Юрий Арис

НАСТАВНИК

Пролог

Они мучали меня весь день.

Я устал, у меня затекли мышцы, потому что по-настоящему не двигались. Голова кружилась не только от переутомления, но и от использования силы, к которой я не привык. Создавалось впечатление, что они хотят не испытать меня, а уморить.

Стратегию они выбрали примитивную: заставляли меня снова и снова освобождать энергию, которую про себя я называл «белым огнем» — из-за вспышки перед глазами в момент удара. Между высвобождениями мне были нужны перерывы, но даже тут мне не позволяли выйти из комнаты испытаний — тесного помещения, лишенного какой-либо мебели. Так что я сидел на металлическом полу, смотрел, как стажеры убирают осколки, и ненавидел весь мир.

Я надеялся, что они смогут объяснить, откуда взялась новая сила и в чем ее суть, и только поэтому согласился на испытания. За эти часы я успел сто раз пожалеть о своем опрометчивом решении, но было поздно. Они не отстанут, пока не выяснят все до конца.

В комнату внесли полупрозрачную глыбу, от которой веяло холодом. Да они издеваются! Я же говорил, что уже дробил лед! Что дальше? Они заставят меня ездить на одноколесном велосипедике и при этом громить все подряд?

К льдине присоединяли какие-то провода; это меня не удивило: ко всему, что я разрушал, присоединяли провода. Видимо, как веселей…

Когда люди закончили работу и удалились, из динамиков, скрытых где-то под потолком, зазвучал голос моей смотрительницы:

— Ладно, Кароль, давай еще раз.

Легко ей говорить — давай еще раз!

Я решил покапризничать:

— Не буду! Устал.

Чистейшая правда: я вымотался так, как не выматывался на других тренировках. Ну вот жил же с этой способностью, не зная, что это! Черт меня за язык дернул спрашивать у них! Теперь плачу за непомерное любопытство.

Лита была не настроена уговаривать меня:

— Встал и сделал!

— А то что? — не потерплю к себе такого отношения. Даже от нее.

— Перестану тебе помогать.

Ай, блин… Подловила. Остальные могли не понять, что именно она имеет в виду, но я-то понял прекрасно.

Лита помогала мне найти Леонида Островского — единственного человека, который мог знать, кто я и где меня нашли. А найти его оказалось совсем непросто: он путешествовал. Его следы обнаружились в Венгрии, Германии, Испании, Италии, Америке и нескольких странах Африки. Он менял страну почти каждый месяц, будто убегал от кого-то… может, так оно и было.

Больше никто ничего не знал, кроме разве что людей, которым Лита приплачивала за поиск, но они не в счет. Они вряд ли знают всю правду. Если моя смотрительница откажется мне помогать, у меня не будет ни шанса.

Так что я отскреб себя от пола и устало поплелся к льдине. У меня даже не получилось с первого раза вогнать в нее хвостовой шип: поверхность громадины оказалась скользкой. Все, это последний раз! Иначе у меня хвост отвалится, а без хвоста я не смогу удерживать равновесие, буду вечно заваливаться назад. Да без хвоста я жить не смогу!

Отдыхал я всего час, поэтому энергии скопилось совсем мало, но я дал волю и этому ничтожному запасу. По телу будто судорога пробежала… противно. Я не удержался на ногах, а льдина раскололась на несколько крупных осколков.

Вот до чего довели! А первым ударом я такие же глыбы в крошку дробил! Люди, что с них взять.

Я сидел на полу; это было своего рода актом протеста. Сейчас опять начнут что-то говорить про испытания, про чистоту эксперимента. Им-то хорошо, устроились, небось, в отдельной комнате, ходят, когда им хочется, поесть могут! А я тут торчу усталый, голодный, а теперь еще и замерзший!

Когда двери открылись, я ожидал, что увижу очередную группу запуганных стажеров, а вошла Лита. Она тоже выглядела утомленной. Зная ее, я был почти уверен, что все это время она не отдыхала по-настоящему. Не из-за необходимости, а просто из солидарности со мной. Она это делала даже когда мы были плохо знакомы — вот такое у нее странное чувство справедливости. Глупо, конечно, но мне приятно.

— Мы закончили, — она едва заметно улыбнулась. — Идем.

Наконец-то! У меня была одна мысль: добраться до бассейна, забиться в свою нишу и заснуть. Даже есть не буду, только спать.

Смотрительница заметила мое состояние:

— Извини.

— Ты ж не виновата.

— Знаю, но они перед тобой не извинятся.

Что верно, то верно. Многие на базе относились ко мне очень даже неплохо, но не все. Как минимум треть сотрудников все еще считала меня злобной двуличной креветкой, от которой добра не жди. И это после того, как я чуть не умер, защищая людей!

— Как поиски?

— Плохо, — призналась она. — Последнее, что мы знаем, это то, что он покинул Кубу три недели назад. Куда направился — неизвестно.

Было у меня желание спросить, кто все-таки предоставляет ей эти сведения, но я сдержался. Если будет надо, она сама скажет.

Я, в сущности, очень мало знал о Лите. Но я никогда не находил подходящего момента расспросить ее. Впрочем, недостаток знаний не влиял на мое отношение к ней.

— Ну, хоть что-нибудь выяснить удалось? — без особой надежды спросил я. — О том, что я делаю…

— О том, что ты делаешь, книги пишут. Самая интересная из них называется «Уголовный кодекс».

Ха-ха, как смешно. Усталого меня каждый пнуть норовит!

— Я серьезно!

— Удалось, Кароль, причем сразу, все остальное было уже их научной любознательностью. Ты у нас, оказывается, электрический скат!

— Чего?!

— Шучу. Насчет ската. Но ты электрический. Никакой это не огонь, Кароль, ты просто бьешься током. Видимо, операции, которые ты перенес, повлияли на эту способность, усилили ее. Тебе не хватает контроля, но это поправимо.

Надо же… Я еще и током бьюсь! Получается, я становлюсь для людей все ценнее и ценнее. Правда, остается вопрос: они-то мне зачем нужны?

Лита проводила меня до моей комнаты, но заходить не стала. Я не возражал, говорить все равно не хотелось. Скорей бы в воду попасть! Конечно, я мог находиться на воздухе почти неограниченное количество времени, но в воде мне все равно лучше.

— Кароль?

— Чего? — Я остановился, но хвостом все равно тянулся к воде.

— Завтра у нас будет задание.

Давно пора, между прочим, я засиделся без дела. Уже почти неделя, как я вернулся на базу из реабилитационного центра, а работы как не было, так и нет.

Хотя ее нахмуренный лоб мне не понравился.

— Что-то не так?

— Много чего. Это… это довольно странное задание. Сам увидишь.

Она ушла.

Ненавижу эту ее черту: закрутит интригу, а потом убежит! Не важно, не буду я гадать, я спать хочу. Что будет, то будет… Что может быть хуже того, что я уже испытал?

Часть первая. Наставник

Я еще никогда не видел таких огромных кораблей. Лита сказала, что этот называется «авианосец», потому что он может служить посадочной площадкой для небольших самолетов. Только никаких самолетов я тут не нашел, всю немалую площадь освободили для тренировок.

Люди вообще расстарались: не только выделили нам большой корабль, но и заплыли достаточно далеко, чтобы меня никто не увидел. Видимо, для них очень важен этот проект.

И все равно я был не в восторге от своей новой роли. Когда Лита все рассказала мне, я даже хотел отказаться, но она намекнула, что это не в моих интересах. Я привык верить ей, да и зачем моей смотрительнице лгать?

Придется учить людей. Тех, кто раньше меня не видел и даже не знал о существовании зверей. Сейчас их, наверное, предупредят, но все равно, я понятия не имею, как они на меня отреагируют.

Это необычные люди, это какой-то там спецотряд водолазов. Их официальное название было длинным и запутанным, я не стал утруждать себя его запоминанием. Мне предстояло тренировать их, работать над их поведением в воде, объяснять то, что человек знать не может.

Короче, я должен быть нянькой. Теоретически, они обязаны мне подчиняться, но практически… Люди есть люди. Я для них животное, а животным они не подчиняются. Значит, придется их заставить, раз отказываться от работы мне нельзя.

Бассейна на корабле не было, мне выделили каюту — совсем небольшую, только для сна. Ночевать в океане было слишком рискованно, да и потом, я не хотел оставлять Литу одну. Я чувствовал, что она нервничает.

А беспокойство моей смотрительницы обычно касается меня, поэтому я решил спросить напрямую:

— Что-то не так?

— В смысле? С заданием? Нет, с заданием все в порядке. Мне вообще не придется ничего делать, вся работа на тебе. Ты главный, Кароль, наслаждайся моментом!

— Сомнительное получится наслаждение. Я ведь говорил тебе, что чувствую, когда ты врешь или что-то замалчиваешь?

Лита тяжело вздохнула:

— Проныра ты. Не удивлюсь, если окажется, что ты читаешь мысли.

— Бесполезная способность: мысли людей похожи даже не на книгу, а на раскраску для малолетних.

— Эх, стукнуть бы тебя, да только руку отобью! Меня беспокоит то, что на этом задании с нами будет стажер. Вернее, стажерка. Будущая смотрительница.

Вот это уже новость. Я знал, что на базе постоянно находятся стажеры, которые позже станут частью персонала, в том числе и смотрителями. Знал я и то, что этих стажеров отправляют на задания, но только со зверями первой серии. Я же особый случай, на мне практиковаться нельзя!

Тут где-то скрыт подвох.

— Что за стажерка такая? — поинтересовался я.

— Виктория. Помнишь, смотрительница Алтая говорила о ней?

А, все стало на свои места. Виктория… Та самая дочка влиятельной мамочки, которая хотела сделать меня своим зверьком. Видимо, не оставила еще наивные надежды.

— Зачем она нам?

— Не она нам, а мы ей, — уточнила Лита. — Хочет посмотреть, как я с тобой работаю.

— Но она… она ведь не сможет тебя сменить?

Мысль расстаться с Литой меня не прельщала, только не после того, что уже было. А перспектива получить вместо нее избалованную малолетку отпугивала вдвойне.

— А ты позволишь? — прищурилась Лита.

Я только усмехнулся. Да, она права… Никто не может заставить меня принять ту девицу. Если мне что-то не понравится, я уплыву, и ищи песчинку на дне! Люди это знают, они сами удалили из меня последний датчик. Только вот знали ли они, что он последний?

В любом случае, датчики были настроены на голос Литы, а не какой-то там малявки. Так что пусть не надеются, что я буду исполнять приказ любого человека по первому щелчку.

Хотя… теперь-то я буду приказывать людям, а не они мне. Может, это задание не так плохо?

Я услышал приближение вертолета раньше, чем моя смотрительница, но не придал этому значения. А оказалось, что зря.

— Это они, — произнесла Лита, уловив приближение машины. — Пойдем, ученики твои прибыли. И Виктория эта, будь она неладна.

Пора бы! Мы провели на борту почти весь день — нас доставили утром, а сейчас солнце шло к закату. Ясно, что тренировок не будет, но хоть посмотрю на них. Любопытно, что представляют собой люди, так наивно объявившие воду своей стихией.

Когда мы подошли к площадке, вертолет уже приземлился. Я остался у грузовых ящиков, чтобы меня не было видно, а Лита направилась вперед, к местному начальству. Из нашего руководства здесь не было никого.

Я не хотел, чтобы они видели меня раньше времени. Посмотрим, как они ведут себя с другими людьми и как будут вести со мной.

Вертолет затих, движение лопастей замирало. Открылись боковые двери, и на площадку стали выпрыгивать люди.

Я сразу понял, кого буду учить. Их было семеро — шесть мужчин и одна женщина, отличающаяся от мужчин лишь мелким размером и легким намеком на грудь под майкой. Все по людским стандартам сильные, тренированные, это видно по их движениям, по строению тела, по манере держаться.

Главным у них был мужчина постарше, широкоплечий и коренастый, почти лысый, зато с густыми темными усами. Он руководил разгрузкой вертолета и все время орал, мне даже пришлось использовать дополнительные ушные перепонки. Так, громкость ему придется подрегулировать.

Самой последней вертолет покинула девица, в которой я безошибочно опознал Викторию — на боевого водолаза она никак не тянула. У нее были длинные льняные волосы, закрывающие ее до пояса. При порывах ветра они путались, создавая вокруг девушки облако. Внешне она была похожа на сестру — особенно огромными водянистыми глазами.

Когда она выпрямилась в полный рост, я смог рассмотреть, что у нее довольно странная фигура: длинные тонкие ноги, четко обозначенная талия, но при этом над поясом джинсов нависает заметный животик, и прямо-таки огромные груди. Не неестественно огромные, конечно, но однозначно слишком большие для ее костлявой грудной клетки и узких плеч.

Она была в джинсах и очень короткой майке, незначительно прикрывавшей ее верхнюю часть, которой Виктория, судя по всему, очень гордилась. Может, этим и надо гордиться, а я ничего не понимаю… Ай нет, все равно слишком огромные!

Мои будущие ученики выстроились в ряд, теперь все слушали речь какого-то там большого начальника, который объяснял им суть проекта. И чего старается? Они должны были все инструкции получить до прибытия сюда.

Когда он закончил, все взгляды переметнулись на Литу. Моя смотрительница стояла перед ними, скрестив руки на груди. Она снова нацепила ту непробиваемую маску полного безразличия, которую я терпеть не мог с первых дней нашего знакомства.

— Это она будет нас учить? — с плохо скрываемым презрением поинтересовалась женщина, похожая на мужчину.

— Нет, — спокойно ответила Лита, хотя я-то знал, что она злится. — Вас будет учить он.

Ну, мой выход.

Честно говоря, я не волновался, я чувствовал только раздражение. Я мог простить людям их самоуверенность на суше, но не в воде. Земля — их стихия, там они намного сильнее меня, даже с моей увеличившейся способностью находиться на воздухе. Но океан… они думают, что покорили океан.

Я невольно вспомнил то существо, которое я обнаружил во время совместного с Кингом задания. Такая сила…. В понимании людей это — божество, но на самом деле оно — всего лишь обитатель глубин. Не самый распространенный, допускаю, что один из сильнейших, но не самый сильный. А они и не представляют, что эта тварь вообще существует!

Даже я не считаю себя хозяином вод, хотя у меня больше оснований. Я знаю, что есть те, кто меня сильнее. Моей главной целью в роли наставника будет убедить в этом людей.

Они не были испуганы, увидев меня, я почувствовал только удивление и агрессию. Я не нравился им так же, как и они мне. Но, надо отдать им должное, они смелые люди, я редко таких встречаю.

Они рассматривали меня с враждебностью. То, что думал я, они понять не могли: когда я был в броне, мои глаза, как правило, темнели. Дополнительная защита, скрывающая меня лучше, чем любая чешуя.

— Это Кароль… — начала Лита, но один из моих будущих учеников перебил ее:

— Это будет нами руководить?!

— Не по доброй воле, — спокойно пояснил я. — Меня попросили опуститься до вашего уровня.

Да, будет даже тяжелее, чем я думал. Как же им хотелось сейчас меня убить! Вероятно, в их глазах я был всего лишь уродцем, который и быть-то рядом с нормальными людьми не достоин, не то что управлять ими.

Я поймал на себе взгляд Виктории. Странный взгляд: тяжелый и какой-то липкий — если можно вообще так сказать о взгляде. Когда она заметила, что я на нее смотрю, она зачем-то облизала губы, да так, что по подбородку побежала струйка слюны. Похоже, у девицы не все дома. Уж лучше быть с теми, кто меня ненавидит, чем с ней!

Первым взял себя в руки их главный, тот, что с усами:

— Отставить разговорчики! Раз сказали, что он будет нас тренировать, значит, будет. Собираемся здесь завтра ровно в девять, а теперь разошлись!

Решил сократить пребывание рядом со мной до минимума. Очень разумно, хвалю. Чем меньше мы рядом, тем меньше конфликтов. Видно, что они привыкли к физическим разборкам, но со мной драться не решатся. Они толком не знают, кто я и что могу, вот пусть все так и остается.

Они разошлись, уже не обращая на меня внимания… Демонстративно не обращая на меня внимания. Ничего, завтра в воде выясним, кто есть кто.

Я знал, что первой тренировкой будет условная охота. Они будут гоняться за мной и пытаться подстрелить из специального красящего ружья. Шарики с краской пролетают через воду хорошо, разрываются при столкновении, а заключенная в них краска смывается только специальным раствором, но уж никак не водой.

Короче, по их планам, к завтрашнему вечеру я должен напоминать хвостатое пасхальное яйцо… но это по их планам. Я тоже умею развлекаться.

Обратно к каютам мы шли с Литой, она должна была передать мне список будущих учеников. Меня, собственно, не интересовало ничего, кроме имен. Мне зачем-то указали их звания, достижения, еще какие-то лишние детали… для чего? Мне важно знать, как их зовут и как они плавают. А медали свои пусть сами считают.

Я хотел поговорить с Литой, потому что она все еще казалась раздраженной и даже расстроенной, но вдвоем мы были недолго: нас догнала Виктория.

— Драсьте, — ухмыльнулась она. — Фух, знали б вы, как я долго добиралась! Ужас! А там жарко, душно, пропотела вся!

Обалдеть. Именно без этой информации я не смог бы заснуть сегодня ночью, конечно.

— Мы рады тебя видеть, — моя смотрительница старалась быть сдержанной.

Виктория же себя излишней вежливостью не утруждала:

— А почему ты за двоих говоришь? Насколько мне известно, Кароль отличается от других зверей, он имеет собственное мнение и может его высказать!

Это должно было быть комплиментом в мой адрес, но я не обрадовался. Лита выглядела так, будто ее шлепнули по лицу половой тряпкой — не больно, но унизительно до невозможности. И огрызнуться ей было тяжело: конфликты с дочкой одного из членов Совета ставили ее карьеру под угрозу, а нам, если мы хотим найти Островского, нужно расположение начальства.

К счастью, меня мой карьерный рост не беспокоил:

— Действительно, Лита, говори впредь только за себя!

Моя смотрительница нахмурилась, а Виктория засияла. Рано победу празднует.

— Я не только не рад ее видеть, я искренне не понимаю, зачем нам этот балласт.

У девахи просто челюсть отвисла. Лита не улыбнулась, но морщинки на ее лбу разгладились, она легонько коснулась рукой моей руки. Черт, неужели она хоть на секунду поверила, что я куплюсь на дешевую лесть?!

Было еще не поздно, но почти стемнело. На корабле зажглись многочисленные фонари, и он стал похож на маленький городок. Южная ночь дышала теплом, а в небе постепенно загорались яркие звезды, к которым я почти привык. Мне здесь определенно нравилось.

Такие вечера приятно делить с теми, кто тебе дорог. Правда, сказать об этом Лите я не мог: стеснялся… и стыдился. Да, все еще стыдился, несмотря на все произошедшее, потому что мое отношение к ней, если рассуждать объективно, было извращением. Так что придется просто молчать и надеяться, что она побудет рядом по своей воле.

На этот раз не повезло: она засобиралась в свою каюту рано. Длинный перелет утомил нас обоих, но ее — больше. Я не стал возражать, проводил ее, предварительно избавившись от Виктории, а потом пошел к себе.

Заснуть той ночью мне не удавалось довольно долго. Сначала в голове гудели обрывки прошлого, смешанные с догадками из настоящего, с тем, что мне удалось узнать о самом себе. Такие мысли не раз нагоняли на меня бессонницу.

А потом выяснилось, что за стеной поселили моих учеников. Еще несколько часов после полуночи, я слушал, как они обсуждают «уродливого мутанта», то бишь, меня. Если опустить ругательства, становилось ясно, что перспектива моего лидерства их не радует. Ха! Они бы удивили меня, если б признали мое превосходство, но нет, они цепко держались за свое… мнимое. Они решили, что раз уже семь лет работают вместе, то имеют право игнорировать мнение какой-то морской твари.

Еще больше меня позабавили их коварные планы расправы со мной. Да, серьезно им моя роль наставника поперек горла стала! Завтра на охоту они собирались взять с собой настоящее оружие. Но не убить меня, нет, только унизить: сначала перебить мне ногу или руку, а потом спасти, показать, что это я нуждаюсь в них, а не наоборот.

Смешно, конечно, они ведь даже не представляют, насколько крепка моя броня. И все же… В этом есть что-то подлое. Не надо быть друзьями, все равно с теми, кто на твоей стороне, так не поступают!

Забавно… Похоже, мне, уроду, мутанту и выродку, придется учить людей человечности.

* * *

Я лежал на дне, глядя на солнце. Из-за толщи воды оно казалось маленьким и совсем тусклым; если бы вода не была такой чистой, я бы не увидел небо. Люди выбрали место для тренировки неплохо, здесь даже дышать легче.

У такой глубины был еще один неоспоримый плюс: солнечные лучи до меня фактически не доставали. Следовательно, люди со своим зрением меня не увидят, хотя я буду прямо под ними.

Их задачей было не только найти меня, но и не позволить мне попасть на корабль. Поэтому я спустился в воду на десять минут раньше, но убегать и прятаться не стал. Еще не хватало! Если так пойдет и дальше, я скоро от планктона буду прятаться!

Была у меня и еще одна причина как можно скорее вернуться на корабль: с утра я увидел на площадке вертолет, готовый к взлету. А ведь Лита говорила, что никто корабль не покинет! Странно это.

Они начали спуск в воду. Неловко, неуклюже…Бух, бам, шлеп! Да уж, повелители стихий, нечего сказать! Плавали они не лучше. Конечно, других людей они превосходили во много раз — и скоростью, и техникой. Но я-то видел все их недостатки. Слишком много движений, энергия сгорает впустую. Впрочем, до конца их мне не понять, у них ведь нет плавников и хвоста.

Оказавшись под водой, они разделились — разбились на пары и поплыли в разные стороны. Прямо подарок судьбы, а не ученики! Они решили, что раз поблизости нет скал, я прятаться тут не буду. Им и в голову не могло прийти, что я вообще не собираюсь прятаться.

Когда они отплыли на солидное расстояние, я начал подниматься. Плавно, медленно — так, как следовало бы двигаться им, если они собирались охотиться. Но я не охотился, мне просто нравилось чувствовать смену температуры воды вокруг меня.

На борту авианосца находилась специальная лестница, предназначенная для меня. В принципе, я мог бы подниматься и по самому борту, но люди решили, что мои когти способны повредить металл. Ничего не способны, я ведь чувствую, что плиты здоровенные! Я разве что хвостом их пробью, и то если сильно постараюсь. Но спорить я не стал и дисциплинированно пользовался лестницей, в мелочах уступать несложно.

Добравшись до палубы, я отряхнулся и направился к вертолету; навстречу мне спешила моя смотрительница.

— Я знала, что ты вылезешь, — улыбнулась она.

Литы была одета строго и слишком тепло для такого жаркого дня, что-то тут не так.

Она почувствовала мое удивление и поспешила объяснить:

— Я улетаю, Кароль.

Если бы она подошла и дала мне по лбу тазиком, я бы удивился меньше.

— Куда?

Она подошла ближе, понизила голос, чтобы никто, кроме меня не смог услышать. Напрасная предосторожность: людей поблизости не было, да и просыпающийся мотор вертолета разгонял многие звуки.

— Вчера мне позвонили. Сказали, что появилась интересная информация, но необходимо мое присутствие.

Я никогда не спрашивал, кто помогает ей. Думал, друзья, но, похоже, тут все серьезней.

— Это касается Островского?

— Нет. Это касается непосредственно доктора Стрелова.

Прямо день открытий! Я думал, о Стрелове мы знали уже все, что можно узнать.

— Я и сама не ожидала, — пожала плечами Лита. — Не хочу, чтобы об этом пронюхали остальные. Я сказала, что плохо себя чувствую, мне нужно на берег, в больницу. Я ведь все-таки врач, так что они мне поверили.

Она заметно волновалась, и я знал, почему.

Лита была влюблена в доктора Стрелова… Я подозревал, что слово «была» лишнее. Люди не забывают тех, кто умер, и в этом смысле, я человек. Не могу сказать, что меня это радовало. Я был очень благодарен своему спасителю и первому другу, и все же…

Эту ее любовь я не мог ему простить. Глупо, наверное, учитывая, что его вины как таковой тут и не было.

— Кароль, с тобой все в порядке?

Проклятье, забыл о своей тенденции отстраняться от действительности при размышлениях. Сейчас буду выкручиваться:

— Я просто думал, как быть с Викторией.

— Можешь быть непосредственно, — хитро подмигнула мне Лита. — Она только того и ждет!

Вот ведь язва!

— Я серьезно!

Вот так, пусть знает, что я настроен очень профессионально и решительно!

— Я тоже. Кароль, не делай вид, будто ты не понял, чего она хочет.

Ну, я догадывался, но полной уверенности не было, потому что вчера я увидел ее первый раз в жизни и встреча наша длилась очень недолго.

— Стать моей смотрительницей?

— Это ее задача максимум, но она готова довольствоваться и меньшим. Если она прямо предложит, можешь не отказываться, это не будет преступлением.

Лита явно не шутила, она находила эту ситуацию забавной. На душе у меня почему-то стало горько… понятия не имею, почему.

Я предпочел сменить тему, чтобы не выдать себя:

— Когда ты вернешься?

— Не знаю еще. Слушай, лучше не заострять внимание начальства на том, что меня тут нет. Поэтому… Кароль, тебе неприятна такая работа, но постарайся. Еще вчера я была готова закрыть глаза на твои пакостные развлечения, но сегодня прошу тебя: действуй в полную силу. Тренируй их, направляй, даже если они безнадежны. Отвлекай Викторию. Делай все, чтобы внимание было сосредоточено на тебе.

Учитывая мой внешний вид, привлечь внимание будет несложно.

— Я постараюсь.

— Отлично. — Она погладила меня по руке; этот жест в последнее время вошел у нее в привычку. — Я вернусь скоро, не скучай!

Она развернулась и пошла к вертолету, не дожидаясь моего ответа. Обидно. Я все надеялся, что появится способ избавиться от влюбленности в собственную смотрительницу, потому что чувство было паршивым и мешало мне. Но пока такого шанса не подворачивалось, и я мирился со сложившимся положением… временно.

Я стоял там, пока вертолет поднимался в небо. Лита никогда не махала рукой и не ухмылялась, как другие люди, но я знал, что она смотрит на меня. Не знал только, почему.

Ладно, пора приниматься за дело. Я где-то читал, что алхимики старались превратить олово в золото. Этим я, по сути, и буду заниматься.

Я не стал утруждать себя спуском по лестнице, спрыгнул прямо с площадки. В воду я вошел гладко, не подняв лишних брызг… видели бы это ученички! Вешу я немало, так ведь не в весе дело, а в балансе при прыжке.

Что же мне сделать с ними теперь? Им полагалось заляпать меня краской. При этом я видел, что одно красящее ружье осталось на палубе, вроде как спрятанное за ящиками. Только от меня ничего не спрячешь. Получается, настоящее оружие только у кого-то одного… Я помнил их планы.

Вообще-то, мне полагалось плавать кругами и изображать дичь, пока не закончится время тренировки, но это скучно, нудно и во всех отношениях унизительно. Даже за своим хвостом гоняться интересней! Так чем развлечь себя?

Неожиданно у меня появилась идея. Я ухмыльнулся, хотя меня никто не мог увидеть. Да, это будет забавно!

Я сосредоточился, чтобы точно узнать их местоположение. Три отряда — две пары и одна троица, все уже в нескольких сотнях метров от корабля и еще дальше друг от друга. Словно по моим правилам играют!

Что будет, если я отмечу краской их? Да, пожалуй, это поставит их на место! Конечно, ружья мне никто не даст, так я могу воспользоваться их игрушками! Оставалась одна сложность: не дать им подстрелить самих себя из настоящего оружия.

Я поплыл к первой паре, которая показалась мне самой слабой. Там эта их женщина… Ничего против самок в целом не имею, но она здорово ослабляет их отряд. Она тренируется наравне со всеми, но не может исправить то, чего не дала ей природа.

Если бы люди жили по законам природы, их мир был бы спокойней и гармоничней. Так нет же, они этих законов даже не знают!

Я уже знал всех людей по именам… вернее, по фамилиям. Их имена меня интересовали мало, слишком уж личное получилось бы обращение. Впрочем, я успел услышать, что между собой они вообще используют какие-то странные прозвища, похожие на клички зверей первой серии.

Да и прозвища их абсолютно нелогичные. Например, эту бабищу, Раису Петренко, они почему-то называли «Рыбкой». Я бы ее назвал «три килограмма филе лосося двухдневной давности»… хотя нет, длинновато получается. Тогда можно просто «полено».

У ее напарника была фамилия Андропов, но все его называли «Генсек». Я понятия не имел, что означает это слово.

Эти двое подобрались близко к дальнему острову и осматривали коралловый риф. Интересно, чем эти идиоты думают? Ясно же, что я в такой кристальной воде прятаться не буду, с моей-то черной броней! Ничего, оценю их умственные способности позже, пора приступать.

Я подплыл к Петренко сзади; она была так увлечена рассматриванием рыбок, что не заметила меня. Уж не знаю, как им удавалось выживать до этого момента! Наверное, противник был еще глупее.

Я обвил ее хвостом за талию и резко рванул назад. Она, естественно, начала стрелять куда попало. Но хоть не завизжала, уже хорошо — я успел усвоить, что при опасности человеческие самки способны издавать на редкость противный звук. Это хоть и слабенькое, а все же защитное свойство, подаренное им природой.

Мне оставалось только развернуть ее так, чтобы шарики с краской полетели в ее партнера. Один попал совсем уж удачно: залепил маску так, что человек временно ослеп. Он допустил не менее нелепую ошибку — открыл ответный огонь. Вслепую! Я, не мучаясь угрызениями совести, подставил под этот огонь Петренко. Когда она была покрыта пятнами, я наконец отпустил ее и тут же отплыл в сторону, на безопасное расстояние.

— Тренировка для вас окончена, — объявил я. — Возвращайтесь на корабль.

Они что-то ответили, но я не услышал. Из нас троих только я мог говорить в воде, они пользовались передатчиками. Да и вообще, их ответы, равно как и их обиды, меня мало волновали. Мне предстояло разобраться еще с пятью.

На вторую пару я потратил еще меньше времени: они заплыли в темные воды. Они сами же подняли со дна столько песка, что я стал для них невидимым. Убедившись, что по пятнистости они не уступают леопардам, я отослал их на корабль.

А вот тройка, возглавляемая лидером всего отряда, Александром Григорьевым, вела себя осторожней. Они искали меня в скалах — неглупый выбор, совсем неглупый. Зверь первой серии там бы и спрятался. Причем пока двое осматривали окрестности на предмет меня, кто-то один всегда оставался на страже, прикрывал их спину.

Может, они не так уж и безнадежны и мне следует дать им шанс?

Но потом я увидел, что в руках одного человека не ружье с краской, а самый настоящий гарпун, и агрессия моя вернулась. Они хотели ранить и унизить меня. А я по понятным причинам не люблю, когда меня ранят и унижают — вот такой у меня трудный характер.

Этих я решил напугать, если уж подкрасться незаметно не удается. Большая часть скал были полыми, я заплыл в одну из ниш, постоянно чувствуя, где находятся люди. Когда я был прямо под ними, я просто пробил себе путь наверх. Камни разлетелись в разные стороны, вода помутнела от осколков, спокойствие сохранил лишь Григорьев, остальные двое испугались. И все же присутствие командира действовало на них положительно: предыдущие пары вели себя более неуклюже.

Стрелять они начали уже когда увидели меня. Избегать попадания без разгона было бы сложновато и на моей скорости, поэтому я не плавал. Я цеплялся хвостом за скалы и буквально протаскивал себя сквозь воду. За счет этого я не мог захватить никого из них, и мне пришлось действовать аккуратно: постоянно перемещаясь, я подводил их друг к другу.

Мой расчет оказался точным. Одно попадание, два, три… Краска расплывалась в воде, застывала на них пятнами, но проходила мимо меня. Правда, мне приходилось дышать этой гадостью, но не думаю, что от этого будет какой-то вред.

А потом выстрелил тот, с гарпуном. Выстрелил очень плохо: вслепую, в облако краски, где, по его мнению, должен был скрываться я. Но меня-то и близко не было! За облаком краски находился только Григорьев, и стрела полетела прямо в него.

Страх холодом пробежал по моим венам, я рванулся наперехват. Не знаю, каким чудом мне удалось сделать это, но я перехватил стрелу в сантиметре от его лица. Получилось очень эффектно, но не по моему замыслу — всего лишь удача. На самом деле я дрожал от страха.

Конечно, смерть Григорьева меня бы не сильно расстроила. Мне страшно было даже подумать, что было бы со мной, если бы я своими игрищами убил человека. Ведь по сути все, что я делал сейчас, — своеволие, нарушение правил и договоренностей. Что было бы с Литой, которая покинула своего зверя и позволила ему такое!

К счастью, чешуя надежно скрывала все мои эмоции. Людям казалось, что я специально перехватил стрелу именно так, а я не собирался открывать им правду. Я небрежным жестом согнул металлический гарпун в кривоватое кольцо и отпустил, позволил пойти ко дну.

— Наверх, — жестко приказал я. — Быстро!

Я чувствовал в них разные эмоции: двое были напуганы, Григорьев злился, но не только на меня. На меня — в меньшей степени.

Я сделал в воде пару кругов, чтобы успокоиться. Мне не хотелось вылезать из воды одновременно с ними. Переждав так минут пятнадцать, я поплыл к кораблю.

А там было шумно, крики я услышал еще до того, как вынырнул:

— Идиоты! Как можно было расстрелять самих себя? Вы что, новобранцы, которые только-только добрались потными от волнения пальчиками до курков?! Ваши наманикюренные ручки уже не могут нормально держать оружие? На кого вы теперь похожи! На раскрашенных шлюх, которые не вовремя попали под дождь!

Хм, а в душе он романтик — образ дождя использован удачно.

Это, естественно, Григорьев распинается. Его несложно понять: его подчиненные только что проявили себя настолько плохо, что им в пример можно было ставить аквариумных рыбок.

Я забрался по своей лестнице, сел на поручни, позволяя солнцу сушить мою броню. Мне нравилось смотреть, как Григорьев их отчитывает, а они стоят с опущенными головами, потому что знают, что виноваты.

Периодически они злобно зыркали на меня, но никто ничего не говорил. А что тут можно сказать? Уделал я их, и они это знают.

Мое созерцание публичной порки было прервано появлением одного из помощников капитана:

— Господин Кароль, вас к телефону.

Нормально! Я эволюционировал от грязного мутанта до господина Кароля за один день. Однозначно, это задание не так уж плохо!

Поддавшись мелкой радости, я чуть не проворонил самое важное: меня зовут к телефону! Конечно, я знал, что такое телефон, но еще ни разу не разговаривал по нему. Кому я мог понадобиться?

Я не стал спрашивать об этом человека, чтобы не рушить неуместным любопытством образ грозного господина Кароля. Черт побери, как же мне нравится это слово!

Он привел меня к довольно странному телефону — я таких раньше не видел — и покинул комнату. Я не очень знал, что нужно говорить, как вообще начинают подобные разговоры, но угадывать не пришлось, сквозь помехи прорвался знакомый, хоть и измененный расстоянием голос:

— Кароль? Дошел уже?

— Дошел, — признался я.

— А чего молчишь, как неродной?

— Потому что я и есть неродной. Непохожи мы на родственников!

Откровенно веселый голос Литы меня немало удивил. Чем она вообще там занимается?! Уезжала довольно подавленной…

— Слушай, у меня к тебе серьезный разговор.

— Я весь внимание.

Я на всякий случай проверил, нет ли поблизости особо любопытных людей, но подслушивать никто не решился. Видимо, о моей способности улавливать ауру обитатели корабля были наслышаны.

— Тут обнаружилось кое-что очень важное, поэтому… поэтому я задержусь. Меня не будет долго.

Перспектива остаться без Литы надолго меня не радовала. Я не боялся, еще чего не хватало, просто она была единственной, кому я мог доверять. К тому же, когда ее не было рядом дольше, чем обычно, я начинал скучать по ней — глупо, нелепо, совсем по-человечески.

— Как долго?

— Не знаю пока, может, неделю.

Твою же ж… Так, напомним ей об ответственности:

— А так можно?

— Нельзя, конечно, но я пошла на небольшую хитрость — позвонила мамаше нашей Викули. А она значительная фигура в Совете. Я сказала ей, что приболела и мне придется некоторое время побыть на суше. Зато ее дочурка сможет попробовать себя в роли настоящей смотрительницы. Ее эта новость так обрадовала, что она обещала уладить все формальности, связанные с моим непредвиденным больничным.

Ага, не сомневаюсь, что ее эта новость обрадовала, зато меня — нет! Меня не прельщала возможность попасть в рабство к сисястой малолетке.

— Виктория уже знает?

По моему голосу Лита поняла, что я далеко не в восторге. А чего она ожидала?

— Кароль, ну не сердись, солнце! Я ведь делаю это ради тебя!

Она что, только что назвала меня «солнцем»?! И при этом сюсюкает? Да что с ней вообще такое?

— У меня есть выбор?

— Вообще-то нет, но я-то тебя знаю. Даже если ты согласишься, начнешь потом кривляться, издеваться над девахой, а она побежит к маме жаловаться.

— И что я, по-твоему, должен делать? — я старался, чтобы мой голос был холоднее льда. — Ублажать ее по первому требованию?

— А тебе что, сложно?

Мне не хотелось с ней больше говорить. Конечно, в ее словах не было ничего преступного, и все же… я не думал, что Лита способна сказать такое. От этого открытия было тяжело на душе.

— Хорошо, я все сделаю. Не беспокойся. Я буду послушным животным.

Я не знал, как отключить этот их телефон, поэтому просто покинул комнату. Хотелось кого-нибудь убить.

Чтобы спасти от себя обитателей корабля, я сразу направился в свою комнату, но по пути меня перехватил Григорьев. Физиономия у него была чуть ли не траурная, картину портило только пятно розовой краски на щеке.

— Мы поняли намек. Теперь мы согласны на сотрудничество, ты показал нам, что пробелов в нашей технике хватает. Но мы не будем забывать кто ты.

Сказал это и ушел, будто одолжение мне сделал. Ему и в голову не пришло ни извиниться за этот проклятый гарпун, ни поблагодарить меня за спасение его жизни. Люди! Даже самые лучшие из них могут вогнать нож так глубоко в спину, что не успеешь и сообразить, что произошло.

Ну а чего я ожидал? Нет, Лита ведет себя нормально, она действует в моих интересах. Она моя смотрительница и заботится обо мне, а все остальное — ерунда, только мои домыслы. Я должен благодарить ее за то, что она фактически пошла на служебное преступление ради меня. Я обязан счастливо помахивать хвостом, и радоваться, что у меня все так замечательно складывается, но…

Но почему тогда мне так плохо?

* * *

До вечера они тренировались. Я знал, что они устали во время плавания, как устал и сам их командир. Но все равно он заставлял их бегать, отжиматься, приседать и тягать по взлетной полосе ящики с грузами. Видимо, так Григорьев пытался наказать их за то, как нелепо они проиграли мне.

Я наблюдал за ними — а что мне еще делать? Стоял на одном из верхних уровней и смотрел, как они пыхтят. Поймав на себе очередной ненавидящий взгляд, я жизнерадостно помахивал хвостом. Хуже они думать обо мне не будут, потому что хуже некуда, так зачем притворяться, что мне их жаль?

Они не знали, даже предположить не могли, что я на такие тренировки не способен. Конечно, по физической силе как таковой я превосходил каждого из них во много раз. Но бегать по поверхности я не привык — в воде движения другие. Да и дыхание через жабры дается мне легче.

Я смотрел на их мучения, потягивал ледяную пресную воду из жестяной банки и жалел, что не могу напиться.

Тренировку они закончили уже после наступления темноты. Сначала разошлись по душевым, потом переметнулись в бар. Я в свою каюту идти не хотел, там для меня было тесновато, а в океан уплывать не рисковал. Не потому что боялся чего-то, просто не знал, как к этому отнесется моя временная смотрительница.

Виктория не показывалась мне на глаза весь день, чему я был несказанно рад. Я подозревал, что ужиться с ней будет сложнее, чем с Литой.

Я устроился на поручнях, уцепившись за них хвостом. Меня только что покормили кальмарами, похожими на башмак, — в последнее время они решили перевести меня на диету из морепродуктов. Наверное, надеялись, что стану умнее… так Лита сказала. Вернее, съязвила.

Днем поднялся сильный ветер, но к вечеру он успокоился, остался лишь теплый бриз. Был соблазн убрать чешую хотя бы частично, но не в этих условиях. Того и гляди стрела в затылок прилетит!

Я смотрел на звезды и ни о чем не думал, просто наслаждался тем, что я жив и у меня абсолютно ничего не болит — в последнее время такое случалось редко. Словом, я никому не мешал. Собирался насладиться вечером и тихонько пойти к себе. Так нет же, нашли!

Сначала я почувствовал запах алкоголя и только потом их ауры. Похоже, мои ученички перепились и стали очень храбрыми. Я тяжело вздохнул: что-то мне подсказывало, что они идут не на океан любоваться.

Когда они были совсем близко, я подпрыгнул, перевернулся в воздухе и через секунду уже возвышался перед ними. Получилось все легко и грациозно, они, даже пьяные, были впечатлены. Они просто не знали, сколько раз в процессе тренировок я совсем неграциозно шлепался… а уж какие позы при этом принимал… самому вспоминать страшно!

К моему удивлению, в бой рвалась эта самка, Рыбка, а двое мужчин ее удерживали. Остальные четверо, в том числе и Григорьев, держались чуть поодаль и не вмешивались.

— Чего надо? — не без любопытства спросил я.

— Решил, тварь, что я самая слабая из всех? — прошипела она, добавляя пару отборных ругательств. — Что с меня надо начинать уничтожение? Так ты, отродье, не то слабое звено выбрал!

Она продолжала в том же духе еще долго, и вид у нее был самый решительный. Рыбка, хоть и упилась, а на ногах держалась крепко и серьезно намеревалась затеять драку.

Я не сразу понял, чего она взбеленилась, а когда понял, мне стало смешно. Мне в последнее время подозрительно часто становится смешно.

Пару Петренко-Андропов я вывел из игры раньше всех. Рыбка, видимо, восприняла это как личное оскорбление: вроде как я специально выбрал ее, потому что она женщина и оттого слабее, поэтому надо ее унизить. Иными словами, она приписывала мне подлость, которой я себя не утруждал. Мне было без разницы, кто передо мной, они все почти одинаково слабые. Да, я считал ее самой уязвимой, но не придавал этому большого значения — просто практичный расчет, а не социальный посыл на баррикады.

К тому же, легче всего мне удалось выбить тандем Киров-Седых. Только я не собирался поднимать самооценку этой истерички такими подробностями.

— Чего ты хочешь? — поинтересовался я, вклиниваясь в поток ее ругательств с деликатностью волнореза.

— Хочу показать тебе твое место! — Она несколько успокоилась, но боевой задор не потеряла. — Ты крутой в воде, а здесь — наша стихия!

— На корабле? — я просто не мог не напомнить.

— На воздухе! Ты считаешь, что ты везде герой… А я тебе покажу, что это не так.

В общем-то, она угадала. На поверхности я на порядок слабее, чем в воде. Но не настолько слабее, как ей бы хотелось.

— Короче, дуэль? — хмыкнул я. Надо же было что-то делать!

При этом я отметил, что интерес в глазах остальных людей возрастал. Они что, серьезно считали, что я полоумный монстр, который умеет только плавать и драться?

— Ты издеваешься? — Рыбка побагровела.

— Ну… В целом, да.

Они видели, что я не проявляю животной агрессии, да и вообще отношусь к этому бреду спокойно, поэтому перестали удерживать женщину. Вопреки моим ожиданиям, она не кинулась на меня сразу же, просто подошла ближе.

— Так что, ты согласен драться на поверхности?

Можно подумать, что иначе она от меня отцепится!

— Угу.

— Вот и отлично.

Значительное содержание алкоголя в крови никак не повлияло на движения Рыбки. Она била быстро и сильно, чувствовалось, что она тренировалась годами, готовилась ко всему. Если она и уступала своим коллегам в силе, то выравнивала положение за счет скорости и знания болевых точек противника.

В общем, я имел дело с хорошей соперницей. От этого ее унижение становилось еще больше. Дело в том, что я не сопротивлялся, я просто стоял неподвижно, позволяя себя бить. Не скажу, чтобы мне было приятно, но и не больно по-настоящему.

Да, она старалась изо всех сил. Но каким бы ни был ее пьяный кураж, она все равно человеческая самка, пусть и натренированная. А я — почти двухметровая бронированная туша, по крайней мере, когда не двигаюсь. Все мои способности в таком положении отступали на второй план.

Унижать ее я по-прежнему не хотел, но проблему ведь надо как-то решать. Я надеялся, что она выдохнется или поймет бесполезность своих действий, но Рыбка отличалась терпением коралла. Я устал раньше.

Дождавшись подходящего момента, я обвил хвостом ее ноги и резко поднял вверх — так, чтобы она не успела удариться головой о палубу. Для этого мне пришлось вытянуть хвост во всю длину, и женщина оказалась на слишком уж близком расстоянии от меня. Через пару секунд она должна была сообразить, что произошло, и снова начать дергаться… А мне оно надо? Так что, не мучаясь угрызениями совести, я швырнул ее за борт. Океан отозвался громким «плюх» и последовавшими ругательствами.

— Чтобы больше этого не было, — холодно произнес я, обращаясь к остальным. — Мне неприятно.

Мне показалось или они действительно виновато опустили глаза? Должно быть, показалось.

Рыбку доставали из океана полчаса. Пьяная женщина оказалась совершенно неспособна определять направление, она плыла то в одну сторону, то в другую, временами ныряла. Зачем — сложно сказать. Я предоставил ее спасение другим людям, сам не вмешивался. А ведь это лучшие из лучших!

В полночь корабль затих. Люди разошлись по каютам отсыпаться, а я знал, что не смогу заснуть спокойно. Где бы книгу взять?

Незадолго до того, как я собрался наконец покинуть палубу, она присоединилась ко мне. Я получил возможность узнать, чем Виктория занималась весь день.

Она покрасила свои льняные волосы в черный цвет. Я уже успел узнать, что человеческие самки любят менять цвет всего, что только можно — цвет и запах. Цветом Виктория теперь до чертиков напоминала Литу, у той тоже волосы отросли. Что-то мне подсказывает, что это не случайность.

— Я тебя искала, — очаровательно улыбнулась девушка.

На ней было серебристое платье, открытое со всех сторон. Готов поспорить, что под ним ничего нет. Вот сейчас будет порыв ветра посильнее, тогда и проверю.

— Зачем искала?

Голос мой звучал не слишком любезно, но я был не в настроении любезничать. Люди меня за этот день достали.

— Хотела узнать, как ты.

Виктория положила руку поверх моей руки. Интересно, она в курсе, что по чувствительности моя чешуя может сравниться с бетоном?

— Нормально я.

— Ты выглядишь печальным…

— А это и есть моя норма.

— Можно мне увидеть твое лицо? — с придыханием шепнула она.

— Можно. Запроси из архива мое личное дело, к нему прилагаются фотографии. В том числе и без брони.

Я прекрасно знал, зачем она пришла и чего хочет. Не мог взять в толк, зачем ей это, почему именно я, но не все можно понять умом. Кому это знать, как не мне!

Но ее ждало разочарование; я демонстративно отвернулся.

— Почему ты такой? — надула губки Виктория.

— Хороший вопрос! Узнаешь ответ — поделись со мной.

Уходи, уходи, уходи… Давай же, соображай, что я тебе не рад!

— Ты расстроился из-за своей смотрительницы, да?

Умная, зараза!

— Нет.

— Врешь, я же вижу. Она казалась такой счастливой, когда уезжала!

Так, дети, берем щепотку соли по вкусу и заботливо наносим на рану… Надо свести обсуждение Литы к минимуму.

— Уехала и уехала, что с того? — мрачно поинтересовался я.

— Это очень опрометчиво с ее стороны — покидать тебя из-за личных нужд.

Странно как-то это прозвучало. Я решил напомнить ей оригинальную версию:

— Ей нужно было в больницу.

В ответ Виктория лишь рассмеялась — хищно и очень противно, будто я сказал самую большую глупость на свете.

— Ты серьезно ничего не знаешь?

— Я знаю все, что мне надо.

— Брось! С чего бы это она вдруг так резко заболела? Нет, больница — версия для начальства. Которую поддержит моя мама. Но мама также выудила из нее истинную причину ее стремительного бегства с корабля.

Ну-ка, ну-ка, это уже интересно!

— Что же это за причина?

— А, заинтересовался? — хмыкнула она. — Тебе не казалось странным, что она, вся такая больная, прямо сияла? Да она тут секунды на месте усидеть не могла, все нервничала, все спешила на материк! Хочешь узнать причину?

Я кивнул.

— А, не так просто! Я тебе все расскажу, а в обмен ты покажешь мне свое лицо. Лады?

Все-таки люди — торгаши по своей природе. Но эта, надо признать, могла бы запросить и большую цену.

— Я согласен.

— Да просто хахаль у нее на материке!

— Кто? — не понял я.

— Ну, человек, которого она любит. Жених, бойфренд — названий много.

Мне отчего-то стало нехорошо… чисто физически: закружилась голова, защемило в груди. Отчего — не знаю. Наверно, погода скоро будет меняться. Отчего ж еще?

Виктория, не заметившая мою реакцию из-за брони, продолжала:

— Понимаешь, у тех, кто участвует в проекте, с личной жизнью проблемы. Во-первых, секрет нужно хранить даже от близких, начинаются недоговорки, ссоры, как итог — расставание и развод. Во-вторых, тем, кто не познакомился до начала работы, уже трудно найти себе пару. Особенно смотрителям, ведь они проводят со зверями сутки напролет, часто уезжают на задания и не могут сказать своим близким, куда они мотаются, или врут. Мужчины с этим еще как-то справляются, они почти все женаты, у некоторых есть дети. Но у женщин проблем побольше, для них такой ритм сложнее.

Я вспомнил, как Юлия рассказывала о своем расставании с мужем. Нет, о ней думать не надо, Юлия — отдельный случай.

— Я даже предположить не могла, что тут так строго, — Виктория откинула волосы назад, лихо тряхнув грудями у меня перед глазами. — А ведь я всего лишь стажерка! С тех пор, как я начала работу, у меня не было времени на свидания.

Так, она опять переключилась в режим «сисястый карлик-соблазнитель». Но меня сейчас интересовала совсем не ее личная жизнь.

— С чего ты взяла, что у Литы кто-то есть?

— Она же сама сказала моей матери! Дело в том, что Лита недавно брала отпуск и в это время с кем-то познакомилась. Но второй отпуск подряд ей не положен, а встречаться надо! Вот она и выдумала эту историю с болезнью. Она ведь такая счастливая была перед отлетом!

Не хочется это признавать, но Виктория права во всем. Сначала Лита нервничала, боялась, что у нее не получится покинуть корабль. Потом узнала, что все сработало, и обрадовалась. А тот звонок… голос у нее был не больной и даже не серьезный! Она никогда раньше так не вела себя.

Потому что раньше она не была влюблена.

Вернее, она когда-то любила доктора Стрелова, однако к моменту нашей встречи он был уже мертв. Та любовь была старая, незажившая, но уже угасающая. А сейчас появился кто-то новый… Кто-то, к кому она ломанула при первой же возможности, напрочь позабыв обо мне.

Первая моя реакция была болезненной, вторая — агрессивной. Но потом я напомнил себе, кто я и кто она, и злость отступила. Почему я вообще придаю значение похождениям Литы? Мне-то какое дело? Она — человек, я — зверь, между нами по определению не может быть связи.

В то же время, есть Юлия и Оскар и есть человеческая самка прямо передо мной… Делать вид, что мне непонятны ее намерения, — все равно что лгать самому себе.

— Наш договор в силе, — напомнила Виктория. — Я хочу увидеть твое лицо.

В силе так в силе, я же не отрицаю. Усмехнувшись, я убрал чешую.

Можно было догадаться, что она не любоваться на меня будет; и все равно, когда она прижалась ко мне, я невольно замер, насторожился. Я мог бы откинуть ее, но боялся поранить… да и не хотел. Раз уж я решил не врать себе, то можно было признать: я зол на Литу. То, что происходило сейчас, было своего рода местью, до которой моей смотрительнице, по сути, не было дела.

Поэтому я не стал отталкивать Викторию. Сначала я просто позволял ей целовать меня — ощущения были непривычные, я не совсем понимал, что надо делать, чего я хочу дальше. Но неприятно мне не было — с физической точки зрения. Были легкие угрызения совести, но я избавился от них, представив, что передо мной не она, а… кто-то другой.

Все-таки не могу я быть честным с собой.

Постепенно я начал отвечать ей. Забавно… сработали инстинкты, о которых я даже не подозревал. Чем дольше это длилось, тем меньше я думал о том, где я нахожусь, и о том, что я не человек.

Броня местами стала болезненно тесной; я не только целовал ее, я был готов к большему.

И как только я это понял, появилось отвращение. К ней — в меньшей степени, в основном к себе. Я позволяю ей использовать меня так, как ей хочется… можно ли считать это моей победой? Да если сейчас я поймаю и отымею самку дельфина, утром мне будет не так стыдно, как после ночи с Викторией! Хотя в своих глазах я буду еще тем ничтожеством. Брр, лучше и не представлять!

К тому же, после такого эта девица посчитает, что имеет какие-то права на меня и даже — хоть бы вслух не рассмеяться! — власть надо мной.

Но самым паршивым было то, что в своем сознании я целовал не ее… И в постель бы не с ней пошел. Слишком опасная иллюзия, как и сама ситуация.

В общем, дурак я. Но не безнадежный, раз сумел остановиться.

Я отстранил ее от себя — осторожно, но решительно, без излишней мягкости.

Виктория недовольно скривила мордашку:

— Ну что еще?

— Ничего. Кажется, тебе пора спать.

— Не хочу я спать, — она погладила меня по щеке, затем приспустила платье с плеч. Моя броня стала еще более тесной. Так, это уже не смешно, это больно! Но у инстинктов своя логика, которой до моей преданности нет дела: любовь любовью, а род продолжать надо. — У меня на эту ночь другие планы!

Как я и предполагал… Непоколебимая вера в то, что таким вот нехитрым способом меня можно превратить в послушную собачку. Не дождется!

— У меня тоже, — предельно вежливо сообщил я. — Спокойной ночи.

В следующую секунду я перемахнул через поручни и скрылся в черных водах океана.

* * *

Утром небо уже застилали тучи; ветер, пригнавший их, набирал силу. Будет шторм, как пить дать, будет, но это корыто должно выдержать. В противном случае, я людям не завидую — их тут так много, что даже я всех не спасу.

— Кароль, ты там не заснул?

Я обернулся, посмотрел на людей. Уж не знаю, почему, но они резко изменили свое отношение ко мне. Старательно делали вид, что я тоже человек. Я не торопился радоваться этому: возможно, они задумали какую-то гадость.

Еще я выяснил, что они не зовут друг друга ни по фамилиям, ни по именам. В ходу были те дурацкие клички, которые я слышал раньше. Сначала я старался игнорировать их, но быстро сообразил, что короткие прозвища и запоминать легче, и произносить проще. Так что я смирился.

— Мы сегодня пойдем в воду или нет?

Это Водяному не сидится на месте. Плавает он, надо признать, лучше всех… ну, кроме меня, естественно. Ловкий человек. Но сильно это ему помогло, когда я решил на них поохотиться?

— Пойдем, — заверил их я. — Но времени будет немного. Выбираемся сразу, как только я скажу, возражения не принимаются. Понятно?

— Из-за шторма? — догадался Григорьев, которого теперь я называл Сержантом. — Неужто такой сильный будет?

— Скорее всего.

— Что будем делать на этот раз? — полюбопытствовала Рыбка. — Снова ловить?

Я только усмехнулся; эту задачу они провалили с треском. Три дня они пытались поймать меня под водой и три дня возвращались на корабль униженные и вымазанные краской. Оказалось, что они пытаются обнаружить мое положение по пузырям воздуха… каким местом я, по их мнению, так активно пузыри пускаю?!

В общем, проблему не решили — на проблему закрыли глаза. Сошлись на мысли, что в полевых условиях им не придется выполнять такую задачу, поскольку я единственный в своем роде, а я на их стороне.

Так что мы перешли сразу к испытаниям нового оружия. Достижения людей в этой сфере меня впечатлили: некоторые из их игрушек при правильном попадании могли пробить мою броню.

Холодный ветер напомнил мне, что надо бы поторопиться.

— В воду! — скомандовал я.

Ну, хоть прыгать нормально научились! А то ведь раньше они упорно придерживались техники «камнем на дно». Следовательно, не такой уж я плохой наставник.

Я покинул корабль последним; они уже ждали меня. На этот раз мне выдали микрофон и наушники, чтобы я мог общаться с ними. Оказалось, что мою нормальную речь они под водой не слышат. А мне в любом случае говорить сложно: придется опускать защитные пленки, чтоб сберечь легкие от воды. Ладно, не о чем нам много болтать.

Они следовали за мной послушной стайкой. Когда они перестали выпендриваться, работать с ними стало намного приятней, и я уже не считал это задание таким уж плохим. Два раза я даже посидел с ними в баре.

Словом, мое существование по-настоящему отравлял только один факт, от которого я старался отгородиться руками, ногами и хвостом — ее отсутствие.

Лита больше не звонила, новостей от нее не было. А если и были, то оскорбленная Виктория мне их не передавала.

Я привел людей к скоплению камней, которые обнаружил еще ночью. Бесполезные такие камни, никто по ним скучать не будет… Можно и раздробить.

— По очереди давайте. — Я выстроил их в кривенькую линию. — Сержант, ты первый.

Остальные обращались к нему уважительней, но я — не остальные, у меня свои правила. Раз уж сделали меня главным, пусть терпят.

Камни они расстреливали неплохо, подводное оружие оказалось даже более действенным, чем я мог предположить. Правда, мне все равно проще полагаться на свои шипы и когти, но у людей-то естественного оружия нет!

Потом я вспомнил охотничью территорию непобедимой твари и подумал, что пока люди зашли не так далеко, как им хочется думать.

Мои ученики стреляли уже лучше, меньше зарядов улетало в глубину, рыб пугать. Главным минусом оставалось то, что отдачей их отбрасывало на пару метров назад. Опасное свойство в бою, мне предстояло поработать над этим.

Дело продвигалось туго. Люди свято верили, что за воду держаться нельзя, что, если не стоять на дне, закрепиться невозможно. Я убеждал их, что вода — не воздух, закрепиться можно, если знать, как.

Постепенно они понимали. Я обратил внимание, что их собственный вес работал на них: здоровяк Дух наловчился первым. Жаль только, что они не оставались на месте, как я того хотел, а всего лишь сокращали силу отдачи. Ну, уже что-то!

Хуже всех получалось у Рыбки: в воде ее кидало, как заводную игрушку для зверей первой серии. Я думал, она и в этом обвинит меня, но она проявила неожиданное понимание:

— Кароль, ну что я не так делаю?

— Весишь, — отозвался я.

— Чего?…

— Ты неправильно весишь. Лучше питайся.

— Она не может, — ехидно заметил Облом. — Ей тогда по дну перекатываться придется.

Из них всех Облом мне нравился больше всех. Он был чем-то похож на Женьку.

Рыбка готовилась начать драку, но я резким взмахом хвоста оборвал их развлечения на корню. Я чувствовал, что океан начинает волноваться.

— Наверх, — велел я.

На этот раз я плыл в конце. Чем больше усиливалось волнение наверху, тем больше были шансы, что кто-то их них потеряется. Проклятье, надо было выгонять их раньше! Ну ничего, доберемся.

Всплыли они хорошо, как я и учил, а уже наверху начались проблемы. Волны поднимались такие, что качало весь авианосец. Они просто не могли забраться на платформу, водой уносило то одного, до другого. Мне приходилось плавать вокруг них и подталкивать в нужном направлении.

— Мамаша утка, — не удержался от комментария Облом.

— Молчи, потонешь, — цыкнул на него Сержант.

— Такие не тонут, — фыркнула Рыбка.

Если бы они меньше говорили, все было бы намного проще. А так — едва на поверхности держатся, вода под масками, захлебываются, а рты закрыть не могут!

Наконец мне удалось подогнать их достаточно близко к платформе, теперь они хоть за что-то держались. Как только все залезут, их начнут поднимать, ну а я-то выберусь.

Я старался держаться поближе к Рыбке, считая ее самой слабой, и этим допустил ошибку: волна унесла Водяного, а я был слишком далеко, чтобы перехватить его. Вся проблема заключалась в том, что этот придурок уже перетащил на платформу свой баллон с кислородом, так что в океан попал с тем запасом воздуха, который мог удержать в легких.

Люди!

— Поднимайтесь! — рявкнул я. — Не ждать нас!

От них толку мало, если б не я, человека в таких условиях не нашли бы: начался дождь, сводивший видимость чуть ли не к сантиметру. Но я не смотрел, я чувствовал, знал, где он.

Чтобы плыть было легче, я нырнул. Надо добавить, что спокойная вода не имеет ничего общего со штормовой. Все вокруг меня было серо-черным, а когда мелькали молнии — зеленым. Дно неожиданно стало ближе, потому что поднялся песок, забивавшийся мне в глаза и жабры. Даже с моей силой было очень тяжело придерживаться нужного курса; так что Водяной со всем его талантом даже близко к кораблю не подплывет. Хорошо, если не утонет!

Когда я наконец увидел его, он почти выдохся. Действовал он грамотно: доверился мне и не пытался плыть в определенном направлении, все свои силы отдал тому, чтобы удерживаться на волнах. Но даже это давалось ему нелегко, с каждым разом становилось все сложнее добираться до поверхности за воздухом.

Я вдруг вспомнил, как когда-то передавал Лите воздух под водой, изо рта в рот… Да я скорее позволю ему умереть, чем пойду на это! Раньше прикосновение губами не несло для меня такого значения, но теперь… очеловечиваюсь.

Водяной замерз: он побледнел, его посиневшие губы дрожали, но он все равно изобразил некое подобие улыбки. Знал ведь, что я не брошу. В этом моя главная слабость: я не умею бросать тех, чья жизнь целиком и полностью зависит от меня. Даже если для их спасения приходится действовать себе во вред.

Хвостом я подтащил его поближе, но дальше держал за предплечье рукой — хвост мне необходим для навигации. О том, чтобы снимать броню и греть его своим телом и речи не шло. Это не Лита, обойдется без нежностей!

Если задуматься, он сам виноват в происходящем. Но когда я задумывался, мне хотелось бросить его, поэтому я оставил опасное занятие и сосредоточился на действии.

Водяной уже не шевелился, болтался в воде мертвым грузом. Я не беспокоился, знал, что он не только жив, но и в сознании. Просто решил, что мне помощь не нужна, и так дотащу. С другой стороны, сильно бы мне помогло его барахтанье?

До корабля я добрался уставшим, голодным и злым. Забрался по своей лестнице на палубу и кинул Водяного его коллегам. Человека тут же обступили, стали осматривать; быстренько понабежали медики. На меня никто не обращал внимания. Ну а что может случиться с животным?

Тут я обнаружил, что мне нравится, когда после сложных заданий меня на поверхности встречают, хвалят. Бесполезная мелочь, но в таких ситуациях, как сейчас, она жизненно необходима. Лита всегда знала, когда и что нужно говорить мне, но Литы здесь нет. О причинах и помнить не хочу…

Я поплелся к себе. Не было сил даже поднимать хвост, и он волочился за мной по коридорам. Корабль периодически покачивался, но в целом переносил шторм хорошо, так что за людей я мог не беспокоится.

Смешно так получается: я за них беспокоюсь, а они за меня — нет.

Чужое присутствие в своей каюте я почувствовал издалека, тогда же понял, кто это. Хоть мне и было одиноко, ее я видеть не хотел. Какое-то время я даже баловал себя мыслью, что Виктория решила оставить меня в покое, и вот она здесь.

Девушка полулежала на моей кровати, приподнявшись на локтях. Одежда ее была разбросана по полу, себя Виктория лишь кокетливо прикрыла длинными волосами. Видимо, по ее плану, я должен был безумно возбудиться и поддаться всем инстинктам, но…

Я настолько устал, что даже инстинкты спали. Хотелось добраться до кровати и завалиться туда, шторм действовал на меня не лучшим образом. А мою кровать внаглую заняла эта девица!

Да и потом… Даже если бы я был в лучшей форме, я бы не рискнул трогать ее. Теперь, когда она сняла одежду, я чувствовал, что в ее груди, под кожей, находится что-то чуждое ее телу, мертвое. Я понятия не имел, что это за дрянь такая, но не хотел, чтобы это лопнуло, когда я рядом.

Нельзя становиться — или ложиться — между усталым зверем и его кроватью!

— Я ждала тебя, — прошептала Виктория, полуприкрыв глаза.

Ответ потребовал бы усилий, так что я бесцеремонно поднял ее и выкинул в коридор. Ее немногочисленные одежки полетели следом. Такого она не ожидала, поэтому просто застыла на ковре, шокированно вытаращив на меня глаза. Нет, что-то сказать все-таки надо…

— Обращайся к себе подобным, — с этими словами я захлопнул дверь.

Она быстро опомнилась: секунд пять — и она уже барабанила в мою дверь. Но дверь была стальная, так что изнасилование, как любила язвить Лита, мне не грозило. Судя по всему, в приступе ярости Виктория даже не потрудилась одеться, потому что послышавшиеся в коридоре голоса заставили ее убраться.

Вот и отлично. Пока снаружи шторм, от меня все равно ничего не потребуют, так что можно и отдохнуть.

* * *

Проснулся я ночью. Мне не нужны были часы, да и иллюминаторов в моей клетушке не было, но время суток я мог опередить и без этого. Как и то, что почти все люди на корабле спали, а шторм продолжался, хотя часть своей ярости он уже потерял.

Для начала нужно было хоть что-то съесть — от отсутствия стабильной системы кормления я уже начал терять вес, а это плохо. Впрочем, брести на кухню мне не хотелось, благо я мог воспользоваться специальным передатчиком на стене. Уже через десять минут человеческий мальчишка принес мне блюда, размерами напоминающие тазики, и поспешил удалиться. Решил, видимо, что я могу рассмотреть и его в качестве закуски.

Интересно, откуда пошла байка, что я ем людей?

Морская диета продолжалась: мне подсунули рыбный суп, да еще и остывший. Избаловался я — раньше даже ледяной суп показался бы мне высшим счастьем в сравнении с тем, чем меня кормили обычно. А теперь… когда выяснилось, что я могу есть человеческую еду без вреда, я стал более разборчивым.

Кроме супа мне досталась смесь из свежих овощей и что-то вроде взбитого творога. Странная подборка, ну да ладно, их поварам виднее.

Впервые за двое суток я чувствовал себя сытым. Раньше я не мог нормально поесть: график тренировок был жестким. Шторм дал мне неожиданный отдых, в котором я к этому моменту нуждался.

Спать мне не хотелось, а плавать я в таком состоянии не решался, да еще и в бурном океане. Поэтому я решил выйти на палубу и просто подышать свежим воздухом. Людей на своем пути я встречал редко, а те, что все-таки попадались, старались вжаться в стену и не шевелиться, пока я не пройду мимо. В другое время я бы еще и рыкнул на них, — я уже научился внушительно рычать, — но сегодня это не казалось мне таким уж смешным.

Как я должен жить среди тех, кто чуть ли не в штаны гадит при моем появлении?

Как только я вышел на палубу, вспышка тревоги пробежала по венам. Чувство было инстинктивное — а ничего точнее инстинктов у меня нет. Я не сразу понял, в чем дело, мне пришлось напрягать все свои чувства, продвигаясь вперед. Чуть позже, стоя у самого борта, я узнал причину.

Какая-то тварь, пользуясь завесой шторма, подобралась к кораблю.

Обычно я действовал на морских существ отпугивающе: даже те, кто превосходил меня размером, чувствовали во мне более сильного хищника, и предпочитали убраться подальше. В воде свои законы, там все четко знают свои места. Поэтому на то время, что я был здесь, из этой зоны убралась почти вся крупная живность, включая акул. Всякая мелочь, вроде тех рыбешек, что живут в кораллах, осталась, потому что знала, что я ей не угроза. Но акулы ушли…

Тварь, что приплыла к кораблю, знала, что я здесь — не могла не знать. Следовательно, она либо очень глупая, либо очень наглая. Насчет силы я не мог сказать точно, я вообще плохо чувствовал это существо.

И не потому, что оно было неизвестным. С неизвестностью я уже сталкивался — например, когда наткнулся на логово гигантского морского хищника во время нашего с Кингом задания. Я не знал, кто живет в пропасти, но чувствовал, насколько он силен и что он может.

Сейчас все было не так. В мутной воде скрывалось не просто незнакомая, а чужая тварь — чужая мне и морю. Сложно будет это объяснить людям… Обычно те, кто живет в океане, остаются как бы частью воды, потому что это их стихия. Я — не исключение.

Существо было чужим, неправильным. Если обычно мои ощущения давали четкую картинку, то теперь я «видел» лишь мутное пятно. Впрочем, я все равно чувствовал, что сильнее, но не мог сказать, насколько.

Это плохо. Разница в силе не всегда становится решающим фактором.

Оно тоже меня чувствовало, в этом сомнений нет, но все равно явилось сюда. В общем-то, если бы не я, вокруг авианосца уже давно кишели бы акулы — в воду регулярно сбрасывались объедки и мусор. Но я ведь здесь!

— Что же ты такое… — прошептал я, зная, что меня все равно никто не услышит.

Тварь продолжала кружиться под кораблем, наглая и смелая. Велик был соблазн прыгнуть в воду и разобраться с ней, но я сдержал себя. Я сейчас не в лучшей форме, а там — шторм. Нет, надо ждать. Может, она сама уйдет, когда океан успокоится… Ведь раньше я ее не чувствовал!

Ее привлек корабль, полный легкой добычи, в этом нет сомнений. А если волны корабль перевернут, у нее вообще пир будет. Вот только шторм ослаб, риска крушения уже нет, а тварь все равно кружит. Неприятно. Это ведь мой корабль!

Я закрыл глаза и сосредоточился. Конечно, я не мог передать ей свои мысли, это было бы уже слишком. Но я хотел, чтобы она почувствовала меня, поняла, что я ее засек.

Убирайся отсюда… Убирайся, или будет драка… Мне плевать на тебя, только уноси себя отсюда!

Какое-то время тварь продолжала вертеться поблизости, испытывая мое терпение. Но мое предупреждение в целом подействовало: ее круги становились шире, смещались, она уходила в сторону отмелей и немногочисленных необитаемых островков. Ладно, пусть охотится там, лишь бы подальше отсюда.

Только когда она была так далеко, что я перестал ее чувствовать, я мог вздохнуть с облегчением. Как и любой зверь, я не любил сталкиваться с неведомым. Люди могли бы назвать это трусостью, но на самом деле это осторожность. В воде даже ощущение собственного превосходства может оказаться ошибкой.

Кархародон был сильнее меня, а где он теперь?

Пожалуй, не следует людям знать об этом. Испугаться они не испугаются, мозгов не хватит. Решат, что если они на авианосце, то можно хоть океан за два дня покорить, начнут погоню. И, вне всяких сомнений, огребут неприятностей на свои бесхвостые задницы. В воде тот, кто бросает ненужный вызов, проигрывает чаще.

Именно вызов — необоснованные убийства слабейших сильнейшими не в счет.

Я побыл на палубе еще час, чтобы убедиться, что тварь не вернется. Дождь меня не беспокоил, даже наоборот, успокаивал. Шторм совсем ослабел, к утру кончится… придется снова работать!

* * *

— Сегодня в воду лезть не будем, — объявил я. — Вернее, я-то буду, вы не будете.

Сейчас последует предсказуемый вопрос, любопытно только, кто его задаст… Ну ясно, Рыбка — кто же еще:

— Почему?!

Я готовился.

— Потому что вода слишком мутная, а у вас есть привычка в любой непонятной ситуации стрелять друг в друга. Вот что сделаем… Сегодня потренируетесь стрелять на палубе, места вам хватает.

— В воде сложнее будет, — справедливо заметил Облом.

— Да. Но начинать надо с простого.

Я видел, что мое решение их не устраивает, да и в объяснение про мутную воду они не поверили, но они не рискнули спорить, знали, что бесполезно.

Ничего, успокоятся. Я обдумывал свои действия всю ночь и теперь от выбранного плана не откажусь.

Люди довольно быстро установили временные мишени и занялись делом. На поверхности стрелять у них получалось лучше, чем в воде, скоро к ним вернулась позабытая за эти дни бравада. Тоже неплохо: им не помешает хоть ненадолго вернуть абсолютную уверенность в себе.

Я наблюдал за ними издалека, мое присутствие не требовалось. Сержант заметил это, и, наладив очередность выстрелов, подошел ко мне:

— Кароль, тебя что-то беспокоит?

— Нет.

— Слабо верится.

И почему они проявляют сообразительность тогда, когда меньше всего надо?

— Ты считаешь, что мы ни на что не годны, — покачал головой Сержант.

Ну, не совсем точное определение моего отношения к ним, но близко.

— Не в этом дело.

— Даже если не в этом, все равно ты так считаешь. А мы не новобранцы… Разве что по сравнению с тобой. Но ты представь, что тебе постоянно пришлось бы действовать на суше, да еще и вдали от воды. Это то, с чем сталкиваемся мы. Превзошел бы ты нас?

— Нет. Поэтому я не суюсь на сушу.

— Потому что необходимости нет, — указал он. — Но мы должны работать в воде. Не потому, что нам это так уж сильно нравится. Мы не можем поручить всю работу тебе, ты один, а работы много. Не пытайся нам показать, какие мы слабые, сделай нас сильнее.

Я не ответил; что тут отвечать?

Я и так знаю, что они не худшие. Для существ, сующихся в чужую стихию, она делают поразительные успехи. Не это настраивало меня против них… Наверное, на них я вымещал обиду на остальных людей, которые видели во мне лишь хорошо обученное животное. А может, и нет, я и сам-то не был уверен.

Так, хватит заниматься самокопанием, пора приступить к делу.

— Мне нужно размяться. — Я указал на океан. — Уплыву далеко, так что не волнуйтесь, если меня долго не будет. Я это из вежливости говорю, на самом деле, мне и в голову не придет, что вы можете за меня волноваться.

— Снова нас недооцениваешь, — тяжело вздохнул Сержант. — Но уже по-другому. Вчера ты спас жизнь одному из нас.

— О да, я заметил букеты и пропитанные слезами письма благодарности у моих дверей.

— Не иронизируй, я и без того знаю, что ты с характером. Кароль… то, что мы не кидаемся тебе на шею со слезами, как ты выразился, благодарности, не значит, что мы ничего не заметили и не оценили.

— Принял к сведению. Пока меня не будет, не вздумайте лезть в воду.

— А что, в воде есть угроза?

Мы долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Сержант не выдержал первым:

— Как хочешь, можешь не доверять нам.

Ну, теперь можно и мне чуть-чуть уступить:

— Дело не в доверии, а в уверенности. Я ничего не могу сказать точно, пока не проверю сам.

— Тогда не дергайся, мы останемся на корабле, пока ты не вернешься. Даже если для этого придется приколотить Водяного гвоздями к полу.

Хоть что-то решили…

Не прощаясь, — я счел это ненужным, — я спрыгнул в океан.

Вода, как и следовало ожидать, была холодной, после шторма всегда так. И откуда я это знаю? Забавно, ведь, если задуматься, это первый большой шторм в моей сознательной жизни! Но я не был удивлен им, даже не воспринял его как нечто особенное. Я знал, как все пройдет, многое мог предсказать заранее, будто проходил через подобное не раз.

Может, так оно и было.

След неизвестной твари я взял сразу — не так, как берут след собаки, не по запаху, а по самому присутствию в воде. Это было слишком сложно понять, но легко использовать.

Я плыл медленно, не расслабляясь ни на секунду, потому что вода действительно была мутной. Это то же самое, что идти в очень сильном тумане — не видно, кто рядом. Естественно, я должен был почувствовать приближение заранее, но с этой тварью ни в чем нельзя быть уверенным, слишком уж она чужая.

Дно приближалось — я почти достиг отмели. Здесь вода была гораздо чище, да и выглянувшее в небе солнце помогало мне, щедро бросая лучи в океан. Впрочем, даже если бы видимость не улучшилась, я бы все равно не проплыл мимо — слишком силен был в воде запах крови и смерти.

Теперь уже речь шла не об ощущении, а именно о запахе, пусть и не таком, как на поверхности. Мельчайшие частички крови смешивались с бесконечной толщей воды, и я чувствовал их физически, даже вдыхал их, хоть это меня и не радовало.

Источник найти было несложно — растерзанная китовая туша резко выделялась на светлом песчаном дне.

Я еще раз проверил ближайшие воды на постороннее присутствие и только после этого подплыл к своей находке.

Кит был большой. Точного названия этого вида я не знал, да и к чему оно мне? Я и так мог определить, что такое крупное создание не сдалось бы без боя; тот, кто напал на него, должен быть смелым и сильным… как и я предполагал. Подтверждение собственной правоты меня не обрадовало.

Еще больше меня насторожили раны на трупе кита. Тварь сожрала весь хвост, плавники, частично — голову, а вот тушу почти не тронула. Следы, что я находил, указывали, что челюсти здесь поработали очень большие, но почему тогда раны такие неглубокие? Да и вообще, любой хищник в первую очередь пожирает мясо, то, что проще отодрать. Голову трогают редко, кому охота возиться с черепом?

Мне не нравилось странное поведение. Его нельзя было понять.

Важным фактором было и то, что возле трупа находился только я. Туша пролежала здесь не час и не два, а гораздо больше — часов пять, думаю. Где все морские падальщики? Тут же мяса еще на трех голодных акул хватит! Но они не плывут, хотя кровь почуяли…

Это не я их отпугиваю на этот раз, это на добычу той твари они боятся покуситься.

Я мог бы благополучно позабыть о том, что знаю. Ясно ведь, что за время этого задания мы не столкнемся, существо поняло предупреждение и уплыло. Но мне не нравилась сама мысль, что мне придется делить океан с чем-то чуждым моей стихии, да еще и таким могущественным. Что если оно станет еще сильнее?

Я продолжил преследование и не зря: скоро я наткнулся на не менее важный след. В песке на отмели сохранились очертания лежавшей здесь твари.

Течение в этом районе было совсем слабеньким, поэтому отпечаток дождался моего прибытия — или же существо покинуло лежку совсем недавно. Зачем оно вообще ложилось?

Судя по контуру, это была рыба — большая рыба без каких-либо дополнительных конечностей. А рыбы на дно не ложатся! Может, она была ранена… Хотя нет, в воде бы сохранилась ее кровь, а я ничего такого не чувствую. Да и кто ее мог ранить?

Странно… Все тут странно. Даже если это не рыба, а какое-нибудь млекопитающее, похожее на рыбу, к существованию на суше оно не приспособлено. Значит, родилось в воде. Но почему тогда оно чужое океану? Потому что родилось не здесь? Так ведь и я родился неведомо где, а чувствую себя спокойно и в соленой, и в пресной воде.

Нет, природа этой чуждости была глубже места появления на свет. Непонятно, необъяснимо.

У меня отпало всякое желание сталкиваться с этой тварью сейчас. Наверное, мне все же придется поговорить с людьми. Даже в этом случае охоту скинут на меня, но хоть дадут в помощь пару зверей первой серии, а с ними будет проще.

Что-то я пристрастился к работе в стае! Ладно, пока я вожак этой стаи, все не так плохо.

Как бы то ни было, с людьми я буду говорить, когда вернется Лита. Не через Викторию же передавать им новости! Может, мои отношения со смотрительницей и ухудшились в последнее время, но я знал, что она не подведет.

На этом я решил успокоиться и повернуть назад. Временно я устранил угрозу, вот что важно. Теперь я могу продолжать тренировки с людьми, не опасаясь нападений. А уж о том, что мне так или иначе придется драться с этой штукой, я подумаю позже.

Сюда она больше не вернется.

* * *

— Кароль! Кароль, просыпайся уже!

В дверь барабанили активно, дятлы хреновы… кому я понадобился с утра пораньше?

Я сонно приоткрыл один глаз, вставать не хотелось. Но Водяной — а это был именно он, я уже проснулся достаточно, чтобы опознавать голоса, — отступать не собирался.

— Кароль, тебя Сержант вызывает, ты срочно на палубе нужен!

— Что еще?

— Вылезай давай из своей норы, сам увидишь!

Изначально предполагалось, что утром они займутся какими-то там своими упражнениями, не требующими моего участия. Вечером я тренировал их допоздна, учил ориентироваться в темной воде, и проспал в общей сложности три часа.

Надеюсь, у них есть весомая причина будить меня!

Водяной так спешил отвести меня наверх, что все время держался на пару шагов впереди, расспросить его о чем-либо было невозможно.

На палубе собрались не только мои ученики, но и многие другие обитатели корабля — матросы, связисты, помощники капитана, работники кухни и, как показал более внимательный взгляд, сам капитан. Все они толпились вокруг чего-то и переговаривались — кто удивленно, а кто и испуганно. Вот только Виктории я не видел, она так рано не вставала.

При моем появлении они расступились. Теперь я мог рассмотреть груду мяса… вернее, того, что раньше было стаей дельфинов. От них осталось совсем немного: головы, куски тел, но ни хвостов, ни плавников. Похоже, убили их совсем недавно.

Мне сразу стало понятно, чьих это клыков дело — следы челюстей были все те же. Впрочем, судя по испуганным взглядам людей, у них на сей счет было другое мнение.

— Это не я! — я решил оборвать все глупые догадки на корню. — Сырое мясо не ем. Понятно вам?

Они кивнули, но, конечно же, не поверили. Хорошо хоть мои ученики, похоже, это мнение не разделяли.

Да, плохо дело. Мало того, что тварь крутится поблизости, так она еще и быстрее, чем я думал… Ведь для убийства целой стаи дельфинов нужна не только сила, нужна ловкость. Они только людям кажутся беззаботными и милыми, на самом деле эти визгуны способны заклевать любую акулу.

— Где вы их нашли?

— На островишке, недалеко отсюда, — отозвался один из матросов.

— Что вы там вообще делали?

— Рыбачили…

Рыбачили они! Тут черти что круги наматывает, а они рыбачат! Продуктов им на корабле мало?!

Так, люди не главная моя проблема. Если существо жрало возле острова, оно было там утром, когда я спал, а спал я недолго. Сейчас я ничего не чувствую — оно убралось. То есть, мое предупреждение оно уловило, но истолковало по-своему. Оно решило, что будет в безопасности, пока не встретится со мной лицом и лицу… ну, или мордой, что у него там.

Противно признавать, но соображает оно хорошо.

— Кароль, — Дух пристально взглянул на меня, — ты знаешь, что это может быть?

— Нет, — совершенно честно ответил я.

— Надо уплывать отсюда, — поежился рыбачивший матрос. — Тут что-то недоброе в воде!

Вот в этом он прав.

— Отставить разговорчики! — рявкнул капитан. — Был приказ оставаться здесь. Любое перемещение сорвет тренировку, а у нас есть приказы!

— Да и потом, что бы там ни скрывалось, Кароль с этим разберется, — встрял Облом. — Кароль так рявкнуть умеет, что любое чудище кверху пузом всплывет! Да?

— Ага, — рассеянно отозвался я. — Только случая не предоставлялось.

Что-то делать надо, но что? Они все ждут, что я разберусь. Хорошо устроились! Теоретически, я отвечаю только за водные тренировки, не я тут главный! С другой стороны, я хоть приблизительно знаю, что скрывается в океане, а они — нет.

— Сделаем так… Вы сегодня будете тренироваться на корабле, — решил я.

— Опять? — возмутился Облом.

Он, похоже, был единственным, кто не догадался о связи между моим предыдущим решением и нынешними событиями.

— Да, опять. Кто сунется в воду, того домой доставят по кусочкам.

— А ты что будешь делать? — спросила Рыбка; так спросила, будто беспокоилась за меня.

— Осмотрю территорию. Если будут основания, мы уплывем, плевать на приказы. Но пока опасности нет.

— Ты уверен?

— Да, иначе бы не сунулся туда. О дельфинах сообщите моему начальству, пусть они решают, что делать.

Остаток дня я провел в океане. Территория, которую я осмотрел, была огромна, но я ничего не почувствовал, да и новых трупов не нашел. Тварь где-то затаилась, причем плавала она так же быстро, как и я, если не быстрее. А может, нажралась и уплыла окончательно? Все-таки кит, а потом стая дельфинов — это много. Можно и позабыть про десерт — корабль с человечками.

Люди следовали моему приказу и корабль не покидали, даже на рыбалку больше не высовывались. Хотя, наверное, дело не в приказах, вид кровавого месива, оставшегося от дельфинов, серьезно напугал их. Причем я не могу обвинить их в трусости…

Я предпочитал думать, что мне не страшно, но это было не совсем верно. Звери тоже боятся неведомого.

К закату я вернулся на корабль. Силы у меня еще были, но я не хотел оставаться в океане ночью. Напоследок я выпустил в воду электрический заряд — не для того, чтобы причинить этой твари вред, такой возможности у меня пока не было. Просто хотел показать, на что я способен.

С одной стороны, я не сомневался, что смогу победить, с другой… мне не хотелось даже начинать бой.

* * *

— Так, девочки, слушаем сюда! Вот это устройство закрепляем на груди…

Я с интересом наблюдал, как Сержант объясняет своим — и моим — подопечным правила пользования новым оборудованием. Похоже, он и сам понимал не все, разбирался по ходу дела, но следует оценить старания!

Небольшие приборы, закреплявшиеся на груди, руках и ногах помогали значительно увеличить скорость движения в воде. Теперь уже и мне придется поднапрячься, чтобы обогнать их! Маневренность тоже предполагалась высокая, но пока они всему научатся… Корабль под большой угрозой столкновения, я бы даже сказал, торпедирования.

Придется увести их подальше. Ничего, так ведь и предполагалось! Я и так два дня оттягивал тренировку, чтобы убедиться, что в воде безопасно. Но необычная тварь больше не появлялась, видимо, у нее не было постоянной охотничьей территории, пищу она добывала там, где найдет. А на этом участке долгое время я был единственным подводным существом.

Мне все равно придется ловить эту гадость: ею заинтересовались на базе. Сегодня или завтра прибудет начальство, может, Лименко… Они и решат, как быть дальше. А пока мне поручили продолжать тренировки с людьми. К моему немалому разочарованию, мне так и не удалось поговорить с Литой — никто не знал, где она.

— Ну что, Кароль, даешь добро? — поинтересовался Водяной.

Вопрос чисто риторический, учитывая, что они уже переходили на платформу. Так что вместо ответа я прыгнул за борт.

— Плывем на север, — я указал им направление. — На юге вы посносите все острова. Плывите, пока я не скажу остановиться. Постарайтесь привыкнуть к оборудованию.

Я не сомневался, что им это нужно. Они и без моторчиков плохо чувствовали воду, а теперь им чуть ли не сначала придется начинать. Ничего, я уже трижды жизнь заново начинал, и справился ведь! И они справятся.

Им полагалось начинать движение медленно и набирать скорость постепенно, но я не льстил себе надеждой, что они последуют инструкции. Они меня не разочаровали: рванули с места на максимуме, причем все одновременно, даже Сержант. Дорвались детки до игрушек!

Я разгонялся не столь стремительно, зато плавал быстрее, поэтому в итоге догнал их без труда. Но не перегнал, старался держаться с ними примерно на одном уровне. Если хоть кто-то из них на такой скорости повернет в сторону, искать придется долго, надо контролировать.

Гонка продолжалась минут десять. Вроде и немного, но расстояние мы преодолели приличное. Зато уж здесь они точно ни во что не врежутся.

— Останавливайтесь! — крикнул я в микрофон; пришлось воспользоваться технической помощью, иначе они бы меня не услышали.

Остановка происходила не так просто. По тому, как они снижали скорость, я мог определить, кто как чувствует оборудование. Лучше всех сориентировалась Рыбка; Духа мне вообще пришлось ловить, чтоб не умчался вперед.

— Разобрались, как этим пользоваться? — уточнил я.

Ответы были разной формы, но все сводились к тому, что «вроде бы». Многообещающее начало.

— Вами командовать или сами справитесь?

— Лучше сами, — Сержант поправил наушники. — Даже через микрофон слышно плоховато, это будет нас отвлекать.

— Дело ваше, моя задача — смотреть, чтоб вы не поубивались.

Им полагалось научиться делать повороты, в идеале — уходить под воду без масок. На короткие промежутки времени, естественно. Я плохо представлял, как работает их оборудование, поэтому и позволил им тренироваться самостоятельно. Чему я мог их научить, если сам плаваю за счет плавников и хвоста?

Наблюдать за ними было забавно. Они резко дергались, глотали воду, отфыркивались, врезались друг в друга, а Рыбка еще и визжала. Получалось у них слабо, но я не чувствовал раздражения. Они получали удовольствие от самого процесса плавания, и это роднило меня с ними.

Может, они не так уж безнадежны…

Лучше всех справлялись Водяной и Облом. С поворотами они разобрались довольно быстро, а через час уже вовсю ныряли.

Меня немного беспокоило, что люди проводят в воде ненормальное для себя время, но Сержант убедил меня, что это не проблема. Специальные костюмы спасали их от переохлаждения и прочих возможных неприятностей. Такого объяснения мне было достаточно.

Теперь моя задача сводилась к тому, чтобы держать их более-менее близко друг к другу. Чем больше они разбирались с техникой, тем больше смелели. Облом даже умудрился дернуть меня за хвост; радости было столько, будто он только что реализовал себя как личность и его жизнь уже нельзя назвать скоплением бесполезных дней.

Я не стал сообщать ему, что если бы нервы у меня были послабее, я бы при неожиданном прикосновении выпустил дополнительные шипы. В таком случае он нырял бы уже не просто так, а за своей рукой. Но я промолчал: мне не хотелось пугать их.

Мы тренировались часа три, все шло отлично. Я уже собирался согнать их в одну группу и направить к кораблю, когда нахлынуло чувство тревоги.

Тварь приближалась.

Она была еще далеко, но двигалась с большой скорость; большей, чем я от нее ожидал. Ее цель не оставляла сомнений.

Могла ли она выжидать, пока люди спустятся с корабля? Или это просто совпадение? От причины зависит ум этого существа. Если я его недооценил, то… то я уже ни в чем не уверен. Впрочем, мне нужно было не размышлять о причинах и следствиях, а действовать.

Драться с таким противником тяжело, но сейчас передо мной стояла цель посложнее, почти нереальная: сохранить семь жизней.

— Собрались вместе! — прорычал я.

Шестеро подчинились скорее не осознанно, а потому, что привыкли не оспаривать приказы руководителей. Только Облом продолжал дурачиться под водой, но тут уж я не мог с ним вежливо объясняться. Я просто поймал его в воде и швырнул в сторону остальных так, что Духу пришлось его ловить.

— Кароль, что происходит? — в голосе Сержанта не было недовольства, только тревога.

— Тихо!

Теперь уже совсем немного осталась: минута-две — и все. Мне будет не до разговоров.

— Какое у вас оружие с собой?

— Только гарпуны, больше мы не могли взять. Это оно, да?

— Да. Держитесь группой и… верьте мне.

Я ушел под воду, и теперь они меня не видели. Но страха я в них не почувствовал, только холодная решимость, настороженность; они не первый раз сталкивались с опасностью.

И они поверили.

Я мог бы и уплыть, спасая свой хвост, но я остался, и не только ради них. Собственно, в моем списке причин они были на последнем месте. На первом, как и всегда, царствовала Лита, а вот на второе попало желание истребить мой собственный страх. Если я каждый раз буду убегать от непривычного, я скоро вообще в океан побоюсь ступать!

Когда на горизонте моего зрения появилась тень, я приготовился, выпустил все шипы. Что ж, вот оно, идет…

Это была акула. Вернее, нечто похожее на акулу. Конечно, я не знал, сколько видов этих хищников живет в океанах и как они выглядят, но мне было и не нужно. Я доверял своим инстинктам, которые безошибочно опознавали, с кем я имею дело; они и подсказали мне, что это именно подобие акулы.

Тела всех акул покрыты характерной только для них чешуей с маленькими зубчиками, но у этой гадины зубчики были не маленькие — каждый сантиметра по два. Они покрывали ее шкуру сплошной броней, почти не оставляя уязвимых мест.

Морда у существа была особенная — вытянутая на звериный манер, с широкими ноздрями и маленькими черными глазками. А вот пасти на голове не было, пасть располагалась на мешковатой шее — такого я еще не встречал. Пока она была закрыта, я не мог сказать, с какими клыками мне придется иметь дело… да и предпочел бы не знать вообще.

Тело вместе с мордой и внушительным хвостом было метров шесть-семь в длину, по бокам располагались три пары плавников разного размера, все коричневато-серые, как и сама акула — мне проще было называть это существо так. В понятии «акула» есть хоть что-то знакомое, вписывающееся в рамки реальности, моей реальности.

Даже на таком близком расстоянии я плохо чувствовал ауру этой твари, что не могло не беспокоить. Все мои инстинкты кричали, что от незнакомого надо держаться подальше, и заглушить их оказалось не так просто.

Нет, так продолжаться не должно. Океан мой, и откуда бы ни явилось это уродство, ему здесь не место! Пусть люди разбираются, что это, я хочу только убить его!

Почувствовав прилив ярости, которую я долго вызывал в себе, я поплыл навстречу существу. Я уже знал, что его появление здесь — не хитрый план, что я имею дело с чем-то примитивным, пусть и могущественным.

Акула неслась прямо на меня, незамысловатая стратегия. Вернее, не стратегия вообще, а движения животного на охоте. Значит, я животным быть не должен, иначе у меня нет шансов.

Я замер, дожидаясь, когда оно подплывет вплотную. Когда мое отражение появилось в непроницаемых черных глазах, я отработанным движением хвоста ушел на глубину. Акула продолжала продвигаться вперед, приняв мой маневр за бегство; чего я и ждал.

Когда надо мной появилось брюхо, более светлое, чем остальная туша, я ударил по нему хвостом. Удар был хороший, четкий, не раз испробованный мной в битве… И шип соскользнул! Дело было не в броне существа — она уступала броне зверей первой серии. Проблема заключалась в строении зубчиков, они будто сбивали направление удара.

Моя ошибка. Я должен был учесть это! А теперь акула неслась к людям… Я замешкался, отстал, у меня не было времени остановить ее. Я мог лишь наблюдать, как гигантская тварь приближается к ним.

Конечно, они видели спинной плавник, похожий на парус, и были готовы. В воду улетели несколько стрел, выпущенных из гарпунов, некоторые даже попали в цель, но не пробили защиту акулы. Потом был крик и ощущение боли в пространстве, и облако крови в воде…

Я видел, как это происходит: впалая пасть акулы открывалась и ряды изогнутых зубов выдвигались вперед, как складные ножи. Понятно, почему раны, которые я видел на трупе кита, были неглубокими — глубоко грызануть эта тварюга не могла.

Это и спасло человека, которого она выбрала своей жертвой. Вместо того, чтобы тащить его на глубину, как поступила бы нормальная акула, эта сорвала кожу и значительную долю мяса с лодыжки, отплыла чуть в сторону, чтобы развернуться и снова напасть.

Но я уже был рядом. Я ударил ее обеими ногами, чтобы откинуть подальше, нанес несколько ударов хвостом, лишь один из которых оказался удачным. Я порезал акулу, но порезал не сильно, она ушла в широкий круг — видимо, собиралась отдохнуть и напасть снова.

Я мог бы преследовать ее, но решил разделить этот перерыв. Мне нужно было увидеть, кто из моих учеников пострадал.

Я всплыл рядом с людьми. Дух и Сержант держали раненого, Рыбка перетягивала жутковатую на вид рану, ловко срезала обрывки кожи. Водяной, который и стал жертвой акулы, не кричал; он вообще не издавал ни звука, лишь по глазам я мог понять, что он еще в сознании.

Все они были бледны и серьезны, но не напуганы. Когда они заметили меня, я даже почувствовал с их стороны легкую радость.

Радость?! Они не злятся на меня? Ведь это же я позволил гадине добраться до Водяного!

— Мы уж думали, тобой закусили! — обернулся ко мне Облом. Он пытался изобразить свою обычную ухмылочку, но получалось плохо.

— Я медлил. Простите меня…

— Хорошо, что ты жив, — с трудом произнес Водяной.

Не злятся, не винят меня, понимают… Но почему? Что случилось с их ненавистью?

Я не успел спросить их, акула возвращалась. А я не хотел подводить их еще раз.

Теперь я плыл навстречу ей с большой скоростью, чтобы увеличить расстояние между нами и людьми. Акула заметила меня, попыталась уйти в сторону, но я не дал. Тогда она сообразила, что столкновение неизбежно, и кинулась на меня, снова обнажились челюсти.

В этот момент существо не было похоже на акулу, оно было похоже на чудовище из фильмов ужасов: глаза пылают яростью на дикой звериной морде, бело-желтые клыки, острые и длинные, выпирают прямо из шеи, все движения резкие, но вместе с тем подчиненные одному ритму… Великолепный хищник.

Я попробовал ударить хвостом в распахнутую пасть. Отчасти, это у меня получилось: из-под острия шипа брызнула багровая, почти черная, кровь. Но челюсти сомкнулись на моем хвосте раньше, чем я мог нанести серьезные повреждения.

Мне показалось, что мой хвост снова пытаются сломать — так уже было в прошлом. Челюсти давили с силой гигантского пресса, готового раздробить мою чешую. Больше всего мне хотелось сделать то, что не раз спасало мою жизнь: высвободить электрический заряд. Момент был идеальным, смерть твари — гарантированной, но я знал, что не сделаю этого.

Лита говорила, что в воде электричество действует иначе, имеет большую силу. Я не был уверен, что люди не пострадают от моих действий. Они ведь близко…

Поэтому я выбрал другой путь. Подтянувшись на хвосте, я ударил когтями по глазам акулы. Не попал, к сожалению, но добился желаемого эффекта: челюсти разжались. Больше я своим хвостом рисковать не собирался, надо пробить шкуру.

Наша схватка напоминала игру в кошки-мышки. Каждый из нас использовал расстояние как защиту и старался приблизиться лишь в момент, выгодный для нападения. Я целил хвостом в брюхо, акула пыталась снова поймать меня челюстями. Я заметил, что рана, которую я нанес ей раньше, больше не кровоточит.

Проклятье, эта стерва выносливая!

Внезапно я почувствовал присутствие рядом с собой человека — кто-то из моих учеников приближался. Микрофон, который на меня нацепили, ожил, и я услышал голос Рыбки:

— Кароль, поймай эту суку и не давай ей двигаться.

— Ты не пробьешь ее шкуру, уплывай, тут опасно!

— Пробью, если попаду в глаз. Кароль, ты и сам знаешь, что в отряде меня держат не за силу. Я снайпер, и сейчас у меня есть оружие, с которым я умею обращаться.

Она была спокойна, действовала не в порыве гнева, а потому, что считала это разумным. Я не хотел ей доверять, я привык полагаться только на себя. Но… я заставил себя сделать исключение.

Акула тоже заметила Рыбку и насторожилась, загорелась жаждой крови настолько, что забыла про меня. А я только такого момента и ждал.

Я крутанулся в воде так, что создал небольшой водоворот; кровь застучала у меня в висках. Однако резкое движение оправдало себя — я был под брюхом у акулы. Здесь ее не защищали плавники, так что я мог подплыть совсем близко, моя чешуя столкнулась со шкурой существа. Думаю, если бы мы не были под водой, искры сыпались бы во все стороны. Хвостом я скрутил ее хвост, руками удерживал за шею, прямо под челюстью. Акула сразу же начала рваться, но пока я был сильнее.

— Давай! Долго я не выдержу!

На тренировках Рыбка нервничала, мельтешила и даже паниковала, но сейчас она была другой. Во всей ее фигуре появилась уверенность, приходящая только с опытом, движения стали быстрыми и четкими. Не было паузы после моих слов, она просто выстрелила.

И попала.

Акула странно дернулась, и затихла, ее мышцы так и остались сжатыми, но все движение внутри гигантской туши прекратилось. Она умерла мгновенно.

У меня не было сил удерживать такую махину, и я отплыл в сторону. Акула медленно, плавно начала опускать на дно. Из глаза у нее торчало только основание стальной стрелы, остальное ушло в голову.

Течение здесь слабое… думаю, люди сумеют найти труп, если захотят. А нам нужно возвращаться, и срочно!

— Ну как там? — спросил Сержант, когда мы подплыли к ним.

— Кончено, — коротко отозвался я. — А как он?

— Жив, но все-таки отключился… Его надо на корабль, быстро!

— Я отнесу, я плаваю быстрее вас, даже учитывая все оборудование. Вы сами найдете дорогу?

— Да, не думай о нас, помоги ему!

Я старался держать Водяного так, чтобы быстрое движение в воде не нанесло ему еще больший вред. Не думаю, что у меня получилось: он был почти одного роста со мной и значительно замедлял мое движение, но все равно я развил немалую скорость. Я видел, что кровь все еще сочится из раны, покидает его, и чем быстрее мы двигались, тем больше становился алый след за нами.

Теперь я понимал, что чувствовал Алтай, когда поднимал меня, израненного и умирающего, со дна. Тому, кого спасают, не страшно и даже не больно; страшно тому, кто спасает — страшно не успеть, навредить. Особенно если этот кто-то косвенно виноват в ранении.

На корабле нас уже ждали — видимо, Сержанту удалось связаться с ними и все рассказать. Медики стояли на спущенной к воде платформе; я передал им Водяного, и про меня забыли. Второй раз… второй раз повторяется эта ситуация. Второй раз я приношу его прямо на больничную койку. И если во время шторма он был виноват сам, то теперь…

Я забрался на палубу по своей лестнице. Остальные мои ученики приближались, я мог не беспокоиться за них, в воде больше нет угрозы. Мне нужно было видеть, что происходит.

Водяного перевязывали, вытирали, снимали с него оборудование. Он тяжело дышал и не приходил в сознание, капитан приказал готовить вертолет, но главный врач, сказал, что необходимости нет. Угроза для жизни отсутствует.

Я почувствовал огромное облегчение, которое, впрочем, не изгнало полностью мою вину. Усталость навалилась на меня — не только физическая, но и душевная. Люди мельтешили по палубе, не обращая на меня внимания — или игнорируя, будто и нет меня.

Кто-нибудь, ну подойдите, скажите, что я не виноват… Пожалуйста…

— Кароль…

Я не поверил своим ушам, развернулся. Лита улыбнулась и наклонилась ко мне; улыбка была печальной.

— Привет… Извини, что так долго.

Я больше не чувствовал в ней ни веселости, ни кокетства, и лишь теперь сообразил, что все это было наигранным. Все для других, для посторонних глаз, она не объясняла мне ничего, потому что надеялась, что я догадаюсь. Нет, но я же не ищу легких путей! Мне же обязательно надо себя чем-то изводить!

— Плохо тебе сейчас? — спросила она. Я кивнул. Она взяла меня за руку. — Пойдем, незачем тебе здесь оставаться.

Мы перешли в мою каюту. Там Лита села на кровать, я улегся рядом, положив голову ей на колени. У Литы был знакомый запах и знакомая аура, поэтому мне было спокойно рядом с ней.

Вот поэтому мне ее не хватало. Лита из всех людей точно знала, когда и о чем со мной говорить, а когда молчать. Не знаю, плохо это или хорошо… наверное, в целом, плохо. Но сейчас хорошо.

Только ей я мог сказать:

— Я должен был их защитить.

— Ты защитил. Потом ты расскажешь мне и всем остальным, что это было. Пока отдыхай.

— Ты больше не уедешь?

— Нет. Я выяснила все, что нужно.

* * *

Я знал, что он уже пришел в себя. В общем-то, он проснулся уже давно, у него успели побывать многие люди, но я медлил. Конечно, я мог бы вообще не ходить, но знал, что должен.

Кровать находилась напротив входа, так что я увидел все сразу, до того, как подошел к нему.

— Не робей! — хохотнул Водяной. — Идешь, хвост поджав! Смелее, я не кусаюсь, а теперь еще и пинаюсь слабо!

Он хотел выглядеть веселым и беззаботным, но по глазам я мог прочитать гораздо больше. В них было все, кроме… кроме злости на меня.

Я перевел взгляд на то, что осталось от его ноги. Врачи сочли большой удачей возможность ампутировать только до колена. Они говорили, что если бы я принес его позже, резать пришлось бы до середины бедра, не меньше. У меня было подозрение, что меня просто пытаются успокоить.

— Как ты? — Я сел на пол, сложив ноги по-турецки. Кровать была низкой, и наши глаза находились на одном уровне.

— Никак. Они вогнали мне столько обезболивающего, что я ниже пояса вообще ничего не чувствую!

Я не очень знал, что нужно говорить из вежливости, поэтому не стал и пытаться. Вместо этого я задал вопрос, который волновал меня больше всего:

— Ты думаешь, это моя вина?

— Ну не знаю… Мне почему-то казалось, что это вина здоровенной уродливой акулы, хотя точно судить не берусь — вы под водой похожи!

Он засмеялся, я — нет. Мне нужно было знать ответ.

Водяной тяжело вздохнул:

— Кароль, да ты еще более странный, чем показалось на первый взгляд! Когда мы впервые тебя увидели, мы решили — все — что ты не более чем животное. А ты презирал нас, я ведь знаю. Потом оказалось, что даже через презрение в тебе пробивается нечто вроде… преданности, что ли. Но не собачьей, нет. Ты носишься с нами, как квочка с цыплятами, хотя на самом деле мы тебе не нужны. Просто сама мысль, что кто-то из тех, кто доверяет тебе, погибнет, пугает тебя. Не все люди способны на такое… Но это человеческое качество.

— Ошибаешься, — теперь, когда я это услышал, я вдруг все понял. — Это работа инстинктов. Звериных, естественно, у людей с инстинктами напряг. Как только я соглашаюсь руководить вами, я вроде как принимаю вас за свою стаю. А за стаю я должен отвечать.

— Перед кем?

— Перед собой. Это тяжелей всего.

Он кивнул. Я обратил внимание, что Водяной смотрит куда угодно, — в иллюминатор, на меня, на потолок, — только не на свои ноги. Но чувство вины уже не просыпалось во мне, только сочувствие.

Некоторое время мы молчали. Я чувствовал движение авианосца — гигантский корабль направлялся обратно к материку. Меня через пару часов заберут обратно на базу.

Тренировки пришлось свернуть раньше времени, но Лита сказала, что это не будет считаться моим провалом. Собственно, больше она мне ничего не говорила — мою смотрительницу не отпускали с совещаний уже вторые сутки. На корабль вообще слетелась половина Совета, чтобы лично взглянуть на существо, которое они назвали «мутантом».

Я хотел поговорить со своей смотрительницей, узнать, за чем она летала, что ей удалось выяснить. Но нам все время мешали — как нарочно! Столько шума из-за акулы-переростка!

— А эту уродину вытащили? — с трудом произнес Водяной.

— Да, в трюме лежит, но скоро ее заберут. Будут изучать, чтобы понять, откуда она взялась.

— Ты думаешь, она не здесь жила?

— Нет, — покачал головой я. — Помнишь шторм? Это он ее пригнал. В этих водах ничего подобного нет, но там, откуда она приплыла, могут быть другие.

— Если обнаружатся другие… Тебя заставят их ловить?

Я ничего не сказал — это было слишком очевидно. Меня снова бросят в водоворот, а я снова подчинюсь, потому что знаю, что без меня не справятся.

А ради чего все это? Какая у меня перспектива? Вечно выполнять чужие приказы, всегда, до самого конца. Есть ли у меня причины оттягивать поражение? Разве что Лита… хотя нет, Лита — скорее способ самоутешения. Мне с ней ничего не светит, да я и не хочу, потому что это неправильно.

Люди считают, что у каждого в жизни должна быть цель. Но не думаю, что они сами справляются с этим, а я… мне и мечтать не стоит.

— Кароль, — Водяной внимательно посмотрел на меня, — мне кажется, у тебя есть проблема посерьезней преданности другим.

— И не одна. Проблемы свои я знаю, ты мне выход подскажи.

— Знаешь? И какая же самая главная?

— То, что это мир людей. Для меня в нем нет места.

— Вот что ты себе в голову вбил… Напрасно. Не надо делить пространство вокруг на мир людей и мир тебя. То, что ты отличаешься от нас, не значит, что ты вечно будешь один. Есть люди, которым ты небезразличен…

— Милый, мне жаль, но у нас ничего не выйдет, — съязвил я.

Он удивленно моргнул, а потом рассмеялся. Весело, без горечи, поэтому я присоединился.

— Бес ты все-таки! Но, пожалуйста, будь серьезен. Ты неплохой парень, Кароль, а таких мало. Да, тебе тяжело… Думаешь, тебе одному? А мне?

Шах и мат.

— Что ты будешь делать теперь? — спросил я.

— Ну, что отряд покину, так это очевидно. Мне казалось, я четко определился со своим местом в жизни, а вот такого поворота не предвидел. Кароль, если ты еще раз извинишься, получишь прямо в челюсть!

Я счел за лучшее промолчать.

— Теперь мне придется искать себе новое место, но я справлюсь, — продолжил Водяной. — И от моря не уйду, что бы мне там ни говорили. Видишь, теперь и я отличаюсь от людей!

— Не сравнивай.

— Не спорю, твоя ситуация другая. Но худшая ли? На тебя будут смотреть со страхом, на меня — с жалостью. Знаешь, я бы охотно поменялся с тобой местами, но так не получится. У каждого свои проблемы, но я не сдамся, и ты не сдавайся.

— Почему?

— Потому что есть не только те, кто считает тебя животным и хочет твоей смерти. Есть еще люди, которых эта смерть расстроит, и я теперь один из них. Вот что… давай договоримся так. Я найду себе новое место, и мы встретимся снова — в воде или на суше. От меня требуется это.

— А от меня? — я ведь знал, что односторонних договоров не бывает.

— А ты должен дожить до этой встречи. Договорились?

Может, он и прав. Может, есть смысл попробовать прижиться в мире людей, а не искать свой собственный… Если бы я знал, есть ли вообще родной мне мир, было бы проще.

Но Водяной упростил мне задачу и ждал от меня ответа.

— Договорились, — я протянул ему руку. — И… спасибо тебе.

Часть вторая. Кладбище упавших звезд

Я начал понимать, в чем суть церемонии, называемой «свадьба».

Сначала мне казалось, что это лишь бесполезная суета в сочетании с нездоровым поглощением пищи. Люди носились туда-сюда, предпринимали жалкие попытки двигаться ритмично и организовывали какие-то нелепые игры. Но потом Лита объяснила мне, в чем смысл, и я начал наблюдать не за всеми сразу, а за отдельными людьми.

Так они связывают себя с кем-то — через свадьбу. Тут у них и юридические процедуры, и религиозные, и традиционные… Моя смотрительница рассказывала подробно, но половину информации я считал лишней и благополучно пропускал мимо ушей.

Уж не знаю, как Женьке удалось провернуть все это: устроить празднование прямо на базе, переоборудовав для этих целей наш главный тренировочный зал. Его невеста была стажеркой из медицинского крыла, так что проблем с посвящением ее в тайну не возникло. Вместе с тем, у них не было возможности пригласить сюда членов своей семьи и друзей, не связанных с проектом… Только Женька сказал, что друзья у него все здесь, а с семьей он отдельно разберется.

Зато он был, пожалуй, единственным человеком в мире, у которого на свадьбе побывали звери первой серии и даже один зверь второй.

Нас с Литой пригласили одними из первых. Мы даже пришли с подарком — за неделю до этого меня отвезли к местам, где ловили жемчуг, и мне всю ночь пришлось в атмосфере строжайшей секретности собирать ракушки. Лита знала, что я могу точно определять, где находится жемчужина, и нагло пользовалась моими способностями. До сих пор не понимаю, зачем Женьке мешочек моллюсковых плевочков, но надо, значит, надо.

Свадьба несколько оживила жизнь на базе. Звери, впервые так близко столкнувшиеся с важным событием в жизни людей, веселились от души. Не думаю, что хотя бы половина из них знала причину происходящего, они лишь наслаждались моментом.

Пригласили и некоторых членов Совета — минут на десять явился даже сам Семенов, пожал руки всем, кто успел до него дотянуться, и удрал. Мне так и не удалось поговорить с ним; я, в общем-то, и не горел желанием.

Лита растворилась в толпе смотрителей, предоставив меня самому себе. Я прекрасно знал, что это не случайно: ей удалось узнать о докторе Стрелове нечто такое, что она не хотела говорить мне. Обидно. Надеюсь, это временно.

Чтобы отвлечься, я разглядывал молодоженов. Вернее, только невесту, потому что на Женьку-то я насмотрелся давно.

Девушка не была красивой или некрасивой, она была другой. Она серьезно отличалась от остальных людей, которых я знал: кожа с желтоватым оттенком, широкое лицо, узкие глаза. Я не первый раз отмечал, что даже среди людей есть определенные виды и подвиды.

Получается, Женька женился на представительнице другого вида. Но почему? Все вокруг считают это нормальным! Конечно, она тоже человек, но она… Это все равно что я бы решил выбрать себе самку из первой серии. Мы похожи, но мы не одинаковые, нам нельзя вместе. По крайней мере, я убедил себя в этом.

А у людей иначе. У них не только можно, но и не считается чем-то сверхъестественным. Тогда, может, и я когда-нибудь смогу…

Нет. Нельзя об этом думать.

Я решил найти себе компанию. Покинув свое место у стены, откуда я наблюдал за людьми, я пошел мимо тех, кто был полностью поглощен торжеством. Знакомых здесь хватало, но ни с кем не хотелось говорить. Вернее, кое с кем хотелось, я даже знал, о чем мы будем говорить… но она упорно меня избегала.

Пока я искал компанию, компания нашла меня.

— Кароль!

Находясь на базе, я намеренно заглушал свою способность читать ауры — такой отдых я мог позволить себе редко. Именно поэтому я не почувствовал приближения Юлии. Хотя… даже если бы почувствовал, не стал бы ее избегать. Не было причин.

— Привет, — я небрежно махнул хвостом, думая, что она просто проходит мимо.

Но Юлия, как выяснилось, шла именно ко мне:

— Как тебе веселье?

— Отлично, за исключением того, что я особо не веселюсь.

— Она опять удрала, да?

По каким-то неизвестным мне причинам Юлия взяла на себя роль свахи в моих с Литой отношениях. Она думала, что помогает мне; на самом деле, она делала только хуже.

— Не знаю.

Дурацкий ответ, но все лучше, чем говорить очевидное.

— Вы никак не сойдетесь?

Я не ответил, посмотрел на Женьку и его невесту; смотрительница проследила за моим взглядом:

— А, так это задело тебя… Эта его свадьба… Женька бунтарь, но я и предположить не могла, что он добьется такого.

— Эта девушка… почему она не такая, как вы?

— Потому что люди бывают разными. Думаю, Лита объясняла тебе это.

— Да. Но она не говорила, что разные виды скрещиваются.

— Ты бесцеремонно вырубаешь всю романтику, — поморщилась Юлия. — Не только скрещиваются, но и любят друг друга. Если двум… хм… не скажу, что конкретно людям, просто двум живым существам нравится быть вместе, если они хотят этого больше всего на свете, то почему бы и нет?

Я уже знал, куда приведет этот разговор. Юлия была верна своим идеям и не уставала повторять их, но я не хотел слушать, только не сегодня. Надо было менять тему.

— Как Женьке вообще удалось добиться разрешения?

— Помогла его дружба с Константином Стреловым.

Я изумленно посмотрел на нее. Должно быть, послышалось…

Юлия, заметив мою реакцию, удивленно приподняла брови:

— Так ты не знал? Сын твоего обожаемого доктора Стрелова начал работу в Совете.

— Нет… Я этого не знал…

Если охватывать картину целиком, я вообще не знал ничего о семье доктора Стрелова, кроме того, что у него была любимая жена, чье присутствие рушило все надежды Литы.

— Константин — сын Стрелова от первого брака…. Или не брака, я точно не разобралась. Словом, не от последней жены. Он тоже генетик и имеет какое-то отношение к работам отца. Недавно он возглавил отдел, занимающийся созданием новых зверей, и вступил в Совет. Я о нем вообще очень мало знаю, лучше спроси Литу.

А это идея…

— Ты не знаешь, где она? — поинтересовался я.

— В коридоре, милый, общается с Лименко.

— Ему-то что надо?

— А разве я не сказала? Вот ведь память девичья! — Она кокетливо захлопала бесконечно длинными ресницами. — Вам дали задание. И нам. На следующую работу вместе поедем, готовься.

Да уж, радость! С Юлией можно поговорить, с Оскаром — поработать, но терпеть их рядом с собой… Мысль о том, чем они занимаются в свободное время, неизменно нагоняла на меня смущение с легкой ноткой горечи. Мне иногда даже казалось, что я завидую… Хотя это бред, чему я мог завидовать?

Я был уже у выхода, когда Женька поднялся и начал говорить:

— А теперь мне бы хотелось поблагодарить моего друга, без помощи которого мы не смогли бы здесь собраться!

Мне было известно, что это называется «тост»: люди сначала говорят что-то многозначительное, а потом пьют. Насколько я понял, та часть, где пьют, важнее. Так зачем тратить время на слова?

Но Женьке тосты, очевидно, нравились. Он даже посвятил один мне, и это было приятно. Правда, в тот момент на меня пялился весь зал, а я этого не люблю, так что момент был несколько подпорчен.

Нынешняя речь Женьки меня заинтересовала:

— Да, нам помогали многие, и я сегодня упомяну не одно имя. Но все же… Костя — отличный парень. Вот и верь после этого мифам, что все ученые не от мира сего!

А потом я впервые увидел Константина Стрелова.

Он был высоким и очень худым; по человеческим меркам, я бы назвал его молодым: лет тридцать, вряд ли больше. Взлохмаченные волосы и затемненные очки закрывали его глаза и лоб, я видел только нижнюю часть лица. Он был совсем не похож на своего отца.

Это я приписал ему в вину. Проклятье… когда я услышал его имя, у меня появилась надежда увидеть хоть напоминание о моем друге и создателе. А этот человек с его тонкими губами, растянутыми в улыбке вежливости, болезненно бледной кожей и нервно подрагивающими руками… Он меня просто раздражал. Он не имел никакого права носить эту фамилию!

Я решил, что с этого момента буду просто игнорировать «самозванца». Для них он сын доктора Стрелова, не для меня. Да и вообще, мне незачем пересекаться с ним. Плевать на исследователей, меня ждет работа!

Лита и Лименко стояли в дальнем конце коридора. Заметив меня, смотрительница улыбнулась, но, когда я подошел, отвела взгляд. С момента нашего воссоединения мы не могли общаться нормально — в воздухе висела недосказанность, давившая на нас обоих. Я подозревал, что причиной этой недосказанности было нечто большее, чем добытые ею факты.

Я должен разговорить ее, пробить этот барьер, даже если будет плохо. Продолжать в таком же духе — вот что самое страшное!

Но при Лименко разговоров по душам не будет. Хоть Лита и называла его моим «продюсером и адвокатом», потому что он постоянно защищал мои интересы в Совете, многое ему знать не полагалось. В беседе с ним лучше сразу переходить к делу:

— Юлия сказала, что для меня есть работа.

— У тебя свои источники информации, как я погляжу! — усмехнулся Лименко. — Только не выдавай их так опрометчиво, а не то достанется и источникам, и тебе.

Можно подумать, она мне что-то запретное сообщила!

— Виноват, исправлюсь. Так что нам предстоит сделать?

Он посерьезнел:

— Кароль, ты помнишь мутировавшую акулу, с которой ты недавно столкнулся?

— А я похож на идиота, которому на изголовье кровати вешают табличку с его собственным именем, чтобы он вспоминал его каждый раз поутру?

— Вот загнул… — восхитился Лименко. — Нужно будет запретить давать тебе книги, твой словарный запас просто ненормален. Так, но не будем отвлекаться… В брюхе этой акулы мы нашли немало интересного.

— Кубик Рубика и колготки с луком?

Лита тихо фыркнула, Лименко сдержал улыбку.

— Кароль, прошу, будь серьезен. Нам удалось узнать, — приблизительно, конечно, — откуда она приплыла. И нас это очень беспокоит, потому что речь идет об объекте огромной важности.

— Что за объект?

— Это не так просто объяснить, я предоставлю это твоей смотрительнице. У вас будет немало времени — завтра вы отправляетесь туда.

— Какова вероятность, что там есть другие такие акулы? — спросил я.

— Девяносто девять процентов.

— Ого! Неслабо!

— Кароль, дело в том… — Лименко нервно провел рукой по лбу. — Дело в том, что убитая акула была беременна. Ты понимаешь, что это значит?

Что ей детеныша сделали.

— Ну, во-первых, это не я. Во-вторых, раз не я, то кто-то, и вот этого кого-то мне надо найти.

— Дело не только в акулах, — Лименко осторожно подбирал слова, словно опасаясь сболтнуть что-то слишком важное. — Есть основания подозревать, что флора и фауна в этом месте подверглись определенным… изменениям. Твоей задачей будет выяснить, так ли это. Мы не требуем от тебя уничтожения всех обнаруженных там существ, это было бы нереально. Ты и Оскар проведете разведку, оцените масштабы проблемы и вернетесь с докладом, больше от вас ничего не требуется.

У меня просто язык чесался еще раз спросить, что это за объект такой. Но я знал Лименко: раз он скинул все объяснения на Литу, добиваться от него ответа бесполезно. Так что я перешел к деталям:

— Когда мы отправляемся?

— Завтра утром.

— Где будем жить? Опять корабль?

— А на что ты надеялся? Отмелей поблизости уже не будет, как и островов. Вам придется работать на большой глубине. В вашем распоряжении будет один из наших небольших кораблей с командой. Сначала вас довезут до него на самолете, но все равно где-то день вам придется плыть до места назначения. Такие правила. Обнаружения посторонними не бойтесь: объект закрыт для судоходства.

Любопытно… И почему мне все меньше и меньше хочется соваться туда?

— Сколько дней мы там будем?

— Столько, сколько сочтете нужным. Отчет должен быть подробным.

Ага, блин, с зарисовками… Он издевается?!

— Почему отсылают именно меня?

Вот тут Лименко снова позволил себе усмехнуться:

— А кого же еще?

* * *

Меня удивило то, что порт не был закрытым. Обилием народа он похвастаться не мог, да и немногие присутствовавшие там посторонние сбились в обшарпанном здании бара, но они там были! Следовательно, был и риск нашего разоблачения.

Впрочем, люди справились с возникшей проблемой как всегда незатейливо — нас с Оскаром запихали в коробки и пронесли на борт в качестве груза. Коробки были тесные, душные, я здорово отдавил себе хвост и к моменту отплытия из порта был уже не в лучшем настроении.

Хотелось сорваться, а сорваться было не на кого. Команда корабля состояла, как мне показалось, из глухонемых пофигистов. Они смотрели на меня так, будто перед ними мультик, все приказы выполняли, но ничего не отвечали. Не то чтобы мне сильно хотелось с ними поговорить, но… будто неживые, честное слово!

Срываться на Юлию было небезопасно — Оскар запросто мог надавать мне по шее, хвосту и близлежащим территориям. Оставалась Лита, и уж она-то с радостью ухватиться за возможность поссориться, потому что это даст ей право на молчание. Ну, нет! Я узнаю все, что мне нужно, хочет она того или нет.

Первые четыре часа пути нам пришлось прятаться в трюме, подальше от иллюминаторов. Потом стемнело, мы ушли с используемых людьми морских путей, и можно было вздохнуть свободней. Оскар тут же усвистал к Юлии, а я пошел искать свою смотрительницу.

Она сидела на палубе, у самых перилл, свесив ноги вниз. Вечер выдался теплый, и на ней было только легкое платье — а ведь на борт она заходила в строгом костюме. На меня девушка не посмотрела, но и игнорировать не стала:

— Ты ведь от меня не отстанешь, да?

— Не отстану, — подтвердил я и сел рядом. — Тебе не кажется, что у меня есть причины?

Мягкий ветер играл ее волосами, черные пряди задевали меня. Чтобы почувствовать их, я убрал броню с лица. Лита все равно не заметила бы, так что можно позволить себе эту маленькую слабость.

— Лита, что тебе удалось узнать? Кто тебе помогает?

Хотелось спросить и о том, насколько верны слухи о ее возлюбленном, но я прикусил язык. Я ведь уже решил, что это не мое дело.

Я ожидал, что Лита будет отвечать неохотно, но ошибся: моя смотрительница обрадовалась этой теме, говорила она быстро и уверенно, не пытаясь ничего скрыть.

— Мне помогают знакомые моего отца. Не спрашивай, пожалуйста, кем они работают, они делают это неофициально, по моей большой просьбе. Но благодаря его помощи мне удалось много узнать, причем не только о докторе Стрелове, но и о Леониде Островском. С кого начать?

Так, значит, ее поездка была важнее, чем я думал.

— С доктора Стрелова.

— Не думаю, что тебе понравится то, что ты услышишь… В последние месяцы его жизни за ним кто-то следил. Не на работе, потому что на работе его надежно охраняли. А так, в быту, он отказывался от телохранителей, хотел жить нормальной жизнью.

— Кто за ним следил?

— Неизвестно… пока, — уточнила она. — Расследование продолжается. Кто бы это ни был, этот человек — или организация — донимал доктора. Ему приходили предложения, угрозы…

— Из-за проекта?

— Из-за тебя, — она впервые повернулась ко мне. В полумраке ее глаза казались огромными и бездонными, как небо. — Им не нужны были звери первой серии, только ты. Он, естественно, отказался. По какой-то причине он не счел эти угрозы достаточно важными, чтобы сообщить о них Лименко или кому-то другому из Совета. Мне кажется, причина его молчания — ключ к его смерти. Да и сама эта смерть…

— Расскажи мне, как это произошло.

Я раньше не просил ее, боялся, а теперь хотел услышать. Невозможно вечно зарывать голову в песок.

— Он возвращался домой поздно вечером. С ним была Лена, его ассистентка. Знаешь такую?

— Рыжая?

— Да.

— Видел пару раз. Почему она была с ним?

— Он должен был передать ей кое-какие документы. Ты лишнего не подумай — его дома жена ждала! Только до дома они не добрались. Кто-то расстрелял их прямо у подъезда. Подошел вплотную, а они даже не думали бежать…

Ей не нужно было говорить, что это сделал кто-то, кого доктор хорошо знал. Вероятно, этот кто-то и угрожал ему ранее — мой друг поэтому и не принимал угрозы всерьез.

— Они оба погибли?

— Нет. Лена выжила, хоть и была ранена в голову. Только пользы от этого нет — она не приходит в себя уже почти год. Правда, есть шансы, что она все же очнется. Тогда мы точно узнаем, кого винить. А пока… ни намека.

— Когда она может проснуться?

— Неизвестно… Может, завтра, а может, через двадцать лет. Нет гарантий.

Я откинулся на влажноватые доски палубы. Прямо надо мной раскинулось черное небо, нагло ухмыляющееся полумесяцем. Оно-то знало, кто убил моего друга и создателя… Это я не знал!

— Кароль, я выяснила еще кое-что… кое-что очень важное…

— Что именно?

— Доктор Стрелов был небедным человеком, после его смерти осталось завещание, составленное совсем недавно. Очевидно, он предполагал такой исход. Большую часть своего состояния он оставил семье. Но кое-что… небольшое горное озеро в долине… оно идет отдельным наследством.

— У него было свое озеро? — удивился я.

— Он мог себе это позволить. Так вот, я знала об этом озере уже давно, но в завещании напротив него стояло имя «К.Стрелову», и я решила, что оно предназначено его старшему сыну, что меня несказанно удивило.

— Почему? У людей не принято любить своих детей?

— Вообще принято, но доктор Стрелов Костю не любил. Помогал ему, не отказывал, но и не любил. Конечно, он никогда этого не говорил открыто, но все могли почувствовать. Костя ведь тоже принимал участие в проекте, но не как смотритель.

Я сразу вспомнил Женькину свадьбу.

— Знаю. Он среди исследователей.

— Это сейчас, тогда он был стажером… Неважно. Доктор Стрелов признавал, что его сын талантливый ученый, да и человек неплохой, но… нельзя ведь заставить себя полюбить!

Что верно, то верно. Ни себя, ни кого-либо еще.

Лита продолжала:

— В общем, я выкинула это озеро из головы. И тут со мной связался один из адвокатов доктора, а по совместительству его хороший друг. Именно ему было поручено следить за озером, пока не объявится законный наследник.

— Так в чем загвоздка? Этого Константина не радует возможность получить в свое распоряжение целое озеро?

— Буква «К» означает не «Константин». Она означает «Кароль».

Такого поворота я не ожидал. Я резко приподнялся на локтях, уставился на нее. Лита мягко улыбнулась:

— Да, я тоже была удивлена, но факт есть факт. Доктор Стрелов обозначил тебя как своего сына и передал тебе это озеро. Адвокат посвящен в тайну, он знает, кто ты.

В голове у меня гудели десятки мыслей, в основном вопросов, которые сводились к одному:

— Да, но…почему? Почему он назвал меня своим сыном?

— Зеркало дать? Кароль, я знала доктора Стрелова больше, чем ты. Он никогда не делал ничего просто так, без причины. А еще… он никогда не врал. Делай выводы.

Я не хотел делать выводы. Мое сознание напрочь отказывалось принимать в этом участие. Я подозревал, что это не более чем защита с моей стороны. Есть знание, которое может раздавить быстрее любого груза.

— Я встретилась с адвокатом. Он сказал, что ты можешь приехать в любое удобное время. А еще… доктор Стрелов через него передал тебе это.

Она протянула мне небольшую, выцветшую от времени фотографию. На ней был изображен очень большой старый дом с колоннами, высокими окнами и большими часами над входом. На обратной стороне фотографии я заметил надпись, сделанную знакомым мне почерком: «Из всего, что сделал в этой жизни, лишь о тебе не жалею».

Прочитал я быстро, но потом еще долго, очень долго смотрел на эту надпись, будто слова могли приобрести новый смысл. В груди что-то сжалось, не первый раз уже, но к такой боли я привыкнуть не мог. Не так уж сложно понять, что ты потерял, но почти невозможно смириться.

Тишина разъедала меня, пробивалась через броню, поэтому, чтобы спастись, я должен был разрушить ее. Даже если мне не хотелось говорить, даже если голос мой звучал сдавленно и глухо.

— Это все?

— О докторе Стрелове — да, — Лита поняла мое состояние и говорила быстро, без лишних пауз. — Но мне удалось выяснить, где находится Островский. Он фактически отшельник. Живет на берегу реки, отделенный от цивилизации настоящими джунглями. Это в Южной Америке… Теперь главное: мы сможем туда попасть. Пришлось все рассказать Лименко, но не зря, он на нашей стороне. К сожалению, мы не можем просто сорваться, это было бы слишком подозрительно, к тому же, ты недавно отдыхал в реабилитационном центре.

Стратегия Литы сработала: боль в груди ослабла, я сосредоточился на ее словах.

— Сколько нам придется ждать?

— Совсем недолго! Это задание — сложное, после него мы заявим, что открылись твои старые раны, и потребуем отпуск.

— У меня нет старых ран, они полностью зажили, — вспоминая об этом, я невольно дернул левой рукой. Шрам остался только на ней.

— А это информация не для посторонних! Лименко сказал, что будет не так уж сложно. На пару недель нас оставят в покое, мы сделаем вид, что уехали в один из реабилитационных центров, а сами отправимся в Южную Америку. Ты только поработай так, чтобы от тебя отцепились, покажи, что ты лучший, поэтому имеешь право на лучшие условия.

— Естественно.

— Вот и договорились. Теперь иди, отдохни, завтра мы доберемся туда, и с отдыхом будет сложнее.

Она заканчивала разговор, отсылала меня прочь, будто мое присутствие было ей неприятно. Я был уверен, что Лита сообщила мне все результаты своего путешествия. Но напряженность между нами все равно осталась. Ну и какого черта?

Я не был настроен выяснять отношения, меня еще не покинули отголоски недавней боли, но я заставил себя остаться. Завтра начнется работа, и мы должны будем доверять друг другу. А доверие несовместимо с тем, что она творит сейчас: держит на меня обиду… или злобу? Но за что?

— Лита, что происходит? — мой голос звучал резко, жестко. Я не раскаивался, я и не хотел вилять перед ней хвостом.

Она ответила не сразу, может, надеялась отмолчаться. Но я дал понять, что никуда не уйду, пока не разберусь с этим. Не знаю, какие там у людей традиции, но мне нужно знать, за что я вдруг оказался в немилости!

— Что-то очень, очень неправильное, — наконец сказала она.

— Загадочно, конечно, но загадок мне и так хватает. Говори нормально!

— Наверно, ты прав… Дождаться, что проблема решится сама по себе, не получится. Кароль, я говорила с этой малолеткой, Викторией.

Ага… Остается только догадываться, что про меня наплела эта озабоченная. Нет ничего страшнее отвергнутой самки, к какому бы виду она ни относилась.

— Слушай, это Виктория может натрепать…

Лита подняла руку, призывая меня молчать.

— Она сказала мне правду. Сказала, чего она от тебя хотела и как ты отреагировал. Еще раньше у меня была пара не самых приятных разговоров с Юлией, позже — с Женькой и Артемом. То, что они сказали, заставило меня задуматься.

По спине у меня пробежал неприятный холодок… уж лучше бы Виктория наврала!

Она снова обернулась ко мне. Взгляд темных глаз был колючим, испытывающим; чтобы скрыться от него, я опять повалился на доски. Я старался придать своим жестам максимальную расслабленность, еще есть шанс выкрутиться!

— И что же ты надумала?

— Кароль, что ты чувствуешь по отношению ко мне?

— Материнскую заботу и профессиональную солидарность.

Произнес легко и свободно, молодцом отыграл! Авось пронесет…

Я украдкой взглянул на мою смотрительницу, и понял, что простых решений не будет. Она знала меня, знала, когда я вру, когда — прикалываюсь, а когда говорю правду. Раньше меня спасала ее невнимательность, но Лита не допускала одни и те же ошибки по два раза.

— Ты меня хочешь?

Вот так вот, сразу в лоб… Что теперь таиться?

— Я тебя люблю, — просто ответил я. Ее версия была гораздо глупее реальности.

Она нагнулась ко мне, и на секунду я решил, что Лита решила воспользоваться отсутствием брони и ударить меня. Я зажмурился — не от страха, инстинктивно, защищая глаза. От этого мой шок был безграничным, когда ее губы накрыли мои.

И это было правильно. Не знаю, почему, но когда Лита целовала меня, у меня не было отвращения к себе и к ней, не было сомнений. С Викторией это было извращением, с Литой — естественным ходом событий. Как я мог раньше сомневаться? О чем я думал?

Кажется, у меня был целый ряд причин, очень хороших причин, только теперь, когда она была так близко, я не мог вспомнить ни одной. Я прижал ее к себе, позволил себе обрадоваться тому, что я ошибался, и что все будет хорошо…

Оказалось, напрасно. Через некоторое время Лита отстранилась, осталась надо мной. В темных глазах не было ничего, кроме сочувствия и жалости. Мне показалось, что она все-таки ударила меня, хотя я знал, что движения не было — только этот взгляд.

— Так они правы были… насчет тебя… Мне следовало догадаться. Ведь это происходит и со зверями первой серии! Они достигают половой зрелости, далее следуют перемены в поведении… Ты более развит, чем они, поэтому у тебя все проходит иначе, но по тому же принципу. Это не любовь, просто у тебя никогда не было самки.

Вот и что она несет? Она не просто унижала меня — я почувствовал себя насекомым, попавшим под ее каблук. Забавно… при всем своем превосходстве, при всей огромной силе я не мог ничего сделать против слов одной маленькой человеческой самки.

— Все можно исправить, — она продолжала вдохновенно нести околесицу. — Раньше самки первой серии тебя не интересовали, но сейчас ты увидишь, они подойдут. Все дело в том, что ты много времени проводишь со мной, вот и вбил себе в голову незнамо что! Зато теперь поучаствуешь в создании новых зверей. Меня давно просили задействовать тебя в этом процессе, но я не думала, что ты захочешь. Ты не стесняйся…

— Лита…замолчи, прошу тебя, — с трудом произнес я.

Она запнулась. В ее глазах что-то изменилось, теперь они стали совсем непроницаемыми.

— Прости меня. Я надеялась, что это объяснение подойдет, что все не так серьезно. Но мы ведь оба знаем, что легких решений не бывает… Мне не следовало еще и издеваться над тобой. Пожалуйста, прости.

Я молчал. Она тяжело вздохнула и легла рядом со мной, не обнимая, просто касаясь рукой. Горечи я уже не чувствовал, только пустоту внутри, там где раньше было больно.

— Кароль… это очень серьезно?

— Думаю, да.

— А… И что мы будем делать?

— Не знаю.

Небо все еще ухмылялось. Вот ведь зараза!

— Я знаю, каково быть на твоем месте, — сказала она. — А теперь еще знаю, как чувствовал себя доктор Стрелов рядом со мной. Мне стыдно за себя.

— А мне нет.

— Хочешь, я передам тебя другому смотрителю?

У меня не осталось сил даже обижаться на такое предложение.

— Нет. Будет только хуже.

— А что тогда?

— Будем делать вид, что этого разговора не было, и ты ничего не знаешь. А я сумею скрывать. Раньше ведь умел!

— Умел… Ты прав. Так будет лучше всего. Так поступил доктор Стрелов, когда все узнал. Я ведь ему все-таки призналась! Все думают, что нет, но я не выдержала, а он мягко объяснил мне, что шансов нет. Мне было очень больно… я не хочу, чтобы ты проходил через это.

— Тебя утешит, если я скажу, что ты не виновата?

— Не особо. Тебе придется молчать, Кароль.

А чего она ожидала? Что я буду добиваться ее руки и сердца, распевая серенады и таская ей букеты водорослей? Я и так планировал молчать. Но все равно будет легче, если она перестанет коситься на меня с подозрением и избегать лишних встреч.

— Я буду молчать. Только… не бойся, что я сделаю что-то.

— Я и не боялась, — прервала меня Лита. — Только не этого — я слишком хорошо тебя знаю. Но все равно… этого разговора не было, понял? И ты ко мне ничего не чувствуешь!

— Ничего, — соврал я.

* * *

Утром стало холодно. Теплый ветер и солнце остались где-то далеко позади, небо над нами постоянно было серым, хоть и не грозовым. Воздух остывал, становился тяжелым и липким, как всегда бывает перед дождем. Впрочем, мои мысли были далеки от погоды.

Я чувствовал угрозу. Чем ближе мы подплывали, тем четче она становилась; акула теперь казалась мне мелочью. То, что затаилось впереди, было незнакомым, агрессивным и огромным. Сначала я даже думал, что это гигантское существо, но быстро понял, даже при всей размытости ощущений, что все гораздо серьезней.

Причиной моего беспокойства была вода. Она источала угрозу — она и то, что в ней скрывалось, но больше всего меня пугала она. Я и подумать не мог, что вода способна быть недоброй… и живой! Я не был до конца уверен, что это вообще вода.

Был бы я полноценным животным, давно бы удрал с корабля. Да, я вроде как в родной стихии, океан меня любит, но то, что впереди — не часть океана. Это похоже опухоль: нечто не подчиняющееся всему организму, нежеланное и разрушительное. Там я тоже буду чужим…

Я не пытался рассказать об этом Лите. Хоть мы и договорились играть в добрых друзей, чувство обиды осталось, но теперь уже с моей стороны. К счастью, я умел скрывать свои мысли и желания лучше, чем она, так что конфликтов мы избегали.

В итоге мне не с кем было поделиться. С Юлией болтать — все равно что объявление в кафетерии базы вывесить: общедоступная информация. А Оскар… Оскар вообще не проявлял признаков беспокойства. Хотя… я уже превзошел зверей первой серии по возможности чувствовать на расстоянии. Вероятнее всего, Оскар просто не осознавал масштабов проблемы.

Мне придется с этим разбираться, потому что разобраться надо. Лита как-то говорила, что опухоль может убить человека. Была вероятность, что злая вода убьет океан.

Я стоял на самом носу корабля, облокотившись на поручни, и смотрел вперед. Увидеть я ничего не мог, но чувствовал много. Эх, если бы картина не была такой размытой! С этой изуродованной аурой я не брался отличить одно существо от другого, они все представлялись мне единой массой. Лишь по незначительным признакам я смог определить, что это не гигантское чудовище, а целый новый мир.

— Тебе не холодно? — Лита, кутавшаяся в длинный свитер, подошла ко мне.

Даже не смешно, учитывая, что при ней меня вообще в глыбу льда вмораживали.

— Через час надо остановиться, — сказал я.

— Почему? До объекта еще…

— Я знаю, сколько до объекта. Но я хочу, чтобы между ним и кораблем было определенное расстояние.

— Зачем?

Я позволил обиде вкрасться в свой голос:

— Ты мне не все говоришь, даже не позволяешь узнать, что это за территория такая. Так почему я должен открывать все карты по первому твоему требованию?

— Кароль, ты прекрасно знаешь, что я молчу не по своей воле! У меня приказ.

— С каких пор ты стала прислушиваться к приказам?

— С тех пор как нам понадобился внеочередной отпуск! Забыл? Пока есть вероятность, что там ничего нет, я не должна открывать тебе истинное назначение объекта.

— Нет никакой вероятности, — я раздраженно дернул хвостом. — Я уже могу сказать!

— А можешь сказать, что конкретно там затаилось?

— Нет…

Подловила. Молодец.

— Вот и не отвлекайся! Уже сегодня вы с Оскаром узнаете наверняка.

Я предпочел промолчать, не рассказывать ей о своем плане раньше времени. Никто, кроме меня, не мог и представить, с чем мы столкнулись. Поэтому я собирался взять на себя полное руководство — я не очень люблю это делать, но иногда приходится.

Лита больше не говорила со мной, но и не уходила, стояла рядом и смотрела вдаль. Как же мне надоели эти ее бабские смены настроения… опять ведь обиделась!

— Лита, не сердись, — я решил убить ссору в зародыше.

— Я и не сержусь, — усмехнулась моя смотрительница. — Я чувствую, что ты волнуешься, и не собираюсь разводить тебя на светскую беседу. Просто… Я бы пошла к себе, но стены между каютами в этом корыте чертовски тонкие.

— И что?

— И ничего. Догадайся, где сейчас Оскар.

— Ау…

Снова повисла тишина, но в ней уже не было напряженности. Я даже позволил себе переместиться поближе к Лите, чтобы закрыть ее от ветра. Но ничего больше — мы ведь просто друзья, самые что ни на есть простые друзья на свете!

Час пролетел быстрее, чем мне бы хотелось. Незадолго до остановки Лита покинула палубу — ушла отдавать приказы. Корабль начал сбрасывать скорость, я чувствовал, как зашевелилась команда, но никто из них не говорил. Они что, действительно немые?

Вернулась Лита уже в сопровождении Оскара и Юлии. Зверь первой серии по-прежнему ни о чем не беспокоился. Хорошо ему!

— Ну что, Кароль, как наши дела? — жизнерадостно полюбопытствовала Юлия. — Насколько быстро управимся?

— Не знаю.

— Вы уж, мальчишки, постарайтесь! Я думала, тут будет тепло, а к такой холодрыге не готовилась! Так что чем скорее свалим, тем лучше.

Я повернулся к ним, хотя инстинктивно мне не хотелось оставлять угрозу за спиной. Глупости все это, между нами значительное расстояние.

— Никакого «вы» здесь не будет, — жестко произнес я. — С этого момента я беру командование на себя. Знаю, мы к этому не готовились, да и мне не в радость, но так надо. Возражения не принимаются. Все, что я буду говорить, должно выполняться немедленно, без споров. Так вот, Оскар остается здесь, я поплыву туда один.

Юлия в изумлении открыла рот, ее глаза загорелись возмущением. Она перевела взгляд на мою смотрительницу, но Лита молчала; верхняя часть ее лица была скрыта за волосами и я не мог понять, что думает она. А вот Оскар, казалось, разделял мое мнение, он уверенно кивнул.

— Да какого… — к Юлии вернулся дар речи. К сожалению. — Кароль, милый, что ты вытворяешь? Я, конечно, глубоко за равноправие, но меру знай! Ты — животное, мы — смотрительницы. Так что…

— Не надо, — не поднимая глаз, произнесла Лита. — Он прав. Мы действительно столкнулись с крайне необычными обстоятельствами. Вот только… Кароль, почему ты хочешь оставить Оскара здесь? Тебе будет опасно одному.

— Здесь тоже будет опасно. Я оставил между нами определенное расстояние, но я помню, с какой скоростью плавала та акула. Если здесь водится нечто подобное, оно без труда перевернет корабль и заглотит вас. Именно поэтому Оскар должен остаться.

Я действительно предполагал, что здесь может быть еще одна акула, но не это было главной причиной моего беспокойства. В воде скрывались разные твари — твари, которых я не знал. Не исключено, что кто-то из них сможет забраться на корабль, не переворачивая его. Людям необходима сила Оскара.

Медлить не было смысла — я не нуждался в дополнительной подготовке. Когда корабль замер, я стянул верхнюю часть своей формы и подошел к борту. Оскар следовал за мной. Прежде, чем прыгнуть, я тихо сказал ему:

— Ты должен следить за безопасностью всех людей. Это тоже задание, причем очень важное. Если окажется, что ты позабыл обо всем, кроме Юлии, и Лита пострадает, я тебя убью.

Это не было демонстрацией моей силы или напыщенными словами; это было констатацией факта. Я говорил спокойно и уверенно, потому что говорил правду, и Оскар понял это. Он ничего не ответил, но я и не ждал ответа.

Я прыгнул в воду и не стал всплывать, сразу ушел на глубину. Здесь ощущение опасности усилилось, мне пришлось подавить инстинкты усилием воли. Да, внутренний голос прав, но что с того? Все равно я не могу удрать.

Я продвигался по диагонали, если это можно так назвать — вперед и на глубину одновременно. Я знал, что угроза очень глубоко. Чем дальше я заплывал, тем холоднее становилась вода, но это еще не все. В ней появлялось нечто странное, мутное и очень мелкое, похожее на полупрозрачную плесень. Эта дрянь налипала на мою броню, делая ее грязной и скользкой. Очищаться у меня не было ни времени, ни возможности — я приближался к цели.

А потом я увидел это — свет на дне. Солнечный свет на такую глубину не доставал, да и на поверхности его сейчас было немного. Мне приходилось полагаться на свое ночное зрение, пока не появилось мерцание.

Это напомнило мне медуз, но очень отдаленно; на самом деле, в воде плавали растения, вроде водорослей — тонкие, запутанные, похожие на паутину. Они мерцали слабым зеленовато-оранжевым светом. Да, растения… ну а то, что они двигались в разных направлениях — всего лишь игра течения.

Чем дальше я плыл, тем больше их становилось. Дотрагиваться до этих штуковин я не собирался, потому что не знал, что они собой представляют. Так что я предпочел оплывать медлительные сгустки слизи и сосредоточить свое внимание на дне, от которого меня отделяло метров десять мутной воды.

А дно менялось. Поначалу безжизненное, оно становилось обитаемым: я видел такие водоросли, которых никогда не встречал раньше. Полые трубки, усаженные редкими толстыми колючками. Желтые цветы на тонких, постоянно извивавшихся стебельках. Водоросли-ветви, покрытые крупными моллюсками. Кораллы с похожими на червей щупальцами. Крупные полупрозрачные листья со светящимися синими прожилками.

Между водорослями что-то постоянно шевелилось, ползало, издавало странные звуки, не похожие на звуки поверхности. Сквозь мутную воду я не мог разглядеть, что именно, а подплывать ближе не рисковал. И все это — чужое, по крайней мере, чуждое океану.

Что же люди утворили здесь?

Но это была только периферия — нечто вроде перехода от здорового океана к опухоли. Дальше преобладали рыжеватые водоросли-медузы, с которыми я столкнулся вначале. Они уже не плавали, а липли к земле и все время шевелились.

Но главным были не водоросли и не существа на дне. Главным были холмы. Вернее, это сначала я подумал, что вижу холмы. Как только я подплыл поближе, я понял, что передо мной не камень, а металл — обожженный, изогнутый, но все же металл. Казалось, что это обломки чего-то, разлетевшиеся на огромное расстояние. Они были разных форм и размеров, почти все — покрытые водорослями и облепленные моллюсками.

Холмы были причиной всего — от них исходила угроза, они были эпицентром. Все остальное — растения, существа, даже вода с плесенью, — всего лишь нарост. Это — скелет.

Я должен был посмотреть поближе — не только ради людей, ради себя тоже, ведь это мой океан! Я подплыл к одному из осколков и чуть не поплатился за свою неосторожность: в воду тут же взвились толстые щупальца. Они скользнули по моей броне, но удержать меня не смогли — частично благодаря масляной пленке на моей чешуе. Я вырвался, поднялся выше и только после этого рискнул обернуться.

То, что пыталось меня схватить, оказалось гигантским моллюском: из продолговатой раковины выглядывала бесформенная голова, похожая на комок слизи. Из нее и росли щупальца, лишенные, впрочем, когтей или присосок. Он не мог меня удержать… но он меня напугал.

Потому что я не почувствовал его, хотя должен был! И не увидел, но это объяснимо: раковина поросла водорослями и стала неотличимой от дна. Я здесь ничего не могу чувствовать заранее, придется полагаться только на зрение и слух, моя задача усложняется.

Конечно, всю территорию я за раз не осмотрю — она просто огромна. Но проплыть дальше все равно стоит, надо бы даже взглянуть на дно — хотя желания мало.

Сначала я думал, что голова у меня болит из-за невозможности использовать все свои способности. Но к обстановке я привыкал, а боль не проходила. Становилось трудно дышать, в глазах темнело, я чувствовал подступающую к горлу тошноту. Я почти бессознательно провел рукой по шее, взглянул на свои пальцы и замер в ужасе: на когтях остался толстый слой плесени. Эта дрянь не только покрывала меня, она забивала мне жабры!

Я сорвался с места, почти сразу набрал полную скорость. Обратно, в океан, в чистую воду! Уж не знаю, каким чудом мне удалось обойти рыжеватые водоросли, меня гнала вперед только одна мысль: прочь отсюда, уйти как можно дальше, иначе я задохнусь.

Я более-менее пришел в себя только неподалеку от корабля, но к нему не поплыл. Сначала я должен очиститься. Большая часть плесени слетела с меня по пути сюда, остальное я отскреб песком. Но жабры так и остались забитыми, я задыхался. Когда же я попробовал вытащить эту пакость когтями, то порезался и чуть не захлебнулся собственной кровью. Нет, так не пойдет, мне нужна помощь.

Я выбрался на палубу, но там никого не было. У меня не осталось сил звать людей — я повалился на доски и старался отдышаться. Теперь, когда мне не приходилось использовать жабры, кислород поступал свободно, я понемногу приходил в себя.

— Кароль?

Я приоткрыл один глаз и увидел рядом с собой Литу. Она опустилась на колени и испуганно осматривала меня, пытаясь найти раны, но ран не было.

— Что с тобой?

— Жабры, — с трудом произнес я; шея немела, при каждом движении казалось, что в ней засели десятки мелких стекляшек.

Лита стала серьезной — такой, какой я впервые увидел ее. Это означало, что она знает, что делать.

— Идем со мной.

Я уже отдышался, так что подняться мне удалось без особых усилий. Моя смотрительница отвела меня вниз, в просторную медицинскую комнату, уставленную всевозможным оборудованием. Что-то Совет расщедрился — или знали они там, что мне это понадобится?

— Впечатляет? — Лита кивнула мне на нечто среднее между кроватью и столом. — Этот корабль — последняя модель, первый раз плавает. Разработан специально для зверей на сложных заданиях.

Значит, это задание особо опасно… вовремя же меня предупредили!

Лита настроила кровать так, чтобы я мог полулежать; теперь мои жабры были на нужном ей уровне.

— Сними броню. Господи, Кароль!

Вот не понравилось мне это испуганное «Господи, Кароль!», совсем не понравилось!

— Что, все так плохо?

Вместо ответа она поднесла мне зеркало и я болезненно поморщился. Мои жабры, обычно аккуратные и едва заметные на шее, распухли, налились кровью, были частично порваны… ну, это уже моя работа. Самой отвратной частью была беловатая слизь, торчащая из них.

— Убери это, — меня аж передернуло от отвращения.

Лита кивнула. Она натянула перчатки, достала из шкафчика пинцет, связку бинтов и бутыль с мутноватой жидкостью. Бинты она наматывала на пинцет, промокала в растворе и осторожно, очень бережно, прочищала мои несчастные жабры. Поначалу было больно, но постепенно боль сменялась жжением, а затем и угасала.

— Расскажи мне, что ты там видел.

Я рассказал, хоть говорить сейчас было неприятно, да и мешало ей работать. Я хотел, чтобы Лита знала все, чтобы по окончании я мог задать ей вопрос:

— Почему ты не предупредила меня об этом?

— Кароль, ты серьезно думаешь, что если бы я знала о таком, то не сказала бы тебе? Приказ или нет, я никогда не сделаю ничего, что навредит тебе. Да я понятия не имела, что там! Мне всего лишь сказали, для чего используется этот участок океана… Вернее, использовался! Но просили не говорить тебе без необходимости.

— Да? Ну сейчас-то уже можно, потому что я туда не вернусь, пока не буду знать всего! Что это такое? Очередной дурацкий эксперимент людей? — Я вспомнил наше с Оскаром прошлое совместное задание. — Какие-нибудь ядерные испытания?

— Мимо.

— Тогда что?

— Это… ну, это вроде как кладбище.

Я озадаченно покосился на нее, но Лита аккуратно развернула мою голову.

— Не дергайся, я перевязываю.

— А дышать я как буду?!

— Через нос. Или рот, как тебе удобней. Под воду ты сегодня не полезешь, а к завтрашнему дню все заживет, это ты и так знаешь.

Она была права, поэтому я вернулся к главной теме:

— Так что за кладбище?

— Кароль… Что тебе известно про освоение человеком космоса?

Теории я знал немало: из книг, из журналов, из рассказов других смотрителей, даже из фильмов. Но при этом я не мог представить, как такое возможно. Покинуть родную планету ради неизвестности, ради пустоты — совсем не мой метод.

— При чем тут космос?

— При том. Ты знаешь, что такое космические корабли?

— Ну… что-то вроде искусственных звезд?

— Это скорее спутники, ну ладно, будем объяснять образно, — вздохнула она. — После определенного времени эксплуатации эти корабли перестают работать — вроде как звезды гаснут. Неуправляемые корабли, спутники и уж тем более станции очень опасны, они могут упасть где угодно. Поэтому их возвращают на Землю… Нет, не совсем так. Их уничтожают: вводят в земную атмосферу, там звезды по большей части сгорают. Но все равно остаются осколки, которые падают в специально отведенный район Тихого океана.

— Сюда, — прошептал я. — Чем больше я узнаю, тем больше удивляюсь: как это вы до сих пор не развалили планету? Почему бы не отсылать эту рухлядь в космос? Зачем портить океан? Я уже молчу про цель этой ерунды. Вы собственную планету не знаете, а в космос намылились!

— Кароль, прекрати, — холодно произнесла моя смотрительница. — Лично я не имею никакого отношения к космосу. Я не знаю, почему мусор надо сгружать на своей же планете.

— Извини. Как давно это продолжается?

— Достаточно давно, не один десяток лет. Преимущественно сюда сбрасывают отслужившие свое корабли, но однажды затопили целую орбитальную станцию. Считалось, что это безопасно, что все осколки прокаливаются в атмосфере и на дно падают обожженными кусками металла. При таких температурах ничто не могло выжить!

— А вот выжило!

— Ты думаешь, что все эти существа… это вроде как инопланетяне?

— Нет, конечно, — фыркнул я. — На осколках — не на всех, но на некоторых — было нечто более примитивное. Но это нечто изменило воду, а вода изменила все остальное. Это не дело одного дня, изменения продолжались годами и продолжаются до сих пор. Судя по тому, что я увидел, акула — самое совершенное существо под водой. Пока.

— Ты видел других акул?

— Нет. Вообще, территория изменений пока более-менее ограниченна, но расширяется.

— И что делать?

— Не знаю.

Она закончила перевязку и ушла мыть руки. Я осмотрел свою шею в зеркало и остался доволен: Лита была бы хорошим врачом, если бы не встретила меня.

Она вернулась с металлическим стаканом, до краев наполненным чем-то густым.

— Выпей. Ты наглотался этой воды, лучше перестраховаться.

Я не стал даже спрашивать, что это такое, выпил залпом да и все. Потому что воды я и правда наглотался и не хотел рисковать.

— Нам нужно больше сведений, — вздохнула Лита. — Тебе придется туда вернуться.

— Знаю, но… Дело будет продвигаться медленно: придется так чистить жабры после каждого заплыва.

Новость эта, кстати, меня совсем не радовала. Дышать слизью было противно, больно и небезопасно.

Однако Лита удивила меня:

— С этим проблем не будет. Я ведь сказала, что в наше распоряжение предоставили новейшее оборудование. Среди прочего там есть специальный фильтр, защищающий жабры. Он предназначался для случаев, когда зверям придется плавать не в воде, но сейчас он нас спасет.

Мне стало любопытно: если не в воде, то где еще мы должны были плавать?!

— Еще рядом с лазаретом есть специальная комната, — продолжала моя смотрительница, — там ты сможешь вымыться. Нельзя допустить, чтобы ты разносил заразу по океану. И еще… несколько существ тебе придется сфотографировать, это будет доказательством твоих слов.

— А что, так не поверят?

— Ты же знаешь, какими твердолобыми могут быть некоторые в Совете. Они считают, что это мелочи, поскольку люди еще не пострадали. А как люди могут пострадать, если тут много лет судоходство запрещено?

— А когда начнутся нападения на людей, будет уже слишком поздно, — кивнул я. — Хорошо, я сделаю снимки.

— Завтра я дам тебе фотоаппарат и покажу, как им пользоваться, это очень просто, ты справишься.

— Завтра? Почему не сегодня, времени же хватает!

— А что, я не сказала? — с показательным удивлением спросила Лита. — Из-за лекарства ты отключишься минут через пятнадцать.

— Очень мило!

— Не дуйся, а то бинты лопнут. Можешь лечь в моей комнате, я пока побуду наверху.

Я не стал спорить, чувствуя, как по венам расползается свинцовая тяжесть, в голове появляется странный гул, чувства притупляются. Поделом мне: впредь не буду пить первое, что дадут.

* * *

— Понимаешь теперь? — Лита посмотрела на меня, отбросив с лица непослушную прядь.

Я вспомнил, что мне снилось этой ночью, и смутился. Она, к счастью, ничего не заметила сквозь мою чешую.

— Кароль?

— Понимаю, конечно.

Разобраться, как работает фотоаппарат, смог бы даже зверь первой серии: всего одна кнопка ведь! Наводи да снимай. Собственно, для зверей первой серии все это богатство и предназначалось — на них шел основной расчет.

А вот фильтр меня совсем не радовал. Мало того, что его придется прочищать каждые пять минут, так он еще и цепляется не на броню, а непосредственно на жабры. То есть, чешую с шеи придется убрать! Так что любое существо, обладающее должными способностями, теперь может снести мне голову.

Хотя я вроде как не видел там существ с этими самыми должными способностями.

— Ты уверен, что не хочешь взять с собой Оскара?

— После того, что я там увидел, я более чем уверен!

— Не нравится мне это…

— То, что я командую?

— Нет, не надейся загнать меня в комплексы! — рассмеялась Лита. — Я сказала тебе это в начале нашей работы и от своих слов не откажусь никогда: на воде я могу передать тебе командование. Вот на суше тебе не полагается выпендриваться и обсуждать мои приказы, чего ты и не делаешь… в большинстве случаев. Я не считаю это унижением, с чего бы?

— Хм… а разве не предполагается априори, что я — тупое животное?

— Неа. Я начинаю нервничать только когда ты демонстрируешь знание латыни, и лишь взгляд на твой хвост успокаивает меня.

— Почему это?

— Напоминает, что ты не человек!

Я решил прибегнуть к универсальному ответу и свернул хвост так, что он имитировал не совсем приличный жест. Моя смотрительница только головой покачала.

Лита проводила меня до самого борта. Юлии и Оскара опять не наблюдалось поблизости, я понятия не имел, где они — их каюта пустовала.

— Не задерживайся там, хорошо? — попросила она. — Твоя шея не полностью зажила.

— Как получится.

На этот раз путь до запретной территории занял у меня меньше времени — я плыл быстрее. Теперь уже речь шла не об абсолютной неизвестности, я знал, как выглядит противник. Правда, не знал, что он может, и видел не все его формы… Но это уже не полное неведение, а недостаток информации.

Возле рыжеватых водорослей пришлось притормозить, их я по-прежнему осторожно оплывал. Один раз не выдержал и дотронулся рукой, но тут же пожалел об этом: ветвь отвалилась, а на моей броне остались густые капли яда, похожего на смолу. К счастью, защиту они пробить не смогли, но я не рисковал повторять попытку.

На сей раз я держался ближе ко дну, видел существ, притаившихся там, и то, что я видел, мне не нравилось.

В большинстве своем это были черви — плоские черви. Они двигались по дну, перебирая сотнями крошечных наростов, и старались держаться подальше друг от друга. Видел я и большого, с кошку размером, розового слизня, покрытого длинными белыми щетинками. Слизень оказался совсем не медлительным: у меня на глазах он прыгнул на спину одного из червей и моментально прожег сплошной плоский панцирь. После такого зрелища я поднялся на метр выше.

Ближе к холмам стали появляться моллюски и рыбы. Моллюски были большие — от полуметра до метра в длину. Все они таскали за собой продолговатые раковины разных цветов и ловили сонных толстых рыб, покрытых похожими на доспехи пластинами.

Один такой моллюск, желтый с коричневыми пятнами, решил напасть на меня. Остальные существа держались от меня подальше, потому что тоже боялись неизвестного, да и размер мой играл важную роль. Но этот моллюск был немногим меньше меня, поэтому уверенно вытянул вверх щупальца с присосками. Я решил, что убегать — ниже моего достоинства, и отсек их шипом на хвосте.

Лучше бы я этого не делал!

Как только темная кровь пролилась в воду, из ближайших водорослей взвилась целая стайка тварей, при виде которых мой завтрак запросился наружу. Больше всего они напоминали… человеческие ребра, присоединенные к позвоночнику. Там, где у человека был череп, размещалась маленькая змеиная голова с непропорционально большими челюстями. На «ребрах» была натянута зеленоватая скользкая пленка, оканчивающаяся бахромой по краям — бахрома постоянно шевелилась и заменяла плавники. У основания головы — шеи у них не было — росли два длинных усика, за счет которых существа ориентировались в пространстве; глаз я у них не заметил.

Они были небольшими, не более полуметра в длину, но налетали стаей, поэтому я поспешил убраться с их пути. Я их, в общем-то, и не интересовал, их привлекала свежая кровь.

Моллюск был еще жив, но это ничуть не смутило маленьких хищников. Они нападали злобно, слаженно, как пираньи. Они рвали на куски и отрубленные щупальца, и тело, которому эти щупальца раньше принадлежали. Моллюск издавал странные гортанные звуки, в которых слышалась боль, и я пожалел его. Но вмешиваться не стал, да и не успел бы: за минуту все было кончено. От моллюска не осталось даже раковины — только ее осколки на дне. Существа успокоились и неспешно вернулись в заросли водорослей.

Мерзкое местечко. Есть ли здесь вообще не-хищники? Вряд ли… Разве только падальщики. Все питаются друг другом, но разные виды продолжают существовать. Этот мир может оказаться совершеннее того, который я знаю — но совершеннее на примитивном уровне.

Что-то все стало слишком запутанным!

Я уже сделал несколько кадров, но этого было мало. Прочистив фильтр, я поплыл дальше. За первыми рядами холмов рыжеватых водорослей почти не осталось, свет давали прозрачные листья с синими прожилками и белые кораллы. Живых существ я на дне не видел… Очень странно! По моим подсчетам — и по местным законам — здесь должны обитать сильнейшие.

Мое внимание привлек камень, довольно крупный и идеально круглый. Сам он порос мелкими водорослями и плесенью, хотя поблизости растений не наблюдалось. Любопытно! Заинтригованный, я подплыл ближе, протянул руку…

Камень открыл глаза — мутные, будто завешенные пеленой. Вслед за глазами открылась пасть. И немаленькая — она занимала половину туловища. Притупленные, но все же треугольные зубы впечатляли — особенно когда они сомкнулись в паре сантиметров от моей руки.

Я бы выругался, но это означало бы пару глотков чудесной заплесневелой воды. Поэтому я ограничился тем, что послал камню мысленное проклятье. Он, видимо, понял, что я настроен недружелюбно: из песка появились тонкие суставчатые лапки, и камень вперевалку пополз прочь.

Есть здесь хоть что-нибудь, что является тем, чем выглядит?!

Некоторое время я держался подальше от дна — ждал, пока сердце вернется к нормальному ритму. Я был бы и рад все оставшееся время оставаться повыше, но, увы, отсюда я не мог фотографировать. Надо быстрее закончить и убраться — от этого места у меня мурашки!

Я сделал пару кругов над отдаленной частью территории и наконец выбрал более-менее миролюбивую поляну. На ней росли водоросли, похожие на цветы: тонкий стебель венчала широкая плоская корона. Впрочем, не цветы меня интересовали в первую очередь.

На цветах сидели самые странные существа из всех, что я видел здесь. Телом они напоминали ящериц, вот только голова была размером с половину тела. Из-за грушевидной формы черепа их можно было бы назвать щекастыми… если бы у них была пасть! Но пасти я не видел. На верхней половине головы мерцали черные глазки, похожие на капельки; они придавали существам печальный вид.

Тела у них были мягкие и беззащитные — если не учитывать крупные, несимметрично растущие иглы. На этих иглах существа и передвигались: иногда шли, как на ножках, и иногда просто крутились вокруг своей оси. При этом они издавали приглушенные звуки, похожие на свист дельфинов.

Я не сразу понял, что они просто играют. Странно было видеть игру в этом месте… может, не все тут хищники?

Я сделал несколько кадров, но все равно остался. Мне нравилось смотреть, как штуковины перекатываются с цветка на цветок. Это были именно штуковины — не твари и не уродцы, как я условно именовал всех остальных. Игольчатая мелочь — каждое существо было не больше моей ладони — казалась совсем беззащитной и безвредной.

Мне следовало догадаться, что никакой мир не может состоять только из хищников. Кто-то должен стоять внизу пищевой цепи — кто-то кроме водорослей! Так что эти штуковины — не более чем закуска. Жаль, они забавные.

Я собрался уплывать, когда писк стал более резким и тревожным. Обернувшись, я увидел, что штуковины сбились в кучу на цветах, а по дну к ним приближаются два крупных — может, с меня размером, — хищника. Они напоминали пресноводных раков, только с более плоскими телами, покрытыми гибкими пластинами брони.

В принципе, штуковины были достаточно высоко, даже слишком высоко… Но ракоподобные быстро продемонстрировали, что для них это не помеха — массивными клешнями они могли срезать цветков по пять за раз.

Свалившиеся вниз штуковины пытались укатиться, но хищники, хоть и медлительные в целом, ловко орудовали клешнями. Раздался писк, отчаянный, резко оборвавшийся. Иглы не помогали, мелкие существа были разрублены на куски. Покончив с одной штуковиной, хищники не отступали, а ловили новую, собирая перед собой гору искромсанных трупиков.

Сначала я не собирался вмешиваться. Судя по уверенным движениям этих раков-переростков, они привыкли к такой охоте, то есть, ничего необычного не происходило. А если так, то чего я буду встревать? Я уже вмешался в местную жизнь, когда покалечил моллюска — и к чему это привело?

Но мне было жаль штуковин, особенно одну из них — черную, которая умела сворачиваться колесиком. Это была не симпатия, а именно жалость к существу, которое природа создала слишком уж неуклюжим для жизни. Так что когда черненькая попала в клешни, я отреагировал.

Убить раков было до смешного просто: два быстрых удара шипом между выпученных глазок, и хищников не стало. Но к тому моменту из всей стайки в живых осталась только одна штуковина… ну и ладно. Я что, приехал виды сохранять?

Я разжал клешню и выпустил существо, но оно не спешило убегать. Грустные глазки смотрели на меня неподвижно и даже жалобно. Не на того нарвался! Я прекрасно знал, что никаких эмоций в этих глазах нет, их создают особенность формы и мое воображение. Так что уплыл я без сожалений, намереваясь больше никогда не вспоминать о штуковине. Все, мой лимит добрых дел на сегодня исчерпан!

Мне больше нечего было здесь делать. Фильтр опять забился, мне хотелось очистить чешую от слизи, да и голод начал напоминать о себе. Так что я покинул зараженную территорию, и снова поплыл на большой скорости, потому что хотел стряхнуть с себя как можно больше плесени.

Однако то, что я почувствовал, приближаясь к кораблю, заставило меня остановиться. Это не было угрозой и вообще не представляло опасности, но злость уже начинала закипать во мне.

Оскар спустился в воду. Он плавал метрах в пятнадцати от корабля — просто плавал, без какой-либо цели. Но ведь я приказал ему оставаться возле людей, когда меня нет рядом! Меня взбесило не то, что он нарушил мой приказ — я не из тех, кто самоутверждается за счет навязывания своего мнения. Но этот придурок оставил двух смотрительниц без охраны! Вот что вывело меня из себя.

Я налетел на него прежде, чем он успел почувствовать мое появление, ударил ногами так, чтобы откинуть на глубину. Конечно, я рисковал при этом разбить камеру… ну и пусть! Люди переживут такую потерю.

Оскар был настолько удивлен, что несколько секунд не мог даже двигаться. Я же не собирался раскаиваться в своих действиях, я продолжал нападать — не для того, чтобы ранить его, а просто чтобы прижать ко дну. Зверь первой серии, к моему немалому удивлению, почти не сопротивлялся, я почувствовал нарастающее в нем чувство вины. Он все ждал, пока я заговорю, но я не спешил.

Лишь когда Оскар лежал на дне, а мой хвостовой шип вплотную прижимался к его горлу, я сказал:

— Ты ведь знаешь, что не должен был покидать их.

— Не был близко опасности! — он отвечал осторожно, зная, что я без труда пробью его броню. — Мне надо было… разминка…

— Ты должен был дождаться меня! Ты понятия не имеешь, что водится в этих водах. То, что ты не чувствуешь хищников, не значит, что их нет.

— Я… извини…

— Только на первый раз. Оскар, мне не доставляет это удовольствия, но ты должен подчиняться мне. Иначе ты становишься угрозой, а угрозы надо устранять.

Он выслушивал мои слова спокойно, даже пристыжено, полностью принимая свою вину. Впрочем, если бы я попытался пригрозить, что причиню вред Юлии, он бы тут же воспользовался своим преимуществом в силе и разорвал меня на куски… ну, или хотя бы попытался. С Оскаром надо было внимательно следить за своими словами, чтобы не нарваться. И почему мне не могли дать в помощники Алтая?

— Пока можешь поплавать, я буду на корабле. Но больше не повторяй подобных ошибок.

— Хорошо…

Естественно, ему нужно разминаться — он переносит нахождение вне воды гораздо хуже, чем я. Но это не повод рисковать чужими жизнями!

Подплывая к кораблю, я сразу же проверил, все ли в порядке. Риск, что за время отсутствия Оскара что-то пробралось на борт, был невелик, но все же!

Быстрая проверка успокоила меня: люди живы и спокойны, все на своих местах, двигаются медленно. Уж я-то знаю, что при малейшей опасности они начинают с визгами и криками носиться по коридорам. Следовательно, поблизости нет и малейшей опасности. Лита и Юлия сидят вместе…

Этот небольшой факт заставил меня насторожиться. Смотрительницы не были подругами, но и не враждовали. Разговоры их, как правило, сводились к обсуждению зверей — первой и второй серии. А еще чаще — к обсуждению меня.

В принципе, мне следовало бы плыть своей дорогой, то есть, в показанную Литой душевую комнату. Но любопытство возобладало над здравым смыслом, и не первый раз, надо сказать. Так что я подплыл под корабль, чтобы оказаться ровно под той каютой, где сидели смотрительницы. А слышимость в воде очень хорошая, по крайней мере, для меня. Так что я прижался к металлическому дну корабля и замер.

— …Не имеет смысла, — это голос Литы. — Каждый раз одно и то же. Все равно я не смогу убедить тебя в своей правоте, и наоборот. Но ты почему-то не оставляешь попыток!

— Потому что ты мыслишь стереотипами! — рассмеялась Юлия. — Они звери, а мы люди, вот и все!

А, ясно… Они завели свой старый спор относительно моральных ценностей Юлии.

— Именно так, — подтвердила моя смотрительница. — И если уж ты спишь с Оскаром, то вполне можешь позариться на собаку, коня или гориллу!

— Не самое удачное сравнение.

— Может быть… Допустим, Оскар больше напоминает человека. Но ключевое слово здесь «напоминает»!

— Я же говорю — стереотипы. У него практически человеческое тело, и очень хорошее тело! Ты считаешь, что мне лучше было бы делить постель с пузатым дяденькой лет сорока, который не мылся уже две недели, потому что не уверен, как вода повлияет на бородавки у него на спине! С вполне человеческим самцом, которому, впрочем, придется приподнимать жировые складки каждый раз, когда он захочет что-то сделать. А сделает он это быстро, отвернется, удовлетворенно пустит газы и захрапит! Если это норма, то я лучше приму то извращение, которое имею!

— Ты утрируешь. Далеко не все люди такие, и ты это знаешь. С твоей внешностью ты могла бы найти себе…

— Уже здесь ты допускаешь ошибку. Чтобы найти, нужно искать. А есть ли у меня на это время? Есть ли на это время у тебя? Я очень люблю свою работу, но при этом я здоровая молодая женщина. Я не хочу отказываться ни от карьеры, ни от собственных желаний. Семью я завести не могу, и ты это знаешь. Так что мне делать? В выходные дни посещать бары и отдаваться первому встречному?

— Или ждать.

— Чего ждать, принца? — фыркнула Юлия. — Время проходит, я хоть и молода, но уже не девочка. Ты, кстати, тоже. Сколько тебе лет, Лита? Двадцать семь? Двадцать девять? Это немало. Это треть века почти, черт побери! И это твое лучшее время. Карьера смотрительницы будет у тебя и потом, а к ней прибавится и горечь от понимания того, чего у тебя не было. Поэтому среди смотрительниц так мало женщин. Даже те девочки, что пришли теперь, долго не продержатся, я тебя уверяю. У нас с личной жизнью туго — недостаток профессии! Выбор невелик: менять партнеров или принять то, что ты называешь извращением.

— Или не быть ни с кем, — грустно добавила Лита.

— Ага, и остаться старой девой! Уж поверь мне, то, что когда-то ты спьяну порезвилась с каким-то прыщавым студентиком, не избавляет тебя от сей возможности. Старая дева — состояние души, а не тела.

— Уж лучше так, чем спать с животным!

— А Кароль животное?

Я чуть не выпустил когти в металл, но вовремя сдержал себя — такими темпами и корабль потопить можно. Только… уж очень резко прозвучал этот вопрос. И уж слишком важен был для меня ответ.

Лита медлила. Один тот факт, что ответ для нее не очевиден, мог вогнать в депрессию. С другой стороны… я бы тоже не спешил с выводами. Давно, кажется, целую жизнь назад, я бы с уверенностью назвал себя животным. Но от Литы я хотел услышать совсем другое!

Юлия не отличалась терпением:

— Давай же, прекрати ломаться! Это очень простой вопрос!

Что, серьезно?

— Я так не думаю, — тихо возразила моя смотрительница. — Сложно сказать, кто он.

— А ты не умничай! Не надо мне тут придумывать сложный гибрид быка с пластиковой бутылкой. Я даю тебе два варианта: человек или животное. Все, третьего не дано!

— Тогда… тогда, пожалуй, человек. Больше человек…

— Получается, спать с ним — не извращение?

— Я не собираюсь!

— А я конкретно про тебя и не спрашивала! — Я представил, как довольно ухмыляется Юлия. — Не закипай так быстро! Я в общем спросила.

— Все равно извращение, он ведь не полностью человек. Так что я этим заниматься не буду!

— А я бы попробовала… Что скажешь?

Опа… вот это поворот! По голосу старшей смотрительницы я мог сказать, что она не шутит. Почему-то мне вдруг вспомнилась существенная разница между мной и Оскаром — и в весе, и в силе. К чему я это вспомнил — не знаю. Наверное, к дождю.

На сей раз Лита не брала паузу:

— Ты этого не сделаешь.

— Почему? У него потрясающая фигура.

— Не в этом дело. Ты не сделаешь этого из-за Оскара.

— Смелый выстрел, но мимо, — заявила Юлия. — Безусловно, Оскар для меня важен, но он — совсем не человек, у него другие взгляды на жизнь. Если я буду с Каролем, Оскар может стоять, наблюдать и оставаться абсолютно спокойным.

Да уж, Оскар герой! Только почему их не волнует, буду ли я спокоен в такой ситуации?!

— Так что довод с Оскаром отпадает, — заключила Юлия. — Есть варианты поинтересней?

— А как же! Сам Кароль не пойдет на это.

— Почему?

Да, действительно, почему?

Лита ничего не сказала, но на ее лице отразилось нечто такое, что развеселило Юлию:

— Значит, ты все поняла! — расхохоталась она. — Или он признался?

— Он признался.

— Тем лучше, перестанете ходить вокруг да около!

И в этот момент угораздило вернуться Оскара. Я почувствовал его еще издалека, но зверь приближался быстро. Наплавался, сволочь! Когда надо, он плавать не хочет!

Оскар не был полной дубиной: если бы он заметил меня здесь, донес бы Юлии в два счета. Так что пришлось выбираться.

Я забрался на борт с демонстративным топотом, чтобы все знали, что я вернулся. Сонная команда привычно не обратила на это внимания, зато смотрительницы вышли встречать меня.

— Привет, красивый, — подмигнула мне Юлия. — Оскара не видел?

— Видел. Если еще раз увижу его в океане одновременно со мной, пойдет он на сувениры.

— Ой, как страшно, — старшая смотрительница улыбнулась, но глаза ее остались серьезными. — Бука ты. Я собиралась пожалеть, что тебя загружают все новой работой, но теперь не буду!

— Какой еще новой работой? — простонал я.

Ну сколько ж можно!

— Пришел приказ, пока тебя не было, — виновато пожала плечами Лита. — Завтра ты должен будешь поймать пару существ.

— В смысле — поймать?

— В смысле, доставить их сюда. Живыми.

* * *

Чувство было непривычным.

Когда Лита только вытащила меня из клетки, я и представить не мог, что смогу добровольно и без крайней необходимости убрать хоть часть своей брони в присутствии людей. Но с тех пор многое изменилось, я стал уверенней — я стал другим. Поэтому сейчас я мог позволить себе оставить без защиты всю спину.

Что, в общем-то, достойно вознаграждалось. Маленькие теплые ручки скользили по моим уставшим мышцам, иногда надавливали так, что было больно, но совсем чуть-чуть. В целом, я наслаждался процессом.

— Кароль, ты сейчас замурлыкаешь, — тихо произнесла Юлия, наклоняясь ко мне.

— Ага, а потом встанет на задние лапки и попросит молочка, — буркнула сидевшая в углу Лита.

Идея массажа принадлежала Юлии. Когда она предложила, я вообще не знал, что такое «массаж», но попробовать согласился. После охоты на живых существ у меня болело все тело, а под броней, там, куда попадали их удары, уже начали формироваться синяки. Так что я заслужил отдых!

Но моя смотрительница, видимо, так не считала. Она устроилась в дальнем конце комнаты и делала вид, что читает, но за последние двадцать минут она не перевернула ни одной страницы. Так что либо она читает по слогам, а потом еще три раза перечитывает для уверенности, либо книга нужна ей для прикрытия.

Я, как ни старался, не мог понять, чего она бесится. В действиях Юлии не было ничего странного. Да, иногда она приживалась ко мне чуть ли не всем телом, но я-то на это не реагировал! Я просто наслаждался ощущением покидающей меня усталости.

Думаю, если я начну мурлыкать, Лита меня убьет. Они-то шутят, не знают просто, что я умею. Вернее, это не совсем мурлыканье — уж точно не как у кошек. Но звери могут издавать похожий звук, когда привлекают самку или когда хотят ее удержать. Можно было развлечься, поддразнить Литу… Ай, лучше не надо. Наши отношения в последнее время и так на ниточке висят.

— Готово, — Юлия легонько хлопнула меня по спине. — Свободен!

Я бы с удовольствием побыл несвободным еще минут десять, но раз она сказала все, значит, все. Выпрашивать я ничего не буду. Вот только… я и не подозревал, что у меня есть причины завидовать Оскару!

— Клетки надо перенести сюда, — сказала Лита. — Поднимается ветер, палубу качает. Не хватало еще, чтобы они слетели в море!

— Это океан.

— Не суть важно.

Втроем мы поднялись на палубу, где стояли клетки с пойманными существами. Оскар, являвший после нашего конфликта образец покорности, стоял на страже.

Сами клетки были отдельной историей — чудо техники. Сделанные из прочнейшего стекла, они были оснащены таким количеством фильтров, датчиков и прочей техники, что могли соперничать с лучшим из компьютеров. Они не только поддерживали необходимую температуру воды, но и обеспечивали нужное давление — немаловажный фактор для содержания глубоководных существ. Сначала я решил, что эти махины будут тяжелыми, но оказалось, что в воде они передвигаются сами, надо только задать направление. Самым проблематичным было поднять их на палубу, но тут мне помог Оскар, и мы справились.

Саму охоту мне сложно было отнести в раздел приятных воспоминаний. Выяснилось, что даже самые маленькие существа, если пытаешься их схватить, сопротивляются отчаянно: воют, дергаются, кусаются, зовут родню. Конечно, броня защищала меня, но эти гады быстро сообразили, что надо метить в глаза.

Я так потратил часа три, прежде чем понял, что все гениальное просто. Я лишь нашел подходящих существ и выпустил в воду разряд электричества. Как я и ожидал, существа отключились, некоторые погибли. Я не жалел их, выбрал двух наиболее живучих, погрузил в клетки и доставил на корабль.

Теперь эти двое полностью пришли в себя и активно демонстрировали, что им тут не нравится.

В клетке поменьше сидело существо, похожее на ската-хвостокола. Настолько похожее, что единственной видимой разницей между ними стал хвост: у ската был только шип, как у меня, а у этого уродца весь хвост напоминал покрытый зазубринами меч. Лита сказала, что есть рыба-меченос. Тогда это, по аналогии, мечезад… Шикарно.

Сейчас существо отчаянно билось в клетке, но на стекле не оставалось ни царапины. Ничего, скоро оно устанет. Если клетка не развалилась до сих пор, то не развалится вообще.

Вторая тварь сидела тихо, но спокойно смотреть на нее мог только я. Люди и даже Оскар невольно вздрагивали и старались отвернуться. Да, признаю, выродок хорош!

Это был длинный плоский слизень длиной почти в полтора метра. Его спину закрывал чуть выгнутый цельный панцирь с отверстием посередине. Из отверстия периодически выплескивалась густая желтоватая жижа, с которой с трудом стравлялись фильтры. Мутноватые белые глаза смотрели на мир с кончиков длинных усиков. Перемещалось существо за счет выступов в слизи, но были у него и суставчатые отростки, предназначенные, очевидно, для нападения и удержания жертвы.

Однако самой впечатляющей частью хищника была его пасть. Она располагалась снизу, под панцирем, и в закрытом виде напоминала медузу. Однако когда она раскрывалась, становились видны многочисленные ряды клыков — и каждый ряд постоянно был в круговом движении. Проще говоря, существо, попавшее в эту пасть, мгновенно перемалывалось на куски. То, что клыки находились на брюхе, не было недостатком — я лично видел, что слизень может резво приподниматься и даже прыгать. Остальные обитатели зараженной зоны старались держаться от него подальше — даже те, что превосходили его размером.

Сейчас слизень был спокоен. Он вообще не двигался и казался сонным. Меня это настораживало. Впрочем, если клетка выдержала яростные атаки этого квази-ската, то что может сделать какой-то слизняк?

Большую клетку мы с Оскаром несли вдвоем. Лита направляла нас, а Юлия осталась на палубе, следить, чтобы скат сам себя на оттолкал к воде. Потом Оскар ушел за меньшей клеткой, а я повернулся к своей смотрительнице:

— Ты уверена, что нужно было это делать?

— Что?

— Ловить этих двух. Я знаю людей — они не уничтожат этих тварей, а будут изучать! Попытаются покорить или вывести какой-нибудь новый полезный вид. А этого делать нельзя!

— Почему?

— Потому что, хоть они и живут в воде, они не от воды, — пояснил я. — Они слишком чужие, их надо уничтожить.

— Ты тоже чужой.

Сравнила, блин!

— Это для вас я чужой, для океана я более родной, чем все люди вместе взятые.

— Не сердись.

— Так ты серьезно считаешь, что мне нужно было их ловить? Или ты снова следуешь приказам?

Немного резковато, но это ей за неудачные сравнения.

— На сей раз приказы удачно сочетаются с моим собственным мнением, — ответила Лита.

— Радость-то какая…

— Не ерничай, а то начну обижаться. И передам тебя Виктории.

— Не надо! — мой испуг был столь неподдельным, что Лита рассмеялась.

— Смотри у меня! Я понимаю твои сомнения, но изучение этих животных… или рыб… или кто они там… необходимо. Да, кому-то придет в голову светлая идея дрессировать их. Проект закончится, как только паре умников откусят бошки. Но ловим мы их для другого.

— «Мы»?

— Ты, ты… Принципиальный какой! Так вот, ты ловишь их для того, чтобы люди смогли найти способ покончить с этой заразой. Какие яды на них действуют? Что убивает их быстрее всего? Люди, даже при всех своих худших сторонах, не допустят, чтобы весь океан стал таким. Это ведь наш мир тоже, понимаешь? Не только твой.

Я кивнул, не желая вдаваться в подробности и уж тем более начинать спор.

Оскар, сопровождаемый Юлией, принес клетку с беснующимся скатом.

— Мы вам еще понадобимся? — полюбопытствовала старшая смотрительница.

— Пока нет.

— Тогда мы пойдем погуляем. Предлагаю сегодня поужинать вместе, Кароль, твоя явка обязательна!

Я только глаза закатил. Обязательно ей кривляться? Она ведь знает, что в последнее время мне приходилось принимать слишком много лекарств — несмотря на все предосторожности, я иногда глотал зараженную воду. Так что с питанием у меня были проблемы — надеюсь, временные.

Ну и что мне делать за общим столом? Смотреть, как они едят нормальную пищу, а потом переводить взгляд на собственную тарелку с жидкой блевотиной? Нет уж, увольте!

Когда эти двое ушли, я тоже собирался покинуть комнату, но Лита задержала меня.

— Что тебя беспокоит? — спросила она.

Можно было потратить время на отрицание, но я не стал, меня больше интересовало другое:

— На чем я прокололся?

— Ты все время хмуришься, я даже с броней вижу, — Лита начала загибать пальцы. — Ты пытаешься хамить и дерзить, чтобы разозлить меня и с помощью скандала отвлечься от мрачных мыслей. Когда над тобой шутят, ты скалишь клыки. У тебя хвост подрагивает.

Чертов хвост!

— Ну, допустим, нервничаю.

— Что случилось?

— Во время последней вылазки туда я засек акул. Ну, как та, что напала на меня когда-то… Как я и предполагал, это самые совершенные существа на всей зараженной территории. Их семеро и они ведут себя очень странно.

— То есть?

— Не знаю, как объяснить… Акулы обычно не живут семьями, для них это не нормально. А эти не просто объединились, у них еще и порядок какой-то есть. Я сам не видел, только чувствовал их. Лита, я хочу уничтожить их.

— Это не обязательно, люди тоже могут с ними справится!

— Если успеют! — указал я. — Из всех тамошних уродов, только у акул есть шанс уплыть далеко, как уплыла та. Причем сделать это они могут в любой день, в любую минуту даже!

Лита задумалась. Она слишком хорошо меня знала, чтобы устраивать крики вроде «Ты не справишься, их слишком много!» Она помнила, что я — животное. Разумные животные не выбирают непобедимого противника.

— Ты уверен, что их там всего семь? — уточнила она.

— Я не почувствовал больше.

— Не обижайся, но для тебя одного многовато…

— Не обижаюсь, потому что ты права. Вернее, с этой семеркой я бы справился, если бы битва проходила в открытом море, а не на их территории. А там им будут помогать другие, пусть и неосознанно.

— Так… Но ты все равно раздумываешь?

— Все получится, если я возьму с собой Оскара.

Если бы я мог сделать это один, я бы уже все сделал и не терзался сомнениями. Оскар — проблема. Его силы впечатляют, он будет неоценимой помощью, но… тогда смотрительницы останутся без охраны.

Лита все знала. Она не испугалась:

— Мне кажется, ты должен это сделать.

— А как же вы?

— А что мы? Ничего с нами не будет. Мы стоим на этом месте уже неделю, хоть раз кто-нибудь подплыл к кораблю? Нет! Да и потом, ты сам сказал, что никого страшнее акул там нет, а акул займете вы. Остальные вообще из этого своего болота не выплывают! Хочешь это сделать — сделай. Завтра. Потому что послезавтра мы отправляемся обратно, ты выполнил все, что от тебя требовалось.

Она говорила уверенно, однако я не был убежден до конца.

— Слишком опасно…

— Ну и трусливый же ты, когда речь о чужих жизнях заходит! Чтоб ты так за свою беспокоился — столько нервных клеток мне бы спас! Хочешь, мы отплывем еще дальше?

А вот это уже идея.

— И я могу взять с собой передатчик, — добавил я. — Отлично! Риск снижается, в случае опасности вы сможете просто вызвать нас обратно, а быстрее, чем я, не плавает никто!

— Скромник!

— Реалист.

Я понятия не имел, почему мне так хочется убить акул, но думал я о Водяном. Если бы животные знали, что такое месть, я бы сказал, что мне хочется отомстить за него, а так…

А может, Лита права? Может, я все-таки человек?

* * *

Я чувствовал, что они приближаются. Чувство было притупленным, но самым точным из всех, что у меня появлялись здесь — наверное, потому, что я уже сталкивался с такими акулами. Кроме них я точно ощущал лишь присутствие Оскара, а он был далеко; остальные ауры сливались в единый поток.

Впрочем, я заметил, что при приближении акул местная фауна расползлась по норам. Знают, кого нужно бояться!

Я их опасения не разделял. Я точно знал, что мы сможем победить акул — если мой план сработает, это будет еще и просто. А вот при мысли о смотрительницах появлялась тревога. По предложению Литы, корабль еще больше отдалился от зараженной территории, но расстояние не успокаивало меня. Так что чем скорее я закончу свою работу здесь, тем лучше.

Теперь я не только чувствовал акул, но и видел их — они приближались ко мне. Впереди плыл очень крупный, метров в восемь длиной, самец, но он меня почти не интересовал — с ним я покончу быстро. Если, опять же, мои расчеты верны. А вот шестеро молодых, держащихся за ним… С ними будет сложнее. При идеальном развитии событий они тоже пострадают от первого удара, но на это я особо не надеялся. Скорее всего, они набросятся на меня. Через какое-то время подоспеет Оскар, однако на пару минут я останусь один на один с ними.

Оскара я оставил далеко, на самой границе, из соображений осторожности. Я не мог сказать, на каком расстоянии действует электричество, высвобождаемое мной, и как оно влияет на зверей первой серии.

Сейчас все и выясним.

Вожак бросился на меня, не замедляя ход, остальные чуть отстали. Прекрасно, они будто подыгрывают мне! Уклонившись от обнажившихся клыков, я всадил хвост в брюхо акулы и высвободил ток.

Огромная туша содрогнулась, и мне показалось, что по покрытой зазубринами шкуре пошли трещины. Из пасти у акулы выплеснулась кровь, тут же растворившаяся в воде, глаза начали стекленеть; самец умер.

Как и всегда после этого удара, я чувствовал пустоту внутри и легкое головокружение. Но на восстановление не было времени: две акулы трясли головами, им тоже перепало, зато еще четыре плыли ко мне. Они потеряли вожака, а не желание убить меня.

Эти были довольно мелкими: по два-три метра. За счет своих размеров они ловко крутились в воде, да и действовали слаженно. Мне оставалось только двигаться вместе с ними, на атаки не было времени. Челюсти клацали совсем близко, пару раз им даже удалось поймать меня — поймать, но не удержать. Моя броня выдерживала их силу, что же до синяков… они на мне быстро заживают.

Когда еще две акулы очухались, я занервничал. Если две гадины поймают меня одновременно, мне останется надеяться только на свою чешую, а я так не люблю. Это последний шаг перед беспомощностью.

На мою удачу, присоединиться к остальным эти двое не успели: над ними навис мрачный силуэт Оскара. Наконец-то! Он что, водной гимнастикой все это время занимался?

Зверь первой серии был хорош. Он действовал с привычной для него угрюмой уверенностью, которую я когда-то принимал за слабое умственное развитие. Одну акулу он пробил хвостом: это не убило ее, но отогнало на солидное расстояние. Другой повезло меньше — Оскар позволил ей поймать обе свои руки челюстями, а потом просто порвал пасть.

Одна из нападавших на меня акул переметнулась на помощь родне. Храброе, но на редкость глупое решение, которое было мне только на руку. Я все еще двигался быстро, но теперь имел возможность иногда доставать их когтями и хвостом. Резаная рана на боку, порванный плавник, удар шипом в спину — мелочи, которые в совокупности утомляли гигантов.

Краем глаза я заметил, что мы привлекли ненужное внимание. Неподалеку от нас начали собираться те самые отвратные существа, похожие на человеческие ребра, обтянутые слизью. Пока они соблюдали безопасную дистанцию, но вряд ли это долго продлится. Вода вокруг нас все больше наполнялась кровью, это сводило их с ума. Очень скоро наш размер перестанет их отпугивать.

Это в мой план не входило. На кого они кинутся? По идее, на акул, ведь на нас с Оскаром ни царапины. Но вряд ли от мутантов можно ждать предсказуемого поведения!

У меня не было времени на размышления, мне его просто не давали. Так что мне оставалось лишь ждать момента, когда они решат включиться в битву, когда выберут сторону.

И они выбрали. После того, как Оскару удалось удачно пропороть живот трехметровой акулы, они кинулись вперед. Я думал, что они просто набросятся на раненую, но они поступили еще умнее и вместе с тем отвратительней: одно за другим существа начали проскальзывать в рану.

Акула погибла почти мгновенно, но тело ее продолжало дергаться по пути на дно. Полностью выжрав ее изнутри, твари выбрались и отплыли в сторону, а песка коснулась бесформенная шкура.

Оскар остался спокоен, как, впрочем, и всегда, а меня чуть не вырвало. Хорошее воображение — это зачастую недостаток. Так что, чтобы отвлечься, я разнес череп одной из двух оставшихся возле меня акул. Стало полегче.

Теперь и у меня, и у Оскара было по одному противнику. Впечатляло то, что акулы, даже понимая всю безнадежность ситуации, продолжали отчаянно сражаться. Впрочем, я не восхитился настолько, чтобы пожалеть их, а Оскар вообще, по-моему, не философствовал.

Битва была закончена. Два последних трупа опускались на дно, где уже кишели местные падальщики. Они чувствовали, что акулы мертвы, а нас за угрозу не принимали. Правильно, в принципе: не буду я о них руки марать!

Я не чувствовал ни триумфа, ни сожаления. Надеялся я на первое, но не получилось. Перед нами были не коварные враги, а обычные животные. Это работа, не подвиг.

Как люди умудряются получать удовольствие от мести?

Жестом я поманил Оскара за собой. Нам здесь больше нечего делать, впервые мне хотелось покинуть океан. Мерзкое задание!

Проплывая через заплесневелую воду, я развлекал себя мыслями о приятном. Вот сейчас очищу чешую, нормально поем, смогу отоспаться. Потом мы с Литой найдем Островского, я наконец-то узнаю, кто я!

На душе становилось теплее. Никто из окружающих меня людей не мог представить, что значит не знать самого себя. Ну а звери первой серии в принципе не умели представлять.

Я настолько расслабился, что резкий писк в микрофоне, закрепленном у моего уха, заставил меня вздрогнуть. Я совсем забыл про эту проклятую штуковину!

Сначала был писк, помехи, а за ними — голос. Резкий, быстрый, пропитанный плохо скрываемым страхом.

— Кароль! Кароль, быстро возвращайтесь!

Меня будто пронзили тысячи ледяных иголок. Я ведь знал, я чувствовал!

— Что случилось?!

— Эта штука пробила клетку, она на корабле… Дьявол!

На заднем плане слышались удары и голос Юлии:

— Быстрее, Лита, сейчас ворвется! Бросай!

— Возвращайтесь! — только и успела крикнуть моя смотрительница. Микрофон затих.

Оскар обеспокоенно смотрел на меня, но я не стал тратить драгоценные секунды на объяснения. Я сорвался с места, зная, что он поймет, почувствует. Зверь первой серии все равно не смог бы угнаться за мной — никто не мог!

В этот раз я плыл, наверное, быстрее, чем когда-либо. Я не испытывал усталости, все мышцы были напряжены до предела, и между тем я чувствовал странную легкость. Во мне откуда-то появилось столько силы, я сейчас был способен на все!

На все, кроме ее спасения. Мерзкий голосок внутри меня продолжал шептать: Не спасешь, не успеешь, потеряешь! Я плыл быстро, а он уже там… По иронии судьбы, расстояние, которое я увеличил для безопасности, теперь действовало против меня.

Теперь все сошлось. Я предчувствовал беду, хоть и понимал умом, что никакой угрозы нет. Ну сколько раз я убеждался, что инстинкты мудрее! И еще… как можно было упустить тот факт, что клетки не испытаны, что мы не знаем силы этих существ?

Судя по словам Литы, пробилось только одно существо, и я знал, кто: слизень. Скат мог метаться сколько угодно, так мотылек об лампочку бьется. А вот в крупном хищнике чувствовалась уверенность…

Добравшись до корабля, я буквально вылетел из воды. Не было мыслей, кроме одной: лишь бы не было поздно!

Уже на палубе я увидел кровь и первый труп. Это был один из обслуживающих нас людей; он лежал, нелепо раскинув руки, и смотрел в небо широко распахнутыми глазами. В животе у него зияла огромная уродливая рана.

Слизень успел побывать здесь, потом вернуться обратно, он успел все… Так, спокойно, Кароль! Не паникуй! Пока ты видишь только один труп!

От мертвого тела тянулся кровавый след, ведущий к лестнице. Я одним прыжком перемахнул через ступени, оказался в комнате, где изначально стояли клетки. Обе были разбиты; половина тушки ската валялась среди осколков.

Я не слышал ни криков, ни движения. Конечно, я мог бы искать ауры, но мешал страх — страх неизбежности.

— Лита! — отчаянно крикнул я.

И неожиданно получил ответ:

— Здесь я. Иди быстрей!

Голос был не спокойный, но успокаивающийся. Легкая дрожь говорила о пережитом ужасе, который теперь остался позади.

Ничего не понимая, я перешел в соседнюю комнату. Смешно, конечно, но каждый раз, когда я зарекаюсь не удивляться, все равно находится что-то, способное меня шокировать.

Посреди комнаты лежал слизень. В том, что он мертв, не приходилось сомневаться: возле отверстия на спине и чудовищной пасти застыли лужи мутной коричневатой крови. А на животе хищника, в паре сантиметров от клыков, сидела… там самая черная штуковина, которую я забрал когда-то у ракообразного мутанта.

Хотя «сидела» — не совсем точное слова, учитывая специфическое строение этого существа. Оно просто зависло на части своих игл, но, увидев меня, оживилось, закивало головой.

Только теперь я увидел смотрительниц. Обе забрались с ногами на стол и казались очень бледными, но понемногу приходили в себя.

Я почувствовал, как усталость обрушивается на меня свинцовым потоком. Страх может утомить больше, чем любая физическая нагрузка. Я опустился на колени, потом оперся спиной о стену. Смотрительницы не спешили спускаться, потому что между нами все еще был труп слизня… ну, и штуковина, разумеется.

— Что произошло? — только и смог спросить я.

— Скат оказался упрямым, — Лита провела по лбу чуть подрагивающей рукой. — Он все-таки разбил клетку, но столкновение с воздухом оказалось для него неприятным впечатлением. Он стал биться в судорогах, а в процессе расколошматил вторую клетку. Мы как раз были там…

Я встал и, не обращая внимания на штуковину, пересек комнату. Лита спрыгнула со стола и обняла меня, я ответил ей тем же. Все по-дружески, как и договорились.

— Что было потом?

— Слизняк оказался крайне неблагодарным, он тут же сожрал своего спасителя, а потом пополз к нам. Быстро, гад, ползал. Мы выбежали на палубу, кричали всем, чтобы они прятались… Один решил сыграть в героя.

— Я его видел.

— Мне его жаль. Нам удалось снова спуститься вниз, слизень следовал за нами… Только за нами, на других людей не обращал внимания, если они не становились у него на пути. Мы заперлись здесь, он начал выбивать дверь. Оружие все, как назло, осталось в наших каютах… Когда он прорвался, мы могли только ждать. А потом появилось это, — моя смотрительница указала на черное существо. — Не знаю, где оно было, я смотрела только на слизня. Когда он готовился прыгнуть, как прыгал на всех остальных, оно бросилось ему на перерез, впилось иголками… Я… Я думала, слизняк его сожрет, но он тут же упал, полилась кровь… Это было минут десять назад. С тем пор мы сидели здесь, этот чудик — на трупе. Напасть он не пробовал… Откуда он мог взяться?

— Должно быть, приплыл за мной, — рассеянно отозвался я. Мои мысли были сосредоточены на другом. — Странный малый… У нас серьезная проблема. Эту территорию надо уничтожить, чем скорее, тем лучше. Так и передай начальству.

— Чего ты переполошился?

То, что она не заметила очевидное, я мог списать лишь на ее страх.

— Разве это не ясно? Скат задохнулся, но слизень смог приспособиться и к воздуху, и к давлению. Так же как и это существо. Они готовы к выходу на сушу, просто еще не знают об этом. Делай выводы.

— Боже мой…

— Ну, что-то типа того.

Лита отстранилась от меня, начала что-то говорить Юлии. Я не слушал, мое внимание перешло к черному существу.

Я понятия не имел, как оно проникло сюда, но не сомневался, что это связано со мной. Странно, я ведь больше не встречал его на зараженной территории, даже удивился такому повороту. А оно, оказывается, все это время пробиралось сюда!

Но как оно узнало, где меня искать?!

Сейчас оно подсохло и выглядело еще более странно: на каждой игле распушились сероватые щетинки. Выходит, оно ядовито… Логично, я ведь не видел, чтобы ракообразные мутанты ели этих штуковин! А может, яд опасен не для всех.

В любом случае, яд — это средство обороны. А оно использовало его для нападения, да еще и в такой ситуации! Почему, почему, почему?…

Даже не зная ответа, я был благодарен, потому что оно спасло две дорогие для меня жизни. Вернее, одну дорогую и одну необходимую.

Лита проследила за моим взглядом:

— Что с этим делать теперь?

— Не знаю.

— Но оно определенно приплыло к тебе.

— Не уверен.

Существо будто почувствовало, что говорят о нем. Оно издало странную трель, скатилось на пол и, перебирая иголками, засеменило ко мне. Быстро освоилось на воздухе, зараза маленькая!

Я не стал шарахаться, хоть и знал, что оно ядовито — просто не чувствовал опасности. Существо прижалось к моему хвосту и замерло.

— Тебе еще доказательства нужны? — приподняла бровь Лита. — Вот что… возьмем его с собой, раз остальные образцы утеряны. Привезем полтора трупа и одно живое существо, тоже неплохой вариант.

— Зачем, ради вскрытия вживую?

— Не мели глупостей, это не единственный метод исследований! Ой, смотри, оно к тебе жмется…

А мне оно надо?

— Как назовешь? — полюбопытствовала моя смотрительница.

— Это обязательно?

— Да.

— Хреновина, — буркнул я.

Литу такой вариант не устроил, она наморщила носик:

— Слишком грубо. Чудик спас мне жизнь, побольше уважения. Переделаем в Штуковину, так мягче.

Все-таки иногда мы с ней мыслим одинаково, только она об этом не знает.

Мне не нужно было это существо. Не знаю, зачем оно ко мне привязалось, но вряд ли от одной большой любви… Скорее всего, это нечто вроде паразита, жмущегося к крупным хищникам.

Смотрительницы мою точку зрения не разделяли. Они быстро преодолели страх перед неизвестным существом и скоро вовсю тискали его. Я опасался, что оно выпустит яд, однако Штуковина явно наслаждалась процессом и радостно пищала — совсем как тогда, играя со своей стайкой.

Я не собирался оставаться с ними, мне нужен был отдых. Едва я собрался уходить, как Штуковина вырвалась из рук девушек и прыгнула мне на хвост. С помощью острых игл она зацепилась так, что стряхнуть ее было нелегко, и застрекотала. При этом я ничего не чувствовал, иглы мне не вредили, а вес существа был слишком мал. Кажется, я начинаю догадываться, как оно добралось до корабля!

И как мне теперь от этого избавляться?

Юлия еще и подлила масла в огонь, зловредно добавив:

— Поздравляю, Кароль, ты стал отцом!

Часть третья. Человек у реки

— Зачем ты каждый раз сюда приходишь? — поинтересовался я.

Штуковина смотрела на меня немигающими черными глазками и, естественно, не отвечала. Она уже третий раз сбегала из лаборатории и, пугая людей, прикатывалась к моей комнате. Эта маленькая пакость начинала меня раздражать!

Равно как и людей. Пока им удалось узнать только то, что Штуковина не является хищником — она питалась сахаром и медом — и что она дальняя родственница морского ежа. Для более подробных исследований необходимо было вскрытие, но тут уж я воспротивился. Нравится она мне или нет, убивать ее я не позволю.

— Катись отсюда.

Штуковина снова не отреагировала, хотя была способна выполнить мой приказ буквально. Чувствовала, наверное, что я уезжаю. Естественно, я не собирался брать ее с собой, но уже попросил Женьку присматривать за малявкой.

Собирать вещи было непривычно. Как правило, я срывался по первому требованию людей, мне не нужно было ничего брать с собой. Теперь же предполагалось, что я еду отдыхать.

Лименко помог нам, как и обещал. Согласно всем документам, нам с Литой предстояло провести две недели на заброшенном пляже, надежно укрытом от посторонних глаз. На практике же для нас организовали прямой рейс, доставку до аэропорта и даже лодку с капитаном. Капитан, правда, был из местных, но когда-то работал в России и язык должен был знать.

По моим расчетам, не больше чем через неделю я смогу встретиться с Островским. Ожидание было похоже на прыжок в мутную воду: не знаешь, что скрывается в ней.

Я почувствовал, как кто-то приближается к моей комнате, и небрежным движением хвоста откинул Штуковину в заросли тропических растений. Не нужно, чтобы ее лишний раз видели здесь. Тем более что моим неожиданным гостем стал человек, с которым я не только не собирался, но и не хотел говорить.

Константин Стрелов сначала зашел в мою комнату, а потом постучал. Очаровательное проявление человеческой логики. Впрочем, вид у него был несколько смущенный, будто он пришел на прием к начальству.

Не знаю, почему он мне не нравился, от него никогда не исходило ни злобы, ни агрессии. И все-таки пересилить себя я не мог, поэтому решил ограничиться холодной вежливостью:

— Я могу вам чем-то помочь?

— Я узнал, что вы уезжаете, и решил воспользоваться последней возможностью поговорить с вами.

Любопытно… Обычно люди не обращаются ко мне на «вы», считая, что я по определению ниже их.

— Почему последней? Я намерен вернуться.

— Я не так выразился, — на его щеках появился румянец. Как баба, честное слово. — Просто я давно уже хотел познакомиться с вами.

— Считайте, что мы знакомы.

— Вы очень много значили для моего отца, поэтому я хочу, чтобы вы знали: вы всегда можете на меня рассчитывать. Я ведь многое теперь могу… Мне бы очень хотелось, чтобы мы работали вместе. Я планирую создать новую серию животных, понять, где мой отец нашел их, как создал. С вашей помощью у меня должно получиться.

— Сожалею, но ничем помочь не могу.

— Это будет просто, я объясню! — настаивал он.

— Кароль, — Лита вошла в мою комнату; в руке у нее была компактная спортивная сумка. — Ты готов?

— Уже, уже.

Я был рад возможности прервать разговор. Но Константин мою радость не разделял:

— Простите, я могу еще немного поговорить с ним?

Нет, нет, нет… Пожалуйста, Лита, откажи ему, я буду хорошим, только откажи! Этот тип мне противен…

Смотрительница разгадала мольбу в моих глазах.

— К сожалению, мы опаздываем на самолет.

— Я могу как-нибудь связаться с вами во время вашего отдыха?

— Вряд ли. Мы будем вне зоны связи. Объект 2–2 нуждается в реабилитации, так что о цивилизации можно забыть.

Ура!

— Ясно, — поджал губы Стрелов-младший. — Тогда мы продолжим этот разговор в другое время.

Он прощемился мимо Литы и быстро зашагал по коридору.

— Можно его по стенке размазать? — злобно полюбопытствовал я.

— Только после его выхода на пенсию, за убийство действующего сотрудника тебе самому башку снесут. Так ты готов или нет? Я ведь не шутила, мы опаздываем!

Она не стала уточнять, из-за кого мы опаздываем. Ну, хоть на это совести хватило!

* * *

Я не знаю, какой идиот додумался перевозить меня в металлическом ящике.

Перелет я перенес нормально, хотя самолет был грузовой и не рассчитанный на пассажиров, так что там было душновато. Но после приземления… Путешествовать в деревянном ящике было неудобно и унизительно. Путешествовать в металлическом ящике оказалось еще и несовместимо с нормальной жизнью.

Мало того, что мне пришлось скрутиться в комочек, так еще и для воздуха в металлической стенке оставили только одно отверстие. Это, видите ли, меры безопасности, потому что мы проезжаем пару местных деревень. И что? Подумаешь, заметят меня какие-то дикари! Лита сказала, что они и так верят в божеств и монстров, я не должен их удивлять.

Но самым большим издевательством было ожидание на лодке. Лодка оказалась довольно большая и плоская, меня — вернее, ящик со мной — выгрузили на палубу, под навесом. Навес этот не сильно спасал, потому что моя временная клетка уже напоминала раскаленную духовку. Я чувствовал рядом с собой воду, такую прохладную и манящую, однако люди не спешили меня выпускать. Мы все еще находились возле общего причала, тут хватало других лодок. А нашему капитану, как оказалось, надо все документы проверить, прежде чем отплывать!

В принципе, мне ничего не мешало разбить этот ящик и скользнуть в реку — ну, кроме присутствия людей. Приходилось постоянно напоминать себе, что нам не нужны лишние неприятности.

Наконец последние грузчики и рабочие покинули лодку, где-то в сердце плоского суденышка заурчал мотор. Лита стала возле моей клетки и тихо произнесла:

— Потерпи, минут двадцать еще надо тебе тут посидеть, чтобы перестраховаться. В это время на реке многовато туристов, а незадолго до нас отплыла еще и исследовательская группа. С камерами. Понимаешь, к чему я веду?

— Камеры — плохо, — буркнул я. Настроения болтать с ней не было.

— Хороший мальчик. Как ты там?

— Запечен в собственном соку.

— Фу!

— Не в этом смысле!

Минуты тянулись раздражающе медленно. Из-за жары я не мог сосредоточиться и оценить наше местоположение по отношению к другим людям. Мне оставалось только ждать. Зато уж когда я услышал заветное «Ну вот и все», то все-таки осуществил свой замысел: выпрямился, разломав коробку на куски.

— Эффектно, — хохотнул кто-то за моей спиной. — Этот парниша мне уже нравится!

Кроме Литы, я обнаружил неподалеку от себя еще двоих — капитана и его помощника. Где-то на лодке находился еще один человек, но его я пока не видел.

Капитану было лет пятьдесят. Я знал, что для людей это не беспомощный возраст, но мог понять, почему этот человек уже не работает в армии, как говорила Лита: ему не хватало одного глаза, а левая рука двигалась странно, резко. В остальном же его невысокая приземистая фигура говорила о немалой силе — неплохо, ему, в принципе, можно доверить защиту Литы, когда я буду в реке.

Помощник меня не впечатлил. Это был тощенький, загорелый дочерна мальчишка — не думаю, что ему хотя бы двадцать исполнилось. Он косился на меня из-под взлохмаченных волос и нервно подергивал плечами.

Лита сидела на ступеньках, соединявших палубу с капитанским мостиком. Похоже, она уже вжилась в образ туристки: белые шортики, белая маечка, огромные солнечные очки на пол-лица и фотоаппарат на шее.

Видимо, я смотрел на нее дольше, чем полагалось, и она распознала мое удивление:

— Что? Я, между прочим, в отпуске! Пить хочешь?

— В воду хочу.

— Ну так иди. Петрович, — она повернулась к капитану, — когда у нас ужин?

— Где-то через час, — отозвался он. — А через три часа сядет солнце.

— Мне хватит, — заверил я, прыгая за борт.

Эта река была самым удивительным местом, в которое мне доводилось попадать. Ну, кроме океана, но в сравнении с океаном она подошла вплотную и была готова побороться за лидерство.

Здесь повсюду была жизнь — маленькая, большая, безобидная, хищная… Мне даже показалось, что сами воды живут, но не так, как на зараженном участке океана, а вполне естественно. Река знала, что происходит на ее берегах и далеко за их пределами, в лесу. Она не была маленькой — вместе со своими притоками она представляла единое целое.

И она приняла меня, что было вдвойне приятно.

Плыть оказалось тяжеловато: на дне часто попадались стволы деревьев и отмели. Если бы я рискнул набрать полную скорость, то на первом же повороте зарылся бы по пояс в песок на берегу. Так что я сдерживался, сосредоточив все свое внимание на ощущении прохлады.

А еще маленькая скорость давала мне возможность освоиться с местными существами — почувствовать их, понять, что они собой представляют и опасны ли нам. Получалось не идеально, да я и не надеялся, что с первого раза все сложится. Я довольствовался тем, что удавалось понять, с остальным потом разберусь.

Людей я поблизости не чувствовал, кроме тех, что плыли со мной. Ну разве это не рай? Величественная река, отдельный мир без людей. Вот это я называю отдых!

Правда, приходилось отдавать себе отчет в том, что долго я бы здесь не протянул. Люди — существа несуразные, но без них скучно.

Я увлекся настолько, что почти забыл о времени. Покрасневшие перед закатом лучи солнца намекнули, что я опоздал. Проклятье! В океане я бы за секунду домчался до лодки, но у реки другие правила, тут надо осторожней. Хотя, собственно, что я теряю? Меня все равно покормят, просто я не посижу за столом со всеми остальными, ну так не велика потеря.

Когда я наконец добрался до лодки, вода была пурпурной от заходящего солнца. Лита стояла на палубе и смотрела на небо, на этот раз без очков.

— Ты опоздал.

— Дико извиняюсь. Не надо упреков, я и так с трудом сдерживаю слезы раскаяния.

В воздухе пахло рыбой, жареной на открытом огне. Я вспомнил, что последний раз ел ранним утром, еще в самолете.

— Не дождались меня, небось?

— Ошибаешься, дождались. Я знала, что ты опоздаешь.

— Откуда?

— Ну… если бы я могла свободно плавать в этой реке, я бы тоже опоздала.

Лодка была разделена на две части капитанским мостиком и расположенными под ним тесными клетушками кают. Задняя палуба была меньше, зато здесь можно было повесить противомоскитную сетку, которая в паре с тяжелым навесом-крышей создавала иллюзию шатра. Под сеткой стоял старый, но крепкий еще стол, привинченный к доскам палубы, и несколько складных стульев.

Стол не был пуст. В самом его центре стояла стеклянная миска, в которой плавали пушистые, похожие на бабочек цветы — вещь совершенно нефункциональная, но людям такие мелочи нравятся. По одну сторону от миски разместилось плоское глиняное блюдо с жареными рыбами, по другую — горшок с рисом. Сервировка продолжалась: полная и очень смуглая женщина носила на стол тарелочки с какими-то овощами, соусами и прочей ерундой. Двигалась она, несмотря на почтенный возраст, ловко и быстро.

Я сел за стол рядом с Литой — не на стул, конечно, а на крепкий деревянный ящик, но это не так уж важно. Напротив нас устроился капитан, позже к нему присоединилась молчаливая женщина. Помощник вызвался все это время стоять за штурвалом — парень по-прежнему меня боялся. Я мог чуть успокоить его, если бы убрал броню, но это было не нужно… да и не интересно.

— Ну, приступим! — Капитан всегда вел себя так, будто вспомнил удачный анекдот, настолько пошлый, что даже смеяться над ним было неприлично, а не смеяться едва получалось. — Спасибо нашей хозяюшке. Тиа прекрасно готовит, но немногословна — за то и ценю! Бывали у меня болтливые бабы, вот уж с кем беда! А эта — золото: все сделает, да еще и благодарна будет, что сделать позволили.

Я критическим взглядом осмотрел стол. Из всего этого великолепия меня заинтересовали только рыбины и хлеб. Хлеб я вообще не очень люблю, нам, хищникам, не полагается, но этот был особенный: мягкий и горячий. На базе хлеб всегда был холодным и напоминал кусок мыла.

— Она не говорит по-русски? — спросила Лита, придвигая к себе что-то фаршированное чем-то… Мои познания в человеческой пище были недостаточно велики для точного определения.

— Нет, только по-испански. Как и Мико, помощник мой. Он, кстати, тебя боится — хуже смерти! — капитан подмигнул мне. Я продолжал пялиться на него из-под брони. — Думает, что ты какой-то монстр! Ну, я-то его не виню, страшен ты, брат, только не обижайся. И силен.

— Я на правду не обижаюсь. Ваш пугливый не проболтается?

— Некому. Я его на улице подобрал когда-то, далеко отсюда. Да и вообще, я сказал, чтоб он молчал, вот он и будет молчать. Рассказывай, давай, что ты на дне видел?

— Тину, — я демонстративно зажевал рыбину вместе с костями и головой.

— Очень содержательно! Эй, да ты не дуйся, что страшным назвал!

Я и не дулся, я просто был голоден. В целом мне капитан нравился, в его словах чувствовалась искренность.

— Он еще после дороги в себя не пришел, хорошие манеры не распаковал, — пояснила Лита. — Так что лучше оставить это мрачное существо в покое. А пока расскажите мне, сколько нам ехать.

— Вообще, по-хорошему, путь до хатки Ленькиной можно за полтора дня преодолеть, но сейчас нам ночами придется стоять, потому что опасно двигаться, мелковато стало из-за отсутствия дождей. Так что три дня идти будем. Но вы не переживайте, места тут красивые, заодно и отдохнете. Завтра, например, во второй половине дня будем мимо водопада одного проплывать, там и остановиться можно. Вообще я тут купаться не советую, паразитов много…

— А теперь на одного больше, — пробубнила себе под нос Лита.

Я обиженно фыркнул, а капитан расхохотался. Безучастной осталась только Тиа, методично поглощающая рис с овощами.

— Хорошо сказала! Но на самом деле воды опасны, а вот у этого водопада искупаться можно, он, как говорят местные, отгоняет нечисть.

— Какую еще нечисть? — заинтересовался я.

— О, про эту речку легенд немало сложили. Считается, что в ней живут духи, хорошие и плохие. Тут, понимаешь ли, вся жизнь на реке завязана, так что кого ж обожествлять, если не ее?

Я предпочел не расспрашивать дальше — человеческие легенды неизменно оказывались запутанными и нелогичными. Хотя в данном случае они могут быть в чем-то верны, уж очень странная река.

— Кстати о местных… Люди на нашем пути будут попадаться? — осведомилась Лита.

— Нет, не «кстати», местных здесь как раз нет. А вот другие приезжие… Могут, конечно, но вряд ли. Они не очень любят этот маршрут. Считается, что там, впереди, водятся анаконды.

— А они водятся?

— Угу. Но это кратчайший путь к Лене. Да и потом, я тут уже не раз плавал.

Я уже знал, что анаконда — это большая змея, вроде удава, только подводная. Перспектива встречи с ней меня не пугала — мою броню никакая змея не передавит. Плюс, змеи просто так, без причины, нападают только в человеческих фантазиях.

Тиа покончила с едой и начала убирать со стола. Лита, естественно, не бросилась помогать, а продолжила беседу:

— Вы хорошо знаете Леонида Островского?

— Нет, не то чтобы хорошо, но уж как-то знаю. Даже такой безумный отшельник, как он, нуждается в связи с внешним миром. Здешние земли богатые, но они не могут дать всего. Раз в неделю я навещаю его, привожу кое-что, он всегда щедро платит. Не знаю, откуда у него деньги, он вообще неразговорчивый.

— А где он живет?

— У него свой дом недалеко от берега. Раньше там была змеиная ферма, но ее давно забросили. Он отстроил развалюху, только-только закончил обустраиваться, ну а приехал он сюда, если мне не изменяет память, месяца полтора-два назад. До этого в городе жил.

— Он не говорил, зачем приехал?

— Говорю ж, он у нас не только экстравагантный, но и молчаливый. Да и дерганый какой-то. Ну да ладно, все мы не без саранчи в голове.

Тиа принесла поднос с шариками, сделанными из мякоти какого-то фрукта, и кувшинчик с жидким шоколадом. У Литы тут же радостно загорелись глаза… ну не дите ли?

Я сладкого не любил, но почему-то вспомнил про Штуковину. Надеюсь, она никого не отравит до моего возвращения! Она меня, конечно, раздражала, но не до такой степени, чтобы желать ей смерти.

— А вам Ленька кем приходится? — капитан решил, что ему пора задавать вопросы.

— Он друг отца моего хорошего друга, — отозвалась Лита, щедро поливая желтый шарик шоколадом.

— Фух, с первого прослушивания и не разберешься! Так значит, это не связано с вашей работой?

Ну конечно… его вроде как нанял Лименко, так что он должен знать о нашей работе. Как бы иначе ему объяснили мое присутствие?

— Нет. Цели у нас сугубо личные.

Вернее не скажешь.

— Ладно, ребятки, пойду к штурвалу. Пора останавливаться на ночь, уже слишком темно.

За столом осталась только Лита… ну и я, естественно. Мне нечего было там делать, но я решил составить компанию моей смотрительнице, потому что спать не хотел.

Зато она хотела. Литу путешествие утомило гораздо больше, чем меня — можно подумать, это ей пришлось несколько часов ехать в раскаленном котле!

Я проводил ее до спуска к каютам, но дальше не последовал — там для меня было тесновато. Спать мне предстояло на палубе, а пока я просто устроился на самом краю судна, опустив в воду ноги и хвост.

Ночь была теплая и, как мне показалось, более живая чем день. Днем жара заставляла всех прятаться, ночью же не было палящего солнца. Из зарослей слышался стрекот насекомых и отчаянные крики ночной птицы. Я не видел существенного движения, но чувствовал вокруг себя водоворот самых разных аур.

— Сынок, ты бы поосторожней, — капитан вышел на палубу, достал из кармана пачку сигарет. — В этих местах водятся пираньи.

— Знаю. Они уже минут пять пытаются отгрызть мне ноги.

Это было чистейшей правдой.

— Почему не отгонишь их?

— Лениво.

Человек удивленно моргнул единственным глазом, а потом засмеялся:

— Когда я говорил со Славкой Лименко, то думал, что он совсем заработался там на своих проектах. «Человек, который выглядит, как зверь» — так он тебя описал. Ха! Человек, который выглядит, как зверь — это я с похмелья. А ты… не знаю, что ты. Я бы и сам не смог описать тебя удачней. Просто понимаю, что ты такое, а сказать не могу.

— Жаль, я бы послушал.

— Куришь?

— Нет, я не настолько очеловечен.

Как и любое животное, я питал стойкое отвращение к табаку. На мою удачу, легкий теплый ветер относил дым далеко от меня.

Мы оба смотрели на темные берега. Я знал о них много, потому что умел чувствовать, он — потому что это его мир.

— Значит, это тропики? — тихо спросил я. Не знаю, почему тихо, так получилось.

— Это, друг мой, влажные экваториальные леса.

И зачем я спросил?

— Удивительное место… Странно, что здесь так мало людей. Они живут на скупых пустынных землях, зато полностью игнорируют идеальные условия.

— Ну, кому идеальные, а кому и не очень. Воздух здесь чересчур влажный. Это только тебе, водяной, на руку, а людям плохо: дышать тяжело, раны медленно заживают, гниют. К тому же, здесь много хищников, как больших, так и совсем маленьких. Это ты, танк бронированный, ничего не замечаешь. Человека же может убить укус одного паучка.

Я подозрительно покосился в сторону кают, где спала Лита; капитан поспешил развеять мои опасения:

— За нее не беспокойся, на мой кораблик всякая дрянь не залетает. Да и потом, там есть противомоскитные сетки, так что ничего с твоей красавицей не случится.

Мы еще долго вместе слушали ночь, но уже не разговаривали. Потом он ушел, а я остался на палубе до рассвета.

* * *

Холод я переносил легче, чем жару, но все равно, по сравнению с людьми я был нечувствителен к высоким температурам. Так что когда полуденный зной загнал моих спутников под навесы или в каюты, я продолжал валяться на палубе. Лодка двигалась медленно, потому что рядом было много отмелей.

На отмелях лежали большие крокодилы и тоже грелись на солнце. Чтобы хоть как-то развеять скуку, я иногда лениво вытягивал хвост и стукал рептилий по головам. Одни сразу же прыгали в воду, другие возмущенно клацали зубами. Последние получали еще и по зубам.

— А ты, я смотрю, забияка, — фыркнул капитан.

Он тоже переносил жару неплохо, наверное, привык. Хуже всех приходилось моей смотрительнице, которая не отходила от вентилятора.

— Ты что же, никого не боишься? — полюбопытствовал он.

Я не был столь категоричен, поэтому уточнил:

— Крокодилов не боюсь.

— А змей?

— Змей тоже.

— Даже больших?

— Вам зачем?

— Слушай, а поймай мне анаконду!

Я удивленно покосился на него:

— Зачем?

— Тут шкуры анаконд в цене. Я на них сам иногда охочусь, но на мелких только, а порой таких красавиц вижу… Один раз даже десятиметровую видел! Веришь?

Я не стал рассказывать, что мне приходилось видеть, и просто кивнул.

Капитан что-то крикнул по-испански, — я уже научился опознавать этот язык, — и к нему сразу же подбежал Мико. Помощник стал у руля, а капитан спустился ко мне.

— Парень, я серьезно…

— Не хочу.

С чего он вообще взял, что я буду ловить ему анаконду?

— Почему?

— Резона нету.

— Да ладно, ты ж все равно скучаешь! Может, тебе страшно?

— Нет.

— Ну тогда совсем не понимаю…

— Не хочу.

Я уже видел тут одну анаконду. Она проплыла мимо лодки сегодня ранним утром, мы ее не заинтересовали. Красивая змея…

Людям кажется, что убить змею или рыбу проще, чем животное. Понятия не имею, почему они так думают. Наверное, к животным они ближе, потому что обитают в одной стихии и чем-то похожи. Им кажется, что животные более эмоциональны и умны.

На самом деле все не так. У рептилий и рыб нет ни такой мимики, ни таких выразительных глаз, но нам это и не нужно. Особенно тем, кто живет под водой и не сильно полагается на свое зрение. Мы передаем эмоции на расстоянии.

Не было смысла объяснять все это капитану. Он бы все равно не понял. Поэтому я перевернулся на живот и предложил:

— Могу пираний надергать.

— Вот еще чего не хватало!

Обиделся, по голосу слышу… Так, надо стабилизировать ситуацию.

— Я убью анаконду, если она на нас нападет. Просто так я никого убивать не стану.

— Лады.

Жара быстро согнала его с палубы. Я свернулся клубком и задремал.

Разбудили меня уже к обеду. Тиа приготовила какое-то там местное блюдо, основным ингредиентом которого были большие жуки, фаршированные куриным мясом. Лита долго тыкала вилкой темные тушки, словно подозревала, что они еще живы. Я ее сомнений не разделял, мне все понравилось.

— Хорошо идем, — заметил капитан. — Быстрее, чем я думал. Скоро у нас на пути будет тот водопад, о котором я говорил. Будем возле него останавливаться?

— Да! — чуть ли не крикнула моя смотрительница.

Я, честно говоря, считал эту остановку напрасной тратой времени. Чем ближе была наша цель, тем меньше терпения оставалось во мне. Но Лита не могла так же спокойно прыгать в воду, как и я, а без воды ей тяжело… Придется смириться.

* * *

— Значит так… Времени у вас — два часа. Чтоб добраться до водопада, идите вдоль этой речушки, тут минут пять тихого ходу. Я пока поброжу по берегу, но на лодке постоянно будет Мико. Не опаздывайте, это не в ваших интересах.

Закончив инструктаж, капитан внимательно взглянул на нас, словно пытаясь проверить, дошел ли до нас смысл его слов. Но на Лите были зеркальные очки, а по моему взгляду в принципе невозможно ничего прочитать, поэтому он просто махнул на нас рукой.

Сначала моя смотрительница была не в восторге от того, что к водопаду придется идти через заросли, но в узкую речушку, которая тянулась от водопада и впадала в главную реку, лодка бы просто не втолкнулась. Лита даже собиралась отказаться от всего, но я убедил ее, что смогу провести через джунгли.

Точнее, пронести — мы быстро поняли, что так будет удобней. Лита путалась в длинной густой траве, шарахалась от каждого насекомого, а небольшая змейка, переползавшая нам дорогу, вообще почти загнала ее на дерево. Я отчасти понимал ее страхи, ведь у нее не было столь совершенной защиты, как у меня. Но наблюдать за ней все равно было забавно.

Впрочем, я не стал долго наслаждаться этим редким зрелищем. Я просто перекинул ее через плечо, предварительно убрав оттуда броню. Это не сильно прибавило комфорта, но избавило ее от возможных синяков.

Лита решила для приличия повозмущаться:

— Мне так неудобно!

— Да, мне тоже не очень.

— Можешь меня двумя руками нести? Я, в конце концов, особо хрупкий груз!

— Поза невесты? Ну уж нет, мы просто друзья!

— Сказала бы я тебе, что такое поза невесты… И не кривляйся. Мы же договорились!

— А я и придерживаюсь договора. В качестве альтернативы могу предложить тебе шлепать самой.

— Ладно, шеф, езжай дальше!

Капитан не соврал, до водопада мы добрались очень быстро. По сути, шум воды я слышал еще на лодке, но с моим слухом это не удивительно. Любопытное место.

Водопад хрустальной лентой блестел на солнце. Он тянулся вдоль довольно высокой, поросшей мелкой зеленью скалы, в ней же и рождался — так выходила на поверхность подземная река. Внизу образовывалось нечто вроде озера с чистой водой, под которой виднелось каменное дно.

Берега были песчаными, растения настороженно отступали от воды метра на три, да и в самом озере я не почувствовал жизни. Поначалу это меня обеспокоило, но я быстро во всем разобрался. Для Литы угрозы нет, для меня — тем более, а проблемы местных рыб пусть остаются проблемами местных рыб.

Лита расстелила на песке одеяло, которое, кстати, тоже пришлось тащить мне, поставила рядом с ним ящик со льдом, набитый всякой съедобной мелочью. Тиа с готовностью согласилась выдать моей смотрительнице мелкие припасы, она вообще относилась к девушке со странной заботой и звала ее «Иха». Понятия не имею, что это значит. Меня она сторонилась и звала «Монстро» — тут, собственно, все ясно.

Пока Лита пыталась устроить себе райский уголок, я окунулся в озеро. Вода была холодной, холоднее, чем в главной реке, и приятно контрастировала с угасающей жарой. Я чувствовал в ней присутствие незнакомого, но в целом безвредного минерала, похожего на соль. Вот поэтому здесь никто не живет… Но для крупных существ, вроде меня и Литы, вреда не будет.

Озеро было мелким, не более двух метров. Я проверил скалу на наличие пещеры за водопадом — в человеческих фильмах и книгах там всегда есть пещера, преимущественно с сокровищами. Но эта скала оказалась какой-то неправильной, в ней не было ни пещер, ни тайных проходов.

Ну и ладно. Я уже один раз находил сокровища, а толку? Лита потратила их неведомо на что. Хорошо хоть тот медальон оставила, но могла бы надевать и почаще!

— Ну как водичка?

— Нор… — начал я, оборачиваясь, но запнулся.

Лита стояла на берегу, совсем близко. И на ней не было ничего.

Я не первый раз видел обнаженное человеческое тело, но первый раз — свою смотрительницу. В ее осанке чувствовалась уверенность — возможно, напускная, но в этот момент я был далек от сложного психологического анализа. Мне почему-то стало душно, хотя я стоял в холодной воде. Я не мог оторвать от нее взгляд, хотя следовало бы. Неожиданность всего происходящего печально сказалась на моей самоконтроле.

Лишь добравшись до ее глаз, я увидел, что она смеется: лицо ее оставалось холодным и чистым, но в глазах черти табунами бегали.

— Лита, какого хрена? — разозлился я.

— Что? — Она невинно захлопала ресницами. — Я купальник в своей каюте забыла. Так что мне теперь, в майке плавать? К тому же, у меня нет причин тебя стесняться — мы ведь договорились, а ты придерживаешься договора!

Понятно… Окрысилась за то, что я нес ее на плече, как мешок. Вот ведь мстительная зараза! Держу пари, купальник у нее с собой!

Интересно, она хоть соображает, что я, в принципе, сейчас могу сделать что угодно? У нее нет против меня никакой защиты, нет даже тех, кто способен ей помочь: капитан ушел в другую сторону, а Мико, даже если услышит ее крики, и не подумает помогать. Скорее всего, он тут же заведет мотор и смотается куда подальше. Так что сейчас как возьму ее, как перегну через камень и…

Лита словно прочитала мои мысли:

— Ты этого не сделаешь.

— Чего?

— Того, о чем ты думаешь.

— Я никогда не станцую польку в розовом платье?

Моя смотрительница рассмеялась:

— Ну ты и извращенец! Но не крутись, я знаю, что у тебя на уме. Ты этого не сделаешь.

— Из уважения к тебе?

— Из уважения к себе. Это не твой метод.

— Верно, не сделаю… Хотя следовало бы! — Я вышел на другой берег озера. Мне почему-то стало обидно.

Я ожидал, что она извинится — все-таки, она перегнула палку! Но Лита снова засмеялась — в ее звонком, искреннем смехе чувствовалась странная уверенность. Такая уверенность приходит, когда принимаешь сложное решение и понимаешь, что пути назад уже нет.

— Не дуйся, а то ты со своими шипами становишься похож на рыбу-фугу.

— Не хочу даже знать, что это такое…

— Ты скоро обо всем забудешь.

— Сомневаюсь!

— А я — нет.

Было желание с гордо поднятой головой уйти в джунгли, но это было небезопасно. Список существ, способных убить или покалечить Литу менее чем за минуту, был длиннее наискучнейшего романа «Война и мир», который мне пару недель назад подсунул Женька. Так что я устроился у скалы, на самой границе с зарослями, откуда я мог следить за Литой без необходимости слишком много смотреть на нее.

Такие шуточки переходят все границы. Если она думает, что от созерцания ее в таком виде я могу получать чисто эстетическое удовольствие, то она меня переоценивает. Надо будет на этот раз обидеться надолго, а не спускать все на тормозах, а то я ее избаловал.

Чужое присутствие отвлекло меня, но не насторожило, потому что угрозы я не почувствовал. Повернувшись в сторону джунглей, я заметил, что из густой зелени на меня смотрят два желтых глаза.

На базе с недавних пор жила дурноватая кошка, имевшая привычку нападать на зверей первой серии, очевидно, считая их рыбой. Как она умудрялась выживать — мне не понятно, но любопытство в ней было явно сильнее инстинкта самосохранения. Я думал, что это особенность нашей кошки, а на самом деле оказалось, что черта вида.

Эта кошка была большой, но не менее любопытной. Она пришла к озеру не ради охоты, а просто потому, что почувствовала незнакомых существ. У нее была черно-коричневая шерсть с едва заметными пятнами, закругленные уши и толстые лапы с внушительными когтями. Почувствовав, что я на нее смотрю, кошка показала клыки, но без агрессии. Так, по привычке.

— Иди сюда, — тихо позвал я.

Каким-то образом она поняла, чего я хочу — не сами слова, а только смысл сказанного. Медленно, настороженно, кошка вышла из леса. Похоже, совсем молодая еще… Опытный хищник так бы не поступил.

Вообще, мне следовало как следует напугать ее, чтобы в будущем она не попалась из-за своего любопытства. Но я был не в настроении пугать кого-либо, да и потом, никого похожего на меня она все равно не встретит, так что предосторожности излишни.

Минут через пять кошка уже лежала рядом со мной. Я лениво чесал ей ухо, она переминала передними лапами. Глупое животное, но очаровательное.

— Кароль, что у тебя там? — Лита наконец вылезла из-под водопада.

— Тяжелая судьба и незавидное будущее.

— Я серьезно! Это что, пантера?!

— Вероятно.

Моя смотрительница выбралась из воды, но подойти не решалась, что не удивительно: рядом со мной лежал крупный хищник ее стихии.

— Она на тебя не нападает? — с сомнением покосилась на меня Лита.

— Как видишь.

— Здорово… Можно мне погладить?

— Нет.

— Ну Кароль…

Моя очередь наслаждаться местью! Хотя… дальше она затаит злобу и сделает очередную пакость, мы окажемся в замкнутом круге. Придется мне вести себя умнее, чем эта неуравновешенная самка, даже если это не интересно.

— Ладно, можешь подойти, как только перестанешь сверкать голым задом!

Вот так. Я вроде как сдался, но не без боя!

Лита пробурчала что-то весьма нелестное в мой адрес, но натянула на себя купальник. Тот самый купальник, который, предположительно, лежал сейчас в ее каюте. Нужно ли что-то комментировать?

Заметив мой осуждающий взгляд, смотрительница ухмыльнулась:

— Опа, какая неожиданность!

— Вот именно что «опа»…

При приближении девушки пантера настороженно подняла голову, но не зарычала. Добродушное существо… слишком добродушное, чтобы выжить по соседству с людьми. К счастью, тут людей нет.

Лита осторожно провела рукой по блестящей шерсти. Пантера недоверчиво косилась на нее, однако позволяла себя гладить.

— Кароль, ты можешь поверить в это? — прошептала она. — Я могу дотронуться до настоящей пантеры! То есть, не до какой-нибудь дрессированной, а дикой… Это же чудесно!

Я не стал уточнять, что тоже впервые сталкиваюсь с дикой пантерой, но ничего чудесного в этом не вижу. Реакция людей, а в частности Литы, на самые банальные вещи порой была непредсказуемой.

Потом было кормление большой кошки сырными шариками и трагичное расставание. Ну, трагичное для моей смотрительницы, я-то не видел поводов расстраиваться. Симпатичная животина, хоть и глупая. Ей повезло родиться в таком месте.

На лодку мы вернулись на полчаса позже запланированного. Капитан не стал отказывать себе в таком замечательном развлечении, как скандал. Однако тут он просчитался: это на отдыхе Лита казалась хрупкой и ранимой девушкой. Если ее пытались поучать или отчитывать, в ней просыпался «инстинкт начальника», и на место она могла поставить любого.

Так что если раньше капитан сомневался, как столь слабое физически существо смогло получить работу смотрительницы, да еще и моей смотрительницы, то теперь он все понял.

Я же благополучно удрал с лодки еще при зарождении конфликта. Официальной причиной была разведка, но на самом деле я просто хотел уйти от людей — ото всех людей.

На сей раз я уплыл очень далеко. Впереди река становилась более глубокой и широкой, у меня появилась возможность набрать скорость. Движения не утомляли меня, а заряжали новой энергией, снимали усталость бездействия.

Сначала я просто плавал, потом гонялся за пятиметровой анакондой. Вообще люди переоценивают и размеры, и кровожадность этих рептилий, потому что с берега все находящееся в воде кажется большим. Думаю, и меня бы непосвященные охарактеризовали как трехметрового монстра с шипами, когтями и прочей атрибутикой.

Анаконда, вопреки всем страшным легендам о своем роде, не нападала на меня, а впадала в панику. Еще бы! К ней привязалось непонятное существо с непонятными намерениями. Я бы на ее месте тоже не веселился.

На лодку я вернулся уже после наступления темноты. Я так хотел — не нужно мне видеть людей. Только не сегодня. К сожалению, мои расчеты оказались неточными: на палубе сидели Мико и капитан, неподалеку от них перемотанный изолентой магнитофон наполнял воздух неким подобием музыки. И вот зачем так поганить звуки южной ночи?

— Наплавался? — хихикнул капитан.

Зачем спрашивать об очевидном? Естественно, я ничего не ответил, вместо этого буркнув:

— Я спать хочу.

На самом деле не хотел, но другого способа освободить от них палубу я не видел. Однако выяснилось, что за время моего отсутствия тут произошел перераздел территорий:

— А ты теперь спишь внизу, в каюте.

— Это еще почему?

— Ночь слишком жаркая, там душно для нас. Тиа спит в обеденной зоне, где москитная сетка. Мы с Мико тут прикорнем. Твоей барышне не мешало бы устроиться рядом с Тиа, но она панически боится, что на лодку проползут змеи, так что ютится внизу. Зря она так, ну да ничего не поделаешь. Вторая коморка свободна, она как раз для тебя: мебели нет, только одеяла, места хватит. Иди туда, только дамочку не разбуди, она уже давно спать пошла.

Люди! Ночь всего на пару градусов теплее предыдущей, а им уже душно! Мне же придется спать в какой-то норе. А что если переночевать в реке? Хотя нет, это все еще чужой мир для меня. Придется мириться с их условиями.

Самым сложным этапом была лестница: щемиться приходилось боком. Проход этот изначально уже, чем мои плечи, так и застрять недолго! Но вот повезло, не застрял. Сама каюта оказалась больше, чем я ожидал: я не мог стоять в ней в полный рост, но и скукоживаться не понадобилось. Даже одеяла, наваленные друг на друга, были довольно чистыми, хотя мне с моей броней, в общем-то, все равно.

А еще в каютке, под самым потолком, обнаружилось маленькое круглое окошко. Если лечь напротив него, можно было увидеть часть навеса над задней палубой, а дальше — звезды. Это, и еще мягкий плеск воды поблизости, окончательно успокоило меня, раздражение сегодняшнего дня отступило.

Я дремал и готовился окончательно заснуть, когда тяжелая ткань, заменявшая дверь, вздрогнула и откинулась в сторону. На пороге стояла Лита.

Единственным источником света было окошко под потолком; в этом полумраке — да и вообще — моя смотрительница выглядела… необычно. Не так, как должна выглядеть смотрительница. Хотя после сегодняшнего похода к водопаду я ничему не должен удивляться!

Из одежды на ней было нечто, напоминающее удлиненную майку без рукавов из тонкого голубого шелка — и все. На нежно-голубом фоне резко выделялись ее темные волосы, распущенные по плечам. Из-под чуть вьющихся прядей на меня смотрели бездонные черные глаза.

Я почувствовал учащение сердцебиения, кровь устремилась во вполне предсказуемом направлении. Ясно все! Снова поиздеваться надо мной решила. Сегодня что, день «Спровоцируй Кароля на то, за что ему позже оторвут голову… и это еще в лучшем случае голову»?

— Лита, не смешно.

Она не ответила, даже не улыбнулась. Девушка быстро преодолела расстояние, разделявшее нас, и опустилась передо мной на колени.

— Эй… В чем дело? — насторожился я.

Я забыл, что убрал с лица броню, чтобы она не мешала мне рассматривать звезды за окном. Теперь вспомнил, но было уже поздно: Лита наклонилась ко мне. Все было так же, как и первый раз, когда она меня поцеловала: ощущение гармонии и спокойствия, без вопросов, без сомнений. Я чувствовал ее тепло рядом с собой и наслаждался моментом.

На этот раз она не останавливала меня, когда я сделал поцелуй более настойчивым, когда прижал ее к себе… Мне пришлось остановить себя самому.

— Лита, что происходит?

— Разве это не очевидно? Убери всю чешую. Она мне мешает.

А уж как мне мешает! Ей она, по крайней мере, нигде не давит. Но я не мог подчиниться. Это все слишком неправильно…

— Ты что, пила?

— Один бокал вина, — рассмеялась моя смотрительница. — Успокойся, я большая девочка, от одного бокала танцевать на стол не полезу. Вино здесь не при чем, Кароль. Я прекрасно знаю, что делаю.

Я изумленно моргнул, не веря своим ушам. С чего бы это вдруг? Я и сам понимаю, что она не пьяная, это было бы слишком простым объяснением. Зачем тогда она делает это? Хочет заставить меня поверить в реальность происходящего, а потом уйти? Тогда она просто не знает, на что нарывается. Есть разум, а есть инстинкты, которые мне все труднее удерживать. Она даже не представляет, что будет, если я перестану себя контролировать.

Чешуя медленно ушла под кожу. Что, черт возьми, я делаю?! Это надо останавливать! Лита вот-вот одумается, но она переоценивает мои человеческие качества… Да и вообще, есть грань, которую переступать нельзя. Она — человек, я — животное, так что вся эта ситуация, по сути, извращение.

Лита не утруждала себя лишними размышлениями. Она прижалась ко мне сильнее, хотела снова поцеловать, но я отвернулся. Это меня не спасло: ее губы заскользили по шее, по жабрам, а кожа там самая чувствительная. По спине у меня пробежала мелкая дрожь, я знал, что долго не выдержу.

— Лита… Хватит…

— Вот именно, хватит. Ломаешься, как девочка. Я же вижу, что ты этого хочешь.

А вот это обидно. Я ее спасаю, и я же поэтому девочка!

— Ты не понимаешь, на что соглашаешься!

— Понимаю. Хочу этого.

— Но это… неправильно.

— Это кажется неправильным окружающим. Плевать на окружающих!

Она казалась уверенной. Я все еще спорил, хотя в глубине души уже знал, как все пройдет дальше. Поэтому я убирал когти, шипы, сосредотачиваясь на том, чтобы хоть частично подавить свою звериную часть.

— Кароль, если мы оба хотим этого, то думать об остальных нет смысла. В конце концов, я твоя смотрительница, а я с начальством не спорят! Я тебе совершенно официально приказываю: перестань думать!

И я подчинился.

* * *

Я смотрел только на нее, хотя знал, что происходит на всей лодке и на окружающем ее пространстве. Проверял просто из осторожности, по привычке, мысли мои все равно были сосредоточены на девушке, спящей рядом со мной.

Она лежала у меня на плече, одну руку закинув мне на грудь, и я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Мой хвост был перекинут через ее талию, но его немалый вес, судя по всему, не сильно беспокоил мою смотрительницу. Ее лицо, частично закрытое волосами, было спокойно, длинные ресницы чуть подрагивали во сне.

Мой взгляд скользил ниже, уже не столько ради эстетического удовольствия, сколько для проверки. Неглубокие порезы на плече, синяк на ребрах, на бедре, на талии… Я невольно хмурился, видя каждую из этих отметин. Хоть я и старался убрать все под кожу, были моменты, когда я не мог за собой следить, выпускал когти, не управлял силой. Я не из тех, кто любит «метить» свою самку подобным образом, мне не нужно ее калечить, чтобы доказать, что она моя. Это получилось случайно, и я жалел… Но только об этом. Больше ни о чем.

Мое собственное тело ныло от приятной усталости. Оно переживало значительно большие нагрузки, но ничто не могло сравниться с опытом этой ночи. Мне нравилась эта усталость. Я не хотел, чтобы она проходила.

Краем глаза я заметил в углу тряпочку из голубого шелка. Да, от этой рванины Лите толку не будет, придется мне идти в ее комнату за вещами, сама-то она постесняется. Только попросит ли она меня об этом?

Да и вообще, вдруг она уже пожалела о случившемся? Тогда бесполезно будет говорить, что это ее идея и что я предупреждал. Если она разозлится, то не простит меня за это уже никогда. К тому же, она могла просто обидеться вот за эти синяки и порезы. Я тогда был не в состоянии объяснить ей, что это не моя вина.

Женька сказал мне как-то, что при первом пробуждении с женщиной можно будет сразу узнать, молодец ты или скотина. Дальше они вроде как прикидываться начинают. Человеческие самки — странные существа. Непонятные. Но Женька бы не стал врать — с той идиотской ухмылкой он никогда не врет.

Остается только ждать. Может, разбудить ее? Хотя нет, это сильно повлияет на ее мнение… Лучше потерпеть, не торопить события.

Ждать мне пришлось недолго. Когда солнечные лучи коснулись ее лица, веки девушки задрожали, как бывает перед пробуждением, она открыла глаза. Поначалу — в первые секунды — взгляд был мутный, еще спящий. Однако он быстро сфокусировался на мне.

Вот сейчас…

Она улыбнулась, приподнялась на локте и поцеловала меня. Вернее, мягко дотронулась губами.

— Доброе утро.

Все-таки я молодец! А вот я знал, что так будет.

— Привет…

Довольно странный разговор, учитывая, чем мы занимались не так давно. Наверное, у людей так принято.

— Знаешь, я безмерно люблю каждую часть тебя, но поленообразный хвостяра меня раздавит…

Ну конечно! За всю ночь не раздавил, а сейчас раздавит! Так, стоп, она сказала…

— Любишь?

— Давай обойдемся без приторно-сладких разговоров, — Лита потянулась. — Ни к чему они сейчас. Думаю, мы и так все понимаем. Некоторые вещи лучше не говорить лишний раз.

Так не пойдет. Может, это у нее каприз одной ночи! А мне что прикажете делать?

— Лита, кое-что я должен знать… Что будет дальше?

Мы сели друг напротив друга, Лита положила руки мне на плечи.

— Сложный вопрос… А что у нас может быть? Нет, не мрачней, я не раскаиваюсь! Не в чем тут раскаиваться, хоть мне и противно, что Юлия оказалась права. Понятное дело, что так, как раньше, уже не будет. Но мы все равно будем вместе.

— Скрывать?

— Ну… Не совсем скрывать, скорее, не афишировать.

Я улыбнулся в ответ. Вот эта стратегия мне нравится: не кричать, не привлекать внимание других людей, потому что они умудрятся все опошлить. Даже нашим друзьям лучше не говорить. Сами догадаются — ну и ладно, а болтать здесь не о чем.

К тому же, новость о том, что эта ночь не была единственной, не могла не радовать меня. Все-таки я корыстное существо… Или нет? С ее стороны это ведь далеко не жертва!

— В каютах никого нет? — уточнила моя смотрительница.

— Нет, только мы. Тиа на задней палубе, остальные двое на капитанском мостике или как там это называется. Принести тебе твои вещи?

— Нет, я, как ты уже мог понять, не из стеснительных. Иди наверх, скажи Тиа, чтоб подавала завтрак.

Я еще раз взглянул на нее, получил по голове неведомо откуда взявшейся подушкой и начал выбираться из норы.

Солнце уже успело раскалить воздух, спасало только то, что мы на реке. Я потянулся, наслаждаясь пространством после тесноты, и пошел на заднюю палубу, где ждали Тиа и капитан, у руля остался только Мико.

Мне не понравились взгляды, которыми они меня встретили — будто у нас есть общий непристойный секрет. Я и не сомневался, что они все знали — о чем-то догадались, что-то услышали. Но это не значит, что им можно теперь разгуливать с самодовольным видом. Нет, так не пойдет!

— То, что произошло этой ночью, не ваше дело, — сказал я, возвращая на место шипы. — Не нужно ухмыляться. За каждый похабный комментарий я буду ломать одну кость. Костей в вашем теле пара сотен. Не нужно говорить с Литой о том, о чем она сама разговор не заводила. Вас это не касается. Капитан, будьте любезны, переведите это своей команде.

Посерьезнели все, даже капитан — я умею быть убедительным, если захочу. Когда Лита появилась на палубе, не было ни одного лишнего взгляда в ее сторону. Все шло своим чередом.

За завтраком моя смотрительница ела больше обычного. То ли ей так понравились политые медом лепешки, то ли события этой ночи утомили ее сильнее, чем меня.

Я невольно отметил, что связь между нами возросла. Я и раньше чувствовал Литу лучше, чем других людей, но даже это было мелочью по сравнению с моими нынешними возможностями. Я не мог, пожалуй, только мысли ее читать… а жаль.

Это открытие не было таким уж непредсказуемым, если учитывать опыт Юлии и Оскара. Но знать или предполагать — не то же самое, что реально получить. Интересно, чувствует ли Лита меня? Вряд ли, она все-таки человек.

Ощущение чужого присутствия вырвало меня из собственных размышлений. Пока оно было далеко, но стабильно приближалось.

— За нами плывет лодка, — объявил я.

— В смысле — за нами? — насторожилась моя смотрительница.

— В смысле, они плывут по тому же маршруту, что и мы, сворачивать некуда, так что минут через двадцать они будут здесь. Угрозы я не чувствую, так что они не следят за нами, а оказались тут случайно.

— Кто это может быть?

Я пожал плечами и посмотрел на капитана. Тот нахмурился:

— Скорее всего, туристы или охотники. Странно… Это маршрут используется крайне редко, кого могло сюда занести?

— Через двадцать минут узнаем.

— Узнаем раньше, — я поднялся со своего места. — Проверить ведь не сложно.

— Тоже верно. Только не задерживайся и не попадись им на глаза!

— А то я не знаю!

Я скользнул воду с крокодильей мягкостью и поплыл обратно, прикидывая, где лучше затаиться. Через пару минут я уже был под лодкой.

Эта была такой же плоскодонной, как и наша. Я проплыл под ней и выглянул из воды возле прохода на заднюю палубу. Почти сразу я учуял в воздухе свежую кровь, а позже увидел источник запаха… и мне захотелось потопить лодку.

На передней палубе лежала мертвая пантера. Один золотой глаз безжизненно смотрел на меня, на месте другого зияла кровавая рана. Рядом с пантерой на корточках сидел человек лет двадцати и делал аккуратные надрезы на шкуре животного, очевидно, готовясь ее снять.

Я был уверен, что это та самая пантера. Не было никаких видимых признаков, но я чувствовал, а чувства меня не подводили. Значит, они охотники… Они не сделали, если задуматься, ничего плохого, но мне уже не нравились.

На палубу вышел грузный мужчина в грязных шортах. Он загорел докрасна, исходящий от него запах пота забивал в воздухе запах крови.

— Ты все возишься? — фыркнул он. — Санек, завязывай, быстрее ошкуривай!

— Работа деликатная, — огрызнулся молодой человек. — Это тебе не змее голову отрубить!

Ну надо же! На русском говорят. Совпадение. Не скажу, что приятное.

Всего на лодке я чувствовал четверых. Никакой опасности они не представляют, но лучше бы плыли в другую сторону. Ладно, сейчас отпугивать их уже поздно, посмотрим, что будет, когда они увидят нашу лодку.

Я поплыл обратно, думая о пантере. Зря они так с ней…

Лита сидела у борта, но не рисковала опускать ноги в воду. Она боялась пираний, и этого было достаточно; я не рассказывал ей, что еще водится в этой реке.

— Русские, — отрапортовал я. — Охотники. Четверо.

— Любители, — капитан сплюнул в реку.

— Эй, я здесь все-таки плаваю!

— Ты там много что делаешь, — напомнил он.

— Тоже верно, но плевать в мою сторону не надо. А то ветром снесет, на меня попадет — долго оправдываться будете. Что с этими? Они вот-вот будут рядом с нами.

— А что с ними? Побеседуем и расплывемся. Столкновений не будет.

Капитан не видел в этом серьезной проблемы. Он что, забыл, что до дома Островского осталось полдня пути, а компания нам не нужна? Лита тоже кажется спокойной. Ладно, будем надеяться, что план есть у нее, потому что у меня точно нет. Ну, кроме как потопить лодку!

Я подплыл под нашу лодку и зацепился за дно, при этом полностью вешать свой вес на суденышко я не рисковал, продолжая поддерживать себя на плаву. Я видел, как вторая лодка поравнялась с нашей. Судя по тому, как они сблизились, люди решили сходить друг к другу в гости. Нашли время!

Я перебрался под заднюю палубу, чтобы слышать, что они говорят. А в том, что они будут там, я даже не сомневался — люди всегда собираются за столом.

Как я и предполагал, разговор уже шел полным ходом.

— …Я подстрелил ее сегодня утром, когда мы ненадолго остановились у водопада. Шикарное, но абсолютно тупое животное. Она вышла к нам, как кошка ручная, представляете? Ну, грех не воспользоваться такой возможностью!

Это все мужской голос рассказывает — низкий и зычный. Весело дядьке… Убил молодую пантеру, совсем котенка, и веселится. Интересно, а если я вылезу и с такой же легкостью убью молодого мужчину, ему будет весело?

— Значит, вы не первый раз так путешествуете семьей? — уточнила Лита.

А, так это еще семья! Хорошие у них семейные традиции.

— Да, это третье путешествие, — пробасил мужчина. — Теперь уже Санек хорошо стреляет, буду младшего учить! Младшему-то всего одиннадцать лет, но потихоньку убивать приучается. А старшенький даже анаконду поймал! Правда, трехметровку… Но это в двадцать лет! В этом году мы надеемся на большую удачу, поэтому и заплыли в эту глушь.

— Да, тут обычно туристов не бывает, — согласился капитан.

— А мы не туристы, мы охотники.

И гордо как произнес… Я смотрю, людям нравится считать себя хищниками или охотниками, это внушает им какую-то важность. Все бы ничего, но жертвой и добычей они себя не признают никогда. А ведь грань тонка, есть определенный порядок. Акула хищник для людей, для меня — возможная добыча, я же становлюсь добычей для крупных глубоководных тварей. Это закон природы, с которым не спорит никто — кроме людей. Они все время стараются взять на себя больше, чем положено.

— Ну а вы здесь зачем? — поинтересовался другой голос, тоже мужской, но повыше. Вероятно, это тот самый Санек, гроза юных анаконд.

— Я занимаюсь фотографией, меня интересуют безлюдные места, — ответила моя смотрительница.

Интересно, поймут они намек или нет?

— Это так интересно! — взвизгнул высокий женский голос. Там еще и мать семейства… — А можно мы поедем с вами?

— Думаю, не стоит.

— Очень даже стоит, — воодушевился Санек. — Это опасные места, а мужчин с вами только двое. Поверьте, вам понравится смотреть, как я охочусь!

Кадрит ее. Держу пари, он сейчас принял какую-нибудь красивую — с его точки зрения — позу и гордо поигрывает бровями. Этот недомерок пытается ухаживать за моей женщиной!

Все. Теперь я просто обязан сделать им какую-нибудь гадость. Не только чтобы они отцепились от нас, но и чтобы знали свое место.

— Сейчас я кину наживку на анаконду, — продолжал молодой человек. — Если повезет, еще до вечера змея попадется, их здесь много!

Их здесь не много, их здесь нет, идиот! Хотя откуда тебе знать, ты же пальцем боишься воды коснуться! А наживку кидай, кидай… такое поймаешь, что потом долго к психиатру ходить будешь.

Я уже точно знал, что хочу сделать.

В воду плюхнулся большой металлический ключ с насаженным на него куском мяса. Я бы присвистнул, да ситуация не позволяла — физически не позволяла. Так что мое немалое удивление осталось невыраженным.

В подобную ловушку может попасться анаконда либо с суицидальными наклонностями, либо с шизофренией в запущенной форме. Нормальная здоровая змея на этот якорь даже не посмотрит; к тому же, мясо несвежее. На что они вообще надеются?

Я брезгливо скинул гнилушку с крюка и принялся за дело. Для начала я несколько раз хорошенько дернул металлический трос, так, что лодка оседала в воду. Сверху послышались крики, пока еще радостные.

— Попалась, стерва! Санек, давай к пульту!

— Па, бей суку! — это младшенький пищит. Хороший мальчик.

— Сейчас мы ее!

Я проверил, где находятся люди. Так, все разошлись по своим лодкам… Можно браться за дело в полную силу.

Я оттащил лодку назад, так, чтобы она не могла задеть нашу. Потребовалось приложить усилия, потому что плыл я против течения. Любой кретин понял бы, что змея на такое не способна ни при каких обстоятельствах, но люди продолжали торжествовать.

— Ого, крупная!

— Вот это трофей!

— Сейчас мамке сумку поймаем!

Я только глаза закатил. То есть, вариант, что сумка поймала их, даже не обсуждается?

Людей надо было припугнуть хорошо и решительно, что я и собирался сделать. Во-первых, я жалел молодую пантеру. Во-вторых, иначе от них не отвязаться, а это ставит под угрозу цель нашего путешествия.

Я несколько раз обмотал трос вокруг руки, обхватил крюк и начал плавать из стороны в сторону. Лодка дергалась, как ореховая скорлупка, случайно оказавшаяся в сильном течении. Визг пока стоял радостный. Они не знали, что я всего лишь разминаюсь, привыкаю к окружающему пространству.

Разогревшись, я начал плавать кругами. Лодка, соответственно, тоже кружилась, и теперь уже веселья не было. Люди и думать забыли о том, чтобы поймать меня, они едва удерживались на палубе. Я даже слышал заветное «помогите», но пока только от мальчика и женщины. Я хочу, чтобы запищал Санек — это ему не чужих самок клеить!

Периодически я заставлял суденышко черпать воду через борт. Пусть понервничают! Жаль, нельзя им серьезно навредить… Я был настолько зол, что, ни моргнув и глазом, сломал бы пару костей. Увы, это могло сорвать наше дальнейшее путешествие, поэтому я сдерживался.

Под конец вопили все четверо. Я довольно ухмыльнулся, перерубил канат и, в качестве завершающего аккорда, насадил лодку на острые камни. Пробоина получилась идеальная: требующая срочного возвращения в порт, но при этом не особо опасная.

Я подплыл к своей лодке и затаился на дне, прислушиваясь к дальнейшим разговорам. У тех четверых чуть ли не истерика. Лита подливает масла в огонь, рассказывая байки о духах реки. Вот это моя девочка…

Я невольно отметил, что после этой ночи мне почему-то хочется перед именем Литы все время добавлять «моя». Нет, все-таки я собственник… Если она об этом узнает, я могу лишиться хвоста самом унизительным способом, так что надо за собой следить.

Где-то через полчаса наши временные спутники повернули назад. Они до последнего надеялись, что им составят компанию, но капитан был непреклонен. Еще бы! Теперь он понял, что меня лучше не злить.

Еще через пятнадцать минут, когда я был уверен, что они достаточно далеко, я выбрался на палубу. Меня встретили аплодисменты от капитана, Литы и даже Тиа.

— Хорошо, — прокомментировал капитан. — Я бы с тобой выпил, да ты не пьешь… Зря не пьешь, приучаться надо.

— Приму к сведению. Долго еще?

— Они нас чуть задержали, но до заката, думаю, успеем.

Я посмотрел вперед, на зеленую гладь реки. Три дня почти пролетели — быстрее, чем я предполагал. Но вот оставшиеся часы растянутся… Так всегда: последние минуты перед чем-то важным бесконечны. Это как ожидание чуда — или смерти.

Я не знал, что ждет меня впереди, что я смогу понять. Знал только, что это сродни смыслу жизни… Мало кто может представить, что значит жить без прошлого, без знаний о своем роде, без дома.

Как бы хорошо люди ко мне ни относились, я все равно бродяга, потому что их дом — это их дом. Мне нужен мой собственный, а с ним и осознание своей сущности. Я представить не мог, что буду делать, если окажется, что Островский ничего не знает, что доктор Стрелов унес эту тайну с собой в могилу.

Нет, глупости. Все будет хорошо. После этой встречи я точно смогу сказать, кто я такой и откуда пришел. Я так долго ждал…

* * *

В предзакатном полумраке капитан едва не пропустил деревянный причал, скрытый водной растительностью. Причал был сделан неумело, и притом недавно, так что я не сомневался, что это работа Островского.

— Идите, — капитан махнул рукой в сторону зарослей. — Тут совсем недалеко, тропинка выведет. Я пока якорь брошу, надо подумать, где безопасней. Мы будем ночевать на лодке!

Я не спорил, их общество мне было не нужно; но Лита не была лишней. Я хотел, чтобы она осталась со мной сейчас.

Я шел первым, проверяя ближайшие деревья и кусты на наличие ядовитых гадов. Лита жалась к моей спине, и я чувствовал, что ей здесь тревожно — моя смотрительница побаивалась змей. Мягкая земля поглощала звук наших шагов, так что мы должны были стать нежданными гостями.

Тропинка вывела нас к неуклюжему, но мощному забору из кривых древесных стволов. Конечно, меня бы это строение не удержало, но местных хищников — легко. Пришлось искать ворота… Чтобы не показаться Островскому чудовищем, я убрал чешую с лица — пусть думает, что я просто человек, а потом мы все объясним.

Однако выяснилось, что маневр мой не только бесполезен, но и опасен — опрометчиво оставлять себя без защиты. Когда мы наконец нашли ворота, нас встретила… пуля. Прогремело два выстрела, один — в темноту, другой, более удачный, — мне в грудь. Очень гостеприимно!

— Ты в порядке? — я полуобернулся к Лите.

— Угу, мимо прошло. Не стреляйте! — крикнула она. — Леонид Витальевич, мы по делу!

Ответа не последовало, но стрельба прекратилась. Перед нами был большой и крепкий дом, пусть и потрепанный временем. Окна были наглухо закрыты ставнями, я не видел за ними света, как не видел и хозяина дома. Пришлось довериться другим своим чувствам.

— Он возле среднего окна. Насторожен, но не напуган.

— Леонид Викторович, ну хватит уже, вы же взрослый человек! Уберите эту пукалку! Нельзя так гостей встречать! Я звонила вам, мы разговаривали, вас должны были предупредить…

— Лолита? — из дома достался хриплый, усталый голос. — А с тобой кто?

— А вы сами посмотрите! Друг!

Друг? Ну нет, после того, как мне выстрелили прямо в грудь, я максимум приятель!

Островский больше не стрелял. Скрипнула дверь, к нам с лаем кинулась собака — большая светлая дворняга. Как и многие животные, она не рискнула кидаться на меня, лаяла с почтительного расстояния, но довольно решительно. А пятью минутами позже появился ее хозяин.

От Литы, которая первая связалась с ним, я знал, что Островский не стар — ему около шестидесяти лет. Однако к нам направлялся высушенный, скрученный старик. В его фигуре еще можно было угадать следы былой силы и здоровья, но все это казалось бесконечно далеким и окончательно забытым. Волосы его почти полностью поседели, один глаз закрыла мутная пленка, второй подслеповато присматривался ко мне.

Когда старик наконец рассмотрел мое лицо, он отступил на шаг назад, уронил ружье.

— Володя… — едва слышно прошептал он. — Неужели… ты жив?

Я не стал исправлять его, промолчала и Лита. Мы позволили ему догадаться обо всем самому.

И он, конечно же, понял. Достаточно было посмотреть на броню, покрывавшую мое тело, на шипы, на мои ступни. В целом, строение скелета у меня вполне человеческое, и только ступни, как выразился Женька, «в стиле тираннозавра». Сходство и правда есть, только сомневаюсь, что у тираннозавра были перепонки между пальцами.

Островский побледнел еще больше, его загорелая кожа приобрела нездоровый серый оттенок. Старик бы упал, но Лита успела поддержать его. К моей смотрительнице тут же кинулась собака, но я откинул животину к забору одним уверенным пинком.

— Думаю, нам лучше пройти внутрь, — мягко предложила девушка. — Темнеет! Кароль, пожалуйста, запри ворота, Петровича и компанию ждать не приходится.

Пока я выполнял поручение, они скрылись в доме. Да, хороший у дядьки забор, многое выдержит. По дороге к дому я обратил внимание на грядки с пробившимися ростками, на загон для животных… видимо, Островский обосновался здесь надолго.

В доме было светло — выяснилось, что здесь есть электричество, источником которого служил бензиновый аккумулятор. Островский, несколько успокоившийся, сидел в потертом кресле, Лита возилась с чайником.

— Значит, ты и есть тот самый Кароль, — старик окинул меня мрачным взглядом.

Я кивнул, присаживаясь на пол — мебель в доме была слишком ветхой для моего веса. Островский взял со стола очки и теперь разглядывал меня уже вооруженным глазом. Он не спешил начинать разговор, я тоже молчал. Честно говоря, мне было немного страшно наконец узнать правду.

Лита принесла из кухни поднос с чайником и двумя жестяными кружками, разлила чай. Девушке предстояло выполнять роль посредника, и она это знала.

— Леонид Витальевич, мы вас искали.

— Да уж догадываюсь, что не просто мимо проезжали и решили заглянуть! Вы от кого?

— Мы от себя. Кароль…

— Я хочу знать, кто я такой, — перебил я. Это было не совсем вежливо, но Лита не стала обижаться. — В чем была суть проекта? Где доктор Стрелов нашел нас? Кто такие Ева и Эльза? От кого вы скрываетесь?

— Многовато вопросов для того, кого я сюда не звал.

Я глубоко вдохнул, чтобы успокоить зарождающееся раздражение. Его можно понять, он загнан в угол… Не нужно провоцировать ссору.

— Послушайте… Я не знаю, что вам пришлось пережить. Но я знаю, что было со мной… начиная с определенного момента. Я помню себя только с людьми, пойманным. До этого — пустота, — я невольно повысил голос, нахлынули почти забытые обиды и страхи. — Вы знаете, что значит жить в пустоте? Это не «немного памяти». Это не «чуть-чуть воспоминаний». Это ничего. Обрывки, осколки прошлого, сны… Я не могу так, я хочу знать. Только вы можете хоть что-то сказать мне, потому что человек, который знал всю правду, уже мертв.

Островский смотрел на меня; я не отводил взгляд, потому мне нечего было стыдиться. Лита тоже молчала, свернувшись в большом плетеном кресле. Наконец старик откашлялся, покачал головой:

— Ну как же похож-то, а! Кто бы мог подумать? Я ведь никогда тебя не видел… На всех фотографиях, на которые мне позволил взглянуть Володя, ты был в чешуе. Кто бы мог подумать, что сходство так поразительно! И не только внешнее. Хорошо, я отвечу на твои вопросы. Не на все, ведь я и сам знаю не все, но из своих знаний я ничего не скрою. Потому что, в некотором смысле, я тоже виноват. Проект начался не с Володи, а с меня.

Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

— Расскажите нам все, по порядку, — попросила Лита. — Не думайте о вопросах, просто… просто расскажите.

— Да, так, пожалуй, будет легче. А потом и вы мне кое-что расскажете, потому что я и предположить не мог, что вы сейчас вместе.

Эх, дедок, ты и сейчас предположить не можешь, насколько мы вместе.

Он сделал несколько глотков из жестяной кружки, задумался. Неужели нельзя быстрее? У меня уже хвост от волнения подрагивает! Так с остатками нервов попрощаться можно!

Островский прочистил горло и заговорил:

— Это началось около десяти лет назад. Я… я всегда был одержим океаном. Но не так, как моряки, я не хотел путешествовать или подчинять его. Я хотел узнать его тайны… У океана ведь очень много тайн!

Даже больше, чем думают люди.

— Я не просто мечтал — я был одержим этой идеей лет с пятнадцати. Я тогда жил у Черного моря, позже мои родители эмигрировали, и я оказался на берегу океана. Своей профессией я избрал конструирование глубоководных аппаратов — уникальных, моих собственных. Поначалу я тренировался, повторял чужие достижения, но это было необходимо, прежде чем я мог делать что-то самостоятельно.

По-моему, он перегружает меня ненужной информацией.

— С годами я преуспел. Я стал опускаться глубже, чем кто-либо, видел вещи, которые не видел никто до меня, сталкивался с существами, которые находятся за гранью человеческой фантазии. Но я не хотел привлекать к себе лишнего внимания, поэтому регистрировал лишь некоторые свои погружения. Я не исследовал подводных животных, мне это было просто неинтересно, меня увлекал сам процесс открытия новых территорий. Чем больше километров глубины я отвоевывал у океана, тем глубже хотел спуститься в будущем.

Типично для человека: не знает, когда остановиться.

— Постепенно мой интерес перешел на северные воды, покрытые льдом. Там до меня не работал никто! После долгих исследований я обнаружил глубочайшую впадину на малоисследованном участке океана. Это было идеально, потому что новый аппарат был готов к испытаниям. Первый раз он погружался без пилота, мы ориентировались лишь на показания датчиков. Там было так глубоко, что я думал, что мы достигнем центра планеты! — старик неловко рассмеялся. — Но мы достигли только дна… Фотографии, которые аппарат сделал на дне, изменили всю мою жизнь и стали началом твоей, Кароль.

Он надолго замолчал, потягивая остывший чай. Я не торопил, потому что рассказ шел совсем не в том направлении, что я предполагал. Я не был уверен, что хочу услышать продолжение.

— Фотографии я тебе показать не могу, они все уничтожены. Но… есть память, есть слова… Это было похоже на ледник, хотя позже, на проверку, оказалось чем-то вроде кристалла. На фотографиях я мог увидеть только силуэт гигантского существа, застывшего в кристалле. Больше ничего, но мне этого хватило. Я чувствовал, что наткнулся на нечто более важное, чем все мои предыдущие открытия. При следующем спуске я был внутри аппарата — это было очень рискованно, но я был готов к риску, я не мог ждать! Мне повезло, я вернулся живым… Я лично видел тварь, и она была прекрасна! Уж не знаю, что с ней произошло, но тело в кристалле сохранилось почти идеально, вплоть до отдельных чешуек.

Удары моего сердца гулким эхом разносились по всему телу, почему-то нарастал страх. Я не знал, почему.

Лита заметила мое состояние; она передвинула свое кресло ближе ко мне, устроилась так, чтобы ее рука все время была у меня на плече. Надо будет поблагодарить ее позже… сейчас я не мог говорить.

А Островский продолжал:

— Я знал, что с таким чудом надо обращаться очень осторожно. Одно лишнее слово — и его у меня заберут, всем хочется получить чудо! Поэтому я связался с Володей Стреловым — он ведь и археологом был, не только генетиком, он изучал древние виды. Правда, его интересовали животные земли, не воды, но перед чудом он не устоял. У меня были деньги, у него были деньги… Мы вложили все в строительство лаборатории, скрытой ото всех. Затем произошло главное: мы усовершенствовали мой аппарат и достали существо — вместе с кристаллом, разумеется. Я точно помню, как в тот день Володя сказал мне, что хочет оживить его. Я не поверил, посмеялся, да и кто бы принял его слова в серьез? Он начал работу над высвобождением существа из камня, я же вернулся к впадине и провел еще несколько погружений… Я думал, что там только одно чудо, но нашел гораздо больше. То огромное чудовище в кристалле… Это ведь не то, что ты думаешь, не оно породило тебя как такового. Уже при последующих погружениях я нашел новые кристаллы. Вот в них были те, кто послужил основой для зверей первой серии.

Маленькая рука у меня на плече дрогнула; я не мог и дышать.

— Володя проводил долгие исследования… Мы подняли много кристаллов со дня. Он объяснял мне все по-научному, но я сейчас не воспроизведу, память уже не та. Я помню только суть, потому что такое не забывается. То, что открыли мы, перечеркнуло все работы Дарвина. Дарвин! Дарвин о таком и не мечтал… Существа, обнаруженные нами, были ближайшими родственниками человека. Ближе, чем любые обезьяны. Володя предположил, что у этих созданий и людей на определенном этапе был общий предок, а позже — схожие условия развития.

— Это были звери первой серии? — тихо спросила Лита.

Старик ответил невеселым сухим смехом:

— Нет, то, с чем вы теперь работаете — результат Володькиных трудов. Обнаруженные нами существа были, если сравнить с нынешними… Ну, вроде как неандертальцы по сравнению с кроманьонцами, если вы понимаете, о чем я. Типичный самец этого вида был около двух метров в высоту, обладал длинными ногами, мощными плечами, укороченным туловищем и плохо развитым черепом. И, самое главное отличие, они не были амфибиями, жили только в воде. Благодаря кристаллам, мы получили более сорока особей в отличном состоянии. Я думал, Володя объявит о нашем открытии, но… Археологом он был в меньшей степени, чем генетиком. Он загорелся желанием оживить этих существ, возродить вид. Он говорил, что с такими материалами это возможно. Его исследования продолжались долгие годы, но наконец он вывел формулу. Чтобы создать жизнеспособное существо, нужно было соединить обнаруженных нами созданий с каким-нибудь современным обитателем морей и с человеком.

— Соединить? — эхом повторил я.

— Он-то объяснял все сложно, но я не мог запомнить, потому что слишком далек от этого! Это связано с генами… У него были хорошо разработанные теории, но не было больше денег на практику. Конечно, можно было обнародовать наше открытие и получить миллионы, но Володя не хотел огласки, потому что знал, что его проект попытаются украсть. Он пошел другим путем: связался с министерством обороны. Его старый приятель, генерал Сергей Семенов, поверил ему, скоро Володя смог перенести опыты в новую лабораторию, где было все необходимое.

Я не чувствовал ничего, даже пустоты. Только какое-то онемение: мой мозг отказывался работать, чтобы защитить себя. Я понимал, что так не может продолжаться вечно, но не спешил принимать факты. Я не знал, что со мной будет, когда правда полностью дойдет до меня.

— С практикой было сложнее, чем с теорией. Первые созданные им существа умирали сразу же. Володя не сдавался: проводил исследования, менял формулу. Первый успех пришел, когда он понял, что в будущем существе должно быть как минимум сорок процентов от человека, пятьдесят — от зверя из кристалла, десять — от ныне живущего морского животного. Лучше всего подходили дельфины и акулы. Так на свет появилось первое поколение, да и вовремя: Семенов начал беспокоиться. Теперь у Володи было, что ему показать.

— И Семенов остался доволен? — даже меня удивило то, как безжизненно прозвучал мой голос.

— Еще бы! Он был в восторге. Существа оказались не похожи ни на одно из земных созданий. Ведь и правда: нет ни одного животного, которое могло бы убирать и возвращать на место чешую по собственному желанию! Более того, они были умны, они могли долгое время находиться на воздухе. Конечно, первый блин комом: первое поколение оказалось болезненным и долго не протянуло, но Володя учился на своих ошибках.

Я невольно вспомнил Кинга… Это были очень дорогие ошибки.

— Володя работал днем и ночью, спал не более трех часов в сутки. Мне казалось, что жизнь в нем поддерживает странная, маниакальная идея, сродни той, что когда-то вела вперед меня, только серьезней. За два года экспериментов он вывел идеальную формулу для зверей первой серии: сорок процентов от человека, сорок процентов от зверя, двадцать процентов от морского животного. Морских животных он использовал самых разных: акул, скатов, китов, касаток, глубоководных и ядовитых рыб. Звери пошли «в производство», как говорили тогда на проекте, Володя мог вздохнуть спокойней.

У меня кружилась голова, хотелось встать и выйти на свежий ночной воздух. Но я заставил себя сидеть на месте, потому что пока не знал, как появилась вторая серия.

— Он все еще проводил исследования, но не ради проекта, а ради собственного интереса. Он задумал создать совершенно новое поколение зверей — так называемую вторую серию. Стало ясно, что для этого нужны новые материалы, поэтому он вернулся к тому гигантскому существу, которое мы нашли первым. До этого оно ждало своего часа, и лишь теперь было извлечено изо льда. Тогда же Володя обнаружил, что оно погибло не от старости, а от страшной раны в горле. Это не могло не интриговать. Володя сделал вскрытие и обнаружил в горле чудовища искалеченного зверя. Видимо, перед смертью более крупный хищник напал на него, порвал, намеревался проглотить. Но зверь, даже смертельно раненый, сражался до конца, перед самой смертью он своими шипами порвал горло убийцы и утащил с собой в могилу.

Я вспомнил свои сны, вспомнил тень, приближающуюся ко мне из темноты, кровь и боль, а потом — тишина… Я знал, к чему идет рассказ старика.

— Володя был восхищен этим зверем, буквально боготворил его. Уж не знаю, почему, но он приписал ему внутреннее благородство. Я не спорил, потому что видел, что для него это важно. Володя считал, что этот зверь достоин большего, чем возродиться в первой серии и стать собачкой на поводке. С удвоенной энергией он приступил к поиску новой формулы. Он мог работать свободно: созданием зверей первой серии теперь занимались его ассистенты. Его работа принесла результат: зверь второй серии должен был быть наполовину человеком, на сорок процентов — зверем, на десять — морским существом. Но его любимый зверь был слишком ценен, чтобы использовать его в первом эксперименте. Первой была самка, Ева… Она не только выжила, но и достигла высокого уровня развития за короткий промежуток времени. Это окрылило Володьку, он решился. К генетическому материалу того зверя он добавил гены электрического ската и… свои собственные. Я не знаю, зачем он это сделал, раньше он так не поступал, но я не был удивлен. В этом случае такое поведение казалось логичным для него. Так появился ты, Кароль.

Островский посмотрел на меня, ожидая, что я хоть как-то прореагирую, но я молчал. Долго он не выдержал:

— Володя создал тебя в своей самой первой лаборатории, не решался перевезти на материк. До того, как позволить тебе пробудиться, он провел так называемое «подсознательное обучение»: убедился, что ты будешь знать речь. Большего он добиться не смог, но это — уже много. И вот однажды он привел тебя в сознание…

Я поднял руку, призывая его замолчать; рука дрожала.

— Хватит. Я помню, что было дальше.

Я поднялся — неловко, неуверенно, без своей обычной грации. Меня покачивало, но я быстро восстановил равновесие.

— Куда ты? — Лита тоже вскочила с кресла.

— К реке.

— В лодку?

— Нет.

Мне хотелось побыть одному, разобраться с тем, что на меня обрушилось. Но тут Лита лишилась своей способности понимать меня и проявила баранье твердолобие:

— Я пойду с тобой!

— Не надо.

— Надо! Ты бы себя видел…

— Я сказал не надо, оставь меня в покое!

Она попыталась удержать меня, но я был не в духе. Я толкнул ее легонько, как мне показалось, однако девушка перелетела через всю комнату и врезалась в стену с такой силой, что стена треснула. Если бы кто-то другой попробовал сделать такое с моей Литой, я бы порвал его на куски. Сейчас же я не чувствовал ничего… Я знал, как онемевает тело. До этого момента, я не представлял, что душа тоже может онеметь.

Островский не стал ничего говорить мне, он, ковыляя, подбежал к Лите. Отлично, пусть и разбирается! Каждый к своему виду… люди!

На свежем воздухе стало легче дышать: я почувствовал, что приближается дождь. Вокруг меня была темная тропическая ночь, упавшая на землю быстро, неожиданно. Я распахнул ворота и побрел вперед. У меня не было особой цели, просто я знал, что к реке нельзя: там стоит лодка, а в лодке люди.

Я не хотел видеть людей. Я хотел быть один.

Все эти дни ожидания, все надежды — в никуда. Я надеялся получить прошлое, дом, свой народ… а узнал, что меня, в общем-то, и нет. В природе нет и не было никогда. Я — результат любопытства людей, нечто вроде игры, просто очень дорогой и сложной. Даже если я когда-нибудь убегу, идти мне будет некуда, потому что меня не должно быть.

Еще совсем недавно, во время задания на зараженной территории, я презирал существ, чуждых океану. Я-то был уверен, что я не такой! А я хуже… Эти хоть вывелись естественным путем, а меня создали.

Заросли расступились, я вышел на крутой берег, но прыгать в воду не стал. Вместо этого я сел на землю, глядя перед собой невидящими глазами. Ну и что теперь? Я не только не получил прошлого, я лишился того, что имею теперь.

Не знаю, сколько времени я сидел один, прежде чем она нашла меня. Сначала я почувствовал страх, лишь потом услышал шаги. В таком состоянии я не мог понять, чего она боится; мне было все равно. Лита, которая совсем недавно была чуть ли не центром моей жизни, теперь меня раздражала, как и все люди.

Она звала меня, но я молчал, надеясь, что она пройдет мимо. В ту минуту я не думал, что она может заблудиться и погибнуть. Я не думал ни о ком — даже о себе. Я был не против умереть.

Лита не прошла мимо: ночь была яркая, звездная, бледный свет, отражающейся от моей чешуи меня выдал.

— Кароль…

Я посмотрел на нее, и она осеклась. Видимо, было в моем взгляде что-то такое, что заставило ее остаться на месте, сохраняя между нами расстояние в несколько шагов.

— Кароль, давай вернемся, а? Пожалуйста…

— Куда вернемся?

— Домой…

— У меня нет дома.

— Тогда вернемся к твоей жизни…

— У меня нет жизни, — прорычал я.

Онемение сменялось агрессией, которую я мог направить лишь на одно существо. Даже если это существо не заслуживало подобного обращения.

— Кароль…

— Объект 2–2, если уж разобраться. Что смотришь? Да, я надеялся услышать совсем другое. Я хотел узнать, что я есть. Я не ожидал узнать, что я гребаный конструктор! Что для тебя жизнь? Дом? У меня нет дома. Семья? У меня нет семьи. Друзья? У меня не может быть друзей. Я ведь всего лишь Объект 2–2 — вещь полезная, но все-таки вещь! Что еще важно для тебя в жизни?

— Ты, — тихо отозвалась она.

Я замолчал, почувствовав укол вины, но тут же подавил его.

— Не нужно это говорить. По большому счету, нет никакого «я». Есть мы: человек, доисторический урод и электрический скат. С кем бы ты хотела говорить? Кто тебе больше нравится?

Тучи, давно подползавшие со стороны леса, успели застелить небо, на землю упали первые капли дождя, быстро набиравшего силу. Таковы тропические ливни: они налетают за пару секунд и накрывают все вокруг сплошной стеной воды. Я надеялся, что это прогонит Литу, но она стояла на месте.

— Что ты надеешься услышать? Что я очень рад, что во мне есть кровь моего друга? Только «друг» — это человеческое понятие, меня оно не касается. Я, если задуматься, кто? Сборный урод. Мутант!

— Ты не мутант, — крикнула она; крикнула, потому что иначе ее голос не пробился бы сквозь шум дождя. — И ты не урод! Тебе просто больно…

Я оскалился, чувствуя возрастающую агрессию, потому что она угадала.

Лита продолжала:

— Да, ты узнал такое, что знать не очень приятно. Но ты истолковал это странно и сделал такие выводы, которых я от тебя не ожидала! Ну и что, что подобных тебе созданий нет на свете! Это не делает тебя уродом. Если не можешь быть зверем, будь человеком — до этого у тебя хорошо получалось! То, что у тебя нет прошлого, не значит, что нет будущего. Ты многим нужен! Зверям, людям… Алтаю нужен. Женьке нужен. Артему нужен. Доктору Стрелову ты был нужен, и не как игрушка, а как сын, которого ему не смогла подарить ни одна женщина. Ты мне нужен! У тебя был шанс убедиться в этом. Когда ты был ранен, многие хотели, чтобы ты жил, несмотря ни на что. И не потому что ты Объект 2–2, а потому что ты Кароль.

Потрясенный, я только сейчас понял, что она плачет — это было не так просто увидеть через ливень. Не было сейчас моей сильной, уверенной смотрительницы. Была только человеческая самка — маленькая, промокшая, замерзшая и напуганная темнотой и лесом. И был я, который раньше этого не замечал, а лишь сокрушался над собственным горем…

Видимо, что-то в моем взгляде изменилось, потому что Лита неуверенно двинулась ко мне. Я убрал броню, позволяя ей обнять себя. Она дрожала… черт, надо ее быстрее обратно в дом!

Когда я поднял ее на руки, то увидел, что у нее рассечен лоб — удар о стену не прошел ей даром. Увидел я и шрам на ее шее, и подумал, что я, на самом деле, не человек, не зверь и не скат. Я просто свинья…

— Что теперь будет? — растерянно спросил я, когда нес ее через лес.

— Ну, для начала мы еще поговорим с Островским. Мы ведь все еще не знаем, что это за Эльза… хотя догадки у меня есть. Потом надо узнать, кто мог убрать доктора Стрелова — или тебя это уже не волнует?

— Волнует, — я почувствовал вину перед своим другом и создателем, от которого чуть не отрекся. Впрочем, я все еще не мог воспринимать его в качестве отца.

— Так-то лучше!

— Ну а дальше-то что?

— Дальше? Вернемся к нашей обычной жизни. И не надо кричать, что у тебя жизни нет! Есть. Ты живешь в этом мире, считай, год. За этот год ты очень многого добился. Столько, сколько иным не удается добиться за всю жизнь! Да, ты необычный, и все, что связано с тобой, необычно. Но разве это плохо?

— Не знаю, — честно признался я.

— Вот что… Мне не нравится использовать аргументы Юлии, но, видимо, придется… Человек не становится высшим существом лишь потому, что он родился человеком. Есть люди, которые живут бессмысленно, бессмысленно и умирают, не оставляя после себя ничего. Например, те, у кого в жизни другой радости нет, кроме как залезть в бутылку, по выходным поиграть в карты у подъезда, сходить на ненавистную работу, а потом пустить все это по кругу. Разве ты хуже? Они стопроцентные люди, а ты спасаешь жизни. Ты не бросаешь даже тех, кто тебе не особо нравится, понимаешь, что такое долг и что такое преданность… И ты не стал таким, ты таким родился. Таким был доктор Стрелов, подаривший тебе часть себя. Таким был тот зверь, который, даже умирая, продолжал сражаться. Я не знаю, каким был электрический скат, — она усмехнулась. — Но, думаю, тоже очень положительной личностью! Может, ты и собран из трех существ… Но мне нравится результат!

Я только улыбнулся в ответ.

Она ведь права по-своему. Все не так уж плохо… Я лишился возможности найти свой дом в океане, ну так я этого не особо и хотел! У меня есть жизнь. Может, она не идеальная, да и не совсем нормальная, но она не пустая.

И я уж точно не собираюсь от нее отказываться!

Эпилог

На базу я вернулся с новым чувством спокойной уверенности. Мне нечего было искать, я был точно уверен, кто я и где нахожусь, где должен находиться. Это мой дом, пусть и не самый лучший, это люди и звери, которых я знаю. И семья у меня тоже есть, только… только немного странная.

К моему удивлению, встречали меня не так, как я ожидал. Смотрители, попадавшиеся на нашем пути, хитро косились в мою сторону с выражением «А я что-то знаю, чего ты не знаешь!» Это было похоже на ожидание грозы, но не опасной, а способной их повеселить.

Как назло, на базе сейчас не было смотрителей, которых я знал хорошо: и Женька, и Артем, и Юлия были на заданиях. А с этими, хихикающими в кулачок, и говорить было бесполезно.

— Что здесь творится? — раздраженно поинтересовался я, когда мы спускались в лифте.

— Понятия не имею, — пожала плечами Лита. — Массовое помешательство?

— С чего бы это?

На этаже зверей количество многозначительных взглядов увеличилось. Даже сами звери смотрели на меня странно, будто извиняясь за что-то. Сговорились все, что ли?

Гораздо больше меня беспокоило присутствие на этаже чего-то подозрительного: не человека и не зверя. В этом есть нечто знакомое…

У дверей моей комнаты нас встречал Лименко. Он не хихикал, напротив, был предельно серьезен.

— Что тут происходит? — не тратя времени на приветствия, спросил я.

— Я знал, что ты почувствуешь. Следуйте за мной, я вас познакомлю.

Оставив все вещи у моей комнаты, мы пошли в другой конец коридора. Там располагались незанятые комнаты для зверей, возле одной из них мы и остановились. У дверей Лименко сказал:

— Я не хочу, чтобы были какие-нибудь конфликты. Это — новая команда, только-только поступившая в производство. Необычная команда, поэтому им понадобится ваша помощь. Я рассчитываю на тебя, Кароль.

Я только небрежно вильнул хвостом. Если я не захочу что-то делать, я этого не сделаю, рассчитывает он на меня или нет!

Лименко, видимо, понял это. Тяжело вздохнув, он открыл перед нами дверь.

Первым, кого я увидел, была женщина. Это было странно — сходу понять, что это женщина, а не человеческая самка и не самка первой серии. Такая, какой она должна быть…

Она была очень похожа на человека, даже покрытая коричневато-желтой броней с пятнами, как у леопарда. Ростом она уступала мне и могла сравниться разве что с человеческими самцами, да и то не всеми. У нее были длинные стройные ноги, изящный хвост, тонкая талия и полная грудь, скрыть которую не могла даже чешуя. Но самым удивительным было ее лицо: красивое, гордое, с огромными темными глазами. Причудливый узор брони не портил ее, наоборот, делал только лучше… В отличие от меня, у самки не было шипов, почти все ее плавники были мягкими, полупрозрачными — самый длинный располагался на голове и издалека напоминал волосы. Плавники были кислотно-желтого цвета, и я не сомневался, что она ядовита.

Странно было то, что я осознавал ее красоту, но не чувствовал к ней влечения. Напротив, резко обострилась моя связь с Литой, установившаяся после нашей ночи. А к этой самке во мне нарастала уверенная неприязнь. Уж не знаю, почему, но было в ее глазах что-то такое, что мне не нравилось.

Я невольно вспомнил письмо доктора Стрелова — «Есть в ней что-то такое, что меня настораживает»… Да, теперь я понимаю, что он имел в виду. Сомнений в том, кто это такая, не оставалось.

Ни на секунду не выпуская ее из внимания, я начал осматривать людей, собравшихся в комнате. Лименко стоит позади меня, рядом с Литой, он тут представляет Совет. За самкой присел на стол Константин Стрелов. Взгляд у него уверенный, даже самодовольный — сумел, значит, разбудить ее…

Когда я увидел, кто стал смотрительницей новой самки, захотелось взвыть и рассмеяться одновременно. У стены, скрестив руки на впечатляющей груди, стояла Виктория, теперь уже перекрашенная в рыжую. Они б к ней еще куклу Барби приставили!

Я с первого взгляда мог сказать, что с ней, с этой самкой, будет трудно. Так трудно, как им никогда не было со мной. Возможно, не зря доктор Стрелов погрузил ее в сон! Только его сын, похоже, так не считал. Не достигнув успеха самостоятельно, он решил воспользоваться наследием отца… Идиот!

— Кароль, — Константин Стрелов спрыгнул со стола. — Мы рады, что ты появился так скоро, ведь нам очень нужна твоя помощь. Позволь представить тебе кое-кого… Это Объект 2–1, Ева. Отныне вы будете работать вместе.

Ну, я бы на его месте не был так уверен!

Content

Юрий Арис
НАСТАВНИК

Пролог

Часть первая. Наставник

Часть вторая. Кладбище упавших звезд

Часть третья. Человек у реки

Эпилог