала губы и ушла.

Однако кир все лился и лился мне в горло, так что один из браслетов пришлось отдать Хозяйке в залог возвращения долгов. Впрочем, я неплохо смотрелся и с оставшимся.

Ближе к вечеру в бар пришли Крез и Мэя. К тому моменту я был уже между небом и землей, поэтому с одинаково блаженной улыбкой слушал и их упреки, и их просьбы рассказать подробнее о моих приключениях.

Одно я знал точно — они не поверят мне, а если и поверят, то ничего хорошего из этого не получится. Поэтому я сварганил на скорую руку версию — был не в себе, ушел бродить в джунгли, где наткнулся на гробницы древних вождей. Там нашел эти браслеты и копье, и долгим путанным путем вернулся сюда.

Крез, однако, не поверил мне.

— И за все это время ты совсем не похудел. Царапины и укусы у тебя все свежие. Чем же ты питался в джунглях, мой юный друг?

Кажется, я успел поймать свои глаза до того, как они забегали.

— Медом диких муравьев, — пролепетал я заплетающимся от кира языком.

Крез понимающе покачал головой.

— Но муравьи не несут меда, — недоуменно пролепетала Мэя.

— Несут, еще как несут, — возразил Крез с видом отвращения и добавил в сторону, — когда выжрут столько кира.

Однако ближе к утру, когда Мэя все-таки отправилась спать, а я несколько протрезвел вследствие многократных купаний при луне, Крез принял последнюю решительную атаку на мой мозг и желудок.

Прогнав Сэю с кухни, он долго колдовал там, периодически заставляя ее принести то одну приправу, то другую.

Я догадался, что он хочет соблазнить меня чревоугодием, и предупредил о бесполезности подобных попыток, вследствие утомления моей пищеварительной системы, на что в ответ получил краткое, но выразительное фырканье.

Сначала с кухни несло запахом крови и сырого мяса. Затем потянулся дымок ароматных трав и специй. Затем я не выдержал и сам пошел туда, но был изгнан суровым Крезом.

А еще через некоторое время я увидел, как он несет поднос с расставленными на нем блюдами. Вид у него был сосредоточенный и мрачный, как будто на подносе было оружие массового поражения. Впрочем, так оно и было — это было оружие массового поражения вкусовых рецепторов, ибо я уже задыхался от слюны.

Поставив поднос на стол, Крез отстранил мою дрожащую руку и жестом фокусника достал из-под стола вспотевшую бутыль с холодным прозрачным киром.

— Ну, рассказывай, — сказал он, разливая его в бокалы.

И я не смог устоять — я рассказал. Все, как было.

* * *

На рассвете я проснулся на пляже в объятиях Сэи, и, осознав это, прогнал ее легким шлепком готовить завтрак. В голове у меня все вращалось и гудело, но, против ожиданий, ничего не просилось ни наружу, ни вспять по ленте времени. Проверив записи «черного ящика» и убедившись, что вечер ограничился пьяными излияниями и наставлениями Креза, я искупался в бодряще холодных морских волнах и по раскаленному на солнце песку направился на террасу, привлекаемый запахом горячих верченых почек.

Там уже сидели Крез с Мэей и строили планы на наше ближайшее будущее. Мэя прохладно поздоровалась со мной, я увидел, как ее глаза блеснули ревнивой злобой в сторону порхавшей вокруг Сэи, и почувствовал вину.

Решение остаться на Кинхаунте, прогнав Мэю, всплыло в моей памяти ледяным торосом, не терпящим никаких возражений. Да, Мэе, этой невинной идеалистке, было не место на этом острове порока и жарких страстей. Пусть возвращается на материк, и там ищет своего принца на белом коне.

Мэя обсуждала с Крезом вопрос, как найти гробницы, про которые я говорил, чтобы вытащить оттуда все остальное. Крез с непонятным мне энтузиазмом поддерживал эту тему. Почувствовав себя неуютно, я незаметно пересел на другой край террасы, сославшись, что мне тут ветер дует.

Оказавшиеся рядом со мной Ялов и Мукачо обсуждали газету, привезенную одним из недавних туристов.

— Какая еще монархия? — резонно возражал Ялов. — У нас тут никакой власти нет вообще, и не нужно.

— Ты неправ! — с жаром возражал Мукачо. — У нас тут бардак, а так не должно быть! Вот бы этот Дэлвис приехал сюда! Мы бы устроили ему прием!

Надо же, я думал, обо мне тут уже все знают — где же были эти двое, когда Хозяйка вслух издевалась над моим происхождением?

Вытерев пот со лба, я пересел в третье место. Но и там мне не дали покоя. Хозяйка и Уруман, владелец соседнего бара, обсуждали новость о том, что айзеры скупают рестораны на побрежье и собираются строить неподалеку свой большой окмплекс для туристов. Хозяйка думала, не продать ли свой ресторан и уехать жить в Амбросию. Когда она обратилась ко мне за советом, я не выдержал и ушел с террасы вообще, прихватив початую бутылку.

Я сидел в джунглях, отмахиваясь от цианидных комаров, и медленно потягивал ее, когда моего уха вдруг коснулось деликатное «кх-гм».

Я обернулся и увидел Аланпачуа. Он сидел рядом и смотрел на меня с видом грустного вопроса.

— О ты, чья голова пуста. Почему ты здесь, а не со своим народом?

Я отвернулся.

— Я думал, тебя убили жрецы. Уурвад догнал меня у самого края пропасти, я еле успел сбежать вниз.

Аланпачуа опустил глаза и покачал головой.

— Ты должен был возглавить восстание против жрецов, и мы бы поддержали тебя. Эти кровососы уже долгие столетия не выпускают мой народ из тьмы невежества, прикрываясь властью богов и опираясь на стражей. А ты сбежал.

Мне стало стыдно.

— Ты вернешься к моему народу? — спросил Аланпачуа.

Я вздохнул, не глядя на него.

— Зачем? Пролить кровь ради того, чтобы народ кинхов узнал, какое дерьмо творится на Большой земле? Ты думаешь, там лучше? Ты ошибаешься. Везде жрецы, которые правят миром при помощи обмана, а ленивая толпа позволяет им это, лишь бы ничего не делать.

Аланпачуа не ответил мне, поднялся и величественно ушел вглубь джунглей. А я пил дальше, пока не увидел дно бутылки, и только на золотом закате, уже вусмерть пьяный, побрел обратно к Хозяйке.

Земля плясала под моими глазами, и на душе у меня было удивительно мерзко.

* * *

Протянув руку, я не попал ей на бутылку и огляделся. Но ее, бутылки, таки нигде не было.

— Хватит пить! — сказал Крез таким тоном, что я сразу понял — бутылку мне найти не удастся.

— А что прикажешь делать? — осведомился я у него, вложив в вопрос все свое пренебрежение и возмущение, и незаметно оглянулся.

Нет, бутылки не было нигде. Видимо, он спрятал ее. Где же он мог это сделать? Тумбочка, или за кресло. Возможно, на кухне. Как бы отвлечь его внимание?

— Идти искать твой город кинхов, — буднично ответил Крез и швырнул ранец, чуть не сбив меня с ног. — Надевай.

— Но Крез, там жрецы, — начал искать я пути к отступлению. — Они…

Я осекся, увидев, с каким злорадством он поглаживает свой игломет.

— Там змеи… — продолжал я пытаться напугать его.

Перечисление прочих опасностей привело только к тому, что Крез поскучнел, разозлился и стал зевать, злобно барабаня пальцами по прикладу.

Я хотел сказать, наконец, что нуждаюсь в отдыхе, но тут увидел в проеме двери Мэю и закрыл рот, чтобы мое зловонное дыхание не сбило ее с ног.

Она была уже полностью экипирована — охотничий камуфляжный костюмчик, привлекательно облегавший ее ладную фигурку, рюкзачок, темные очочки от солнца, туристская шапочка с длинным козыречечком.

— Ты же помнишь дорогу, Марк? — спросила она, нетерпеливо сияя глазками.

Соблазн сказать «нет» уступил соблазну побыть в обществе этой замечательной девушки. Пришлось отправиться с ними. Благо, что добрый Крез исподтишка давал мне большую фляжку, когда Мэя была увлечена чем-нибудь, и мне было не так тяжко, как я опасался. К моему удивлению, Мэя была уже не той трусливой туристкой, какой я увидел ее первый раз в джунглях. Она ловко ныряла между лианами и пальмами, небрежно отбивая прыгавших на нее пауков, словно занималась этим с детства.

Дорогу я узнавал без труда, сам себе удивляясь. К концу третьего дня перед нами уже высились горы, и я стал мучительно быстро трезветь при мысли о том, как представить Мэю и Аченнаа друг другу. Жрецы меня уже не заботили. Зная Креза, им оставалось только посочувствовать.

А вот и тропинка, ведущая через пролом в крепостной стене в Сад, через который мы выбежали с Улиачичи, спасаясь от убийц Уурвада.

Крез обогнал меня и нетерпеливо поднялся наверх. Я хотел предупредить его о страже, но потом передумал — парень бывалый, справится без меня.

Однако, достигнув края обрыва, Крез остановился с задумчивым видом.

Присвистнув, он постоял в проломе, затем опустился вниз. Я шагнул вслед за ним и замер.

Города кинхов не было — повсюду только огрызки руин торчали из лиан.

Я поморгал глазами, протер их и оглянулся. Нет, это был тот самый пролом. Я узнал его, вплоть до узоров по краям. Но все остальное изменилось до неузнаваемости.

Площадь превратилась в лес. Дворца почти не было видно из-за растущих на нем деревьев. С ветки на ветку перескакивали попугаи, поливая друг друга отборным птичьим матом. В воздухе носились мухи, которых хватали стрекозы, которых хватали осы. Змеи живыми лентами ползли по ветвям, хватая все, что движется. Время от времени между стволами мелькало гибкое тело звероящера — внимательно изучив обстановку, он брел дальше, ища, кого пожрать.

Вот кого здесь не было совсем, так это людей.

При всей буйности кинхаунтской флоры, все эти пальмы и кусты не могли вырасти за ту неделю, пока меня не было.

— Да, чувачок, — сказал мне вынырнувший из зарослей Крез. — Похоже, с чанкой тебе надо завязывать.

— При чем здесь чанка? Марк нашел город кинхов! — воскликнула Мэя, прыгая от радости.

— Нашел, нашел, — согласно закивал Крез и ткнул рукой куда-то в руины, похоже наугад. — Смотри! Это древний храм!

Взвизгнув от восторга, Мэя исчезла в руинах.

— Осторожно! — крикнул я вслед ей, даже не представляя, какие твари теперь обитают в этих дебрях.

— Да за нее не бойся, — небрежно заметил Крез. — Девочка теперь может постоять за себя. Я ее кое-чему подучил… пока ты развлекался неизвестно где.

Он посмотрел на меня с укором.

— Арчи! — воскликнул я. — Я правда был здесь! Ну хотя бы мои браслеты! Откуда я их взял?

Он пожал плечами.

— Ну и каким образом за пару дней тут все развалилось и заросло?

— Я не знаю, Крез, — я посмотрел на него с отчаянием. — Ты мне веришь?

— Верю, — вздохнул он. — Ладно, пошли, посмотрим.

Мы поднялись по полуразрушенной лестнице туда, где были мои покои. Арена под балконом, с которого я прыгнул прямо в бассейн, теперь заросший так, что виднелись только края. Все выглядело так, словно жизнь покинула эти места сотни лет назад. В провалы стен врывался ветер, толстые корни бесцеремонно раздвинули огромные плиты и лезли внутрь зданий, грозя стенам обрушением.

Я посмотрел на колонну между проемами окон и увидел характерную выбоину с круглой ямкой посередине — сюда я выстрелил из своего Кулая, не помню уж, в порыве гнева, или радости. Но, конечно, Крезу это ничего не доказало бы.

Искать здесь сокровища было явно бесполезным делом. Вход в подземелье был завален рухнувшими много лет назад сводами и стенами, на обломках которых успели вырасти толстые деревья.

Признав свое поражение, я беспомощно развел руками, и мы повернули назад.

Я шел, слушал и не слышал, как Мэя щебетала Крезу о своих открытиях в руинах — я думал, как так могло случиться. Я же помнил Аланпачуа, который приходил ко мне, когда я сидел в джунглях пьяный. Я помнил жаркие объятия Аченнаа, Зальгирис, Зуулаа и прочих, имена которых не задержались в моей памяти, в отличие от их глаз. Я помнил гордого Улиачичи и коварного Уурвада. Все это не могло просто так померещиться мне.

Мне вспомнилась книга «Тайны Кинхаунта» — да, сейчас она бы мне не помешала. Кажется, там что-то было похожее. Параллельные миры, таинственный город…

Таинственный город в параллельной реальности?

Вот что имел в виду Уурвад, когда говорил о богах, не пускающих жителей Кинхаунта на Большую землю! Вот почему мы ничего не знаем о них, кроме смутных догадок из книг…

Но Крез с презрением отверг мое объяснение.

— Даже не начинай! — усмехнулся он и покачал головой. — Просто признай, что пропил все свои мозги, до последней капли. Чего только не придумают чуваки, чтобы приложиться к бутылочке…

Я вздохнул и протянул руку:

— Ну дай мне тогда ее просто так.

Не король

Неудачи сломили мой дух.

Два дня я пил — это было единственное занятие, ради которого я еще мог найти силы поднять руку или сделать несколько шагов. Поначалу Мэя проводила со мной воспитательные беседы. Потом и она устала, заскучала и засобиралась домой. Услышав это, я почувствовал, как будто из меня вынимают сердце, но только опять потянулся к бутылке.

Мэя должна была уехать. Рядом со мной, несостоявшимся королем, упустившим свой последний шанс, ей не было места.

Она долго сомневалась, уезжать ей или нет, и снова попыталась увлечь меня идеей пойти на поиски сокровищ. Это не подействовало. Тогда она привела мне сразу Кэю и Сэю, видимо, уговорив их всеми силами постараться пробудить меня к жизни. Что ж, мы славно напились, но к кинхаунтским девушкам я не притронулся от уныния, а к Мэе — из нежелания принять самое дорогое, что было для меня на свете, в оплату своего отказа от депрессии. Мы продолжили пить, обсудили все на свете, а на следующее утро меня разбудили на берегу моря теплые лучи восходящего солнца — я лежал на песке совершенно один, брошенный и забытый всеми. Как только меня не сожрали? Даже морские ящеры и змеи брезговали мной.

Я был упрям в своем желании утопиться в кире. Наконец, утром одного солнечного дня Мэя объявила мне, что уезжает. На ее глазах были слезы, но я сказал себе, что не буду привязывать ее к себе, бесполезному пьянице. Она попросила меня лишь проводить ее на корабль, и мы пошли по песку, увязая под тяжестью ее сумки.

Сумка была не такой уж тяжелой, но я настолько отвык от труда и потерял форму, что задыхался и обливался жирным потом. Жалкое, душераздирающее зрелище представлял я со стороны!

Еле-еле мы добрались до причала, где я смог наконец умыться морской водой и перевести дыхание. Вскоре на горизонте показался корабль, и Мэя взглянула на меня глазами, полными слез — она все еще была влюблена в меня, нелепое подобие человека. Я не выдержал и тоже заплакал. Мы обнялись — целомудренно и осторожно, как сестра с братом. Потным, небритым и воняющим перегаром.

— Прощай, король недоделанный, — горько сказала она.

Оскорбление оглушило меня. Я разозлился и отстранился от нее. Судя по ее огорченному лицу, она, кажется, ждала другого эффекта от своих слов.

— Я понимаю, что борьба за корону — это слишком тяжело для тебя, — сказала она, видимо, пытаясь меня успокоить, и деликатно погладила по рукаву рубашки. — У всех свои способности. Ты можешь много выпить, например… и еще, у тебя отличное чувство юмора… Может, тебе надо было стать журналистом? Какая нелепая случайность, вся эта история…

Она криво усмехнулась мне и отвернулась к морю. Мое сердце окаменело и обвалилось куда-то на дно организма, порвав все жилки и сосудики. Я никогда не видел ее такой и не знал, что она может ей быть. И тогда я понял вдруг, что все это время она была другой, потому что…

Корабль подходил все ближе, с него раздавались какие-то крики.

Я стоял, смотрел на море и чувствовал, что все идет не так, как надо.

— Прости, — тихо сказала она, и голос ее дрогнул. — Ты все равно единственный король для меня. Просто потому что других нет, и не может быть.

«Потому что во втором эшелоне других не осталось», подумал я.

Я чувствовал себя так, словно получил пощечину.

— Ладно, желаю удачи на континенте, — сказал я нарочито грубо. — Что тебе делать здесь, с никчемным пьяницей? Найдешь там себе нормального принца.

Она гневно сверкнула на меня глазами.

— Хочешь оскорбить меня, чтобы легче было прощаться?

Корабль стал разворачиваться бортом к причалу и тормозить. И тут я увидел его пассажиров, кричащих и веселящихся как-то совсем неумеренно.

Это были айзеры. И они были пьяны.

— Нет, — возразил я Мэе. — Я не хочу прощаться с тобой.

— Э, смотрйи какайа девушка, ээээ! — кричал один из айзеров, показывая пальцем на Мэю.

Я заслонил ее спиной и крепче сжал ее руку в своей. Она посмотрела на меня с надеждой — в ее глазах стояли слезы.

— Правда?

— Правда, — кивнул я.

Кир все быстрее испарялся из меня, словно вода с нагревающейся сковородки.

— Э, здесь всйэ такийэ? — кричал айзер. — Э?

— Ты не хочешь прощаться со мной? — снова спросила Мэя.

Не успели с борта кинуть трап, как с него на причал скатилось трое здоровенных айзеров, и подбежали прямо к Мэе, пожирая ее глазами и не обращая на меня никакого внимания.

— Не хочу, — решительно кивнул я и сменил позицию, снова заслоняя ее от прибежавших айзеров.

Но они обогнули меня.

— Женщинйа, можно вас… — начал один, протягивая свою руку, но не успел, потому что ударом в челюсть я перевел его в горизонтальный полет с последующим приземлением на причал.

В следующее мгновение айзеры уже держали меня со всех сторон, пока пострадавший наносил мне беспорядочные удары. Я подпрыгнул, опираясь на их руки, и лягнул его ногами в грудь — с криком он улетел с причала в море.

Один из двух оставшихся айзеров отпустил мою руку и попытался ударить, другой попытался перехватить мою свободную руку, но я вывернулся, ударил первого в живот, второго локтем в нос, и отпрыгнул на шаг в сторону.

Все это время что-то мелькало перед моими глазами — я думал, это пятна солнца между тенями на досках причала, но в них было что-то золотое.

Новые айзеры прибежали с корабля на причал, но, опасаясь моей прыти, лишь скакали вокруг, делая угрожающие выпады. Я ударил еще троих, но потом мои руки и ноги схватили сразу несколько человек.

— Сейчас его убьем или придумаем что-нибудь интересное? — спрашивали они друг друга на своем языке.

— Убивать нельзя, — важно сказал самый старый из них, с седыми мохнатыми бровями.

За их спинами что-то кричала Мэйя.

— Э, землйячок, — наконец обратился ко мне седобородый. — Узбагойся, э? минйе не надо тебйа убивать. Ты пойдешь с нами на корабль.

— Я Марк Дэлвис, — мрачно напомнил я ему, и вдруг перед моими глазами вспыхнуло золото Кинхаунтского дракона. — На колени, тварь!

Так вот что это блестело.

Одним движением я освободился от рук, удерживавших меня, и сделал вожаку «поклон смирения». В следующее мгновение он стоял передо мной на коленях и с изумлением смотрел на меня снизу вверх.

К сожалению, блеск дракона кончился. Придя в себя, айзеры бешено заревели и скрутили меня так, что в глазах потемнело от боли, и даже веселые искры не помогали разрядить темноту. Они наносили мне удары и продолжали возбужденно болтать между собой, не подозревая, что я знаю их язык. Я с удивлением услышал, что именно я и был их главной целью визита на остров — не считая намерения недельку повеселиться на пляже.

Я слушал и не верил своим ушам. Оказывается, за меня обещана награда. Но с каждым днем вероятность получить ее ослабевала.

— Э! — крикнул седобровый. — Оставьте его. Убьете — не получим денйег.

Меня опустили на причал, продолжая держать, и тут с берега послышался какой-то шум. Он стремительно приближался. Державшие меня руки айзеров стали неуверенными, я высвободился из них и оглянулся — к причалу бежала толпа бичей.

Не дожидаясь расправы, айзеры разом кинулись к трапу на корабль, толкая друг друга, двое из них с воплями упали в воду, но я успел схватить их седобрового предводителя — стоило слегка прижать ему шею, как он стал совершенно шелковый и послушный. Пока оставшиеся метались по палубе, курутсяне заполнили пирс. Тут в борту корабля открылся люк, и из него на причал упала лестница — оставшиеся айзеры метнулись по ней.

Крез попытался прыгнуть за ними, но люк захлопнулся у него перед носом, и Крез упал в воду.

Труба корабля извергла огромный клуб черного дыма, заработали винты, и он стал отдаляться от берега, но через несколько метров заглох и остановился.

Через некоторое время довольный и мокрый до нитки Крез появился на причале.

— Я намотал ему на винты стальной трос, — гортанным голосом поведал он собравшимся на причале, адресуясь в основном чувихам, и те запрыгали от восхищения.

Судно беспомощно встало на месте. Попытки айзеров освободить винты пресекались отборной руганью стоявших на причале и огнем из их ружей.

Убедившись, что судно под контролем, я вернулся в Старую крепость, узнал у Хозяйки, где томится седобровый вожак айзеров, и спустился к нему в подвал.

Скрип двери вывел его из задумчивости, и он злобно уставился на меня.

— Почему через несколько дней награду за меня могут уже не выплатить? — спросил я его.

Он усмехнулся и отвернулся к стене.

— Не хочешь говорить?

Он презрительно скривился и продолжал молчать.

— Как тебя зовут? — спросил я, вспомнив, что кто-то на причале называл его «Барак».

Он молчал. Напрасное упорство — никто лучше меня не знал, как разговорить пойманного айзера.

Я не стал зря тратить слова, вернулся наверх, зашел на кухню к Сэе и одолжил у нее банку сиропа, затем заглянул к себе и взял сачок. После этого я пошел на поляну перед лесом, вылил там сиропа и стал ждать.

Через полчаса в моем распоряжении было две прекрасные громадные бабочки — одна белая, другая черная. Жаль, что айзеры не боятся ос и мух — этих я мог бы наловить несколько килограммов.

Айзеры боятся бабочек. На их планете они не водятся. Здесь они почему-то внушают им дикий, животный ужас.

Бережно поместив пленниц в пакет, я вернулся к Бараку, закрыл окно сеткой и выпустил их на волю.

Услышав тонкий шелест крылышек, он сжался, его лицо вытянулось, а глаза вылезли из орбит и против воли стали искать в полутемной камере источник нежного звука.

Глупые бабочки сразу полетели к окну и стали в него биться. Лучше бы они порхали над айзером. Но ему и этого хватило.

Надо отдать ему должное, некоторое время он пытался крепиться — вздыхал, икал, отворачивался, надувал щеки пузырем, шумно выпускал воздух, пытаясь плечом вытереть пот со лба — руки-то у него были связаны за спиной. А бабочки продолжали колотиться в окно. Я сделал вид, что мне все это надоело, повернулся и пошел к двери.

— Подожди, — прохрипел он, — подожди. Я все скажу, только убери их.

Я вернулся и сел на стул перед ним. Он изворачивался в сторону бабочек, словно опасаясь, что они бросятся ему на шею и выпьют всю кровь, и красноречиво смотрел на меня, но я игнорировал его сигналы, и он окончательно сдался.

Он рассказал мне, что в мое отсутствие на Амбросии поднялся монархический мятеж. Поверившие газетной пропаганде монархисты устроили восстание, думая, что я где-то рядом и возглавлю его. Но меня не оказалось, и восстание потерпело поражение. За мою голову назначили награду, но поскольку все уже решилось и без меня, айзеры боялись, что скоро ее не выплатят за ненадобностью. Впрочем, Барак так не считал, поскольку он был человек умный и понимал, что пока есть я, угроза монархического реванша сохраняется.

— Что вы должны были сделать со мной? — спросил я его, подставив бабочкам руку.

Одна из них, черная, послушно присела на нее, грациозно сложив и развернув крылья.

Барак мучительно скривился, глядя на этот ужас. Я мягко поднес руку к бабочкой к его лицу, и он метнулся к стенке, пытаясь вжаться в какую-нибудь щель.

Но щелей не было.

— Отвечай! — заорал я, потеряв терпение.

Приступ ярости овладел мной. Мне захотелось убить этого проклятого айзера. Как они мне все надоели!

До Барака дошло мое чувство, и он затараторил на великолепном курутсянском, без единого «й».

— Нам сказали доставить вас на материк и позвонить парню по имени Кройн.

Ага. Знакомое имя.

— Обязательно живым. Иначе, они сказали, нам не заплатят.

— А что дальше со мной? Как думаешь?

Барак сглотнул.

— Я думаю… ну… это…

— Что «ну»?

— Аа-а-а-а, уберите ее!!! Убить, разорвать, я не знаю! Они хотели убить вас и показать всем вашу голову, чтобы все поняли — монархии на Курутсе больше не будет никогда!

Он замолчал, дрожа, и я понял, что услышал все, что мне было нужно, и пошел к выходу.

— А бабочки? — отчаянно крикнул он мне в спину.

— Что «бабочки»? — задумчиво переспросил я.

— Вы же… уберите их!

— Я же тебе ничего не обещал. Привыкай к ним, если собираешься жить на этой планете. Они совершенно безопасны.

Я вышел из подвала новым человеком. Новое солнце по-новому светило в мои новые глаза. Мне было стыдно за те дни, которые я провел тут, развлекаясь подобно мальчишке, вырвавшемуся из строгого отцовского дома… хотя эти дни, наверное, были одними из самых веселых в моей жизни. Но время отдыхать заканчивается, и наступает время работать.

«Монархии на Курутсе больше не будет. Никогда».

Я шел и как будто видел перед собой глумливую ухмылку смерти.

Будет.

Будет на Курутсе монархия.

Землйячки.

Крез не узнал меня и пробежал было мимо, но тут же остановился как вкопанный и с изумлением посмотрел на меня.

— Марк? Это ты? На тебе лица нет! Вернее, это не твое лицо!

Я улыбнулся ему и небрежно махнул рукой.

— Мне надо немного подумать. Обдумать все. Я пойду в башню в Старой крепости, скажи Мэе или кому-нибудь, чтобы принесли мне кувшин чао и бутылочку чанки. И она пусть приходит. Пошли кого-нибудь на пирс, нам нужно подготовить корабль, на которым приплыли айзеры, к отплытию в течение ближайших трех-четырех дней.

— И… есть, — против воли изрекли уста Креза, с трудом осмысливавшего произошедшие во мне перемены.

— А айзерам отдадим тот старый рыболовный баркас. Они уйдут на нем обратно.

Его лицо исказилось:

— Не-е-е-ет! А как же…

— Мы должны… — пытался я перебить его.

— … крокодилы…

— … дать урок…

— … они голодные!

— … милосердия!

— Что? — не понял Крез последнего слова, его лицо исказилось.

Я кивнул в знак того, что он правильно расслышал это слово.

— Мы должны показать айзерам, что мы не враги им. Что наш враг — воровская демократия, а не их кланы. С которыми мы, конечно, наведем порядок, но — после. В рамках закона.

Я пошел в Старую крепость и поднялся в башню. Деревянное кресло, казалось, ждало меня — я сел в него, повернулся к столу и увидел в окно, как Крез наводит порядок в порту.

Под его управлением бичи притянули баркас к пристани и после недолгой ругани и угроз все-таки вынудили айзеров перейти на него. Судя по его жестикуляции, Крез объяснял им в красках, что хотел бы скормить их ящерам, или по крайней мере утопить, но излишне добрый король решил преподать им урок добра. Затем на борт баркаса передали воды и продуктов на три дня, и вскоре он поплыл в сторону Амбросии.

А я отвернулся от стола к карте, на которую падало солнце, и предался размышлениям.

Вскоре ко мне пришла Мэя. Остудив суровым обращением ее восторги по поводу моего возвращения в себя, я попросил ее изложить мне все, что ей было известно об отношении оставшихся аристократов к моему возможному вступлению на престол.

Вскоре у нас была подробная карта врагов и друзей, белые пятна на которой мы легко устранили несколькими разговорами Мэи по фону с ее знакомыми на материке.

После некоторых раздумий мы решили подключить к совету Креза. Выслушав нас, он рекомендовал привлечь также и Хозяйку, имея в виду ее связи с отставными офицерами космодесанта.

Оставшиеся два часа собрания мне приходилось с большим трудом удерживать участников от идеи сгонять за киром, но в конце концов мы пришли к неплохим результатам.

— А теперь, — вздохнула Хозяйка, — надо бы устроить прощальный пир.

Несколько звонков, и вот уже половина прибрежного Кинхаунта подъезжает к бару Хозяйки на своих вездеходах, скутерах и просто пешком. А за ней уже спешит вторая половина.

Узнав о нашем отплытии, весь берег всполошился. Оказывается, за время наших пьяных похождений здесь мы приобрели массу друзей, о чем не всегда и подозревали.

И все они пришли проводить нас. А некоторые решили принести нам в подарок что-нибудь на память. Так мы стали обладателями примерно ста двадцати бутылок разнообразного кира местного разлива, кучи раковин, засушенных насекомых, поделок из змеиной кожи, диковинных камней, черепов, рогов, клыков, когтей и прочего — всего того, чем хвастался нам Арс, и что мы не смогли добыть своими силами, и что теперь само упало нам в руки в благодарность неизвестно за что.

Утром следующего дня мы погрузились на корабль и отплыли.

Реставрация

Через три дня мы вошли в порт Амбросии.

Едва наш флаг стал различим на берегу, к кораблю со всех сторон заспешили катера и лодки, на набережной мгновенно возникла толпа, над которой поднялись флаги монархии, а посередине — большой плакат «Марк Дэлвис — король!».

Я стоял и обливался холодным потом.

В следующее мгновение на эту толпу набросилась другая. Я потребовал от капитана дать полный ход вперед, но он и так уже выжимал из корабля все, что было можно.

Положение усложнилось тем, что часть из спешивших к нам лодок и катеров, как выяснилось, принадлежала нашим противникам, в том числе береговой полиции, часть — сторонникам, в том числе поднявшимся из забытия аристократам, в том числе боевым генералам.

И пока мы приближались к берегу, на море в порту шло побоище. Крез стоял на борту, рыча от нетерпения, и наконец прыгнул в воду, в три замаха доплыл до пирса, выбрался и с звериным рыком исчез в толпе.

Когда корабль причалил, противники монархии уже были позорно повержены, и несколько потрепанные флаги снова реяли над радостной толпой. «Уркаган» пришвартовался почти одновременно с сопровождавшими меня катерами, с которых еще на ходу спрыгивали на пристань люди и бежали поздравлять меня.

Тут же произошло сразу несколько попыток покушения — одна игла пронзила мне плечо на вылет, другая просвистела перед лицом и попала в кого-то сзади. Меня тут же повалили на причал, закрыв телами, раздались крики и выстрелы. Затем меня подняли и быстро понесли куда-то — как выяснилось, к броневику, дверь которого отъехала в сторону при нашем приближении. Увидев эмблему СОП, я попытался вырваться из рук моих похитителей.

— Это свои, свои, ваше величество!!! — успокоили меня таким криком, что я чуть не, гм, испугался.

Из открытой двери к нам протянулись руки, и мои спутники передали меня в них. Затем дверь закрылась, мотор взревел, броневик накренился и помчался куда-то.

Я оглянулся — вокруг меня были незнакомые лица каких-то здоровяков, явно из бывших военных. Но все они отвечали мне радостными улыбками.

— Разрешите представиться! — гаркнул мне сидевший прямо напротив меня белобрысый качок и козырнул, несмотря на отсутствие знаков отличия. — Генерал Ранборн! Мне поручено передать вас во дворец в целости и сохранности!

Несмотря на всю бредовость обстановки, я уставился на него во все глаза. Это был бичара-отставник из библиотеки.

— Узнаете? — весело спросил он. — Здорово мы тогда отбились в библиотеке!

— Отбились? — недоуменно переспросил я.

— Ну как же?! — весело удивился он. — Там же…

Однако в этот момент за бортом что-то хлопнуло, броневик резко свернул налево. Началась стрельба, длившаяся до тех пор, пока мы не въехали на территорию Дворца. Дверь открылась, и я выскочил наружу, спасаясь от непочтительных толчков в спину, грозивших перейти в пинки.

— Бегом, бегом! — призывно махал мне руками рослый парень в черном берете, оглядываясь на небо.

И я побежал за ним.

Дворец прямо на моих глазах восстанавливало множество рабочих. Щепки и опилки летели во все стороны, пилы и молотки весело стучали и визжали.

Вокруг Дворца возводились баррикады. Пробегая через них в кольце охранников, я вдруг увидел… Чака Ворта собственной персоной. С группой таких же боевых стариков он обустраивал контрольно-пропускной пункт.

— Обтеши ровней, если ты не хочешь, чтобы пулемет упал тебе на голову! — визгливо рычал он, как престарелая дворняга.

— Чак? Старина? — окликнул я его, невольно остановившись.

Старик недовольно обернулся ко мне. И тут — о чудо! — его физиономия превратилась в улыбающееся высушенное яблоко.

— Ваше величество, все под контролем! — он салютовал мне своей камуфляжной фуражкой. — Как там на Кинхаунте, жарко небось?

— Да, жара страшная, — кивнул я, несколько смутившись от нахлынувших воспоминаний.

— Ага, особенно на берегу! — крикнул он и заговорщицки подмигнул, обнажив шарик бицепса с наколкой «Н.З.К.Р.»

— Побежали дальше, величество! Пока сверху не клюнули в темечко… — нелестно рявкнул мне парень в черном берете, и добавил парочку совсем не благородных слов.

Я поспешил во дворец, где кипели приготовления — создавались штабы, распределялись полномочия. План, который так старательно вырабатывали мы с Мэей, пришлось корректировать так, что от него мало что осталось — нахлынула целая волна людей, ставших лишними при демократии, и жаждавших вернуть стране былой порядок вместе со своими правами. У них уже все было готово — деньги, отряды, оборудование и экипировка, и даже договоренности, кто кому чего, были так подробно разработаны, что мне пришлось с трудом изменять их так, как мне представлялось нужным.

И в первый же день пришлось репрессировать слишком амбициозного аристократа Бари Коорта, который решил, что вправе указывать мне, королю, мое место. На некоторое время аристократы притихли — похоже, не все понимали, что я не буду плюшевой игрушкой в их руках. Но затем мощный энтузиазм, вызванный подзатыльниками Креза, вернул их к активной деятельности.

Вечером этого дня я сделал Креза Верховным главой королевских рыцарей, потом провозгласил Мэю своей королевой, отложив подобающие этому торжества на неопределенный срок после нашей окончательной победы.

Когда солнце закатилось за горизонт, в подвале Дворца собрался штаб — поужинать.

Я рассеянно ковырял из тарелки — несмотря на голод и усталость, поесть мне не удавалось, потому что то один, то другой приводили мне новых людей и знакомили с ними.

Справа от меня сидел Крез, слева — Ранборн, которого я уже назвал для простоты Библиотекарь. Люди ходили туда-сюда, слуги подносили бокалы и блюда.

Внезапно в промежутке между людьми я увидел девочку лет восьми. Она фыркнула, отбрасывая с глаза непослушную прядь светлых волос.

— Ах ты же сука, добралась таки… — прорычал под нос Ранборн и начал вставать с кресла.

Я хотел заметить ему, что нехорошо так говорить детям. В следующее мгновение девочка наставила на меня руку — в ней было что-то маленькое.

Ранборн прыгнул вперед, заслонив меня — что-то хлопнуло, и его отбросило на мой стол, прямо на мои тарелки и бокалы. Крез молниеносно выбросил вперед руку с пистолетом и выстрелил. Девочку отшвырнуло к стенке, она сползла по ней, оставляя кровавый след.

Воцарилась тишина — все замерли, оглядываясь, некоторые достали оружие, не зная, в кого стрелять. Облачко дыма медленно рассеивалось в воздухе.

— Фу, черт, твою мать, — только тогда прорычал Крез и сделал такую кислую рожу, словно съел целый лимон. — Ну никогда же не убивал детей!

— Это не ребенок, — произнесла наконец пришедшая в себя Мэя. — Это Бала-карлица. Наемник из «Черных ястребов». Вернула один баунт.

— Что? — не понял я.

— Один баунт, — повторила Мэя. — Так у ястребов называется угроза убийством. «Пообещал один баунт», говорят.

Мы склонились над телом Ранборна — он был мертв.

Так началась Реставрация.

Об этом периоде нашей жизни уже написано много книг, и будет написано еще. Здесь я не буду на этом подробно останавливаться. Как всем известно, мы держались пять месяцев, но затем началось отступление.

Когда графства отказались пойти на меры, которые я предлагал, мне и моим соратникам пришлось укрыться во Дворце — хорошо, что Крез запретил разбирать баррикады. Некоторое время энтузиазм поддерживал моих сторонников, но затем убийства и предательства сделали свое дело. Люди начали уставать от голода и бессонницы, и уходить.

Я не винил их — я сам держался на ногах лишь потому, что мне некуда было отступать. Я бродил по Дворцу и пытался понять — почему мы проиграли?

Ответы были очевидны. Мы слишком наивно пытались следовать кодексу чести. Мы пренебрегали нападениями исподтишка, подкупами и террором. Мы поверили в те сказки, на которых мы росли с колыбели. Но как быть человеком и не верить в добро?

Нам пришлось переосмыслить все, на чем мы воспитывались с детства. Я уже не думал о результате — я не верил в победу, но и утопать, мертвой хваткой держась за старые принципы, мне не хотелось. Мы разработали несколько операций по новым принципам. И первая же из них увенчалась блестящим успехом, который на мгновение заставил меня поверить, что еще не все проиграно.

Однако офицеры старой гвардии, которые и привели меня во Дворец, были шокированы новыми методами. Они называли это беспринципностью и предательством духа монархии. Они упрекали меня в том, что я стал такой же, как наши враги. И один за другим наши генералы стали уходить вместе со своими отрядами.

Так люди, жаждавшие возвращения монархии, сами же и добили ее окончательно.

Крез метался, как бешеный, пытаясь подчинить генералов и перевербовать остатки их дружин, но не справлялся. Нас становилось все меньше.

Последним ударом было предательство отца Мэи, старого герцога Аннуара Дэвиса. Беспокоясь только о здоровье и жизни своей нанаглядной младшей дочери, он обманным предлогом выманил ее из Дворца, похитил и увез в свой замок. С одной стороны, я не сопротивлялся — так, конечно, было лучше для нее. С другой, я лишился одного из своих лучших соратников и вдохновителей. С этого момента я перестал бороться за остатки влияния и позволил течению событий медленно, но верно выносить меня на обочину истории.

Впрочем, не так уж медленно.

Наконец, на рассвете очередной бессонной ночи Крез взял меня в охапку и вывел из опустевшего Дворца. На блокопосту я увидел Чака Ворта и его друзей, таких же стариков, и приказал ему уходить, но он отказался.

— Вы, конечно, вернетесь. Но я стар, и доживу ли до этого? — с улыбкой спросил он слезящимися глазами. — Лучше умру здесь, и внуки будут рассказывать, какой крутой был у них дед.

С этими словами он молодцевато задрал рубашку и напряг бицепс — «Н.З.К.Р.», и по рядам окружавших прокатился традиционный вздох восхищения.

Я ушел, завидуя ему.

Мы сели в машину и уехали в нашу старую квартиру, где я наконец осушил бутылку кира и уснул мертвым сном.

Первой новостью, которую я узнал с утра — Дворец был взят, «несмотря на ожесточенное сопротивление бандитов», под которыми журналисты имели в виду Ворта и его команду. Не успел я проснуться до конца, как Крез утащил меня на новую квартиру. Через несколько минут после этого на старую ворвались наемные убийцы.

Звездолет

— Марк Дэлвис?

На экране домашнего фона был грустного вида пожилой крючконосый мужчина в официальном костюме юриста.

Я нечленораздельно проворчал, чтобы потом можно было утверждать, что я сказал «да» или «нет», в зависимости от ситуации.

— Это Торн, Торн и Космос, — продолжил мужчина с тем же безучастно-грустным выражением лица.

Я сразу вспомнил это название. Проклятые ростовщики! Нашли момент прийти за долгами! Я вспыхнул от ярости и ухватился за горло бутылки, чтобы разбить ее об этот надоевший ящик.

— Согласно заключенному с вашим отцом договору страхования…

— Ничего вы от меня не получите! — рявкнул я, замахиваясь.

— … произошедшее вчера является страховым случаем, прекращающим действие договора, — невозмутимо продолжал горбоносый. — Мы готовы перечислить на ваш счет страховую сумму за вычетом стоимости обслуживания, либо оказать содействие в совершении сделки, предусмотренной договором.

— Какой сделки? — не понял я.

Он вопросительно приподнял брови.

— Вы не знаете содержание договора?

— Я потерял его, — соврал я, хотя и видеть его не желал никогда.

Горбоносый кивнул.

— Хорошо. Я буду краток. Согласно договору, при наступлении страхового случая мы должны выплатить вам страховую сумму, на данный момент это сто двадцать три тысячи восемьсот пятнадцать баунтов, либо, по вашему выбору, предоставить вам звездный корабль соответствующего класса.

Я молчал, обдумывая услышанное.

— На данный момент, — горбоносый снова поднял брови, опуская глаза к своим бумажкам, — мы не располагаем кораблем точно на эту цену. У нас есть корветы класса «Стрела», стоимостью девяносто пять тысяч баунтов. Следующий класс — корвет «Гром», стоимостью сто сорок пять тысяч баунтов. Но, учитывая кредитную историю вашего отца, а также ваши возможные активы при вступлении в наследство, мы готовы предоставить вам долгосрочный займ на недостающую сумму, всего под пять процентов годовых. Оговорюсь, это предложение распространяется только на корабль. Выдать вам наличными мы можем только страховую сумму.

— Меня устраивает корабль, — наконец решил я.

Горбоносый кивнул.

— Я знал вашего отца, — сказал он. Потом оглянулся куда-то за своей спиной, придвинулся ближе к камере и добавил:

— … Ваше Величество.

«Гром» ждал меня на орбите Аоры, ближе экипаж не решился подойти из-за хаоса, который творился в Контроллере космоса. Мне нужно было добраться до Аоры на чем угодно, и посоветовавшись с друзьями из порта, мы с Крезом выбрали маленький спецрейс для рабочих метеостанции.

Собрав в сумку основные пожитки — я рассчитывал, что все необходимое найду на «Громе» — мы пошли в машину.

Захлопнув дверь, я в последний раз предложил Крезу лететь со мной, но он отказался под тем же предлогом — надо было «привести в порядок» дела в Амбросии. То есть всех завалить.

Я понимал, что Крез не может отказаться от этой идеи, пока не расшибет себе лоб. Он не привык отступать, не убедившись, что все проиграно окончательно. Вдобавок, свежий титул «королевского рыцаря» слишком уж вскружил ему голову.

Мне надо было так много сказать Крезу, что я всю дорогу промолчал, не зная, с чего начать.

— Я не знаю, что делать, — наконец признался я ему, глядя на лес стоявших на космодроме кораблей. — Тебе-то я могу в этом признаться.

— Тебе не надоело еще повторять это? — раздраженно спросил он, отбрасывая окурок уизона и нетерпеливо оглядываясь на корабль.

Мне показалось, что Крез совсем не любит меня и ждет-недождется, пока я улечу. И мне стало грустно.

— Я тебе скажу, что делать. Валить! Мы ведь — валежники, — сказал Крез, но в его нервном и торопливом голосе не было былого энтузиазма. — Улетишь на какую-нибудь безопасную планету, наберешь там силы и вернешься. А я подготовлю все, что можно, к твоему возвращению.

Воздух прорезала серия мелодичных сигналов — до старта оставалось три минуты.

— Марк Дэлвис, поторопитесь пожалуйста, — раздалось из наушников. — Коридор заканчивается, мы должны взлетать.

— А это все вместе значит, что у нас впереди назревает веселая жизнь, — Крез похлопал меня по плечу и вдруг некрасиво скривился.

Я увидел, что по щеке Креза стекает маленькая прозрачная капелька, и с удивлением понял, что он плачет. И заплакал сам.

Мы обнялись.

— Всё, — шепнул мне на ухо Крёз, развернул и толкнул в сторону трапа звездолета. — Лети.

Я так расстроился, что плохо помню, как оказался в пассажирском салоне. Протиснувшись между пустыми креслами, я сел рядом с псевдоиллюминатором и уставился в его черную поверхность.

Постепенно салон заполнился пассажирами. Я опасливо поглядывал на них, но агентов не обнаружил.

Звездолет дрогнул, меня придавило.

Ласковый голос девушки нарушил тишину:

— Пассажир Марк Дэлвис приглашается в каюту персонала.

Интересно, зачем.

Я вытер пот со лба. Что делать? Кто бы это ни был, здесь мне от них деваться некуда.

— Пассажир Марк Дэлвис приглашается в каюту персонала, — ласково и настойчиво повторила девушка.

Я встал и пошел к проходу, слыша шепот и ловя на себе внимательные взгляды — в основном недоброжелательные. Да, я уже стал знаменитым.

В каюте персонала меня ждали два мордоворота в форме — служба охраны звездолета — и коренастый мужчина в форме боцмана. Едва я переступил порог, двери с шипением захлопнулись за моей спиной.

Увидев меня, боцман презрительно скривился:

— Пожаловал, король… Возьмите его.

Охранники прыгнули ко мне и схватили за руки.

Все пропало, понял я.

Боцман поднес к уху фон и кивал кому-то на другом конце канала.

— Да, конечно. Нет, никаких вопросов. Конечно, — и довольно осклабился.

Видимо, пообещали хороший куш за мое уничтожение. Кто же меня предал, спросил я себя и тут же понял — «друзья» из космопорта, которые посоветовали этот «безопасный технический рейс».

Убрав фон, боцман кивнул на меня:

— Несите его в тамбур и выбросьте в шлюз, когда я скажу. Каждому по тысяче.

Тот, что держал меня за левую руку, неопределенно хрюкнул, и они потащили меня в боковой коридор.

На мгновение разум оставил меня, я попытался вырваться и получил от стоявшего слева такой удар по голове, что потерял сознание.

Очнулся я уже лежащим на люке шлюза. Он гулко пульсировал подо мной, вторя ударам двигателя.

Пошевелив левой рукой, я понял, что она обнимает сапог левого охранника, и мой большой палец сам собой попал в ремень на пятке, которым десы затягивают голенище.

Мои охранники вели между собой разговор.

— Все-таки это как-то не по-людски, — говорил правый.

Голос его был мягким и добрым, я почувствовал прилив симпатии и надежды.

— Ты соображаешь? — прокаркал левый. — Тысяча баунтов. Тут уже без вариантов. Не ты, так другой кто-нибудь его прикончит, какая разница.

— За что, я не понимаю.

— Ты газеты не читаешь? Он же хотел всех убить.

— Газеты врут.

— Короче, хватит болтать, сейчас люк отроется.

— Я не буду его выбрасывать.

— Ладно, — неожиданно согласился левый, я почувствовал какое-то движение, раздался шлепок, и правый охранник рухнул на меня.

Раздалось предупредительные сигналы шлюза. Люк скрипнул и стал раздвигаться.

— А черт!

Охранник попытался шагнуть назад, но ему помешала моя рука, он споткнулся и сел на задницу.

Люк раскрылся, нас захлестнуло ветром, и мертвый охранник вывалился прямо к летевшим внизу облакам. Живой что-то кричал, но я уже полз вслед за мертвым и ничего не слышал.

Вывалившись из люка, я повис на левой руке, застрявшей в петле сапога охранника. Мощный напор воздуха прижал меня к борту и не давал мне дышать, но мне не было страшно — меня охватило безразличие к своей жизни.

Охранник пытался сбить мою руку, но его непреодолимо тащило к люку. Острая боль пронзила мне кисть. Похоже, с пальцем мне придется распрощаться в любом случае, мелькнула идиотски оптимистичная мысль.

Он попытался выстрелить в меня, но пистолет выскочил из его руки, больно ударил меня по лицу и исчез. С воплем он в последний момент из последних сил схватился за край, но соскользнул, и мы полетели вниз.

Планета потянула меня к себе с жадной всесокрушающей силой. Я падал сквозь воздух, который стал тверже камня и не лез в легкие, судорожно попытался втянуть его в себя и проснулся.

Атомный двигатель продолжал пульсировать. Нет, это было мое перепуганное сердце.

Я был весь мокрый. Я лежал на диване.

Вокруг стояла тишина, утренние лучи светили через окно. Под окном на полу валялся Арс, из полуоткрытого рта на пол стекала струйка слюны, в руке была зажата недопитая бутылка кира. Рядом с ним валялся раскрытый журнал с фотографиями находок с Кинхаунта.

Где-то послышался знакомый шорох — с таким сгорают листья уизо, когда мощная грудь втягивает через них воздух.

Я сел, оглянулся и увидел Креза.

Он курил, сосредоточенно изучая газету. Услышав мое движение, он посмотрел на меня мутным взглядом и прохрипел:

— Надо же было так нажраться.

Я вытер пот со лба, не веря в происходящее.

— Смотри, — продолжал Крез, глядя в газету. — Пока ты спал в обнимку с бутылкой, тут такое творилось.

— Что? — спросил я и удивился своему голосу.

— Убит герцог Орт. Ты понимаешь, что это значит?

КОНЕЦ

Content

Василий Ансимов
КИНХАУНТ

Марк Дэлвис с Курутса

Утренняя газета

Цена сладкого тростника

Путь на Кинхаунт

Философия Дэлвиса

Философия Креза

Прибытие

В поисках Тэйши

Петля Времени

Сфероид

Зонна

Встреча

Город кинхов

Заговор ведунов

В Чреве Дракона

Возвращение на берег

Не король

Реставрация

Звездолет