Михаил Александрович Михеев

Защитники Урала. Вопреки приказу

© Михаил Михеев, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Когда снаряды рвутся днем и ночью,

Скорей дают чины и ордена,

Поэтому пускай всегда грохочет –

Война, война, война!

И. Ефремов «Песня о войне»

Система Шелленберг

Вот он и настал, момент истины. Кончились скучные игрища в политику и экономику, период накопления ресурсов и вербовки союзников, добровольных и не очень, надежных и наоборот. Все закончилось. Флоты сходились в одном, генеральном сражении, и сейчас, как в старые добрые времена, вопрос должен был решиться на поле битвы. На земле, на море, в космосе – да какая, в сущности, разница? Здесь и сейчас был космос, но принципиально это ничего не меняло. Все зависело от простых вещей – кто сможет выставить на пару эскадр больше, грамотнее распорядиться ими… Ну и, конечно, чьи солдаты окажутся крепче духом и дольше смогут противостоять напору врага.

– Сейчас я их размажу! – Вассерман совсем не с еврейским азартом склонился над пультом. – Сейчас, сейчас… Есть!

В данном случае «есть» означало ни много, ни мало, а орудийный залп, который через несколько секунд накроет вражеский корабль и разнесет его в клочья с дистанции, на которой тот не сможет даже ответить. Космический бой жесток и циничен, и учебники по тактике писали совсем не дураки. Такие корабли, как линкор «Суворов», должны по возможности держаться позади строя легких сил, с безопасной позиции разнося неудачников, влетевших им в прицел. С другой стороны, враг поступал точно так же. Размен пешек, не более того. И экипаж «Суворова» знал, что их корабль – тоже пешка, разве что немного жирнее остальных. Знал – но не думал об этом, потому что времени не было. Старший артиллерист, капитан третьего ранга Вассерман уже вновь дирижировал слаженным оркестром своих батарей, и главное было ударить быстрее и точнее противника, чтобы убить его раньше, чем он тебя. Ничего личного, просто война.

Контр-адмирал Александров сидел в своем кресле, будто пребывая в глубокой задумчивости. Откровенно говоря, так и было, тем более, непосредственного вмешательства в ход боя не требовалось. Сражение шло по заранее намеченному плану, в котором задачей таких, как он, командиров соединений было довести эскадру до места боя и бдеть, вдруг что-то пойдет не так. Не очень, на взгляд Александрова, умно, но есть приказ и общепринятая практика. И твое место в табеле о рангах не столь велико, чтобы пытаться что-то изменить. Оборвут погоны, и вся недолга, бывали прецеденты. Так что сунешься – огребешь по самое не балуйся, особенно учитывая его фамилию.

Что же, извольте исполнять, пускай даже приказ бездарный донельзя. Давить противника голой силой можно лишь когда имеешь дело с отсталыми планетами. С равным по мощи лобовое столкновение чревато, в лучшем случае, взаимным уничтожением. Но план есть план, тем более, утвержденный верховным главнокомандующим, сиречь президентом. Человеком, в военном деле абсолютно не разбирающимся, но искренне уверенным в собственной непогрешимости. Что же, оставалось надеяться, что с той стороны стратеги не лучше. Наслышан уже.

Результат был, что называется, на всю морду. Два гигантских, примерно равных по численности, флота примитивно соревновались в огневой мощи и мастерстве канониров, неся огромные потери. Правда, флагману контр-адмирала Александрова пока везло, отчасти потому, что их эскадра дралась на второстепенном участке, отчасти из-за действительно хорошей подготовки экипажа. В течение первых трех часов сражения «Суворов» последовательно раздавил огнем два крейсера и эсминец противника, а потом выиграл артиллерийскую дуэль у линкора, пускай и весьма устаревшего. Сейчас же он, занимая свое законное место в ордере, лупил главным калибром практически в полигонных условиях, и Александров давно уже перестал вести подсчет уничтоженных целей. Тем более, и он это знал точно, с той стороны фронта наверняка сидит такой же, как он, номинальный командующий эскадрой и, за неимением других достойных занятий, также считает, сколько вымпелов может записать на свой счет его флагман. От осознания этого почему-то становилось противно. Честное слово, когда он служил всего лишь командиром «Суворова», а было это не так и давно, жизнь казалась проще.

Он мрачно огляделся вокруг, привычно цепляясь взглядом за неприметные постороннему взгляду мелочи. Откровенно говоря, придраться было не к чему – капитан первого ранга Лурье, нынешний командир «Суворова», держал корабль в порядке, близком к образцовому. Экипаж корабля дотошного и хамоватого француза не любил, и Александров вполне разделял мнение своих людей, но в профессионализме Лурье было не отказать. Конечно, адмирал предпочел бы, чтобы на мостике оказался его старший помощник, но того оставили на прежней должности. Увы, адмиралы в высоких штабах были в своем праве.

Линкор содрогнулся. Адмирал бросил короткий взгляд на висящий перед ним вирт-экран, но и без него было ясно – в них попали, и всерьез. К счастью, силовое поле выдержало и поглотило удар, но вот кто и чем выстрелил, было неясно.

– Что за хрень…

Один из навигаторов быстро-быстро пробежал чуткими пальцами по клавиатуре, столь же виртуальной, как и экран. Лурье повернулся к нему:

– Лейтенант, ведите себя досто…

Линкор тряхнуло вновь. На этот раз противно взвыли сирены, заморгал свет. Александров вновь сконцентрировался на экране. Сейчас он фактически дублировал то, чем должны были заниматься командир линкора и его подчиненные, но сидеть просто так было свыше его сил. Руки порхали над пультом… Так, поле еще держится. Перегрузка энергонакопителей пять процентов – ерунда, они уже как-то имели возможность убедиться, что они тянут при нужде все десять. Подключение резервного реактора… Черт возьми, да кто же в них стреляет?

– Адмирал!

Кто это крикнул, Александров не слышал. Зато он и сам уже видел, как занимающий позицию в двадцати световых секундах от флагмана крейсер «Волочаевск» вдруг ярко вспыхнул и превратился в мельчайшую, ярко светящуюся голубым огнем пыль.

– Кто это?

– Я его не вижу…

– Вот он!

Чужой корабль, попробовавший на зуб линкор и убедившийся в твердости бронированного орешка, очевидно, решил переключиться на мишени попроще. Однако как бы ни была совершенна его маскировка, до идеала ей все равно оставалось, как до Китая задним ходом. Подкрасться и нанести внезапный удар еще получилось, но, когда тебя ищут радары целой эскадры, уклоняться уже куда сложнее. И засветку он все-таки оставил – слабенькую, конечно, но вполне реальную. Судя по тому, как «призрак» маневрировал, он искал себе новую цель, однако позволять ему нанести очередной удар никто не собирался.

– Построение три. Бегом!

– Но, адмирал…

– Заткнитесь, Лурье.

Француз обиженно замолчал, не собираясь препираться со старшим по званию. Потом наверняка напишет соответствующий рапорт, но Александрову сейчас было все равно. Построение три – это значит рассыпаться, уйти с линии огня линкора, иначе слишком велик шанс, атакуя корабль-диверсант, зацепить своих. И, хотя это совершенно не согласовывалось с планами, адмирал знал, что обязан это сделать, иначе «призрак» убьет еще немало людей. Его, Александрова, людей, и этим все сказано.

Здесь, на второстепенном участке, можно было хотя бы маневрировать. Соревновались в огневой мощи преимущественно более легкие корабли, классом не выше крейсера, а единичные линкоры играли роль судов огневой поддержки, своими орудиями и броней придавая устойчивость соединениям. В центре сражения все было проще и жестче. Построившись «стеной», линкоры били по такой же «стене» противника, стараясь перегрузить их силовые поля. Враг отвечал той же любезностью, и время от времени яркие вспышки показывали точку, где нашел последнее пристанище неудачник, чья защита не выдержала удара.

Пока что «Суворов» работал в основном энергетическим оружием – оно било точнее, а главное, быстрее ракет. Все же луч лазера имеет скорость света, ему не надо, подобно ракете, мучительно разгоняться. Заряды антиматерии и высокотемпературная плазма чуть медленнее, но тоже ничего. Ракеты… А что ракеты? Они, конечно, мощнее, но их количество на борту ограничено. Плюс к тому, огромную роль играет дистанция. За то короткое время, пока работает двигатель, ракете надо достигнуть цели и навестись на нее. Чуть дальше – и все, она превращается в неуправляемый снаряд, от которого можно уклониться или, как вариант, сбить прекратившую маневрировать боеголовку. Увы, хотя «призрак» находился как раз в зоне поражения ракет, применять их было бесполезно, они попросту не смогут захватить цель. Впрочем, линкору хватило и лазеров.

Орудийные башни «Суворова» плюнули огнем, и спустя несколько секунд в космосе распустился огненный цветок. Зрелище феерическое, но любоваться им было некогда.

– Восстановить строй!

Крейсера и эсминцы тут же начали поспешно занимать свои места в ордере. Не обошлось без накладок, но в целом справились все, и очень быстро. Противник, решивший было воспользоваться снижением плотности огня, вызванным атакой «призрака», разочарованно откатился. Все же недавняя потеря флагмана весьма ослабила их возможности, а паре оставшихся у них сейчас линейных крейсеров лезть в ближний бой с линкором строго противопоказано. Орудий-то у них достаточно, а вот защита подкачала, «Суворов» их просто раздавит. Среди офицеров Объединенного Флота восточных народов немало храбрецов, встречаются фанатики, но дураков и самоубийц там не держат. Так что противник отступил, и все вернулось на круги своя. Очередной размен пешек, не более.

Александров вновь откинулся в кресле, размышляя над случившимся. Похоже, дело пахнет керосином, о таких вот «призраках» он слышал, но их наличие считалось чем-то гипотетическим. И вот, сподобились, противник только что продемонстрировал свое технологическое превосходство, и это адмиралу решительно не нравилось. Впрочем, оставалось надеяться, что родному командованию тоже найдется, чем развлечь своих визави.

– Группа три, что там у вас?

Ну, вот и отцы-командиры вызывают, легки на помине. Александров, скрывая раздражение, доложил обстановку и готовился получить честно заработанный втык, но адмирал Мориссон, начальник штаба флота, к его удивлению, даже не попытался указать наглому русскому на его неподобающие действия. Да и вообще, выглядел он крайне озабоченным. Александров бросил взгляд на тактический дисплей – да уж, есть от чего дергаться командующему флотом, есть.

Похоже, сражение если и не было еще проиграно, то весьма приблизилось к этой фазе. «Стена» центральной эскадры зияла жуткими прорехами, и, хотя противнику тоже досталось, выглядел он куда менее потрепанным. Еще хуже оказались расклады по легким силам. Судя по всему, неприятель ухитрился собрать куда больше кораблей, чем докладывали умники из Центрального разведывательного управления, и, придержав их, в нужный момент ввел в бой. Сейчас его преимущество было уже едва не двойным и продолжало нарастать. Похоже, когда все это безобразие закончится, кое-кому из штабных аналитиков придется оказаться на ковре у высокого начальства. А потом отдраивать задний проход от спермы. Ершиком.

Эта тупая мысль вызвала у Александрова совершенно неуместный сейчас приступ веселья. Впрочем, он сумел не показать своих мыслей, докладывая обстановку спокойно, рутинно и в чем-то даже скучно. Моррисон кивал, но было видно, что мысли его заняты совсем другим. Когда Александров закончил, он выдержал паузу, связанную с задержкой сигнала, а потом спросил:

– Вы сможете прорвать фронт?

– Диспозицией это…

– Я знаю, что предусмотрено нашими планами, но сейчас они летят к чертям, – голос Моррисона звучал сухо, и это было верным признаком того, что внутри у начальника штаба все кипит. – Я спрашиваю, сможете или нет?

Теперь настала пора Александрова задуматься, одновременно выводя на экран трехмерную развертку своего участка. Наконец он кивнул и ответил:

– Мне потребуются два линкора из резерва. Лучше три. И, желательно, однотипных моему, иначе сложно будет управлять.

– Вы их получите, – буркнул Моррисон и отключился, оставив Александрова с ощущением того, что он продешевил и надо было требовать большего.

Приказ он получил буквально через пять минут и едва смог сдержать эмоции. Задача для смертников, иначе и не скажешь. Прорвать фронт вражеских кораблей – ну, если будут три дополнительных линкора, это просто. Но вот дальше… Создать угрозу флангу ударной группировки противника! Да, это может сработать, наступление врага, вынужденного отвлечься на новую угрозу, обречено на тактический коллапс, но что останется от эскадры Александрова после пяти минут боя с такой армадой, даже представить страшно. И все это без малейшей тактической проработки! Если дошло до такого, планы сражения пора было сливать в унитаз, и требовалось срочно импровизировать, что большинство адмиралов Конфедерации просто не умели делать.

Затребованные Александровым линкоры подошли очень скоро. Хорошо знакомые корабли «фельдмаршальской» серии – «Кутузов», «Апраксин» и «Ушаков». Эти гиганты, названные в честь знаменитых полководцев и флотоводцев прошлого, были разработаны и строились на родной планете Александрова. В свое время он, еще капитан второго ранга, консультировал инженеров-кораблестроителей при их проектировании, а сейчас ему предстояло вести свое (ну, хотя бы частично свое) детище в бой.

Впрочем, командование расщедрилось, послав в усиление два линейных крейсера типа «Фомальгаут». Вместе с ними у Александрова в подчинении оказалось сразу восемь кораблей линейного класса – четыре однотипных линкора и четыре линейных крейсера. Тоже, кстати, почти однотипных, поскольку бывшие у него до этого линейные крейсера типа «Владивосток» создавались как раз на базе весьма удачного проекта «Фомальгаут», отличаясь разве что несколько более мощным вооружением. Плюс к тому, Моррисон подкинул еще и небольшой отряд кораблей полегче. Сейчас группа Александрова была сильна, как никогда. Весьма похоже, на успех атаки наглого русского Моррисон возлагал серьезные надежды.

Адмирал хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Вообще, положено было это делать специальным сигналом либо через пульты, но Александров был известен, в том числе, и тем, что умел и любил плевать на устав. Причем, что характерно, в меру – так, что фрондерство бросалось в глаза, но при этом не наносило ущерба карьере. Последнее доказывал тот факт, что, хотя он и был родом с неблагонадежной планеты, а русская фамилия одним своим звучанием раздражала многих, Александров стал в свое время самым молодым контр-адмиралом на флоте. И, кстати, все шло к тому, что станет самым молодым вице-адмиралом. Если не погибнет сегодня, разумеется.

На резкий звук хлопка все обернулись, даже демонстративно не одобряющий действия адмирала Лурье. Александров встал – в этом тоже не было особой необходимости, но на «Суворове» такое поведение давно стало традицией, и все усилия нового командира линкора ситуацию переломить не могли, раз за разом упираясь в корректное, но непрошибаемое игнорирование. Поймав его ненавидящий взгляд, адмирал усмехнулся:

– Итак, товарищи (опять неуставное слово, но там, откуда родом было девять десятых команды линкора, так было принято), нам предлагается красиво умереть. Но помирать лично мне не хочется, поэтому есть мнение, что нам стоит громко победить…

Час спустя удар их эскадры смял и опрокинул строй противника. Можно было бы и быстрее, но требовалось интегрировать в систему боевого управления новые корабли, а это дело не быстрое. Час – не рекорд, но показатель хороший, и, как только линкоры заняли свои места в строю, а линейные крейсера влились в состав мобильного ударного соединения, для противника наступил момент истины.

Технически все было просто. Четыре линкора и столько же практически равных им по огневой мощи линейных крейсеров обладали колоссальной огневой мощью. У противника два линейных крейсера, примерно равные своим визави индивидуально, но броня и силовые поля которых не предназначены для длительного огневого контакта. Не потребовалось даже задействовать ракетные батареи. Сосредоточенный залп эскадры буквально смял защиту вначале одного, потом другого. После же их гибели оборона противника рухнула.

Самым сложным для Александрова в тот момент было удержаться самому и удержать своих людей от вполне законного желания заняться самым интересным видом спорта – гонками за убегающими и стрельбой им в спину. Увы, его задача сейчас была в другом, и устроить себе моральный отдых было чревато потерей темпа. Поэтому единственное, что он смог себе позволить, это дать пару залпов вслед бегущим и, сохраняя строй, развернуться для броска на оголенный фланг ударной группы восточников.

А там веселье было в самом разгаре. Несмотря на чудовищные потери, флот Конфедерации пока что держался и даже наносил противнику ответные удары, не слишком опасные, но весьма болезненные. Фронт гнулся, но не ломался, и, хотя победа восточников была уже практически гарантирована, ясно было, что их крови прольется еще много.

Задачу Александрову поставили весьма сложную и, откровенно говоря, самоубийственную, но вполне реальную. Вот только исполнять приказ он не собирался, пускай даже это грозило ему трибуналом. Разметать фланг – и что? Противник превосходит его численностью как минимум вдесятеро. Раздавят – мяу сказать не успеешь. Основным силам, конечно, передышка, только вот даст она немного. Резервов нет и не будет – судя по кислой роже Моррисона, Александрову передали последнее, что еще оставалось в заначке у командующего. То есть даже если все пойдет, как надо, его удар лишь оттянет неизбежное.

Погибать ради сомнительных перспектив не хотелось, да и вообще, откровенно говоря, адмирал намерен был еще пожить и людей своих вытащить. И потому в его голове прокручивался собственный план. Рискованный, со множеством допущений, но дающий реальный, пускай и маленький, шанс на победу. Ну а в случае, если он не сработает, то паузу основным силам Конфедерации он даст не меньшую, чем задуманная Моррисоном операция.

Свой план Александров строил на знании психологии противника и, главное, механизма управления их вооруженными силами. Когда-то, еще в докосмическую эпоху, его предкам не раз приходилось схватываться и с китайцами, составляющими сейчас подавляющее большинство населения и, соответственно, солдат противника, и с японцами, которых тоже хватало. С остальными, кстати, тоже пересекались и почти всегда побеждали, даже имея откровенно недостаточные силы. Так почему бы не повторить их достижения? Главное, знать, куда бить.

Тут, главное, не ошибиться с личностью вражеского адмирала и его национальной принадлежностью. Именно поэтому Александров с самого начала боя собирал информацию о противнике. Собирал, а теперь сидел и тупо усмехался. Похоже, все складывалось в его пользу. В кои-то веки…

Командовал вражеским флотом однозначно китаец. Будь там адмирал с конфедеративным мышлением, без разницы, русский, француз, англичанин, немец, все расклады были бы иными. Традиция старая, но действенная, сохранившаяся со времен парусного флота. Адмиралы в атаку не посылают, а ведут. Японец поступил бы так же. Кореец… тоже, наверное. Но, судя по тому, что флагман противника уютно расположился в тылу, командовал флотом именно китаец. И такое расположение имело свои плюсы. Хотя бы потому, что не было риска потерять флагмана в разгар сражения.

Вот только если адмиральскому кораблю наступит хана, то вся мелодия боя рассыплется, будто карточный домик. Русские будут драться и сохранять какое-то подобие управления до тех пор, пока жив последний мичман на мостике последнего корабля. Остальные, в той или иной степени, похожи. Кто-то продержится больше, кто-то меньше, но сражаться будут. У китайцев же, если убрать из связки командующего, посыплется все и сразу, проверено, и на этом был построен план контр-адмирала Александрова. Ну и еще на том, что если командует китаец, то и все старшие офицеры тоже китайцы. С вероятностью процентов девяносто, не меньше.

Сейчас пяти приданным кораблям, трем линкорам и двум линейным крейсерам, в сопровождении всех имеющихся у Александрова легких сил, предстояло совершить невозможное. Своей атакой их командиры обязаны были убедить врага в том, что удар во фланг группировке восточников не ограниченная по силам и средствам операция, а прорыв крупных сил с решительными намерениями. То есть связать боем группировку из почти сотни кораблей линейного класса хотя бы на несколько минут, а затем драпать. Тем, кто успеет.

Группе же самого адмирала, линкору и двум линейным крейсерам, предстояло разобраться с флагманским кораблем противника. Того, конечно, хорошо охраняли, одних линкоров четыре штуки, плюс легкие силы. Вполне достаточно, чтобы раздавить любого нахала. Теоретически. Пять линкоров – это, конечно, жестко, но на стороне Александрова играли опыт и внезапность, а значит, задача из невыполнимой становилась просто запредельно сложной. Что же, русским не привыкать…

– Внимание! – голос адмирала разнесся по всем коридорам кораблей его эскадры, даже тем, где сейчас никого не было. Люди находились на боевых постах, и потому большая часть помещений пустовала, но автоматике было все равно. – Принимаю управление эскадрой на себя!

Все, с этой минуты индивидуальность на какое-то время исчезала, все подчинялось единой воле командующего. На голову адмирала с тихим шипением опустился шлем, превращающий его в центр гигантского суперкомпьютера, объединяющего системы управления более чем сотни кораблей. Колоссальная нагрузка на мозг, и неподготовленному человеку справиться с таким крайне сложно, если не сказать более. Да и подготовленному придется тяжко, не зря же случаи применения такой аппаратуры в боевой обстановке происходили крайне редко, по пальцам можно пересчитать, и это – не фигура речи. Но сейчас игра стоила свеч, да и не собирался Александров управлять через шлем эскадрой непосредственно в бою. Так и мозги сожжешь, без вариантов, но на стадии подготовки – самое то!

Это было феерично. Как всегда, вход в виртуальную реальность бил по мозгу, как холодный душ, заставляя мысли становиться четкими и какими-то выпуклыми, что ли. Это, конечно, ненаучно, однако иного термина адмирал подобрать не мог. Пространство вокруг на миг исказилось, а затем словно распахнулось во всю ширь. Исчезла рубка, исчез сам корабль, остался только Великий Космос, в который Александров заглядывал сейчас тысячами глаз-сенсоров своих линкоров, крейсеров, эсминцев… Он видел далекий отсвет взорвавшейся тысячи лет назад сверхновой, мог, казалось, пощупать отвратительно красные протуберанцы местной звезды и, уж конечно, вспышки там, где происходило сражение. И наконец свои корабли, грозные, похожие на иззубренные наконечники стрел, совершенные в своем функциональном уродстве.

Все это проходило где-то на периферии сознания, затрагивая, наверное, сотую долю ресурсов мозга. А остальное, не несколько процентов, как бывает обычно, а все, до последнего нейрона, работало с полной отдачей. Мозг пропускал через себя потоки информации, обрабатывал их – и на компьютеры кораблей шли четкие, до последней запятой выверенные, приказы, как, когда и что делать. Длилось все это какие-то секунды, больше человек вряд ли выдержал бы, не рискуя повредить собственную психику. Зато по окончанию процесса, когда адмирал Александров стянул с потемневших от пота волос шлем и подставил бледное, осунувшееся лицо холодному свету осветительных панелей, каждый корабль, да что там, каждый человек знал свой маневр. С этой минуты эскадра была готова к бою.

– Вперед!

Короткий импульс двигателями – и огромные, в сотни метров длиной, туши кораблей начали движение в сторону противника. Медленно, неспешно. Еще импульс, еще… Когда скорость достигла одной сотой световой, ускорение прекратилось. Дальше флот шел по инерции, так его приближение сложнее было засечь.

– Адмирал!

– Слушаю вас, – Александров неспешно развернулся вместе с креслом и упер холодный взгляд маленьких, голубых до прозрачности глаз в Лурье. Выдержать его взгляд могли немногие, в основном те, кто знал, что вне службы адмирал не хрестоматийный русский медведь, безжалостный и спокойный, а веселый и компанейский человек. Из присутствующих в боевой рубке этого не знал только нынешний командир «Суворова», невольно поежившийся от пробежавшего по позвоночнику холода, остальные продолжали спокойно заниматься своими делами.

– Согласно приказу, мы должны атаковать фланг противника.

– Мы так и делаем.

– Но для нашего корабля вами проложен неверный курс!

– Курс верный.

– Значит, вы нарушаете приказ…

– Лурье, займитесь своим делом и не мешайте мне делать свое. Если вы чего-то не понимаете, не демонстрируйте собственную некомпетентность.

– Адмирал! – лицо командира «Суворова» пошло красными пятнами. – Вы…

– Я, я. По возвращении на базу получите официальное взыскание за пререкания со старшим по званию. И напомню, ваши способности оценены как командира корабля, до большего вы пока не дотягиваете, так что займитесь своим делом.

С куда большим удовольствием Александров вообще снял бы прямо сейчас француза с командования, но не стоило делать это перед началом боя. Перехватить управление, если что, он успеет. А не он – так старпом, расположившийся в кормовой рубке. Такая диспозиция повышала живучесть – в бою, если будет выбит один из центров управления, второй сможет принять на себя командование, хотя сейчас присутствие седого, вальяжного, и надежного, как скала, капитана второго ранга Никифорова пришлось бы как нельзя кстати.

Лурье заткнулся. Похоже, от него сейчас нечего было ждать, кроме молчаливого саботажа. Впрочем, в бою он будет драться, как и все. Не по приказу, а просто, чтобы сохранить собственную шкуру. Адмирал усмехнулся и, чуть расслабившись, приказал принести кофе. Время еще было. Немного. И секундная стрелка, будто неумолимый метроном, отсчитывала время, которое кому-то осталось жить.

Первой начала группа, идущая в атаку на основные силы противника. Атака – это громко сказано, конечно, хотя, на первый взгляд, происходящее должно было выглядеть именно так. Ударить, пошуметь, создать видимость – и отступать, ни в коем случае не теряя корабли и людей. Главное, чтобы никто не усомнился в реальности происходящего, иначе последствия обещали быть самыми, что ни на есть, печальными.

Если противник купится на это, а все говорило о том, что так и будет, то внимание его на какое-то время будет поглощено боем. Останутся пять линкоров, но есть неплохой шанс застать их врасплох. Преимущество в кораблях, конечно, будет не на стороне Александрова, но зато можно хлопнуть по столу еще одним козырем. Тяжелые корабли конфедератов по огневой мощи превосходили аналогичные корабли противника, да и электронику имели лучшую. Все же технологически Конфедерация пусть на четверть шага, но впереди. «Призрак» не в счет, там маскировка хороша, но все остальное – ой-ой! При массе покоя (а чуткие приборы все зафиксировали и подсчитали), соответствующей линейному крейсеру, он имел защитное поле и вооружение, больше подходящие крейсеру легкому. Словом, шансы были, и не такие уж провальные.

Вокруг звездолетов, одного за другим, стали вспухать облачка газа. Корабли сбрасывали воздух из отсеков, чтобы при неизбежных во время боя взрывах по ним не прокатилась сметающая все на своем пути ударная волна. Корветы, фрегаты, эсминцы и, естественно, истребители очищались от живительного, но притом и смертельно опасного газа полностью, крейсера и линкоры ограничивались внешними отсеками. Бронированные капсулы жилой зоны и медицинские отсеки, расположенные в самых защищенных частях кораблей, сохраняли атмосферу. Если взрыв дотянется до них, то кораблю к этому времени будет уже все равно.

Адмирал, надевший скафандр и, по традиции, последним захлопнувший забрало гермошлема, постарался максимально возможно удобным образом расположиться в кресле. Получалось не очень. С размерами проблем не возникло, мебель на боевых постах автоматически подгонялась под габариты пользователя. Хуже другое – задачей кресел в маршевом и боевом режимах являлось, помимо прочего, максимально защитить человека от травм, что, в свою очередь, требовало усиленной боковой и спинной поддержки с плотной фиксацией. Оно, конечно, нужно, но при этом комфортом приходилось жертвовать. Впрочем, тем, кто шел сейчас в бой, к такого рода неудобствам было не привыкать. Не в первый раз. И сейчас они, похожие, как близнецы, безликие из-за матовых забрал, сидели за своими пультами. Все, осталось несколько минут, а там со щитом или на щите, третьего не дано.

На экране замерцала нарисованная искусственным мозгом «Суворова» картинка. Ну, джентльмены, понеслась душа в рай – группа отвлечения начала атаку. Вопреки канонам, требующим последовательного введения в бой сначала легких сил, а потом уже, с безопасной дистанции, артиллерийского удара линкоров, корабли ударили разом, всем, чем было. Маневр, примененный Александровым, оказался удачным: на идущие с выключенными огнями, силовыми полями и двигателями корабли не обратили внимания. Наверняка компьютеры вражеских кораблей пометили их как нечто третьестепенное, и артиллеристы не отрывались от дуэли с основными силами флота Конфедерации до тех пор, пока не стало слишком поздно.

Удар в упор, внезапный, да еще и нанесенный в момент, когда максимальная мощность защитных полей развернута в другой плоскости, оказался страшен. Корпуса вражеских кораблей, прикрытые тоненькой, скорее формальной, пленкой силовой защиты, разносило вдребезги. Восточники сразу же, почти мгновенно, лишились двух линкоров, линейного крейсера и доброй дюжины кораблей классом ниже, и Александров на миг даже подумал, что зря начал играть в стратегическую дальновидность. Ударь он всеми силами – и, глядишь, наворотил бы дел куда больше. Впрочем, дальнейшее развитие событий тут же доказало, что он был прав.

Восточники не испугались и не смешались. Да, они моментально ослабили давление на флот Конфедерации, но совсем ненамного. Шесть линкоров с соответствующими моменту силами прикрытия тут же развернулись навстречу новым противникам. Все, угроза купирована. Александров усмехнулся. Тот, кто командовал вражеским флотом, дело свое знал. Посмотрим теперь, как его подчиненные умеют драться без указивок сверху. Ну и будем надеяться, что те, кто участвовал в отвлекающем маневре, сумеют отработать, а главное, вовремя отступить без серьезных потерь.

Его очередь наступила буквально через несколько минут. К тому моменту бой первой группы и не думал заканчиваться, напротив, кипел все активнее. Вначале противник, очевидно, пытался отделаться малой кровью, попросту оттеснив наглецов, но те, отойдя было, тут же возвращались, как только их прекращали преследовать. В результате эскадра восточников заметно оторвалась от основных сил, и командование даже усилило ее, логично опасаясь засады. Правда, как ее устроить в космосе, Александров представлял слабо, но противник явно полагал, что это возможно. Не без оснований, кстати, в конце концов, у восточников же есть «призраки», так почему бы конфедератам не иметь что-то подобное?

Как бы то ни было, все внимание противника оказалось приковано к этой заварухе. Даже три из четырех охраняющих флагман линкоров заняли позицию между ним и местом боя. Александрову оставалось лишь довольно усмехнуться – пока что происходящее совпадало с его выкладками на девяносто восемь процентов, во всяком случае, компьютер подсчитал именно так. А значит, все у них получится. Почему-то именно в этот момент адмирал уверовал в это окончательно.

Их траектория была выбрана таким образом, чтобы пройти за кормой флагманского корабля противника. Расклад прост: силовое поле способно отклонить большинство зарядов энергетического оружия, заставить преждевременно взорваться ракеты – но оно и самому кораблю ничем, кроме лазеров, стрелять не позволяет. Именно поэтому, кстати, практически все зенитные системы созданы на основе лазерного оружия. С остальными же сложнее. По сути, весь бой сводится к тому, чтобы на долю секунды выключить силовое поле на траектории выстрела, дать залп и тут же вновь его включить. Игра со смертью, иначе и не назовешь.

Еще сложнее с двигателями. Для любого маневра требуется гасить поле напротив них, иначе сам поджаришься. И потому корма – самая уязвимая часть любого звездолета. По ней, точнее, по гирляндам чашечных отражателей, Александров и планировал ударить всей мощью своего линкора. Задача – выбить флагмана, и адмирал надеялся, что сможет уничтожить его прежде, чем остальные сообразят, откуда нанесен удар.

Сейчас чужие звездолеты медленно вплывали в прицелы. Все шло так, как планировалось… вроде бы, и, хотя адмирала учили сохранять хладнокровие в любой ситуации, он чувствовал, как колотится в груди сердце, готовое пробить, кажется, не только ребра, но и скафандр.

– Ярослав, твой выход, – одними губами, словно боясь, что кто-то сможет услышать, прошептал он.

– Есть, командир, – Вассерман, брюхо которого не могли скрыть даже боевые доспехи, сосредоточенно колдовал над пультом. – Тридцать секунд.

Тридцать – значит, тридцать. Теперь ничего не зависело от командира, всем заправлял артиллерист, чьи привыкшие к математике мозги жонглировали сотнями переменных. По сути, это были даже не расчеты, а что-то между интуицией и божественным наитием. Вот поэтому ни один компьютер и не мог сравниться с человеком ни в стрельбе, ни в пилотировании, и старший артиллерист линкора, по совместительству доктор наук и профессор, в очередной раз готовился это доказать. Или погибнуть в случае ошибки вместе с кораблем, поскольку второго шанса им противник не даст. Но Вассерман, фанатик и профессионал своего дела, редчайшее, кстати, сочетание, не ошибался раньше и не намерен был портить свою репутацию.

Легкий, на грани чувств, толчок – пошли ракеты. Их масса по сравнению с громадой корабля ничтожна, но выбрасывает титановых рыбин с таким ускорением, что легкая, почти незаметная вибрация опытным космолетчиком улавливается безошибочно.

– Сто секунд…

Голос Вассермана холоден и отстранен. Секунды текут медленно, будто увязая в пространстве. Но вот проходят и они. На этот раз толчка нет, лишь мигнули значки на экране – это дали залп орудия главного калибра. Сгустки высокотемпературной плазмы устремились к цели.

– Сорок секунд!

А на этот раз чувствуется ничем не прикрытый азарт. Сейчас артиллерист в своей стихии, и место вальяжного толстяка и сибарита занял боец, опытный и хищный, как леопард. Новое мерцание экрана – лазеры выплеснули накопленную в них энергию…

Линкор восточников взорвался так, словно решил превратиться в звезду. Эффектно, ярко, красиво, в общем, незабываемое зрелище, радующее глаз экипажа «Суворова» вообще и Вассермана в частности. Хотя бы даже и потому, что так совместить залпы всех типов оружия, добившись одновременного поражения цели, считается невозможным даже теоретически. Но Вассерман уже не в первый раз опроверг теорию суровой практикой и влепил все, что имелось на их линкоре, точнехонько в дюзы противнику.

– Вперед!

Это вырвалось у Александрова непроизвольно и совершенно не требовалось. Он еще только открыл рот, а корабль уже разгонялся, выходя из-под возможного ответного удара. Впрочем, это было неважно, мозг анализировал расклады, и получалось, что все не так и плохо, как могло быть, хотя и хуже, чем хотелось бы.

Итак, флагманский корабль противника уничтожен. Из четырех линкоров охранения два, те, по которым ударили линейные крейсера, обездвижены. Разрушить их с одного удара не удалось, все же нет у них второго Вассермана, однако с разбитыми дюзами даже самые мощные корабли могут работать лишь как стационарные батареи с минимальными, в пределах возможности маневровых двигателей, степенями свободы. Судя по поступающей информации, один так и вовсе не в состоянии восстановить управление, у второго это получается с трудом. То есть – не бойцы. Остаются два линкора и с десяток кораблей полегче. У Александрова – линкор и два линейных крейсера, силы примерно равные…

Вот только драться адмиралу не хотелось. Программу-минимум он уже выполнил, сейчас бы бежать, отступать… Но – не поймут ведь, уж больно хорошо подставился противник, упускать такой момент глупо. Риск, конечно, велик, но – не поймут. И плевать, что выскажут свое «фи» умники из штаба, в первый раз, что ли? А вот свои, те, кого ты ведешь в бой, не поймут – это куда хуже. Авторитет завоевывается годами, а утрачивается в один миг, и Александров принимал бой, в том числе и из-за этого.

Хорошо еще, фора во времени имелась. Пока восточники сообразили, что к чему, пока начали контрманевр, прошла целая минута, даже чуть больше. Для космического боя – почти вечность. «Суворов» и оба линейных крейсера, повинуясь заранее спланированному плану, успели за это время все втроем обстрелять главным калибром не успевший развернуться линкор и превратили его в кучу обломков.

Защита восточников была неплоха, но все же не рассчитывалась на сосредоточенный обстрел тремя кораблями, каждый из которых не уступал или даже превосходил свою жертву в огневой мощи. Силовое поле вначале засветилось ярко-красным пламенем, потом стало желтым, белым… А потом оно полыхнуло и исчезло, продемонстрировав на миг всем желающим серо-голубой, плюющийся огнем корпус вражеского корабля. И почти сразу на нем скрестились огненные нити лазеров и лилово-зеленые трассы антиматерии. Короткая, не такая уж и яркая вспышка – и великолепное, незабываемое зрелище разваливающегося на куски вражеского звездолета.

Последний уцелевший линкор противника не стал дожидаться, когда за него возьмутся всерьез, и, дав несколько практически безрезультатных залпов с большой дистанции, рванул прочь. Легкие силы последовали за ним – видимо, там тоже командирами были китайцы. Японцы бы, скорее всего, дрались до конца, но эти бежали, бросив поврежденные линкоры на растерзание победителям. И все, на этом бой можно было считать законченным, поскольку уничтожить потерявшие ход корабли дело техники и не такого уж длительного времени.

Однако Александрова сейчас не особенно интересовали подранки. Куда важнее было то, что происходило на фланге вражеского построения, там, где сражалась основная часть его кораблей. Согласно диспозиции, сразу после его атаки они должны были отступить, только вот сумеют ли? Не увлекутся ли командиры боем? Впрочем, он тут же перевел дух – все же дисциплина оказалась выше азарта, и эскадра конфедератов уже откатывалась назад, потеряв всего-то пару крейсеров и вдвое больше эсминцев. По меркам такого сражения – мелочи.

Адмирал перевел взгляд на вражеские линкоры. Судя по их поведению… Ну ничего себе! Да они сдаются! Сняли защитные поля, отчаянно сигнализируют прожекторами, орут на всех волнах… Черт, соблазн велик! А что там враг?

А противник вел себя в точности так, как и задумывалось. Только что монолитная стена его кораблей стремительно распадалась на отдельные сегменты. Все правильно, если командующий – китаец, то и те, кого он поставил командовать отдельными соединениями, тоже китайцы. Иных не потерпит – менталитет-с. И сейчас они разом потеряли связующее звено. И если флот Конфедерации ударит в ту кучу, в которую на глазах превращается вражеское построение…

Александров перевел взгляд на свои корабли – и выругался. Вслух. Громко. Никого не стесняясь. Даже Лурье, который потом наверняка донесет. Эти уроды в высоких чинах вместо того, чтобы атаковать, использовали паузу для того, чтобы отступить. Победа, завоеванная группой «Суворова», моментально превращалась… нет, не в поражение, конечно, но не более чем в ничью. Ну да, в ничью. Строй восточников распался, они отходили, а у конфедератов не нашлось никого, кто решился бы взять на себя ответственность и, послав к черту заложенные в компьютеры планы, довести ход сражения до логического завершения.

С трудом взяв себя в руки, Александров махнул рукой. Что же, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Вновь пошли приказы – и вот линейные крейсера, зацепив поврежденные корабли восточников силовыми захватами, поволокли их навстречу остальным кораблям группы. Точка рандеву была назначена заранее, так что все просто. «Суворов» шел рядом, демонстрируя всем и каждому, что связываться с ними не стоит. Никто и не связывался, к слову – основные силы восточников отходили в другом направлении, а легкие корабли, мелькнув пару раз на радарах, шустро ушли прочь.

Напряжение медленно спадало. На мостике народ открывал забрала гермошлемов, весело перешучивался. Все правильно, с их точки зрения все получилось, причем куда проще и легче, чем думалось вначале. И лишь сам адмирал понимал, что упустил шанс закончить войну прямо сейчас, одним ударом. И пусть не он упустил, но все равно паршиво, второго шанса ему не дадут.

Зло тряхнув головой, он, в свою очередь, отделался от тяжелого и неудобного шлема, пару раз глубоко вздохнул, приводя себя в норму, и коротко бросил:

– Эй, штурмана́, хорош галдеть! Займитесь прокладкой курса.

– Куда? – не слишком по-уставному (впрочем, сейчас это было простительно) поинтересовался старший штурман линкора, кап-три со смешной фамилией Мышелов. Александров пару секунд подумал и, кивнув собственным мыслям, ответил:

– На Урал.

– Адмирал, но приказ требует, чтобы мы отходили к…

– Лурье, – Александров развернулся к французу вместе с креслом. – Я знаю, что говорит приказ. И знаю, что я его нарушаю. Вы за это не в ответе. Идите, занимайтесь своими делами. Штурман! Курс на Урал.

Планета Урал

Колония на планете Урал была одной из первых, основанных человечеством, и когда-то самой дальней из них. И заселялась изначально талантливым, беспокойным и весьма безалаберным племенем русских. Впрочем, последние были несколько разбавлены немцами, итальянцами и скандинавами – так получилось, что в районе Екатеринбурга, откуда, собственно, и набирались сюда колонисты, эти народы после последней мировой войны присутствовали в изрядном количестве. Кто-то попал в уральский «санаторий» в начале, пленным, кто-то позже, беженцем – тогда уезжать многим было уже просто некуда. И неудивительно, что потомки победителей и пленных, оказавшихся после той войны в одной лодке, и в космос, в конце концов, рванули вместе.

Надо сказать, космическая экспансия человечества началась довольно спонтанно, без какой-либо системной подготовки. До того люди с переменным успехом пытались осваивать Солнечную систему, построить базы на Луне (три раза, дважды удачно) и основать колонию на Марсе (неудачно). Позже им удалось кое-как закрепиться на лунах Юпитера и начать сложную и убыточную разработку шахт в поясе астероидов. Словом, куча проблем, усугубленных общей нестабильностью на родной планете, с весьма туманными перспективами.

Все изменилось, когда в конце двадцать второго века был открыт мост Эйнштейна-Розена. Теория, его описывающая, существовала давно, однако долгое время считалась всего лишь головоломкой для свихнувшихся математиков. Однако так устроен мир, что количество имеет свойство переходить в качество, и однажды исследования отдельных энтузиастов перевалили критическую массу, родив стройную и непротиворечивую модель, на основании которой был построен первый межзвездный зонд. Игрушка весом в несколько тонн отправилась к ближайшей звезде и, ко всеобщему удивлению, побывала там и вернулась. Именно с того дня и принято было считать новую историю человечества.

Мост Эйнштейна-Розена или, как его чаще называли, гиперпространство, разом дал человечеству новый толчок. Теперь полеты к поясу астероидов и другой звезде занимали вполне сравнимое время, а до Юпитера тащиться было дольше, чем до Альфа Центавра. А главное, возле ближайших звезд нашлись планеты, пригодные для жизни, похуже Земли, но куда лучше Марса. И люди, впечатленные первыми успехами, радостно рванули осваивать галактику.

Именно тогда и была основана колония на Урале. В известной степени случайно получилось. Гиперпространство выкидывало порой интересные шутки, особенно вначале, когда и теоретические проработки, и сами гиперприводы были еще несовершенны. Прыжок на четыре световых года привел звездолет переселенцев в заданную точку, но во время маневрирования корабль угодил в «червоточину» – точку искривления пространства, соединяющую воедино далекие звездные системы. О них до сих пор спорили, являются эти аномалии природным явлением или же их когда-то создала древняя сверхцивилизация, легендарные предтечи. Но в тот момент звездолет «Витязь» совершил первый в истории человечества контакт с «червоточиной» и оказался заброшен на расстояние свыше двухсот светолет безо всяких шансов вернуться обратно.

К счастью, в открытой русскими системе нашлась годная для жизни планета, и, когда двести лет спустя ее открыли вновь, на Урале уже процветала вполне преуспевающая колония аграрного типа, не брезгующая, впрочем, и технологиями. Во всяком случае, собственные внутрисистемные корабли здесь строили вполне успешно, так что в как раз формирующееся государство, Конфедерацию Земных Миров, жители Урала вошли отнюдь не бедными родственниками.

Сейчас Урал был одной из наиболее развитых планет Конфедерации, доминирующей в секторе, но имелся в его излишне далеком расположении от центра государства и минус. Проще говоря, несмотря на все достижения, он оставался пограничной планетой, вечным фронтиром, и нынешняя война создавала для него серьезную угрозу. Неудивительно, что именно Урал вкладывал в подготовку к ней больше сил, чем любые три планеты Конфедерации, вместе взятые. И именно с его стапелей, будто обожравшиеся кашалоты, прыгали в космос самые мощные в стране боевые корабли. Полностью собственной разработки, кстати – здесь предпочитали не объединять продукцию разных концернов, а опираться на изначально совместимую элементную базу.

На генеральное сражение уральцы возлагали много надежд, и потому обоюдное отступление флотов из системы Шелленберг восприняли со смешанным чувством. С одной стороны, вроде как отбились, с другой же – угроза сохранялась. А учитывая, что все боеспособные корабли отправились на эту проклятую войну, еще и выросла. Поэтому, когда системы раннего обнаружения засекли выход из гиперпространства большой эскадры, сигналы тревоги зазвучали по всей планете.

Неизвестные корабли вышли достаточно далеко, примерно в пяти световых часах от границы системы. Так любили действовать неопытные или плохо знакомые с местными космическими лоциями штурманы. Как ни крути, но чем дальше – тем меньше шансов вляпаться в какой-нибудь случайный астероид. Да и вообще, гравитационные возмущения, порождаемые чудовищной массой и потоками жесткого излучения от любой, даже самой маленькой звезды, весьма затрудняют гиперпространственное маневрирование. Выход же слишком близко от нее и вовсе чреват разрушением звездолета, поэтому чем дальше, тем безопаснее. Правда, совсем далеко тоже не выйти – там отсутствие маяка, которым является все та же звезда, и избыточная стабильность гиперпространства требуют для маневра перехода в трехмерные координаты чрезмерно больших затрат энергии. Но данный фактор начинает сказываться на расстоянии примерно световой недели от звезды, так что штурман, ведущий эту эскадру, выбрал оптимальное соотношение между затратами сил и безопасностью.

Обратной стороной медали было то, что визитеры гарантированно обнаруживались системами дальнего зондирования и эффект внезапности утрачивался. Тем не менее, когда у тебя под сотню вымпелов, а планета практически беззащитна, данным фактором вполне можно пренебречь. Учитывая же, что плохому штурману вести такую армаду попросту не доверят, вывод следовал один-единственный: к Уралу заявился враг. И неважно, восточники это, или же какое-то из небольших государств, решив воспользоваться моментом, собирается пощупать окраинную планету Конфедерации на прочность. Результат, в любом случае, один, и выглядят расклады донельзя паршиво.

Верховный Совет планеты собрался на рассвете. Впрочем, это здесь на рассвете, а кое для кого из присутствующих, живущих совсем в другом полушарии, был вечер, а то и вовсе за полночь. Неудивительно, что мало кто из собравшихся мог похвастаться хорошим самочувствием, и малый зал, казалось, заполняли одни только хмурые, недовольные лица. Причем, что характерно, наличие у них тел как-то даже и не воспринималось. Только рожи, усталые, невыспавшиеся… Или, наоборот, нарочито бодрые. Именно такое впечатление сложилось у маршала планетарной обороны Устинова, который, взбираясь на архаичного вида трибуну, в свою очередь подумал о глупости и бесполезности такого сборища. Реально принимающих решения среди этой толпы от силы процентов пять, остальные так, массовка. Но говорильню могут развести до вечера, сжирая и без того утекающее, как песок сквозь пальцы, время.

Впрочем, собственный доклад маршал постарался провести максимально лаконично. Сухие, начисто лишенные эмоционального окраса факты: где обнаружены, какая численность, расчетное время прибытия, что будем делать? Именно этим вопросом, правда, дипломатично превращенным в целых два предложения, подчеркивающих мудрость собравшихся и их безграничную компетентность, Устинов и закончил свою речь.

Пауза, возникшая после доклада, откровенно затянулась. Вот так-то, с легким оттенком злорадства подумал Устинов. Это вам не громкие речи с трибуны толкать, здесь требуется умение быстро принимать решения. А еще, быть готовыми отвечать за последствия ошибок, чего никто из депутатов не мог себе позволить. Ему даже стало интересно, как эти умники станут выпутываться. Дураков среди них вроде бы нет, на заклание никто идти не хочет…

К его удивлению, выход собравшиеся все же нашли. Один из заднескамеечников, сиречь тех, кто ничего не решает, а лишь послушно поднимает руку в свете извивов политики, перешептался с кем-то, видимо, получая указания, и, встав, громко, хорошо поставленным голосом спросил:

– Вы уверены, что это враги?

– Я ни в чем не могу быть уверен, молодой человек, – желчно усмехнулся маршал. – По мнению аналитиков, вероятность данного события в пределах восьмидесяти процентов.

– То есть вы утверждаете…

– Я ничего не утверждаю. Я довожу до вашего сведения информацию и ожидаю принятия решения. А армия… Мы выполним любой приказ.

– То есть…

– Сядьте, Капельник, и помолчите.

Ого! А вот и тяжелая артиллерия. Во всех смыслах тяжелая – Василий Петрович Коломиец был двухметрового роста и обладал внушительным пузом, ибо духу чревоугодия противиться не хотел, а новомодным методам похудения не доверял. Впрочем, здоровья в нем было на четверых – силой этот красавец в сто шестьдесят килограммов первосортной говядины обладал неимоверной.

А еще за его спиной стоял весь клан Петровых. Серьезный клан, один из наиболее влиятельных на Урале. Заводы, научные лаборатории, орбитальные верфи… И слово представителя этой империи значило многое. Сейчас Коломиец неспешно встал, окинул собравшихся тяжелым взглядом и резко выдохнул:

– Что может сделать армия для защиты планеты?

– Армия – многое, но она вступит в дело, когда противник уже высадится на планету. Или хотя бы войдет в зону досягаемости оборонительных систем планетарного базирования. Без прикрытия с орбиты это не слишком весомые аргументы. А с флотом у нас – сами знаете…

Да уж, это ни для кого из собравшихся тайной не являлось. На орбите две орбитальные крепости. Хотели бы (да и могли) больше, но правительство Конфедерации упорно мешало усилению планетарной обороны. Их можно было понять. Учитывая особый статус пограничной планеты и ее отдаленность, Урал оказался весьма слабо связан с центром государства. В такой ситуации у многих в головах появлялись идеи об увеличении суверенитета. Если же планета, ощетинившаяся десятком орбитальных крепостей, гарнизоны которых сплошь из местных, да еще и имеющая собственный флот и самодостаточную промышленность, захочет отделиться, удержать ее без большой крови не получится. Вот и не давали усиливать оборону, а корабли старались раздергивать по дальним базам. Сейчас это выходило боком.

Две крепости – тоже сила, конечно, но не то чтобы чрезмерная. Повоевать можно, и даже неплохо, однако здесь возникало еще одно «но». Успешная оборона с упором на орбитальные крепости возможна только при наличии маневренных соединений, придающих ей гибкость. А вот с этим дело обстояло откровенно паршиво.

Все тяжелые корабли ушли в систему Шелленберг, на орбите Урала находились лишь вконец устаревший крейсер «Каспий», несколько эсминцев и москитный флот. Лучше, чем ничего, но откровенно недостаточно. Против ударной эскадры такими силами не выстоять, это понимали все. На некоторое время в зале воцарилось тягостное молчание.

– Отто Оттович, что скажете?

Берг, представитель крупнейшей на Урале военно-промышленной корпорации, задумчиво погладил короткую седую бороду и негромко сказал:

– Боюсь, мы сможем немногое.

Слова он произносил с истинно немецкой правильностью и четкостью, и это было тем более удивительно, что родным языком этот высокий, худой старик считал русский. Впрочем, к этому давно привыкли и не обращали внимания, тем более сейчас.

– А точнее? – потер усталое лицо Коломиец.

– Можно быстро вооружить приемные терминалы. Все необходимое на складах имеется. Также можно вооружить транспортные корабли. Еще на стапелях, наших и Василия Петровича, в разной степени готовности находятся…

– У нас не более трех суток, – как бы между делом заметил Устинов. – Возможно, даже меньше.

– Тогда, разумеется, вопрос о достройке кораблей снимается. Но вооружить терминалы и хотя бы часть грузовых кораблей вполне успеваем.

Маршал кивнул. Действительно, терминалы на орбите Урала непростые. Лишенные возможности строить полноценные орбитальные крепости, власти планеты нашли выход. При строительстве станций-терминалов, принимающих грузовые и пассажирские корабли, в их конструкции заранее закладывалась возможность быстрой перестройки и установки вооружения. Сами орудия и ракетные установки лежали в арсеналах планеты, их регулярно проверяли, обновляли и модернизировали. Установить их можно быстро, так что еще четыре крепости третьего класса на орбите появятся в ближайшие часы. Та же история с построенными на местных верфях гражданскими судами – вспомогательные крейсера из них получатся что надо. Но главное даже не это. Главное, маршалу открытым текстом сказали: те, за кем стоит промышленность, намерены драться. Слишком многое они теряют в случае поражения, а своего эти люди просто так не отдадут.

– Господа, а стоит ли торопиться? Лично я полагаю, вначале надо узнать о намерениях этой эскадры, а потом уже действовать. Возможно, они пришли сюда с мирными намерениями. Или, я это также допускаю, нам удастся договориться. Война – крайне невыгодное мероприятие, и дипломатическим путем разрешить многие вопросы можно и быстрее, и выгоднее.

О-па! А вот это уже куда хуже. Финансовые тузы, похоже, как всегда имеют собственное мнение, что сейчас однозначно дал понять их представитель, Сергей Абрамович Гуттенберг. Как всегда элегантный, подтянутый, в отлично сидящем белом костюме и манерами истинного джентльмена. А еще владелец, неофициальный, разумеется, одного из трех крупнейших банков на планете. Не единоличный владелец, такое сейчас в принципе невозможно, однако блокирующий пакет акций значит многое. И, кстати, с Бергом он на ножах – старик чересчур хорошо его знает и за красивой оболочкой разглядел в Гуттенберге ничтожество. Устинов, правда, тоже, но маршалу хватило осторожности держать свое мнение при себе, а вот ехидный, прямолинейный и не боящийся последствий Берг – нет, в лицо сказал, да еще прилюдно. Такое не забывают и не прощают, и наверняка в нынешнем демарше банкира личных мотивов не меньше, чем трезвого расчета.

– В самом деле, – Аванесян, худой, вислоносый, с лицом, вобравшим в себя, кажется, всю скорбь мира, согласно закивал. – Война наносит чрезвычайно высокие убытки…

– Молчать! – Коломиец, огромный, как медведь, по-медвежьи же и развернулся. Выглядело это жутковато. – Белены объелись?

Устинов тихонечко вздохнул. Похоже, назревала свара, возможно даже, с рукоприкладством. В парламенте, кстати, явление отнюдь не редкое. Вот только сейчас, когда времени практически нет… Великий Космос, как не вовремя! А главное, даже если банкирам прямо сейчас начистят морды – а к тому, похоже, все и шло, промышленники имели численный перевес, да и среди финансистов далеко не все поддерживали Гуттенберга и, как минимум, не собирались вмешиваться – это ничего не решит.

Больше всего в этот момент Устинову хотелось плюнуть на все, дать отмашку – и взвод его личной охраны живо навел бы здесь порядок. Минутное дело. Вот так и становятся диктаторами… Однако маршал промедлил, размышляя, какую-то секунду – именно то время, что отделяет вождя от исполнителя. И нашелся другой, успевший перехватить инициативу.

– А ну, прекратите. Ведете себя, как мальчишки.

Голос был женский, но преисполненный той уверенности, которая дается годами работы… в первую очередь, над собой. Ну и еще, конечно, соответствующей генетикой. Ибо есть женщины, что и коня на скаку, и в горящую избу, и мужа скалкой. Или вот депутатов – подручными, так сказать, предметами.

Звонко цокая каблуками, к замершим лицом к лицу забиякам, словно ангел с небес, сошла ОНА! Хелен Громова, одна из немногих присутствующих здесь женщин. Да, уральцев в Конфедерации критиковали за то, что у них во властных структурах женщин мало, но вот незадача, если они сюда попадали, то достигали немалых высот, порой недоступных жительницам более «демократических» планет. Наверное, сказывался жесткий естественный отбор…

Хелен была как раз из их числа. Есть старая притча о том, как Бог создал женщину. Расхохотался. И сказал: «Да ладно, накрасится». Так вот, к Громовой это относилось в полной мере. Классическая Тетя Лошадь – высокая, худая, с грубоватым, вытянутым лицом. Будучи совсем не дурой, в молодости она не стала разоряться на пластических операциях, а решила доказать всему миру, что ничем не хуже гламурных клуш. А так как природа не обделила ее ни умом, ни решительностью, то попробовала она себя на самом опасном оселке – политике. И, неожиданно для всех, преуспела.

Сказать, что Хелен была популярна – значит, ничего не сказать. За ней не стояли сильные кланы и большие деньги, зато она отличалась редким даром перехватывать инициативу, находя устраивающие всех компромиссы. И, в результате, ее слово весило едва ли не больше, чем у любого из спорщиков поодиночке. Вот и сейчас она бесстрашно вошла прямо в центр намечающейся драки и окинула всех спокойным ироничным взглядом. Сверху вниз, строгим взглядом учительницы, отчитывающей первоклашек окинула, ухитряясь снисходительно глядеть даже на тех, кто был выше ее ростом.

– Василий Петрович, ну, в самом деле. Мы и так все знаем, что у вас объем бицепса самый большой в помещении, не надо это без нужды доказывать. Отто Оттович, вы же взрослый человек и должны благоприятно воздействовать на товарища. А вы, Сергей Абрамович? – Громова повернулась к Гуттенбергу. – Разве вы не понимаете простых вещей? Да, война – это кругом убыточное мероприятие, нужны переговоры. Однако сами подумайте, как их лучше вести – плюя на собеседника с крепостной стены или окруженным его войсками в чистом поле? Как? Ответа на слышу…

Раз-два-три… Устинову оставалось лишь завистливо вздохнуть. В считаные минуты одна-единственная женщина смогла найти нужные слова, развести всех по углам и направить разговор в требуемое русло. И недавние противники спорили уже не по вопросу сражаться или нет, а как это лучше сделать. Зависть, конечно, плохое чувство, но тут маршал не смог удержаться. Впрочем, не так и долго пришлось завидовать – спустя какой-то час маршал уже покинул заседание, у него хватало и своих дел.

Система планеты Урал. Сутки спустя

Тяжелый крейсер «Каспий», последний из четырех кораблей, построенных более ста лет назад по проекту «Орлан», давным-давно безнадежно устарел. В этом была его слабость, но в этом же, как ни странно, оказалась и его сила. Просто потому, что когда старый крейсер решили вначале списать, а позже, слегка поразмыслив, переделать в сторожевой корабль, он выпал из поля зрения вездесущих спецслужб. Естественно, местные умельцы не могли пройти мимо такого случая, и «Каспий» превратился в отличную, а главное, никем извне не контролируемую платформу для экспериментов. И пускай новый корабль построить было дешевле, но зато кто и что прикручивает на этом крейсере, никого не интересовало. А значит, на «Каспии» можно было опробовать технологии, которые во вполне обозримом будущем грозили стать неприятным сюрпризом и для врагов, и для тех, кто клялся в дружбе.

Во время его строительства на Урале еще не существовало единого стандарта систем вооружения. Именно это обстоятельство и не давало провести стандартную модернизацию – новые орудия попросту не влезали в старомодные башни. Вместе с тем, корабль был, по тем временам, большим и устойчивым, что автоматически делало его хорошей артиллерийской платформой, а потому вопрос решили кардинально. Корпус не просто раскурочили, а еще и распилили, добавив к нему пятидесятиметровую центральную секцию. В тот момент аксакалам от кораблестроения это казалось ошибкой. Да, удлиненный корпус мог вместить и более мощное вооружение, и лучшие реакторы, но при этом его прочность и жесткость заметно снижались. Нарушенный силовой каркас не был рассчитан на изменившиеся нагрузки, он и раньше-то едва справлялся. Однако молодые гении корабельной архитектуры не успокоились на достигнутом.

На отдельной верфи было построено нечто вроде гигантского треугольного крыла. С инженерной точки зрения конструкция казалась довольно простой – бронированный несущий модуль для ракетно-артиллерийских систем. Те, кто его строил, только пальцем у виска крутили, не понимая, зачем громоздить дорогую и явно малоприменимую на практике дуру. Зато это прекрасно понимали те, кто его конструировал, и вскоре они продемонстрировали это, опустив на «крыло» искореженный звездолет.

Получившаяся в результате конструкция больше всего напоминала увеличенный до безобразия шаттл из тех, что использовались в начале космической эры. Не очень рационально, как тогда казалось. Зато она приобрела и жесткость, и прочность, и очень много места, на котором можно было разместить вооружение. Впоследствии по этой схеме построили немало кораблей, далеко не худших в своем классе, но то позже, а пока эксперименты продолжались.

«Каспий» выпотрошили, освобождая место под огневые башни, габариты которых на сей раз принимались с изрядным запасом. Правда, сектор обстрела размещаемых в них орудий был несколько ограничен. Что поделаешь, это оказалось одной из врожденных болезней «крылатой» схемы. Зато уж калибр не подкачал. Вспомогательную артиллерию и ракеты расположили на крыльях, а новые реакторы позволяли не только обеспечивать энергией орудия и силовые установки, но и установить самый мощный из имеющихся в тот момент генераторов защитного поля. Словом, постарались.

В получившемся на выходе гиганте довольно сложно было распознать корабль-донор. По сути, от него, кроме названия и кое-каких элементов корпуса, ничего и не осталось. Зато, формально оставаясь тяжелым крейсером, он вплотную приблизился по характеристикам к своим линейным собратьям. И, так же естественно, несмотря на вполне современные маршевые двигатели, никогда не ходил в дальние походы. Только на ходовые испытания, не более того, имея статус корабля планетарной обороны, что всех, по большому счету, устраивало.

В последующие годы безупречной, но, в целом, рутинной службы «Каспий» перенес еще кучу модернизаций, послужив испытательным полигоном для множества идей. К слову, не всегда удачных, однако возможности корабля продолжали расти. Увы, сейчас возможности модернизации были практически исчерпаны – для перспективных систем вооружения, которые вот-вот должны были быть приняты флотом Конфедерации, он не годился. Не те габариты, да и реакторы достаточной мощи уже не впихнуть. Так что очень скоро корабль ждала консервация, а через какое-то время и утилизация. Неудивительно, что экипаж его был собран, что называется, с бору по сосенке. Старики, которых жалко списывать, но и брать в поход уже нельзя, проштрафившиеся или просто не особо ценные кадры… В общем, неудивительно, что «Каспий» остался охранять планету. Задача чисто номинальная, но сейчас этот крейсер, никем не принимаемый в расчет, мог оказаться настоящим джокером в рукаве.

В данный момент корабль занимался несвойственным ему обычно делом. Выключив двигатели, он серой тенью скользил в пространстве. Колоссальная инерция несла его вперед подобно древним химическим ракетам, на которых люди столетия назад только начали осваивать космос. Не самый удобный вариант полета, зато и обнаружить крейсер, тем более на таком расстоянии, вряд ли получится.

А для того, что делал сейчас крейсер, секретность была очень важна. Кормовые погрузочные порты корабля, огромные бронированные ворота, сейчас открытые настежь, то и дело выплевывали в космос небольшие пластиковые контейнеры. К сожалению, «Каспий» не был специально приспособлен для подобной работы, и разгружать их приходилось вручную. Для этого в кормовых отсеках отключили искусственную гравитацию, но все равно людям в тяжелых, неудобных скафандрах приходилось прилагать массу усилий, чтобы выпихнуть массивные ящики. Не будь вокруг космос, от них бы наверняка валил пар, а так грузчики просто плавали в собственном поту. Страховочные фалы, сковывающие движения, тоже изрядно мешали, но выбора у людей не было. Приказ есть приказ, и им оставалось лишь продолжать работу, тяжелую, нудную, но притом необходимую.

В каждом из контейнеров затаилась до поры, до времени смерть. Точнее, четыре смерти – четыре компактные ракеты малого радиуса. До поры, до времени эти длинные красноносые сигары будут просто висеть в пространстве, не обращая ни на что вокруг внимания. Какие-то, возможно, так и останутся здесь до тех пор, пока не «протухнет» от жесткого излучения капризная электроника в головках самонаведения, тут уж как повезет. Но стоит в радиус действия установленного в контейнере пассивного локатора попасть чужому кораблю…

Да-да, если корабль не ответит на запрос «свой-чужой», последствия для него окажутся самыми неприятными. Болтающиеся в космосе контейнеры воспринимаются радарами, как небольшой поток метеоров с низкой скоростью и массой. На такие многие корабли даже не обращают внимания – силовое поле каменюкам все равно не пробить. И потому, когда чужие корабли окажутся на оптимальной дистанции, контейнеры выплюнут свою смертоносную начинку. Оказаться под обстрелом сотен ракет – такого врагу не пожелаешь, а даже единичный ядерный взрыв в пару десятков килотонн на границе силового поля вполне способен вывести из строя средних размеров крейсер. При удаче и линкор можно остановить. Вот такие они, минные поля космической эры…

Наконец последний контейнер, беспорядочно кувыркаясь, улетел в космос, и створки люков медленно закрылись, восстанавливая герметичность. Все, минное поле установлено, оставалось главное – сделать так, чтобы неизвестные корабли (а идентифицировать их все еще не удавалось) на него вышли. Не такое муторное дело, как подготовка ловушки, но гораздо более опасное.

Командир старого крейсера, капитан первого ранга Ломакин, был единственным человеком на корабле, владеющим информацией о происходящем. Пожилой офицер, заработавший в космосе кучу орденов, шрам на половину лица и седые виски, очень хорошо понимал, что задача их, конечно, не для смертников, но весьма к этому близкая. Но иного выхода, кроме как пытаться раздергать вражескую эскадру, наводя ее на спешно устанавливаемые сейчас минные поля, он не видел. Им надо было тянуть время. Курьеры, целых три, чтобы уже наверняка, отправились в столицу с донесением о происходящем. Оставалось надеяться, что помощь подоспеет вовремя. Вот только в глубине души Ломакин в это не верил. Не потому, что они не смогут продержаться – какое-то время оставшиеся корабли и орбитальные крепости наверняка удержат агрессора. Вот только на помощь центра рассчитывать – занятие дохлое, не слишком-то любит правительство Конфедерации рвать задницу ради планет вроде Урала. Разве что сыграет какую-то роль стратегическое значение крупной промышленной планеты, но это, увы, под большим вопросом. Уж больно в Конфедерации не любили уральцев – за независимое, на грани наглости, поведение, храбрость в бою и собственное, не зависящее от других мнение что когда делать и как жить. В общем, при сложившихся раскладах оставалось только жалеть, что планета отдала на общее дело все нормальные корабли вместо того, чтобы воспользоваться моментом, отделиться и налаживать собственную, независящую от планов чужого, в общем-то, правительства оборону.

Однако реальность реальностью, а приказ приказом. И надежду, которая умирает последней, тоже никто не отменял. А потому старый крейсер, коротко толкнувшись двигателями, набрал скорость, немного скорректировал курс и устремился навстречу чужой эскадре. По инерции, естественно – быть обнаруженным раньше времени в планы Ломакина не входило.

– Товарищ капитан первого ранга…

– Что? – Ломакин повернулся, окинул взглядом вестового… Не по уставу Конфедерации обращается, конечно, однако на своей планете и на своих кораблях допустимы определенные вольности, высоким начальством не одобряемые. – Говори, только быстро.

– Время завтракать…

– А-а, – немного расслабился каперанг и посмотрел на часы. Действительно, восемь утра по общепланетному. Это он, выходит, без сна уже почти сутки. – Ладно, давай…

Одна из привилегий командира – персональный вестовой, у остальных ничего подобного не предусмотрено. Не столь уж и велик крейсер, чтобы таскать еще и этот груз. Большинство капитанов отказываются и от этого, но Ломакин, успев пробежать по всем ступеням корабельной иерархии, от простого матроса до командира звездолета, ценил комфорт в любом его проявлении. А потому, сдав вахту старпому, немедленно направился к себе в каюту. У него, если верить расчетам, оставалось не менее семи часов до встречи с кораблями вероятного противника. Время это следовало потратить с толком. В смысле, поесть и хоть немного поспать. Здоровье – оно не железное, и во время боя на мостике должен находиться бодрый, уверенный в себе человек, а не едва держащаяся на ногах от усталости развалина. Так что в каюту, на скорую руку принять душ – и выйти как раз к моменту, когда на столе уже исходит паром каша (британцы со своей овсянкой гении!), блестят коричневыми боками аккуратно обжаренные тосты, благоухает свежесваренный кофе… Чем не повод любить свою работу?

Ломакин сел, аккуратно, можно сказать, благоговейно взял стоящую тут же бутылку, посмотрел на этикетку:

– Вот так. Распитие с утра рома делает вас не алкоголиком, а пиратом.

С этими словами он налил в высокий прозрачный стакан ровно сто граммов темной жидкости и одним духом выпил. Вновь посмотрел на бутылку, на этот раз с тоской, но повторять не стал. Выпить Ломакин любил, из-за этого, в принципе, и не сделал толком карьеру, зависнув перед пенсией на старом крейсере, но, когда требовалось, умел держать в узде свои желания. Сейчас был как раз такой случай, и командир «Каспия» принялся за завтрак, швыряя в рот еду, будто дрова в топку…

Встреча с незваными гостями произошла точно по расписанию. Штурман крейсера еще раз подтвердил свою квалификацию – на радарах дальнего обнаружения чужие корабли появились лишь на минуту позже расчетного времени. Для таких дистанций, да еще когда скорость твоих визави определяется ну очень приблизительно, это как снайперский выстрел. Высший пилотаж, иначе и не назовешь.

Теперь информация полилась на крейсер сплошным потоком. Если раньше приходилось пользоваться мощными, но грубыми радарами планетарного и орбитального базирования, то сейчас крейсер смог использовать собственную аппаратуру, ретранслируя данные на Урал. А уж там аналитики могли обрабатывать ее хоть до посинения, Ломакину их выводы не очень-то и требовались. Данных собственного информационного центра крейсера было вполне достаточно, чтобы понять, с кем его свело изменчивое военное счастье.

Итак, не восточники, как и предполагал Ломакин. В штабах могут думать, что хотят, но он, старый космический волк, хорошо знал, что у этих узкоглазых есть одна общая черта. Кто бы ни командовал их эскадрами, он всегда очень тщательно подойдет к планированию операции. И уж штурмана, хорошо знающего навигационные условия в конкретной системе, они всяко найдут. Не своего – так пленного, или со стороны наймут – космос велик и найти в нем можно кого угодно. Не говоря уже о том, что до войны корабли восточников были здесь частыми гостями, и ознакомиться с нюансами проводки кораблей им труда не составляло.

Где уж они шляются, Ломакин не знал и знать не хотел. Пускай хоть сдохнут – воздух будет чище. Ну а сюда явились те, кто решил погреть руки у чужого огня. И, кстати, имел на то неплохие шансы.

Корабли, приближающиеся к Уралу, нельзя было назвать совсем уж барахлом, но и откровением кораблестроительной мысли они не были. Не менее восьми линкоров, с десяток тяжелых крейсеров, пара авианосцев. В основном производства Конфедерации, но попадались среди них и корабли восточников и – вот номер – гробы, сошедшие со стапелей Индийского Союза. Объединяло их всех одно – в нормальных флотах такие корабли еще не списываются, но уже выводятся в резерв, заменяясь более современными. Или, как вариант, распродаются, что сейчас и наблюдалось.

Интересно, кто ведет эти звездолеты? Увы, на такой ответ радары ответа не давали, и Ломакину оставалось лишь гадать, с кем ему, возможно, очень скоро предстоит драться. Факт тот, что это какое-то из небольших государств – именно они скупают подобные корабли. Совсем уж мелочь, состоящая из единственной, не самой развитой планеты, имеет на вооружении то, что нормальные страны раздают задаром, лишь бы не возиться с утилизацией. Дескать, прими, убоже, что нам не гоже. То же, что видел сейчас Ломакин, покупают страны с амбициями, увесистым кошельком, но слабой промышленной и научно-технологической базой. И кандидатов на роль агрессора было более чем достаточно.

Еще месяц назад при виде этой армады Ломакин лишь скривил бы презрительно губы. Увы, сейчас расклады были совсем иными. Старье-старье, но его много, и если чужие корабли доберутся до планеты, то попросту задавят обороняющихся числом. Однако до этого момента еще было время, и использовать его надо было с умом.

А данные продолжали поступать. Главный оператор тактических систем, двухметровый здоровяк, густо татуированные плечи которого, казалось, готовы были порвать комбинезон, уже побагровел от натуги. Его гладко выбритая, похожая на бильярдный шар голова покрылась мелкими капельками пота. Тем не менее, он успевал обрабатывать информацию, и благодаря мозгам, скрытым в этой идеально круглой башке, Ломакин владел обстановкой. Насколько это в человеческих силах, разумеется.

Эскадра шла в классическом походном ордере – ядро из тяжелых кораблей, со всех сторон окруженных эскортом. Корветы и эсминцы уберегут от мелких неприятностей, а навстречу серьезному противнику успеют развернуться основные силы, благо зона охвата радарами повышается вдвое, и за счет расположения кораблей, и потому, что каждый обшаривает направленным лучом свой, узкий сектор пространства. Будь на этих кораблях аппаратура, стоящая на вооружении великих держав, «Каспий» уже давно обнаружили бы. Ну, скорее всего обнаружили – к хорошей технике нужны классные операторы, а с этим у небольших стран дело традиционно обстояло туго. Однако, судя по тому, что эскадра никак не реагировала на присутствие крейсера, дураков, продающих варварам новую технику, на сей раз не нашлось.

Ломакин усмехнулся. В принципе, сработал один из вариантов, предсказанных аналитиками. Не самый, как они считали, вероятный, однако как раз это непринципиально. Главное, на такой случай имеется соответствующая домашняя заготовка, и задача Ломакина – воплотить ее в жизнь. Самому воплотить, а не просто запустить тактический компьютер.

Повинуясь команде, вперед выдвинулись оба сопровождающих «Каспий» фрегата. Эти корабли были куда современней крейсера, а значит, помимо прочего и малозаметнее во всех диапазонах. Сейчас они не торопясь шли на сближение с противником, в то время как флагман, ловко отработав двигателями, описал гигантскую дугу и лег на курс, параллельный эскадре, но заметно ее опережая. Его задача была сейчас как у того засадного полка в Куликовской битве – не выдать свое присутствие раньше времени. Соответственно, все эволюции совершались крайне осторожно и вне пределов досягаемости вражеских радаров. Ломакин надеялся, что все у него получилось, но так это или нет, мог показать только бой. Который, надо сказать, не преминул начаться.

Противник заметил фрегаты лишь когда они уже начали ракетную атаку. Небольшие корабли дальнего радиуса, фрегаты могли дать лишь один залп, но очень мощный. Выпустив разом весь запас ракет, они оставались фактически лишь с легким артиллерийским вооружением, однако драться против серьезного противника в их задачу не входило. Не под это их проектировали, и тактика применения планировалась соответствующая. Залп – и корабли, развернувшись, устремились прочь.

В стане врага было отмечено замешательство, которое длилось секунд пятнадцать, не более. Непозволительная роскошь – за это время ракеты успевают пройти часть пути без организованного противодействия. Потом, естественно, все начинают суетиться, плотность огня становится запредельной, однако и бестолковой. Стая «умных» ракет, обмениваясь информацией, образовала нечто вроде псевдомозга, который моментально нашел в этом хаосе практически безопасные коридоры. В них ракеты и устремились. До цели, конечно, добрались не все, но даже и уменьшившись числом втрое, урон они нанесли ощутимый.

Первым под удар угодил корвет проекта 641. Достаточно старый корабль, современник «Каспия», построенный на одних с ним верфях. Судьба изменчива, и когда-то этот корвет продали. Их вообще много строили на экспорт – сбалансированные и недорогие, эти кораблики пользовались спросом, так что встретить их можно было где угодно. Сейчас круг замкнулся, четыре корвета пришли в родную систему в составе вражеской эскадры, и символично, что один из них стал первой жертвой начавшегося сражения. Слабенькое силовое поле, не предназначенное для противодействия современным боеприпасам, не выдержало взрыва мегатонной боеголовки, а следующая ракета просто разнесла оставшийся беззащитным корабль на атомы. Первая жертва сегодня, но далеко не последняя.

Уничтоженный корабль – это не только увесистая плюха, но и дыра в противоракетной обороне эскадры. Она, конечно, легко затыкается перераспределением конфигурации залпа соседних в строю кораблей, но мгновенно это не происходит, и стая ракет прорвалась сквозь огонь зениток, мгновенно рассыпавшись на группы и атаковав сразу несколько кораблей.

На сей раз, псевдомозг выбрал цели посерьезнее, чем старый корвет. Крейсер типа «Индианаполис» был атакован сразу тридцатью ракетами. Дюжину ему удалось сбить, но остальные достигли цели. Когда погасли вспышки взрывов, на месте корабля не осталось ничего. Вообще ничего.

А вот брат-близнец крейсера сумел отбиться, хотя и потерял защитное поле. Группа, атаковавшая его, оказалась меньше, а заградительный огонь плотнее. Корабль отбивался до конца, и даже когда погасла защита, экипаж не ударился в панику. И результат вышел соответствующий – последнюю ракету сбили буквально в паре сотен метров от корпуса корабля, на долю секунды опередив ее взрыватель. Корабль остался в строю.

Зато эсминец типа «Мицуки» отразить атаку не смог. Ракета, взорвавшись, немного не дойдя до его корпуса, переломила звездолет пополам. Та же участь постигла еще один эсминец неопознанного типа. Последнее, кстати, и неудивительно – после кустарных модернизаций внешний вид кораблей часто изменяется до неузнаваемости. Эсминец дрался до конца, но взрыв ракеты буквально испарил носовую часть корпуса. При таком повреждении у находящихся в корме оставались еще невеликие шансы уцелеть, но сам корабль был теперь полностью небоеспособен, и даже восстановлению не подлежал.

Еще три корабля, эсминец и два фрегата, получили серьезные, но не фатальные повреждения, и на том первый успех эскадры Ломакина закончился. Как обычно, лучше, чем могло бы быть, но хуже, чем хотелось бы, цинично подумал каперанг, и без особых эмоций продолжил наблюдение за противником.

Откровенно говоря, самым лучшим для него раскладом было бы, если б вражеские корабли, пылая праведным гневом, погнались за возмутителями спокойствия. Увы, такого подарка никто Ломакину делать не собирался. Кто бы ни стоял во главе эскадры вторжения, он прекрасно понимал и преимущество уральских корветов в ускорении, и тот факт, что пока его корабли отбивали ракетную атаку, беспорядочно маневрировали, а потом восстанавливали строй, возмутители спокойствия получили неплохую фору во времени. Так что никакой погони организовано не было, и эскадра продолжила идти прежним курсом.

Ну что же, Ломакин философски пожал плечами. Значит, наступало время для второго акта марлезонского балета. Куда более сложного, опасного и призванного убедить противника, что, во-первых, за фрегатами нет никакой группы поддержки, а во-вторых, что догнать их будет вполне по силам. И легкие корабли развернулись, ложась на обратный курс.

На этот раз не было лихого кавалерийского наскока и могучего ракетного залпа. Фрегаты приблизились к вражеской эскадре с кормовых углов и открыли огонь, абсолютно неэффективный из-за слабости их орудий. Однако же, попадали – на силовых полях чужих кораблей, принявших на себя удар, отчетливо заметны были энергетические всплески. И, естественно, такое хамство не могло остаться без внимания.

Противник начал отвечать, причем довольно активно. Не ракетами, естественно – попасть в небольшую, крайне маневренную цель устаревшим оружием сложно. Однако фрегаты сейчас находились в пределах досягаемости орудий главного и среднего калибра, и те открыли плотный огонь. Чего, собственно, на фрегатах и добивались.

Сейчас команды этих кораблей, фактически подставляясь под огонь противника, решали сразу две задачи. Во-первых, получали и передавали на крейсер информацию о характеристиках вооружения противника, а во-вторых, старались его раздразнить. И то и другое у них получилось – когда после очередного попадания защита одного из фрегатов потухла, а сам он, оставляя за собой густой хвост газа, стал отклоняться от курса, четыре эсминца начали маневр сближения, чтобы добить подранка.

Интересно, что бы сказали командиры эсминцев, знай они, что защита фрегата в полном порядке и ее просто выключили, а сброс воздуха производится через открытый люк. Однако в подобные тонкости их никто посвящать не собирался. Один из фрегатов отвернул и начал быстро ускоряться, его «поврежденный» собрат сделал то же самое, но с заметным опозданием, да и ускорялся не так интенсивно. В общем, эсминцы медленно, но верно его настигали.

Экипаж фрегата «Полюс» очень рисковал. Бодаться с эсминцами, пускай даже устаревшими, занятие бесперспективное – любой из них превосходил фрегат по массе покоя, мощности огня и эффективности силовой защиты, а уж вчетвером… Тем не менее, командир «Полюса» упорно изображал раненую утку, и делал это столь мастерски, что противник не замечал подвоха ровно до того момента, как эсминцы влетели прямо в распахнутые объятия ожидающего их крейсера. А уж тот своего не упустил!

Если вы встретили в лесу медведя, клещей можно уже не бояться. Именно это сейчас и произошло – сразу после того, как «Каспий» отсалютовал эсминцам в упор бортовым залпом, они сразу же бросили преследование и начали маневр уклонения. Втроем – четвертый, превратившийся в мертвую, раскаленную докрасна, истекающую газом развалину, продолжал следовать прежним курсом, с большой долей вероятности через пару недель выводящим его за пределы системы. Впрочем, это никому уже не было интересно, поскольку все занялись куда более увлекательными делами.

Один из эсминцев успел отвернуть. Какие чудеса творили его рулевые и механики, так и осталось тайной, но он, разворачиваясь, ухитрился пройти по той грани, за которой люди превращаются в кровавый фарш от перегрузок. Наверняка кто-то на его борту погиб и покалечился, но, судя по тому, что звездолет сохранил управление, перегрузки удержались в пределах допустимого. Форсируя двигатели, корабль заложил широкую дугу и проскочил мимо «Каспия». Через несколько минут его двигатели выйдут из строя, но это будет потом, а пока что, выжигая их, корабль стремился выйти из-под обстрела. Единственный залп, который по нему дали, пропал втуне – артиллеристы крейсера просто не ожидали от противника такой прыти и не смогли рассчитать нужную поправку.

Зато на двух других эсминцах они отыгрались по полной. Их командиры делали маневр уклонения так, как предписано тактическими наставлениями, и в результате не смогли уклониться от опасной встречи. В результате головной корабль словил не меньше двух десятков попаданий и развалился на части. К счастью для экипажа последнего эсминца, артиллеристы «Каспия» увлеклись и слишком поздно обратили на него внимание. Заработав несколько пробоин, с погасшим полем, он все-таки сумел развернуться и из последних сил тянул к эскадре.

Настало время Ломакина сдерживать своих людей. Догнать и расстрелять покалеченный эсминец не проблема, но ему требовалась не мелкая победа. Задачей Ломакина было заставить противника на все наплевать и погнаться за собой. Именно поэтому он и повел «Каспий» с ускорением, лишь незначительно превышающим возможности подбитого эсминца. Пускай враг увидит перед собой тихохода, которого можно легко догнать, но притом вооруженного достаточно, чтобы огрызнуться. Тогда есть шанс, что он погонится за «Каспием» всеми силами.

Так и получилось. Видя опасность, угрожающую эсминцу, вражеский адмирал развернул навстречу крейсеру основные силы. Настала очередь Ломакина разворачивать свой корабль на грани фола, так, чтобы трезвый расчет у противника сменился азартом охоты. А для этого надо было создать у врага впечатление, что вот-вот, еще немного, еще чуть-чуть, и они догонят старый крейсер. А пока…

На развороте «Каспий» выпустил все ракеты, которые могли дотянуться до противника, и дважды добился результата. Никого не угробил, правда, но изрядно повредил тяжелый крейсер и сделал дыру в скуле вражеского линкора. Сам тоже поймал несколько попаданий, но силовое поле выдержало, и крейсер, пальнув напоследок из кормовых башен, ринулся наутек.

Откровенно говоря, Ломакину было немного обидно. Его крейсер, пускай и старый, но капитально перестроенный и оснащенный едва ли не лучшим из того, что мог дать военно-промышленный комплекс Урала, был способен справиться с любым кораблем преследователей, исключая разве что линкоры. Да и от линкора отбиться шансы имелись. Но когда за тобой несется вот такая, быстро теряющая строй и превращающаяся в беспорядочную кучу, толпа… Один в поле не воин, и этим все сказано. Приходилось драпать вслед за благоразумно свалившими фрегатами, но при этом не отрываться от противника. Удрать, оставив их далеко за кормой, не проблема, вот только операцию тогда можно считать проваленной.

Все душевные муки каперанга были компенсированы три часа спустя, когда нестройная толпа, в которую превратилась вражеская эскадра, со всего маху влетела в минное поле. Сохрани они строй – и последствия вряд ли оказались бы катастрофическими. Первыми приняли бы на себя удар легкие корабли эскорта – в принципе, защитить главные силы флота, пускай и ценой собственной жизни, является одной из их задач. Однако сейчас, в азарте погони, вперед вырвались крейсера и эсминцы, поголовью которых и был нанесен сегодня жуткий ущерб. От практически одновременного залпа нескольких сотен ракет в упор защититься невозможно, и пускай они слабее тех, которые несут корабли, приятного все равно мало. Космос вспыхнул!

Сколько всего кораблей погибло в огненной ловушке, подсчитать уральцам так и не удалось. Вдобавок, в образовавшуюся кучу-малу дали залп успевшие погрузить боекомплект с корабля снабжения фрегаты, да и «Каспий» добавил огонька. И Ломакин, с выражением мрачного торжества на лице наблюдающий развернувшуюся перед ним картину локального апокалипсиса, лишь хмыкнул:

– Ну что же, господа-товарищи, я вас поздравляю – мы сегодня славно поработали. Курс на базу.

И вновь замер перед обзорным экраном, скрестив руки на груди и словно изображая Дарта Вейдера, любимого героя своего детства. Получалось… реалистично.

Откровенно говоря, он был не совсем доволен. Еще бы пару-тройку кораблей, пускай даже и эсминцев, но с полным боекомплектом, и флот противника можно было бы, пользуясь моментом, помножить на ноль. Ну, или хотя бы выбить легкие корабли, без которых гиганты-линкоры много не навоюют. Увы, но эсминцы командование, не слишком верящее в успех операции, придержало, и сейчас это выходило боком. «Каспий» же и фрегаты, расстреляв все ракеты, практически исчерпали возможности к активным действиям, а транспорт снабжения, как и полагалось по диспозиции, ушел подальше от места боя и направлялся к родной планете. Осторожность стала ошибкой… Вдобавок, крейсер все же получил на этапе погони серьезные повреждения. Не фатальные, конечно, однако дальше воевать не получится, и потому им приходилось возвращаться к планете и надеяться, что напуганный враг отступит. Ну а не отступит… Что же, пару дней они в любом случае выиграли.

Планета Урал. Через два часа

– Господа, я вас поздравляю! Первый раунд за нами.

Нельзя сказать, что сообщение было принято с восторгом, но некоторая доля здорового энтузиазма присутствовала. Первый раунд – это еще не вся битва, но и не плюнуть-растереть. Конкретно сейчас двое суток – не менее пяти вооруженных транспортов. Не бог весть что, но в их ситуации харчами перебирать не приходится. Вдобавок, на верфях клятвенно пообещали успеть достроить два корвета и фрегат. Опять же, немного, да и в бой им предстоит идти без положенных испытаний и с не успевшими освоить технику командами, но все равно что-то, а два дня – это время хоть немного обкатать новинки.

Устинов был вполне удовлетворен достигнутым результатом. Если уж приходится терять время и силы на болтовню, то делать это надо с пользой, направляя энергию парламентариев в нужное русло. Да и о будущем стоило задуматься, в конце концов, война не будет длиться вечно, и, если все же удастся отстоять планету, военные станут весьма популярны в народе.

Маршал был достаточно циничен, чтобы не строить иллюзий: еще пара лет – и все, отставка. К тому времени стоило бы иметь запасной аэродром, и место в Верховном Совете планеты – отнюдь не худший вариант. И для себя, и для Ломакина – этот алкоголик уже сейчас, буквально через минуту после сообщения о разгроме, который учинил вражескому флоту, стал национальным героем. Иметь такого на подхвате необходимо, в конце концов, короля играет свита.

Все так, но только все это потом. Для начала следовало хотя бы просто выжить и отстоять планету. В то, что к ним придет помощь, Устинов не верил и, хотя послал на прорыв курьерские корабли, знал – дело это редкостно бессмысленное, и спасение утопающих, как всегда, дело рук самих утопающих.

Маршал вздохнул. Мысленно, разумеется – нельзя было показать хоть кому-то, насколько хреново на душе у командующего. Он буквально заставлял себя не думать о смерти. Не просто возможной, а весьма вероятной. Когда улитка, ползущая по рельсам, видит поезд, она прячется в свою раковину. Тоже, наверное, думает, что спасена…

Устинов хорошо понимал то, во что другие попросту не могли поверить. Нет, теоретически-то знали, а вот понимал из всех собравшихся он один. Потому, что когда-то прочувствовал, как это бывает, на собственной шкуре. Как с небес спускается огонь и дома, те самые, что «мой дом – моя крепость», превращаются в уродливые, оплывшие свечки. Это те, которые не рассыпались серым пеплом вместе со своими обитателями. Не успевшими ничего понять, но наверняка успевшими почувствовать… И Устинов очень не хотел, чтобы подобное случилось здесь, на его родной планете. Вот только он понимал еще и то, что если драться, то остаются хоть какие-то шансы, а вот если сдаться… Жизнь, может, и сохранишь, но в твоем доме поселятся совсем другие люди, а твои дети окажутся их рабами. Это Устинов тоже понимал.

Он был не из тех военных, что делают свою карьеру в штабах. По молодости маршал успел повоевать, и не абы где, а в десантных частях. В них парней с фронтира, неприхотливых и храбрых, всегда брали охотно. Устинову приходилось и сыпаться с орбиты в тесных десантных капсулах, и оборонять их от таких же хамов. Кто знает, как сложилась бы его жизнь, тем более, ему нравилось в армии, однако ранение поставило крест на честолюбивых мечтах десантного майора, и тридцатилетний ветеран вернулся домой.

Здесь отставной супермен тоже оказался востребован. На Урале периодически вспоминали о том, что когда-то были независимы и неплохо жили безо всякой Конфедерации. Откровенно говоря, даже лучше, чем сейчас. И потому, на всякий случай (а они, как известно, разные бывают), здесь всегда изыскивали средства на содержание собственной армии. По большому счету, ополчения, но угодивший в струю и моментально сделавший карьеру Устинов постарался сделать его реальной силой. Что-то наверняка получилось, не зря же он теперь маршал планетарной обороны. Пускай это звание местное, в Конфедерации ничего не значащее, и для умников в штабах он так и остался не более чем отставным майором, но все равно приятно, что на Родине твои заслуги признали. Вот только сколь успешно ты работал, могла показать лишь война. Та самая, которой Устинов хотел бы в нынешних условиях избежать.

Ну да попала собака в колесо – пищи, но беги. Устинов готовил планету к обороне, и надеялся, что до нее не дойдет. Потому что, если противник взломает орбитальную группировку (а он взломает, к бабке не ходи), то шансы удержаться невелики. Не смогут взять штурмом – разбомбят и все равно высадятся. И останется только вести партизанскую войну с группами вторжения.

Кстати, по поводу этих самых групп. Устинову не давал покоя один неприятный факт. Если изначально он думал, что противник ввел в систему все силы, то доклад Ломакина разрушил очень многие иллюзии. Только боевые корабли. Вдвое больше, чем рассчитывали – как раз из-за отсутствия транспортов, кстати. Думали-то пятьдесят на пятьдесят… Впрочем, неважно, почему. Это гражданские не вполне понимают, что, несмотря на победу Ломакина, баланс сил изменился не в пользу Урала, но он-то, человек военный, сразу увидел, что по орбитальной группировке отработает куда больше кораблей, чем планировалось.

Но и это еще не все. Если нет десантных кораблей, значит… А вот здесь вариантов много, и самые неприятные из них два. Это если высадка вообще не планируется, а противник собирается, не мудрствуя лукаво, превратить Урал в шар, покрытый полями радиоактивного стекла. Или если десантные корабли еще только ожидаются, и с ними придут силы охранения, которые резко усилят и без того значительное превосходство врага. И как тут прикажете воевать, спрашивается?

Маршал встал – делать ему здесь и сейчас было уже, в общем-то, нечего. Сразу же заныли ноги, возраст давал о себе знать. Возраст и, пожалуй, лишний вес. Ученые утверждают, что человеческий организм растет до двадцати пяти лет. К сожалению, об этом не знают ни живот, ни задница. Устинов, конечно, старался поддерживать себя в форме, но административная работа не шла ни в какое сравнение с теми нагрузками, которым он подвергался в бытность свою лихим десантником. И надо же такому случиться, что именно в этот момент завибрировал коммуникатор.

Выслушав сообщение, маршал несколько секунд стоял, обдумывая полученную информацию. Потом повернулся к азартно спорящим политикам и негромко, но так, что все разом его услышали и замолчали, забыв о дискуссии, сказал:

– Господа, вынужден вас прервать. Боюсь, у нас серьезные проблемы.

Система планеты Урал. Через полтора часа

Сообщение о том, что в систему вошла вторая эскадра, Ломакин воспринял без эмоций. Во-первых, он очень устал, сражение с превосходящими силами противника вымотало его донельзя. Все же маневры, перегрузки, а главное, чудовищный груз ответственности за своих людей, корабли и судьбу планеты. Ну а во-вторых, он давно уже мысленно настроился, что судьба подкинет ему что-нибудь эдакое. Слишком уж гладко прошла операция, и по закону всемирного свинства просто не могло получиться так, чтобы судьба не подкинула напоследок какую-нибудь гадость.

Зато нет худа без добра – его невозмутимый вид произвел на подчиненных успокаивающее впечатление. Очень важный момент, поскольку трем их кораблям теперь предстояло идти навстречу новой группе вероятного противника, о которой не было пока известно ничего, даже численности. Остальные корабли уральцев все еще пребывали на орбите родной планеты, и посылать их означало терять столь необходимое сейчас время. Так что пришлось разворачиваться и ложиться на новый курс, молясь, чтобы неизвестные корабли, на сей раз вышедшие из гиперпространства внутри системы, оказались не более совершенными, чем те, кого успел потрепать «Каспий». Об идеальном варианте – том, что это окажутся свои, идущие на помощь, – никто всерьез даже не думал.

Естественно, пессимисты оказались правы. Вторая эскадра оказалась такой же сборной солянкой, что и первая. С одним исключением. Три четверти ее состава были представлены громоздкими и неуклюжими на вид десантными кораблями. Эти гиганты, каждый вдвое больше линкора, не отличались ни ходовыми качествами, ни вооружением. Драться вместо них будут другие. Зато на защите – броне и силовых полях – не экономили.

Все правильно. Их задача пройти сквозь огонь орбитальных крепостей и планетарных батарей. Проломиться через строй перехватчиков. Форсировать плотную атмосферу и, делая все это, умудриться сохранить в целости и сохранности прячущуюся до поры в трюмах кораблей пехоту. Правда, стоит умолчать, в каких условиях располагались солдаты, иначе велик риск заработать клаустрофобию до конца жизни. Каждый транспорт нес не менее дивизии полного состава с тяжелым вооружением, и здесь их было аж шестьдесят. Более чем достаточно, чтобы завоевать планету – там попросту не готовы к столь масштабному вторжению.

Остальные корабли были, очевидно, эскортом, призванным оградить десант от назойливого внимания тех, кому по должности положено эти транспорты потрошить. Соответственно, кораблей здесь было меньше, чем в ударной эскадре, да и класс их пониже. Всего один линкор неопознанной пока серии, три крейсера, эсминцы, корветы, фрегаты… Словом, «Каспию» с его расстрелянным боезапасом за глаза. Растопчут и пойдут дальше.

Ломакин в драку лезть и не собирался. У него была задача определиться с ситуацией, и он ее честно выполнил. Сигнал на планету ушел, и пожилой каперанг развернул свой крейсер домой. На этом теоретически все и должно было закончиться. Сохранивший ход «Каспий» легко отрывался от противника, вздумай тот его преследовать, но враг, кем бы он ни был, похоже, даже не разглядел визитера. Оставалось лишь сдать вахту, отправиться в каюту и вздремнуть наконец, но… именно в этот момент все и произошло.

Вопль в эфире был такой, что, казалось, звездолет содрогнулся. Игра воображения, конечно, однако сработал он не хуже, чем колокола громкого боя. Еще через пять минут удалось прояснить ситуацию, и от того всем резко поплохело.

Когда-то давно, еще на заре освоения системы, колонисты сделали трудный, но правильный выбор. Новая планета, чистая, с еще непожеванной экологией… Загрязнять ее выхлопами промышленности – преступление. А с другой стороны, жить-то хочется, причем как можно лучше. И близость к природе качества этой самой жизни отнюдь не гарантирует. Требовалось что-то решать, и быстро, пока еще функционирует взятая с Земли техника, а реакторы корабля не сдохли и не выработали ресурс и топливо.

К счастью, прибывшие на планету колонисты были людьми мужественными, а главное, умевшими принимать решения. Впервые собранный Верховный Совет принял тогда непростое и компромиссное решение. На поверхности Урала располагался минимум производств, гарантирующий выживание людей как вида в любой ситуации, а все остальное выводилось в космос. И заработали фабрики вначале в поясе астероидов, хиленьком, но богатом на металлы. Позже появились базы и рудники на лунах нескольких соседних планет, и даже на их поверхности. Это не только позволило сохранить собственную экологию, но и обеспечило в дальнейшем бурный промышленный взлет. Сейчас кое-где в поясе астероидов были целые города, некоторые на семь-восемь тысяч человек – рабочих и членов их семей – меняющихся раз в полгода. И сигнал бедствия исходил как раз с одного из таких космических поселений.

Те, кто вторгся в систему, шли на не самых лучших кораблях, однако это не значило, что они плохие военные. Обе эскадры отправили корабли дальнего дозора, резко расширившие зону охвата средств обнаружения. Правда, для боевого корабля вроде «Каспия» это проблемой не стало, зато расположенный в поясе астероидов город-завод разведчики противника обнаружили легко.

Оно и неудивительно – конструкция имела в поперечнике более двадцати километров и совершенно не маскировалась. Более того, напичканная автоматикой, она здорово «фонила» во всех радиодиапазонах, и теперь к ней направлялась мобильная группа из трех крейсеров и пяти эсминцев в сопровождении одного из десантных кораблей. Все правильно, стремятся или захватить богатый трофей, или хотя бы уничтожить его, тем самым нанося ущерб врагу. Да и пленные, разбирающиеся в оборудовании завода, не помешают. И теперь город панически орал, вызывая помощь, которой просто неоткуда было взяться, и одновременно в условиях жесточайшего цейтнота по времени пытаясь организовать эвакуацию.

Расклады были ясны для Ломакина сразу, без какого-либо анализа. Серьезным оборонительным вооружением космический завод не располагает. От пиратов, конечно, отбился бы, но против эскадры ловить нечего. Полицейские катера не разбегутся, не струсят. В конце концов, семьи тех, кто на них летает, за их спиной, а это стимулирует на подвиг. Полицейские создадут завесу и попытаются остановить атакующих, вот только много ли они смогут? Эти внутрисистемные корабли, не имеющие гиперпривода, при сравнительно малых размерах и несерьезной массе обладали вооружением корвета. Все вместе, пожалуй, отбились бы даже от пары эсминцев вроде тех, что сюда приперлись, но драться с целой эскадрой… Нет, это несерьезно. Даже если корабли с людьми успеют отойти – а шансы на это были неплохие – их все равно догонят. Грузопассажирские лоханки особыми ходовыми качествами похвастаться не могли, и вряд ли полицейские смогут задержать противника на время, позволяющее беглецам оторваться.

Что же, капитан первого ранга Ломакин был нелюбимым начальством наглецом и алкоголиком. И гением тактики со стратегией не был. Вдобавок, он совершенно не имел представления о том, когда стоит говорить, а о чем лучше промолчать. Зато он очень хорошо понимал, когда и, главное, как надо умирать. Замешательство его длилось какие-то секунды, а потом руки легли на пульт, и приказы, четкие и ясные, дошли до каждого члена экипажа. И, подчиняясь им, старый крейсер с уверенной неспешностью развернулся, чтобы начать свою последнюю атаку.

Три призрачные тени обрушились на противника с кормовых углов. Там, по всем расчетам, могли быть только свои, и потому наблюдатели постов контроля пространства опасность профукали совершенно позорным образом. Впрочем, если учесть, что кроме удачной позиции для атаки на стороне Ломакина имелись системы маскировки, на поколение превосходящие вражескую аппаратуру, вина их не столь и велика. Крейсер и оба фрегата обрушились на врага, как смерч. Их создатели, защищая корабли от радаров, не пренебрегли и оптической маскировкой, от чего звездолеты казались размытыми и практически неразличимыми на фоне космоса тенями. Реагировать противник, конечно, начал, но в тот момент было уже слишком поздно.

Даже поврежденный и расстрелявший боезапас, «Каспий» отнюдь не был безобиден. Артиллерия-то никуда не испарилась, а две потерянные в прошлом бою орудийные башни погоды не делали. Тем более, они работали в кормовой полусфере, а носовые башни остались в целости и сохранности. И потому первый залп уральцев оказался страшен.

В качестве цели каперанг выбрал крейсер, немного отставший от основной группы. Больно уж тот хорошо вписывался в прицел. Вдобавок, эсминцы ушли вперед, и оказать поддержку атакованному кораблю было просто некому. И «Каспий» практически невозбранно прошелся по нему вначале лазерами и плазмой, а спустя несколько секунд, приблизившись, еще и аннигиляторами ближнего боя. С закономерным результатом.

Вначале разлетелись вдребезги огромные, старомодные отражатели маршевых двигателей. Эти архаичные конструкции, размерами вдвое превосходящие те, что были установлены на «Каспии», представляли собой отличные мишени и раскололись, будто зеркала, по которым с чувством врезали молотком. Теоретически бой можно было считать уже выигранным, огромный корабль моментально потерял управление, и несогласованная работа уцелевших двигателей раскрутила усеченный конус его корпуса, словно городошную биту. В такой ситуации он не мог ни уклониться от атаки, ни толком ответить из собственных орудий, и «Каспий» расстрелял его, как мишень. К тому времени, когда на дистанцию залпа вышли фрегаты, вражеский крейсер напоминал решето, из пробоин которого вперемешку с облаками воздуха и обломками сыпались люди. Кто в скафандрах, а кто и без. Сами виноваты, цинично подумал Ломакин. Ибо нечего нарушать устав, даже если имеешь подавляющий перевес. Неизбежные в космосе случайности еще никто не отменял… Впрочем, фрегаты добавили огоньку и сожгли и тех, кто был в скафандрах, и тех, кто не успел их надеть.

Это была ошибка их командиров. Впрочем, чего взять с мальчишек, до сегодняшнего дня ни разу не участвовавших в бою? Они и так сделали больше, чем можно было ожидать, и не их вина, что действовали согласно ранее утвержденной диспозиции. Просто опыта не хватило понять, что крейсер уже не жилец, и надо работать по следующим целям. В результате, крейсер-то они добили, но время, а с ним и эффект внезапности, были упущены. Противник живо сообразил, что расклады изменились, и принялся с похвальной быстротой разворачиваться навстречу новой угрозе. И с этого момента началось соревнование в огневой мощи, которое уральская эскадра закономерно проигрывала.

Через полчаса все было кончено. «Каспий» спалил еще один крейсер и сильно поцарапал эсминец, но остальные корабли противника, не отвлекаясь на фрегаты, сосредоточенным огнем разнесли его вдребезги. С дистанции, на которую корабли в тот момент сблизились, это было несложно. Теоретически оставался еще шанс, пользуясь преимуществом в динамике разгона, проскочить, но проблема боя на курсах, близких к параллельному, в большом времени огневого контакта, и крейсер попросту не успел оторваться.

Артиллеристы врага оказались хорошими профессионалами, шанса отплатить так нагадившему им кораблю не упустили, и дальше «Каспий» плыл уже мертвой радиоактивной грудой. В этой братской могиле нашли свой последний приют капитан первого ранга Ломакин, чье тело навсегда вплавилось в изуродованный пластик скафандра, его помощник, до конца управлявший кораблем из резервной рубки, только-только закончивший училище лейтенант Шольц, для которого это был первый боевой поход, не дотянувший до пенсии две недели кок по прозвищу Бульон, и еще две сотни человек, до конца остававшихся на своих постах…

Но дело свое эти люди сделали. Эскадра противника из-за маневров потеряла скорость, и корабли с беженцами успели оторваться. Следом за ними ушли и полицейские корабли, экипажи которых грамотно оценили свои шансы в заварухе. Впрочем, это не было бегством. Отступая, полицейские успели не только разрядить по врагу свои ракетные установки, но и, вдобавок, правильно выбрать цель. Уже поврежденный «Каспием» эсминец не выдержал сосредоточенного залпа и под ударами термоядерных ракет превратился в раскаленное облако. Защита погасла буквально на втором попадании, остальные же разорвали и без того покалеченный корабль на атомы.

Фрегаты тоже не остались в стороне, но им повезло меньше. Расправившись с флагманом уральцев, противник грамотно оценил степень угрозы, которую представлял каждый из противников, и сосредоточил огонь на фрегатах. В результате тот из них, что в прошлый раз талантливо изображал жертву, сейчас и впрямь едва-едва уполз с разорванным по всей длине бортом, потеряв треть экипажа. Его систершип отделался парой плюх и шикарным пробоем защиты, после чего его командир трезво оценил свои шансы нанести врагу урон и тоже отступил.

Наверное, тот, кто командовал потрепанной группой вражеских кораблей, был взбешен. Иначе как объяснить, что, не имея возможности догнать беглецов, он тупо расстрелял космический завод, несмотря на то, что как раз его-то можно было попытаться захватить. Тем не менее, орудия его кораблей разбили оставленный персоналом ценный приз на куски. Впрочем, это уже ничего не решало.

Поле боя осталось за противником, и позже многие диванные теоретики ругали Ломакина за проигранный бой и потерю корабля. Те, кто выжил благодаря его самоубийственной атаке, так не считали и даже, случалось, били морды любителям попрыгать на чужих костях, но все это будет потом. А сейчас планета стягивала к себе все силы, подобно щупальцам готовящегося к схватке спрута, и на ее верфях и заводах кипела работа. Время, подаренное живым погибшими космонавтами, надо было использовать с толком.

Орбита планеты Урал. Спустя пять дней

Противник не пытался маскироваться. Очевидно, те, кто командовал вторжением, хорошо понимали, что радары планетарного базирования их устаревшим системам маскировки все равно не обмануть. Да и вообще, после двух стычек любому дураку стало понятно – на Урале давным-давно их обнаружили, идентифицировали и пересчитали не только корабли, но и все заклепки на их бортах.

Впрочем, может статься, за отсутствием маскировки скрывался и иной смысл. Демонстрируя свои силы, противник оказывал на уральцев психологическое давление. Ну, или хотя бы пытался таковое оказать – численность кораблей была, разумеется, внушительная, однако то, что индивидуально они не столь уж и сильны, на планете знал, пожалуй, даже младенец. Ролики, переданные с «Каспия» и фрегатов, крутили и по всем вещательным каналам, и в Сети. Подвиг капитана Ломакина обсуждался, где только можно, и патриотический подъем у населения выглядел запредельным.

На этом фоне как-то терялись голоса тех, кто склонен был искать с противником хоть какого-то компромисса. А они были, конечно – и просто дебилы, и пацифисты… Эти особой проблемой не казались. В конце концов, когда на твоих глазах начинают убивать твоих же родных, любой пацифист возьмет пулемет и начнет отстреливаться. Однако находились и те, кто искал диалога с врагом по иным причинам.

Этих чаще всего объединяло недовольство жизнью на Урале. Таких можно найти в любом обществе, а уж на планете, население которой не то чтобы патриархально, а, скорее, отличается нетерпимостью ко многому, что в прочем «цивилизованном» мире является нормой, мелких групп неудовлетворенных своим положением в мире всегда достаточно. Каковы бы ни были причины недовольства, эти люди вполне обоснованно считались пятой колонной, и сейчас контрразведка совместно с полицией активно чистили их ряды.

Последнее оказалось неожиданно просто – еще один факт, подтверждающий царящую в штабе обороны убежденность в спонтанности атаки на систему Урала. Планируй враг (кстати, так до сих пор и не идентифицированный) нападение заранее – и уж агентов влияния, разведчиков и диверсантов он постарался бы внедрить кучу. И взять под контроль несистемную оппозицию, разумеется, такие действия – азбука при планировании вторжения. А раз не сделано – значит, кто-то банально пытается воспользоваться моментом и лезет без серьезной подготовки.

Это внушало надежду на благополучный исход дела, удастся отбить натиск – и все, противнику на помощь никто не придет. Однако если не удастся, то и последствия могут быть непредсказуемыми, такой неожиданный враг иногда смертельно опасен, в особенности для мирного населения[1]. В особенности, если у него не будет возможности занять или удержать планету. Решит, к примеру, со злости отбомбиться с орбиты – и число жертв будет колоссальным.

А силы противник, к слову, собрал немалые. Во всяком случае, количественно. На следующий день после героической гибели капитана первого ранга Ломакина и его корабля в систему вошла третья эскадра, состоящая более чем из двухсот единиц разных классов. Навстречу ей был немедленно послан эсминец с задачей провести разведку, но ни в коем случае не вступать в бой и вообще не дать себя обнаружить.

Последнее оказалось удивительно просто. На тот антиквариат, что прибыл в этот раз, вообще невозможно было смотреть без смеха. Так, во всяком случае, говорили опытные космонавты, и им стоило верить. Однако, практически бесполезные в эскадренном бою, корабли эти по-прежнему оставались опасны при штурме планеты. Особенно учитывая, что устаревших линкоров там было штук двадцать. Видимо, те, кто решился на штурм Урала, в последний момент стали вытаскивать из консервации, а то и просто скупать все, до чего только могли дотянуться.

Таким образом, в кораблях противник имел подавляющий перевес. Если не в качестве, то в количестве уж точно. Однако даже сейчас оборона планеты представляла собой крепкий орешек. Шесть полностью вооруженных орбитальных крепостей – это вам не шутка! Конечно, четыре из них – всего лишь вооруженные посадочные терминалы, броня которых оставляет желать лучшего, зато гигантские размеры позволили установить на них орудия даже мощнее, чем на крепостях формально более высокого класса, а генераторы силового поля в известной степени компенсировали слабость конструкции.

Помимо крепостей планету защищали орбитальные платформы. Эти спутники несли, как правило, относительно маломощное вооружение, но для вражеского москитного флота они являлись серьезным препятствием. Ну и, конечно, минные поля. Увы, сейчас на них надежды было мало. Противник, зная о таком сюрпризе, вполне способен эффективно с ними бороться – зенитное вооружение, как уже успели выяснить, у вражеских кораблей было неплохое. Задержать – задержат, но чего-то большего сейчас от мин ждать не приходилось.

Дополняли стационарную оборону ракетные батареи и мощные лазеры на планете. Их хорошо замаскированные позиции располагались таким образом, что не оставляли мертвых зон. Правда, для борьбы со штурмовыми кораблями подобные системы подходили не слишком, зато десант, хоть в транспортах, хоть в посадочных капсулах, ждет неприятный сюрприз.

Разумеется, такая система обороны строилась не за один день. И предназначалась она для борьбы совсем с другим противником. Каким? Ну, тут возможны были варианты, и метрополия была отнюдь не на последнем месте. Правительство не зря подозревало уральцев в сепаратистских настроениях, а на самой планете находилось немало людей, считающих, что деньги, идущие на строительство укреплений, можно потратить с куда большей пользой. Однако нет худа без добра, сейчас все это пришлось очень кстати, и нашествие врага разом затыкало рты противникам милитаризации всех мастей.

К терминалам были пришвартованы немногочисленные военные корабли, как специальной постройки, так и самопальные вспомогательные крейсера. На первом этапе они будут прикрываться мощным защитным полем крепостей, а дальше исполнять несвойственную большинству из них задачу – придавать гибкость обороне. Попросту говоря, затыкать образующиеся дыры. Там же, в глубоких посадочных колодцах, ждали своего часа истребители. Их задача была примерно такой же, разве что спектр задач чуть шире – все-таки корабли москитного флота вследствие малых размеров, высокой скорости и неплохого вооружения способны атаковать и уничтожать крупные корабли врага на приличном удалении от орбиты. Ну и на планете, на замаскированных аэродромах, крыло к крылу стояли атмосферные машины. Если дойдет до них – значит, все, хана. Атмосферники – последний рубеж обороны планеты.

А между тем противник стоял и непонятно чего ждал уже несколько часов. Вряд ли еще каких-то подкреплений, скорее, просто не решался атаковать, встретив неожиданно мощный узел обороны. Учитывая тот урок, что преподнес им один-единственный крейсер, такое поведение выглядело, как минимум, логичным. В жизни, как известно, всегда есть место подвигу. Лучше держаться от этого места подальше. Это понимали военные с обеих сторон, и потому не торопились. Единственно, планетарная оборона выглядела статичной, а корабли противника время от времени совершали какие-то перестроения, но все эти эволюции мало что меняли. Просто никто пока не решался начать.

Однако и продолжаться до бесконечности это выматывающее душу Великое Стояние тоже не могло. Время объективно работало на Урал, и даже не потому, что каждый час заминки давал защитникам планеты возможность хоть немного, но усилить оборону. В конце концов, ничего принципиального они сделать уже не могли. Однако в любой момент сюда мог прийти флот Конфедерации. Как бы в метрополии не «любили» уральцев, но и до бесконечности тянуть с помощью там тоже не могли. Если выйти за рамки приличия, в следующий раз можешь остаться без государства. Разбежится. А то и устроит небольшую бучу, попросив правительство с насиженных мест. Рано или поздно, но флот будет послан, и, если слишком долго ждать, то можно и впрямь чего-нибудь дождаться. К примеру, неприятностей.

Перед незваными гостями стояли, по сути, два варианта – начинать штурм или уматывать подобру-поздорову. Имелся, правда, еще и третий – поговорить, но это все равно прелюдия или к первому, или ко второму, а потому как самостоятельное действо в штабе Устинова, принявшего на себя командование обороной планеты, его даже не рассматривали. Однако именно с этого все и началось. Видимо, противнику тоже ясны были расклады, а ожидание давило на нервы. И в результате там пришли к выводу, что прежде, чем что-то делать, надо хотя бы попытаться взять свое языком. Правда, Устинов мог бы на это посоветовать им, как этим языком лучше распорядиться, однако витиеватое и насквозь неприличное послание он оставил при себе – тянуть время было важнее.

Вирт-экран монитора дальней связи призывно замерцал. Кто-то – Устинов не понял, да и не очень интересовался, кто именно – завистливо вздохнул. Все правильно, считается, что армия и флот не пользуются голографическим оборудованием связи потому, что классические экраны надежнее. На самом деле, они были банально дешевле, раз этак в …дцать. Так что голосвязь осталась игрушкой богачей, а простым людям приходилось использовать аппаратуру, ничем принципиально не отличающуюся от той, с которой их далекие предки покинули Землю.

Почему такая разница в цене, Устинов не знал. В конце концов, голопроекторы, с помощью которых смотрят фильмы или, как вариант, просматривают звездные карты (собственно, для этого их и ставят), есть на каждом корабле, а модели попроще и вовсе могут позволить себе большинство обывателей. С какого перепугу ломят такую цену за голосвязь… Да пес их знает. Впрочем, ее отсутствие маршалу ничуть не мешало.

Человек, появившийся на экране, разом внес кое-какую ясность в ситуацию. Как минимум, тем, что носил мундир, а уж по нему-то маршал смог, наконец, определить, какие уроды сюда приперлись. Впрочем, новоявленный собеседник продублировал это словами – на случай, очевидно, если кто-то не узнал. Не такая уж и излишняя предосторожность, кстати, потому как даже профессиональные военные не всегда знают, чем отличается форма разных карликовых государств.

– Я – генерал Бамбуту! – прорычал он, очевидно, рассчитывая нагнать на собеседников ужас. При этом его черная, лоснящаяся рожа перекосилась настолько забавно, что Устинов едва удержался от смешка. – Командую флотом Великой Нигерии! Требую от вашей жалкой планеты капитуляции!

Его вой в сочетании с откровенно идиотским акцентом подействовали на собравшихся по-разному, однако напугать так никого и не смогли. Те, кто постарше, сдержанно промолчали, кто помоложе и понесдержанней, находящиеся за пределами зоны видеоконференции, начали переглядываться и шепотом выражать свое нелестное мнение о планете обезьян и ее обитателях, а один, видимо, самый непосредственный, выдал:

– Ну-ну, раскатал губу трамплином.

Бамбуту зыркнул на голос, однако шутника, естественно, не увидел. Да и вряд ли понял, сказано-то было по-русски, а не на общеанглийском. Тем не менее, тон фразы недвусмысленно показал ему, что собравшиеся здесь думают о подобном предложении, и лицо генерала немедленно изобразило начальственный гнев:

– Я прикажу обтянуть вашей кожей барабаны!

– Генерал, – Устинов решил все же вмешаться. – Не стоит торопить события. Пока что мы не слышали разумных предложений. С тем же успехом я могу предложить вашему флоту убираться на… в общем, далеко. Вы это, естественно, не выполните, и все вернется на круги своя. Не деловой у нас какой-то разговор.

В общем, следующие несколько минут они азартно препирались, а так как особо мозги Устинову при этом напрягать не приходилось, то в голове его оставалось достаточно места для мучительных раздумий. Это надо же! Какая-то Нигерия, про которую многие вообще никогда не слышали, решила влезть и погреть руки у чужого огня. Да кто бы мог подумать! И по всему выходило, что в Конфедерации далеко не все в порядке. Раз уж такие шавки пытаются откусить от нее жирнючий кусок, то и впрямь стоит подумать, не отправиться ли этому куску в свободное плавание. Но это потом, для начала стоило элементарно выжить и, желательно, натянуть этому Бамбуте, жирные телеса которого не помещаются в экран, глаз на седалищный нерв. Чтоб, значит, и думать не смел тявкать без разрешения. Вот только как это сделать…

Хорошо еще, время тянуть получалось без проблем. И всего-то объяснить, что он, маршал Устинов, всего лишь руководит обороной, а за вопросы капитуляции отвечают совсем другие люди. На требование предоставить этих людей Устинов лишь развел руками. Гражданские на военном объекте – как можно!

Бамбуту потребовал предоставить ему связь с этими людьми, но что получил ответ – связь возможна только из командного центра. А переключить не получится никак – на планете военное положение, и все вызовы направляются Устинову. И нет других вариантов – устав, братцы, для того и написан, чтобы ему следовать. Так что только в стандартном порядке и только в следующую сессию Верховного Совета, которая по графику через две недели. И что-то менять не получится – у маршала на то полномочий нет.

Подчиненные Устинова по одному переползли в мертвую зону камер, где угорали от едва сдерживаемого хохота. Бамбуту чувствовал, что над ним издеваются, но не мог понять, как и зачем. Устинов по должности оставался спокоен, но Великий Космос, кто бы знал, каких усилий ему это стоило. В общем, полчаса спустя нигериец, пыхтя, как антикварный паровоз, сам прервал связь. И в следующий момент его флот пришел в движение.

Мало кто понял тогда, что Устинов не только тянул время, но и специально доводил противника до белого каления. До той точки, в которой Бамбуту психанет и, наплевав на все, полезет в бездумную и неподготовленную атаку. Так, в принципе, и случилось. И нестройный штурм нигерийцев разбился об орбитальные крепости.

Неподготовленная атака на успевшего окопаться противника, в достатке имеющего тяжелое вооружение и не испытывающего проблем с боеприпасами, в подавляющем большинстве случаев обречена на провал. Это правило равно относится и к наземным сражениям, и к эпическим битвам в космосе. Впрочем, данная конкретная стычка на эпическую никак не тянула. Нигерийцы сунулись разом, очевидно, рассчитывая задавить обороняющихся числом, и тут же закономерно получили по носу.

Ошибок они наделали много и сразу – верный признак флота, никогда не воевавшего с равным противником. Вместо концентрации сил на одном-двух направлениях, атаковали сразу по нескольким, корабли ввели в бой не одновременно, а волнами, да еще и неверно определили, какие цели опаснее, навалившись в конце концов на крепость, висящую над северным полюсом планеты. Как раз она-то и была самым крепким орешком – только что построенная, а значит, новейшая. Ну и результат оказался закономерен. Потеряв четыре линкора и более десятка кораблей поменьше, нигерийцы отошли и вновь зависли в пространстве, наверняка пылая жаждой мести и строя коварные планы. Только вот с временем на их реализацию оказалось туго…

Граница системы Урал. Это же время

Флот генерала Бамбуту еще даже не вернулся на исходные позиции, когда его начали с нехорошим профессиональным интересом рассматривать издали чужие глаза. Не сами, разумеется, а посредством экранов, на которые шла картинка, скомпилированная компьютерами кораблей из данных от радаров самых разных типов. Их возможности находились далеко за пределами чувствительности устаревшей техники нигерийцев, и хозяева беззастенчиво пользовались своим преимуществом. И, наверное, Бамбуту сожрал бы от злости свой шикарный красный берет с двумя кокардами (генерал был тайным поклонником Монтгомери, но ни за что бы в этом не признался, поскольку даже простое уважение к белому недостойно истинного нигирийца), если бы узнал вдруг, что его корабли не только пересчитаны. Они, вдобавок, опознаны, благо эфир негры засоряли качественно, совершенно не заботясь о секретности. Ну и, в качестве вишенки на тортике, уже распределены в качестве мишеней. Впрочем, знай Бамбуту еще и об этом, он закусил бы берет собственными тапочками.

– Однако же, господа офицеры, впечатляет, – Александров лениво постучал ногтем по громадному обзорному экрану. – Кое за какие из этих экземпляров антиквары могут дать хорошие деньги.

Народ поддержал его дружными и самую малость нервными смешками – юмор сейчас был не более чем способом хоть немного снять усталость и напряжение. На самом же деле все обстояло далеко не так радужно, как это могло показаться.

С формальной точки зрения, казалось, все преимущества, исключая разве что численность, были на стороне эскадры Александрова. Его корабли были современнее, быстроходнее, лучше вооружены, а главное, могли работать на дистанциях, почти вдвое превышающих дальнобойность вражеских орудий. В ситуации, когда он не был связан приказами, уставами и намертво вбитыми в многомудрые головы компьютеров планами, адмирал мог наплевать на классические построения и действовать так, как считал нужным. И технически картинка вырисовывалась простая и красивая – вертеться вокруг противника на безопасной дистанции и клевать его огнем, пока не развалится. Боеприпасов оставалось не то чтобы в избытке, но на бой с летающими раритетами должно хватить. Словом, красота!

Вот только требовалось учесть, что, во-первых, сражение будет происходить не в открытом космосе. Придется постоянно делать оглядку на то, что рядом твоя планета, и линкоры с их запредельными калибрами запросто могут отстрелить от нее кусочек-другой. Ну и, во-вторых, адмирал, сам того не зная, угодил в ту же ловушку, что и нигерийцы неделей раньше. Так уж получилось, что из гиперпространства его корабли вышли далеко за границами системы. Не потому, что штурманы были плохими и не знали навигационных условий в окрестностях родной планеты. Как раз наоборот. Вот только гирями на ногах, на Александрове висели трофейные корабли. Буксировка – дело тонкое, разброс на выходе колоссальный, вдобавок, гиперпространственные возмущения могут сбить с курса остальные корабли флота. Их разброс на выходе в обычный космос будет в пределах нескольких световых минут. Слишком опасно – если выйти в трехмерность посреди даже небольшого метеорного потока, тебя разорвет на куски. Вот и пришлось осторожничать.

Сейчас эскадра шла вперед с максимальным ускорением, которое только могли выдать тяжелые корабли. Имелся соблазн бросить их и рвануть в атаку на крейсерах и эсминцах, чтобы хоть немного отвлечь врага от родной планеты, но Александров сдержал неуместный порыв. Бить надо кулаком, а не растопыренными пальцами, уж это ему преподаватели в военном училище по молодости вбили намертво, и они, черт возьми, были правы. Именно поэтому, оставив при трофеях для охраны крейсер и три эсминца, все равно поврежденные и неспособные полноценно участвовать в бою, адмирал гнал свою эскадру, как мог поддерживал моральный дух своих людей и молился в душе, чтобы успеть. На войне нет атеистов…

– Что скажете, Лурье?

– Скажу, что не одобряю ваших действий, – командир «Суворова» по-прежнему находился к отцу-командиру в стойкой оппозиции.

– Я это уже слышал. А по делу?

– По делу ничего особенного. Разве что тот факт, что у этих умников паршивые корабли, но хорошие истребители.

– Даже так? – Александров недоуменно приподнял бровь.

– Даже так. «Мираж-Сикорский», тип двести. На вооружение флота Конфедерации поступил всего-то лет пять назад. Интересно, где эти варвары смогли их достать…

– Я знаю, когда они поступили на вооружение, Лурье. Но… Вы уверены?

– Я их проектировал, – просто ответил француз. – И облетывал. Первым.

О-па. А вот об этой странице биографии подчиненного Александров не знал. Внимательно посмотрев на Лурье, он вывел информацию на свой личный терминал. Некоторое время адмирал пытался разобраться в противоречивых данных, потом вновь повернулся к французу:

– Вы уверены?

– А что, параметры выхлопа не сходятся? – в первый раз с момента, как они нарушили приказ командования, Лурье выглядел оживленным. – И не сойдутся. Во-первых, тут явно ранняя модификация, а во-вторых, ниггеры не умеют толком обращаться с техникой. Движки изношенные, да еще толком не обслуживались – вот и весь сказ. Но нам от этого не легче, они будут тянуть, пока не развалятся.

Да уж, тут он мог бы и не пояснять. «Миражи» изначально создавались по дурацкой концепции, но компенсировали врожденные недостатки хорошим оснащением и повышенной надежностью бортовых систем. Такие и впрямь будут неплохо летать, пока не развалятся. Сюрприз, и нельзя сказать, что приятный. Александров вновь склонился над пультом, меняя диспозицию с учетом новых данных, а когда поднял голову, то обнаружил, что Лурье внимательно смотрит на него.

– Что-то случилось?

– Нет. А впрочем… Разрешите вопрос, адмирал?

– Спрашивайте, бить не буду.

– А… Ну да, это ваш сложный русский юмор, понятно.

– Поговорка такая. За спрос не бьют в нос.

Лурье несколько секунд размышлял, усваивая новые для себя знания, потом кивнул:

– Я понял. В таком случае скажите, зачем вам все это нужно?

– Что «это»? Космос, корабль, пиво с водкой?

– Не делайте только вид, что не поняли, – Лурье немного брезгливо (впрочем, чего еще ждать от француза) поморщился. – Вы поставили под угрозу свою карьеру, а может, и жизнь. В военное время законы суровы, за невыполнение приказа вас как минимум разжалуют и вышвырнут с флота, а то и вовсе расстреляют. Промежуточных вариантов вроде урановых рудников вообще масса. Люди ваши… ну, они выполняют приказ, их не тронут, но самим вам не позавидуешь.

– Видите ли, Лурье, – разговор хоть немного отвлекал от мыслей о предстоящем сражении и о том, что они могут опоздать, поэтому Александров поддерживал его охотно. – Человек на семьдесят процентов состоит из воды. Если у человека нет мечты или цели в жизни, то он – всего лишь вертикальная лужа.

– И?

– И у меня есть такая цель. Сохранить свою планету и свой народ. Не абстрактную Конфедерацию, а своих. Это противоестественно?

Лурье замолчал, глядя в экран. Адмирал мысленно усмехнулся. Французов он не любил за хамство и высокомерие, однако в данном случае мог рассчитывать на понимание. Для Лурье только француз – человек, остальные стоят на ступеньку ниже. И подобное поведение у других он наверняка не одобряет, но воспринять может. Впрочем, британцы такие же, и как бы в Конфедерации ни старалась сделать всех гражданами мира, получалось это из рук вон плохо. Нации упорно расползались по своим планетам, держась за себе подобных, и до образования единого народа было еще плыть и плыть. Так что не зря уральцев считали сепаратистами. Другое дело, что это утверждение было справедливо для большинства планет. Просто большинство, в отличие от излишне прямолинейных жителей Урала, свое отношение к ситуации тщательно скрывали.

А нигерийские корабли между тем пришли в движение и, выполняя не такие уж и сложные маневры, попытали счастья второй раз. Правда, теперь они не бросились в атаку очертя голову, а начали действовать тактически вполне грамотно. Надежды Александрова на то, что у противника, при весьма пристойном уровне подготовки экипажей, отвратное командование, растаяли, как дым. Видимо, имелся у них грамотный штабист, а то и не один. И, скорее всего, готовили их как раз в Конфедерации – восточники в свои учебные заведения чужих не допускали.

На этот раз силы атакующих начали спокойно концентрироваться за пределами досягаемости основных средств поражения крепостей, и направление главного удара ими даже не скрывалось. Почти половина флота развернулась напротив одного из бывших терминалов, остальные же примерно равными тактическими группами надвигались на остальных защитников.

Абсолютно грамотные действия, если вдуматься – крепости могут ограниченно маневрировать в пределах орбиты и приходить друг другу на помощь, однако при атаке крупными силами со всех сторон такое не получится. Оголишь свой участок – и враг прорвется уже туда, благо даже старые корабли намного маневреннее громоздких орбитальных станций и способны идти с ускорением на два порядка выше. Словом, неприятная ситуация, в которой защитникам планеты оставалось рассчитывать лишь на стойкость экипажей крепостей и мастерство пилотов своих кораблей. Учитывая, что небронированным лоханкам предстояло затыкать дыры в обороне и вести бой с линкорами, шансы уцелеть у них стремились к нулю.

Выбор нигерийцы сделали абсолютно правильный. Терминал имел среди прочих наименьшие размеры, а это, в свою очередь, подразумевало и наиболее слабую артиллерию. Орудиям требуется место, а здесь его банально не хватало. Впрочем, данные об этом атакующие наверняка получили в ходе провалившегося штурма, и, чтобы собрать их, не требовалось иметь семь пядей во лбу. Палили все и во все стороны, а аппаратура слежения исправно считала залпы. Может статься, та атака была вовсе не блажью взбешенного командующего, а вполне продуманной разведкой боем. Ну а потом уж дело техники – обрабатывать информацию грамотный штабной офицер умеет.

Итак, противник концентрирует удар на одном из терминалов, с большой долей вероятности уничтожает его, а дальше возможны несколько вариантов. Или вводить в образовавшуюся в орбитальной обороне дыру транспорты с десантом, или наваливаться всеми силами на соседний терминал, или провести оба действия одновременно. Сам Александров при таком соотношении сил так бы и поступил, заодно обезопасив тылы. Или как вам вариант массированного ядерного удара с низкой орбиты? А кораблям Александрова, чтобы прийти на помощь и размазать всех по стенке ровным, тонким слоем… сажи, требовалось еще целых пять часов!

Орбита планеты Урал. Это же время

Атаку нигерийцы начали старым, как мир, но все еще действенным приемом. Вперед пустили дряхлый транспорт с мощнейшим генератором силового поля. Конечно, никакой генератор не выдержит долго сосредоточенного огня крепостных орудий, но этого и не требовалось. Несколько минут, не более, а дальше…

Дальше был взрыв в четыреста мегатонн. Естественно, до самой крепости старый звездолет не добрался, подорвали его как раз в тот момент, когда поле уже готово было сдаться и уступить настойчивым усилиям артиллеристов, но и того, что получилось, хватило. Сияющее ярче тысячи солнц облако, созданное термоядерным взрывом, моментально накрыло крепость, и ее защитникам разом стало не до сражений.

Когда-то так уничтожали целые эскадры. В те времена, когда некий умник, начитавшийся старинной фантастики, воплотил этот прием в жизнь, еще не было нормальных защитных полей, и угодившие в зону взрыва корабли разносило в клочья, убивало жестким излучением экипаж, запускало неуправляемые процессы в реакторах…

Сейчас результат был несколько проще. Все же защита станции остановила львиную долю излучения, но и того, что прорвалось, хватило. Вся электроника крепости мгновенно вышла из строя, боевая станция ослепла и оглохла, замерли орудия в парализованных башнях, и были аварийно заглушены два реактора из трех. Словом, первый ход оказался за противником, и был он весьма удачен.

Комендант атакованной крепости «Волочаевск», генерал-лейтенант планетарной обороны Петров, с трудом выбрался из кресла. В красном свете аварийных ламп знакомая до последней царапины рубка казалась чем-то жутким, инфернальным… Впрочем, нормальный свет вспыхнул почти сразу – техники не зря ели свой хлеб, за каких-то три минуты восстановив энергоснабжение. Петрову было страшно представить, сколько рентген хлебнули парни, если даже здесь, в самом защищенном месте крепости, мерцали аварийные индикаторы. На секунду он пожалел, что решил когда-то идти в армию. В конце концов, он – член одного из самых влиятельных кланов планеты, несметно богатый человек. Все дороги открыты, а состояние не прожить, не пропить и не прогулять, настолько оно огромно. Зачем! Однако генерал отогнал от себя недостойные мысли. За его спиной была сейчас вся планета, а станция пока жива и даже кое-что может.

Но вообще, мелькнула в голове мысль, не стоило так недооценивать умственные способности противника. Нигерийцы переиграли их ловко и, можно сказать, изящно. Не стоило думать, что их головы годятся только для разведения домашних насекомых. Сейчас они банально продемонстрировали всем подготовку к безупречно грамотным и столь же шаблонным действиям, а потом раз – и в дамках!

Вместо атаки на орбитальный терминал (к слову, импровизированная крепость располагалась как раз над районом с мощными и отлично замаскированными батареями наземного базирования, так что прорыв обороны ничего бы не дал – десант расчехвостили бы еще на орбите) они продемонстрировали незаурядное мастерство маневрирования крупными силами. Подорвали этот несчастный грузовик над самой мощной из крепостей, той, на которую никто и не ждал нападения, и тут же бросили на добивание легкие силы. Сейчас вокруг крепости уже вились истребители, а на подходе были эсминцы, фрегаты, корветы… Ну и та группа кораблей, которую развернули против крепости изначально, тоже не собиралась оставаться в стороне. Впрочем, лишившейся защитного поля, большей части артиллерии и практически всех систем наведения хватит и истребителей.

Однако, как оказалось, на сегодня это были далеко не все сюрпризы. Пока истребители выбивали орудийные башни, что, к слову, обошлось им недешево, потому что артиллеристы частично успели восстановить контроль над зенитными системами, корабли атакующего отряда и не думали разворачиваться в «стену». Вместо артиллерийского удара, вполне способного выбить крепость из боя, они стремительным броском сократили дистанцию, и… взяли крепость на абордаж. А вот этого никто не ожидал.

Вообще, абордажи в космосе – дело не то чтобы частое, однако и по разряду невозможного не проходящее. Вот только захватывают таким образом, как правило, транспортные корабли, причем уже обездвиженные. Без двигателей, а то и реактора, уже не поманеврируешь, вертящийся же, как уж на сковородке, и плюющийся во все стороны огнем боевой корабль проще расстрелять, чем захватить. Именно поэтому орбитальные крепости хоть и строились с оглядкой на возможный захват, но никогда не имели в приоритете противодействие штурмовым группам. Согласно царящей в Конфедерации военной теории, основную роль в отражении десанта играли густо натыканные зенитные орудия. Теория вполне подтверждалась практикой. До сегодняшнего дня.

Кто бы ни вел корабли нигерийцев, его план был достоин восхищения, а сам он – виселицы на главной площади столицы. Посадить десант на быстрые, маневренные корабли, состыковаться с крепостью, пробить бреши в ее броне – и вперед! Никто ахнуть не успел, а сражение уже кипело в коридорах, а главное, широком и мало приспособленном для обороны центральном стволе.

Немногочисленную противодесантную группу, ранее занятую в основном на хозработах, абордажники просто смяли. Однако «крутые парни» в хороших боевых доспехах, минимум на три поколения превосходящих все, чем располагали штурмующие, сделали невозможное – выиграли несколько минут. Те самые золотые минуты, которые потребовались коменданту, чтобы из имеющихся под рукой людей, от связистов до поваров, организовать вторую линию обороны. На их стороне были хорошее знание планировки станции и более мощное вооружение, у противника – лучшая подготовка и дикая, первобытная ярость. А еще, здесь не играл такой роли численный перевес – экипаж крепости составлял около двух тысяч человек, нигерийцев было заметно больше, и к ним постоянно шли подкрепления, но каждое помещение давалось им большой кровью. Штурм, так стремительно развивавшийся первоначально, резко замедлился, грозя вообще захлебнуться.

Пока в коридорах станции хрипели раненые и лилась кровь, те, кто не участвовал в свалке, продолжали делать свое дело. Техники на соплях торопливо восстанавливали энергоснабжение и системы управления, артиллеристы заново осваивались у орудий главного калибра, над которыми удалось сохранить контроль. А потом станция показала всем свою огромную, но скрытую до этого мощь…

Полыхнул огнем из вырванных страшным внутренним взрывом люков неосторожно приблизившийся линкор. Корабль явно шел, чтобы выбросить очередную волну абордажников, и снял защитное поле. На этом его и подловили, и огромный звездолет буквально разорвало на части.

Три эсминца охранения пережили флагман буквально на секунды – их разнесли в клочья с особым цинизмом, а зенитки аккуратно расстреляли успевшие отделиться спасательные капсулы. Увы, на этом успехи артиллеристов крепости и закончились. Подоспевшие корабли противника расстреляли орудийные башни в упор, не дав сделать второго залпа. А потом высадили подкрепление, и с этого момента оборона крепости превратилась в агонию.

Петров сидел в своем кресле – старом, потертом, удобном… Индикаторы по-прежнему мерцали, хотя и не так интенсивно. Да, свою порцию излучения он хлебнул на несколько лет вперед. Хорошо еще, детей успел завести, а то в ближайшее время о них даже думать не стоит. А может, и вообще не стоит… Черт, какая глупость лезет в голову!

Генерал хорошо понимал, что битва за крепость проиграна. К нему сюда шел непрерывный поток информации, и он уже отдал приказ эвакуироваться по способности. По самым оптимистичным подсчетам, на тот момент уцелело не более четверти личного состава, до спасательных капсул доберутся и вовсе единицы. Все кончено.

По коридорам станции текла кровь. В буквальном смысле текла, метафорами здесь и не пахло. Ею были забрызганы стены и потолок, на полу, благо генератор искусственной гравитации еще работал, стояли лужи. Петров некстати вспомнил похвальбу одного из своих сослуживцев, ни разу, к слову, не воевавшего. Как он там говорил? Дайте мне литр перекиси водорода, и я вам любое кровавое месиво превращу в пенную вечеринку? Дебил!

По тяжелой бронированной двери рубки чем-то с чувством врезали. Раз, другой… Потом появилась крохотная красная точка, от которой за несколько метров потянуло теплом. Точка разрасталась, ширилась, смещалась, оставляя за собой полосу оплавленного металла. Лазерный резак действовал неспешно.

Наверное, дверь проще было бы подорвать, но нигерийцам центр управления нужен был в целости. Им вообще нужна была эта крепость, и желательно, в состоянии, когда ее можно еще быстро восстановить. Все правильно, они явно собрались закрепиться на планете надолго, а для этого кровь из носу требовался узел орбитальной обороны. Вот только не учли они особенностей национального менталитета. В ситуации, когда большинство жителей Конфедерации решили бы сохранить жизнь, пускай и ценой позора, на Урале предпочитали драться до конца.

Когда вырезанный неистовым огнем кусок металла рухнул, открывая врагам доступ в рубку, они увидели перед собой уже немолодого, смертельно уставшего человека в новеньком, с иголочки, парадном генеральском мундире. Человек этот поднял руку с пистолетом, и бронебойной пулей прострелил вместе со шлемом кучерявую черномазую башку первому из штурмовиков, рискнувшему войти. В ответ ударили автоматы, тело генерала Петрова конвульсивно задергалось и обмякло под ударами пуль. Левая рука соскользнула с подлокотника и разжалась, и по полу запрыгала маленькая черная коробочка с единственной кнопкой. Смерть для всех, пускай они этого даже не понимали.

Принцип «мертвой руки» известен давно. Сигнал идет не когда на кнопку нажимают, а когда ее отпускают. Именно так сейчас и произошло. Выпавший из ослабевшей руки пульт подал один-единственный в своей короткой жизни сигнал, и… ничего не произошло. Так, во всяком случае, казалось. На самом же деле в недрах станции начали медленно извлекаться из активной зоны стержни-поглотители единственного действующего реактора. Его мощность нарастала медленно – ядерные реакторы мгновенно не взрываются. Однако и остановить процесс, вернуть контроль над взбесившейся машиной было уже невозможно. Чудовищной силы взрыв разнес на куски и саму крепость, и пришвартованные к ней корабли. Погибший генерал сполна отомстил врагу, уйдя если не победителем, то, во всяком случае, непобежденным.

В небе над планетой родилось и полыхало несколько секунд новое солнце. Оно полыхало ярко-оранжевыми протуберанцами, и было хорошо видно даже при свете дня. Но людям некогда было любоваться страшным и прекрасным зрелищем. Битва за Урал продолжалась.

Планета Урал. Еще через два часа

Корабли входили в атмосферу с жутким ревом, от которого закладывало уши и у тех, кто был внутри, и у тех, кто сейчас зарывался в землю, готовясь встретить непрошеных гостей там, внизу. Начиналась высадка десанта, и нигерийцы явно намеревались взяться за дело всерьез.

Честно говоря, эффект внезапности они уже потеряли. Упустили момент – и транспорты долго подтягивали, и сквозь облако разномастных обломков, образовавшихся на месте взорвавшейся крепости, идти не рискнули, огибая его по широкой дуге. Не потому, что боялись столкновения с какой-нибудь гнутой железякой – защитные поля отклонят и не такое. Просто из-за обилия металла и пластика вкупе с запредельной ионизацией многие системы слежения на старых (да и на новых, чего уж там) кораблях слепли и глохли. Рисковать получить ракету с необнаруженной вовремя орбитальной платформы или нарваться на мину никто не жаждал, да и истребителям соваться в эту кашу было смерти подобно. Так что как минимум темп наступления противнику погибшая крепость сбила.

Но планета молчала. Корабли шли в стратосфере, настороженно поводя стволами орудий, но пока что снизу не было произведено ни единого выстрела. И тогда десантные корабли разделились.

Часть из них двинулась в направлении полярного материка. Там, под толщей льда, располагался главный энергетический узел, десятки мощных электростанций, обеспечивающих потребности всей планеты. Очень предсказуемое действие, поскольку если на планете имеется подобный центр, его надо захватывать в первую очередь.

Вторая группа направилась к столице, Новой Москве. Тоже предсказуемо, хотя и весьма спорно тактически. Захват столицы может решить многое, если не все, однако велик риск завязнуть в уличных боях. Впрочем, остается возможность просто разбомбить город к чертовой матери. Остальные корабли небольшими группами направились к второстепенным целям.

Откровенно говоря, самым лакомым куском теоретически являлись не столица с энергоцентром, а штаб обороны планеты. Вот только противник банально не знал, где он находится. Иначе бы, конечно, даже не десант высадили, а просто долбанули с орбиты чем-нибудь помощнее. Уничтоженный штаб грозит развалом всей системы обороны, это тоже азбука. Но Устинов был предусмотрителен, так что пришлось нигерийцам довольствоваться теми целями, которые нельзя было спрятать.

Однако последнее обстоятельство отнюдь не означало, что они беззащитны. Столицу окружало три пояса ракетных батарей, и возглавляющий штурмовую группу эсминец разом превратился в облако радиоактивного пепла. Эффективность силовых полей в атмосфере резко снижалась, большая часть их мощности уходила на прикрытие аэродинамически несовершенных кораблей от потоков воздуха, и потому от залпа в упор идущий на скорости в восемь махов звездолет оградить было крайне сложно.

Потеряв в течение минуты пять кораблей, эсминец, корвет и три транспорта, рухнувшие в лес и вызвавшие сильнейший пожар, нигерийцы сменили тактику. Очевидно, им очень хотелось не уничтожить, а именно захватить столицу, поэтому транспорты с десантом опустились на землю почти в сотне километров от цели. До города они дойти были вполне способны, вот только затянется это на достаточно продолжительное время, не столько из-за сложности марша, сколь по причине длительности выгрузки тяжелого вооружения. Словом, процесс захвата столицы растянулся на неопределенный срок, за который грамотный командир способен сделать многое.

Не лучше дело обстояло и у новоявленных полярников. Главный энергетический центр планеты охранялся едва ли не надежнее столицы, благо, по сравнению с мегаполисом, был намного компактнее. После того, как сразу два корабля рухнули, пробив своими корпусами толщу ледника и отколов несколько айсбергов, еще один упал в океан, глубина которого достигала здесь трех километров, а несколько получили серьезные повреждения, враг отвернул и, как и под столицей, начал высадку в стороне от цели. То же происходило и в других местах, и первый этап высадки десанта можно было считать провалившимся. Кто бы ни планировал эту операцию, незнание мест дислокации средств ПКО[2] сыграло с ним злую шутку.

А на орбите между тем продолжалось эпическое сражение. Оправившись от шока первых минут, уральцы принялись действовать аккуратно и четко. Крепости, ведя бой с наседающими на них группами нигерийских кораблей, начали менять орбиты, перераспределяясь таким образом, чтобы закрыть дыру в обороне, не оставляя мертвых зон. Это у них кое-как получилось, что позволило блокировать переброску подкреплений десанту, однако держались крепости с трудом. Вначале их поддерживали собственные корабли, но их практически выбили в течение получаса. А главное, противник, осуществляя ротацию кораблей, отводя поврежденные и заменяя их свежими силами, мог давить непрерывно, тогда как гарнизоны крепостей уже едва держались на ногах.

Вдобавок, начали выявляться слабые места техники. На крепости «Валдай» из-за интенсивной стрельбы перегрелся и вышел из строя главный процессор системы управления огнем. Контроль над орудиями почти мгновенно перехватили резервные компьютеры, но их мощность оказалась явно недостаточной, и эффективность заградительного огня резко упала. Крепость-терминал «Кенигсберг» потеряла до трети орудий из-за проблем с энерговодами – техники почти сразу выяснили, что имел место заводской брак. Подрядчик наварил свою копейку, используя более дешевые сплавы, а сейчас из-за этого гибли люди. И, главное, быстрая замена энерговодов, срок службы которых обычно исчислялся десятилетиями, конструктивно не предусматривалась. Не менее серьезные проблемы всплывали и на других крепостях. И все же они пока держались.

Совсем хреново стало, когда противник, явно неудовлетворенный темпами наступления, для повышения эффективности огня начал выводить на ближнюю дистанцию свои тяжелые корабли. Вот тут и выяснилось, что в рукаве нигерийцев имеется очередной сюрприз. Как оказалось, свои старые линкоры, пришедшие с третьей эскадрой, они переоборудовали в мониторы. В космическом бою ценность таких кораблей стремилась к нулю, зато при штурме планет их малочисленная, но очень мощная артиллерия и тяжелые силовые щиты оказались серьезным козырем. Вот теперь крепостям пришлось по-настоящему туго, а каждый промах врага, достигший атмосферы планеты, вызывал в ней яркие вспышки, затмевавшие полнеба и окатывающие поверхность потоками излучения. Ущерб экологии обещал быть жутким, но думать обо всем этом будут потом. Сейчас главное было удержать позиции.

Что обороне приходит конец, стало ясно, когда с орбиты сошел «Новороссийск». Старый терминал, наскоро переделанный в крепость, не смог долго сопротивляться сосредоточенному обстрелу противника. Силовое поле честно держало удары и даже превзошло расчеты инженеров. Процентов на десять, не меньше – незадокументированный запас мощности от производителя. Но когда оно все же сдалось, конец практически небронированной орбитальной станции пришел очень быстро. Превратившись в парящее решето, с заглушенными реакторами и разбитыми двигателями, она вошла в атмосферу, а на поверхность Урала падала уже в виде отдельных обломков. Немного утешало то, что большая часть гарнизона успела спастись, выбросившись в капсулах, но это были уже частности, никак не влияющие на расклады.

Зато на них очень здорово повлияла группа командора Милославского, базирующаяся на спутнике Урала. Каменная глыба размером чуть больше Луны и такая же ноздреватая, словно элитный сыр, болталась на орбите безо всякого толку. В свое время ее пытались осваивать и плюнули – не стоила овчинка выделки. На ней просто не было обнаружено ничего, что могло бы заинтересовать людей или хотя бы добываться с меньшими затратами, чем то же самое, но в поясе астероидов. Так что геологи поковырялись – да и бросили это пустое занятие, не пытаясь даже основать на Геркулесе, так кто-то с извращенным чувством юмора обозвал спутник, постоянную базу.

Затем на спутник обратили внимание военные. Точнее, обратили они внимание на Геркулес сразу же, но вначале не было соответствующих технологий, потом денег, а в конце концов им и вовсе было сказано: задолбали! Мы далеко ото всех и внешних врагов не наблюдается. Поэтому оборона финансируется по остаточному принципу, и денег на строительство военной базы еще и на спутнике нет и не будет! И так продолжалось до тех пор, пока в небе планеты не появились корабли Конфедерации.

Все изменилось в одночасье. И желание появилось, и деньги… Вот только возможности исчезли сразу и бесповоротно. Конфедерация тщательно следила за тем, чтобы периферийные колонии не имели возможности создавать самодостаточные вооруженные силы и производства полного цикла. С Уралом, уже имеющим все это, так не получилось, но на состав и структуру вооруженных сил ее политики воздействовать были в состоянии. Поэтому, к примеру, с верфей, производивших лучшие в Конфедерации боевые корабли, ни разу не сошло ни одного авианосца, а орбитальная группировка оказалась урезана.

То же коснулось и планов по строительству оборонительной базы на Геркулесе. Вместо укрытого под толщей скал комплекса, способного вместить десантную дивизию, несколько тяжелых кораблей классом до линкора включительно, заводы по производству боеприпасов и даже – эх, гулять так гулять! – верфь, получился жалкий огрызок. Радарная станция, небольшой жилой комплекс и ничем не прикрытая от атак из космоса стартовая площадка для звездолетов малого тоннажа.

Правда, имелось еще кое-что. В самом начале, еще до того, как Конфедерация поставила жирный крест на планах уральцев, здесь развернулось большое строительство. Правда, что-либо серьезное построить тоже не успели, но уже готовые помещения сносить не стали, а смонтировали системы жизнеобеспечения и законсервировали до лучших времен. В космосе консервационные работы просты, а оборудование, произведенное на Урале, славилось надежностью. Когда пришла нужда, на то, чтобы вернуть недостроенный комплекс к жизни, потребовались всего сутки. И сейчас в тесном ангаре крыло к крылу стояли восемьдесят новеньких, с иголочки, истребителей. Все, что влезло.

Командор Милославский был трезв и зол. Так уж получилось, что база на Геркулесе со временем превратилась в отстойник, куда ссылали вояк или всерьез проштрафившихся, или просто никчемных. Тех, кого увольнять вроде бы и не за что, либо просто жалко, а доверять им что-то серьезное страшно. Вот и служили здесь далеко не лучшие кадры, а сама база имела много о чем говорящее прозвище Клоповник.

Командовавший базировавшейся здесь эскадрильей истребителей Милославский не был исключением. Имелся у этого некогда блестящего офицера грешок – любил приложиться к бутылке. До поры, до времени это не мешало – Милославский мог нажраться в хлам, а через пару часов, вколов себе антидот, бодро пилотировать звездолет или решать задачи по тактике любой сложности. Вот он, талант, который не пропьешь, шептались за спиной. И сглазили – однажды боевая тревога застала лихого командира эсминца в борделе, пьяного в хлам. Коммуникатор, который, согласно уставу, всегда должен быть на запястье, валялся где-то под кроватью, вызова Милославский не услышал…

Задание, причем не учебное, а боевое, было сорвано. Правда, пират, из-за охоты на которого и поднялся сыр-бор, уйти все равно не смог, и это обстоятельство, в конечном итоге, спасло Милославского от трибунала. Однако карьеру ему это происшествие поломало напрочь, с командования эсминцем его сняли, запихнули в Клоповник и постарались забыть. С тех пор Милославский с Геркулеса практически не слезал – само появление на Урале напоминало ему об упущенных возможностях и вгоняло в депрессию. Пить он меньше не стал, однако, ко всеобщему удивлению, залетов вроде случившегося в прошлый раз тоже не допускал. Результат оказался неожиданным.

Выслуга лет шла, ценз командования подразделением, пускай и всего-то эскадрильей, тоже вырабатывался. Зажимать звания вроде и не за что… Милославский рос в чинах, постепенно дослужился до командора и уже прикидывал, чем будет заниматься на пенсии, когда в систему заявились нигерийцы. И сразу все пошло наперекосяк.

Эскадрилья спешно разворачивалась в истребительную группу особого назначения. Правда, комплектовалась она совсем «сырыми» новичками – лейтенантами, только-только закончившими летные училища, а то и вовсе курсантами. А куда деваться? На Урале неожиданно оказалось не так много подготовленных пилотов. Большинство служило в разных точках Конфедерации, и на родную планету возвращались, как правило, отставники, да и то не все. А гарнизон имел столько пилотов, сколько положено по уставу, не больше и не меньше. Полулюбительски натасканные в ДОСААФе пацаны тоже проблемы не решали, вот и пришлось, когда прижало, выгребать всех, кого можно. И неудивительно, что командовать таким непонятным подразделением поставили хорошо знакомого с местными условиями Милославского.

Назначение он принял с раздражением, плохо скрываемым за стоически спокойным выражением лица. Потом некоторое время сидел в каюте, гипнотизируя взглядом бутылку коньяка, но, так и не сделав ни одного глотка, убрал ее в бар. А потом встал, пошел сколачивать из попавшего к нему не пойми чего боеспособное подразделение и даже успел до начала сражения кое-что сделать. Достаточно или нет, покажет бой, но работу Милославский проделал колоссальную. Сейчас он отыгрывался за свои неудачи, за годы забвения, за… Наверное, он и сам не смог бы сформулировать причины, по которым пахал не за страх, а за совесть. И вот, наконец, пришел приказ, крыша ангара откинулась, и из клубов вырвавшегося наружу воздуха устремились в космос истребители. Перестроились, благо Геркулес надежно прикрывал их от нежелательных взоров, и ринулись в атаку. Для всех, и для планеты, и для пилотов, оказавшихся сегодня последним резервом, наступал момент истины.

На орбите Геркулеса, закрывшись им от орудий крепостей, очередная группа кораблей нигерийцев готовилась к атаке. Группа небольшая, всего пара крейсеров с кораблями сопровождения, и, что логично, защитные поля у них работали в холостом режиме. То есть генераторы прогреты, но сама защита – тонкий мыльный пузырь. На то, чтобы вывести их на режим, требуется меньше минуты, но как раз этой-то минуты вырвавшиеся из тени планеты истребители им не дали…

– А получи, тушканчик, – пробормотал Милославский, всаживая все ракеты, что висели под крыльями его слабо приспособленной для таких атак машины, в борт оказавшегося на пути эсминца. Корабль закономерно полыхнул, разваливаясь на куски. – И брат твой, пушканчик, – удовлетворенно процедил командор, глядя, как пытающийся развернуться крейсер превратился в огненное облако, атакованный сразу десятком истребителей. – Каз-злы!

Строго говоря, эту достаточно сумбурную атаку полусотни машин нельзя было назвать массовой. Такое количество не тянуло даже на половину крыла[3] среднего авианосца. Но удар, нанесенный в точно рассчитанный момент, был подобен уколу раскаленной иглы. Не готовую к такому повороту эскадру просто разметало. Оба крейсера, три эсминца, корвет и два фрегата были разменяны всего-то на десяток с небольшим истребителей – счет однозначно в пользу уральцев. Остальные корабли нигерийцев порскнули в стороны, как воробьи, в стайку которых бросили камень. И, естественно, они орали на всех волнах, как им страшно и какие чудовищные силы на них обрушились. А вот это и было самым важным результатом атаки.

Игнорировать непонятную угрозу с фланга противник не мог и действовал вполне предсказуемо. Часть сил резерва, вместо того, чтобы участвовать в атаке изнемогающих крепостей, развернулась в сторону Геркулеса. Даже не сбей группа Милославского ни одного корабля, задачу свою она могла считать выполненной. Напор на орбитальную оборону пусть на время, но ослаб. Однако вкусившие победы юнцы жаждали продолжения банкета, и Милославскому пришлось затратить немало сил, чтобы удержать их в узде и заставить действовать по заранее разработанному им плану. Впрочем, командор справился.

Наведя порядок в собственных рядах, Милославский тут же приказал драпать. Точнее, это называлось тактическим отступлением, но, по сути, все свелось к постыдному (если смотреть со стороны и не знать подоплеки) бегству. А разъяренный потерями враг силами, включающими аж два линкора, гнался по пятам и рычал от злости так, что заглушить его не мог никакой вакуум.

Теоретически юркие истребители, рассыпавшись в стороны, могли легко уклониться от боя, затерявшись среди неровностей ландшафта, или рвануть в космос, где искать их среди моря обломков было бы занятием неблагодарным. Однако планы Милославского были совсем иные. И потому его группа шла компактно, держала строй и не отрывалась далеко от поверхности Геркулеса, позволяя врагу вначале себя настигнуть, а потом и зажать. Именно там, где командор и рассчитывал.

Единственная ракетная батарея, сооруженная еще во времена строительства Клоповника, за оставшиеся до нашествия дни была выведена из консервации и на скорую руку перевооружена. К сожалению, слишком многое изменилось за прошедшие десятилетия, в том числе и габариты ракет, поэтому ничего особо нового и прорывного запихать на стартовые позиции не получилось, однако двадцать ракет ближнего радиуса – тоже сила. Оставалось только с умом ее использовать, что и проделал Милославский. Виртуозно проделал, выведя нигерийский флот под удар в упор. И он еще смог насладиться зрелищем, когда головной линкор противника заполыхал и вывернулся наизнанку, заполнив космос огненными брызгами.

Второй линкор попытался отвернуть. Совершенно зря, кстати, поскольку перезарядить пусковые установки и дать второй залп батарея просто не успевала. Впрочем, простительно – командир этого летающего гроба не мог знать, одна батарея в засаде или все десять. Корабль начал резко забирать вверх, уходя от поверхности Геркулеса, но в этот момент на него навалились три десятка истребителей, оставленные командором в резерве и не участвовавшие в первой атаке. Под их килями было установлено только по одной ракете, зато самой мощной, какую только смогли прицепить. Дожидаясь своего часа, пилоты «засадного полка» командора Милославского висели в космосе, соблюдая радиомолчание, но сейчас настало их время. И линкор, буквально влетевший на их позицию, огреб сразу и со всех сторон.

Это было редкостное зрелище. Стальная игла почти двухкилометровой длины, теряя управление из-за поврежденных отражателей, совершила немыслимый кульбит. Еще во время разворота ее корпус не выдержал перегрузок и начал надламываться, но окончательно расколоться старый линкор не успел. Его развернуло на двести семьдесят градусов, и нос корабля ударил в поверхность Геркулеса почти вертикально. Корабль буквально вмяло в грунт, и он, разбрасывая обломки на десятки миль вокруг, замер на миг, а потом вдруг рассыпался. Просто рассыпался, и все, превратившись в кучу металлических обломков, в которые впаяло человеческий фарш. Впрочем, нигерийцы, послужившие для него продуктом, к тому времени были уже давно мертвы.

Зрелище, конечно, вышло эффектное, такое увидишь один раз в жизни. Но бой еще не был окончен. Уцелевшие корабли нигерийцев сцепились с немногочисленными истребителями, и тут уж каждому пришлось думать о выживании самостоятельно – по огневой мощи атакующие превосходили расстрелявшую ракеты авиагруппу раз в сто, а может, и в тысячу, считать было некогда, все силы уходили на то, чтобы уцелеть. И во время одного из маневров истребитель Милославского поймал-таки свою ракету.

К счастью, машина выдержала попадание малокалиберной зенитной дуры. Выдержала – в смысле, не развалилась на куски, но двигатели ее замолкли, и теряющая управление болванка рухнула на поверхность Геркулеса. Пилот хладнокровно выдержал паузу и рванул рычаг катапульты у самой поверхности, всего-то в сотне метров от нее. Предосторожность нелишняя, катапультируйся он раньше – и сбивший его корвет расстрелял бы командора, а так он, сидя в пилотском кресле, с относительным комфортом приземлился, подняв вокруг тучу пыли выхлопом реактивных двигателей. Спокойно отстегнул ремни, встал и посмотрел вверх. Там все еще мерцали вспышки выстрелов и с немыслимой скоростью метались туда-сюда корабли. Остатки группы продолжали бой, а он, командор Милославский, похоже, отлетался…

Ну что же, зато живой. И для того, чтобы не покинуть этот бренный мир, предстояло сделать всего ничего – пройти около двухсот километров до базы. Если ее не разбомбят, конечно. И сделать это до тех пор, пока не закончится воздух в скафандре. Даже при мизерном тяготении Геркулеса – задача не из легких, и времени терять не стоило. А потому командор бросил любоваться красотами и решительно двинулся в путь.

То, что случилось с ним и его группой, равно как и выигранное ими время, было всего лишь эпизодом. Маленьким эпизодом большой трагедии. Но из этих эпизодов и складывается жизнь. И тот камушек, что бросили на чашу весов пилоты, и погибшие, и уцелевшие, сложился с другими. С неслышимым миру скрежетом чаша опустилась, переводя стрелки истории на новый путь.

Орбита планеты Урал. Час спустя

И вот пришел черед эскадры Александрова, подоспевшей наконец к месту боя. Механики выжали из двигателей своих кораблей все и даже чуть-чуть больше, что позволило прийти к планете на полчаса раньше, чем рассчитала штурманская группа, и минут за десять до того, как оборона Урала рухнула бы окончательно. Они свое дело сделали, и теперь остальным предстояло доказать, что старались боги машин не зря.

Первоначальный план Александрова (ну, как план, мысль, рожденная на бегу и наскоро просчитанная на тактическом компьютере) предусматривал атаку с тыла. Подойти, используя увлеченность противника боем и хорошие системы маскировки своих кораблей, отработать по нигерийцам в упор, а потом прижать уцелевших к орбитальным крепостям и без помех раздавить.

План был вполне разумный и реальный, однако ситуация успела поменяться. Крепости мало того, что понесли потери, так еще и утратили до шестидесяти процентов огневой мощи. Последствий долгого боя адмирал не учел, и допущенная ошибка разом ставила крест на его идее. В своем нынешнем состоянии крепости не смогли бы выполнить задачу, скорее, погибли бы сами, да и корабельная артиллерия, вместо загонного обстрела вынужденная работать за двоих, неминуемо накрывала собственную планету, оказавшуюся на линии огня. Ну, что же…

Маневр, совершенный эскадрой, тактическими наставлениями не предусматривался. Считалось, что запредельные перегрузки могут разрушить корабли. Однако на Урале линкоры строили крепко, и поперечные нагрузки, иной корабль способные и переломить, здесь и сейчас вызвали лишь жутковатый скрип. Набор корпуса выдержал, намертво вжатые в противоперегрузочные кресла люди – тоже, и флагман первым ринулся в бой, заходя на этот раз со стороны планеты. Остальные линкоры шли следом, колонна линейных крейсеров заходила с фланга, легкие силы зажимали противника, лишая его маневренности. И первый залп, данный с дистанции, на которой противник еще не мог организовать хоть сколько-то эффективную стрельбу, был страшен.

Почти четверть флота нигерийцев попросту исчезла. Они не успели перестроиться, не успели организовать стрельбу, а корабли Александрова уже рвали их на куски. Словом, произошло то, чего и следовало ожидать при столкновении сравнимых по численности флотов, один из которых укомплектован старьем, а другой – новейшими кораблями, да вдобавок использует эффект внезапности.

В рубке «Суворова» командующий эскадрой с чувством мрачного удовлетворения наблюдал, как орудия его кораблей практически в упор расстреливают не успевших даже понять, что происходит, нигерийцев. Это было заметно, реакция на угрозу – чисто механическая, работают компьютеры, а люди пока не знают, что случилось и как быть. А действия компьютеров предсказуемы – вот оно, их слабое место, которого в упор не могут разглядеть теоретики Конфедерации.

Впрочем, и его собственные действия нельзя было назвать откровением тактической мысли. Чуть уступая противнику в численности и в разы превосходя его в огневой мощи и защите, Александров не стал мудрствовать, а пустил свои линкоры классической «стеной», отжимая противника от планеты. Жиденькая стеночка получилась, ну да и противник не из привередливых. Правда, не удавалось использовать преимущество в дальнобойности орудий, однако это уже ничего не решало. Чтобы пробить защиту его кораблей, нигерийцам требовалось сконцентрировать на нем огонь трех-четырех своих одноклассников. Корабли Александрова в подобном извращении не нуждались, с одного залпа ломая щит и вдребезги разнося звездолеты противника. Конвейер смерти заработал.

В течение нескольких минут флот вторжения порвали с той легкостью, с которой дворовый щенок полосует на куски старую тряпку. Это был даже не бой – просто избиение. Сейчас окупались сторицей все жертвы, понесенные уральцами, и обломки чужих кораблей, сгорающие в верхних слоях атмосферы, еще долго будут расцвечивать небо планеты прощальным салютом. Как память тем, кто сегодня не дожил до победы…

Пожалуй, единственными, кто всерьез оказал сопротивление, были все те же приснопамятные «Миражи». Истребители, маневренные и неплохо вооруженные, оказались сложными целями, однако и противопоставить могучей защите тяжелых кораблей им было нечего. Да и пилоты на «Миражах», откровенно говоря, были не из лучших. Провинциальная подготовка сказывалась, и, хотя дрались они храбро, пучина обреченного сражения проглатывала их одного за другим, добавляя обломков к облакам мусора, которые сегодня повисли над Уралом, и новых вспышек в многострадальной стратосфере планеты.

– Никого не упускать, – хрипел в микрофон Александров, и, повинуясь его приказу, линкоры расстреливали всех, кто попадался в прицел. Взрывались боевые корабли, полыхали вспоротые от носа до кормы транспорты – пленные адмиралу были не нужны. Сейчас наступал тот самый час, когда проигравший платит за все, и цена здесь самая высокая – жизнь.

Надо сказать, сопротивление нигерийцы прекратили почти сразу. Ничего удивительного, всем известно, что малина – самое лучшее слабительное средство. Особенно когда в ней сидит медведь. И пока разбушевавшийся зверь глотал тех, кто оказался в пределах досягаемости, остальные, скромно делая в штанишки, пытались бежать. Получалось не очень – эскадра расположилась очень грамотно, практически не оставляя беглецам коридоров. И все же одна группа прорвалась.

На нее адмирал обратил внимание почти сразу. В общем-то, неудивительно – и состав группы, и ее поведение заметно выпадали из общей картины. Два линкора, почти современных, всего-то на поколение уступающих тем, что были под началом самого Александрова. Два крейсера с теми же отличительными особенностями. Ну и легкие силы им под стать. Держались кучно, сохраняя строй, и потому с минимальными потерями смогли прорваться сквозь огонь заградительного отряда и с хорошим ускорением рвануть в космос.

– Что скажете, Лурье?

– Подозреваю, это их флагман, – ухмыльнулся француз. Сейчас, в горячке боя, чопорность и хамство исчезли, остался холодный, жесткий профессионал. – Упускать их – преступление.

– Я тоже так думаю, – кивнул Александров, передавая управление флотом младшему флагману. – Заканчивайте тут. А мы прогуляемся, посмотрим, кто же у нас бегает, красивый такой.

Линейный корабль «Суворов» развернулся очень мягко. Сейчас не было нужды лишний раз напрягать и без того нуждающуюся после всех перипетий в ремонте технику. Как бы ни гнал противник, к точке гиперперехода выйти он не успеет. Следом разворачивался «Ушаков». Два сверхсовременных линкора – более чем достаточно. Тут и дел-то – настигнуть и принудить к сдаче. Или расстрелять.

Планета Урал. Это же время

Мудива гордился своим происхождением. Цветом кожи он тоже гордился – иссиня-черным, как драгоценное эбеновое дерево. Этот цвет, равно как и предания его семьи, передающийся из уст в уста уже много поколений, однозначно утверждал: среди его предков только и исключительно африканцы, и белых недочеловеков там никому не найти. Во всяком случае, в это хотелось верить. И первый лейтенант Мудива верил, конечно.

И, так же естественно, он всегда и во всем старался быть лучшим. В отличие от многих, не на словах, а на деле – так учил его еще прадед, отставной генерал, которому было за сотню лет и который начинал еще с легендарным маршалом Оотви. Считай, один из создателей их государства, а это о многом говорит. Дед был для Мудивы авторитетом непререкаемым, и потому результат не замедлил сказаться. Лучший в выпуске – ну, это просто. Если тебя с детства натаскивает на стезю военного один из лучших в стране профессионалов, программа военного училища так, семечки.

Потом годичные курсы подготовки на Новом Шанхае, где наставники с противными желтыми узкоглазыми рожами палками вколачивали в курсантов из разных стран знания. В буквальном смысле палками – за любую ошибку, за то, что не так посмотрел. Мудива не сломался, подобно многим, он просто стал люто ненавидеть всех, кто не одного с ним цвета кожи. Ну и слегка завидовать штабным – тех на курсы гоняли в Конфедерацию, восточники натаскивать старший комсостав отказывались принципиально. Ну а в Конфедерации и учили качественнее, и условия жизни были лучше.

Как бы то ни было, вернувшись домой, Мудива начал доказывать всем, и, в первую очередь, самому себе, что время и силы потратил не зря. В общем-то, он преуспел. Двадцать четыре года, первый лейтенант, лучший командир роты в элитной штурмовой дивизии – и это притом, что многие, даже старше него, даже став капитанами, все еще сидят на взводе. А другие и вовсе подались по интендантской части, почему-то считающейся особо выгодной синекурой. Мудива искренне их презирал. Вдобавок, найдите интенданта, который не ворует. Нет, это, конечно, освященная веками традиция, но и головы интендантам рубят запросто. Законы Великой Нигерии суровы…

Кроме того, интенданты плохо растут в чинах. Кто-то неглупый в незапамятные времена постарался установить им планку, выше которой не прыгнешь. Так что майор там – потолок, подполковников на всю страну трое, а возглавляет ведомство всего лишь полковник. Кстати, за последние десять лет уже третий – двух предшественников, вконец проворовавшихся, казнили прилюдно, на площади, и все шло к тому, что и нынешний повторит их судьбу. В общем, не нравилось все это Мудиве, который искренне хотел стать генералом, а еще лучше маршалом, и пахал ради этого, как проклятый.

И вот, настал его час! Большая война, первая в карьере! Мудива уже участвовал в двух войнах, так что заслуженно мог считать себя храбрым и обстрелянным офицером, но, положа руку на сердце, что это были за кампании… Подавление мятежа в одной из дальних колоний, где все разбежались, едва услышали над головами рев боевых звездолетов, и конфликт с соседом, Новым Катаром, военным карликом, которого растоптали за три дня. В общем, ничего серьезного, и нынешняя война была первой, в которой лейтенанту предстояло реально проверить, чему и как научили его, и насколько хорошо он сам натаскал подчиненных.

И с первых часов стало ясно, насколько эта война отличается от всего, что Мудива видел раньше. Те, кто защищал Урал, дрались совсем иначе, чем ожидалось. Начать даже с того, что, выйдя из гиперпространства, к месту высадки пришлось тащиться вдвое дольше, чем ожидалось. Естественно, простые десантники, как сельди в бочки набившиеся в каюты, представления не имели о причинах, им это просто по должности не положено, но у Мудивы на корабле служил земляк, с которым нашлись даже общие знакомые. Тот, будучи штурманом, доступ к информации имел полный и под большим секретом сообщил лейтенанту, что первую эскадру капитально отделали и теперь командующий спешно приводит в порядок свои потрепанные силы.

Потом был штурм Урала, и Мудива, опять же с помощью земляка, узнал, что потери колоссальные. Но, как оказалось, все не зря. Во всяком случае, пробить оборону летуны сумели, и вот транспорты с десантом нырнули в атмосферу…

Нырнули – ну и что? Вначале пришлось прорываться сквозь атакующие порядки атмосферных истребителей. Жутко воющие машины, презирая, казалось, законы аэродинамики, вертелись вокруг неповоротливых транспортов и разом растерявших в воздухе свои скорость и маневренность кораблей прикрытия, клюя их со всех сторон. К счастью, их было немного, и, расстреляв боезапас, атмосферники ушли. За этим последовали почти часовой полет в стратосфере и попытка атаки объекта, города со странным названием Сталинград, где их транспорт словил в борт зенитную ракету и чудом не угробился. А вот идущий следом получил этих ракет аж пять штук и рухнул, сплющившись о землю, будто жестянка из-под пива, на которую наступили сапогом. Новая атака атмосферников, на сей раз куда более массированная и результативная, и, наконец, высадка. В стороне от города, до которого теперь предстояло топать пешком, и куда меньшими силами, чем рассчитывалось – от огня зениток и истребителей десант потерял половину транспортов. Воистину, правы были узкоглазые инструкторы, рекомендовавшие использовать для высадки первой волны десантные капсулы. Мудива лично говорил это командиру полка, но… кому интересно мнение лейтенанта?

И вот они уже сутки сидят в гнилом болоте, куда их загнала штурмовая авиация. Местные, белокожие трусы, даже не пытались сражаться, как положено мужчинам, лицом к лицу. Вместо этого они накрыли место высадки ракетами, а потом, пользуясь тем, что подкрепления десанту все не шли, принялись методично долбать его с воздуха. Ракеты и бомбы уральцев оказались хороши. Взрывались они одна за другой, с непередаваемой легкостью превращая десантников в кровавое месиво. В общем, прошло каких-то три часа, а от дивизии Мудивы народу осталось меньше чем на полк. И этим полком командовать пришлось как раз ему, потому что все, кто был старше по званию, включая командира дивизии генерала Нгози, погибли вместе с транспортом, в котором они сдуру решили устроить штаб. Ну и кому теперь командовать, как не первому лейтенанту, сумевшему в творящейся здесь неразберихе сохранить свой батальон? Он и командовал, вот только выхода из сложившейся ситуации не видел.

Их не только методично, пусть и не с той интенсивностью, что вначале, бомбили, но и ухитрились окружить. Сзади болото, впереди – лес, из которого, при любой попытке двинуться вперед, велся снайперский огонь. У соседей, судя по взрывам и столбам дыма, дела обстояли не лучше. Правда, это были всего лишь умозаключения, что реально творится вокруг, Мудива не знал. Связь была утеряна – помехопостановщики, да и вообще вся техника, которой пользовался противник, оказалась куда лучше имеющихся у нигерийцев образцов. Так что оставалось сидеть, не рыпаться и ждать ночи в надежде на то, что под покровом темноты удастся пойти на прорыв. Только вот куда? Этого Мудива не знал. Но и сидеть так тоже бесполезно, рано или поздно с соседними дивизиями покончат, и тогда группу Мудивы раздавят, как таракана тапком. Ожидание и ощущение собственного бессилия выматывали душу похлеще, чем еженедельная беседа с корабельным жрецом-контрразведчиком. Нет, все же эта война оказалась совсем не тем, к чему лейтенанта готовили…

А потом с неба раздался жуткий рев. Такой бывает, когда в атмосфере на малой высоте идет крупный боевой корабль. Помощь! Дождались! Мудива поднял голову и сделал это как раз вовремя, чтобы понять свою ошибку.

Это был не транспорт, а боевой корабль. Огромный настолько, что, казалось, заслонял полнеба, с хищными обводами и весь утыканный орудийными башнями. А еще на его приплюснутом брюхе были намалеваны опознавательные знаки Конфедерации. И Мудива вдруг с кристальной ясностью понял – им конец, против такой силы просто невозможно сопротивляться.

Но кто-то все же попробовал. Второй лейтенант Дед, всегда отличавшийся дурной храбростью (наверное, потому, что его прадед был белым и Дед всегда пытался доказать, что он не хуже чистокровных нигерийцев), поднял свой взвод, и они обстреляли звездолет из ПЗРК. Дебилы, чтоб хотя бы поцарапать такую дуру, требуется что-нибудь на пару порядков мощнее. В ответ одна из малых башен плюнула огнем, оставив на месте, с которого производился обстрел, воронку двадцати метров в диаметре. Земля вздрогнула, на спину вжавшегося в окоп Мудивы посыпались комья грязи и кусок жутко воняющего, обгоревшего мяса. А потом голос с небес потребовал, чтобы все они встали, бросили оружие и подняли руки вверх. И Мудива, которому – он понимал это теперь абсолютно четко – так и не суждено было стать генералом, подчинился. И каждому рядовому, и здесь, и в других точка высадки, сейчас или чуть позже, стало ясно: эту войну они проиграли.

Система планеты Урал. Через шесть часов

– А красиво драпают. Вот уж не ожидал, что на этих таратайках настолько хорошие двигатели.

– Вот по этим двигателям и не промахнись, Ярослав, а то голову откручу.

– Не дождешься. Такого удовольствия я тебе не доставлю, – пропыхтел Вассерман, колдуя над своим пультом. Александров хмыкнул. Кому другому за подобные вольности пришлось бы драить сортиры до стерильного блеска, но Вассерман… Если опустить мелкие и незначительные детали вроде того, что это был профессор и лучший артиллерист Урала, а возможно, и всей Конфедерации (да бери больше – всей освоенной людьми части Вселенной), в сухом остатке выходил друг детства.

Да-да, так уж получилось, что простой еврейский мальчик Славка и не менее простой русский пацан Вовка росли в одном дворе. В далеко не самом благополучном районе и совсем не в столице. Вместе попадали в участок за кражи, вместе дрались, даже в поножовщине, было дело, участвовали. И вместе же, чтобы не сесть, подались в армию.

Правда, там пути их разошлись. Александров отслужил один контракт, остался на второй, потом училище и военная карьера. Выбор вполне логичный для парня с окраины, без особых перспектив, зато с амбициями. Ну а Вассерман, оттянув положенные три года, вернулся на родную планету и, как положено еврею из хорошей, но небогатой (мягко говоря) семьи, подался в науку. Варианты с искусством или юриспруденцией он отмел сразу, ибо не имел к ним никакой предрасположенности, а вот математика…

Вновь их пути пересеклись в преддверии большой войны, когда Вассермана вновь призвали под знамена. Ну а Александров как раз только-только получил звание контр-адмирала и формировал свою эскадру. В штабе логично рассудили, что ему будет проще найти общий язык с земляками. Тем более, он там регулярно появлялся, консультировал инженеров на верфях, да и командовал линкором, сошедшим с уральских верфей. Вот и направили свежеиспеченного флотоводца на родную планету, где эти двое снова встретились. Снова, конечно, понятие относительное – они знакомство так и не прерывали. Просто сейчас Александров забрал старого друга на свой флагман, а Вассерман по ученой простоте, которая хуже воровства, не скрывал от команды, что знает адмирала уже далеко не первый год. Вот и общались адмирал и оставшийся, несмотря на погоны, глубоко штатским человеком профессор несколько не по уставу. Впрочем, обоих уважали, а потому смотрели на происходящее как на маленькую чудаковатость. Тем более во всем, что относилось к службе, Александров вольностей не позволял. Ну а перекошенная морда Лурье волновала адмирала в последнюю очередь.

– Правильно мыслишь. Сумеешь обездвижить этого придурка, я тебе капитанский гарем подарю.

– О-о! – глубокомысленно ответил Вассерман и принялся работать с удвоенной энергией. Пальцы его над пультом так и мелькали. Да и то сказать, стимул был хорош, ибо вторым достоинством профессора, кроме мастерства артиллериста, была любвеобильность. Впрочем, сам он ее скромно выставлял на первое. А учитывая традицию старших нигерийских офицеров таскать с собой кучу баб, причем чем старше офицер, тем наложниц больше, перспектива выглядела оч-чень интересной.

Однако же, от того, насколько грамотно сработает Вассерман, зависело многое. Александров несколько ошибся, когда посчитал, что погоня окажется занятием легким, и не поторопился сразу же. Винить его за такую ошибку было бы сложно – по внешнему виду убегающие корабли выглядели неотличимо от собратьев. Линкоры типа «Висконсин» – не самые удачные корабли, да и вариант экспортный, то есть лишенный некоторых важных элементов, положенных кораблям, строящимся для флота Конфедерации. Словом, из достоинств – разве что красивые обводы. По сравнению с ним «Суворов» казался пережравшим стероидов кашалотом, способным раскатать в блин три-четыре таких «Недовисконсина» и не поморщиться.

Однако данный конкретный экземпляр линкора прошел, очевидно, глубокую модернизацию. Даже интересно, кто и где ставит на корабли стран третьего мира новые движки и почти современные орудия. Поговорить бы с ним по душам и почкам, почему это старый линкор улепетывает с ускорением, почти на четверть превышающим теоретически возможное. Остальные корабли, кстати, на такой подвиг оказались неспособны, их двигатели были стандартными, а потому линкоры Александрова давно настигли их и располосовали на лоскуты оплавленного металла. «Ушаков» сейчас как раз добивал отчаянно сопротивляющийся линкор и потому малость отстал, а «Суворов» продолжал погоню за вражеским флагманом и настигал его, но, увы, слишком медленно.

Линкор тряхнуло. Вражеский корабль упорно отбивался из кормовых орудий и, несмотря на большую дистанцию, просто по закону больших чисел иногда даже попадал. Не смертельно, поскольку силовой экран одного из лучших линкоров Конфедерации был ему не по зубам, но по ощущениям очень неприятно. Александров поморщился. Расстрелять беглеца – не проблема, но это уже низкий класс, грубая работа. А ему нужны были пленные и, желательно, высокого ранга, так что вражеский линкор требовался ему максимально целым. Можно без двигателей, орудий, защиты – но с целой обитаемой зоной. Адмирал искренне надеялся, что там найдется тот, с кем ему стоит поговорить.

Хотя, конечно, лучше не особенно калечить звездолет. Александров, будучи человеком хозяйственным, уже прикинул, что старый корабль вполне можно приставить к делу. В конце концов, его систершипы вполне успешно используются в Конфедерации на участках, не требующих особой ответственности. Так почему бы и этот не приспособить? Особенно модернизировав… Так что на удирающий звездолет он смотрел уже взглядом собственника, и Вассерман, еврей домовитый, его отлично понимал, а потому целился тщательно.

Беглец уже практически набрал скорость гиперперехода, когда ему в корму прилетело… Хорошо так прилетело, качественно, вольфрамовой болванкой, способной короткое время выдержать почти солнечный жар выхлопа работающего на форсаже двигателя и расколотить один из шести боковых отражателей. Ювелирная, почти недостижимая точность – но Вассерман сделал это!

Естественно, это невозможно было увидеть собственными глазами, лишь сгенерированную компьютером картинку, однако и она впечатляла. Семь маршевых двигателей линкора – центральный и шесть по окружности – равномерно горели невозможно белым пламенем. И вот в один из них влетает чужеродное тело. Гигантское вогнутое зеркало, остающееся мертвенно холодным, несмотря на бушующий в его фокусе ад, уверенно держало любую нагрузку и впятеро превосходило твердостью алмаз. Но вот разбить его было проще простого – хрупкий материал не зря, где только можно, окружали броневой стенкой. И когда в отражатель ударил снаряд, конструкция моментально разбилась на миллион осколков.

Клокочущее пламя, не сдерживаемое более жаропрочным забором, тут же ударило в корму звездолета. Несколько секунд его броня сопротивлялась, а затем потекла, будто слеза. Пронзив обшивку, огненный вихрь проник в звездолет – и умер…

Повреждения ходовой части для боевых звездолетов – не редкость. Неудивительно, что в глубину памяти умной машины, где заложены инструкции на все случаи жизни, не забыли вписать и порядок действий при разрушении отражателей. И потому он еще не рассыпался окончательно – а линкор уже начал бороться за свое существование. Захлопнулись внутренние люки, разделяя отсеки, зазвенели баззеры тревоги, а главное, началось экстренное глушение двигателя. Благодаря этому повреждения остались локальными, не угрожающими жизни корабля, однако компенсировать изменение тяги, перенастроив уцелевшие двигатели, не успевала никакая автоматика. И произошло то, на что Александров, в общем-то, и рассчитывал – линкор мотыльнуло на курсе, будто сухой лист, ускорение его резко упало. Чтобы восстановить курс и продолжить разгон до скорости гиперперехода, требовалось теперь дополнительное время. То самое, которого у нигерийского звездолета уже не было.

В этой ситуации беглецы сделали, пожалуй, единственное, что им оставалось, – дали залп. «Суворов» в очередной раз вздрогнул, однако этим эффект и ограничился. Вассерман, не спрашивая разрешения, громыхнул из малокалиберного орудия поперек курса врага. Намек более чем прозрачный, особенно когда на тебя надвигается звездолет, в разы превосходящий твою шаланду по огневой мощи. Нигерийцы не были трусами и попытались пальнуть в ответ, но «Суворов» тут же аккуратно сконфигурированным залпом «погасил» их защитное поле. Все, теперь враг был беззащитен и хорошо это понимал.

В такой ситуации чинопочитание уходит на второй план. Умирать за генерала Бамбуту… нет уж. За добычу или за свою семью еще куда ни шло, но за отца-командира! Да с какого перепугу? Образ мысли, вполне подходящий большинству африканцев, особенно понимающих, что их прегрешения по сравнению с генеральскими – так, мелочь. Они люди подневольные, и, значит, вполне могут рассчитывать на снисхождение. Ну, во всяком случае, так им казалось…

Когда десантники с «Суворова» вломились на палубы вражеского линкора, основной эмоцией, которую можно было прочитать на лицах нигерийцев, был ужас. Похожие на гигантских, вставших на дыбы крабов, тяжеловооруженные элитные пехотинцы с невероятной легкостью рассосались вдруг по всему кораблю. Однако страх вызывали не их вид и не их неожиданная ловкость, а то, что они стреляли сразу, по малейшему подозрению, или просто так, со злости. Для солдат Конфедерации это было обычно несвойственно, слишком много ограничений накладывали на них всевозможные правила, уложения, международные договоры… Вот только на «Суворове» практически все были с Урала, и неудивительно, что работали они предельно жестко.

Когда избитого до потери сознания генерала Бамбуту за ноги приволокли в соединяющий корабли шлюз, весь остальной экипаж был уже там. Стояли тесной кучей и старательно тянули руки кверху, чтобы, не приведи бог, кто-нибудь их не пристрелил. За недостаточное рвение, например, или дерзкий взгляд. Если бы они знали, что именно сейчас Александров и Лурье спорят, стоит пленных выбрасывать в космос или все же вначале нужно провести хотя бы видимость суда, то боялись бы еще сильнее. Однако же Лурье был убедителен, а адмирал слишком устал, чтобы всерьез спорить, и потому моральная победа по очкам досталась французу.

Пленных ударами прикладов загнали в спешно оборудованный на трофейном линкоре карцер. Кто-то заикнулся о том, что можно разместить их на «Суворове», но на него посмотрели, как на идиота. Тащить всякую грязь на свой корабль… Много чести. Так что запихали в подходящий трюм, заварили люки, да и делу конец.

Впрочем, нет правил без исключений. Их и сделали – для генерала с его штабом. Что характерно, в штабе этом имелись не только негры, но и мулаты, и даже белые. И Александров не без основания предположил, что разработчиком операции, которая, не успей вовремя его эскадра, имела бы хорошие шансы на успех, был как раз кто-то из них. Конечно, это следовало еще уточнить, но в стратегические таланты черномазых адмирал, немного шовинист и самую малость расист, не верил.

И ходил посреди всего этого благолепия грустный Вассерман, обманутый в лучших чувствах. Нет, гарем-то на корабле нашелся, но… И вот здесь-то оказалась заковырка. Командир линкора оказался человеком, скажем так, нестандартным, и походно-полевой гарем держал исключительно мужского пола. Вассерман же переквалифицироваться отказался категорически и, расстроенный, попытался решить проблему иным методом. Как он логично рассудил, главным здесь был генерал Бамбуту, а значит, есть шанс грабануть уже его. Но – опять же, не срослось. Генерал был то ли хранителем моральных устоев, то ли стойким и неподкупным импотентом, и женщин с собой не таскал. Может, штабных пользовал, как цинично предположил кто-то. Остальные старшие офицеры, видимо, брали пример с шефа, и в результате Вассерман так и остался не у дел. Ничего, вернутся на Урал – наверстает.

Планета Урал. Через три дня

Генерала Петрова хоронили с почестями… В могилу медленно опускался привезенный на артиллерийском лафете гроб. Пустой – от самого Петрова не осталось даже пепла, но традиция гласила однозначно: у каждого человека должна быть могила. Пусть даже и такая.

Как он погиб, знала вся планета. Восстановленная к концу боя видеосвязь до конца транслировала по открытому каналу все, что происходило в рубке. Вот так. Все погибли, как герои, но именно комендант крепости и ее последний защитник стал тем символом, на примере которого будут учиться следующие поколения. Ему будут ставить памятники, в его честь назовут школы… Что же, он это заслужил.

Всхлипывала его вдова, еще совсем молодая женщина. Нельзя сказать, что у них была образцовая семья – генерал был крут нравом, да и на стороне не прочь гульнуть, но… Но по своему он любил жену и детей. Две дочери и сын, двух, трех и пяти лет соответственно, еще ничего не понимали. Для них находиться здесь было тяжкой и непонятной повинностью.

Александров стоял в задних рядах. Откровенно говоря, будь его воля – не пришел бы вообще. Подобного рода мероприятия действовали на него угнетающе, а генерала он едва знал. Так, пару раз пересекались. Увы, положение обязывает. Ты адмирал и герой, фигура публичная, так что стой и не жужжи, и постарайся на камере мелькнуть хоть пару раз. Для создания образа и воспитания молодого поколения, так сказать.

Вообще, он был очень удивлен, когда из него сразу по возвращении начали рьяно лепить героя. Это было, конечно, приятно, однако совершенно незаслуженно. Имея эскадру современных кораблей, раздавить не такой уж и большой флот, собранный на две трети из откровенного хлама, а на треть просто из старья, – невелика заслуга. Но, тем не менее, его победу, и здесь, и в системе Шелленберг, смаковали по всем каналам. Про остальных… Нет, их не то чтобы не упоминали, и даже не пытались ставить под сомнение их заслуги, просто они проходили на заднем плане, на уровне «присутствовали здесь и такие».

Чем руководствовались те, кто старательно делал из него символ победы, адмирал не знал. Равно как понятия не имел о том, кто стоит за процессом. Однако же и не сопротивлялся – Александров не любил публичность, но сейчас образ героя, как ни крути, был ему выгоден. Приказ-то он нарушил, и, хотя на дезертирство это не тянуло, по мозгам могли настучать за подобные шутки качественно. И настучат еще, к бабке не ходи. Вот только решатся ли тронуть всерьез героя, отстоявшего планету и распиаренного средствами массовой информации, вопрос открытый. Так что имелся шанс, что просто погрозят пальцем и деликатно забудут о ситуации до лучших времен.

Обратной стороной медали была необходимость, глупо (всем вокруг казалось, что героически) улыбаясь, давать интервью, теряя на это время, да еще присутствовать на публичных мероприятиях вроде этих похорон. Хорошо еще, на банкеты не приглашали – не было их сейчас, и не потому даже, что траур по погибшим. Просто Урал, веселый и бесшабашный, в один миг превратился в настороженного, готового к броску хищника. Во всяком случае, именно такое впечатление создалось у Александрова, когда он выходил на враз ставшие суровыми улицы. И столица теперь напоминала ему прифронтовой город, в котором уже смирились с готовой начаться в любой момент осадой.

В принципе, так оно и было. Правда, по отношению не к городу, а ко всей планете. Ситуация с подкреплением из метрополии ясно показала – кто бы ни заявился, помощи от центра ждать не приходится. И потому большая планета срочно мобилизовывала свои ресурсы, на верфях ремонтировали поврежденные и достраивали новые корабли. Трофеи – два линкора восточников и нигерийский гроб – пока ждали своей очереди, но, как адмиралу клятвенно обещали, за них возьмутся в течение ближайшей недели. Словом, даже с учетом потерь орбитальной группировки, если кто-нибудь сюда явится, он рискует очень серьезно получить по морде. Во всяком случае, Александров рассчитывал именно на это.

А еще он надеялся, что его отсюда в ближайшее время не сорвут. Именно поэтому курьер, посланный в генштаб с докладом, шел не торопясь. Адмирал лично намекнул его командиру, что машины корабля старые, изношенные, поломки весьма вероятны… Судя по всему, намеки пожилой кап-три понял адекватно, и за два прошедших дня не смог даже толком разогнаться.

Вообще, Александров не удивился бы, скажи ему кто-нибудь, что героя из него делают специально, в целях большой политики. Скорее, наоборот, это явилось бы подтверждением его собственных предположений. Удивился бы он, скорее, узнав, кто именно этим занимается и каковы дальнейшие цели быстро заваривающейся интриги. Но все же он не был ни провидцем, ни политиком. Обычный офицер, честно тянущий свою лямку, желающий отстоять родную планету от вероятного вражеского нашествия и не думающий, что бы там ни считали в контрразведке, о чем-то большем. Вот только процесс уже закрутился и шел без его участия…

Планета Урал. За два дня до описываемых событий

Как ни странно, многие рестораны еще работали. Такое впечатление, что их владельцы попросту не успели отреагировать на начавшийся бардак, а потом он внезапно закончился, и толпы людей бросились отмечать один простой факт: они остались живы. Заведения оказались переполнены, даже это, отпугивающее прочих запредельными ценами. Впрочем, для этих посетителей в нем нашелся отдельный кабинет.

– Рад вас видеть, – Устинов, прибывший раньше всех, церемонно встал, галантно поцеловал даме руку и, разрушая тщательно культивируемый образ армейского дуболома, как и положено воспитанному человеку аккуратно помог даме сесть. Громова кивнула благодарно:

– Прошу прощения, маршал. Вы уж извините, немного не рассчитала – совсем забыла, что обычному человеку, проехать куда сложнее и времени это занимает больше.

Устинов кивнул. Их встреча не афишировалась, и приезжать сюда с помпой, на положенном по должности лимузине значило поставить крест на всей их псевдосекретности. Так, как сейчас, разумеется, тоже не скроешься, но в том, что человек отправился в ресторан отметить успех, нет ничего особенного, и лишнего внимания сие действо не привлекает. Во всяком случае, на это хотелось надеяться.

Прибыть вовремя сумел лишь по-военному точный Устинов. Коломиец и Берг опоздали даже сильнее Громовой. Берг вежливо извинился, Коломиец, недовольный ситуацией в целом, лишь пробурчал, что в таких случаях положено, и ни словом больше. Видно было, что промышленник недоволен, в первую очередь, собственной непредусмотрительностью, но показать это не хочет. Все сделали вид, что не заметили его потуг, и Устинов мысленно усмехнулся. Хелен, естественно, о собственном опоздании деликатно промолчала, а маршал уточнениями заниматься не стал. Тоже естественно, если подумать. Лучше уж эти двое пускай чувствуют себя виноватыми – не перед ним, перед дамой. Так проще будет говорить о спорных вопросах. Если они возникнут, конечно.

Наконец церемонии были закончены. Коломиец, осмотрев стол, вздохнул:

– Может, стоило бы заказать что-то посерьезнее фруктов?

– А что вас не устраивает? – Хелен сделала невинное лицо, взяла из огромного блюда аппетитное желтое яблоко, подкинула его, ловко поймала. – Тут же сплошные витамины. О пользе витаминов, кстати, говорит тот факт, что пока Адам не стал кушать яблоки, его и к женщинам не тянуло. Вы как, против уроков истории?

Пока Коломиец, малость ошарашенный таким подходом, силился придумать достойный ответ, Устинов, давясь от смеха, но внешне сохраняя нордическое спокойствие (знал бы кто, каких усилий это ему стоило, позавидовал бы силе воли маршала), небрежно щелкнул пальцами. Появившийся словно из ниоткуда официант – рестораны такого уровня использовали, разумеется, только живую прислугу – вежливо склонил голову, получил команду накрывать на стол и исчез, будто испарился. Маршал даже поежился немного, до того инфернально это выглядело. Такое впечатление, эти типы, не обращая внимания на все веяния современной науки и мнение суровых академиков, ухитрились каким-то образом овладеть гиперпереходом и перемещаются с его помощью в пределах своего заведения. Умом-то он понимал, что все это чушь, просто в таких ресторанах персонал вышколен соответственно статусу храма желудка, однако расшалившееся воображение упорно подкидывало ему нестандартные идеи.

Стол был накрыт в мгновение ока. Дождавшись, пока официант покинет кабинет, Устинов пошарил в небрежно прислоненном к ножке стола портфеле и извлек из него аккуратную, отливающую серебром металлическую коробочку. Поставил ее в центр стола, чуть сжал по бокам…

Заныли зубы, дико, нестерпимо, к счастью, всего на миг. Судя по враз перекосившимся лицам остальных присутствующих, они испытывали схожие чувства. Хорошо еще, что агрегат вышел на режим очень быстро, и неприятные ощущения исчезли. Перехватив взгляд Берга, маршал кивнул:

– Это именно то, о чем вы подумали.

– Глушилка… А почему такая громоздкая?

– Ее мои умники в мастерских сваяли, так что дизайном не блещет, уж извините. Зато я могу быть уверен, что нас не прослушивают. А то, сами понимаете…

Все согласно закивали. Действительно, аппаратура, поставляемая в войска и гражданские конторы официально, вполне могла иметь какую-нибудь лазейку, чтобы обеспечить спецслужбам доступ даже к самым секретным разговорам. В этом плане грубая, но мощная поделка армейских умельцев, наглухо забивающая все каналы, выглядела куда предпочтительнее.

Пока народ окончательно осмыслял фразу, Устинов поднял бокал:

– Ну, за победу!

– За победу, – нестройным хором поддержали его тост остальные. Всем было ясно, что, по сути, с глобальной точки зрения они имеют здесь и сейчас локальный успех, но все же для их планеты это была именно победа. И возможность им всем остаться в живых, разумеется, поэтому радость и энтузиазм звучали неподдельные. А потом на некоторое время установилось молчание, прерываемое лишь звяканьем столовых приборов. Что поделать, все они были голодны, сам Устинов не ел почти сутки, да и остальным явно не оставалось времени на правильное и своевременное питание. Коломиец так и вовсе схуднул, по лицу было заметно, хотя объемистое чрево пока сохраняло прежние габариты.

Устинов наелся первым. Откинулся на спинку стула, не особенно следуя великосветскому этикету, сдобрил обед большим, почти на весь бокал, глотком вина и, не дожидаясь, пока остальные закончат трапезу, сказал:

– Он вернется завтра, во второй половине дня.

– Кхе… – не ожидающий такого резкого продолжения разговора Коломиец поперхнулся и закашлялся. Все невозмутимо сделали вид, что ничего не произошло, и, справившись с пошедшей не в то горло пищей, промышленник чуть сипло ответил: – Что-то он у вас не торопится. Отсюда шуровал куда быстрее.

– Тогда надо было спешить, а сейчас нет, – безразлично отозвался Устинов. – А наш бравый адмирал, когда речь не идет о сражении, чертовски нетороплив.

– Плохое качество, – задумчиво пробормотал Отто Оттович, медленно вращая в ладонях почти до краев наполненный бокал и ухитряясь при этом не пролить ни капли.

– Все лучше, чем бездумная суета, – пожал могучими плечами Коломиец. – Может, он и не торопился, но всюду успел. В отличие от некоторых торопыг там, в метрополии. Я ничего не путаю?

– Это все мелочи, – мягко вклинилась Хелен. – Главное, что мы имеем в сухом остатке? Если исключить потрепанную планетарную оборону, то всплеск патриотизма и одновременно ненависть к метрополии. Благо, ни для кого уже не секрет, что Александров привел сюда эскадру фактически вопреки приказу командования. Мне кажется, время пришло.

– Риск, – поморщился Устинов.

– Кто не рискует, тот не…

– Качается на виселице, – закончил за нее Устинов. – И вообще, для начала неплохо бы обговорить этот скользкий момент с самим адмиралом. А то представьте себе. Берем мы его под белы рученьки, да говорим: земля наша велика и обильна, а порядка на ней нет. Приходи и володей.

– Не ерничайте, Василий Викторович, – поморщился Коломиец. – Он ведь не дурак, прекрасно понимает, что такой шанс выпадает раз в жизни.

– Я и не ерничаю. Просто мне сложно представить себе его реакцию. К примеру, решит он, что мы его специально провоцируем, чтоб потом сдать и тем самым выслужиться. И что?

– Что?

– А то. Он глазом моргнет – и окажутся рядышком дюжина лбов с автоматами, да поставят нас к стенке. Александров ведь к нашим делам никакого касательства не имел… Нет, господа-товарищи, действовать нужно иначе. Потратим неделей больше, сейчас это непринципиально, зато сработаем аккуратно и без надрыва.

– Ваши предложения? – Берг, наконец, перестал мучить бокал и внимательно посмотрел на собеседника.

– Он должен САМ захотеть взять власть. Только и всего.

– Ну-ну, – покачал головой Коломиец. – Эк ты загнул, батенька. Взять власть – это не проблема, любой из нас способен это сделать. Почему бы, скажем, мне не попробовать?

– Мы это уже обсуждали. Но для… гм… могу повторить. Ты не можешь. Точнее, возьмешь – но не удержишь. Потому, что за тобой, Василий, стоят деньги и заводы, но не реальная военная сила. А еще, у тебя куча врагов, равно как и у любого в нашем гадюшнике. Пока будешь утрясать, потеряешь время и ресурсы. И все здесь в такой ситуации. А он – компромиссная фигура, за которой, кстати, стоят корабли и солдаты, но нет серьезных врагов и обязательств. И популярная фигура, вдобавок. Притом, что им мы сможем управлять – Александров не смыслит ни в чем, кроме своих кораблей. Плюс, он не принадлежит ни к одному из кланов, а это в нынешнем положении немаловажно. И еще, на его эскадре, которая, замечу, сейчас единственная реальная сила в секторе, служат орлы, для которых Александров – командир. Уважаемый командир, который вначале воспитал под себя этих людей, а потом вывел их из мясорубки с минимальными потерями. А ты для них, прости, никто, и звать тебя никак. Да и я в этом плане недалеко ушел, если честно.

– Думаю, стоит сделать его еще популярнее, – вновь вмешалась Громова. – Наверное, это нехорошо по отношению к погибшим, но, боюсь, придется руководствоваться иными соображениями. Как ни банально, герой должен быть один.

– Не все согласятся, – мрачно заметил Коломиец. Правоту собеседников он понимал и принимал, но настроение она ему не добавляла.

– Да и черт с ними, – махнул рукой Устинов. – Никто никого затирать не собирается, просто сделаем акцент по всем доступным каналам на решающую роль адмирала Александрова – и все! По сути, никого и не обманем, без него мы не удержались бы на краю.

Хелен кивнула, соглашаясь с таким подходом. Остальные, чуть помедлив, тоже. Следующие полчаса их великолепная четверка занималась обсуждением нюансов пиар-кампании, после чего промышленные магнаты откланялись, оставив Громову и маршала вдвоем. Устинов, дождавшись этого, вздохнул и, налив себе еще вина, залпом выпил.

– Черт! Даже и не ожидал, что все зашло настолько далеко.

– Ну, а чего вы ожидали? – усмехнулась Громова. – Что у нас тут клуб престарелых болтунов?

Откровенно говоря, именно так Устинов до недавнего времени и думал. Нет, что разговоры о необходимости отделения от Конфедерации в верхних эшелонах правительства Урала гуляют давно и упорно, он знал. И, как раз в силу их общеизвестности, считал ерундой. Ну, ностальгируют люди по былой самостоятельности – так почему нет? Другое дело, раз их до сих пор не взяли за жабры, стало быть, об этих разговорах не просто известно. Вполне очевидно, что они (а стало быть, и само правительство планеты) считают неопасными.

Сам Устинов общался с теми, кто всерьез считал себя заговорщиками, около двух месяцев. Они аккуратно присматривались к маршалу, он же просто заводил полезные знакомства, все более убеждаясь, что реальной силы за кухонными сепаратистами не стоит. И вдруг раз! Случай подвернулся – и процесс начал развиваться семимильными шагами. Без нашествия нигерийцев он, может, так и пребывал бы в состоянии ностальгических вздохов еще пару десятилетий, но сейчас те, кто раньше были вынуждены скрывать амбиции, развили кипучую деятельность. А энергии, надо сказать, у них было хоть отбавляй.

– Вы даме-то тоже вина налейте, что ли, – Громова, очевидно, правильно поняла ход мыслей собеседника и откровенно забавлялась. Когда же маршал исполнил ее просьбу, она, побарабанив тонкими пальцами с аккуратно наведенным маникюром по столу, спросила: – Думаете, зачем я решила с вами поговорить наедине?

– Откровенно говоря, да.

– Скушайте яблоко. Ну а пока вы его грызете, я как раз все вам и расскажу.

Устинов пожал плечами, но спорить не стал. С громким, сочным хрустом откусил кусок и вопросительно посмотрел на собеседницу. Громова кивнула:

– Здесь все просто. Наши… друзья – люди умные, но по-мужски прямолинейные. Наломают еще дров. Поэтому я хочу поговорить именно с вами. Скажите, вы уверены в…

Договаривать она не стала, но Устинов прекрасно понял, что имеется в виду. Пожал плечами, вздохнул:

– То-то и оно, что не слишком. Понимаете, Хелен, Володя… ну, адмирал Александров, человек неоднозначный, – и, видя заинтересованность в глазах собеседницы, продолжил: – Он не то чтобы исключительно умен, а, скорее, талантлив как флотоводец. При этом не страдает избытком амбиций, нацелен исключительно на военную карьеру, да и патриотизма чрезмерного в нем нет.

– Вот как? – Громова удивленно подняла брови.

– Именно, – жестко, тоном, не допускающим двойного толкования, ответил Устинов. – Так уж получилось, что в свое время родина слишком часто вытирала об него валенки. Именно поэтому я и считаю, что ни уговорить, ни убедить его действовать мы не сможем. Надо, чтобы он захотел сам.

– Плохо. Впрочем, если поставить его в ситуацию, когда выбора не будет…

– Главное, чтобы Володя этого не понял, – вздохнул маршал. – Ладно, как это лучше сделать, вы, я думаю, разберетесь без меня.

– Надеюсь, – голос Хелен звучал задумчиво. – Ладно. Есть еще нюанс, который стоило бы обсудить.

А нюанс был интересный. Для Устинова, впрочем, как и для любого здравомыслящего человека было ясно – власть на планете отнюдь не монолитна. Куча групп и группировочек, которых могут на короткое время сплотить общие интересы, но, когда они исчезают, процесс дележки пирога набирает обороты вновь. Сейчас был именно такой случай.

Основных кружков по интересам имелось ровно три штуки, условно их можно было назвать промышленниками, финансистами и популистами. Первые, к которым и принадлежали нынешние собеседники Устинова, достаточно четко ориентировались на выход планеты из состава Конфедерации и старались обеспечить наличие на планете современных технологий и производств полного цикла. Все это не нравилось деятелям метрополии, но и формально запретить они этого не могли, устраивая гадости исподтишка. Именно поэтому промышленная группа, с одной стороны, была влиятельна, но, с другой, никогда не имела достаточного административного ресурса, чтобы без проблем продвигать свои интересы.

Финансовая группа… Не, эти особым патриотизмом никогда не отличались. Учитывая же, что основную роль в ней играли представители двух национальных меньшинств, то неудивительно, что она всегда колебалась, меняя союзников и преследуя только собственные интересы. Увы, с теми, кто держит в руках финансовые потоки, приходилось считаться, и поддержки в деле обретения Уралом независимости от них ждать не приходилось. Слишком уж шаткими в этом случае оказывались их позиции, а такого не допустит ни один банкир. Впрочем, у Хелен (и, как подозревал Устинов, не у нее одной) имелись кое-какие идеи на их счет. Судя по людоедскому тону, неафишируемые пока меры воздействия финансистам вряд ли пришлись бы по вкусу.

Но, как ни странно, наибольшую проблему сейчас представляли даже не они, а популисты. Теоретически наиболее слабая из групп, именно сейчас она начала активно подниматься. И проблем от этого могло оказаться неожиданно много.

Популисты казались единственными, кто оставался сам по себе, и это было неправильно. И не надо кивать на электорат. Если нет денег либо иных рычагов воздействия, то и рассчитывать можно лишь на протестное голосование, а тех, кто в нем участвует, в стабильном обществе ничтожный процент. Не хватит даже на поддержку штанов. За всеми обозримыми силами на планете кто-то стоял. За промышленной группой – заводы и фабрики, за финансистами – деньги, за Устиновым – его солдаты, за Александровым – корабли, пушки и увешанные оружием десантники… За популистами не стоял никто.

Вот только совершенно непонятно, как они не только выживали (это еще можно было хоть как-то объяснить), но и неплохо себя чувствовали. Впаривали народу какие-то утопические, хотя и приятные для уха идеи, но притом всегда находили средства на пиар-кампании, юристов, способных затоптать в грязь обидчиков, и прочую тысячу и одну мелочь, без которой в большой политике делать нечего. Очень похоже, они пользовались поддержкой кого-то извне, скорее всего, из метрополии, но доказать это, равно как и запретить, если доказательства все же найдутся, было нереально.

Сейчас популисты стремительно набирали очки на фоне военного кризиса. И основные тезисы, которые они пропихивали, были запредельно просты. Впрочем, других обывателю и не требовалось. Если кратко, все сводилось к требованию заканчивать войну и мириться с восточниками. Какую цену за это придется заплатить и чем рискует конкретно их планета, популисты, разумеется, не распространялись.

– Такое впечатление, что они активно пропихивают своего лидера в президенты, – хмуро закончила свой рассказ Громова.

– В президенты?

– Ну да. Вспомните конституцию. В случае чрезвычайной внешней угрозы парламент имеет право ввести на ее время пост президента с полномочиями, близкими к диктаторским. Почти забытое, ни разу не использовавшееся, но и не отмененное положение.

– Я об этом даже и не слышал.

– Зато сейчас услышали. И пропихивают они Михалькова крайне активно.

Устинов поморщился. Про Михалькова, или, как его метко окрестил кто-то из журналистов, Вову Красно Яблочко, он слышал не раз – этот тип с экранов не исчезал, появляясь то как участник скандальной хроники, то на каком-нибудь мелком митинге. И ведь не посадишь – депутатская неприкосновенность. Плюс гомиков особо охраняют законы Конфедерации, а на этом чуде пробы ставить негде. И его собеседница уловила эту реакцию.

– Я, конечно, человек широких взглядов, – Громова, держа бокал за тонкую ножку и любуясь переливающимся в свете ламп вином, откинулась на спинку стула. – Да, иногда даже излишне широких. Но ставить во главу страны петуха, да еще во время войны… Нет, по мне так это уж чересчур.

– Угу, – кивнул Устинов. – В мирное время, да при должном присмотре еще туда-сюда, но война – не время для экспериментов.

– Я рада, что мы друг друга поняли, – Хелен изящным движением закинула ногу на ногу, и маршал вдруг подумал, что не такая уж она и лошадь. Конкретно этой женщине возраст явно пошел на пользу. – Во главе страны должен стоять настоящий мужчина.

– Или женщина.

– Нет, именно мужчина. Война, знаете ли, не женское дело.

– Согласен. И… армия вас поддержит.

В тот же вечер шестидесятитрехлетний депутат Владимир Михальков, выходя из ресторана, поймал на себе заинтересованный взгляд молодого симпатичного офицера, который, видя, что его заметили, тут же широко улыбнулся. Воспылав интересом, Михальков подошел к нему и после непродолжительного разговора получил удар в челюсть. Вмешалась было охрана, но тут уже подоспели сослуживцы драчуна. Кончилось тем, что всех их арестовал случайно оказавшийся рядом наряд военной полиции, и Михальков с переломами челюсти и обеих ног оказался вместе со своими телохранителями в гарнизонной камере, после чего на них был составлен протокол.

Офицер, избивший депутата, обвинял того в грязных домогательствах. Михальков, естественно, возмутился до глубины души. Даже не самим фактом обвинения – домогательства-то были, а тем, что его чистые и светлые чувства назвали грязными. Увы, грубые, неотесанные вояки разбираться в нюансах не стали. На депутатскую неприкосновенность они тоже плевать хотели, так что выцарапать Михалькова из кутузки удалось лишь через две недели. А учитывая, что медицинскую помощь ему там оказывали самую примитивную, к активной политической жизни кандидат в президенты смог вернуться только через месяц, когда все было уже решено и поезд, на подножку которого ему требовалось вскочить, растаял далеко вдали.

Орбита планеты Урал. Спустя два дня

Любитель способен продержаться против профессионала ровно столько, сколько позволит профессионал. А потому все, связанное с войной, стараются от любителей держать подальше. В том числе и строительство новых кораблей. Вот поэтому сразу после похорон Александрову пришлось направиться на главную орбитальную верфь компании «Петров и сыновья», дабы проконсультировать инженеров-кораблестроителей. Они там намечали дело, которым раньше не занимались, и совет профессионального военного был им очень нужен.

Верфь располагалась на орбите Гиганта. Именно так, не мудрствуя лукаво, обозвали некогда первопоселенцы газовый шар размером чуть поменьше Юпитера, вокруг которого вращалось не меньше дюжины спутников. По всем статьям удобное место. От родной планеты при современных кораблях практически в шаговой доступности, но при этом, не зная изначально, где верфь расположена, найти ее можно разве что случайно. В принципе, во время нашествия нигерийцев так и произошло. Ушли в режим глухого радиомолчания – и делу конец, об их присутствии даже не заподозрили.

Впрочем, удобство не ограничивалось маскировкой. Рядом – пояс астероидов с его рудниками, поэтому на орбите Гиганта расположили заодно уж и горно-обогатительный комплекс, а чуть позже добавили к нему и плавильни, выдающие в условиях глубокого вакуума и невесомости металлы немыслимой чистоты. Там же расположили фабрики по добыче углеводородов, сосущие их прямиком из атмосферы планеты. Затем добавили заводы по производству электроники… В общем, сейчас в этой точке космоса располагалось производство полного цикла, способное штамповать как боевые корабли, так и насквозь мирную продукцию. Ну и, разумеется, самые большие в системе космические города. Двадцать тысяч человек, причем не только в космосе, но и на поверхности лун Гиганта. Словом, интересное место.

С мостика корвета, доставившего сюда Александрова, зрелище открывалось величественное. Ажурные конструкции раскинулись на десятки километров, напоминая гигантскую елку с шариками-цехами. На самом краю, заключенный в кокон силового поля, висел на стапеле недостроенный корпус линкора, вокруг которого порхали в невесомости скорее угадываемые, чем различимые глазом фигурки монтажников. Атмосфера внутри кокона позволяла обходиться без громоздких скафандров, а преимущества невесомости здесь использовали на всю катушку. Идиллия…

Александров присмотрелся и удивленно шевельнул бровями. Конструкция линкора была ему незнакома – похоже, местные инженеры родили какой-то новый проект. Так, навскидку, строящийся корабль превосходил габаритами «Суворова» раза в полтора. Если и вооружение будет под стать габаритам, то гигант может оказаться самым грозным кораблем в обозримой части галактики.

Надо сказать, остальные стапели тоже не пустовали. С вектора, по которому шел корвет, рассмотреть можно было лишь малую часть верфи, но даже сейчас Александров видел не менее десятка звездолетов в разной стадии готовности. Время тут зря не теряли. Правда, таких гигантов, как на главном стапеле, на глаза больше не попадалось, все больше фрегаты да пара эсминцев, но все равно масштабы внушали почтение. А ведь это была пусть и самая большая, но не единственная верфь на Урале, и если остальные тоже работают в подобном темпе, очень скоро планета будет иметь свой флот, вполне сравнимый с тем, что есть в Конфедерации в целом.

Увы, подобная милитаризация подрывает экономику, это Александров тоже знал. Так что весьма скоро темпы строительства кораблей упадут. Хотя, с другой стороны, если имеется целевой заказ из метрополии…

Додумать мысль ему не дали, корабль начал разворот. Маневр захода на посадку командир выполнил излишне резко, и Александрова слегка замутило. Отвык от подобной лихости, на крейсере, а тем паче, на линкоре подобное воспринимается совсем иначе. Однако организм тут же пришел в норму, да и корабль быстро сбросил скорость, уравнял ее с неспешным орбитальным дрейфом верфи и аккуратно приблизился к стыковочному узлу. Раз-два, щелк-кланг, вот и прилетели!

Вообще-то, корвет – это не совсем то, что положено адмиралу по статусу, но здесь, внутри системы, небольшие корабли с их запредельными ускорениями оказывались мобильнее огромных крейсеров и потрясающих воображение линкоров. Впрочем, Александров когда-то сам командовал корветом и особых неудобств от тесноты не ощущал. Однако когда он прошел через шлюз и почувствовал под ногами уверенную твердость пола, то вновь осознал прелести высокого звания. Искусственная гравитация – корветам такой по классу не полагалось – все же нравилась куда больше, чем многочасовое висение в пустоте. Отвык ты от тягот и лишений, адмирал, с неудовольствием подумал Александров и решительно шагнул к встречающим.

– Карпухин Семен Викторович, – ну, этот мог и не представляться, как-то уже сталкивались. Впрочем, может и правильно, потому как было это давно, еще при разработке «Суворова», и Карпухин был тогда рядовым, ничем не примечательным инженером. – Исполняющий обязанности директора верфи.

Ну, с исполнением обязанностей тоже все понятно. Прежнего руководителя всего этого хозяйства только вчера отозвали на Урал. Зачем, почему – этим Александров не интересовался. Кивнув, он протянул руку и ответил.

– Благодарю, Семен Викторович, я вас помню.

Карпухин чуть польщенно улыбнулся и представил своего спутника:

– Котов Георгий Викторович. Мой заместитель и куратор проекта, ради которого вас и попросили прибыть.

– Очень приятно, – адмирал пожал ладонь инженера, узкую, но твердую, словно камень. – Ведите, показывайте ваше хозяйство.

Посмотреть и впрямь было на что. Точнее, было бы на что, имейся у них в запасе хотя бы неделя свободного времени – за меньший срок обойти верфи вряд ли было возможно. А потому они ограничились тем, что можно было увидеть по дороге к кабинету, в котором располагался Котов. Что, конечно, тоже впечатляло, но, во всяком случае, не подавляло воображение. И все равно вид из застекленных коридоров, в которых единственным непрозрачным местом был пол, открывался великолепный. И на сами верфи, и на огромный розовато-лиловый шар планеты под ногами. Впрочем, адмирал видел места и повнушительнее, да и сам кабинет оказался рядом. Ну а в нем стало уже не до красот.

Кабинет был невелик и порядком похвастаться не мог, весь заставленный и заваленный. Именно так, в нем уверенно соседствовали и сверхсовременная аппаратура, и архаичные чертежи и наброски, выполненные на обычной бумаге. Хотя, надо отдать обстановке должное, все это, несмотря на кажущийся хаос, образовывало некое подобие системы и не мешало перемещаться. В общем, рабочий кабинет талантливого и очень увлекающегося инженера, который, судя по дивану в углу, запросто может здесь же и заночевать.

Однако куда большее впечатление на Александрова произвел даже не этот кабинет, а соседнее помещение, соединенное с ним обыкновенной пластиковой дверью. По площади оно занимало места раз в пять больше, а вот свободного места в нем оказалось даже меньше. В нем пахало семеро молодых, пышущих энтузиазмом ребят обоего пола, да так, что от них разве что дым не шел. Мерцали экраны, крутилась в воздухе большая и совершенно непонятная голограмма, кто-то в углу, нечленораздельно рыча под нос, в клочья рвал бумажный лист. В воздухе висел аромат кофе, а на стенах вперемешку эскизы кораблей и шаржи на начальников, в большинстве которых легко угадывался Котов. Словом, картина, увидеть которую в нынешний циничный век достаточно сложно.

На появление аж целого контр-адмирала, в форме и при погонах, народ обратил внимание не сразу. Только после активного и немного смущенного покашливания Котова. Но зато потом…

Откровенно говоря, Александрову уже вечность не приходилось оказываться в таком положении. Его взяли в оборот шустро и без каких-либо намеков на смущение. Охнуть не успел, как оказался втянут в смерч творческого процесса, и как раз это не позволило ему впасть в ступор. А ведь задача, открывшаяся перед ним, поражала и масштабом, и амбициями. Ну, и перспективами в случае успеха тоже, разумеется.

На верфях Урала корабли строить умели. Достаточно сказать, что выиграть у уральцев тендер без мощной административной поддержки из метрополии мало кому удавалось. Пожалуй, если бы не этот факт, соотечественники Александрова давно могли бы стать монополистами в производстве линкоров, да и за остальные сегменты рынка имели шанс побороться. Однако же не все было так безоблачно.

На верфях Урала не производились авианосцы. И десантные корабли тоже не строились. Запрещено, однако… Не напрямую, конечно, кто бы позволил правительству Конфедерации создавать такой прецедент, однако у политиков более чем достаточно рычагов, способных начисто перекрыть кислород тем, кто посмеет ослушаться. А без этих двух классов кораблей создать сбалансированный флот довольно тяжко. Фактически, сколько линкоров ни построй, не имея в составе эскадры авианосцев, ты останешься привязанным к своей планете и ее стационарным космодромам. А без десантных кораблей, вдобавок, исчезнет смысл в активных действиях, поскольку даже разбив вражеский флот, но не имея возможности высадить оккупационные силы на планету, оправдать победу не получится. Разве что разбомбить ее в пыль, но тогда война, лишившись финансового притока в виде трофеев, становится занятием вконец разорительным.

Но человек – скотина хитрая и, попав в стесненные условия, начинает напрягать мозги. Данный случай не стал исключением, и инженеры выдали простое и элегантное решение. Если не разрешают строить авианосцы, то и черт с ними. Просто надо иметь возможность построить их быстро. То же и с транспортами. А значит… Значит, надо отрабатывать технологию.

За основу был взят линкор. Да-да, тот самый, «маршальской» серии. Хорошая рабочая лошадка, а главное, массогабаритные характеристики броненосной артиллерийской крепости вполне удовлетворяли запросам. На основе этой серии было принято решение разработать проект новой военно-космической платформы, позволяющей с минимальными затратами сил, времени и средств штамповать хоть линкор, хоть десантный корабль, хоть авианосец. Красивое решение. Вот только, как всегда, про овраги-то и забыли…

Линкор получился без особых проблем. По сути, это была увеличенная версия «Суворова», и прототип корабля Александров как раз и видел, подлетая к верфи. Ни разу не революционный подход, тупое наращивание мощи, не сулящее особых прорывов, но и рисками не грозящее. Вдобавок, весьма приемлемое по цене, благо технологии уже отработаны, да и вообще корабль конструктивно на семьдесят процентов совместим с предшественниками. Самое то, в общем.

С десантным кораблем расклады обстояли тоже неплохо. Предусматривалось сохранить защиту линкора, ослабить вооружение, а освободившееся пространство отдать под размещение личного состава и техники. Выходило заметно дороже, чем специализированный корабль, процентов на десять, если верить расчетам, но зато при прочих равных защита превосходит стандартно принятую, да и артиллерия, пускай даже в урезанном виде, оказывалась способна неплохо поддерживать пехоту. В общем, расклад не без недостатков, но и со своими плюсами, и строительство прототипа намечалось сразу же по окончании испытаний линкора. А вот по авианосцам случился затык.

Дело в том, что при близких формальных характеристиках, конструктивно огромный корабль-носитель резко отличался от артиллерийских и транспортных собратьев. И вписать его в столь желанную единую платформу никак не получалось. Конструкторы, разумеется, старались, но их подводил опыт, точнее, его отсутствие. Они попросту не проектировали раньше авианосцы.

В результате было принято решение временно отложить работы по авианесущему кораблю, а чтобы дело не простаивало, создать группу из молодняка. Вдруг да получится что. Ну а не получится – так хоть сами натаскаются. Ну и еще пришла кому-то в голову мысль обратиться за помощью к адмиралу Александрову, тем более, опыт такой работы уже имелся, и результат был очень неплохой.

Александров только головой покрутил. Нет, он был совсем не против помочь, тем более, консультации – штука далеко не бесплатная. Не то чтобы Александров так уж нуждался в деньгах, но богатым человеком он никогда не был, и отказываться от такой не слишком обременительной халтурки не собирался. Вот только как, спрашивается, он мог сейчас помочь? Так уж получилось, что всю жизнь адмирал специализировался на тяжелых артиллерийских кораблях, и в авианосцах разбирался совершенно недостаточно. Не только не строил, но даже не командовал ими. В бой, да еще в составе эскадры повести – без проблем, приходилось, но знать мельчайшие нюансы конструкции… Впрочем, попытка – не пытка.

Следующие несколько часов стали, наверное, одними из самых деятельных в его мирной карьере. Вчерашние студенты, особым чинопочитанием не обремененные, живо растеряли изначальный пиетет и насели на консультанта плотно. Вопросы, кстати, задавали дельные, не пасуя перед нюансами, которые их более старшие и опытные коллеги давно забыли за ненадобностью. Дым стоял коромыслом в буквальном смысле слова – вентиляция справлялась с трудом, а количество окурков в пепельницах приближалось к рекордной отметке. Сам адмирал тоже не отставал, раз за разом набивая трубку, и состояние эйфорического энтузиазма начало отпускать их только когда выяснилось, что уже шесть утра по местному времени.

Как ни странно, их полудилетантский мозговой штурм все-таки привел к некоторым результатам. Правда, сложно было сказать пока, насколько они будут эффективными. Если в двух словах, то, когда концепция не стыкуется с кораблем, надо менять или корабль, или концепцию. Вот за последнее они в конце концов и зацепились.

Классический авианосец, по сути, гигантский стартовый колодец, то есть очень длинная труба. Вдоль ее канала, прикрытые снаружи броней корпуса, подобно револьверным барабанам располагаются два-три десятка гнезд с истребителями. Барабаны проворачиваются и по очереди освобождаются, достаточно быстро выпуская истребители в стартовый колодец, из которого они, не медля, выбираются своим ходом. Очень просто, но на базе линкора такое не построишь – пропорции не те. Стартовый колодец окажется слишком коротким, истребителей в нем поместится недостаточно, а второй рядом не впихнешь – на это ширины корпуса не хватает. В результате получится дорогой и малоэффективный ублюдок, строить который нет смысла.

Однако если плюнуть на традиции и просто установить колодцы вместо орудийных башен, которых все равно не будет… Да, они будут меньше, чем на классическом авианосце, зато их окажется много. Плюс меньшая уязвимость – одно удачное попадание разрушает колодец и выводит авианосец из строя, здесь же накроется одна, ну, две ячейки. Дороже? Не факт, звездолет усложняется, но сами малые колодцы с инженерной точки зрения проще больших. И авиакрыло окажется приблизительно таким же… В общем, интересно. А главное, если не получится, прототип можно без особых усилий перестроить в тот же десантный корабль. Красивый вариант.

Откровенно говоря, единственное, чему удивлялся Александров, были два момента. Во-первых, сам факт подобной разработки. Очень недешевой, кстати. Он понял бы, если б подобную универсальную платформу начали спешно разрабатывать сейчас, когда выяснилось, что на флот метрополии надежды нет. Более того, удивился бы, если б их не начали. Вот только то, что он видел, начали проектировать как минимум несколько лет назад, когда отдачи от этих работ, равно как и возможности реализации кораблей в металле, не просматривалось в принципе.

Вторым не укладывающимся в голову нюансом казалось то, что привлекли именно его. Не кого-нибудь из офицеров рангом пониже, зато с опытом службы на авианесущих кораблях. По не требующим объяснений причинам уральцев на такие брали неохотно, но ведь брали же! И наверняка информация о них на планете имелась. Тем не менее, привлекли именно Александрова, без пяти минут государственного преступника. А может, именно поэтому и привлекли? Очень интересные расклады, но, по здравому размышлению, адмирал решил не ломать голову. Мало ли, какие подковерные игры у промышленников. А пока ему согревали сердце премия и предстоящий отдых, которому Александров планировал посвятить хотя бы пару дней.

На планету адмирал вылетел неожиданно бодрый и довольный. Вот только немедленно, прямо с космодрома поехать на море и отдохнуть, как планировалось, ему было не суждено…

Планета Урал. Сразу по возвращении

– Такое впечатление, что ты спишь, как пожарная лошадь, – так, вместо приветствия, сказал маршал Устинов, внимательно глядя на болезненно щурившегося Александрова, неловко спустившегося по узким ступеням трапа. Адмирал промолчал. Во-первых, особого пиетета по отношению к маршалу он не испытывал. Не были они ни друзьями, ни просто хорошими знакомыми, по жизни вращаясь в разных плоскостях. К тому же адмирала бесила привычка Устинова срываться на покровительственный тон. А во-вторых, он и впрямь хотел спать. Режим из-за ночных бдений все же сбился, выспаться на обратном пути не успел, и пользоваться стимуляторами не хотелось. Раньше подобное легко бы переборолось организмом, но возраст сейчас уже не курсантский, поэтому все прелести усталости приходилось ощущать собственной шкурой.

Правда, щурился он совсем по другой причине. Урал все же не Земля, и спектр его солнца пусть немного, но отличался от того, под который изначально «затачивалось» человеческое зрение. Плюс немного иной состав атмосферы. И, несмотря на отчаянную красоту здешних закатов, по глазам яркие краски били в этот момент, как молотком. Неудивительно, что у некоторых людей, особенно не так много времени проводивших на родной планете, да еще и на фоне усталости, подобное буйство света вызывало пренеприятные ощущения. Однако вдаваться в объяснения Александров не собирался.

– Что скуксился? – маршал, видимо, заметил настроение своего молодого коллеги. – Али надоело все?

– Достали вы меня. Уйду в монастырь. Женский.

Отмашка получилась на автопилоте. Для начала разговора – не худший вариант. Устинов хохотнул:

– Вот это по-нашему, по-гусарски. Ладно, плюнь на все. Дело есть.

Вот всегда так. Дело… А на то, что ему уже третий год не удается сходить в свой законный, потом и кровью заработанный отпуск, всем плевать, желчно думал Александров, шагая, тем не менее, за маршалом и пытаясь не отстать – Устинов, несмотря на возраст, ходил очень шустро. Интересно, что там у него еще.

Маршал, чтобы его встретить, воспользовался армейским планетарным ботом. Не так удобно внутри, как в напичканном кучей приятных мелочей наземном авто, зато не страшны столичные пробки. И – эта мысль пришла в голову уже после взлета – куда удобнее с точки зрения конспирации. Сейчас таких машин в воздухе моталась тьма-тьмущая, поэтому вычленить из этой толпы что-то конкретное было намного сложнее, чем один-единственный, плетущийся с черепашьей скоростью, «Мерседес» командующего. Да что такое здесь, черт побери, творится!

Столицу они перемахнули за пять минут. Новая Москва, конечно, столица, и по провинциальным меркам даже могла считаться мегаполисом, однако до уровня старых земных городов решительно не дотягивала. Чуть больше миллиона человек… Второй по величине город Урала насчитывал едва триста тысяч, остальные и того меньше. И ничего удивительного, места много, населения даже сейчас – не очень, и потому первопоселенцы, равно как и их потомки, не стремились к скученности.

Столица осталась позади, и потянулись места, где раньше Александров и помыслить не мог оказаться. Под сенью высоченных, покрытых густой зеленой листвой деревьев прятались крыши особняков. Здесь жили те, кто считался элитой планеты, и усадьбы многих размерами превосходили кое-какие государства на старой Земле. Хорошее место – и рядом со столицей, и природа вокруг. Климат Урала, как и на Земле, мог похвастаться немалым разнообразием, но конкретно эта зона для человека оказалась практически оптимальна.

М-дя… Когда-то Володька Александров и впрямь мог лишь мечтать оказаться здесь, теперь же это место не вызывало у него никаких ассоциаций, ни положительных, ни отрицательных. Все же адмирал успел повидать мир, и его интересы всерьез отличались от тех, что владели душами местечковых вершителей судеб. Однако же одна черта характера, а именно любопытство, все еще, как в детстве, подталкивала его на авантюры. И сейчас Александрову было по-настоящему интересно, за коим чертом его сюда притащили.

Бот, заложив глубокий вираж, пошел на посадку. Голова пилота, сидевшего за штурвалом, вертелась, как заведенная, похоже, он не слишком-то доверял приборам, а обзор на нижней полусфере бота был откровенно паршивым. А куда деваться? Машины этой модели уже считались порядком устаревшими и из армии Конфедерации массово списывались, оставаясь только в колониальных частях. Заводы Урала могли запросто наладить производство техники следующего поколения, причем собственной разработки, но приходилось пользоваться тем, что поставляет метрополия – еще одно дурацкое ограничение. Впрочем, судя по общей тенденции, очень скоро положение дел изменится.

Бот опустился перед утопающим в зелени домом, и маршал, не дожидаясь, пока заглохнут двигатели, распахнул широкую, предназначенную для десантирования створку и лихо выпрыгнул наружу. Получилось, для его возраста, очень и очень прилично. Александров последовал за ним, поскользнулся на не знающей стрижки траве, но сумел удержать равновесие и с интересом огляделся.

А домишко-то ничего. Одноэтажный, но размеры… Во внутреннем дворе хоть в футбол играй. Хорошее такое родовое гнездо, удобное и явно принимающее далеко не первое поколение хозяев. К каким ухищрениям ни прибегай, как ни старь искусственно облицовку, новодел отличить можно всегда. Каменные же стены этой громады буквально источали древность и мощь. А также амбиции хозяев и их немалые финансовые возможности.

– Пошли, чего зря стоять, – Устинов махнул рукой и решительно зашагал к дому по узкой, выложенной серым камнем дорожке. Александров хмыкнул мысленно – такое «единение» с природой стоило порой больше самого модернового извращения от ультрамодного дизайнера. Действительно, большие деньги. Адмирал на свое жалованье вряд ли смог бы позволить нечто подобное. Разве что в вольные пираты переквалифицироваться… Еще раз хмыкнув, он так же мысленно махнул рукой и последовал за маршалом. В конце концов, стоило наконец понять, ради чего они здесь.

Охраны Александров не заметил. Не потому, что ее не имелось в принципе, такого просто не могло быть, но кто-то, ставя службу, позаботился о том, чтобы секьюрити не путались у хозяев под ногами и не мозолили им глаза. Может, и правильно, хотя в подобных тонкостях офицер, всю жизнь прослуживший на боевых кораблях, не разбирался. Обычно ему личная охрана просто не требовалась – тех, кто сможет проломиться через огонь артиллерии боевого звездолета, она все равно не остановит. Ну а когда приходилось все же брать с собой людей, например, на варварских планетах, где само наличие вооруженных лбов вокруг тебя служило показателем статуса, он не занимался ерундой. В таких ситуациях костоломы-десантники предпочтительнее людей в аккуратных костюмах.

Дверь, через которую они вошли, поражала монументальностью, и, хотя от макушки до косяка оставалось больше полуметра, Александров с трудом поборол желание пригнуться. Это вам не на американских планетах, которых в Конфедерации было не меньше трети. В тех местах по заведенной еще на Земле традиции все какое-то декоративное, застекленное и несерьезное, зато легкое и воздушное. Здесь и сейчас властвовал стиль «мой дом – моя крепость».

Зато гостиная, до которой пришлось добираться кажущимися нескончаемыми коридорами, оказалась небольшой и на удивление уютной. Весело трещал огонь в камине – для уюта, не для тепла, благо снаружи было лето. И сидел худой человек, сморщенное лицо с ярко выраженными восточными чертами которого даже в столь приятной глазу обстановке казалось скорбным.

– Добрый день, Сурен Амаякович, – вежливо и, как показалось Александрову, с толикой подобострастности в голосе поприветствовал его маршал.

– Добрый день, Василий Викторович…

Акцент в его голосе Александрову не понравился совершенно. На планете, где единый язык на протяжении многих поколений, акцент редок. У приезжих – да, бывает, но здесь явно не приезжий. А значит, дома этот человек говорит на совсем другом языке, не считая родным общепланетный. Жить так не запрещено, конечно, однако адмиралу подобное казалось несколько противоестественным. Одна страна, один король, один язык, один бог – так, кажется, это звучало в средневековье, и, глядя на рыхлую, готовую в любой момент развалиться Конфедерацию, Александров уже не раз думал, что предки были мудры.

– Я привел интересующего вас человека. Позвольте представить. Контр-адмирал Александров, Владимир Семенович.

– Наслышан, наслышан, – хозяин дома встал, протянул руку. – Очень рад вас видеть.

Следующие пару минут шел разговор ни о чем, после чего Устинов деликатно покинул их под каким-то благовидным предлогом. Очень похоже, с хозяином дома у них все было обговорено. Ну что же, этого стоило ожидать.

– Итак, – скорбь с лица собеседника не исчезла, но взгляд стал острым. И голос изменился, стал начальствующим и самую чуточку брезгливым. – Я приказал маршалу устроить нам встречу…

– Стоп, – адмирал резко выставил ладонь, и не привыкший, видимо, что его перебивают, хозяин дома от неожиданности заткнулся. – Я – это кто?

– В смысле?

– В прямом. Представиться вы не удосужились, а я, знаете ли, всех в лицо не помню. На планете два миллиарда обывателей, не имеющих ко мне никакого отношения. Поэтому давайте уж, побудьте для разнообразия воспитанным человеком, идентифицируйтесь.

Александрова несло. Копившееся с момента прилета раздражение обрело точку фокуса и, хотя адмирал понимал, что его поведение выглядит глупо, ничего не мог, да и не хотел с собой поделать. Черт побери! Он нарушил приказ и если не уничтожил, то поставил под нешуточную угрозу собственную карьеру. Но сделал это, привел свои корабли сюда, спас планету, которой, по большому счету, ничем не обязан. С которой его, если вдуматься, уже вообще ничего не связывает. Родители умерли давно, сам он бывал здесь от силы раз в год… А теперь какое-то мурло ему через губу цедить будет? И, хотя все обстояло не совсем так, накрутил адмирал сам себя моментально.

Сейчас все еще можно было исправить. Прояви хозяин дома необходимую толику уважения – и Александров, скорее всего, усмирил бы свой дурной характер. Не злой или свирепый, а именно дурной, резкий, не терпящий авторитетов, одновременно толкающий карьеру адмирала вверх и осаживающий ее из-за роста числа недоброжелателей. Однако реакция оказалась совсем не той, которая требовалась для создания нормальных деловых отношений.

– Молодой человек, вам не кажется, что того, кто вам платит, надо знать в лицо?

Адмирал встал, тяжело посмотрел в лицо собеседнику:

– Сурен как-вас-там. Вы мне не платите. И обращаться ко мне следует «Господин контр-адмирал». Еще вопросы?

– И сколько вы стоите?

Александров внимательно посмотрел ему в лицо. Он ведь не врет и не играет, мелькнула мысль. И в самом деле уверен, что может купить что угодно. Помашет пачкой банкнот – и прибежит к нему адмирал Александров, радостно гавкая и виляя хвостиком. Безнадежно.

Возможно, следовало смирить гордыню, возможно, что-то еще, но злость оказалась сильнее. Не для того он зубами цеплялся, выкарабкиваясь из болота бедных кварталов, чтобы стоять по стойке смирно перед этим чучелом. Э-эх, жаль, не парадная на нем форма – так снял бы положенные к ней перчатки да отхлестал этого слишком много возомнившего о себе слизня по морде. Адмирал презрительно усмехнулся:

– Сколько стою у вас нет, а сколько надо – сам возьму.

С этими словами он развернулся и, чувствуя спиной недоуменный взгляд собеседника, вышел. Небрежно усмехаясь, покинул дом и направился к боту. Перехватил взгляд стоящего рядом и разговаривающего о чем-то по коммуникатору Устинова, небрежно кивнул ему в сторону машины. Залез первым, позади него, пыхтя, захлопнул дверь маршал. Что же, делать ему здесь больше нечего.

– Поехали, Василий Викторович. И еще, – адмирал повернулся, взгляд его стал жестким и холодно-спокойным. – Если вы еще раз попытаетесь свести меня с подобным уродом, то получите в морду.

Александров отвернулся и уставился в окно. Настроение ему, конечно, подпортили. Не смертельно. И даже не слишком сильно – вот еще, тратить нервные клетки из-за чересчур много возомнившего о себе штафирки. Словом, не тот повод, чтобы отменить разглядывание пейзажа. Адмирал, конечно, был суровым космическим волком, но при этом втихую, чтобы никто не узнал, ценил красоту и даже рисовал на досуге картины. Бездарные, как он сам признавал, деликатно пряча их от чужих глаз, однако подобный способ релаксации не хуже любого другого. Так что пропускать мимо глаз красоту вроде той, которая сейчас проплывала под крылом их бота, казалось ему немыслимым расточительством. Успокаивало опять же…

За его спиной Устинов с трудом сдержал улыбку. Все получилось в точности так, как планировалось. Ну да почему бы и нет? Время и состояние Александрова выбраны идеально – он устал, не выспался, планы ему порушили, стало быть, раздражен. Плюс встречу ему организовали с человеком, который сам по себе, гарантированно, будет неприятен. Уж что-что, а предпочтения Александрова в общении маршал успел изучить. Плюс неполная информация, которую он дал Аванесяну. Причем тот, привыкнув, что все на свете покупается, воспринял ее, как должное. И попытался банально впихнуть взятку офицеру, для которого честь – не пустой звук. Все, теперь с той группой заинтересованных лиц у Александрова отношения ну никак не сложатся, и это радовало.

Планета Урал. Курорт Новая Ривьера. Через три дня

Вода была, словно молоко, такая же теплая и мягкая. Лежишь в ней, как на пуховой перине, и не прилагаешь никаких усилий. Здесь, на лучшем курорте планеты, соленость вод была очень велика, и утонуть в океане казалось нереальным. Некоторые, впрочем, ухитрялись сотворить эту глупость, но адмирал Александров был неплохим пловцом. А главное, он никогда не заплывал далеко, экстрима ему хватало и в космосе.

Отели, в которых они разместились, были лучшими. И все за счет правительства – этакое «извините». А куда деваться? Почти сразу же после того, как адмирал покинул дом Аванесяна (его фамилию Устинов сообщил по первому требованию, даже зубами клацать на маршала не понадобилось), последовал контр-демарш. И, как и следовало ожидать, самым доступным для банкира способом – все счета Александрова были заблокированы.

Справедливость – удел слабых. Сильным справедливость ни к чему. Видимо, Аванесян считал себя самым крутым на планете – и ошибся. Никто не стал униженно ползать перед ним на коленях. И подставляться, наводя на его дом орудия своего линкора, тоже не стал. Во-первых, банкира там наверняка уже не было, а во-вторых, такое здесь вряд ли поняли бы. Вместо этого Александров объявил об отходе эскадры в метрополию. Вот тут-то все и взвыли.

Когда над вами нависает внешняя угроза, а единственный щит вот-вот уберут, люди на многое начинают смотреть иначе. И за все в такой ситуации надо платить. Конкретно для Аванесяна его конфликт с адмиралом обошелся в место в Верховном Совете и оплату курортного отдыха для всего личного состава эскадры. Ну и еще премию для всех, включая самого адмирала. Александров не был мстителен, но и свое упускать не привык, так что кошельку одного из ведущих банкиров планеты он, по самым скромным подсчетам, устроил кровопускание миллиарда на три, не меньше. Ибо – не хрен. Так единогласно решило общественное мнение. Не мнение общества вообще, оно ни о чем и не узнало, а мнение тех, кто руководил планетой. И спорить с ними Аванесян не рискнул, хотя зло наверняка затаил. Ну и пес с ним. В конце концов, этот умник сам решил поиграть во взрослые игры, за что и был бессовестно ограблен. Ибо совесть – хорошо, а деньги лучше.

Сложные танцы вокруг флота вообще и его скромной персоны в частности нравились адмиралу все меньше и меньше. Политика не была его коньком, собственно, из-за неумения выстраивать нормальные отношения с вышестоящими проблем у адмирала хватило бы на троих. И потому сейчас он хотел держаться ото всех как можно дальше. Ну и подвесить над планетой несколько своих кораблей – так, не всякий случай. Все равно застрял он тут надолго, ремонт наиболее поврежденных крейсеров грозил затянуться на месяц, а то и более.

Хорошо еще, экипажи его эскадры по отношению к местной элите особого пиетета не испытывали. Причем не только те космонавты, что были призваны на службу в метрополии, но и, так сказать, местного происхождения, коих было подавляющее большинство. Все же те, кто позволил собрать под рукой уральского адмирала уральских же парней, оказались не слишком дальновидны, но и не глупы. Уральцы пошли защищать родную планету следом за авторитетным земляком, даже не задумываясь. Однако при этом остались подчиняющимся ему подразделением.

А главное, набранные большей частью по трущобам не очень-то любили тех, кто вкусно ел, мягко спал и от рождения имел то, о чем они и не мечтали. Сейчас Александров дал им возможность плевать на всех с высокой орбиты, а подобное не забывают ни те, кто плюнул, ни те, в кого попало. Вот потому-то, а не только в силу собственного авторитета, Александров и был уверен: в случае чего его ребятишки бомбанут здесь по любому, у кого не хватит мозгов сидеть тихонько и держать ротик на замке. И потому он мог спокойно слетать и хоть пару дней отдохнуть – копившееся в течение последних месяцев напряжение требовало выхода. Солнце, море, пляж и женщины вкупе с алкоголем подходили для этого идеально. Главное, не переборщить.

Фыркнув, как дельфин (здесь нечто подобное тоже водилось, хоть и заметно тупее земных аналогов, но зато более дружелюбное), адмирал перевернулся на спину и, неспешно загребая, поплыл к берегу. Хватит, во всем надо знать меру, в том числе и с заплывами. Пляж манил его горячим белым песком и возможностью хоть немного позагорать, а то белизна кожи космонавтов уже давно стала поводом для анекдотов. Под защитой корабельной брони, конечно, неплохо, но аристократическую бледность, которой позавидует любой вампир, зарабатываешь махом. И некрасиво, с чем можно смириться, и для здоровья совсем не полезно, это уже хуже. Такой вот побочный эффект защиты от всех известных видов излучения, и потому Александров спешил воспользоваться оказией. Времени не так много, уже вечером надо быть на корабле, и воспользоваться им следовало с толком.

Толк появился минут через пять, когда адмирала попыталась склеить чуть полноватая блондинка лет тридцати, из тех, что ищут приключений на свои вторые девяносто. Ну, или сто двадцать, как навскидку определил Александров. Впрочем, почему бы и нет? Он здесь для того же, поэтому стоило воспользоваться моментом. Дамочка не вполне в его вкусе, но разнообразие еще никому не вредило. И вот потому, когда они уже направились с пляжа в сторону отеля и запиликал сигнал экстренного вызова на коммуникаторе, адмирал испытал острый приступ раздражения. Увы, дело прежде всего…

Планета Земля. Где-то на Аляске. Это же время

Не было ни классических (ну, если верить авторам детективных романов) темных комнат со звучащими словно из ниоткуда голосами. Не было и ресторанов, как в не менее классических фильмах про суперагента Джеймса Бонда, сто восемьдесят восьмая серия приключений которого как раз вышла и уже с треском провалилась в прокате. Обычный, ничем не примечательный охотничий домик на берегу озера со всеми положенными такому заведению атрибутами вроде пышущего жаром камина (снаружи под вечер становилось прохладно), оленьих рогов на стене и кучей раритетных ружей, крест-накрест развешенных где только можно.

И компания собралась, на первый взгляд, самая обычная. Люди как люди… Правда, каждый из них «весил» по нескольку миллиардов, ну да в этом не было как раз ничего удивительного – простым людям охота на материнской планете не по карману. Впрочем, миллиарды – это так, для публики. На самом деле вес этих людей определяли связи и должности, которые они занимали. О нет, эти трое не сидели в парламенте и не числились советниками президента. Они не были даже министрами – всего лишь их замами. Теми самыми замами, которые пересидели уже нескольких боссов и реально крутили маховики серьезной машины под названием Конфедерация. А министры… Министры, вне зависимости от своей компетенции, люди публичные и связанные слишком многими договорами с людьми, пропихнувшими их на высокие посты. Самое лучшее, что они могут сделать, это не мешать тем, кто реально работает, и не давать лезть в их дела другим.

Еда на столе тоже была совсем не та, которую принято употреблять прилюдно. Никаких тебе диетических блюд и прочих вариантов здорового питания. Много жирного, острого, а применительно к напиткам – крепкого. Ограничивать себя? А зачем? На случай проблем есть врачи, а современная медицина способна практически на все, быстро и безболезненно. Цена же для этих людей роли не играла, поэтому они безо всякой опаски ели и пили. И имели на это полное право, ибо, на самом деле, у них в жизни оставалось не так много возможностей развлекаться, как принято думать. Просто потому, что времени не хватало.

Обед проходил в молчании, и даже хозяин дома, исполняющий роль официанта, ни разу не открыл рот, безмолвной тенью скользя позади ужинающих. А потом и вовсе исчез, повинуясь небрежному жесту одного из гостей. Секундой позже на столе мигнула красным глазом глушилка.

– Фу, ради таких минут и стоит жить, – усмехнулся один, пузатенький и крепкий, как гриб-боровик, мужчина с красным, будто у завзятого выпивохи, лицом. Маленькие глазки его оживленно блестели, а нос-пуговка, успевший загореть на холодном северном солнце, масляно лоснился. Остальные промолчали, то ли соглашаясь, то ли не желая спорить по ерунде. – Однако же, стоило бы устраивать такие вылазки почаще.

Собутыльники вновь промолчали, но усмешек не сдерживали. Так разговоры начинались каждый раз, с завидной регулярностью. И никаких изменений они не предвещали. Раз в месяц эти люди выбирались сюда – отдохнуть, расслабиться, а заодно переговорить вдали от лишних ушей.

– Итак, что мы имеем? – разом переходя на деловой тон, спросил краснолицый. В их компании незаурядных людей он был неформальным лидером, совсем чуть-чуть опережая по этому качеству остальных.

– Все по плану, – отозвался второй, по виду типичный британец. Высокий, худой как жердь, с вытянутым, лошадиным лицом и когда-то рыжими, но рано поседевшими волосами. – Поздравляю вас, Кристофер, вы рассчитали все точно.

– Это было несложно, – третий, здоровенный, широкоплечий мужчина, способный, наверное, без усилий завязать узлом ствол ружья, взял со стола высокий стакан, щедро плеснул в него из литровой бутылки янтарную жидкость, кинул туда же несколько кубиков льда и пригубил. Кивнул одобрительно. – Этот человек просто невероятно предсказуем и прост.

– Ну, в том сражении ваш протеже оказался совсем не прост, – усмехнулся толстяк. – Даже вы не смогли предсказать его действия, и результат прогнозировали тоже куда более скромный.

– Так то в бою, – вернул ему усмешку Кристофер. Странная это была гримаса. Обычно принято говорить что-нибудь вроде «улыбающееся лицо с холодными глазами», но здесь и сейчас все было в точности наоборот. Глаза улыбались, живо и весело, но большая часть лица оставалась мертвой, словно прилепленная на скорую руку маска. То же, что все-таки двигалось, не согласовывалось в движениях ни с чем. Неприятно, однако собеседники привыкли и не испытывали неудобств. В конце концов, у каждого свои недостатки. У Кристофера, генерала и заместителя военного министра, вот такой. Лучевой ожог лица, атрофированные нервы. Один из тех редких случаев, когда медицина бессильна. А куда деваться? В молодости Кристофер повоевал, сделав карьеру не беспорочным протиранием штанов, а пилотируя истребитель. Вот и нарвался как-то на противника сильнее, восемь часов провисел в пустоте, а перед этим рядом рвануло мегатонн этак на сто… Как только глаза сохранил. – Этот человек хорош только и исключительно как флотоводец.

– Это да… Если бы он оказался тогда во главе нашего флота, война уже закончилась бы.

Все трое помолчали. Увы, не все и не всегда зависело от них. И, хотя возможности у каждого имелись немалые, частенько к цели приходилось идти окольными путями. Вот как сейчас, например.

– Что дальше? – прервал, наконец, молчание худой.

– Дальше? Дальше как и планировалось. Ну, почти. Восточники послали свои корабли чуть раньше, чем я думал. Ваши разведчики, Марк, – худой кивнул, – доложили, что их эскадра уже входит в систему, но мальчик справится. Его там встретить не ожидают, так что у него под рукой больше и кораблей, и ресурсов. С крепостями, правда, туго, эти дебилы, которым мы помогли добраться до Урала, оказались на удивление неплохими солдатами.

– Угу, особенно с нашим офицером в качестве начальника штаба, – хмыкнул краснолицый. – Надеюсь, он…

– Не волнуйтесь, он успел принять яд, – вмешался Марк. – А не успел – так просто умер. В конце концов, мои психологи не зря едят свой хлеб, и уж блок в голову подопечному поставить могут качественно и незаметно для него самого. Жаль, конечно, планировщик был грамотный, но тут уж не до сантиментов. К тому же он и впрямь перестарался. Они ведь почти прорвались.

– А если они возьмут еще кого-нибудь из штабных офицеров?

– Да хоть их бесноватого фюрера. Ты что, думаешь, черномазые олухи хоть что-то знают?

– Эх, слышал бы тебя наш электорат… С говном бы съели.

– Ты что, и впрямь пытаешься убедить сам себя, что мнение ниггеров хоть кого-нибудь волнует? – в свою очередь перейдя на «ты», как обычно криво ухмыльнулся генерал. Оба его собеседника с готовностью рассмеялись.

– Все, понятно. Итак, Кристофер, когда ваш герой разделается с восточниками, мой выход?

– Да. Не забудьте, что следователь должен поставить его в положение, когда у него не останется выбора, кроме как во всем слушаться нас.

Краснолицый задумчиво кивнул. Для него, опытного контрразведчика, подобная задача не казалась чем-то запредельно сложным. В конце концов, пока все шло по плану. Ну, или очень близко к нему – идеал недостижим, поэтому небольшой люфт всегда должен предусматриваться.

А вообще, план был сколь прост, столь и изящен. Восточники – не дураки, они прекрасно понимают, что их побили один раз – значит, имеют шансы навалять и вторично. Поэтому вместо того, чтобы лезть в сердце Конфедерации с реальными шансами огрести (а здесь, где вокруг каждой планеты крепостей вертится, как грязи, нарваться на неприятности можно запросто), они предпочтут откусить от Конфедерации кусок, довольствуясь малым. И система Урала представлялась всем в этом плане идеальной. Для Конфедерации – то, чем можно пожертвовать, для восточников – зримый успех и формальная победа.

И вот здесь вступал в действие план Кристофера. Направить к Уралу лучшего флотоводца, который, вдобавок, стимулирован защищать планету до последней возможности и имеет при себе достаточно сил. Сделать ему рекламу спасителя нации, для чего и потребовались нигерийцы. Дать ему тем самым возможность мобилизовать ресурсы всей планеты и устроить противнику точку фокуса, в которую он будет долбиться головой до полного отупения. Восточники победят, конечно, возможности огромного союза и одинокой, пускай и развитой колонии несоизмеримы, но завязнут они надолго и потери понесут страшные. Учитывая ресурсы планеты, три-четыре атаки она точно выдержит. За недели, а если повезет, то и месяцы, которые агрессоры провозятся в бесплодных атаках, теряя людей, корабли, а главное, время, можно и нужно успеть восстановить флот и нанести контрудар. И авторы его превратятся в национальных героев, поимев свои интересы. Классический гамбит, жертвуешь пешку, чтобы через десять ходов слопать ферзя.

И единственное пока, что не совпадало с их планами и о чем не знали комбинаторы, была смерть офицера, спланировавшего налет нигерийцев. Точнее, отсутствие таковой. Уж так получилось, что отвечавший за установку блока в его мозгу психолог ошибся. Человеку вообще свойственно ошибаться. В данном же конкретном случае врач оказался чересчур озабочен собственными проблемами, а степень важности задачи в целях секретности до него не довели. Вот и схалтурил, чтобы закончить побыстрее, сработал тяп-ляп, и в результате его подопечный выжил. Впрочем, на данном этапе никакого влияния на ход событий это обстоятельство не оказывало.

Планета Урал, штабной бункер. Через час

Штаб планетарной обороны производил удручающее впечатление. Так было, когда Александров несколько лет назад, еще капитаном первого ранга, впервые попал сюда, и с тех пор его мнение об этом месте почти не изменилось. Ну, разве что совсем чуть-чуть. В худшую сторону.

Генералы, как известно, всегда готовятся к прошедшей войне. Это относится и к стратегии, и к тактике, и к вооружению. К бункерам, как оказалось, тоже.

В те времена, когда штаб строился, считалось, что километровая толща скал над головой надежно защитит от чего угодно. Вот и построили гигантское сооружение под горной грядой, благо карстовых пещер там было в избытке, оставалось лишь их расширить и соединить между собой. Получилось внушительно и… бесполезно.

За прошедшие десятилетия системы вооружения серьезно изменились, и бункер, в которые были вложены огромные средства, моментально перестал быть неуязвимым. Зато ощущение миллионов тонн породы над головой никуда не делось, и, спускаясь сюда, адмирал как обычно испытал острый приступ клаустрофобии. Мерзко…

Но, стоило признать, оборудовали штаб, превратившийся, по сути, в аналитический центр, куда стекалась информация с десятков станций контроля пространства, разведывательных модулей и прочих хитрых выдумок изобретателей от спецслужб, неплохо. И спокойный голос Устинова сейчас казался даже лишним – всю необходимую информацию адмирал и без того видел. Для кого-то, наверное, куча экранов, дублирующих и дополняющих друг друга, могла показаться сбивающим с толку излишеством, но человеку, привыкшему быстро воспринимать колоссальный объем данных и мгновенно принимать решения, здесь было вполне комфортно.

Впрочем, Устинов и сам это наверняка понимал, и старался больше не для своего летучего коллеги, а ради троих штатских визитеров, явно потерявшихся в этой мешанине сведений. Они – высокий, страдающий избыточным весом, но при этом очень шустрый мужчина по фамилии Коломиец, не слишком красивая, тоже высокая, но худощавая женщина, представившаяся Громовой (для вас – просто Хелен, адмирал), и совсем молодая девчонка, невесть как затесавшаяся в эту компанию, – представляли здесь Верховный Совет. Что этому Совету нужно, Александров так и не понял. Штатские в делах военных разбираются, как правило, в лучшем случае на уровне знания терминологии, и самое замечательное, что они могут сделать, это убраться подальше и не путаться под ногами. Но – политика, чтоб ее! Хорошо еще, командовать эти двое не лезли, да и вообще вели себя по отношению к выскочке-адмиралу на редкость доброжелательно.

– …Итак, резюмируя вышеизложенное, – Устинов неплохо владел «канцелярским диалектом», – можно сделать вывод о том, что вторгшаяся в пределы наших границ эскадра принадлежит Ассоциации Восточных Народов и прибыла сюда с недружественными намерениями.

Да уж, великолепное изложения азбучных истин, понятных и первокласснику. Хотя бы потому, что друзей у Урала нет, а флот Конфедерации, несомненно, оповестил бы о своем прибытии. Хотя бы для того, чтоб не схлопотать ракетный залп от орбитальных батарей.

– Ваши действия, маршал?

Говорила женщина. Голос у нее был… не то чтобы красивый, но какой-то завораживающий. Такой приятно слушать. Интонация не то чтобы начальственная, но уверенная. И Устинов не пытался оспорить ее право задавать вопросы.

– Подготовиться к обороне, привести в боевую готовность крепости… Хотя, откровенно говоря, в нынешнем состоянии они вряд ли…

– Адмирал, вы можете что-нибудь добавить?

Александров молчал, рассматривая один из экранов, и, когда женщина повторила свой вопрос, лишь досадливо отмахнулся. Удивительно, но Громова промолчала, что разом подняло мнение адмирала об ее умственных способностях. Наконец он закончил обдумывать ситуацию и обернулся.

– Две группы. Первая – шестьдесят кораблей. Стандартная штурмовая эскадра – тридцать. Два линкора либо один линкор и один линейный крейсер, – Александров словно размышлял вслух, – но чаще все же два линкора. Линейные крейсера плохо приспособлены для штурма планет. Два авианосца поддержки. От четырех до шести крейсеров, четыре монитора, все остальное – мелочь. Эсминцы, фрегаты, корветы… У нас большая, развитая планета, с какой-никакой космической обороной. Видимо, решили подстраховаться и потому отправили удвоенную эскадру. Или, скорее, две эскадры, косвенно это подтверждается их построением. Идут двумя колоннами, так привычнее экипажам. Третья – двадцать единиц, с большой долей вероятности десантные корабли и небольшой эскорт. Мы сейчас сильнее…

– И что? – нетерпеливо спросил Коломиец и, не дождавшись ответа, сердито запыхтел: – Адмирал, ты или вешайся, или табуретку освобождай.

– Рад, что вас не оставляет чувство юмора. А как вам такое?

Прадед мой не какой-нибудь там был Муму,

На медведя ходил в одиночку,

Чтоб в открытом бою разобраться – кому

Замыкать пищевую цепочку[4].

Старинный стишок, уже не одно столетие ползающий по сети, вызвал удивленные взгляды окружающих. Александров же, разом посерьезнев, словно приступ неуместного сарказма разом вышиб из него остатки и без того небогатого чувства юмора, уже крутил туда-сюда голограмму. Потом ухмыльнулся:

– Мы их сожрем и не подавимся.

– То есть? – удивленно спросил кто-то.

– Я-я, натюрлих. Именно есть. Есть-есть-есть. Кушать-кушать-кушать, – адмирал вновь развеселился, а потом с некоторой вальяжной ленцой повернулся к недоумевающим слушателям. – Ну, это же просто, господа. Они заявились сюда явно недостаточными силами, прут к нам в походном строю и разворачиваться в штурмовой ордер, судя по всему, намерены уже поблизости от планеты. То есть уверены, что на такой дистанции мы их не достанем. Стало быть, рассчитывают, что сопротивление им окажут разве что силы планетарной обороны, и о нашей эскадре не имеют ни малейшего представления. И о том, что случилось с нигерийцами, – тоже. Больше того, я не удивлюсь, если узнаю, что сил у них и впрямь меньше, чем у меня. Не-ет, такой шанс упускать глупо, так что вы тут заседайте, обсуждайте…

– Думаете, справитесь? – некстати влезла вторая представительница Верховного Совета, имя которой адмирал благополучно забыл через секунду после того, как услышал. По мнению Александрова, делать ей здесь, в штабе, вообще было нечего, однако он заставил себя благожелательно улыбнуться:

– В этих местах может быть только один главный хищник, и это – я. Хочу, знаете ли, постоять на вершине пищевой пирамиды.

– Но…

– Все, леди, – оборвал дамочку адмирал. – Встретимся после победы. С вас выпивка.

И, громко лязгая каблуками, Александров покинул штабной бункер.

Вот еще, брюзгливо думал он, быстро выбираясь наверх из давящей тесноты помещения. Будет адмирал согласовывать здесь свои действия хоть с кем-то, если собственное командование недавно послал далеко и надолго. Не-ет, сам разберется, в конце концов, это его дело. В планетарной обороне он, Александров, не особенно силен, профиль не тот, ну так пускай ей Устинов занимается. Если кто сюда прорвется, разумеется. Флот же, в его лице, сейчас постарается лишить маршала работы.

Когда за ним тяжело, но практически беззвучно закрылась тяжелая бронированная дверь, Коломиец удивленно повернулся к маршалу.

– Он у вас всегда такой… эксцентричный?

– Эксцентричный? – его молодая спутница, а точнее, племянница и, по совместительству, секретарь-референт Громовой (молодое поколение следует натаскивать и, желательно, в своем кругу, чтобы сделать это правильно), похоже, едва удержалась от пары-тройки крепких слов. – Скорее уж, придурок. Он больше похож на мальчишку, не наигравшегося в солдатики и при этом на всех демонстративно плюющего.

– Это он еще тихий, – усмехнулся Устинов, до этой минуты вообще считавший, что адмирал человек не самый приятный в общении, но притом умный, жесткий и практичный. Хам, конечно, и вообще с простительными талантливому флотоводцу странностями, это маршал знал, однако то, что произошло сейчас, не вписывалось ни в какие рамки. – Леди, в чем-то вы правы, он и впрямь не наигрался. И никогда не наиграется. Есть такой тип людей. Зато он и впрямь лучший.

– Язычок-то мог бы и придержать, – задумчиво проворчал Коломиец.

– Мог бы. Но не стал. Во-первых, потому, что не любит вас.

– Я и не девочка, чтоб меня любить.

– Оно понятно. Однако не забудьте, вы из разных слоев общества. Он поднялся из грязи и, так уж сложились звезды, нужен вам больше, чем вы ему. А так как человек он непосредственный, то сегодня просто не стал скрывать эмоции, которые раньше вынужден был сдерживать. Во-вторых, после общения с Аванесяном он вообще перестал воспринимать кого-либо из вас, как что-то по-настоящему значимое.

– Вы хотите сказать, как людей? – усмехнулась Громова.

– Можно и так сказать, – маршал не стал спорить. – Я вас, если помните, предупреждал, но кое-кто настоял на…

– Да ладно, – махнул рукой Коломиец. Оправдываться перед самим собой он не привык, чревато, а потому вину признавать умел. – Еще что-нибудь?

– Да. Еще он не знает пока о вашей роли в событиях, а потому уверен, что вы обычные гражданские, лезущие не в свое дело. Он вам толсто намекнул, чтоб не путались под ногами, только и всего.

– Тьфу! – Коломиец сморщился, будто проглотил лимон. – И что мне теперь, перед вашим флотским гением с комплексом неполноценности джигу плясать, что ли?

– Надо будет – спляшешь, – Громова зло рубанула воздух ладонью. – Волею случая этот…

– Плебей? – усмехнулась младшая и тут же заработала несколько острых и отнюдь не самых доброжелательных взглядов.

– Этот человек держит нас за горло, сам это прекрасно понимает, и остается еще удивляться, что, несмотря на внешнюю несдержанность, пользуется своим уникальным положением весьма деликатно. Фактически просто хочет, чтобы ему не мешали. А мог бы потребовать намного большего. И мы вынуждены были бы согласиться, никуда бы не делись.

– Пфе! – девушка пренебрежительно дернула плечом. – Незаменимых нет, а вот границы его наглости…

– Тань, помолчи, а, – поморщилась Хелен. – Ты очень умная, когда молчишь. Просто прими, как данность. Если бы он, например, вот прямо здесь затребовал тебя в качестве наложницы, то единственно, чем бы я смогла тебе помочь, это посоветовать, какой пеньюар выбрать. Ты все поняла? Вот и не болтай, о чем не знаешь.

– Да я…

– Только от этого человека и его эскадры сейчас зависит, будем мы живы завтра или нет, – ставя чугунной тяжести точку в споре, резюмировал Коломиец. – Впрочем, как раз тебе это не грозит, вид у тебя товарный, на рынке продадут… В общем, зря мы тебя с собой взяли.

– Ага. Совершенно зря. А еще более зря притащили сюда этого придурошного милитариста. Он, вообще, хотя бы трезвый?

– В этом как раз можете не сомневаться, – ответил Устинов, на самом деле подобной уверенности не чувствовавший.

– Жаль, – припечатала Татьяна. – Лучше иметь дело с пьяным, который проспится и будет адекватным, чем с придурком по жизни.

Устинов, волею случая оказавшийся в центре скандала в благородном семействе, чувствовал себя не особенно комфортно. А Володька и впрямь ведет себя, как идиот. Придется с ним очень серьезно поговорить на эту тему. Если они все выживут, конечно. И все же, хотя здравый смысл и требовал помолчать, маршал сказал. Негромко, но так, что слышали все:

– Только вот когда наша планета оказалась в беде, все нормальные люди расползлись по щелям. И сунуть ради нас всех голову под топор рискнул только эксцентричный, придурошный, не наигравшийся в солдатиков милитарист. Подумайте, что было бы, если б он тоже оказался нормальным, леди…

Уже садясь в свою машину, Громова, словно бы в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь, обронила:

– А наш маршал, похоже, ошибся. Да и мы тоже.

– В смысле? – обернулся к ней Коломиец.

– Этот человек далеко не так предсказуем, как мы считали. Как бы ни наоборот… Не поторопились ли мы, делая на него ставку?

– Возможно, – толстяк задумчиво побарабанил пальцами. – Возможно. Но сдавать назад нет времени, процесс уже стронулся. В мирное время еще можно было бы рискнуть, сейчас же…

– Вот именно, – кивнула Хелен. – Вот именно…

– Да успокойся. Крутые времена требуют крутых решений. И крутых героев. Не волнуйся, когда все успокоится, расклады можно будет переиграть. И если наш лихой адмирал этого не поймет, то мы его банально поменяем на кого-нибудь полояльнее. В конце концов, время еще есть.

– Думаешь? – Громова усмехнулась. – А вот я не уверена.

– Почему?

– Потому что он, похоже, до сих пор не догадывается, какую роль мы ему готовим. И на власть ему тоже, похоже, глубоко наплевать. Надо искать рычаги воздействия, Василий Петрович. Ладно, я сама с ним поговорю, когда все утрясется.

Система планеты Урал. Через сорок часов

Меньше всего сейчас Александрова занимали те люди, которых он так старательно провоцировал в бункере. Настроение, правда, сам себе подгадил. Изображать придурка часто выгодно, но редко когда приятно. Даже перед людьми, которых ты не уважаешь (а эти трое уважения пока не заработали). Хотя, конечно, свою программу-минимум он там худо-бедно откатал и интересующую информацию получил. Эти трое даже не вякнули, терпя его выходки.

Вывод прост: их заинтересованность в нем, адмирале Александрове, столь высока, что строить Верховный Совет сейчас можно, как хочешь. А главное, образ недалекого человека создан, теперь они не смогут его воспринимать адекватно и уж точно не будут опасаться. Стало быть, наделают кучу ошибок, которыми, случись нужда, он сможет воспользоваться. Глупо считать себя чересчур умными, а орлы из Верховного Совета, похоже, свято уверены в собственной непогрешимости. Что же, это им может выйти боком, и грешно будет не поиметь с этого для себя и своих людей хоть какой-нибудь процент.

Однако все это было сейчас мало что значащей мелочью. По-настоящему серьезно в обозримом пространстве выглядела лишь эскадра восточников, уверенно прущая через пространство к планете, будто ей там, на Урале, медом намазано. А восточники – это не нигерийцы, их походя по космосу не размажешь. И корабли лучше, и подготовка экипажей совсем иная. А главное, мотивация! Вот уж чего-чего, а этого добра у восточников хоть задницей ешь.

Если нигерийцы пошли, по сути, в набег, чтобы ограбить богатую планету, пострелять в свое удовольствие, с чувством поиметь красивых белых женщин, а дальше как получится, то Ассоциация Восточных Народов была заинтересована подгрести под себя большую и развитую планету с огромным потенциалом всерьез и надолго. И деваться им было некуда – выбора они себе, по сути, не оставили.

Так уж получилось, что народы, составившие некогда костяк Ассоциации, к разделу большого звездного пирога чуть-чуть опоздали. На Востоке жить привыкли неторопливо, а сдвинувшись с места, действовать медленно и аккуратно. Плюс с технологиями была проблема – мощностей, на которых можно было производить звездолеты, хватало, а вот как их строить… Вот и получилось, что первыми рванули шустрые американцы, в кильватер им пристроились европейцы, русские чуть задержались, но потом развернули очень масштабную программу строительства кораблей и смогли догнать лидеров.

Восточники же смогли двинуться в космос, лишь когда ближайшие системы, пригодные для основания колоний, были уже застолблены, и хозяева с оружием в руках готовы были отстаивать свои достижения. И результатом явилось то, что Ассоциация Восточных Народов образовалась на периферии исследованного космоса, в некотором отрыве от Конфедерации и ее технологий, а главное, ей достались не самые удобные для жизни и богатые планеты. Чтобы выжить и хоть как-то развиваться, требовалось пахать не разгибаясь. Ну и, естественно, с завистью глядеть на богатых соседей.

Восточники попробовали, было дело, решить проблему за счет слаборазвитых планет, но очень быстро выяснилось, что это тупиковый путь. Те планеты, что были явно убыточны, лишь тянули их экономику еще глубже вниз. Те же, что перспективнее… А вот здесь Ассоциации сурово погрозили пальцем и сказали: «Брысь!». На таких планетах, как правило, оказывались завязаны интересы серьезных концернов, и делиться прибылью непонятно с кем они не собирались. Конфедерация же всегда поддерживала своих бизнесменов и морально, и физически, для чего, собственно, и содержала мощный флот. Восточники отступили, но обида осталась.

По сути, у Ассоциации было, как считали ее лидеры, два варианта: напрячь все силы и догнать Конфедерацию технологически или же сконцентрировать все ресурсы в военном секторе, побить конфедератов и отнять то, чем длинноносые варвары несправедливо владеют. Они выбрали второй путь, поставив на карту все, и сейчас им оставалось или победить, или скатиться в самый низ пирамиды. О том, что можно жить мирно и просто не лезть в дела друг друга, в Ассоциации, очевидно, даже не догадывались. Впрочем, конфедераты, привыкшие цедить через губу, тоже были хороши. Оскорблять, чувствуя за собой силу, можно кого угодно, однако если, привыкнув к такому поведению, нарвешься на кого-то гордого и сильного, рискуешь получить синяк на пол-лица. Восточники, точнее, часть из них, те, что японского происхождения, были гордыми, пусть и скрывали это до поры за лживыми улыбками и привычным для этих народов лицемерием. Ну и слабыми их считать было глупо.

Итак, мотивированные тем, что завоевывают богатую и счастливую жизнь для себя и своих детей, восточники лезли вперед. Ну а контр-адмирал Александров наблюдал за ними и обдумывал, как им лучше навалять. Задачка, кстати, вырисовывалась не слишком простая. Приятно осознавать, что ты был прав, оценивая ситуацию, но вот что с этой правотой делать дальше?

Восточники, надо сказать, совсем уж равными противниками не были. Это Александров понимал и раньше, а сейчас дополнительно убедился, облазив трофейные линкоры от реакторов до носовой антенны. Пресловутое технологическое отставание, пускай и незначительное, сказывалось, и в результате их корабли уступали построенным в Конфедерации, но, опять же, совсем ненамного. По огневой мощи, к примеру, трофеи не дотягивали до уровня «Суворова» процентов пятнадцать, но уральские корабли – лучшие линкоры конфедератов, а с линкорами, построенными, скажем, лет пять назад на верфях Нью-Аризоны или Малого Рейкьявика, наблюдался бы уже паритет. И, в любом случае, четыре линкора – это сила!

У Александрова линкоров было столько же, плюс четыре линейных крейсера. По формальной огневой мощи почти двойной перевес. Зато у восточников авианосцы, и кто в космическом бою опаснее, это еще посмотреть надо. Не раз бывали случаи, когда штурмовые группы даже одного авианосца расправлялись с линейными кораблями. А летать восточники, особенно японцы, умели здорово. Уральцы, правда, пилотировали не хуже, но почти все их истребители базировались на стационарных базах вблизи планеты, а допускать туда противника Александров не собирался. Хотя бы даже потому, что уж в районе баз противник точно перестроится в атакующий ордер, и справиться с ним разом станет куда сложнее.

На первый взгляд, вопрос решался кардинально. Атаковать классической «стеной», смяв не готовых к этому врагов подавляющей огневой мощью. Александров, беззастенчиво пользуясь большей эффективностью своих радаров и лучшими системами маскировки, а также раскиданными по всей системе модулями контроля пространства, противника видел. А вот восточники его пока что не обнаружили, и потому можно было проводить эволюции, перестраиваясь в боевые порядки, без особых проблем и не привлекая лишнего внимания. Даже если атакующих засекут сразу, все равно подготовиться к отражению угрозы толком не успеют, и право первого хода останется за уральцами. Но один элемент головоломки изрядно путал карты.

Десантные корабли, отставшие от основных сил, намеренно, а может, случайно – это уже был совершенно непринципиальный вопрос. У Александрова мощный ударный кулак, но легких сил катастрофически не хватает. Практически все корабли пришли на Урал с различными повреждениями, и большинство еще не вернулось в строй. Стало быть, перехватывать отставшие корабли просто нечем. Они успеют развернуться и уйти – по способности ускоряться войсковые транспорты не уступают линкорам. И потому, что им часто приходится идти в составе эскадр, снижать ходовые качества которых в бою непозволительная роскошь. И потому, что бывают форс-мажоры, когда требуется уносить ноги, спасая не только корабль, но и, главное, обученных солдат в трюмах.

Собственно, если десантные корабли успеют смыться, беда не велика. На первый взгляд, конечно, потому что отдаленные последствия могут оказаться куда серьезнее. Главное даже не в самих транспортах, а в том, что командование противника узнает: Урал не так беззащитен, как казался, и больше нахрапом не полезут. Исчезнувшая эскадра – одно, а вот погибшая в сражении с флотом Конфедерации – совсем другое. Как минимум, это потеря элемента внезапности…

– Что скажете, адмирал?

Ну надо же, Лурье… Удивительно, но поведение француза заметно изменилось. Возможно, потому, что притерся, наконец, возможно, из-за отсутствия поддержки в экипаже линкора даже среди тех, кто был родом с других планет. А может, на его взгляды повлияла кругленькая сумма и осознание того, что воспользоваться ею получится, лишь удержав Урал… Подумав так, адмирал мысленно усмехнулся. Все люди одинаковы. Ну и ладно, главное, к службе претензий нет, а остальное решаемо.

– Что скажу? К бою готовиться будем, вот что скажу. Как корабль?

– Корабль-то готов…

– А что так кисло?

– Экипаж ворчит. Не понимают, чего мы ждем.

Все верно, ожидание боя – самая выматывающая стадия, а они уже четыре часа как идут параллельными курсами с противником и ни черта не делают. Александров вздохнул:

– Передайте всем, скоро начнется. И передайте, пожалуйста, шлем – мне лень вставать.

План сражения выкристаллизовывался в мозгу, как всегда, с пугающе холодной четкостью. Есть решение, есть, надо лишь рассчитать нюансы. Победит он, конечно, в любом случае, но результат может оказаться разным, да и риск потерь заметно выше. И главное, после таких шуток его уж точно назовут военным преступником. А, плевать! Шлем опустился на голову, ощутимо кольнуло в висках и затылке. Ну все, понеслась орда по кочкам!

Почти там же. Через два часа

План Александрова строился на одном-единственном допущении. После громкого провала у Шелленберга свое командование восточники наверняка перетрясут. А это, в свою очередь, значит, что с большой долей вероятности китайская фракция утратит часть позиций. И тут уж плевать, что за ними две трети производственных мощностей и семьдесят процентов населения, скорее, наоборот. Конкуренты ни за что не упустят случая воспользоваться моментом и укрепить свое положение в Ассоциации. И в первую очередь китайцев постараются оттеснить с командных должностей на флоте. Под вполне благовидным предлогом, кстати – и раньше-то как вояки они не блистали, а сейчас подтвердили некомпетентность. Стало быть, приходит время новых персонажей, тем более, что старые победить оказались не способны, а поражения Ассоциация себе позволить не может.

Открытым, правда, оставался вопрос, кого теперь начнут ставить во главе эскадр. Желающих найдется достаточно, к гадалке не ходи, однако сложным вопрос казался только на первый взгляд. Китайцы в пролете – остаются корейцы, японцы и вьетнамцы. У вьетнамцев грозная слава – они ухитрялись навалять всем, кто пытался влезть в их дела. У корейцев – промышленная база и экономика. У японцев – и то, и другое. Правда, их не любят партнеры, и тому есть веские причины, однако между собой они начнут разбираться потом, сейчас же идет война, и критерии выбора несколько иные. Словом, Александров с вероятностью процентов девяносто полагал, что во главе вражеской эскадры японец. Стало быть, не отступит, храбрости этим орлам не занимать, мастерства тоже, а вот с гибкостью мышления у них частенько возникают проблемы.

Если ты хотя бы в первом приближении способен предсказать действия противника, этим грешно не воспользоваться. Этим Александров и занялся, выстраивая корабли в атакующий ордер и ложась на курс, медленно приближающий его к вражеским колоннам. Двигатели он в своей излюбленной манере заглушил, но вывести их в маршевый режим – дело трех секунд, в боевой – пяти. Зато есть шанс подобраться как можно ближе и остаться до самого конца незамеченным. И снова ожидание. Атмосфера в боевой рубке уже подошла к верхней точке напряжения. Казалось, между усами старшего штурмана вот-вот начнут проскакивать молнии. Впрочем, кто сказал, что их не было? Как минимум один неопознанный трескучий щелчок слышали все.

– Ярослав, – собственный голос показался ему чужим, и Александров торопливо прокашлялся. – Ярослав, помни, мне нужен авианосец. Хотя бы один.

– Я помню, помню, – ворчливо отозвался артиллерист. – Только имей в виду, если они сами его подорвут…

– Не подорвут, – на сей раз никаких хрипов, спокойствие возвращалось стремительно. – Они сошли с китайских верфей, значит, и экипажи из китайцев. Японцы подорвали бы, эти – нет.

– Уверен?

– Девяносто процентов их авианосцев построены в Китае, остальные – в Японии, Корее, Вьетнаме, примерно поровну. Вероятность встречи именно с японцами как, сам посчитаешь?

– Командиров могли заменить, – буркнул не желающий признавать своего поражения Вассерман.

– Могли, но – вряд ли. Не так много времени прошло, чтобы столь масштабные кадровые перестановки осуществлять. И вообще, тебе-то что? Ты, главное, не промахнись, а там уж куда кривая выведет.

– Да понял я, понял, не бубни, – Вассерман провел ладонью по экрану, снимая с него несуществующую пыль. Тоже нервничал, это было заметно. – Сработаем чисто. Главное, сам не ошибись.

Не ошибись… Если он ошибся, план боя придется рихтовать на коленке. А такое перекраивание – это, с большой долей вероятности, лишние жертвы. Свои – врагов не считают, их бьют и убивают… Чужие горшки они, конечно, побьют капитально, но вот во что им это обойдется… Адмирал взглянул на часы. Еще две минуты, и секундная стрелка будто приклеилась, ползет, словно муха в патоке…

Бой начался ровно в тот момент, когда планировалось, эффектно и страшно. Один из линейных крейсеров, притаившихся на пути транспортов, дал ход и, стремительно разгоняясь, обрушился на них всей своей немалой мощью. Александров поймал себя на мысли, что не хотел бы сейчас оказаться на месте тех, перед кем вдруг словно из ниоткуда возник плюющийся огненной смертью монстр. Впрочем, замешательство восточников длилось недолго. Никакой паники, только маневр, сколь аккуратный, столь и шаблонный. Правда, завершить его они уже не успевали.

Атака была внезапной, эффектной и, как и планировалось, на первом этапе достаточно эффективной. Корабли эскорта числом аж в четыре единицы успели выдвинуться вперед и до конца исполнили свой долг, но на этом их успехи и ограничились. Эсминец, пускай и поддержанный четырьмя корветами, встав на пути линейного крейсера, обречен изначально. Легко отразив энергетическим щитом на удивление неплохо синхронизированный залп, линейный крейсер «Измаил» прошел сквозь их строй, оставив позади себя лишь разлетающиеся по непредсказуемым траекториям лохмотья раскаленного металла, после чего обрушился на транспорты. И вот здесь расклады, как, опять же, планировалось, резко изменились.

Десантные транспорты были, по космическим меркам, паршиво вооружены, зато очень хорошо защищены. Даже бортовой залп линейного крейсера на раз прорвать невидимую броню такого звездолета был не способен. Здесь же их было, ни много, ни мало, шестнадцать, и крейсер вел обстрел одновременно трех-четырех целей, постоянно их меняя. Словом, вел себя, как неопытная кошка, угодившая в стаю крыс и не очень соображающая, что делать дальше. При таких раскладах шансов быстро уничтожить срочно закутавшиеся в защитные экраны корабли у него практически не было, но и уйти он им не позволял. Для этого требовалось запустить двигатели, а значит, снять защиту с кормовой полусферы, в которую артиллеристы боевого корабля не упустят случая влепить чем-нибудь тяжелым и взрывающимся. Пат.

Из рубки «Суворова» адмирал с мрачным удовлетворением наблюдал, как запустили тормозные двигатели боевые корабли восточников. Очень верное, ожидаемое действо. Они что видят? Атаку мощного, но одиночного корабля на транспорты. Вывод простой: в условиях недостатка боевых кораблей обороняющиеся пытаются сорвать десант, ради которого, собственно, все и затевалось. А раз так, неожиданную угрозу требуется немедленно устранить, если надо, всеми имеющимися силами. В конце концов, час туда или сюда погоды не делают. И вражеский адмирал отдал соответствующий приказ. Оперативно, решительно, игнорируя необходимость разведки.

Истинный самурай… Наверняка у него приказ захватить планету – восточникам нужен Урал, нужны его ресурсы и производственные мощности. Разбомбить его можно и без десантных кораблей (ну, это они так думают), однако захватить большую планету без пехоты – это уже из области фантастики. А выполнить приказ он обязан, этого требует честь самурая. И потому реакция врага оказалась ожидаемой.

Ударная эскадра восточников начала разворот, чтобы защитить свои избиваемые корабли. Логичное действо. Но когда она состоит из двух групп, не успевших толком слетаться, довольно сложное. И чтобы снизить навигационные риски, управление передается компьютерам, да и сами маневры стараются упрощать. Что и произошло.

Но надежность, основанная на простоте, имеет обратную сторону – предсказуемость. А синоним предсказуемости – уязвимость. И предугадавшему маневр противника остается лишь занять позицию и ждать удобного момента для атаки. Так, собственно, Александров и поступил.

Еще один нюанс – необходимость маневра резкого, спешного. В этом случае изменением вектора тяги маршевых двигателей не отделаешься, приходится задействовать и тормозные, и маневровые, а для этого открывать новые тоннели в силовом поле. Во время таких маневров корабль наиболее уязвим… а теперь они еще и перекрывают друг другу сектор обстрела.

Но самое главное даже не в этом, маневры, силовые поля – это частности. Главное же, эскадра, занявшая правильную позицию и уже развернутая в боевые порядки, смогла открыть огонь, не пытаясь сближаться – дистанция позволяла, и все необходимое противник сделал за уральцев сам. И потому обнаружить ее восточники смогли лишь после третьего залпа, когда поздно было хоть что-то менять. А уж Александров постарался извлечь из эффекта внезапности максимум возможного.

Сосредоточенный удар трех линейных кораблей моментально пробил защиту сразу двух линкоров противника. Один, правда, отделался «всего лишь» искореженным бортом, зато второму буквально вырвало половину кормы. Весело кувыркаясь, она отвалила в сторону, где и взорвалась – вышедшие из-под контроля реакторы сработали не хуже бомбы в десяток мегатонн. Волна ионизированных частиц накрыла несколько оказавшихся поблизости кораблей-неудачников, вызвав на них проблемы с функционированием электроники. Пока там устраняли последствия сбоя систем, из боя эти звездолеты были фактически выключены. Ну и экипажи, конечно, хорошую дозу облучения словили, но это их, оказавшихся в центре боя на потерявших управление кораблях, волновало сейчас в последнюю очередь.

Сам же подбитый линкор полыхал, выплескивая в космос длинные огненные протуберанцы. Что-то там внутри детонировало, и волна взрывов катилась по отсекам. Толстые плиты бортовой брони неплохо держали удары извне, но на хороший пинок в задницу их никто никогда не рассчитывал. Крепления срывало, звездолет «растекался» по швам, но силовое поле еще действовало, затянув разрывы и не выпуская энергию наружу. Через несколько секунд все это превратилось в огромный, наполненный изнутри пламенем, медленно колышущийся пузырь. А потом он лопнул, и в космосе на миг зажглась маленькая звезда. И погасла.

А пока шло это помимо воли привлекающее к себе общий интерес эффектное действо, никто не обратил внимания на куда менее зрелищный, но зато более перспективный удар, нанесенный четвертым линкором уральцев. Короткий и точный, как укол стилетом в спину рыцаря, в щель между пластинами брони. И огромный авианосец, разом лишившись хода, тут же потерял и возможность поднять свою штурмовую группу. Стартовый колодец был поврежден. Несильно, пара дыр и скрученные в узел направляющие рельсы. Всего и ремонту – на пару дней. А пока что гигантский корабль оказался беспомощен и безоружен – эти два выстрела гений математики профессор Вассерман сделал, как всегда, безукоризненно точно.

Второй залп эскадра дала почти сразу, с минимальной паузой. Всего несколько секунд, требующихся, чтобы накопители перебросили энергию на разряженные орудия, но для космического боя это немало. Потому и эффективность второго залпа оказалась куда ниже – звездолеты противника успели закутаться в силовые поля, как младенцы в одеяло. И все же поврежденный первым залпом линкор они добить смогли. «Ушаков» и «Апраксин» сосредоточили на нем всю мощь, и огня двух кораблей защита не выдержала. Засветилась от перегрузки, дрогнула, затрепетала, как бабочка, а потом вдруг изобразила мыльный пузырь, буквально сдувшись в сторону и там уже тихо погаснув. А оставшийся один на один с плазменными орудиями корпус не выдержал и, будто только и ждал этого, развалился пополам. Минус два!

«Кутузов» тем временем обстрелял оба уцелевших линкора восточников. Не то чтобы совсем безрезультатно, задачу минимум он выполнил, что называется не давая врагу поднять головы, однако распределив огонь на две цели, пробить их щиты закономерно не смог. Восточники, в свою очередь, пальнули в белый свет, как в копеечку – откуда их атакуют, они все еще не поняли.

«Суворов» вновь ударил по авианосцам. Ударил хорошо, точно, а главное, в очень правильный момент. Правда, тут уже, в кои-то веки, успех оказался не заслугой Вассермана, а волей случая, но все равно получилось красиво. На вражеском корабле как раз пытались выпустить штурмовики, не самое умное под обстрелом, ведущимся непонятно откуда. В результате стартовый колодец оказался как раз на линии огня, и попали в него именно в тот момент, когда очередная машина, уже разогнавшись, выбиралась в космос…

От попадания штурмовик сплющился, как бумажный, и, превратившись в ком искореженного металла, врезался в и без того поврежденную попаданием стенку колодца. Само по себе это неприятно, но для корабля не смертельно. Правда, пилот вряд ли с этим согласился бы, но в тот момент он уже превратился в хорошенько размазанную по металлу обшивки и почти сразу запеченную до хрустящей корочки протоплазму. Но дело было уже не в нем.

От удара разрушились накопители, энергии которых хватало для того, чтобы не только разогнать многотонную машину до околосветовых скоростей, но и дать ей возможность вести многочасовой бой. Рвануло впечатляюще, однако и это для огромного корабля было далеко не смертельно – почти вся энергия взрыва ушла вперед, выплеснувшись через изувеченный, моментально оплавившийся колодец и тоннель силового поля в открытый космос. Однако следом уже разгонялся второй штурмовик, и он влетел прямиком в эпицентр буйствующей стихии. И взорвался.

Это было страшно. Носовая часть авианосца просто лопнула, раскрылась, как цветок, обнажив на миг блестящие металлом потроха. А потом корабль начало буквально выворачивать наизнанку. Вдоль ствола стартового колодца располагались склады, а в них боеприпасы и сменные накопители. Очень правильная компоновка, позволяющая быстро подготовить вернувшуюся машину к бою, но сейчас она обернулась против корабля и его экипажа, стремительно превращаясь в новую порцию раскаленной плазмы. И, когда огонь, пожрав сам себя, затух, корабль, жутко раздутый, словно воздушный шар, практически потерявший первоначальную форму, был уже полностью и безвозвратно мертв. Сгорели люди, сгорели машины. Гигантская братская могила, где в единое целое сплавились металл и углерод, оставшийся от тел членов экипажа, отправилась в свое бесконечное плавание по вселенной.

Восточники разобрались, откуда по ним ведут огонь, после третьего залпа, стоившего им двух мониторов – кораблей, почти бесполезных в космическом бою, но смертельно опасных при штурме планет. К тому моменту их звездолеты успели окончательно «утеплиться», выведя силовые поля на максимум, и защиту мониторов прорывали уже сосредоточенными залпами, по два линкора на каждый. Остальным достались легкие «шлепки» орудиями среднего калибра – чтоб, значит, не расслаблялись. Те и не расслаблялись – эффект внезапности был уже потерян, и сейчас корабли восточников открыли довольно точный огонь. Пока по площадям, но нащупать цели в такой ситуации – дело времени, все же численный перевес агрессора оставался велик.

Александров, неподвижно, как облитая жидким металлом статуя, восседающий в своем кресле, поморщился. Командиру вообще-то положено сохранять бесстрастное выражение лица, так написано во всех наставлениях, но под матовым забралом гермошлема все равно не видно, так что плевать. Он рассчитывал, что сможет вести обстрел в полигонных условиях как минимум на залп дольше, но у восточников оказались либо очень грамотные командиры, либо радары чувствительней, чем докладывали подразделения технической разведки. Впрочем, на данном этапе план адмирала имел солидный запас прочности, и такие мелочи вряд ли способны были кардинально изменить расклады.

Практически синхронно укутавшись защитными полями, линкоры обезопасились от хамства со стороны вражеских артиллеристов, но при этом окончательно демаскировали свою позицию. Восточники же, обнаружив, что им противостоят всего четыре корабля, начали немедленно разворачиваться в лоб имперской эскадры. Авианосцы держались позади артиллерийских кораблей, и из стартовых колодцев злобными осами вываливались юркие штурмовики «Кавасаки». Сейчас эскадре конфедератов придется худо, ведь, несмотря на потери, у восточников сохранялся подавляющий перевес в численности и как минимум двойной в огневой мощи…

Противники не успели даже обменяться залпами. Просто замыкающий построение восточников авианосец взорвался вдруг, рассыпав по космосу быстро тускнеющие звезды раскаленных обломков. Его собрат почти одновременно начал вдруг неуправляемый разворот и прежде, чем заглушил двигатели, буквально смахнул какой-то корвет. Столкновение двух летающих стальных глыб на огромных скоростях закончилось для корвета плачевно – его попросту смяло в лепешку, но и защитное поле авианосца, не рассчитанное на противостояние объекту с массой покоя в восемь тысяч тонн, оказалось не на высоте. Ком искореженного металла продавился сквозь него, как бегемот через рыболовную сеть, и вспорол борт авианосца почти на четверть длины. И это были еще цветочки.

Основные силы уральской эскадры, три линейных крейсера и все легкие корабли, висели в пространстве, не ведя переговоры, выключив двигатели и защитные поля. Задействованы были лишь системы маскировки, позволяющие хоть немного обмануть радары, даже наблюдение велось лишь с помощью пассивных антенн. И они дождались своего часа! Когда восточники развернулись в сторону обнаруженной, вполне реальной угрозы, подставив засадному полку уязвимые кормовые срезы, эскадра нанесла удар. И космос вспыхнул!

Разгром вышел быстрым, решительным и жестоким. Не имея подавляющего преимущества в скорости и огневой мощи поставить противника в два огня заветная – и несбыточная! – мечта очень многих флотоводцев, включая тех, кого считают великими и непобедимыми. У до недавнего времени практически неизвестного широкой публике адмирала Александрова это получилось с первого раза.

– Ну, вот и все, – буднично сказал он, небрежно снимая гермошлем и откидываясь в кресле. Скафандр внутри, несмотря на работающую климатическую установку, был насквозь мокрым от пота. Напряжение боя вместе с сопутствующим ему адреналином стремительно уходили, и сразу захотелось спать, но показывать это не стоило. Предпочтительнее было демонстрировать, что в исходе боя он изначально не сомневался. – Всех поздравляю. Давайте, быстренько доделываем работу – и домой, к холодной водке и теплым девкам!

Экипаж встретил такую перспективу радостным гулом и принялся работать еще активнее, чем даже в бою. Огромная туша линкора медленно двинулась вперед, расталкивая силовым полем мельтешащие вокруг обломки. Линейные крейсера и легкие силы уже отправились громить транспорты по-прежнему связанные боем с «Измаилом», а линкоры принялись добивать те обломки, на которых теоретически могла сохраниться жизнь. Таких, впрочем, было немного. Ну а впереди их ждал главный приз, ради которого Вассерману и пришлось напрягаться.

– Володь, – тихонько, чтоб никто не услышал, сказал незаметно подошедший артиллерист. – Мне кажется, у тебя сегодня двойной успех.

– Вижу, – хмыкнул в ответ адмирал. – Думаешь, он подлежит восстановлению?

– Не восстановят – значит, на металл пустят. Тоже не пять копеек…

Александров пожал плечами. На металл – это вряд ли. Куда проще добыть руду и выплавить из нее сталь, титан или что еще, чем разбирать на лом звездолеты. Хотя бы потому, что в первом случае получаешь то, что желаешь, сразу же, хоть сверхчистый металл, хоть сплав с заданными свойствами, а во втором сначала мучаешься, сортируя обломки, а потом гадаешь, какие примеси там могли оказаться. Потому и появились корабельные кладбища, с завидной быстротой пополняющиеся. Но, с другой стороны, попытка – не пытка. Глядишь, и впрямь гении-ремонтники на орбитальных заводах сумеют привести в порядок эту жестянку. Ну, или хотя бы пустят ее на запчасти.

Впрочем, это если чертовы восточники и впрямь не подорвут свои гробы. Если там успели сменить командиров, поставив на мостики японцев… О последствиях не хотелось и думать, у островных (японцы расселились на нескольких планетах, предпочитая солидные материки, но стереотип остался) макак вполне хватит дури поступить согласно кодексу Бусидо. Оставалось надеяться на лучшее и разглядывать беспомощно плывущие в пространстве авианосцы – тот, который расковырял в начале боя Вассерман, и второй, ухитрившийся столкнуться с корветом.

Громады линкоров медленно надвигались на них, похожие на кашалотов, решивших пообедать парой растерзанных в схватке кальмаров. На экранах, принимающих сейчас информацию с камер видеонаблюдения, хорошо было видно, как на искореженном звездолете вращаются уцелевшие башни противоракетной обороны, выглядящие, по сравнению с главным калибром линкоров, откровенно жалко. Второй авианосец закутался в силовое поле и старательно не подавал признаков жизни. Похоже, они там молятся, цинично подумал адмирал, с усталой снисходительностью наблюдая за обреченными кораблями.

– Связь, – коротко приказал он, когда изображение стабилизировалось. Последнее означало, что скорости кораблей уравнялись и сейчас они дрейфуют неподвижно относительно друг друга. Не то чтобы это было хоть сколь-нибудь важно, просто спешить некуда, а общаться, зная, что никаких маневров уже не будет в принципе, заметно комфортнее.

– Слушаюсь, – дежурный оператор защелкал старомодными клавишами на пульте. Один из вольготно раскинутых по рубке виртуальных экранов пошел на миг рябью, после чего на нем появилась картинка из рубки авианосца. Судя по строчке пояснений в углу, того, покалеченного. Второй по-прежнему ни на что не реагировал, только защитное поле стало чуть более ярким, потихоньку и незаметно, как, наверное, думали восточники, пользующиеся менее чувствительными сенсорами, наливаясь энергией.

А вот человек, который оказался по другую сторону экрана, Александрову не понравился совершенно. Высокий для узкоглазых рост, седые волосы, широкие, мощные плечи, словно вырубленное из цельного куска гранита лицо, не сильно отличающееся чертами от европейского, ну и, разумеется, взгляд. Усталый, но спокойный и уверенный. Японец! Черт, похоже, по ту сторону фронта успели сменить не только адмиралов и сделали это крайне оперативно.

– С кем имею честь? – холодно поинтересовался командир авианосца.

– Контр-адмирал Александров.

– Капитан первого ранга Морисита. Чем могу быть полезен, адмирал?

– Я предлагаю вам сдаться, – без вступления сказал Александров. – Вам будет сохранена жизнь, условия содержания гарантирую, может, не на уровне семизвездочного отеля, но вполне человеческие.

– Согласитесь, это невозможно, – Морисита вежливо улыбнулся. – Жизнь – это хорошо, но честь дороже.

Ну вот, как раз то, чего Александров и опасался. Китаец бы принялся торговаться, а эти… В офицеры у них попадают почти исключительно потомки самураев, и чаще всего их молодняк делает из своего кодекса Бусидо своеобразный фетиш. Кое у кого с возрастом это проходит, но далеко не у всех. С такими твердолобыми героями опасно иметь дело, но именно они, в конечном итоге, и составляют основу японского командования среднего звена, от капитанов третьего ранга до контр-адмиралов. Выше их, как правило, стараются не пускать, ибо там надо иметь еще и незашоренные глаза, однако в бою такие космические волки надежны, будто скалы.

Адмирал вздохнул. Рядом с такими хорошо идти в атаку. Давно, когда отношения между сверхдержавами еще выглядели безоблачными, как-то пришлось совместно гонять пиратов. Отличные специалисты, храбрые, дисциплинированные, надежные… А когда враги, еще и смертельно опасные. Черт!

– Я не буду и дальше занимать ваше драгоценное время, – японец вежливо улыбнулся, и адмирал вдруг отстраненно подумал, хватило бы ему самому мужества на такое поведение в последние секунды жизни. – Прощайте.

Если бы не автоматика, успевшая затемнить оптику, они ослепли бы, а так осветивший рубку пронзительно-белый свет остался в пределах болевого порога. Если бы не защитные поля, то потоки излучения вполне могли покалечить, а то и убить экипажи линкоров. А так… Что же, в любом случае, это была хорошая попытка.

– Проклятье, – простонал кто-то. Судя по голосу, из молодых. – Что это было?

Ему тут же объяснили, что узкоглазый взорвал реактор своего корабля, чтобы не сдаваться в плен. Еще выдали салаге несколько рекомендаций по тому, как следует себя вести в рубке. Тот огрызался, и адмирал лишь усмехнулся мысленно – перед рейдом на Шелленберг им подкинули кучу молодняка. Только из училищ, ускоренный выпуск… В бою они по малолетству не трусили, держась иногда как бы не лучше ветеранов, но адаптация свежеиспеченных лейтенантов еще не завершилась.

Воспитание молодежи – это, конечно, правильно, но сейчас адмирала куда больше волновал второй авианосец. Впрочем, цыкнуть на излишне разговорившихся офицеров и без него нашлось кому. Лурье, вспомнив, наконец, о своих прямых обязанностях, живо всех построил и выстроил. Ну и тем лучше. Адмирал вновь повернулся к оператору:

– Связь!

– Не отвечают.

– Не надо мне отговорок. Связь давай.

– Я через их поле…

– Пробей направленным, на седьмом уровне, – вмешался кто-то более опытный, и Александров подумал, что новичков в команде его флагмана все же многовато. Впрочем, секунд через тридцать общения на столь заумном профессиональном сленге, что остальные перестали их понимать сразу же и лишь посматривали уважительно, техник сумел настроить канал и получить от авианосца какой-то отклик. Увы, лишь подтверждение контакта в автоматическом режиме – люди по-прежнему молчали.

– А может, их того? – поинтересовался Вассерман. Поглаживая живот (как только активная фаза боя закончилась, артиллерист тут же зажевал стресс бутербродом и тот, судя по слышимому даже через скафандр урчанию, встал в нем колом), профессор неодобрительно рассматривал чужой звездолет, наверняка уже продумав варианты быстрого и качественного вскрытия этой излишне упрямой консервной банки.

– Того можно было и сразу, а я надеюсь, что…

Озвучить эту мысль до конца адмирал не успел. Замигал сигнал вызова – похоже, кто-то с той стороны решил все же, что висеть под прицелом корабельных орудий – занятие бесперспективное, и сам вышел на связь. Александров выждал приличествующую случаю паузу, потом небрежно щелкнул ногтем (ноготь был надежно запакован в перчатку боевого скафандра, но это было уже вторично) по клавише:

– Слушаю.

Появившийся на экране кадр мало походил на командира первого авианосца. Скорее, он был наглядной иллюстрацией к тезису, что жрать куда интереснее, чем худеть. Во всяком случае, служить в космофлоте с этакой филейной частью попросту неприлично. Да и званием он, откровенно говоря, не вышел. Если верить причудливым погонам и надеяться, что не отшибло память и умение разбираться в чужих знаках различия, то всего лишь капитан-лейтенант. Для мостика корабля первого класса мелковато.

– Адмирал Александров?

– Ну я, я. С кем имею честь?

– Капитан-лейтенант Чжан. От имени команды авианосца «Пекин» прошу дозволения обсудить условия капитуляции.

– Вот как? – Александров с интересом приподнял брови. – А где командир вашей посудины?

– Капитан первого ранга Касиваги арестован при попытке взорвать корабль и находится под арестом в корабельном карцере…

Вот и ответ на все вопросы. Команда авианосца неплохо видела, что произошло со вторым кораблем, и повторять судьбу его экипажа не слишком жаждала. Состояла же она в основном из китайцев, перед походом на звездолете поменяли только нескольких старших офицеров. В нормальной ситуации этого более чем достаточно для того, чтобы заставить экипаж воевать, как надо, однако когда все пошло наперекосяк… В общем, стать участником пиротехнического шоу в качестве цветовой присадки экипаж не захотел, и потому японцев частью скрутили (они сопротивлялись, но в соотношении один к ста не очень-то повоюешь), частью просто перестреляли, и теперь авианосец «Пекин» готов был сдаться кому угодно. Просто его экипаж хотел жить. На любых, каких угодно условиях, главное – жить!

Когда боты с десантом взяли авианосец на абордаж и пришло подтверждение того, что все системы корабля под контролем уральцев, Александров украдкой перевел дух. Все получилось так, как он и рассчитывал. Там, где японцы дрались бы с остервенением загнанной в угол крысы, китайцы просто спустили флаг. Но Великий Космос, представить страшно количество нейронов, безвозвратно сгоревших за последний час в адреналиновом пламени.

Зато приз у них и впрямь ценнейший. Вполне современный авианосец, не уступающий большинству аналогов Конфедерации. А главное, его боеспособность можно было восстановить в приемлемые сроки. Красота! Наконец-то эскадра Александрова превращалась в полноценный, хотя и не вполне сбалансированный флот.

– Командир, вас вызывают…

Неуставное обращение… Ну и черт с ним. Адмирал махнул рукой:

– Переключай на мой канал.

Секунду спустя перед ним вспыхнул еще один экран, на котором маячила круглая, как луна, рожа Игоря фон Корфа. Потомок немецких баронов, лихой офицер и командир «Измаила» был явно чем-то озабочен. И это что-то было достаточно серьезным, иначе человек, налетавший больше десяти тысяч часов только в дальних рейдах, предпочел бы разобраться с вопросом самостоятельно.

– Говори, Игорь Иванович, слушаю тебя внематочно.

– Тебе бы все шутить, – фыркнул барон.

– А почему бы и нет? Шутки победителя всегда удачны.

– Ты-то победитель, а вот что мне делать прикажешь?

– Решу после доклада. Так что слушаю тебя, Игорь Иванович… внематочно.

Корф подумал секунду и доложил. Максимально коротко и с использованием ненормативной лексики. И, выслушав его с каменным лицом, адмирал в душе кисло усмехнулся. Вот оно – то, чего он ждал изначально. Именно то, из-за чего его могут запросто объявить военным преступником. Смешно, формально-то он вроде бы в своем праве, но наверняка ведь найдутся крючкотворы, которые задним числом навесят ярлык просто ради того, чтобы состричь на сенсации лишнюю копейку. И ведь дурное прилипает так, что не отмоешься. А впрочем, хрен бы с ними!

– Жги их к черту, Игорь. Считай, это приказ, так что совесть твоя чиста. Нечего со всякой швалью валандаться.

Очевидно, Корф ожидал чего-то в этом духе, поскольку недовольно скривился, но даже не пытался перечить. Лишь резко кивнул и отрубил связь. Все, процесс пошел, и восточникам адмирал теперь не завидовал.

Все, откровенно говоря, просто до безобразия. Кто-то из командиров десантных кораблей, видя печальную участь, постигшую ударную эскадру, и наблюдая впечатляющий взрыв авианосца в финале, предпочли не испытывать судьбу. В самом деле, если уж линкоры не справились, то куда уж им-то… Тем более, взрыв авианосца был принят за результат обстрела с линкоров – уничтожение не желающего сдаться корабля вместе со всем экипажем выглядело вполне логичным. Так что решение сдаться выглядело даже не трусостью, а вполне логичным ходом мыслей.

Однако нашелся контингент и более упертый, причем чаще не среди команды, а из тех пехотинцев, что шли на кораблях. Этот народ, от реалий космических битв обычно далекий, да вдобавок избытком образования не обремененный, всю серьезность происходящего критически оценить просто не сумел. Вот и результат: те, кто в рубке, сдаться-то, может, и не против, о чем честно сообщают. Вот только их или держат под прицелом многочисленных и разнокалиберных стволов, или же, если команда успела закрыть двери, заблокировали в отсеках. И теперь солдаты восточников готовятся к отражению атаки десантных групп. Потери в случае таких попыток будут запредельные.

Корф понимал, что адмирал прав. Имея четыре линейных крейсера, да еще и легкие силы, он мог распылить десантные корабли до состояния молекулярной пыли в несколько минут. Однако все же безжалостный расстрел неспособных, в общем-то, оказать сопротивления в космическом бою транспортов ему претил. Так что к выполнению приказа он подошел творчески, зная, что инициативу своих людей Александров приветствует. И вскоре его хриплый рык, транслируемый на всех волнах, достиг рубок вражеских кораблей.

Приказ звучал недвусмысленно: тем, кто сдается, предлагалось следовать к Уралу своим ходом параллельно курсу эскадры конфедератов. Тем, кто хочет сдаться, но по объективным причинам не может, давалось пятнадцать минут, чтобы покинуть свои корабли в спасательных капсулах. Остальные… Те, кто не смог, не успел, не захотел, разделяли участь своих кораблей. И четверть часа спустя заговорили пушки.

Синхронный залп двух линейных крейсеров в клочья разорвал сферу защиты вокруг одного из транспортов, а секунду спустя его корпус раскололся на три части. Вокруг быстро разлетающихся обломков сновали осколки помельче, среди которых при должном воображении и соответствующей оптике можно было различить тела погибших, полностью и фрагментарно. Зрелище, наверное, кого-то впечатлительного могло бы и с ума свести, но люди, находящиеся в рубках боевых кораблей, были народом с проверенно крепкими нервами, а остальным такие картинки видеть по должности не полагалось.

Второй звездолет, бросив всю энергию реакторов на защиту, продержался чуть дольше. На пару секунд примерно. Зато когда буйство энергии дотянулось до него, он не раскололся и не взорвался. Просто корпус корабля начал плавиться, словно кусок масла в кипятке, теряя форму и превращаясь в комок перекрученной стали. Спустя какую-то минуту даже при огромном напряжении воображения в получившейся сюрреалистической картинке вряд ли можно было бы разглядеть очертания еще недавно величественного корабля. Расплавившиеся прежде, чем начались неуправляемые процессы, реакторы не взорвались, но это уже ничего не меняло.

Очевидно, феерическое зрелище произвело должное впечатление на остальных, и транспорты принялись один за другим сигнализировать о полной и безоговорочной готовности подчиниться. Корф доложил об этом Александрову, но получил в ответ лишь холодное:

– Сам вижу. Жги.

Фон Корф был немцем, а немцы всегда выполняют приказы.

В трех световых минутах от него контр-адмирал Александров устало откинулся на спинку кресла. Не так и далеко, по меркам космоса, разумеется, сейчас рождались на миг и тут же гасли маленькие рукотворные звезды, отмечая места новых братских могил. Что же, велик был соблазн решить дело малой кровью. Беда лишь, что сохраненная чужая кровь сейчас обернется большой своей кровью потом. Восточники понимают лишь силу, жестокость и готовность их применить. И, когда рано или поздно информация все же доберется до их командования, они трижды подумают, стоит лезть к Уралу, или же перспективнее начать поиск не столь кусачих целей. А нет – так будут знать, что сдаваться надо по первому требованию. Тоже психология и кое-какие дополнительные шансы.

Откровенно говоря, вначале Александров вообще планировал разнести все транспорты – чтобы страху нагнать и принцип коллективной ответственности до противника донести. Но позже, немного поразмыслив, решил все же не оскотиниваться окончательно. Да и вообще, сейчас на планете требуются рабочие руки – работы много, пленные хоть там, где нужен неквалифицированный труд, пригодятся. И десантных транспортов ему не хватает… Успокоив, а точнее, убедив себя этими мыслями, адмирал выбросил ерунду из головы – у него и без того хватало работы.

– Домой, – коротко скомандовал он. Пояснять не потребовалось. Несложный маневр разворота, и «Суворов» лег на курс, ведущий его к Уралу. За кормой звездолета на глазах вырастал, удлиняясь почти до километра, бело-желтый плазменный хвост – двигатели выходили на маршевый режим. Следом за ним, быстро перестраиваясь в походный ордер, двинулись остальные корабли быстро становящейся легендарной эскадры.

Планета Урал. Через двое суток

Возвращение вышло триумфальным. Флаги, музыка, почетный караул… Такого не было даже в прошлый раз, после нашествия нигерийцев, хотя, на взгляд Александрова, опасность тогда выглядела куда более реальной. Ну да и ладно, тем более, в прошлый раз планета еще не оправилась от шока, привыкшие к спокойной жизни люди внезапно осознали, что их тихий, уютный мир может в любой миг исчезнуть. А вместо него придет кошмар, огонь, смерть… И слишком много было погибших.

На этот раз все получилось даже как-то изящно. Красивая победа – и ни одного погибшего. Из своих, разумеется, трупы врагов никто считать не собирался. Ради спасения одного своего можно класть врагов миллионами и не скорбеть – так молчаливо, но единогласно решило общественное мнение.

Линкор опускался на бетонные плиты космодрома медленно и плавно. Конечно, теоретически пластибетон и, главное, многометровая толща гранитной скалы под ним должны были выдержать что угодно. Звездолет, даже такой огромный, как «Суворов», для них так, пушинка. Но все же корабли такого класса в атмосферу входили не каждый день и даже не во всякий год, а поверхности планеты касались еще реже. Неудивительно, что пилоты осторожничали, буквально по миллиметру притирая линкор к посадочным створам.

Откровенно говоря, адмирал и вовсе не стал бы сажать флагманский корабль на планету. Какой смысл насиловать двигатели и без нужды загружать лишний раз и без того вымотавшихся людей, если можно обойтись корветом или фрегатом, для которых посадка – дело обычное, можно сказать, рутинное? А то и вовсе использовать бот, который для полетов в атмосфере, собственно, и предназначен. Однако пропагандисты в один голос твердили, что ни один корабль не производит такого впечатления, как линкор, и с этим было сложно поспорить. На обывателя туша летающей стали, закрывающая, кажется половину неба, и впрямь должна подействовать убойно. Особенно, хе-хе, если пилоты все же ошибутся, и линкор рухнет прямиком на столицу.

Однако пилоты на «Суворове» служили, все как на подбор, опытные. Да и поляризаторы гравитации, сиречь посадочные двигатели, в управлении куда проще и эффективнее маршевых. Так что вместо того, чтобы превратить в пепелище город вместе с половиной континента, линкор удивительно мягко коснулся плит космодрома и замер, удерживаемый посадочными опорами.

И вот, стоило только Александрову поставить ногу в высоком, до блеска начищенном сапоге на верхнюю ступень широкого парадного трапа, как заиграла музыка. Мы рождены, чтоб сказку сделать былью… Прошедший через века марш, негласный гимн пилотов Урала. Причем исполнял его, что характерно, живой оркестр, и солнце сияло на меди труб, и надували щеки преисполненные гордости от осознания собственной значимости музыканты… Тьфу, смотреть противно! Но и дух притом захватывало, этого не отнять.

Александров окинул взглядом встречающих. Подавляющее большинство – те самые обыватели, вполне искренне приветствующие героев. И это в чем-то даже здорово – ради них, собственно, адмирал и вел в атаку свои корабли. Построенные, кстати сказать, в том числе и руками этих самых обывателей. Военные – ну, это само собой, Устинов пригнал сюда всех, кого счел достойным. И почетный караул сверкал штыками не хуже музыкантов. Ага, вот и они, лучшие люди планеты, как это утверждают в первую очередь они сами. Верховный Совет, не в полном составе, разумеется, но все равно в количестве, вызывающем острое желание развернуть в их сторону башню, да и пальнуть со всей пролетарской ненавистью.

Сие для него нормальное, но сейчас не вполне уместное желание адмирал загнал в глубь себя и торжественным парадным шагом двинулся по трапу, аккуратно придерживая у бедра кортик. Этот раритет давным-давно ушедшей эпохи парусных кораблей и жестоких рукопашных схваток перекочевал когда-то на корабли стальные, а позже столь же естественно и непринужденно шагнул вместе со своими владельцами в космос. Традиции – наше все, и сейчас попытаться отобрать у офицера это оружие значило нанести ему жесточайшее оскорбление. И уверенный вес клинка на бедре заставлял держать спину прямо, с ледяным спокойствием глядя и в глаза смерти, и, как сейчас, на изображающий бурную радость гадюшник.

Солнце жарило… Мундир с терморегуляцией – это, конечно, здорово, но все равно, пока Александров слушал приветственную речугу, а потом толкал ответную, он дико мечтал о том, чтобы оказаться где-нибудь в тенечке… лучше всего на берегу моря и с бокалом чего-нибудь прохладительного. Хорошо еще, свою часть можно было сократить буквально до нескольких фраз – военный, в отличие от политиков, может позволить себе быть немногословным и слегка неотесанным. Но все равно, жарко…

Однако торжественная часть еще не закончилась, и мастер-класс ораторского искусства продолжился. Хорошо, что время говоривших оказалось, похоже, регламентировано, иначе еще немного – и мозги бы закипели и потекли из-под фуражки. К счастью, и слушать говоривших внимательно не требовалось – по большому счету, хоть слова и были разные, говорили они об одном и том же.

Пожалуй, единственным, кого интересно было послушать, оказался старый знакомый по разговору перед сражением – Коломиец. Этот толстяк, способный без грима сыграть толстовского Пьера, поневоле вызывал у адмирала симпатию – во-первых, своей жизнерадостностью, во-вторых, тем, что не пытался казаться чем-то помимо имеющегося на самом деле. Вот он такой, как есть, и вы вольны принимать его или не принимать, но меняться он не собирается. Ну и в-третьих тоже было – изо всех, кто стоял сегодня на трибуне, лишь он говорил искренне и без бумажки. Не то чтобы полный экспромт, конечно, чувствовалось, что речь тщательно подготовлена, но кое-какие обороты Коломиец явно придумывал на ходу. Александров, слушая его, порой едва сдерживал смех – не выбери этот человек стезю политика, из него вышел бы неплохой эстрадный артист разговорного жанра.

Но всему на свете приходит конец. Закончился праздник и у торжественного словоблудия, чтобы передать эстафету несколько менее торжественному, зато куда более приятному мероприятию, именуемому банкетом. И вот тут герои дня оторвались по полной. Александров теоретически должен был показывать пример своим подчиненным, но… В общем, адмирал мысленно плюнул, махнул рукой и окунулся в атмосферу праздника, где тосты поднимались с пулеметной частотой. Наверное, в ту ночь Урал можно было бы взять голыми руками, поскольку среди экипажей боевых кораблей трезвых почти не осталось… К счастью, не уцелело и тех, кто мог бы решиться на подобную глупость.

Утро было тяжелым. Наблюдались головная боль, общая вялость, сушняк во рту, отеки под глазами, а сами они, обычно серые, в этот раз, судя по отражению в зеркале, сделали вы честь любому вампиру. Словом, результат вчерашних излишеств вполне можно было описать одним коротким, но емким словом: похмелье.

Из койки он вылезал крайне осторожно, стараясь не делать лишних движений, дабы не подвергать многострадальную голову еще более жутким испытаниям. Голова, сволочь неблагодарная, осторожность ценила постольку-поскольку, и, стоило начать поворачивать ее чуть сильнее, как следовал жестокий удар по мозгам, сопровождающийся приступом тошноты. Пока что его удавалось успешно купировать, но вопрос о том, сколько получится сопротивляться естественным позывам желающего избавиться от влитой с вечера отравы организма, упорно оставался открытым.

И все же у адмирала хватило сил, чтобы оглядеться и оценить обстановку. Если верить увиденному, получалось, что находится он в гостиничном номере. Не слишком шикарном, но и не из плохих – звезд на пять. Стандартная для таких мест планировка-обстановка и даже изящное, ни убавить, ни прибавить, женское тело, уткнувшееся носом в подушку так, что нельзя было рассмотреть лица, тоже выглядело почему-то обыденно. Наверное, здесь всему виной общая помятость восприятия… Гадать Александров не стал, решительно отправляясь в ванную комнату, благо располагалась она в таких номерах, опять же, стандартно.

Огромное, на половину стены зеркало отразило совершенно мрачного типа – высокого, не слишком мускулистого, но жилистого, с не по-уставному длинными (фрондер придурошный) волосами того удачного светлого оттенка, в котором не видно седины… Красота! И притом ссутулившийся, да еще с капитально осунувшимся после вчерашнего, ставшего из просто худого окончательно похожим на топор лицом, что в темной подворотне можно и испугаться. Маньяк в запое… Аж самого в дрожь бросило.

К счастью, в ящике над раковиной нашлось лекарство. Очень кстати – адмирал, как правило, спиртным не злоупотреблял. В курсантской-лейтенантской молодости, конечно, было дело, но в том возрасте вообще сложно найти трезвенника – даже записные отличники и зубрилы не остаются в стороне от всеобщего веселья. А вот позже, если хочешь сделать карьеру, надо знать меру и пить не просто так, а с начальством. Эту простую истину Александров знал хорошо и в результате не только сохранил редкостную для его звания физическую форму, но и, увы, давно утратил хорошую привычку таскать с собой лекарство от похмелья. Так что забота администрации о комфорте постояльца оказалась как нельзя кстати.

Адмирал быстро, но аккуратно вскрыл упаковку, извлек тоненькую зеленоватую пленку. Пришлепнул ее к предплечью, и она моментально прилипла, чтобы спустя несколько секунд исчезнуть, впитаться, растворившись в крови. Ожидаемая слабость в ногах – пришлось даже опереться рукой о стену, чтобы не упасть. Тело быстро покрывалось липким потом, холодным и противным, зато голова почти сразу стала ясной, исчезла боль, а чуть позже и вялость мышц. Зато дико захотелось пить – организм избавлялся от токсинов, но, и без того обезвоженный, еще более высыхал и требовал немедленно восстановить баланс. Оставалось только залезть в душ и, стоя под тугими прозрачными струями, жадно хватать ртом живительную влагу.

Когда Александров, чистый, бодрый и подобревший, выбрался из ванной, девушки уже не было. Что же, замечательно – адмирал не помнил, ни как ее зовут, ни лица, ни, главное, он в эту ночь как – геройствовал или дама попросту дотащила его сюда в невменяемом состоянии. Крайне неловким мог оказаться разговор, а он терпеть не мог выглядеть идиотом, тем более в глазах женщин. Да и вообще прощаний с фальшивыми обещаниями встретиться в ближайшее время, когда оба знают, что это ложь, и старательно играют роль… Не любил прощаться – и не умел. Так что девушке он был весьма благодарен. Впрочем, и благодарность, и саму одноразовую подругу он тут же вышвырнул из головы, потому что куда больше его занимал архиважный вопрос – чего бы сожрать. Организм после экспресс-лечения требовал новой порции топлива.

Завтрак сегодня был для Александрова непривычно изысканным. Одной только нежнейшей, тающей во рту нарезки из копченой рыбы целых пять сортов. Икра из местного, ассимилированного и мало чем отличающегося от земного прародителя лосося, мясные изыски, еще что-то, чему он даже не знал названия… Адмирал с тоской подумал о том, что быть крутым космическим волком, разумеется, здорово, но обратная сторона медали – это месяцами болтаться в пространстве и лопать всякую дрянь. Сублиматы, консерванты, и все это не самого высокого качества. Солдаты, земные или космические, неважно, должны сражаться и побеждать либо умирать, но это уж как повезет. И для этого они должны получить достаточное количество калорий. Насчет вкусовых качеств тут ничего не сказано. Логика флотских снабженцев Конфедерации проста, как молоток, – закупить числом побольше, ценой подешевле. И, хотя за такие шутки их хотелось поубивать, на деле приходилось жрать, что дают, да еще и нижайше благодарить, а то вообще окажешься последним в очереди. Бывали прецеденты.

Бутылка на столе тоже выглядела здорово. Опять же, вино местное, но отличное. Александров повертел ее в руках и со вздохом отставил в сторону. Неграмотный опохмел ведет к длительному запою, а если, вдобавок, опохмеляться уже нет нужды, это действо и вовсе тянет на мелкое извращение. Так что кофе, кофе и еще раз кофе. До которого ему, увы, не суждено было добраться без приключений.

Сигнал вызова прозвучал на редкость противно и едва не заставил Александрова подавиться бутербродом. Он как раз увлеченно занимался процессом откусывания, страстно жалея, что слепил чересчур громоздкую многослойную конструкцию, а рот его, увы, не приспособлен, как у змеи, глотать куски запредельных размеров. А тут еще этот звонок и маршальская рожа на экране, чем-то донельзя встревоженная.

– Володя, ты уже проснулся?

– Василий Викторович, а вас не учили, что названивать с утра пораньше – это, вообще-то, невежливо?

От такого завуалированного посыла маршал слегка обалдел. Все же привык, что подчиненные должны стоять перед ним по стойке смирно до тех пор, пока он не разрешит обратное. Для осознания, что адмирал в своем праве, Устинову потребовалось секунд десять. В самом деле, Александров не только не являлся подчиненным Устинова, с формальной точки зрения он был старше его по званию. И уж трепетать перед кем-нибудь – это точно не про него.

– Ладно, Володь, успокойся, – примирительно сказал маршал, осознав наконец расклады. – Ты закончил свои дела?

– Нет. Что у вас там опять случилось?

– Тогда бросай все. Новый Амстердам захвачен.

– Да и хрен бы с ним. Когда это произошло?

– Корвет прорвался из их системы и вышел из гипера только что. Шел на максимальном ускорении, вынырнул вблизи Урала, уже пройдя астероидный пояс. Штурман там хороший… Сэкономил на всем этом сутки, не меньше. Экипаж в один голос божится, что четыре дня назад.

– Тем более хрен с ним, – хладнокровно резюмировал Александров. – Четверо суток уже прошло – значит, полчаса ничего не изменят. Сейчас доем – и присылайте машину.

Устинов кивнул и отключился. Адмирал зло посмотрел на погасший экран, на бутерброд, откусил – и выплюнул. Деликатес показался горьким, словно хина.

Система планеты Новый Амстердам. За четыре дня до описываемых событий

Флот восточников вышел из гиперпространства в десяти астрономических единицах от планеты. Система белого карлика, в которой располагался Новый Амстердам, была простой для навигации, а слабая гравитация местного солнца позволяла осуществлять маневр выхода без особого риска. Конкретно сейчас это означало, что эффект внезапности оказался на стороне атакующих.

Тот, кто вел эскадру, неплохо разбирался в гиперпространственном маневре и вывел ее в трехмерные координаты уже в боевом порядке, что позволило не тратить драгоценное время на перестроение. Неудивительно, что голландцы, которые составляли свыше девяноста процентов населения планеты, оказались застигнуты врасплох. Впрочем, остальные ее жители, вне зависимости от национальности и вероисповедания, тоже попались, что называется, со спущенными штанами. А кое-кто в эти штаны еще и обмочился…

Новый Амстердам, подобно Уралу, считался для сектора, да и для всей Конфедерации, стратегически важной планетой. Однако, в отличие от него, в сепаратистских наклонностях замечен не был. Да и неудивительно. Если комфортный для жизни Урал изначально стал планетой самодостаточной, то кто-нибудь сторонний, прочитавший описание условий на Новом Амстердаме, сказал бы про него просто: ад. И был бы прав.

Планета диаметром на четверть уступала Земле, но сила тяжести на ней процентов на двадцать превышала стандартную. Чрезвычайно богатая тяжелыми, в основном трансурановыми элементами, для жизни она подходила с отрицательным знаком – безжалостно выжженная лучами умирающей звезды поверхность была стерильнее медицинского бокса. Но когда ее обнаружили и оценили потенциал залежей, кто-то очень богатый решил, что расходы окупятся. Особенно если сэкономить на людях.

Планету осваивали заключенные – их в Конфедерации, где при возникновении потребности в дешевой рабочей силе моментально начинали очень жестко карать за малейшие провинности, хватало. Сколько тогда погибло народу, остается только гадать, но менее чем через год шахты начали добычу руды, еще лет через пять вышли на проектную мощность орбитальные заводы по ее обогащению, позже начали выплавку металла. Сейчас, всего через двести лет после начала колонизации, здесь жило чуть более пяти миллионов человек, и планета занимала второе место в Конфедерации по добыче тяжелых и редкоземельных металлов. Правда, условия жизни всех, кто родился в других местах, упорно вгоняли в шок, а более девяноста процентов необходимого хотя бы для удовлетворения минимальных потребностей населения продовольствия Новый Амстердам вынужден был импортировать. Словом, жизнь – не сахар, и неудивительно, что большая часть населения страстно желала куда-нибудь смыться, а устраивать игры в самостийность никто и никогда не пытался. Достаточно флоту метрополии банально запретить визиты кораблей в систему – и сепаратисты передохнут с голоду.

Зато охранялся Новый Амстердам не в пример лучше Урала. Четыре полноценные орбитальные крепости, из которых одна первого класса, и постоянно базирующаяся в системе эскадра. Правда, корабли, входящие в ее состав, вряд ли можно было назвать откровениями военно-космической архитектуры. Старье, построенное лет двадцать, а то и тридцать назад – но для ближней обороны раскидываться современными кораблями нет смысла. Пиратов или шальной рейдер ветераны отгонят, а большего от них и не требуется. Конечно, двигатели устарели, и ходовыми качествами такие корабли не блещут, но вооружение вполне современное. И необходимую гибкость обороне придают… В общем, два линкора, два легких крейсера, восемь эсминцев и дюжина корветов превращали и без того серьезную оборону Нового Амстердама в по-настоящему крепкий орешек.

Тот, кто вел эскадру Ассоциации Восточных Народов, хорошо понимал, что прорыв такой обороны может занять немало времени. Тем более, сил ему выделили не в пример меньше, чем для штурма Урала. Стандартная эскадра, которая по огневой мощи даже несколько уступала объединенным силам Нового Амстердама. Даже если перехватить инициативу с первых минут боя, сражение грозило затянуться на несколько суток. Теоретически вполне достаточно для того, чтобы к столь важному объекту успела прийти помощь из метрополии. Именно поэтому вражеский адмирал и пошел на риск, выводя эскадру поблизости от светила с его искажающей линии гиперперехода гравитацией. Результат превзошел все ожидания.

Согласно довоенным расчетам двенадцати корветов хватало, чтобы перекрыть все подходы к планете – радары на кораблях стояли все же неплохие. На практике же, да еще и в военное время, планы, склеенные по мирным лекалам, тут же полетели к чертям. Для начала выяснилось, что поставки продовольствия из-за загруженности флота и мобилизации для его нужд частных кораблей резко снизились. С голоду, конечно, никто не умирал, но человеку охота кушать чуточку больше, чем научно обоснованный и рассчитанный набор калорий. А еще, желательно, вкуснее сублимированных пайков армейского образца, тем более просроченных. Тут же появились контрабандисты, которых требовалось перехватывать. Сферу контроля пространства пришлось срочно расширять. В результате в ней образовались мертвые зоны. Вдобавок, если раньше корветы дежурили по схеме восемь на четыре, когда треть отряда находилась на отдыхе и попутно ремонтировалась, то сейчас пришлось выводить в космос всех. При работе на износ устаревшая и изрядно побитая жизнью техника начала ломаться со страшной силой. Ничего удивительного, что появление вражеской эскадры прошляпили, списав первые сигналы на глюки барахлящих радаров. А потом стало уже поздно.

Два встреченных на пути корвета эскадра восточников расстреляла походя. А потом, успев разогнаться, обрушилась на орбитальные крепости, у причалов которых и располагались основные силы эскадры прикрытия. Линкоры были расстреляны, не успев даже отойти, крейсера с эсминцами дали ход раньше, но им не дали времени набрать ход. Да и что они могли сделать против ударной эскадры. Флот перестал существовать, прежде чем изготовился к бою.

На этом, правда, эффект внезапности был утерян, орбитальные крепости вступили в бой, но и тут не все пошло гладко. Та крепость, у которой базировались линкоры, получила серьезные повреждения еще при атаке на корабли и в результате потеряла до пятидесяти процентов огневой мощи. Еще несколько сосредоточенных залпов вражеских мониторов – и она начала сходить с орбиты, вначале медленно, а потом все быстрее и быстрее погружаясь в ядовитую, насыщенную хлором атмосферу планеты, где плавали черные облака и шли дожди из соляной кислоты.

Здоровенная, почти двухкилометрового диаметра, бронированная сфера теоретически способна была отразить серьезную атаку. У крепости не было, в отличие от звездолетов, двигателей, способных перебросить ее в другую систему или маневрировать на скоростях, ограниченных только прочностью конструкции. Обратной стороной медали являлись тяжелая броня, мощнейшее защитное поле и отличная артиллерия. Увы, все это сейчас значило лишь, что она не рассыплется сразу и даст гарнизону хоть какой-то шанс спастись, выбросившись в спасательных капсулах.

Пока самый мощный элемент планетарной обороны плавился и рассыпался, входя в плотные слои атмосферы, на орбите развернулась настоящая круговерть. Уцелевшие крепости открыли плотный заградительный огонь, одновременно пытаясь главным калибром поразить атакующих. Те тоже в долгу не остались, отчаянно маневрируя и старательно отвечая. В атмосфере вспыхивали разноцветные всполохи – промахов у вертящихся, как ужи на сковородке, кораблей хватало, а планета находилась как раз на линии огня. Будь здесь хоть какая-то экология, ей бы точно пришла хана, но мертвая планета чихать хотела на такие мелочи, и даже когда от случайной ракеты раскололся и весьма красиво полыхнул какой-то жилой купол, это не привлекло особого внимания. Те, кто сражается в космосе, люди занятые, им на ерунду отвлекаться некогда.

Между тем, восточники действовали грамотно. Пока их тяжелые корабли вели артиллерийскую дуэль, а легкие охотились на корветы, сунувшиеся было к месту боя, чтобы потом, разобравшись в ситуации, испуганными воробьями метнуться прочь, один из авианосцев выпустил целую свору штурмовиков.

К такому повороту лишившиеся погибшего вместе с основной крепостью командования обороняющиеся готовы не были, однако быстро сориентировались и, после того, как подвергшаяся атаке крепость получила несколько попаданий, смогли организовать зенитное прикрытие, а заодно поднять свои истребители наперехват. Восточники только этого и ждали, с тыла навалившись на них поднятыми со второго авианосца истребителями, и образовавшаяся круговерть весело закрутилась, как мошкара, путаясь под ногами у больших дядек и мешая и тем, и другим. У защитников планеты было некоторое численное преимущество, но опытные пилоты восточников медленно перемалывали слабо подготовленных территориалов. Результат был предрешен.

Но все происходящее на деле оказалось не более чем акцией прикрытия. Три крепости – это сила, но они не способны полноценно прикрыть обороняемую планету. Минимальное количество – четыре, тогда они выстраивают пирамиду, взаимно прикрывая друг друга и контролируя все орбиты. Сейчас в обороне образовалась дыра с огромной зоной, не контролируемой ни артиллерией, ни радарами. Ну а после уничтожения истребителей исчезло последнее, что могло ее, хотя бы теоретически, заткнуть. И сквозь эту мертвую зону начали высадку десанта подоспевшие к месту боя транспорты.

Спустя восемь часов все было кончено. Две крепости еще сопротивлялись, но их уничтожение было лишь вопросом времени. Третья рассыпалась на мелкие, старательно излучающие радиацию обломки, добавив мусора на орбите. Но главное, сама планета оказалась под контролем десантников, а купола заминированы. Достаточно произвести подрыв – и мертвая атмосфера прорвется внутрь, не оставляя жителям ни малейшего шанса. И вынужденное выбирать между жизнью и мучительной смертью, население планеты ожидаемо выбрало первое. Система Нового Амстердама была захвачена в рекордные сроки, и среди флотоводцев восточников зажглась новая звезда.

Уйти из системы смог лишь один корвет. Ему несказанно повезло – в момент начала боя он бултыхался в космосе на противоположном векторе, со сдохшим реактором, на аварийных накопителях, и, экономя энергию, отключил практически все, включая радары. Естественно, и обнаружить его оказалось крайне сложно. Когда началась заваруха, капитан на основе скудных сведений от пассивных средств контроля пространства ухитрился правильно оценить ситуацию. Ну а механики соответственно проявили чудеса профессионализма, восстановив аварийный реактор, прежде чем их засекли. Потом на самом малом ходу корвет отполз от места сражения и лишь покинув систему начал разгон. Уйти ему удалось незамеченным, и это предопределило дальнейшее развитие событий. Ну а восточникам соответственно подкинуло немалую пакость, лишив их запаса времени, на который они так рассчитывали.

Планета Урал. Через сорок минут после сообщения о событиях на Новом Амстердаме

– Жениться тебе пора, Ясик.

Вассерман с шумом втянул ртом воздух. Каждый раз, когда он навещал предков, мать заводила одну и ту же песню. Такое чувство, для нее свет клином на внуках сошелся. Будто мало ей целой оравы, что уже бегали по дому, благо младший брат и две сестры времени даром не теряли, стараясь на совесть. И ведь не объяснишь ей, что он хоть и выглядит на свои сорок пять, в душе молодой, не нагулялся еще. Да, молодой еще, и душой, и телом – для Урала, где средняя продолжительность жизни, в отличие от большинства менее развитых планет, давным-давно перевалила за сотню, это не возраст. Вот только родителям это не объяснишь, и кое-кто с упорством истинно еврейской матери вдохновенно терроризирует бедного сыночка. Чтоб, значит, плодился и размножался. А главное, эти разговоры идут не только, когда он приезжает, но и во время ответных родительских визитов, а также звонков любимому чаду. Хоть вообще на линкоре запирайся да на связь не выходи.

– Ма-ам, – безнадежно протянул он. – Ну хватит, а?

– А что хватит? Что? Вон, у Хаечки уже третий скоро будет, а ты?

– Ма-ам…

– Ну, сынок, не злись. Я тебе добра желаю, ты же знаешь.

– Знаю, – все так же безнадежно ответил Вассерман.

– Ну и ладненько, ну и молодец. Кстати, сегодня к нам на обед придет Циля Соломоновна. У нее, к слову, дочка – такая красавица…

Известный ученый, храбрый офицер и бессменный главный артиллерист линкора «Суворов» внутренне содрогнулся. Дочь, как известно, имеет свойство быть похожей на мать. Возможно, не сразу, но через несколько лет – точно. Циля Соломоновна же, сколько он себя помнил, формами всегда напоминала пережравшую стероидов грушу. И если дочка похожа на мать, то ой-ой! Судя по лицу отца, молчаливо сидевшего в углу и с печальным видом наблюдающего за происходящим, его догадки были недалеки от истины.

– Мама, тебе не кажется, что я уже в том возрасте, когда сам могу выбирать спутницу жизни?

– Конечно, сынок, конечно, но Роза такая красивая девушка…

– Ну, мама!

– А что мама? – ласковые нотки мигом исчезли из ее голоса. – Мама плохого не посоветует, она сыну добра желает. А сыну пятый десяток, и если его не поторопить, он еще лет двадцать о семье не задумается.

– Мама, не интересуют меня ни Роза, ни Мимоза, ни сама Циля Соломоновна…

– Сынок, если ты будешь так рассуждать, это кончится тем, что ты приведешь в дом русскую.

– Да хоть шведку с итальянкой на пару, что в этом плохого?

– Сынок, такой человек, как ты, должен жениться только на еврейской девушке, чтобы она о тебе заботилась и рожала тебе детей, а не хвостом вертела.

– Мама, я…

– А вот и Циля Соломоновна, – ласково пропела мать, направляясь к двери. Как она узнала о гостье, осталось для Вассермана загадкой – ни звонка, ни какого-либо другого сигнала он не услышал. Оставалось придать лицу максимально вежливое выражение и последовать за матерью, надеясь, что визит почтенной матроны не продлится слишком долго.

Предчувствия его не обманули. За те два года, что прошли с момента их последней встречи, Циля Соломоновна еще более заматерела и раздалась вширь, хотя это и было весьма затруднительно. Однако Циля Соломоновна очень старалась, прилагая к усердию талант и иные природные данные, так что объемы ее и впрямь увеличились. Особенно в бедрах и ниже, так что сейчас она напоминала Гаргантюа из классических иллюстраций, и получившееся великолепие не могла скрыть никакая одежда. Пожалуй, если эту трепещущую, как холодец, бочку целлюлита сбросить в море, то родится цунами. Ярослав Федорович, сам человек, мягко говоря, немаленький, на ее фоне попросту терялся.

Позади матери шествовала ее дочь. Молодая еще, лет двадцати пяти, и лишние килограммы на ее упакованной в дорогущее платье талии пока не очень бросались в глаза. Не очень – но все же бросались, во всяком случае, многоопытному Вассерману. Девочка, конечно, ничего, вид товарный, но с такой можно встретиться раз или два – а потом бежать, пока за шиворот не схватили да на плечо не забросили. Проклятие!

Вассерман, сохраняя на лице приятную улыбку, приложился к ручке Цили Соломоновны. Один лишь Великий Космос знает, чего ему это стоило – он был элементарно брезглив, а запах пота здесь и сейчас не перешибался никакими духами. К тому же он эту даму вообще не слишком жаловал. Помнил те времена, когда при встрече с ним и, кстати, с его матерью Циля Соломоновна лишь брезгливо поджимала губы. В те времена они были еще бедны, этот дом и прочие элементы достатка появились куда позже. Его, Ярослава, стараниями, кстати – ученых его класса в Конфедерации ценили и платили им неплохо. Вот тогда и изменилось отношение очень и очень многих. Родители предпочли это забыть, брат и сестры – тоже, но он, профессор Вассерман, все помнил. И совершенно не хотел сидеть сейчас за одним столом с ними, вести светскую беседу и, плетя словесные кружева, чувствовать себя сапером на минном поле. Одно неверное движение – и взрыв, или, в его случае, нежелательно близкое знакомство со склонной к полноте и засидевшейся в невестах дурой. И ведь никуда не денешься, придется терпеть, ибо недостойное, бросающее тень на семью поведение мать ему не простит.

Спас Вассермана звонок от Александрова. Безо всякого видеоряда, только голос, как всегда уверенный, но при этом чуть взволнованный.

– Ярослав, ты где?

– Я? В гостях.

– Опять какую-то красотку охмуряешь?

– Володь, послушай…

– Нет времени, – голос адмирала стал вдруг сухим и жестким. – Я все понимаю, личная жизнь – святое, но сейчас ты мне нужен. Так что мне плевать, на какой маркизе ты лежишь. Кончай ее окучивать, заправляй брюхо в трусы, и – пулей на линкор. Включай маячок, через полчаса тебя заберет катер с «Суворова». Время пошло.

Вассерман глубоко, скрывая радость, вздохнул:

– Дамы, простите, но мне придется вас оставить. Служба.

– Ярослав, но…

– Мам, ну извини меня, гада, только не получится остаться, никак не получится. Я ведь сейчас не профессор даже, а офицер, капитан третьего ранга. Долг зовет!

Полчаса спустя Ярослав Федорович Вассерман уже сидел в пассажирском салоне разъездного бота и тихонько посмеивался, вспоминая вытянувшиеся лица гостей. Ну и черт с ними, он еще и впрямь слишком молод, чтобы связывать себя узами брака.

На сорок километров южнее. То же время

Поместье рода Корфов выглядело неухоженным. Большой, когда-то выстроенный в английском стиле, а позже не раз перестроенный особняк из местного гранита, зеленовато-серого и очень прочного, сейчас целыми участками оброс вьюном, листья которого свешивались то подобно лопухам, то как непонятная плесень. Его надо было или окультуривать, или убирать, уж больно неряшливый вид был у дома, но последние лет пятьдесят никто этим не занимался.

То же самое произошло и с садом. Тот, кто его разбивал, постарался на совесть, удачно совместив растения, завезенные еще с Земли и некоторых других планет, и местные эндемики. Раньше это выглядело просто здорово, но сейчас парк одичал и зарос травой. Одни деревья давно погибли, превратившись в кое-как убранный, а то и вовсе брошенный как есть бурелом, другие разрослись до безобразия. Словом, черт-те что и сбоку бантик, хотя, конечно, в детстве играть там было одно удовольствие.

Корф вздохнул. Содержание дома – это деньги. Когда-то род фон Корфов прибыл сюда в числе первых переселенцев. Предприимчивые и трудолюбивые немцы добились успеха, стали богаты… В Верховном Совете заседали, из первых семей – это само по себе звучит! И будущее выглядело безоблачно.

Но прошли годы, изменилась жизнь. Постепенно род обеднел, утратил влияние. Ну а последний гвоздь в крышку гроба загнал дед Игоря, неудачные инвестиции которого привели фактически к полному разорению. После его смерти остались долги, до сих пор окончательно не погашенные, и вот этот дом, который Корфы не продавали даже в годы самой большой нужды. Конфисковать его через суд, правда, пытались не раз, но тут спасли заслуги предков, и в конце концов их оставили в покое. Вот только содержать фамильное гнездо как следует средств все равно не было.

Игорь оказался едва ли не первым, кто нарушил семейную традицию. Он не пошел в финансисты, управленцы, политики. Вместо этого молодой человек отправился в военное училище и, благодаря неплохому образованию вкупе с природной храбростью, сделал неплохую карьеру. Во всяком случае, к сорока годам дослужиться до капитана первого ранга получается далеко не у каждого.

– Игорь? Игорь! – из дверей выскочила девушка лет двадцати и, совсем по-девчоночьи вереща, бросилась к нему. Подбежала и повисла на его мощной шее. – И-игорь!

– О-ох, стар я становлюсь и неуклюж, – Корф ловко подхватил младшую сестру на руки и, как делал это не раз, подбросил в воздух. М-да! Раньше она была заметно легче. Но ничего, он космонавт, он сильный. А по лестнице уже спешила мать. Подбежала, обняла… При том, что она едва доставала Игорю до плеча, это уже само по себе выглядело подвигом. Приезд старшего сына, конечно, был внезапным, но от того событием не менее радостным.

Полчаса спустя все трое сидели на веранде и пили чай с самым замечательным на свете домашним вареньем. Семья, правда, была не в полном составе – оба брата находились в городе, ну да это не страшно. Все равно Игорь был им не вполне родным, только по матери, и особых братских чувств друг к другу они не испытывали. В отличие от сестры, которой на мелочи вроде разных отцов было плевать.

Разговор, вначале ни о чем, благо последний глава рода фон Корфов бывал здесь частенько, и о службе и успехах все были в курсе, да и про последние геройства разве что ленивый не говорил, постепенно свернул на будущее. А оно, как ни обидно, выглядело так себе. Как, впрочем, и всегда.

По сути, сейчас весь дом держался на Игоре и его жалованье. Этого хватало, но – впритирку. Все же командир корабля, пускай даже линейного крейсера, в масштабах флота фигура невеликая. Можно сказать вообще не фигура. И жалованье у него соответствующее. На безбедную жизнь хватит, на что-то большее – уже нет. И содержание родового гнезда вкупе с предстоящей свадьбой сестры (пока не на ком, но не век же ей в девках ходить) было ему не по карману. Пока война отодвинула проблемы на второй план, вот только не за горами день, когда они вернутся, и…

Это изрядно портило нервы, и без того истрепанные. Для всех фон Корф был героем, но он помнил, что совсем недавно расстрелял безоружные корабли вместе с людьми, и это тоже давило сверху чугунной гирей. Будь фон Корф истинным, стопроцентным немцем, он бы не терял время на переживания. В конце концов, есть приказ, и за него несет ответственность командир. Вот только когда ты столетиями живешь бок о бок с русскими и в организме у тебя неизвестно, чьей крови больше намешано, то и думать ты начинаешь совсем иначе. И комплексы у тебя развиваются тоже совсем не тевтонские.

От тяжких раздумий его оторвал звонок. Пришлось вставать и, извинившись перед матерью, идти в другую комнату – если звонит непосредственное начальство, разговаривать лучше тет-а-тет. Мало ли, насколько приватную тему предстоит обсуждать.

Видеосвязь Александров не включал. Неудивительно, впрочем – адмирал частенько так поступал. И голос у него был… странным.

– Игорь Иванович, приветствую. Как голова, после вчерашнего не болит?

– Да нет вроде…

– Это хорошо, это радует. Очень занят?

– Я сейчас у мамы.

– У Клавдии Сергеевны? Передавай ей привет. Но извини, придется тебе прервать семейные посиделки.

– Почему-то я так и подумал.

– Не переживай, надеюсь, я смогу хотя бы частично компенсировать тебе неудобства. У меня для тебя две новости.

– Хорошая и плохая?

– Почти угадал. Первая – финансовая. Правительство планеты совместно с нашим родным военным ведомством в лице маршала выделяет нам премию за трофейные корабли. Причем, что радует, прямо сейчас, а не «когда-нибудь после победы», – последнее он произнес с нескрываемой брезгливостью. – Твою долю озвучить?

– Да… хотелось бы.

Адмирал сказал. Корф едва удержался от того, чтобы охнуть. Пожалуй, и впрямь хорошая новость, единовременно решающая кучу финансовых проблем. Ну, хотя бы на какое-то время. Однако все же, как и положено истинному немцу, он взял себя в руки и поинтересовался:

– А какая вторая?

– Вторая? А вот вторую я тебе расскажу чуть позже. Ты на какой машине? С корабля?

– Нет, на своей.

– Это хуже… Ладно, плюй на все, садись и гони в порт. Зеленую улицу я тебе обеспечу.

Отель «Астория». То же время

Голова не болела, хотя пил он вчера ничуть не меньше остальных. Но, как оказалось, стереотипы врали – на Урале пили отнюдь не сивуху и, на проверку, не так уж и много. Во всяком случае, с тем, что творилось в праздники на Сияющем Марселе, родине Лурье, никак не сравнить. Да и не в праздники тоже. Здесь народ умел гульнуть, но не путал жизнь с праздником, хорошо понимая, что работа и пьянка несовместимы. Так что жители Урала, конечно, были людьми своеобразными и чертовски независимыми, но никак не тупыми и примитивными, как их почему-то любила описывать пресса.

Откровенно говоря, Лурье здесь даже нравилось. Не все, конечно, однако же куда лучше, чем на большинстве планет, на которых ему довелось побывать. А повидал их он немало – жизнь побросала…

Вначале с отцом – тот, перспективный молодой дипломат, много ездил по делам службы и брал с собой всю семью. Конечно, теоретически в Конфедерации не поощрялось, когда чиновник таскает за собой кого-то, да еще и за казенный счет, но на практике так делают почти все. Неудивительно, что Лурье-старшему, ценимому за умение улаживать самые серьезные проблемы, все сходило с рук.

А потом все кончилось. Отец занимался дипломатическим обеспечением какой-то небольшой вроде бы миссии на Новом Йемене. Все шло нормально, семья уже собирала чемоданы, когда выяснилось, что он забыл важнейшую истину: араба нельзя иметь в союзниках, нельзя купить, а можно лишь взять в аренду. И тот, кто заплатит больше, решает, кому и когда этот араб воткнет нож в спину. Что, собственно, и произошло, и ошибка стоила им всем очень дорого.

Из всей семьи тогда остался в живых один только Поль. Ему было двенадцать, и он очень хорошо запомнил, как взрывом разнесло стену, как двоих здоровяков из Иностранного легиона буквально разорвало на куски. Отец подхватил у одного из них автомат – он никогда не был фанатиком оружия, но считал, что мужчина должен уметь защитить семью, а потому умел неплохо стрелять и неплохо владел приемами сават. Но сейчас все это мало помогло, и в мгновенно закипевшем на всей территории посольства бою первыми гибли наименее подготовленные. Такие, как он.

Мать тогда успела запихнуть сына в допотопный встроенный шкаф, и это спасло ему жизнь. Толстые двери из местного дерева, очень прочного и почти не горючего, не привлекли внимания ворвавшейся в посольство толпы, а когда здание подожгли выдержали достаточно, чтобы сохранить ребенку жизнь на несколько решающих минут. Когда его, одного из немногих выживших в посольстве, поднимали на борт висящего на орбите крейсера, десантники с которого и выбили из развалин посольства местных фанатиков, на ребенке не было ни единого ожога. Угорел, конечно, но это мелочи…

Естественно, сыну известного дипломата никто не дал пропасть. Так, как раньше, жить уже, конечно, не получалось, но все же дорогой частный пансион, отличное образование… А потом мальчишка (хотя какой уже мальчишка, вполне совершеннолетний, имеющий право принимать решение) всех, как говорят здесь, на Урале, огорошил.

Сыну дипломата карьера светит соответствующая. А он взял – и пошел в военно-космическое училище. Тоже неплохо, но в отношении престижа на две ступеньки ниже. Пытались отговорить – безуспешно, и тогда те, кто не понял, покрутили пальцем у виска, а те, кто понял… Что ж, они покачали головами и отошли в сторону. Хочет парень отомстить за отца – его право. Все равно не получится. Военные – люди подневольные, служат там, куда пошлют. А человека, который способен учинить глупость и порушить из личной мести плоды работы серьезных людей, к Новому Йемену не подпустят на парсек. Увы, интересы большой политики – это то, ради чего можно пожертвовать и сгоревшим посольством, и семьей дипломата. Мальчишке это еще только предстоит понять. Ну а когда поймет, можно и помочь ему сделать карьеру, в конце концов, свои люди в армии, особенно в хороших чинах, тоже нужны.

Поль Лурье все это понял. Не сразу, конечно, только когда достаточно зачерствел, а юношеский максимализм сменился циничным расчетом. И кажущаяся до того удивительной легкость продвижения по службе тоже стала понятной, равно как и то, что аванс со временем придется отдавать. Впрочем, ему и так стыдиться было нечего – служил честно, успел повоевать в паре локальных конфликтов и даже поработать в конструкторском бюро фирмы «Сикорский». Те как раз проектировали новый истребитель, и им позарез требовался консультант с опытом боевых вылетов. Лурье же не раз приходилось гонять пиратов, поэтому на что реально способен малый космический истребитель ближнего радиуса и чего ему не хватает, он знал не понаслышке.

Поработал, и неплохо, под конец даже лично испытывал получившуюся машину и остался доволен. Но потом, отклонив довольно лестное и финансово выгодное предложение остаться в фирме пилотом-испытателем, вернулся в действующий флот, где получил под командование крейсер. И вот, совсем недавно, звание капитана первого ранга и новое назначение – линкор «Суворов», один из лучших кораблей флота Конфедерации.

Лурье помнил, как был удивлен, поднявшись по трапу и ступив на палубу этого корабля. Он знал, конечно, что на Урале строят корабли, но их во флоте Конфедерации было сравнительно немного, и бывать на них свежеиспеченному капитану первого ранга не приходилось. Зато он точно знал: ничего хорошего на Урале построить не могут. И тем сильнее было его удивление, когда линкор оказался не просто мощным, но и сверхсовременным кораблем. И равных ему действительно было немного.

Однако восхищение восхищением, а жизнь жизнью. Лурье хорошо помнил, что ему сказали, поздравляя с назначением. Прежний командир этого корабля, а ныне контр-адмирал Александров – человек ненадежный, за ним нужен пригляд. И, естественно, своевременная подача информации в соответствующее ведомство. Теоретически и еще многое требовалось, но тут попробуй, исполни – команда-то в основном все с того же Урала. Специфика комплектования экипажей в Конфедерации, чтоб ее… Хорошо хоть, кураторы отлично понимали сложности и не требовали невозможного.

А адмирал и впрямь был ненадежен. Точнее, нет, не так. Формально все было в норме, и крамольных речей на корабле не ходило. Вот только никто и не скрывал, что ставит интересы своей вшивой провинции выше, чем Конфедерацию. А значит, от них можно было ждать чего угодно.

Впрочем, откровенно говоря, их тоже можно было понять – уральские корабли всегда ставили на самое опасное направление, и такого количества мелких стычек, какое пережила эскадра Александрова, не имело больше ни одно подразделение флота. Так что понять-то можно, вот только Лурье бесило, что в командование линкором он вроде бы вступил, но его при этом никто не воспринимал всерьез. Формально – не придраться, вот только все вопросы, которые можно было решить без его участия, так и решались. Вроде бы радоваться надо, но уж больно велики были подозрения Лурье, что офицеры корабля через его голову обращались непосредственно к адмиралу, а тот это негласно поощрял. Да и вообще, среди членов экипажа полным-полно было уральских же немцев, а их Лурье, как и всякий уважающий себя француз, на дух не переносил.

Зато воевать уральцы действительно умели. И, хотя Лурье считал отступление к Уралу нарушением приказа, он при этом не мог не признать: урон, нанесенный при этом восточникам, сравним с тем, который нанес весь флот Конфедерации. Одно предотвращение захвата врагом стратегически важной планеты чего стоит! И его, Лурье, заслуга в этом минимальная. Хотя, конечно, в последнем бою он действовал не хуже других, и экипаж подчинялся четко. Но не хуже – не значит лучше, это било по гордости. Неудивительно, что сейчас командир пребывал в расстроенных чувствах и не слишком хорошо представлял себе, что же ему делать дальше. И только он решил от обиды на весь свет вмазать еще по вину, благо законного отпуска еще два дня, а делать ему на планете, в общем-то, и нечего, как раздался звонок.

– Капитан первого ранга Лурье? – Интересно, кого еще Александров мог услышать? И вообще, его дурацкая манера не включать видеосвязь бесила. Но пришлось ответить согласно уставу. Адмирал довольно хмыкнул: – Прибыть на флагманский корабль. Немедленно!

Планета Урал. Два часа спустя

На этот раз обошлись без бункеров и прочей пародии на секретность. Вместо них для встречи использовали офис маршала Устинова в самом центре столицы, и, надо сказать, не прогадали. Все же конференц-зал там устроили что надо, и разговоры вести в нем было куда удобнее.

Офицеры вошли последними, все остальные уже собрались. Маршал Устинов, Коломиец, Берг, Громова и еще несколько человек, судя по поведению, рангом пониже. Александров честно пытался вспомнить, кто есть кто – и не смог, хотя лица явно знакомые. Стало быть, и впрямь не велики сошки, даже удивительно, что их сюда пригласили. Хотя, возможно, они просто представляют интересы своих кланов, само наличие которых адмирала изрядно раздражало. Уж больно тянут одеяло каждый в свою сторону, что во время войны уже чревато проблемами.

Собравшиеся выглядели удивленными – видать, ожидали, что адмирал придет один. Ну и ладно, с некоторым злорадством подумал Александров, привыкайте. И, беря инициативу в свои руки, заговорил:

– Ну что, товарищи, присаживайтесь, – и, подождав, пока его указание выполнили, продолжил: – Думаю, представлять вас друг другу нет смысла, поскольку только вчера мы с вами довольно… гм… продуктивно общались. Во всяком случае, мы вас помним. Но для штатских, у которых память не столь профессиональная, на всякий случай, напомню. Капитан первого ранга фон Корф, Игорь Иванович.

Каперанг встал, церемонно склонил голову и уселся обратно. Вообще-то, адмирал совершенно не обязан был упоминать его дворянские корни, тем более, все эти пережитки средневековья, доны, фоны и прочие де’ уже вечность как упразднены. Но все равно, приятно. Александров, отлично знавший сослуживца, мысленно усмехнулся:

– Чтобы не оставалось недоговоренностей. Игорь Иванович – командир быстроходного крыла линейных кораблей. В случае моей гибели именно он примет командование эскадрой. Капитан первого ранга Поль Лурье, командир моего флагмана.

Успевший немного освоиться француз, в свою очередь, встал. Оглядел собравшихся с истинно галльской надменностью и тут же уселся обратно.

– Капитан третьего ранга Вассерман Ярослав Федорович, наш лучший специалист по оперативному планированию.

– Так бы и сказал, что живой калькулятор, – буркнул Вассерман, вставая. – Здравствуйте всем.

– И здесь эти… – сказано было совсем тихо, но адмирал услышал. Резко встал и, моментально вычислив говорившего, невежливо ткнул в него пальцем:

– А ты говорить будешь, когда под огнем на мостике рядом с ними постоишь, щенок.

– Да вы… – Совсем еще молодой парень со странно знакомым, похожим на кого-то лицом и столь же непонятно откуда знакомым голосом, вскочил. – Что вы себе позволяете!

– Молчать, – голос Александрова звучал неестественно спокойно, и от этого по огромному залу словно потянуло холодком. – Какой номер ВУС? Что молчишь? Понятно… Василий Викторович, этого молокососа оформите в штурмовую группу. Немедленно.

– Но это же… – начал было Устинов, но адмирал зловеще хрустнул суставами, разминая пальцы, и коротко бросил:

– Мне наплевать. Или прикажете вызвать наряд с «Суворова»? Нет? Я так и думал. Лучше уж сами. И прямо сейчас, чтобы не забыли.

– Однако же, Володя, крутовато забираешь, – негромко, так, чтобы слышали лишь двое-трое обладающих реальной властью людей, заметил Устинов, нажимая видимую ему одному кнопку.

– Как умею, – в тон ему ответил Александров. – По идее, здесь вообще положено ввести военное положение и разогнать парламент. Ты понимаешь, о чем я?

Устинов молча кивнул. Остальные, впрочем, тоже не пытались протестовать. В случае, если бы Александров исполнил свою угрозу до буквы, он фактически перехватывал у них управление планетой, обладая притом диктаторскими полномочиями. Другое дело, ему самому это было не нужно, и без того дел хватало, а разбираться еще и в хитросплетениях экономики и местной политики… Бр-р-р! Адмиралу хватало мозгов не лезть в то, чем он никогда не занимался.

Когда проштрафившегося юнца, так до последней секунды и не верящего, что все происходящее всерьез, взяли под белы ручки два здоровых малых в форме военной полиции, на собравшихся обрушился настоящий взрыв ярости, громкий и безыскусный. Александров с неподдельным безразличием на лице рассматривал впадающего в истерику мальчишку и по-прежнему не мог понять, кого тот ему напоминает, его люди также сохраняли ледяное спокойствие. Штатские беспокойно переглядывались. Единственная женщина в помещении брезгливо морщилась. И первым, как и следовало ожидать, не выдержал Коломиец:

– Да выведите же его, в конце концов! И заткните. Дайте пендаля под хрюндель, чтоб быстрее ногами перебирал, что ли…

Доводить до крайностей никто, естественно, не стал, но парня вывели из помещения с похвальной быстротой. Глядя на то, с какой профессиональной ловкостью они предупредили отчаянную попытку жертвы уцепиться за косяк, адмирал одобрительно хмыкнул. Неплохую гвардию себе маршал воспитал. Пожалуй, стоит это учесть. Так на всякий случай – они разные бывают.

– Господа, – он спокойно, расслабленно сел на место. – Полагаю, тем, кто реально на этой вечеринке не нужен, лучше покинуть помещение. Во избежание, так сказать, возможных эксцессов.

Народ вылетел наружу с невероятной быстротой. Остались Устинов, Коломиец, Берг и Громова. Ну, в общем, как и ожидалось. Пока они приходили в себя, Вассерман тихонько прошептал безмятежно развалившемуся в кресле адмиралу:

– Спасибо, Володь.

– Не за что. Плюнь на дебилов.

Следующие пару минут в зале царило напряженное молчание. Точнее, молчала принимающая сторона, военные же просто с интересом осматривали помещение, адмирал и вовсе реквизировал из обнаружившегося как раз под боком бара огромную бутылку кисловатого фруктового сока и поглощал его бокал за бокалом – лекарство, конечно, вещь хорошая, но пить после вчерашнего хотелось зверски. Соревнование нервов группа Александрова выиграла с огромным счетом, и, убедившись, что вояки непрошибаемо уверены в собственной правоте, Коломиец сердито махнул рукой: начинайте, мол. Устинов, улыбнувшись уголками губ, кивнул и начал:

– Как вы уже знаете, четыре дня назад корабли Ассоциации Восточных Народов атаковали планету Новый Амстердам…

Они слушали доклад Устинова, потом смотрели данные, собранные корветом, слушали доклад командира вырвавшегося корабля… Адмирал хранил молчание, только задумчиво рисовал старомодной шариковой ручкой в блокноте геометрические фигуры. Вассерман спрашивал, Лурье иногда спрашивал, Корф активно спрашивал. Адмирал молчал. Всех интересовали нюансы, а его – как поступить, оказавшись на распутье. Он-то уже увидел картинку, остальное все равно обдумает позже, тщательно изучив собранную информацию. Сейчас важнее другое. Время принятия решения, точка невозврата. Гарантированные правильные действия и такое же гарантированное поражение в финале, через несколько месяцев, а если повезет, то и лет. Или риск. Дикий, запредельный. Собственной шкурой, людьми, планетой, которая вновь останется фактически без защиты… И тень шанса на победу. Адмирал молчал.

Однако тянуть до бесконечности, боясь ответственности, – тоже не вариант. Разговоры медленно стихали, и Александров буквально физически ощутил скрещивающиеся на нем взгляды. И наконец, в сгустившейся, вязкой, будто вата, тишине, раздался удивительно спокойный голос Хелен:

– А вы что скажете, адмирал?

– Как храбрый человек, – задумчиво отозвался Александров, – я должен бросить все, собирать все корабли, способные драться, и сломя голову идти к Новому Амстердаму. А как патриот Урала – сидеть здесь, крепить обороноспособность, восстанавливать корабли…

– А как адмирал флота Конфедерации?

– Ждать.

– Чего?

– Информации о том, что там реально творится, а еще когда в строй войдут корабли – и те, что восстанавливают, и те, что достраиваются. Но, увы, сейчас ждать – смерти подобно, – адмирал резко встал. – Все, вопросы потом. Стартуем через двенадцать часов. Василий Викторович, к этому моменту мне будут нужны две десантно-штурмовые дивизии со всем полагающимся по штату оснащением для высадки на «горячие» планеты. Полностью готовые и посаженные на корабли. Выделяю вам четыре транспорта из числа трофейных. Ясно?

– Да, – спокойно ответил маршал. Задачка, по правде сказать, была та еще, но… но под ставшей уже привычной маской чиновника от армии и политика все еще жил лихой десантный майор, и офицер этот понимал правоту адмирала. – Сделаем.

– Хорошо. Отто Оттович.

– Слушаю, – Берг меланхолично повернулся и с интересом посмотрел на Александрова.

– Сколько у нас в наличии бустеров?

Берг задумался на несколько секунд, пошевелил губами:

– Около семидесяти, точнее пока не скажу.

– Это хорошо. Вешайте на голландца шесть штук.

– Зачем? – не понял Корф. – Для него и два выдадут предельную для экипажа перегрузку, а от четырех начнутся разрушения конструкции. Там просто набор корпуса не выдержит…

– Игорь Иванович, сам подумай. Сколько им прыжков потребуется, чтобы дойти до столицы?

Фон Корф задумался, потом неохотно кивнул:

– Понял. Но тогда почему не четыре или восемь?

– Аргументируй свою мысль.

– Ему потребуется минимум четыре прыжка. На каждый разгон требуется по два бустерных ускорителя. Значит, восемь до конечной точки вешаем мы, либо на любой обитаемой планете ему могут повесить новые бустеры.

– Ты сам-то веришь в то, что сказал? – усмехнулся Александров. – Пока наши доблестные чиновники от армии будут согласовывать непрофильный расход бустеров, успеет смениться эпоха. А чтобы поделились гражданские… Да частники за копейку удавятся.

– Но мы…

– Мы – не они, – жестко вмешался Коломиец. – И вообще, мы сейчас в автономном плавании. Так что поступим, как считаем нужным. Но все же, почему шесть?

– Потому что пойдут они вот так, – Александров ткнул пальцем в голограмму, зажигая точки в узлах трассы. – Я, пока сюда ехал, посчитал. Пройдет. Почти на пределе, но сумеет, штурман у них неплохой. А держаться стандартных трасс с населенными планетами им нет нужды. Получится и намного быстрее, и… в общем, лишние бустеры сейчас и нам не помешают.

– Риск…

– Они военные, или почему? В мирное время гражданские нас содержат, но когда начинается война, ответственность за ее результат полностью на нас. И риск в данном случае входит в нашу профессию. Так, Отто Оттович. Мне надо по четыре бустера на линкоры и линейные крейсера, столько же на транспорты. И по два на все остальное.

– Но…

– Я понимаю и не требую невозможного. На что хватит. Но склады выгребите под ноль. Пускай у нас будет меньше кораблей, но мы должны нанести удар раньше, чем восточники заподозрят неладное. Ускорение, как у корвета, мы на четырех бустерах все равно не выдадим, но даже с этим выиграем минимум сутки. И готовьте планету к обороне. А заводы – к эвакуации и уничтожению. Если мы не вернемся, следующий удар будет по Уралу, и его вряд ли удастся долго удерживать. Промышленность нашей планеты не должна достаться врагу.

– Но, возможно, лучше сыграть от обороны? – Коломиец не возражал, он всего лишь спрашивал, и потому Александров спокойно, без лишних эмоций ответил:

– Оттянем конец, но и только. По Новому Амстердаму они могли ударить только вот отсюда, – палец ткнул в услужливо вспыхнувшую точку голограммы. – Их система расположена так, что дальности прыжка большинства кораблей попросту не хватит, чтобы дотянуться до них. Я не говорю про курьеры или разведчики, но обычные корабли имеют весьма ограниченный радиус броска. Минус – от нас к ним можно попасть лишь с Урала. Мы в той же ситуации, разница лишь, что от Конфедерации до нас можно достать много откуда, а вот со стороны восточников единственная точка – Шелленберг, которую мы так позорно профукали. Но сейчас таких точек будет две, вторая – захваченный восточниками Новый Амстердам. Стало быть, у них появляется масса дополнительных возможностей для атаки. Зато если купировать эту угрозу, то все вернется к патовой ситуации. Поэтому единственный шанс действовать быстро. Еще вопросы?

Вопросы наверняка имелись, но собравшиеся предпочли их не озвучивать. По одной-единственной причине – от них ничего уже не зависело. И, когда адмирал, раздав указания, выходил, его провожало лишь гробовое молчание. Лишь Громова, выдержав паузу, встала и решительно двинулась следом. У дверей обернулась и, отвечая на невысказанный вопрос, сказала:

– Простите, но… я хочу с ним поговорить. Чтобы быть спокойной, насколько это вообще возможно в наше смутное время.

Двадцатью этажами ниже. Пять минут спустя

– Адмирал! Владимир Семенович!

Александров, облокотившийся на дверь своей машины и задумчиво изучавший облака, неспешно повернулся.

– Добрый день еще раз, Хелен Валентиновна. Я, признаться, ждал вас.

– Ждали? Именно меня?

– Ну, что это будете именно вы, я не сомневался ни секунды. А насчет ожидания… Я решил подождать десять минут. Если ошибся – не такая большая потеря. Стало быть, вы захотите поговорить в следующий раз.

– Гм… оригинально. И все же, почему именно я?

– Ну, причин несколько. Например, такая: женщину не пошлют далеко и надолго. Мы хоть и в Конфедерации, но все же не в центре женской эмансипации вроде Третьего Вашингтона. Согласны?

– А еще? – Громова хитро прищурилась.

– Еще? Еще вы – мозговой центр всей этой теплой компании, ее координатор. Это легко вычисляется.

– Каким образом?

– Ну, например, таким образом. Все серьезные встречи и хоть сколь-либо серьезные разговоры так или иначе затрагивают четверых – вас, Берга, Коломийца, Устинова. Остальные так, статисты. Сегодня их вывели – и они не протестовали. Кстати, я не ошибусь, если предположу, что финансовые круги Урала не слишком довольны тем, что их оставили за кадром?

– Не ошибетесь.

– Во-во. Кстати, как вы смогли убедить их выделить финансы, необходимые для выплаты премии за трофейные корабли? Наверняка они были очень-очень против, зачем платить, если корабли уже захвачены?

– У меня тоже есть свои маленькие секреты, – мило захлопала глазами Громова. Получилось на удивление приятно, и это несмотря на приличный возраст женщины и ее не самые выдающиеся внешние данные.

– Не буду требовать раскрывать карты, тем более, это вторично, – кивнул Александров. – В продолжение разговора. Итак, вы четверо… Разумеется, может быть кукловод, сидящий где-то в тиши кабинета и дергающий за ниточки, но маловероятно. Как правило, места встреч защищены от прослушивания-подглядывания, а руководствоваться услышанным с чужих слов зыбко и ненадежно. Сразу вмешивается субъективность восприятия, появляются искажения… Так что один из вас. А дальше – методом исключения. Берг не всегда присутствовал, он чистый технарь. Устинов… Его вес, насколько я знаю расклады, пока недостаточен. Остаетесь вы с Коломийцем. Коломиец всегда на виду и громче всех орет, вы – в основном слушаете, но после каждой вашей реплики ход разговора меняется. Есть и другие моменты, но достаточно и этих. Вы удовлетворены, госпожа Серый Кардинал?

– Гм… А вы умнее, чем иногда хотите казаться.

– Я вырос в не самом лучшем районе, мадам. И с детства привык, что умение смотреть, замечать и делать выводы не менее важно, чем умение драться и бегать. Поэтому сейчас я адмирал, а не сижу в тюрьме за мелкую кражу или поножовщину.

– Поня-атно, – задумчиво протянула Громова. – В таком случае, вы можете уделить мне полчаса? Это не скажется на ваших планах?

– Нет. Все необходимые приказы я отдал еще на корабле. Остальные – вот сейчас, пока мы выходили. Людей я воспитал грамотных и инициативных, да и Лурье неплох. Пока что они справятся и без меня. Я потребуюсь, – адмирал посмотрел на встроенный в наручный коммуникатор хронометр, – примерно через два часа, может даже, через два с половиной. Сейчас же просто не стоит им мешать.

– Приказы отдали еще на корабле? – поразилась Громова. – Вы что же, решили все заранее?

– Нет, просто многие действия были бы одинаковы вне зависимости от принятого решения. Итак, где мы будем разговаривать?

Громова ни на миг не задумывалась:

– Здесь, неподалеку, есть одно милое заведение. Не из самых дорогих, и публика… специфическая.

– Специфическая?

– Богема. Каждый уверен в собственной гениальности, без томика Ахматовой под мышкой вообще зайти страшно… Последнее место, где нас ждут.

– Вы прямо гений конспирологии.

– А еще, там легко защититься от прослушки, – вбила последний гвоздь в крышку гроба Хелен. – Глушилка у меня с собой.

– Хорошо, пусть будет ваша гламурная забегаловка. Показывайте дорогу, Хелен Валентиновна.

Женщина кивнула и бодро зашагала, впрочем, не особенно ускоряясь – бег на каблуках вообще сложный вид спорта. Александров молча шагал рядом, внимательно, хотя и незаметно, глядя по сторонам. Здесь было спокойно и безопасно, вот только привычка – вторая натура. А привычку эту ему вырабатывала не только улица, но и суровые инструкторы во время службы в десантно-штурмовой бригаде, еще до того, как будущий адмирал попал в военное училище. Так что хочешь, не хочешь, а смотреть и видеть в подобных ситуациях получалось само по себе, без осознанных усилий.

Кафе оказалось и впрямь рядом, хотя и расположено было так, что, не зная точно, где оно, найти не сумеешь. Всего-то десяток шагов от проспекта – и вот она, тихая улочка, деревья, бросающие тень на стены домов, и оформленный в старинном духе фасад с парой могучего сложения голых мужиков по бокам. Камень, разумеется, местный, но все равно на земные оригиналы весьма похоже. Александров окинул взглядом декорации, печально усмехнулся:

– Раньше атланты небо держали, а сейчас – балконы. Мельчает народ…

– Бывает и хуже – безразлично отозвалась Громова, толкая сделанную под старину тяжелую, из потемневшего дерева створку, открывающую за собой небольшой зал. Александров шагнул следом, механически пригнувшись, хотя высоты проема хватало вроде бы с избытком, огляделся:

– Да… А неплохо тут. Прямо будто и впрямь этому заведению лет полста, не меньше. И с момента строительства ничего не перестраивали.

– Да я сколько себя помню, здесь так было, – пожала плечами женщина и чему-то ностальгически вздохнула. – Только лица меняются. Одни уходят, другие стареют, кто-то новый периодически, а так – все застыло, как муха в янтаре.

Александров кивнул и двинулся следом за спутницей по скудно освещенному (так, похоже, и задумывалось) помещению с мягко колышущимися в углах тенями, стенами, на которых были развешены картины в стиле какого-то невероятного авангарда, со столами, расставленными в художественном беспорядке… Людей почти не было – очевидно, народ сюда подтягивался позже, это ведь место встреч, разговоров и, разумеется, высокоинтеллигентных пьянок, а не какой-то ресторан, куда ходят банально пообедать. Хотя, можно не сомневаться, цены здесь могут заставить вздрогнуть даже человека с очень крепкими нервами.

– Военный…

Голос был такой, словно полуразложившийся зомби вылез с кладбища и начал вдруг что-то вещать. Александров обернулся, рефлекторно кладя руку на кобуру. Из угла все так же прохрипело:

– Военный… Убийца… Что тебе здесь надо?

Наконец адмирал смог рассмотреть говорившего. Пьян, похоже в хлам, вот и не вынесли нежные интеллигентские мозги этилового удара, потекли. А может, там кроме спирта еще что-нибудь бултыхалось, в подобных заведениях по жизни баловались всякой дрянью. Как природной, так и синтетической, благо и того, и другого за последние века расплодилось невероятное количество. Вот и этот… Наверняка какой-нибудь непротивленец злу в своем репертуаре. Александров сплюнул, не стесняясь запачкать пол:

– Я вам не нравлюсь? Как жаль, что мне плевать.

– Не обращайте внимания, Владимир Семенович. Это Виталик, местная достопримечательность. Когда трезвый, шустрый, как вода в унитазе. И такой же умный. Когда как сейчас… – Громова развела руками. – Сами видите.

– Сам вижу, – Александров с легкой брезгливостью посмотрел на мужика, вновь потерявшего интерес к происходящему и расплывшемуся в своем углу, будто кисель. – Лет семьдесят, поди – а все Виталик. А ведь когда-то был человек…

– Когда-то очень давно, – махнула рукой Громова. – Даже я с трудом помню. Пойдемте.

Как оказалось, помимо зала в заведении имелись еще и отдельные комнатки, в которых, судя по обстановке, можно было заниматься не только мыслями о высоком, но и чем-нибудь поинтереснее. Теми же запрещенными стимуляторами, например. Или интимом – творческий люд во все времена отличался повышенной тягой к подобным забавам, которым предавался, каждый в меру своей испорченности. Главное, стол и стулья в наличии имелись.

– Что есть-пить будете?

– Я? Разрешите меню, – адмирал пробежал его глазами по диагонали, чиркнул ногтем. – Вина не хочу, уж извините.

– Это почему? – с интересом прищурилась дама.

– Потому что, во-первых, сейчас мне надо иметь ясную голову, а во-вторых, совершенно не понимаю, чем кислятина столетней давности отличается от вчера созревшей. Так что… Вот это и это. Ну, а вам?

– То же самое. У вас неплохой вкус.

– Стараемся. Значит, это, это… и еще большой торт со взбитыми сливками.

– Я, вообще-то, на диете…

– Спокойно. Если женщина хочет торта, то всегда сможет убедить себя, что этот тортик диетический.

– Оригинальный у вас ход мыслей, – Громова улыбнулась. – Ладно, пускай будет тортик.

Заказ их выполнили прямо-таки молниеносно. Есть не хотелось, но кофе здесь оказался редкостно хорош, да и торт, откровенно говоря, тоже, и потому, прежде, чем начать разговор, они воздали им должное. И лишь после того, как маленькие чашечки в третий раз показали дно, Хелен вздохнула, поставила на стол глушилку, не стандартную, а явно самопальную, как заметил Александров. Дождалась, пока та выйдет на режим, а потом спросила прямо:

– Скажите мне честно, адмирал, наше положение… безнадежно?

– Безнадежно – это когда земля падает на крышку гроба. Все остальное еще можно исправить.

– А если без шуток?

– Есть у нас шансы. Невеликие, но есть. Отмахаемся. Простите, большего не скажу.

– Сглазить боитесь?

– И это тоже, – не стал отрицать адмирал. – Но вы ведь не это хотели спросить, а?

– Не только это. Но раз уж о войне спросить не получится… Хорошо. Зачем вам все это нужно?

– Что «это»? Вы конкретизируйте, пожалуйста.

– Зачем вам портить отношения с серьезными людьми? – и, видя на лице адмирала недоумение, пояснила: – Ну, я могу понять, почему вы накатили бочку на Аванесяна. Но зачем на его сына-то давить?

– Это на кого?

– А кому вы сегодня внеочередной призыв устроили?

– Сыну его, что ли? Стоп, а что он вообще там делал?

– Ну, после того, как вашими стараниями его папашу выперли из Верховного Совета, он занял его место.

– Стоп. Я не понял. И когда у нас были выборы?

– Да ладно вам, это формальность. Если уходит один из клана, его место занимает следующий. И не говорите мне, что вы не знали.

– Не знал, – честно ответил адмирал. – Догадывался, что не все у нас ладно, но чтобы настолько… Нет, не знал. Что же, будем лечить. И отменять свое решение я не стану, и не надейтесь. Мне все равно, что обо мне подумают ваши орлы, куда важнее, что будут думать те, с кем мне идти в бой. Точка.

Громова вздохнула, но спорить не стала. Вместо этого вновь спросила:

– А почему вы, человек неглупый, ведете себя порой неадекватно.

– Я всегда адекватен.

– В таком разе скажите, адмирал, – Громова улыбнулась, очень спокойно, искренне и доброжелательно. Так, как умеют улыбаться только профессиональные политики. – Зачем тогда, в бункере, вы перед нами ломали комедию?

– Догадались? – полуутвердительно-полувопросительно усмехнулся Александров.

– Это было просто, – тонкие пальчики дамы побарабанили по столу. – Уж извините, но актер вы паршивый, этим на жизнь вы себе не заработаете.

– Кто знает, кто знает, – задумчиво потер переносицу адмирал. – Откровенность за откровенность. Кто-нибудь еще заметил?

– Не думаю. Мужчины прямолинейны, так что наши два Василия вообще ничего не поняли, списав все на ваш откровенный дебилизм… Вот чес-слово, так вы со стороны и выглядели.

– Это хорошо. А…

– А Татьяна слишком молода, у нее эмоции на первом месте. Взвилась, как кошка, чей хвост вы с чувством отдавили, – рассмеялась Хелен. – На холодную логику ее пока что не хватает. И все же, зачем?

– Все просто. Я никому не доверяю. И, в первую очередь, нашему славному маршалу.

– Вот как? – брови Громовой взлетели ко лбу, будто хотели упорхнуть подобно крыльям чайки. – И с чем связано ваше… недоверие?

– Видите ли, в чем дело, – Александров аккуратно нанизал на вилку морского гребешка. На своего земного однофамильца это создание походило разве что средой обитания, но вкус у него был отменный. Правда, брать его следовало специальными щипчиками, но здесь, на Урале, даже в самых фешенебельных ресторанах многие пренебрегали этикетом, хотя сами же его и выдумали. И есть его следовало до торта, а не после, но вот так уж получилось. Обмакнув добычу в терпкий, острый соус, адмирал не торопясь разжевал нежное мясо. После сладкого получилось неожиданно пикантно, и он прищурился от удовольствия, словно гигантский кот. – Наш маршал одновременно позиционирует себя как военного и в то же время лезет в политику.

– И… что? – не поняла Громова. Адмирал посмотрел на нее с оттенком недоумения.

– Как это что? В политике сейчас нет места одиночке, и вы это прекрасно знаете. Стало быть, наш маршал прибился к одной из ваших группировок, пристроился к кому-то в кильватер. И я пока не могу понять две вещи: к какой именно, и хорошо мне это или плохо. Хуже всего, если он вообще думает что-то вроде: пусть победит любой из них, а я останусь при своих. Такой узел может завязать, что двойные агенты отдыхают. А потому, уж извините, я намерен и дальше корчить из себя шизофреника, напускать туману и разбираться, кто есть кто и с чем вас всех едят.

– Для… военного, адмирал, вы очень неплохо представляете себе творящиеся у нас процессы.

– Я просто дружу с логикой, – холодно ответил Александров. – А теперь скажите, Хелен… Вам самой-то не страшно? По всем канонам жанра я после сказанного должен на всякий случай задушить вас первой попавшейся веревкой, а потом тишком спустить в унитаз.

– Не-а, – Громова мотнула головой так резко, что волосы взлетели, окружив ее на миг сюрреалистичным ореолом. – Потому что не считаю вас дураком. Параноиком – возможно, но не дураком, нет… Уж больно ваши мысли иногда совпадают с моими.

– У дураков мысли схожие, – усмехнулся Александров.

– Что-то вроде того, – ответной улыбки не последовало. – И, подозреваю, адмирал, нам с вами выгоднее сотрудничать, чем бодаться.

– Согласен.

– Очень хорошо… И, если вы не против, я за вас извинюсь перед Татьяной.

– Гм? – предложение выглядело настолько нелогичным, что Александров немного опешил. Прошло секунд двадцать прежде, чем он сообразил – перед ним же женщина. Умная, волевая, но – женщина со всеми присущими им нюансами поведения. Громова чуть заметно улыбнулась.

– Ну, просто не хочется обижать ребенка. В конце концов, когда-нибудь такие, как они, займут наше с вами место, и не хотелось бы развивать у них нехорошие комплексы.

– Она вам так близка?

– Не то чтобы очень, но знаю я ее с детства. Она хорошая девушка.

– В идеальной девушке начитанность, интеллект и чувство юмора должны гармонично сочетаться с желанием душевно подбухнуть и устроить разврат, – по-казарменному грубовато пошутил адмирал. – Ладно, считаете нужным – извиняйтесь. Мне все равно.

– Хорошо. Ну, а насчет разврата вы сами договаривайтесь. Чай, не маленький уже, – отшутилась в ответ Громова.

– Вот делать мне нечего, – отмахнулся адмирал.

– Ну а вдруг? И тогда не обижайтесь, что вас критиковали, а вы не приняли это во внимание.

– Я критику окружающих всегда воспринимаю. Что характерно, с высоко поднятым средним пальцем. Но… вам не кажется, что нас с вами занесло куда-то не в ту степь?

Громова вежливо кивнула, и следующие пять минут разговор шел уже без прежнего накала. Скорее, обе стороны пытались немного сгладить углы. А потом, когда адмирал ушел, Громова некоторое время задумчиво смотрела ему вслед, после чего со вздохом прошептала:

– Эх, настоящий мужчина… Интересно, правда ли то, что мои люди о тебе разузнали? И чем это обернется, когда секрет узнаешь ты сам…

Планета Земля. Вашингтон. Чуть более двух недель спустя

На этот раз не было ни тайных вечерь, ни охотничьих домиков. Просто офис на сто восьмом этаже одного из крупнейших небоскребов города. Вообще-то, мода на тянущиеся к космосу здания давно прошла, все же заселена планета была сейчас не особенно плотно, однако и старые никто сносить не торопился. Тем более, те, что в свое время для своих нужд выкупило правительство.

Отсюда открывался шикарный вид – не только весь город как на ладони, но и изрядное пространство за его пределами. Даже Кратер видно. Именно так – Кратер, с большой буквы. Сколько веков прошло, а это место все еще вызывало почтительный трепет.

Тогда, во время последней серьезной войны на Земле, именно там упала русская ракета, несущая боеголовку почти в сорок мегатонн. Рвануло хорошо, хотя до города взрывная волна дошла в сильно ослабленном виде и лишь слегка потрепала некоторые районы. Правда, если верить современникам, ни одного целого стекла в Вашингтоне тогда не осталось, но по сравнению со стеклянным полем, в которое мог превратиться город, это сущие мелочи. Военные утверждали, что это они ракету то ли сбили, то ли отклонили от курса, однако, если верить русским (а то, что они не врали, подтверждается хотя бы тем, что боеголовка все же сработала), их ракета попала ровно туда, куда и целилась. Просто никто не собирался палить по городу, а вот провести наглядную акцию устрашения, демонстрирующую решимость не церемониться в методах, сочли хорошей идеей. Как бы то ни было, именно после этого взрыва война начала быстро идти на спад и завершилась почетным миром и очередным переделом сфер влияния. Впрочем, то уже полузабытые «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой». Сейчас же от тех бурных времен остался лишь Кратер, как напоминание о бренности бытия. Ну и о том, что кое-кого злить не следует, разумеется.

Однако собравшихся исторические достопримечательности и красивые виды не интересовали вовсе. Во-первых, и без того тысячу раз видели, а во-вторых, сейчас на повестке дня стояли целых два куда более актуальных вопроса: кто виноват и что делать.

– …Я провел тщательное расследование, – контрразведчик потер усталое лицо. – Результаты пока неполные, но вроде бы явного предательства или саботажа не наблюдается. Чистку мы провели неплохую, а оставшиеся в нашем флоте китайцы-корейцы и прочие японцы занимают слишком малозначительные должности, чтобы знать хоть что-то серьезное. Среди них агенты восточников, конечно, имеются, но мы их давно вычислили и плотно держим под колпаком. Это, кстати, позволяет осуществлять некоторые комбинации. Но, в целом, повторюсь, там исключительно мелкие сошки, которые, вдобавок, имеют проблемы со связью. Большинство же, как ни странно, служат честно, и в свою гребаную Ассоциацию не хотят попасть ни под каким видом. У нас им, похоже, лучше.

– Ну, это логично, – кивнул Кристофер, с сочувствием глядя на собеседника. Контрразведчик за последние два дня изрядно осунулся и, похоже, даже похудел. – В конце концов, семьи большинства из них живут в Конфедерации не одно поколение. Даже не один десяток поколений порой. Для этих людей, давно потерявших связь с прародиной, Ассоциация не более чем экзотика. Я бы поискал предателей в других местах.

– Искали, – с долей раздражения в голосе и жестах махнул рукой толстяк. – Ничего серьезного. То ли и впрямь осталась только мелочь, или «крот» засел в таких верхах, что до него попросту не добраться. В генеральном штабе, к примеру. Или вовсе в парламенте.

– Подозреваю, что здесь все проще, – вздохнул молчавший до того Марк. – Недооценили силы противника, только и всего. Прошляпить лишнюю эскадру можно запросто. Особенно если ее, например, сформировали раньше, чем ожидалось, и укомплектовали только что построенными кораблями.

– Скорее, только что отремонтированными, – усмехнулся Кристофер. – На новых кораблях, необкатанных, не до конца освоенных экипажами… особенно если экипажи только-только сформированы, так не повоюешь. А вот если восточники просто успели быстро-быстро подготовить что-то из старого, что мы считали выведенным из строя на несколько месяцев, тогда запросто. Сами знаете, приукрашивать победы, расписывая, в каком избитом состоянии якобы уполз вражеский линкор, у нас любят многие. Ладно, Марк, мы все понимаем. В конце концов, не ваша в том вина.

Все трое замолчали. Действительно, не его вина, что в руководстве Конфедерации куча идиотов. В определенной степени возникшие проблемы касались их всех, просто разведке и, соответственно, Марку досталось больнее всего. А ведь как просто все было каких-то тридцать лет назад!

Тогда, во времена, сейчас уже кажущиеся легендарными, спокойствие наступило просто нереальное. Конфедерация была единственной по-настоящему могучей державой, все остальные – Ассоциация, Великий Халифат, Союз Раджей и прочая мелочь, преодолей они взаимную неприязнь и объединись всем кагалом, не дотягивали бы даже до паритета сил. Это не говоря уж про мелочь, к людям отношения не имеющую. Космос велик, и, хотя люди успели освоить изрядный его кусок, по отношению к бесконечности он все равно меньше, чем ничто. Наверняка можно найти иные расы, более могущественные, чем не так уж и давно ступившие на звездную дорогу хомо сапиенс, но пока что с такими противниками человечеству сталкиваться не приходилось. Самая развитая из встреченных рас еще только-только осваивала пар и даже не мечтала об освоении космоса. Так что Конфедерация и впрямь могла ощущать острое чувство собственного могущества, и данное обстоятельство, в конечном итоге, нежданно-негаданно вылилось в проблемы.

Как всегда в спокойные времена появилось вдруг поразительно много людей, лучше всех знающих, куда, а главное, как потратить деньги налогоплательщиков. И, естественно, содержание мощного флота и грозных спецслужб в условиях безусловного доминирования казалось либерально настроенной общественности в лице ее вожаков делом абсолютно ненужным. Ну а когда мысль овладевает массами, игнорировать ее становится трудным. Особенно если у власти люди, не вполне понимающие, что такое война и с чем ее едят. А главное, когда расслабившееся военное руководство утратило хватку и жесткость. Именно это произошло в Конфедерации, на самом верху приняли решение о пересмотре распределения бюджетных средств. И понеслось…

Первыми под раздачу попали военные. Сокращение численности флота – это вам не хухры-мухры, но по этому пункту вояки удачно отбрехались. Вконец устаревшие корабли из тех, что содержать накладно, а списывать жалко, для такого случая подошли идеально. Что-то и впрямь пошло под нож, но большая часть была выкуплена или частными военными компаниями, или обычными перевозчиками – последним очень нравились военные транспорты, особенно небольшого тоннажа, кораблики неприхотливые и выносливые. Ну а те, что продавать не хотелось, вывели в резерв и законсервировали, благо затраты на это невелики.

Куда хуже пришлось военным институтам и предприятиям, занимавшимся разработкой и производством перспективных систем вооружения. Их порезали качественно, и очень много опередивших свой век идей так и остались похороненными и вкатанными в песок безжалостным катком бюрократической машины. И все же часть былого великолепия удалось сохранить.

Досталось и спецслужбам, в том числе разведке и контрразведке. Последняя, правда, смогла кое-как отмахаться, а вот на разведчиках выспались по-полной. Сокращение на семьдесят процентов с переориентированием на поисковые операции и исследование перспективных звездных систем. Те люди, которые довели до такого, не понимали, что творят. Или, напротив, слишком хорошо понимали.

Упоение деньгами, не такими и большими, кстати, длилось восемь лет, после чего президента весьма невежливо попросили с поста. Он, по слухам, вознамерился баллотироваться на второй срок, но неизвестный пиратский корабль возник будто ниоткуда прямо перед его яхтой и отсалютовал в упор всем бортом, после чего благополучно смылся. Как системы космического слежения могли пропустить мерзавца, так и осталось тайной. Вояки лишь пожимали плечами и указывали, что из-за отсутствия финансирования сеть радарных постов фактически прекратила функционирование. И догнать мерзавца, как того требовала вся прогрессивная общественность, тоже не получилось. Все та же бездействующая сеть раннего обнаружения виновата, пират скрылся прежде, чем удалось организовать погоню. Так это на самом деле или нет, сказать сложно, яхту разметало по космосу на тысячу болтиков, и политический курс государства, наконец, изменился.

Увы, были потеряны не только часть сил, но и время, а главное, ценнейшие наработки и мозги, их создавшие. Военный и научный потенциал Конфедерации резко снизился, и, как оказалось, восстанавливать его порой сложнее, чем начинать с нуля. В то же время конкуренты не зевали, особенно старались восточники, ухитрившиеся не только продвинуться своими силами, но и купить за бесценок образцы техники, военные разработки, да еще и кое-кого из специалистов переманить большими деньгами. Кроме того, они закупили «под ключ» новые корабли, верфи и доки – промышленность Конфедерации, чтобы хоть как-то удержаться на плаву, вынуждена была продавать свои изделия кому попало. И вот в тот момент всем стало ясно – началась гонка, которая закончится большой войной.

Но если флот ценой колоссальных усилий не только восстановили, но и пополнили новыми кораблями, то с разведкой дело обстояло куда хуже. Восстановить ее толком так и не получилось. Такие конторы создаются даже не десятилетиями – веками – и запустить порушенное фактически с нуля крайне сложно. Неудивительно, что прокол следовал за проколом, и нынешний оказался лишь еще одним в длинной цепи событий. Тем более грешно было обвинять Марка – он и так делал все, что мог. Даже чуть больше.

– Ладно, – нарушил наконец тягостное молчание контрразведчик. – Давайте подведем итоги. Доклад получили мы все, но я думаю, что с вами, Кристофер, они информацией делились охотнее, чем с моим… ведомством. А подвергать их медикаментозному допросу слишком долго и не особенно надежно. Что вы можете добавить к официальным данным?

Кристофер рассказал. Контрразведчик зло махнул рукой:

– Полный идиотизм. Когда точно это произошло?

– Три недели назад. Корвет ушел к ближайшей планете – Уралу. Там его заправили, навесили разгонные бустеры, так что скорость он набрал моментально и прыгнул к нам сразу же. Курс ухитрились проложить хитрый, нормальному человеку подобное и в голову не пришло бы. В результате путь корабля оказался на четверть короче, чем считалось теоретически возможным. Отличные у них штурманы. Так что мы получили информацию быстро, но сами знаете, в космосе это понятие относительное. Хотя, конечно, менее чем за десять суток от Урала до столицы – это тянет на рекорд.

– Черт с ними, с рекордами. Что наши?

– А ничего, – Кристофер зло рубанул воздух рукой. – Оттягивают силы к внутренним планетам. Как объяснить идиотам, что нельзя сдавать позиции? Что нас как слона сожрут, кусочек за кусочком? Что войну вообще не выиграть обороной?

Вопрос был риторическим. Когда командует человек, пусть неглупый и не трусливый, но совершенно гражданский (а президент именно к таким и относился), ожидать внятных, тактически и стратегически выверенных решений бесполезно. Все трое, не сговариваясь, посмотрели в потолок – двумя этажами выше пья… заседали их непосредственные начальники. Марк зло хрустнул пальцами:

– И ведь ничего им не объяснишь, для них планета – галочка в списке.

– Вот именно, – негромко ответил Кристофер. – Мне бы хоть пару эскадр сейчас…

– Ты вряд ли успел бы. Эти сволочи наверняка уже укрепились, а пока ты ведешь корабли, укрепятся еще больше.

Кристофер тяжело вздохнул, признавая правоту разведчика. И никто из них троих не знал, что события уже вовсю развиваются независимо от их планов.

Система планеты Урал. За шестнадцать дней до описываемых событий

На душе было неприятно, как, впрочем, и всегда после встречи с матерью. Вернее, не так – не всегда, всего лишь в последние годы.

Чем дальше, тем сильнее казалось Александрову, что она медленно, но неуклонно выпадает из реальности. Кого-то трудности закаляют, кого-то ломают, а ее – вот так, пыльным мешком по голове. Слишком уж резко, причем раз за разом, менялась ее судьба.

Когда-то – дочь очень богатого человека – Алла имела все. Любой каприз по первому требованию. Избалованный ребенок из хорошей семьи… А потом все резко закончилось.

Ее отец умер при весьма странных обстоятельствах – у совершенно здорового человека во время купания в море случился инфаркт. Медики опоздали, откачать не смогли. Его жена – не мать Аллы, а вторая, молодая и сногсшибательно красивая блондинка – оказалась совсем не такой дурой, как про таких красоток принято считать. Во всяком случае, лапу на наследство она наложила прежде, чем кто-нибудь успел пискнуть. Позже и она сама умерла, и тоже довольно необычно, но к тому времени Алла уже давно оказалась в приюте для умалишенных. А там, как известно, и из здорового сделают психа. В общем, когда шестнадцатилетнюю девчонку выпустили, никаких концов найти уже было невозможно, состояние отца бесследно испарилось, и ей пришлось выживать, оказавшись, что называется, на самом дне.

Однако судьба оказалась к ней тогда благосклонна. Меньше чем через год она случайно познакомилась с лейтенантом Александровым и чем-то смогла покорить его сердце. А тот, хоть и пребывал не в великих чинах, в силу своей профессии человеком был состоятельным. Через два года после свадьбы родился Володя, еще через пять – близнецы Катя и Тимофей. Дом в престижном районе, хорошая машина, любящий муж… И все кончилось в тот день, когда майор Александров погиб.

На этот раз, правда, ситуация развивалась не столь трагично. Конечно, они вновь скатились вниз – накоплений у отца практически не было, все шло в семью. Тем не менее, на сей раз это оказались не трущобы, а район хоть и поганенький, но для жизни все же пригодный. Мать пахала на каком-то заводе, на конвейере, и вместе с отцовской пенсией это давало возможность если не жить, то хотя бы выживать, а не пухнуть с голоду. Но все равно, тяжко.

А потом Владимир начал делать военную карьеру, причем на редкость шустро. Жалованье позволяло не шиковать, но дать брату с сестрой достойное образование, а мать вновь перевезти в нормальное, приличное жилье. И, как ни странно, именно очередное улучшение сбило ее с ног. Похоже, она после всех этих жизненных «качелей» просто не знала, что делать дальше, чего ждать. И впала не в депрессию, а в какое-то отрешенное состояние. Читала, смотрела телевизор, притащила с улицы кучу бродячих кошек, за которыми ходила, будто за маленькими детьми… Создавалось впечатление, что чем лучше становилась жизнь и больше мог дать ей сын, тем хуже Алле становилось. И общаться с ней адмиралу с каждым разом становилось все сложнее. Замкнутая в себе, не по годам постаревшая женщина ничем уже не напоминала ему ту никогда не унывающую красавицу, которая на собственном горбу вытаскивала когда-то всю семью. И кажущаяся налаженность быта, небольшой, но уютный дом и прочие радости жизни уже ничем не могли помочь.

Александров мать любил, но дом покидал теперь едва ли не с радостью, предпочитая селиться в гостинице. Тем более, предлог был даже не нужен – служба. Адмиралу нельзя надолго оставлять эскадру, поэтому и останавливается в столице, выбираясь к родным лишь в краткие часы досуга. Но сейчас отказаться от визита он не мог – возможно, он уже никогда не вернется на родную планету, и потому следовало попрощаться, пусть мать даже и не поймет, что это было именно прощание. А еще требовалось уладить кое-какие финансовые дела – если вместо джокера выпадет двойка, семья и после его смерти не должна ни в чем нуждаться.

Откровенно говоря, ему и без встреч с родственниками сейчас дел хватало. Все же как бы ни были хороши помощники, слетаны экипажи и вымуштрованы интенданты (с последним, кстати, возникали немалые вопросы, но это проблема любой страны в любую эпоху), на командира эскадры ложилась масса работы по координации стремящегося безо всякой посторонней помощи скатиться в бардак процесса. Но и не полететь он не мог. И сейчас, после тяжелого для психики общения с матерью, адмиралу было тоскливо. Брат с сестрой тоже подлили масла в огонь. Вроде бы взрослые люди, но порой хотелось их пришибить. Особенно сестренку, и желательно вместе с ее муженьком. А брат пускай сам об стенку убьется, если захочет.

Закрывая дверь планетарного бота веселенькой розовой расцветки – милая шутка обиженного зампотеха местной базы, которому адмирал не так давно прилюдно объяснил, что делать маленькие гешефты во время кризиса чревато не только счетом в банке, но и битой мордой, – Александров раздраженно поморщился. Если общение с матерью, как бы тяжело оно ни проходило, можно и должно терпеть, она у него одна, в конце концов, другой не будет, то брат с сестрой регулярно портили ему настроение. Сегодняшний день исключением не был, и лишь присутствие матери удержало его от рукоприкладства. Хотя очень хотелось…

Да уж, сестренка снова учудила. В третий раз выскочила замуж – с предсказуемым результатом. Из всех ее супругов (длинную череду «просто знакомых» Александров никогда во внимание не принимал и запомнить не пытался), на взгляд адмирала, удачным был только первый. Красивая вертихвостка окрутила дипломника, чтобы через три года, разочаровавшись, бросить. А зря, парнишка сейчас вырос до уровня вполне приличного ученого. Не звезда, конечно, а так, средней руки профессор в федеральном исследовательском центре, но кого попало туда по определению не берут. Вполне респектабельный, серьезный и состоятельный человек, красивая жена лет на пятнадцать его моложе, двое детей. Словом, Катерина – дура редкая. А может, и нет. В конце концов, сделать из лейтенанта генерала может только умная женщина, а сестру адмирал таковой не считал.

Второй муж… Этот был из классических престарелых жигало. Вальяжный, седовласый. С ним брак у успевшей нагуляться Кати случился лет через десять после первого и продлился всего полгода. Как только Александров, стремительно делавший карьеру, понял, что его пытаются развести на деньги, он очень серьезно поговорил с этим джентльменом, после чего тот сбежал не только из их семьи, но и из города. Гм, и всего-то потребовалось подержать его за шиворот, высунув руку из грузового люка бота на высоте в пару километров. Красота! И вот теперь – еще один кадр нарисовался. Полный придурок, моложе сестры на семь лет. Александрову было, честно говоря, все равно, но тащить его сюда и сейчас, на его взгляд, оказалось явным перебором. Адмирал сдержался, конечно, жизненный опыт приучает, в том числе и к терпению, но все равно неприятно.

На фоне этого брат, который всего-навсего любит выпить и так и не смог подняться в жизни выше мелкого клерка в такой же мелкой фирме, выглядел едва ли не ангелом. Не тащит свои проблемы в семью – и то ладно, да и деньги по поводу и без не клянчит. С женой, правда, давно развелся, но оба сына, успевшие появиться к тому времени на свет, явно удались, и Александров, связи с племянниками не терявший, периодически им помогал. Не то чтобы очень, конечно, незачем приучать к халяве, но и без внимания не оставлял. Тем не менее, общей картины они не меняли. Та еще семейка…

Плюхнувшись в кресло, адмирал врубил автопилот – сидеть за штурвалом сегодня не хотелось. Да и чего тут лететь – десятиминутный бросок. Время еще есть – старт пришлось перенести на пять часов, монтажники не успевали укрепить бустеры. Что же, лишняя возможность все проверить и перепроверить… И как раз в тот момент, когда тяжелая машина удивительно мягко оторвалась от земли, на панели замигал тревожной красной точкой сигнал вызова.

– Володя? – голос был знакомым, хотя видеосвязь не работала. Еще один «подарок» от зампотеха. Ладно, это он уже перегнул палку, расквитаемся.

– Ну а кого вы еще думали услышать? – чуть сварливо поинтересовался Александров. – Конечно, я.

– В таком случае, давай ко мне. Тут у моих мальчиков-девочек из аналитического центра возникла интересная идея.

– Идеи у них регулярно возникают. Это срочно?

– Да.

– Ладно, ждите, – буркнул адмирал и отключился.

Откровенно говоря, ему сейчас было не до чужих идей, но и Устинова обижать лишний раз не стоило. В конце концов, он тоже все понимает и зря дергать в такой момент не станет. Хотя эта его фраза про аналитиков…

В свое время, ведя активную работу по модернизации сил планетарной обороны, Устинов завел, в том числе, и аналитический центр. Подобные заведения в очередной раз входили в моду, и на любой более-менее значимой планете их организовывали со страшной силой, причем, как обычно, шустро и неумело. Организовывали все, кому не лень – полиция, военные, правительство… Большинство таких центров благополучно умирало от нехватки финансирования через два-три года либо, как вариант, сворачивалось до уровня вспомогательных контор, выдающих малозначимые и никому, по большому счету, не нужные рекомендации. Но то, что создал под свои нужды Устинов, стало неожиданным исключением из общей тенденции.

Маршал оказался неожиданно дальновидным человеком, хорошо понимающим расклады. Именно поэтому свой аналитический центр он использовал, скорее, как базу для подготовки кадров. Приманивал хорошими гонорарами и перспективами молодежь, только что закончившую вузы и не путающую теорему Пифагора с биномом Ньютона. На настоящих аналитиков они, в силу неопытности, разумеется, не тянули, однако исправно служили генераторами идей. В основном, конечно, бредовых, однако среди них попадались и «жемчужины»[5], благо не зашоренные пока еще мозги рождали порой весьма оригинальные мысли. Ну и, одновременно, к ребятам присматривались отцы-командиры, и со временем большинство перекочевывало в технические подразделения, где грамотным специалистам всегда были рады.

Тем не менее, Александров, сам еще человек не старый, к инкубатору для молодняка относился весьма скептически. Нет, в том, что молодые гении существуют, он не сомневался, а что бывают молодые таланты, видел на собственном примере. Скромность скромностью, но не все делают такую карьеру, как он, и не все бьют сильнейших противников фактически без потерь. Однако талант мало иметь, его надо еще и уметь правильно использовать, а вот с этим, по его мнению, и у самой молодежи, и у маршала Устинова дело обстояло не блестяще. Как известно, уральские физики суровые, голыми руками атом расщепляют. Вот только приложить этот атом к реактору у молодняка почему-то редко получалось. Впрочем, и отмахиваться от перспектив тоже не стоило, вдруг, в очередной раз, найдется зернышко…

Разговор состоялся в том же здании, что и несколько часов назад. Разве что не в конференц-зале, а личном кабинете маршала, да и состав участников оказался чуточку другой. Ага, процентов так на девяносто. Вместо серьезных и представительных членов правительства наблюдалось четверо совсем молодых представителей научной мысли, слегка тушующихся при виде столь высоких чинов. Впрочем, они тщательно это скрывали, так забавно делая вид, будто им плевать, с кем разговаривают, что Александров едва удержался от улыбки. Устинов, судя по чуть дернувшейся щеке, очевидно, пребывал примерно в таком же настроении.

А забавная, кстати, аналитическая четверка. Двое парней и две девушки, мужской части на вид лет по двадцать два – двадцать пять, дамы чуть моложе. На взгляд адмирала, совсем дети. И из-за них его позвали? Впрочем, Устинову виднее. Парни наряжены в строгие деловые костюмы, сидящие на них, как на коровах седла – заметно, что привыкли к совсем другой одежде, менее официальной и более удобной. Тот, что постарше, щеголял рыжей шевелюрой, слегка выгоревшей на солнце, второй брил голову. В сочетании с тем, что парнишка изначально был, похоже, то ли блондином, то ли светло-русым, это производило удручающее впечатление гигантской лысины.

Девушки тоже не блистали внешностью. Одна, в строгом платье, с темными волосами, собранными в пучок, и без следа косметики, была классическим синим чулком. Адмирал даже посочувствовал ей немного, такую слегка накрасить и по-человечески приодеть – и будет если не красавица, то как минимум вполне симпатичная, как сказал бы Вассерман, товарного вида женщина. Но, похоже, этой на внешность плевать, она то ли всерьез наукой занимается, то ли карьеру делает, а может, то и другое одновременно. Зато ее спутница явно не брезговала ни косметикой, ни броской, но, на взгляд Александрова, излишне аляповатой одеждой, ни чересчур резкими и сладкими духами. Явный перебор, что в сочетании с достаточно невзрачной мордашкой выглядело так себе. Впрочем, это отчасти компенсировалось внушающими уважение природными достоинствами – теми, что выше и ниже талии. И, судя по взглядам, которые украдкой бросали на нее оба парня, именно она и была у них в команде главной секс-бомбой. Ну, ладно, в таком возрасте простительно.

– Итак, дамы и господа, – начал Устинов, представив друг другу собравшихся, – у нас не так много времени. Прошу начинать.

Начал тот, который лысый. Всеволод, так его звали. Чуть смущенно откашлявшись, он сообщил, что принимал участие в допросе пленных нигерийцев, в том числе штабных. Присутствие человека из аналитического центра, конечно, формальность, потому его и послали, как самого молодого, но тут парню улыбнулась удача. Все же он по образованию был психологом (адмирал недовольно поморщился – мозгоправов на флоте традиционно не любили) и сумел на мелких, практически незаметных со стороны, нестыковках выделить из серой по мозгам и черной по коже массы пленных одного, не вписывающегося в общую картину. Ему покрутили пальцем у виска, однако пленного в разработку все же отдали, приставив для контроля немолодого и опытного, но звезд с неба явно не хватавшего контрразведчика.

Такая сговорчивость объяснялась просто. Что делать с нигерийцами, толком никто еще не представлял, но участь их однозначно ждала не самая лучшая. Может, урановые рудники, а может, еще что-нибудь в том же духе. Так что пускай головастики, как иронично называли ученых из аналитического центра, хоть на ремни его порежут – какая, собственно, разница? Молодежи тоже надо тренироваться.

Но молодняк был настроен решительно и за дело взялся серьезно. Командовала допросом, как оказалось, та самая, изображающая неотразимую обольстительницу девица, она как раз незадолго до того защитила диплом по сравнительному анализу классических и новейших технологий ведения немедикаментозного допроса и теперь жаждала испытать свои теоретические познания в деле. Третий член команды, тот, который рыжий, был на подхвате – его стезей оказалась мнемотехника, то есть, в числе прочего, детекторы лжи и их разновидности.

Вначале пленный все отрицал. Вот только, будучи профессионалом, он очень быстро сообразил, что в любом случае выложит все, что знает, разница будет лишь в потерях, которые он понесет при этом. Молодежь цинична и спрашивает, не вдаваясь в моральные аспекты происходящего. Пару раз вдохнув запах собственного жареного мяса, пленный штабной стал весьма разговорчив и выложил массу интересных сведений. К примеру, рассказал, кто он и откуда.

Узнав о том, что атака на Урал силами нигерийцев спровоцирована и организована разведкой самой Конфедерации, Александров лишь вздохнул и пожал плечами. Бывает… В конце концов, у спецслужб свои законы, и то, что другим кажется подлостью, для них не более чем часть их работы. Мораль совсем другая… Если она у них вообще есть, эта мораль. Глупо обижаться, хотя зарубку на память сделать, безусловно, стоит. А еще стоит сделать вывод о том, что Урал не дождется помощи из метрополии и рассчитывать теперь приходится только на самого себя. Поэтому он помолчал несколько секунд и, с накатившим вдруг безразличием, спросил:

– Это все, зачем вы меня приглашали?

– Нет, не все, – голос синего чулка, которую звали Ириной, оказался неожиданно мягким и мелодичным. – Дело в том, что с определенного момента к ребятам присоединилась я…

Эта девица и впрямь оказалась не чужда аналитике и полету мысли. Она не только задала пленному дельные вопросы и выяснила, что практически весь нигерийский флот отправился в авантюрный набег на Урал. Это уже было известно из протоколов других допросов. Но и, что важнее, она догадалась вытрясти из пленного точную и подробную информацию о Великой Нигерии, состоянии их армии, орбитальной обороны, а также о внутреннем устройстве, включая взаимодействие между политическими, околополитическими и совсем неполитическими силами. Пленный и впрямь оказался профессионалом высокого класса, о Нигерии знал многое, и на основании этих сведений у девчонки родился интересный план. В течение четырех с половиной суток она, прерываясь лишь на еду и естественные надобности и глотая стимуляторы, плотно сидела над расчетами, после чего вышла на Устинова. Ну а тот, немного подумав, решил посоветоваться с Александровым.

– Итак, – адмирал потер виски, свернул выведенную на экран страницу с тезисами и внимательно посмотрел на Ирину. – Вы предлагаете мне нанести удар по Нигерии. Вариант вполне реализуемый, да… Сейчас у них разброд и шатание, власть делят, так что боеспособность армий стремится к нулю. Орбитальные крепости – одно название. Логично, в общем-то. А главное, помощи им ждать, если что, неоткуда. К ним можно попасть или от нас или еще с трех точек, до которых восточникам ползти и ползти. Не один месяц добираться. Ресурсы в системе хорошие, то есть содержание оккупационных сил будет мелочью по сравнению с ожидаемой выгодой. Красиво, если бы не одно обстоятельство. В ближайшие часы мой флот уйдет совсем в другом направлении.

– Весь? – Ирина неплохо держалась, но заметно было, как она разочарована.

– Нет, однако все линейные силы будут задействованы.

– По моим расчетам, – девушка развернула очередную страницу, – хватит крейсерской группы. Пять-шесть кораблей. Ну и транспорты с пехотой, разумеется.

– Ой, рискуете, – адмирал вдруг улыбнулся. Чем-то ему собеседница напомнила себя в молодые годы. – А почему бы и нет? Через неделю в строй будет введен один из трофейных линкоров, которые я притащил с Шелленберга. Команде все равно надо его осваивать – вот и пускай тренируется. Крейсера я с собой тащу не все, да и эсминцы тоже. Люди у вас есть, Василий Викторович? В смысле, необходимое количество десантников?

– Даже больше, – кивнул Устинов.

– Ну, пусть будет так. Я сформирую группу офицеров, которые составят ваш штаб. За оставшееся время подготовят детальный план операции, и через десять дней отправитесь завоевывать Нигерию. И ваш аналитический центр тоже пускай подключается, раз заварил кашу. Нечего им штаны просиживать. Обеспечение подготовки за вами, Василий Викторович. Непосредственное руководство операцией… А вот пускай за вами. Как ваше полное имя?

– Николаева Ирина Сергеевна, – ошеломленно пробормотала девушка.

– Вот вы, как автор плана, и поведете эскадру. Что молчите? Благодарности не слышу.

– Но…

– Но вы никогда не занимались такими делами. Что же, это нормально. Вам помогут, рядом с вами всегда будут мои офицеры, которые возьмут на себя специфические вопросы управления флотом и проведения десантной операции. Но координатором этого бедлама будете вы. А то ишь, привыкли, умники. Идею подкинете – и смотрите, как другие корячатся. Вводную получили? Ну, так вперед, чего сидим!

Девушка встала, обвела собравшихся удивленным взглядом. Адмиралу даже стало на миг ее жалко, но он почти сразу задавил в себе это недостойное чувство.

– Что стоите? Марш отсыпаться! Завтра чтоб здесь как огурчик была.

– Спасибо… А вдруг…

– Не бывает никакого «вдруг». Бывает справилась или не справилась. Зарубите себе это на носу и не заставляйте меня вспоминать, что самый лучший способ передачи информации от поколения поколению – это подзатыльник.

Планета Урал. Два дня спустя

– Ну что, Лумумба, приехали?

– Я не Лумумба, – зло бросил лейтенант, которого откровенно бесило, что его постоянно называют этим дурацким именем. Но белый, сидящий за столом, лишь расхохотался. Это было обидно, хотя «снежок», конечно, в своем праве. Победитель как-никак. Ничего, придет наше время, отыграемся! О том, как оставшаяся практически без флота и лишившаяся наиболее боеспособной части армии Великая Нигерия это осуществит, Мудива предпочитал не думать.

– Знал бы ты, мальчик, с чем у нас ассоциируется твое имя, сам бы его застыдился, – усмехнулся между тем его собеседник. – Ладно, – он резко согнал с лица улыбку. Теперь перед лейтенантом немолодой и смертельно опасный хищник. Такой, у которого лучшие годы уже позади, но клыки еще не стерлись, а задор молодости сменился холодной, рассудочной мудростью. Сожрет – и не подавится. – Будем знакомы. Кто ты такой, я знаю. Я – маршал Устинов. Гордись, щенок, не каждый день пленные лейтенанты вместо урановых рудников попадают на беседу с маршалом. На моей памяти ты первый.

Мудива до боли сжал зубы. Ох, и врезал бы он сейчас по этому наглому белому лицу. Так врезал, чтобы зубы веером полетели, отскакивая от стены. Но – увы и ах, приходилось терпеть. Хотя бы потому, что прежде, чем принимать решение и, тем паче, что-то делать, надо собрать информацию, узнать как можно больше. И лейтенант смирил гордыню.

– Я… слушаю.

– Это хорошо, – уже без намека на усмешку или пренебрежительный тон отозвался маршал. Встал, обошел Мудиву по кругу, внимательно рассматривая. Вблизи он показался крепким орешком – высокий, даже выше нигерийца, мощный, с мягкими, но уверенными движениями опытного бойца. Чуть расплывшийся в талии, но все равно заметно, что очень сильный. Пожалуй, такого с ходу не одолеешь. А маршал, закончив осмотр, удовлетворенно кивнул: – Гордый. Это неплохо. Молодой… Впрочем, это быстро проходит. Да и когда рисковать, как не в молодости… Неглупый – я открою секрет, если скажу, что из всех высадившихся частей твоя рота понесла наименьшие потери? В общем, подходишь.

– Для чего? – вопрос этот вырвался у Мудивы помимо воли. Устинов усмехнулся:

– И нетерпеливый. С этим придется бороться. Ну да ладно. Итак, молодой человек, что вы можете сказать мне о генерале Бамбуту?

Идеальный правитель, мелькнуло в голове у Мудивы. Умный, наглый, жестокий, харизматичный и безжалостный. Сволочь и психопат. Еще немного подумав, он озвучил эти мысли, опустив, понятно, два последних момента. Не потому, что боялся последствий, хуже, чем сейчас, перед вратами каторги, с которой не возвращаются, уже не будет. Но все же генерал – это генерал и, каким бы он ни был, это его командующий. Впрочем, маршал, судя по легкой усмешке на губах, все и так прекрасно понял.

– Скажите, для вас будет большой трагедией узнать, что мы его вчера повесили? На центральной площади, при большом скоплении народу. Есть у нас, знаете ли, традиция неудачливых завоевателей вешать.

– А удачливых? – лейтенанта словно кто-то дернул за язык. Он даже не понял сразу, что ляпнул, и испугался с некоторым запозданием. Но Устинов, к его удивлению, не разозлился, а только понимающе кивнул:

– Их мы или ассимилируем, или тоже вешаем, но несколько позже. Но, как правило, все же вешаем. Впрочем, это лирика, а по существу у нас к вам есть деловое предложение, лейтенант.

– От которого я не смогу отказаться?

Проклятый язык! Впрочем, Устинов смотрел даже с неким подобием одобрительной улыбки:

– Ну почему же, вполне можете, никто вас силком не загоняет. По сути, у вас совершенно свободный выбор между сотрудничеством и урановыми рудниками. Так как?

– А… подробнее можно?

– Можно, – на этот раз маршал стал до невероятного серьезен. – Как вы считаете, молодой человек, какие перспективы у Нигерии? С учетом того, что вы на нас решили напасть и положили немало людей. Наших людей, заметьте.

– Вряд ли Конфедерация…

– Стоп, – Устинов сделал недвусмысленный жест, призывающий заткнуться. Мудива, на сей раз, благоразумно не стал умничать. – Забудьте про Конфедерацию. Вводная. Нигерия совершила акт неспровоцированной агрессии против планеты Урал, уроженцы которой славятся храбростью в бою и мстительностью. В результате Нигерия потеряла весь флот и часть армии, Урал же сейчас имеет самую большую по численности и мощную корабельную группировку в секторе. И его флот способен дойти да Нигерии за восемь дней. Итак, каковы перспективы Нигерии с учетом того, что в сохранении вашей популяции мы не заинтересованы?

Маршал замолчал. Мудива тоже не открывал рта, поскольку нечего тут было комментировать. Все правила, писаные и неписаные, все международные суды, посредники и прочие крючки, за которые можно зацепиться, вопя о том, как обижают кроткий и самобытный народ, остались где-то в стороне. На Урале живут дикари. Да-да, именно так. Они не цивилизованные люди, хотя строят лучшие в обитаемом космосе звездолеты и создают произведения искусства, перед которыми многие преклоняются. Все равно они дикари, и если уральцы нагибаются, глупо думать, что это поклон. Скорее всего, они просто поднимают с земли дубинку. А когда их маршал, считай, открытым текстом говорит, что намерен сжить твой народ со свету…

– Вижу, проникся, – светло-синие, почти прозрачные глаза Устинова были холоднее льда, что Мудиве доводилось видеть на горных склонах. – В таком случае, второй вопрос. Как ты, мальчик, смотришь на то, чтобы стать диктатором Нигерии?

Сказать, что Мудива был ошарашен – значит, ничего не сказать. Однако в себя он пришел очень быстро, и дальше пошел уже деловой разговор.

Все ведь просто, месть местью, а бизнес бизнесом. Сейчас в Великой Нигерии начнется грызня между кланами, каждый из которых возжелает власти. Бамбуту, железной рукой державший их за глотки, мертв. Стало быть, начнется, если уже не началась, гражданская война. И армия тоже неминуемо распадется, потому что она состоит из людей. А люди принадлежат ко все тем же кланам. Правда, большая часть офицеров, включая и самого Мудиву, к кланам отношения не имеет, но что они могут без лидера? И потом, у офицеров тоже бывают амбиции…

В свете этого лейтенант Мудива, явившийся во главе преданной ему армии (а кто не предан – на рудники!), да еще и поддерживаемый с орбиты флотом Урала, власть возьмет без особых усилий. Сама мысль, кстати, никакого отторжения не вызывала, в стране, где государственные перевороты случаются, в среднем, раз в пятнадцать лет, сложно сохранить пиетет к демократии. Ну а дальше… Дальше придется откупаться.

Когда Мудива прочитал список того, что придется отдать, он просто ошалел. Конечно, победители всегда грабили побежденных, но это… А самое смешное, для людей такой грабеж пройдет практически незамеченным. Уральцы ничего не требовали деньгами, зато практически вся промышленность Нигерии, в первую очередь добывающая, переходила в их бессрочную концессию. В такой ситуации нигерийское правительство оказывалось практически без средств. Во всяком случае, покупать новое оружие уж точно будет не на что. Грабеж! Но в свете озвученных альтернатив Урал был в своем праве. Или концессии – или он получит все то же, но вначале немного потратится на геноцид. Выбор, как говорится, за вами…

– Какие мои гарантии? – осторожно спросил он.

– Да никаких, – равнодушно пожал плечами маршал. – Служите нам верно – и будет вам счастье. Выбора-то у вас, по сути, все равно нет, а потому и торговаться не о чем. Итак, ваше слово?

– Я согласен. И будьте вы прокляты!

Система планеты Урал. Вскоре после разговора у Устинова

Флагманский линкор контр-адмирала Александрова даже с работающими ускорителями разгонялся неторопливо, с чувством собственного достоинства. Впрочем, громадины массой покоя в сотни тысяч тонн медлительны от природы. Зато потом неудержимы, что создает немалые проблемы для кораблевождения и заставляет разрабатывать все более и более мощные двигатели. Словом, масса двигает технический прогресс.

Адмирал сидел в своем кресле на мостике и улыбался. Происшедшее недавно его изрядно повеселило, позволив сбросить накопившееся раздражение. Одно лицо Устинова, когда ребята торопливо покинули его кабинет, чего стоило!

– Ты чего творишь? – охреневшим шепотом (последнее было вовсе необязательно, слышать их все равно никто не мог, но, очевидно, создавало Устинову некое подобие душевного комфорта) спросил он. – Ты и впрямь эту соплю…

– И впрямь. А почему нет? Сама придумала – пускай сама и отдувается.

Откровенно говоря, идея пришла спонтанно, но не отменять же ее теперь? Слово сказано, и его стоит держать, иначе можно запросто растерять с таким трудом завоеванный авторитет. Устинов расклады тоже понимал и от этого злился еще сильнее.

– Да какого черта!

– Успокойся, Василий Викторович. Глубоко вдохни, выдохни и выпей валерьянки, а лучше коньяку. Все не так плохо. Считай, я готовлю кадровый резерв.

Последнее в голову пришло только сейчас, спонтанно, однако в качестве оправдания, прежде всего перед самим собой, мысль годилась.

– То есть?

– Ну, все же просто. Вот смотри, – адмирал принялся демонстративно загибать пальцы. – Мы вечные? Нет. Стало быть, надо думать, кто придет вместо нас. И этого кого-то воспитывать. Нам лишние герои потребуются? Да всегда, герои лишними не бывают. Вот тебе и народная героиня, на которую можно сбросить часть представительских функций. В крайнем случае, пускай на экране говорящей головой светится, нам забот меньше. Толковые администраторы нужны? Нужны, вот и пускай учатся, причем все четверо. Лопухнуться ей не дадут, я прикомандирую толковых офицеров.

– Х-ха. Такое впечатление, что эта сопля тебе понравилась, – ухмыльнулся вдруг маршал.

– Как человек – да, – не стал спорить Александров. – Умная, решительная… Многие ли рискнули со своими идеями на тебя выходить? А ведь твой центр тебе же напрямую и подчинен, возможностей хватало. Не-ет, из этих ребятишек надо воспитывать смену, а не из той коричневой массы, что в Верховном Совете места по наследству получает.

Что ответить на это, Устинов нашелся не сразу, а потом стало поздно – адмирал, попрощавшись, отбыл на свой линкор. Следующие несколько часов ему было не до разговоров, все время заняли последние приготовления. Через три с половиной часа эскадра снялась с орбиты и, построившись в боевой ордер, отправилась в путь.

Курс был проложен таким образом, чтобы достигнуть Нового Амстердама в максимально короткий срок. Бустерные ускорители подстегивали этот процесс, разгоняя звездолеты почти вдвое быстрее обычного. Если бы не гравикомпенсаторы, подобный разгон доставил бы экипажам немало проблем, но сейчас неудобства казались вполне терпимыми – так, ходить стало чуть тяжелее.

Неудобств, впрочем, и без того хватало. Боевые построения бывают разные, но у всех имеется одно и то же отличие от походного – их значительно труднее удерживать, идя через гиперпространство. Там, где один корабль проходит легко, группа буквально рвет ткань мироздания. Флуктуации в момент входа в многомерность и выхода из нее могут как раскидать корабли на приличное расстояние друг от друга, так и, наоборот, сблизить на опасно малые дистанции. Конечно, негативное воздействие гипера можно было нивелировать работой маневровых двигателей, но это требовало филигранной работы экипажа, хорошо отлаженных двигателей и высококлассных пилотов, способных более интуитивно, чем на основании данных компьютеров управлять хаотично болтающимися в космосе звездолетами.

Именно поэтому уже давно был разработан походный ордер, позволяющий, с одной стороны, не допустить неприемлемо большого разброса, а с другой – снижающий риск столкновения кораблей до разумного минимума. Главный его минус – неудобство для ведения огня и некоторое время, требуемое для перестроения в боевой порядок, – роли обычно не играл, поскольку безопасная зона выхода располагалась, как правило, на приличном удалении от звезды и, соответственно, места предстоящего сражения. Вот только сейчас адмиралу Александрову требовался эффект внезапности, а потому он решил скопировать, творчески развив, недавно примененную врагом тактику. Соответственно ему приходилось теперь полагаться на мастерство своих людей и качество звездолетов, но риск он счел не запредельным. В конце концов, получилось у восточников – получится и у него. К тому же неуклюжие транспорты под охраной двух крейсеров шли во втором эшелоне и должны были выйти в трехмерность на приличном удалении от звезды, не мешая боевым кораблям маневрировать.

Скорость звездолетов достигла критической отметки и продолжала увеличиваться. С этого момента уже можно было начинать гиперпереход, но адмирал еще некоторое время медлил. Выше скорость – меньше затраты энергии на прыжок, а она еще пригодится, да и реакторы лишний раз напрягать не стоило. Вот расчетные показатели энергозатрат вошли в пределы эллипса оптимизации, приблизились к минимальному пороговому значению… А вот и бустеры начали практически одновременно отключаться, выработав топливо. Пора! Адмирал махнул рукой, старший пилот уверенно вдавил традиционно неуклюжий на вид рычаг тяги до упора, перебрасывая энергию на двигатели пробоя. Еще миг – и громадная туша линкора провалилась во тьму гиперперехода, чтобы спустя каких-то несколько часов вывалиться в трехмерность совсем в другой точке космоса.

Система планеты Новый Амстердам. Спустя шесть часов

Флота уральцев здесь не ждали и имели на то основания. Согласно выводам, сделанным штабными аналитиками, первые звездолеты Конфедерации смогут появиться в системе не раньше чем через две недели. И, с большой долей вероятности, это будут разведчики, а не полноценное ударное соединение. Вариант, что угроза будет исходить с Урала, а корабли сумеют разогнаться в полтора раза быстрее, чем считается технически возможным, не рассматривался даже теоретически. Минус аналитиков Ассоциации Восточных Народов – их менталитет. Если чего-то не может быть – значит, этого не может быть, и точка. Александров про эту их слабость прекрасно знал, потому и торопился. И вот сейчас неумение расширить границы восприятия сверх вбитых с рождения рамок сыграло с оккупировавшими Новый Амстердам злую шутку.

Поведение восточников соответствовало раскладам. Пара корветов, судя по невероятно завершенным и в то же время унылым обводам сошедших с корейских стапелей, несла рутинную дозорную службу на ближних подступах к планете. Все правильно, для того, чтобы прикрыть всю систему, у эскадры восточников попросту не хватило бы кораблей. Они решили эту проблему вполне предсказуемо – на высокой орбите неспешно вертелся корабль дальнего локационного дозора. Александров на их месте поступил бы точно так же. Утыканный антеннами самых немыслимых форм и размеров корабль позволял увидеть любой объект массой от сотни тонн на расстоянии до десяти световых часов. Вполне достаточно, чтобы эскадра изготовилась к бою, вышла навстречу и перехватила нахалов. Конечно, радары планетарного базирования были и мощнее, и чувствительнее, но вряд ли они достались в руки захватчикам. В конце концов, такие системы – объекты, подлежащие безусловному уничтожению в случае угрозы захвата противником, и военные наверняка постарались выполнить свой долг.

Остальные корабли эскадры с кажущейся хаотичностью распределились на орбите. С кажущейся потому, что наверняка в позиции каждого из них имелся какой-то смысл, однако стороннему наблюдателю уловить закономерности было крайне сложно. А с другой стороны, так ли уж важно, почему выбрана та или иная орбиты? Александров прибыл в систему Нового Амстердама для того, чтобы врага бить, а не гадать о высоком философском смысле его построений.

Эскадра вышла из гипера даже ближе, чем в прошлый раз получилось у восточников, да еще и за пределами плоскости эклиптики, что облегчало навигацию и, соответственно, разгон. Разумеется, идеальный строй кораблям сохранить не удалось, но все же разброс получился в пределах разумного. Пилоты и штурманы, да и механики, разумеется, тоже, сработали выше всяких похвал, еще раз подтвердив свой высокий профессионализм. Корабли оказались сразу же на почти идеальном расстоянии от противника и немедленно открыли огонь, благо здесь и сейчас можно было не учитывать искривление пространства, гравитационные искажения, звездный ветер и еще кучу величин, оказывающих влияние на точность работы с предельных дистанций. Ну и противник на парковочных орбитах – идеальная мишень. Единственные минусы – распределить цели они уже не успевали, били по тем, которые первыми попадались на глаза, а часть промахов неизбежно зацепляла атмосферу планеты, но это было небольшой платой за достигнутый эффект внезапности.

Глядя на противника, адмирал с трудом сдерживал довольную ухмылку. Он успел! Рискуя и отказавшись от положенной в таких случаях разведки, он выиграл главное – время. Ничего похожего на организованную систему орбитальной обороны у противника еще не было. Восточники потеряли инициативу даже не с первых секунд, а намного раньше. И первый залп выстроившихся «стеной» ударных кораблей лишь ставил в процессе жирную точку, как молоток по шляпке гвоздя.

Хотя мишени каждый выбирал самостоятельно, что порождало определенные накладки, результат оказался вполне успешным. «Суворов», «Ушаков» и «Апраксин» обстреляли крайне удобно висящий на орбите линкор противника. Залпы получились не совсем синхронными, но это уже не играло никакой роли – звездолет восточников буквально вбило в атмосферу, причем в виде обломков. «Кутузов» и какой-то из линейных крейсеров вдребезги разнесли авианосец. Остальные корабли «стены» довольствовались мишенями попроще. Атмосфера планеты и пространство вокруг нее окрасились огненными сполохами.

Еще несколькими залпами эскадра вдребезги разнесла все, что висело на орбите и не прикрывалось серовато-зеленой тушей планеты. Это было просто до безобразия – на вражеских кораблях даже не успели дать ход. Страшные для орбитальных крепостей, мониторы оказались совершенно беззащитны перед орудиями линкоров. Толстая броня и мощные силовые поля давали некоторые шансы пережить одиночные попадания, но для противодействия сосредоточенному огню их явно не хватало. Чего уж говорить о кораблях полегче. Чуть в стороне крейсера гонялись за патрульными корветами, и минуты последних были сочтены. Крейсера Александрова, быстро обгоняя основные силы, разворачивались в сферу, реденькую, скорее формальную, но способную перехватить уцелевшие корабли противника, если те попытаются вырваться из системы. Эскадра восточников перестала существовать как соединение, не успев даже ударить в ответ.

Однако бой был еще не закончен. Эскадра погибла, но несколько кораблей пока уцелели и сдаваться явно не собирались, намереваясь дорого продать свою жизнь. И первым это почувствовал на собственной шкуре, точнее, на броне своего флагмана сам Александров, когда один из уцелевших противников высунулся на пару секунд из-под защиты планеты, дал залп и тут же спрятался обратно.

Кто бы ни командовал линкором восточников, дело свое он знал туго. От страшного удара в лобовую полусферу громада «Суворова» вздрогнула и завибрировала, как барабан, по которому с размаху врезали дубиной. Силовая защита линкора выдержала, но, приняв и погасив чудовищный импульс энергии, звездолет разом потерял восемь процентов скорости. Недостаточно, чтобы нарушить строй, глухо взревевшие двигатели тут же восстановили статус-кво, но те немногие, кто вместо того, чтобы согласно уставу и здравому смыслу сидеть, наглухо пристегнутыми к противоперегрузочным креслам, стоял или ходил, попадали, словно сбитые кегли. Некоторые даже получили легкие травмы, а на головы восточников обрушились водопады сочной русской брани, тем более заслуженной, что дать ответный залп «Суворов» попросту не успел.

Лурье, громко выругав разгильдяев, нарушающих устав, – как оказалось, русский язык он освоил в объемах, далеко превышающих обязательный служебный минимум, – тут же перебросил все резервы мощности на защиту. Не лучший вариант. Но и не худший. Александров не вмешивался, у командира линкора свои дела, у адмирала – свои. Мозг Александрова с недоступной компьютеру скоростью оценивал текущую со всех сторон информацию, перебирая варианты, и почти сразу нашел решение, благо возможные расклады адмирал старательно пытался рассмотреть в течение последних суток. Занимался кучей дел, а параллельно обдумывал, чтобы потом, во время разгона, отшлифовать и довести до сведения своих подчиненных. Сейчас домашние заготовки, заранее введенные в компьютеры кораблей, пришлись как нельзя кстати.

– Построение четыре. Векторы ноль, девять, восемнадцать, двадцать семь. Вперед! Глушите авианосец, они его прикрывают!

Линкоры и линейные крейсера тут же разделились попарно и, быстро ускоряясь, ринулись вперед, охватывая планету с четырех сторон. Вражеский линкор вновь высунулся из-за планеты и дал залп по «Суворову», но на сей раз к этому были готовы. Выведенное на максимум защитное поле легко поглотило удар, а ракеты зенитки флагмана перехватили еще на подходе. В свою очередь, корабль восточников не пострадал, легко успев укрыться за планетой от плотного огня уральцев, которые, собственно, и не пытались его зацепить. Задача была в другом – заставить сидеть тихо и не высовываться, не давать вести прицельный огонь. Последнее у атакующих получалось из рук вон плохо, действия линкора явно координировали с поверхности Нового Амстердама, ну да это уже ничего не решало. Парировать атаку с четырех векторов восточники, имея всего один линейный корабль, не могли физически. Не разорваться же ему. И считаные минуты спустя ударные корабли уральцев почти одновременно обогнули планету, беря противника в клещи.

За планетой, прячась в ее тени, укрывалось шесть кораблей – линкор, авианосец, три фрегата и корвет. Линкор явно готовился дать свой последний бой, с авианосца отчаянно пытались поднять хотя бы часть истребителей. Получалось не очень.

Адмирал еще успел подумать, что предложенная им концепция авианосца с множественными стартовыми колодцами, при всех своих недостатках, способна была бы ускорить старт тактических кораблей в разы. А потом на вражеский корабль обрушился сосредоточенный залп четырех линейных крейсеров, успевших выйти на позицию атаки раньше грозных и лучше защищенных, но и более медлительных «фельдмаршалов». На орбите планеты зажглась на миг новая звезда – и погасла, оставив лишь медленно уплывающие в вечность раскаленные обломки. Одна проблема была решена.

Последний тяжелый корабль восточников дрался отчаянно, однако продержаться смог лишь пару минут. Любой из уральских линкоров превосходил его массой, защитой и мощью огня. Результат вышел закономерным – отчаянно плюющийся огнем звездолет спокойно расстреляли, и на этом сражение в космосе де-факто закончилось. Немногие успевшие взлететь истребители были уничтожены походя, зенитки линкоров выставили перед ними непроницаемую стену огня. Но эти хотя бы дрались до конца, в пилоты трусов не берут. Легкие же корабли восточников предпочли сдаться и распахнули люки перед абордажными ботами, взлетевшими с крейсеров.

Очевидно, их командиры родом из Китая, цинично подумал адмирал и выбросил случившееся из головы. В конце концов, он пока выиграл не сражение, а одну маленькую битву-дебют. До эндшпиля же было еще топать и топать, и легкость результата никак не являлась показателем – в конце концов, здесь и сейчас флот уральцев имел подавляющий перевес в тяжелых кораблях. Вопрос изначально стоял не о результате, а лишь о собственных потерях. Удалось их избежать – честь и хвала тебе, адмирал, но расслабляться все равно еще рано.

В отличие от восточников, Александров не мог позволить себе такую роскошь, как специализированные корабли для контроля пространства. На Урале их просто не строили, да и вообще в Конфедерации не увлекались подобными дорогими и слабозащищенными игрушками. Сердцу истинного адмирала милей громады линкоров, которые так хорошо заслоняют горизонт. В результате кораблей локационного дозора флоту Конфедерации с самого начала войны катастрофически не хватало. Из-за этого, кстати, как подозревал Александров, в определенной степени и оказался на грани катастрофы их флот во время сражения при Шелленберге. Разведка просто не смогла вовремя оценить масштабы сосредоточения сил противника.

Однако за отсутствием гербовой можно писать и на клозетной. Применительно к моменту эта поговорка означала, что функции специальных кораблей берут на себя крейсера, имеющие неплохие радары. Рассыпавшись по системе, эти корабли обеспечивали неплохое перекрытие ближних подступов к планете. Не так качественно, разумеется, как носители радаров большой мощности, но применительно к моменту вполне достаточно. Ну или, как минимум, лучше, чем ничего. Во всяком случае, тот ход, который сделают восточники, с их помощью отследить будет вполне возможно. А в том, что они его сделают, Александров не сомневался – вся логика действий говорила об этом. Да и, откровенно говоря, у противника банально не было особого выбора. Не держать же им здесь полнокровную эскадру, в военное время это слишком расточительно.

Однако все это – перспективы, сейчас же требовалось решить вопрос с гарнизоном восточников, который наверняка успел не только прибыть на планету, но и обжить казармы. Откровенно говоря, Александров не очень хорошо себе представлял, чем кончится его выкуривание – слишком много факторов. Но Устинов, как он клятвенно заверил, выделил ему лучших своих людей, и десантные корабли уже вошли в систему. Вот пускай они и занимаются своим делом, мудро решил адмирал. В конце концов, их этому учили. Ну и, конечно, стоило надеяться, что большую часть гарнизона будут составлять нестойкие в массе своей китайцы. Учитывая, что их много, такая вероятность имелась, но тут уж как повезет. Хотя, конечно, внушал оптимизм тот факт, что противник, строя орбитальную оборону, работал ни шатко, ни валко. Те же корейцы пахали бы как проклятые, японцы мобилизовали и заставили бы работать пленных, китайцы же в массе своей ленивы и без приказа свыше не любят проявлять инициативу. Ладно, в конце концов, это уже не его проблемы.

Расставив приоритеты, адмирал связался с командирами транспортов, подтвердил приказ на высадку и выбросил лишние вопросы из головы. У него сейчас хватало и своих забот, из которых главной было не пропустить момент, когда следует начинать большую драку.

Планета Новый Амстердам. Три часа спустя

Старший лейтенант Кольм аккуратно накренил «Аиста», подправляя курс, и раздраженно поморщился. Не любил он эти гробы. Привыкнув летать на истребителях, повинующихся каждому шевелению пальцев, молодой пилот с трудом удерживался от нелестных эпитетов, когда громада бронированного десантного бота лениво разворачивалась, словно раздумывая, стоит ли вообще слушаться сидящего в кабине человека. Тем не менее, приказ выбора не оставлял, и пришлось лететь на этой бандуре, завистливо глядя на товарищей, рассекающих вокруг на своих легких «Стрижах».

Впрочем, не все так уж плохо. Любой хороший пилот – а себя Кольм относил именно к таким – должен уметь справляться с любой техникой. Он и справлялся… Конечно, можно было отказаться, все бы поняли, но тогда он остался бы на Урале. Авианосцев специальной постройки у них пока не было, и пришлось стыковать истребители к транспортным кораблям на внешней подвеске. Это и неудобно и, главное, все равно остается неполноценным решением, поскольку к каждому транспорту удавалось зацепить всего по полтора десятка машин. Желающих же принять участие в рейде нашлось на два порядка больше, и пришлось выдерживать жесткий конкурс. Так что Кольм вынужден был согласиться на десантный бот, которых в трюмах имелось немало, и теперь вел неповоротливую машину к месту высадки.

Четверка «Стрижей» прошла справа, и Кольм вновь молча позавидовал товарищам. В кабине одной из этих машин за штурвалом сидел, хищно озирая пространство вокруг, Саня Верещагин, его друг и вечный соперник по летному училищу. Случись осложнения, именно им предстоит геройствовать, а Кольму останется лишь уныло вести машину от корабля к месту высадки и обратно, и так раз за разом. Грустно…

С другой стороны, истребителям пока что тоже дела не находилось. Зависшие на низкой орбите крейсера в первые же минуты после уничтожения вражеской эскадры, не дожидаясь подхода десанта, расстреляли все, что было в атмосфере. Так что машины восточников или уничтожены, или прячутся в бункерах и носа показать не смеют. Пока что противодесантная оборона планеты вела себя на удивление пассивно. Скорее всего, восточники не успели ее толком организовать до прибытия уральской эскадры, и сопротивление ожидается разве что на поверхности.

Ну вот, накаркал! С планеты навстречу снижающимся ботам протянулась раскаленная до белизны трасса плазменного кокона. Следом за ней с разных точек в небо устремились еще три такие же. Бортовой компьютер услужливо выдал информацию, но Кольм и без него знал, что по ним бьют установки малого калибра. Такие часто устанавливаются на роботизированном шасси, четыре штуки – стандартная мобильная батарея. Похоже, что догадки старлея подтверждались, и планетарная оборона сейчас представлена как раз такими вот мобильными комплексами, чего-то серьезнее противник развернуть не успел.

Кольм шевельнул штурвал, выполняя стандартный маневр, и машина пусть замедленно, но послушно начала разворот. Без особого изящества (а чего еще ждать от такого бегемота с брюхом, набитым людьми и техникой), но уверенно уклонившись от вражеского снаряда, «Аист» вновь лег на боевой курс. Второй пилот, он же штурман, сидящий, как и положено, справа, одобрительно показал большой палец. Краем глаза было видно, как, соглашаясь, кивнул механик. Кольм скривился, благо под матовым забралом шлема все равно не видно, и окинул взглядом строй уральских машин – все ли целы.

Оказалось, не все. Один из «Аистов» все же не успел выполнить маневр, и теперь по фюзеляжу его расползалось огненное пятно. Впрочем, как расползлось, так и погасло, сбитое бешеным напором ветра. Все же есть и у тяжелых машин свои преимущества. То, что разнесло бы в клочья истребитель, с трудом проломило силовую защиту штурмовой машины и лишь слегка опалило броню. Все правильно, задача их не выписывать красивые виражи, а доставить с орбиты к месту боя людей, причем живыми и здоровыми, так что запас прочности у «Аистов» и других подобных им ботов закладывался колоссальный.

В сторону вражеских орудий потянулись трассеры, хорошо видимые даже в местной уродской атмосфере. Стрелки ботов торопились подавить батарею и устранить внезапную угрозу. Вряд ли попали, конечно, замаскировался противник тщательно. Почти сразу вслед за их снарядами нырнули вниз, оставляя за собой вихри взбаламученного воздуха, два «Стрижа». Еще через секунду оба свечами взмыли вверх, а там, где расположилась вражеская батарея, выросли гигантские, пылающие лиловым огнем полусферы – летчики, не церемонясь, применили «сатану», начиненные антиматерией ракеты, предназначенные для ударов по площадям. Все, можно снижаться дальше, после такого не выживают.

Сделав еще один разворот, строй десантных ботов нырнул в облака. Машины затрясло от турбулентности, но слой кислотной взвеси кончился очень быстро, и дальше они неслись к цели примерно в километре над безжизненной поверхностью планеты. Три минуты – и вот она, точка высадки, тяжелый бронированный купол около пятисот метров диаметром, чужеродным пятном выделяющийся среди оранжевых скал. Там, внизу, прикрытый толстым слоем металла, и располагался один из городов Нового Амстердама, который им сейчас предстояло штурмовать.

Бот Кольма высаживал десант последним. Должен был вторым, но при заходе на посадку отказала система пространственной стабилизации левого двигателя. По какой уж причине, черт ее знает, но пришлось немедленно отключать автопилот, иначе он, согласно программе, в аварийном режиме увел бы машину за пределы атмосферы. В момент, когда каждый человек на счету, не самый лучший вариант, и потому Кольму пришлось на ручном управлении, борясь с резко возросшей нагрузкой на штурвал, закладывать широкий круг в ожидании, когда остальные боты взлетят и можно будет без лишнего риска сажать «Аиста» на освободившуюся площадку.

Поверхности черного от воздействия местных осадков металла бот коснулся удивительно мягко. Опыт не пропьешь. Второй пилот щелкнул тумблером, приводя в действие сервопривод люка, и тот с чавканьем открылся. Хорошо еще, внутри десантного отсека не было ничего лишнего, а все необходимое изготавливали из металла, керамики и пластика с высокой устойчивостью к внешней агрессии, иначе атмосфера планеты живо превратила бы нутро бота в нечто мерзопакостное. А так – ничего страшного, отделаются потом очисткой всего, что можно и нельзя. Механики опять материться будут…

Ладно, такова их доля, подумал Кольм, глядя как по широкому пандусу на поверхность планеты спускаются похожие на футуристических раков, закованные в тяжелые скафандры десантники. Оружия на каждом было навьючено столько, что хватило бы для истребления какой-нибудь слаборазвитой цивилизации, но, благодаря сервоприводам, люди без особых проблем справлялись с пригибающим к земле снаряжением и броней. Пожалуй, восточникам не позавидуешь – если верить слухам, подобным образом у них, как, впрочем, и в Конфедерации, экипировали только элитные подразделения, а никак не обычных гарнизонных вояк.

– Эй, летун!

Кольм не сразу сообразил, кто к нему обращается. Лишь через пару секунд он увидел снаружи десантника, судя по уже успевшим поплыть от кислоты желтым меткам на скафандре, сержанта. Тот, убедившись, что на него соизволили обратить внимание, махнул рукой:

– Загоняй туда птичку, мы ангар захватили.

Вот это уже радовало, все же взлетать на поврежденной машине – удовольствие ниже среднего, а в герметичном ангаре у механика появится возможность разобраться в поломке и, возможно, купировать ее. Не теряя времени, пилот чуть приподнял машину и аккуратно повел ее в направлении, указанном десантником. Буквально через двадцать метров, сразу за краем крыши города, обнаружился, собственно, и ангар, под который, судя по всему, использовали естественную пещеру. Ее расширили, облагородили, установили герметичные ворота, но дикий камень нет-нет да проглядывал, да и форма была далека от идеальной. Оставалось лишь загнать бот внутрь, задраить шлюз и продуть помещение воздухом, для чего тут имелась нехитрая установка, подключенная к городской системе кондиционирования. Запах, конечно, даже после этого стоял мерзкий, но все равно работать было куда удобнее, чем в скафандрах.

Как пояснил сержант, которого, оказалось, с парой солдат оставили с ними в качестве охраны, через такие ангары и осуществили штурм. Ангары, да и другие внешние вспомогательные сооружения, соединялись с городом туннелями и практически не охранялись. Последнее и неудивительно – несколько сотен ангаров, входов, складов, государственных, частных, корпоративных… Тоннелей при строительстве города нарыли целую сеть, многие заброшены и даже на картах отсутствуют. Чтобы взять все это хозяйство под контроль, нужны время и силы. Восточники, хвала адмиралу, рванувшему сюда, не дожидаясь приказа сверху, просто не успели подготовиться к обороне, и это спасло штурмующим немало жизней.

Да и вообще, сопротивление оказалось на удивление слабым и хаотичным. За считаные минуты десант занял верхние ярусы, гарнизон же предпочитал более имитировать действия, чем и впрямь драться, при первой возможности сдаваясь в плен. Логичное решение, кстати, против штатно вооруженных и защищенных десантников много не повоюешь. Случались, правда, и исключения, но отдельные храбрецы погоду не делали. Похоже, лучших из лучших в гарнизон, задачей которого было контролировать местных, никто загнать и не пытался. А драться против вооруженных до зубов головорезов – это совсем не так интересно, как гонять прикладами безоружных людей. Неудивительно, что оборона рухнула от первого же толчка.

Следующие полчаса Кольм занимался тем, что рассматривал стены пещеры и отчаянно скучал. Сзади недовольно сопели десантники, но недовольства не высказывали, по крайней мере вслух. Механик копался в переплетении металлических кишок – именно так выглядело нутро бота, когда он открыл кучу люков и лючков, позволяющих добраться до начинки поврежденной машины – и зло ругался себе под нос. Второй пилот спал, развалившись в своем кресле – он вообще, как уже обратил внимание Кольм, любил это дело. Бортстрелки занимались тем же самым. Идиллия…

– На два часа работы, если не больше, – провозгласил, наконец, механик. – Блок менять придется, а до него еще добраться надо.

Все правильно, защита построена по классическому, отработанному еще в двадцатом веке принципу. Помимо брони и силового поля системы и блоки располагаются таким образом, чтобы менее ценные прикрывали более ответственные. Пускай и ненамного, но это повышает выживаемость машины в бою. Все логично, однако если полетит что-то внутри, добраться до него будет не то чтобы сложно, а, скорее, долго. Слишком многое придется снимать, потом ставить на место, а после всего еще и тестировать. Ну что же, Кольм задумчиво кивнул. Надо – значит, надо, от этого уже никуда не деться.

– Товарищ старший лейтенант…

Кольм титаническим усилием воли удержался от того, чтобы подпрыгнуть. Как оказалось, десантники в своей тяжелой броне могли, случись нужда, ходить абсолютно бесшумно. Или же сам он увлекся, задумался и потерял бдительность… Так или иначе, когда позади тебя, у самого плеча, внезапно раздается чей-то искаженный динамиками шлема голос, самообладание, хотя бы внешне, сохранить не просто. Лейтенанту оставалось лишь гордиться своей выдержкой. Во всяком случае, когда он обернулся, лицо его выглядело безмятежным.

– Что-то случилось?

– Товарищ старший лейтенант… Может, вы нас отпустите? Здесь вам два часа торчать, а там, – сержант неопределенно махнул рукой в сторону города, – сейчас каждый человек на счету.

– Гм… – Кольм задумался на миг. – Хорошо. И, знаете, я пойду с вами. Хоть посмотрю, что внизу творится. Два часа здесь торчать…

Сержант понимающе хмыкнул, но все же осторожно намекнул, что у десанта своя задача, у пилота – своя. И подготовка тоже разная. Умом Кольм понимал, что тертый вояка прав, но торчать здесь, когда другие воюют… Молодость и задор победили здравый смысл, поэтому он махнул рукой, захлопнул забрало шлема, прихватил из аварийного комплекта ручной лучемет и рыкнул на бортстрелков, чтобы кончали дрыхнуть и контролировали обстановку, пока он «сходит, осмотрится». Стрелки моментально проснулись, доложили, что всегда готовы, и это было правдой – людей, способных эффективно вести огонь на космических скоростях, не так и много, и готовили их хорошо. Во всяком случае, ничуть не хуже десантников. Понаблюдав за тем, как шевельнулись огневые турели, лейтенант кивнул удовлетворенно и сказал изнывающему от нетерпения сержанту:

– Ну что, пошли, что ли?

Идти пришлось не так уж и долго – коридор, соединяющий ангар со шлюзовой системой города, был довольно коротким и редкостно скучным. Когда-то по нему проползла горнопроходческая машина, проплавив тоннель и оставив за собой блестящие, превращенные сверхвысокой температурой в подобие стекла гладкие стены. За прошедшие десятилетия они поистерлись, красота ушла, и осталась лишь скучная матовая поверхность. Идти удобно, смотреть не на что – идеально для технического коридора.

Впрочем, в городе тоже не оказалось ничего интересного. Пустые, словно вымершие коридоры… Впрочем, почему словно? Вон, трупы лежат. Судя по форме и раскосым, типично азиатским лицам, кто-то из гарнизона. Восточников изрубило пулями так, что непонятно, сколько их было, но куча большая, как бы не целый взвод тут полег в бесплодной попытке остановить уральских десантников.

Итак, пустые грязные коридоры, комнаты-клетушки… Кольм заглянул интереса ради в некоторые. Большая часть была техническими помещениями, складами или еще чем, но попадались и жилые. Разница была невелика, в жилых имелись койки и подобие санузлов, плюс отпечаток личности владельца вроде каких-нибудь постеров на стенах, только и всего. Жили здесь небогато, если не сказать хуже, на Урале тюремные камеры выглядели уютнее.

Впрочем, похоже, жизнь на верхних, самых опасных при любых эксцессах ярусах была уделом местной бедноты. Чем ниже они спускались, тем меньше становилось складских помещений, расширялись коридоры, и лучше выглядело жилье, но общее впечатление оставалось прежним. Муравейник. Гнетущее ощущение сдавленности усиливалось еще и небольшими группами пленных, которые попадались довольно часто. Всегда одинаковые – пара десантников и тридцать – сорок узкоглазых с руками на затылках и одинаковым изумленно-испуганным выражением лиц.

Куда их гнали, лейтенант не знал, но, судя по вектору движения всех групп, нашли какое-то большое помещение, в котором пленных можно разместить всех разом, запереть и обойтись минимальной охраной. Логично, в общем-то, но, представив набитое людьми помещение, Кольм, никогда раньше не жаловавшийся на комплексы, но привыкший к простору космоса, почувствовал даже нечто вроде легкого приступа клаустрофобии. Однако развиться во что-то серьезное проблема не успела, поскольку на двенадцатом ярусе нашлись вопросы поважнее. Если конкретно, там шел бой.

Очевидно, здесь у восточников нашелся какой-то неглупый и решительный командир, сумевший собрать вокруг себя не впавших окончательно в панику солдат и организовать оборону. Судя по оплавленным стенам и тому, что подниматься в атаку десант не спешил, предпочитая вести огонь из укрытий, противник сумел развернуть тяжелые лучеметы либо еще какую-нибудь аналогичную хрень. Сейчас обе стороны активно пытались задавить друг друга огнем, что не очень-то получалось.

Сержант, очевидно, успел доложить о своем прибытии, потому что порцию ругани от командира десантников на свою голову Кольм получил моментально. Если убрать сочные эпитеты, смысл фразы сводился к тому, что совершенно незачем людям без тяжелой брони и с недостаточной подготовкой делать в центре боя. Впрочем, сейчас десантному капитану было не до него, и он только махнул рукой, возвращаясь к своим прямым обязанностям. Кольм, улучив момент, убрался из его зоны видимости, укрывшись за углом, где, как он успел заметить, расположился лейтенант из группы, которую он сюда доставил.

Офицер, молодой парень, скорее всего, одногодок Кольма, глухо ругаясь, пытался оживить тактический планшет, но тот, судя по изрядно покореженной задней крышке, словил пулю и включаться после столь хамского обращения категорически не желал. Дело выглядело безнадежным, поэтому лейтенант воспользовался появлением нежданного визитера как поводом для того, чтобы перестать заниматься ерундой и переключиться на новый объект, что пилота вполне устраивало.

– Что у вас тут?

– Тебе кратко или развернуто?

– Можно кратко.

– Тогда ж..а.

Ответ был максимально емким, но всех деталей, увы, не раскрывал, поэтому десантник все же снизошел до пояснений. По его словам, выходило следующее. Как минимум одно подразделение тяжелой пехоты у восточников в городе все же нашлось. И, главное, эти уроды успели подняться по тревоге, напялить броню и встретить атакующих во всеоружии. Конечно, и подготовка, и боевые скафандры у них не чета десантным, но это нивелировалось тем, что восточники к тому моменту, как штурмующие прорвались сюда, на административный ярус, успели организовать какую-никакую оборону, соорудив баррикады и установив тяжелое вооружение.

На предложение сдаться они ответили отказом, что было, в общем-то, логично. Кольм заглянул в комнату, на которую ему показал лейтенант, и едва смог удержать в желудке завтрак. Восточники, похоже, взяли в заложники администрацию города с семьями, как раз на этом ярусе и живших, а может, и еще кого. Убедившись же, что десантников-уральцев чужие заложники не слишком волнуют, они просто устроили резню. Трупами завалили несколько залов, уцелели немногие. После такого сдаваться им было уже не с руки, в бою погибнуть и то не столь болезненно.

И все бы не страшно, в конце концов, у противника банально кончится боезапас, если бы не одно обстоятельство. Тремя ярусами ниже, на пятнадцатом и последнем, располагался энергетический центр города. Древние, но мощные и надежные кварковые реакторы, которые, если подойти к делу с умом, вполне можно подорвать. Тогда на месте города окажется здоровенная воронка, и противник, понимающий, что выжить не сможет ни при каких обстоятельствах, вполне может на это пойти. Точнее, уже пошел, но пока не в состоянии что-либо сделать, поскольку вмешался пресловутый человеческий фактор.

В энергоцентре, как и положено, находилась дежурная смена. Из местных, естественно, – куда проще использовать людей, знающих свои агрегаты до последнего винтика, чем везти сюда новых. А для лояльности при персонале всегда присутствовала группа солдат-восточников. Нормальная ситуация.

Только вот как только заварилась каша и стало ясно, что город не удержать, персонал центра тут же прекратил демонстрировать лояльность. Жили энергетики на четырнадцатом ярусе, а потому, не долго думая, перетащили этажом ниже свои семьи и тут же задраили бронированные двери. Ну а солдаты-восточники вместо того, чтобы пресечь это безобразие, оказали им всю необходимую помощь. Видимо, очень не хотели взрываться, даже по приказу командования. И в результате сейчас восточники пытаются взломать полуметровой толщины броневые плиты, а внизу готовятся к обороне, потому что рано или поздно двери все равно падут. Вот и все расклады, которые успели доложить снизу, прежде чем связь прервалась. Но, судя по тому, что город пока цел, вломиться на пятнадцатый ярус противник еще не смог.

– И что дальше? – спросил Кольм.

– А черт его знает, – махнул рукой лейтенант. – Пробиться вниз мы не сможем, обойти противника и установить связь с энергоцентром или хотя бы передать им вооружение – тоже.

– Неужели нет других вариантов? Воздуховоды какие-нибудь, к примеру…

– Как нет? Есть, думали уже и даже пробовали, не глупее тебя, право. Только по всасывающим не пролезть даже голышом, а по отводным… Там температура больше трехсот градусов, стены раскалены, и без скафандра никак. А в скафандре не протиснуться.

Кольм посмотрел на квадратную фигуру десантника, потом с опаской подключил свой планшет ко все еще функционирующей сети города, вызвал схему воздуховодов. Да уж, даже если снять все навесное оборудование-вооружение, все равно не пролезет. Даже просто потому, что не хватит гибкости, жесткая конструкция заклинится на первом же небольшом повороте. Потом он посмотрел на свой скафандр, космический, полужесткого типа, сравнил свои габариты с массивными фигурами десантников, самый мелкий из которых был на полголовы его ниже, прикинул размеры воздуховода и вздохнул:

– А ты знаешь, я, наверное, пролез бы…

Десять минут спустя, выслушав много ругани, комментариев по поводу своих умственных способностей и вполне дельных советов, он уже полз по кривой, совершенно дурацкой формы трубе вниз, толкая перед собой тяжелый контейнер. Откровенно говоря, больше сил уходило на то, чтобы не дать ему ухнуть вниз, на участках, где спуск становился чересчур крутым. Позади тащился привязанный к поясу трос – если застрянет, есть шанс, что смогут вытащить, хотя в реальности этого пилот сомневался. Бьющий в лицо ветер был не то чтобы очень силен, однако жар ощущался даже через скафандр. На девяносто процентов это была игра воображения, но все равно неприятно. Словом, о своем героическом порыве Кольм пожалел очень скоро и двигался вперед на одной гордости.

К сожалению, очень быстро выяснилось, что найденная в городской сети карта не вполне соответствует действительности. Можно сказать, вообще не соответствует. Уже на тринадцатом уровне лаз разделился на два рукава, причем в один из них сложно было пролезть даже некрупному Кольму. А второй, как оказалось, вел в тупик, перекрытый запертой дверью. Хорошо еще, имелась здесь камера, нечто вроде комнаты два на два метра, в которой можно было развернуться.

Отсюда Кольм доложил о своей неудаче наверх и получил приказ сидеть и не высовываться, поскольку ползти вверх у него точно не получилось бы. Однако вот так сидеть… Беспроводная связь здесь работала, и, подключившись к сети, замок лейтенант разблокировал почти сразу, благо хиленький пароль мощный планшет осилил без труда. Дверь мягко, почти бесшумно отъехала в сторону, открыв еще одну комнату, на сей раз большую и заваленную всякой мелочью. Каптерка, не иначе, подумал он, оглядываясь, и с удивлением обнаружил, что на него в изумлении уставились пять пар одинаково испуганных глаз.

– В-вы к-кто?

Тот, кто проблеял это, был невысок, полноват и обладал холеным, но напрочь растерявшим былой лоск лицом. Да и одежда явно знала лучшие времена – когда-то это был солидный деловой костюм, возможно даже, из натуральной шерсти, но сейчас он мог сгодиться разве что в качестве половой тряпки. Женщина рядом с ним вид имела соответствующий – те же самые приметы закончившейся счастливой жизни, разве что одежда не столь истрепанная да лицо сохранило остатки былой красоты. И трое детей, два пацана-близнеца, на вид лет по двенадцати, и девчонка на год или два старше. Все они смотрели на Кольма с испугом и надеждой…

– Старший лейтенант Кольм, – представился он. Военно-космический флот Конфедерации.

– Вы… за нами?

– Нет, я тут спелеологией увлекаюсь, – раздраженно ответил он. – Вы вообще-то кто и что тут делаете?

Через минуту он уже знал, что имеет дело с мэром этого жалкого городишки, господином Паулем Хепбёрном. Бывшим мэром, хотел поправить его Кольм, но не стал, поскольку это могло вылиться в истеричные вопли и затягивание процесса рассказа. Когда пришли захватчики, мэра они, конечно, тут же взяли за шкирку и заставили работать, ибо захватить город – это одно, а управлять им – совсем другое, здесь без знающих тонкости дела специалистов во всех областях не обойтись. Но как только в город вломился уральский десант, мэр подхватил семью (судя по слегка поджатым губам его жены, Кольм сделал вывод, что вопрос, кто кого подхватывал, остается открытым) и постарался спрятаться. Вполне разумное действие. А вот считать, что мир вертится вокруг тебя, и десант сюда явился только ради спасения твоей драгоценной туши – это, напротив, неразумно. Кольм постарался максимально доходчиво объяснить перепуганному чиновнику тот факт, что они вообще не знали и знать не хотели, есть здесь мэры или нет, но, похоже, до разума его достучаться не смог. Ну и пес с ним, если честно.

Наглухо задраив дверь, через которую пришел, а то горячий воздух успел изрядно поднять температуру в помещении и не обремененные скафандрами беглецы уже стали мокрыми, как мыши, Кольм осторожно высунулся в коридор. Пусто… Ну да, все правильно. Те, кто держит оборону, засели на уровень выше, те, кто ломятся в энергоцентр – опять же на уровень, ниже. Так что здесь и впрямь тихо, на первый взгляд, хорошее место, чтобы пересидеть бурю. Хотя, конечно, мэр не знал первого правила зачистки – в дверь входим вдвоем, сначала граната, потом я. Но тут уж как повезет…

Оставалось выбрать стратегию действий. Сидеть, как приказало командование, что выглядело не самым удачным решением, либо попытаться что-то сделать. По сути, оставалось два варианта – спуститься вниз и попытаться уничтожить тех, кто штурмует энергоцентр, или ударить в тыл обороняющимся на двенадцатом ярусе. Небогатый выбор…

У первого варианта больше шансов, но, по большому счету, он лишь оттягивал неизбежное. Двери перепуганные энергетики все равно не откроют, это прагматичный и имеющий не слишком высокое мнение о людях Кольм понимал совершенно отчетливо. Стало быть, даже если он положит штурмующих и не даст им при этом времени сообщить командованию о нештатной ситуации, что еще более проблематично, через несколько минут, привлеченная шумом, примчится подмога. В лобовом же столкновении шансов немного и надежно укрыться вряд ли удастся.

Второй вариант шансов на успех дает меньше, зато, если удастся отвлечь противника, то десант вполне может прорваться, а в ближнем бою восточников положат гарантированно. Немного подумав, Кольм выбрал именно его, после чего, вернувшись в комнату, вскрыл контейнер. Не дошел до энергетиков – пригодится ему, почему бы нет.

– Как удобнее попасть на двенадцатый ярус? – спросил он, закончив экипироваться. Мэр, успевший чуточку вернуться к реальности и вытирающий с лысины обильно струящийся пот большим и, как ни странно, почти чистым платком, лишь зло сверкнул глазами из угла комнаты. Зато его жена и все трое детей, сохранив, видимо, адекватное восприятие, тут же внесли необходимые пояснения. Оставалось только преодолеть несчастную сотню метров по коридору и, воспользовавшись выключенным сейчас эскалатором, подняться наверх.

Разумеется, лестницу охраняли. Так же разумеется, что народу на это выделить смогли немного, всего одного человека, да и тот больше прислушивался к звукам боя, чем реально бдел. Снять его было несложно, всего один выстрел из лучемета, благо с десятка метров, да еще и со спины, пехотные доспехи были против него бессильны. Еще один плюс – лучемет стреляет практически бесшумно, и потому внимание происшедшее не привлекло. Правда, туша восточника упала с изрядным грохотом, все же боевой скафандр – это куча металла и высокопрочной керамики, но и здесь все не выпадало за пределы фонового шума.

Поглядев на труп восточника, Кольм прислушался к своим чувствам. Все же, как ни крути, а это его первый собственноручно убитый враг. Нет, ему приходилось уже воевать, но то с нигерийцами, в космосе, а там ты не видишь результата своей работы, лишь значки на мониторе. Да и, откровенно говоря, нигерийцы как люди не особенно воспринимались. Как полноценные люди – так уж точно. Здесь же вот он, труп, человеческий, лежит в луже крови… Однако никаких комплексов, которые, если верить писателям, должны были обязательно присутствовать, лейтенант почему-то не ощущал. Ну и тем лучше, все равно не до них пока.

Стараясь двигаться бесшумно (получалось не очень, но это компенсировалось грохотом из центрального коридора, где укрепились восточники), Кольм подобрался к месту боя. Впрочем, тот уже вновь приутих, выродившись в довольно унылую перестрелку. Судя по всему, десант опять попробовал оборону на зуб, и, в очередной раз, безрезультатно. Около двух крупнокалиберных станковых лучеметов копошились стрелки, чуть в стороне стояла древняя скорострельная пушка, явно извлеченная из городских арсеналов. Возле нее тоже возились люди, подтаскивая ящики со снарядами, остальные восточники, разбившись на небольшие группы, отдыхали. Ну, что же, все не так и плохо.

– Первый, Первый, я Червяк. Ответь!

– Слушаю тебя, Червяк, – забухтел в ухе недовольный голос капитана-десантника. – Чего тебе? Я же сказал, сиди, не высовывайся.

– Поздно уже не высовываться. Я здесь, позади этих уродов, – Кольм наскоро описал диспозицию, не забыв упомянуть и мэра с семьей. Так, на всякий случай. – В общем, как будете готовы, атакуйте. Я постараюсь вывести из строя их огневые точки.

– Понял тебя, понял. Мы готовы.

– Замечательно. Тогда начинайте сразу после меня.

– А…

– Вы услышите.

В сторону орудия Кольм бросил две диффузионные гранаты. Такие, возможно, и не убьют, но даже людей в скафандрах из строя выведут. Еще курсантом, на полигоне, видал, во что они превращают защищенного броней человека. Один сплошной синяк во все тело. И боеприпасы не сдетонируют. Правда, Кольм не был уверен, что тридцатимиллиметровые снаряды вообще склонны к детонации, но рисковать не хотелось.

Увы, до лучеметов он их добросить не мог – те стояли далековато, и в низком коридоре такой подвиг мог бы совершить, наверное, любой рядовой десантник, но никак не пилот. Поэтому остатки гранат, и диффузионных, и плазменных, полетели в расположившихся на отдых солдат. И сразу после этого Кольм рывком перехватил свой лучемет, выстрелил из подствольника в сторону батареи противника и тут же принялся гвоздить вслед очередями, надеясь если не вывести станкачи из строя, то хотя бы не подпустить к ним расчеты.

Насколько ему это удалось, он в тот момент так и не узнал. Последнее, что услышал лейтенант, был перекрывающий даже шум боя рев «Ура!» идущих в атаку десантников, а потом рядом рвануло так, что сознание предпочло срочно покинуть тело и где-то спрятаться. Очнулся он уже на борту транспорта, в медотсеке, обожженный и контуженый, но, главное, живой. Врачи обещали, что из последствий будет разве что пара шрамов, но главное, что, когда он пришел в себя, к нему началось настоящее паломничество. Все, начиная от собственного командира, который представил героя к ордену, но вначале дал втык, чтоб не лез, куда не следует, и целой делегации десантников, торжественно вручивших ему голубой берет и трофейный самурайский меч, и заканчивая семьей мэра, которую все же эвакуировали с планеты. Сам мэр, конечно, не пришел – остался в городе, а вот семью правдами и неправдами пристроил на уходящий к Уралу корабль. И у Кольма язык не повернулся осуждать его за это. Главное же, они победили, и город уцелел, как, впрочем, и другие населенные пункты и объекты, которые штурмовал десант уральцев. Восточники успели подорвать всего два города, оба еще до того, как десантники начали высадку. Погибло что-то около полумиллиона человек. Неприятно, однако такие потери командование экспедиционным корпусом сочло приемлемыми. Наземная фаза сражения за Новый Амстердам была выиграна.

Система планеты Новый Амстердам. Через двое суток

– Вот они, гады! – азартно прошептал Вассерман. Шепот получился довольно громкий, иные крикнуть потише ухитряются.

– Вижу, не мельтеши, – адмирал провел рукой по панели настроек – изображение дергалось, и это изрядно действовало на нервы. И поправить его никак не получалось. Все же трансляция велась с борта крейсера, и на особенности его несовершенной аппаратуры накладывались помехи. Передачу-то через половину системы вели, это вам не шутки.

Впрочем, несмотря на помехи, было ясно: это именно то, чего он ожидал. Правда, в ином количестве. Пока что информации было недостаточно для точной идентификации, но масса объектов, вошедших в систему, и их скорость говорили сами за себя. Что же, стало быть, предстоит реализация разработанной еще на Урале и многократно отрепетированной уже здесь на тактических компьютерах схемы. Точнее, одной из схем – Александров со штабом изрядно постарались, обыгрывая различные варианты и пытаясь предусмотреть если не все, то хотя бы максимум возможного. Благо, время было, противник от великого ума дал им целых три дня форы, и уральцы постарались использовать их по максимуму.

– Командир? – со своего места развернулся в их сторону штурман.

– Все нормально. Что с курсом?

– Развертка готова.

– Отлично, выдвигаемся по плану. Лурье, командуйте.

Надо было отдать должное французу, приказы он отдавал четко и уверенно. Все же в качестве командира линкора вполне компетентный офицер. Хотя, конечно, это была формальность, все тысячу раз обговорено и проверено, каждый знает свой маневр. Две минуты – и доклад:

– Сэр, корабль к бою и походу готов!

Еще пара минут на получение таких же докладов с остальных кораблей. По нормативу для подготовки к старту требуется десять минут, но они уложились в неполные пять. Александров чуть улыбнулся уголками губ. Все же опасность подстегивает людей и повышает уровень подготовки. Сейчас они, наверное, превосходят большинство элитных соединений, и то ли еще будет. Дождавшись последнего доклада, адмирал выдержал приличествующую моменту паузу и картинно (а как же, боевой дух надо поднимать, и тут играют роль даже такие, незаметные, на первый взгляд, мелочи) взмахнул рукой:

– Всем кораблям – старт!

Это было не так уж и эффектно. Двигатели кораблей выплюнули в космос снопы плазмы, и звездолеты начали разгон. В многочисленных сериалах, которые обожают снимать, порой не слишком разбираясь в теме, на различных планетах Конфедерации, флот должен разгоняться на пределе возможного. То есть для стороннего взгляда почти мгновенно. Увы, без веской нужды вроде боевого маневрирования или последнего старта с Урала, когда от скорости действий зависела жизнь, такие маневры старались не делать. Больше ускорение – выше нагрузка на двигатели и, соответственно, ниже их ресурс. Занимать верфи ремонтом сдуру поврежденных кораблей во время войны – непозволительная роскошь. Поэтому разгон велся обычно в интервале от шестидесяти до семидесяти пяти процентов от максимального. Большинство командующих, во всяком случае, считали такой режим оптимальным.

Большинство – но не Александров, который вообще по возможности старался не торопиться. Перефразируя старинную, давно ставшую классической фразу, пускай горячая молодежь бросается в атаку, «а лорд здравый смысл сидит и выжидает»[6]. Сейчас был именно такой момент, и ждать адмирал умел.

Его эскадра разгонялась всего на двадцати процентах номинальной мощности и очень недолго. Легла на курс и перешла в свободный полет. За последнее время он применял этот прием уже не раз и убедился – локаторы восточников на медленно и прямолинейно идущие корабли не реагируют, принимая их, очевидно, за астероиды. Планетарные локаторы отреагируют наверняка, но изучение трофейной техники показало: характеристики систем, установленных на их кораблях, не могут точно привязать размеры объекта к его массе на расстоянии более пяти астрономических единиц. Реально же идентификация без включенных двигателей затруднена еще больше.

Да и вообще, за несколько часов, которые пройдут с момента первого обнаружения, вяло плетущиеся корабли примелькаются на радарах, станут привычной, скучной и на вид неопасной деталью космического пейзажа. Тем больший сюрприз они смогут преподнести восточникам. Так что возможность первого удара остается за уральцами. Особенно если удастся задуманный Александровым отвлекающий маневр.

Однако прежде, чем все начнется, пройдут часы, занятые полетом по инерции. Часы и скучные, и держащие экипажи в избыточном напряжении. Впрочем, и здесь все продумано, людям, свободным от вахты, снижен уровень боевой готовности. Пускай читают, плещутся в душе, спят – главное, чтобы к моменту, когда начнется бой, все были в боевых скафандрах, на постах, до бровей накачанные предписанными уставом препаратами, а главное, свежими и отдохнувшими.

Самому, кстати, тоже стоило отдохнуть, все равно каких-либо активных действий не предвиделось. Адмирал встал, хлопнул по плечу Вассермана:

– Пошли, Слав, чаю хлебнем.

– А и пошли, – артиллерист встал, перекинул контроль на дистанционный режим, передающий данные непосредственно на его персональный планшет. – Там, говорят, по случаю грядущих свершений наш кок торт изобразил. Кто пробовал, говорят, шедевр.

– Тебе бы только сладкое, – хмыкнул Александров. – Гляди, скоро в скафандр помещаться не будешь.

– Ерунда, новый закажу, – махнул рукой Вассерман. – Айда!

Торт и впрямь оказался неплох. Профессор, известный ценитель вкусного, с удовольствием залопал аж три порции. Нервничает, подумал Александров, вот и заедает сладким, вызывающим оттенок эйфории. Ну и пусть его, в бою не подведет, а это главное.

Сам он ограничился сравнительно небольшим куском. Есть не хотелось, время, когда организм потребует новую порцию топлива, придет уже после сражения. Как все кончится – так и жрать захочется, почти в рифму сформулировал он свои ощущения.

– Скажи, Слав, тебе ничего не показалось странным? – поинтересовался он, звякая ложечкой о края стакана. Разумеется, стекло, которое пошло на него, было прочнее иной стали, но звенело оно так же, как и тысячу лет назад. Приятный, успокаивающий звук. – Я имею в виду, когда мы штурмовали планету.

– Да нет, все нормально, – Вассерман пожал могучими плечами. – Действия противника вполне укладывались в рамки, которые мы смоделировали.

– Это-то и плохо, – вздохнул адмирал. – Это-то меня и настораживает.

– В смысле? – повернулся к нему потянувшийся за очередной порцией Вассерман. Вроде бы лениво повернулся, но взгляд моментально стал острым, холодным. Перестраивался математик, если требовалось, практически мгновенно.

– В прямом. Понимаешь, я много анализировал информацию, полученную с того корвета, что-то мне в ней упорно не нравилось. А потом дошло. Не воюют так восточники. Они крепкие профессионалы, работают максимально грамотно, но сделать что-либо неожиданное – это за пределами их мозговой активности. Здесь же было как раз наоборот. Абсолютно непредсказуемые действия, рискованные, на грани фола, маневры – и молниеносная победа.

– Ну, завелся у них талантливый флотоводец – и что с того? – безразлично дернул плечом Вассерман. – Такое, согласись, тоже случается. У кого-то тараканы заводятся, у кого-то адмиралы. Потом пришли мы – и размазали его по космосу. Бывает.

– Э, нет, – адмирал покрутил головой. Жесткий воротник кителя неприятно царапал привычную вроде бы кожу. – Здесь не в одном таланте дело, а еще и в умении мгновенно оценивать обстановку и реагировать на ее изменения. То есть это проявилось бы хоть в какой-то мере, когда мы атаковали Новый Амстердам.

– И?

– И подумай своей многомудрой головой. Все действия противника были шаблонными. Храбрыми и грамотными, но шаблонными. Не вяжется как-то. А потому я, как только это понял, взял в оборот пленных, допросил их и получил интересную информацию. Оказывается, штурмом планеты руководил… как там его… – Александров полез в карман кителя, вытащил сложенную в несколько раз бумажку. – Во! Эй Касиваги. Дурацкие у них все же имена. Полный адмирал, но ранее никому у них практически неизвестный. И буквально на следующий день после завершения операции его отозвали. Ты понимаешь, о чем я?

– Кажется, понимаю, – медленно кивнул Вассерман. – То есть сражались мы здесь совсем против другого противника. А тот…

– Да, с ним, боюсь, нам еще предстоит встретиться. И как бы не сейчас.

– Да нет, сомневаюсь, – хмыкнул Вассерман. – Если восточники еще не получили информацию о наших действиях – а все идет к тому, что они пока что пребывают в блаженном неведении, – то им просто нет смысла посылать его сюда снова, да еще и с такой миссией. Ответственной, технически сложной, но притом не требующей особых талантов, лишь профессионализма. Хотя, конечно, ничего нельзя исключать. Но меня больше настораживает другое.

– И что именно? – удивленно посмотрел на друга Александров.

– Аналогия. Смотри. Мы имеем дело с никому ранее неизвестным флотоводцем, склонным к нестандартным решениям и умеющим побеждать быстро и качественно. Ты – ранее неизвестный флотоводец, который…

– Все, я понял, – успокаивающим жестом поднял руки Александров. – Ты хочешь сказать, он похож на меня?

– Да, и это, признаться, немного пугает…

К счастью, бояться для них не было ни смысла, ни времени. Через пять часов эскадры сблизились настолько, что, согласно расчетам, до момента детального опознования оставалось не более пятнадцати минут. А значит, и противник вскоре получит шанс обнаружить эскадру и понять, кто перед ним. Адмирал, уже одетый в скафандр, окинул взглядом рубку. Собравшиеся в ней тоже смотрели на него. Уверенные в своем командире офицеры, ободряюще улыбающийся Вассерман, спокойно-отстраненный француз. Ну что же, пора.

– Поехали! – скомандовал Александров и захлопнул матовое забрало гермошлема. И, включив связь, негромко добавил: – Отступать некуда, позади наша Родина. Вперед!

И, чувствуя, как задрожала от работы выходящих на боевой режим двигателей палуба под ногами, он вдруг с кристальной ясностью понял, что момент истины наступил вновь. И так будет каждый раз, до победы или до смерти. И нет смысла гадать, хорошо это или плохо. Момент истины просто есть, а значит – вперед! И не оглядываться.

Конец первой книги

Примечания

1

Достаточно вспомнить Отечественную войну, в которой румыны, на фронте вояки практически бесполезные, прославились зверствами по отношению к мирному населению. И не они одни.

2

Противокосмическая оборона.

3

Здесь – базирующаяся на авианосце (базе и т. д.) авиагруппа.

4

Найдено на просторах интернета.

5

Навозну кучу разрывая,

петух нашел жемчужное зерно.

А.И. Крылов

6

Стивенсон Р. Л. «Черная стрела».

Content

Михаил Александрович Михеев
Защитники Урала. Вопреки приказу

Система Шелленберг

Планета Урал

Система планеты Урал. Сутки спустя

Планета Урал. Через два часа

Система планеты Урал. Через полтора часа

Орбита планеты Урал. Спустя пять дней

Граница системы Урал. Это же время

Орбита планеты Урал. Это же время

Планета Урал. Еще через два часа

Орбита планеты Урал. Час спустя

Планета Урал. Это же время

Система планеты Урал. Через шесть часов

Планета Урал. Через три дня

Планета Урал. За два дня до описываемых событий

Орбита планеты Урал. Спустя два дня

Планета Урал. Сразу по возвращении

Планета Урал. Курорт Новая Ривьера. Через три дня

Планета Земля. Где-то на Аляске. Это же время

Планета Урал, штабной бункер. Через час

Система планеты Урал. Через сорок часов

Почти там же. Через два часа

Планета Урал. Через двое суток

Система планеты Новый Амстердам. За четыре дня до описываемых событий

Планета Урал. Через сорок минут после сообщения о событиях на Новом Амстердаме

На сорок километров южнее. То же время

Отель «Астория». То же время

Планета Урал. Два часа спустя

Двадцатью этажами ниже. Пять минут спустя

Планета Земля. Вашингтон. Чуть более двух недель спустя

Система планеты Урал. За шестнадцать дней до описываемых событий

Планета Урал. Два дня спустя

Система планеты Урал. Вскоре после разговора у Устинова

Система планеты Новый Амстердам. Спустя шесть часов

Планета Новый Амстердам. Три часа спустя

Система планеты Новый Амстердам. Через двое суток

Примечания