Пенелопа Дуглас

Соперник

Penelope Douglas RIVAL

Печатается с разрешения The Berkley Publishing Group, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC и литературного агентства Andrew Nurnberg. All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.

Copyright © 2014 by Penelope Douglas

© Е. Вительс, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Пролог

Фэллон

Я встречала людей, которые мне нравились или не нравились, людей, которых я любила или ненавидела.

Но только одного человека я любила ненавидеть.

– Зачем ты это делаешь? – по дороге в спортивный зал, где у второго курса должно было начаться занятие, я услышала жалобный женский голос и остановилась.

Перед глазами предстала раскрасневшаяся Татум Брандт. Напротив нее стояли мой придурковатый сводный брат Мэдок Карутерс и его друг Джаред Трент. Дело происходило в коридоре, рядом со шкафчиками. На лицах парней читалась скука. А Тэйт нервно сжимала лямки рюкзака.

– Ты вчера наорал на меня, – сдвинув брови, сказала Тэйт, глядя на Джареда. Мэдок стоял у него за спиной и посмеивался. – А следом за тобой и твои друзья. Джаред, ты всегда так себя ведешь. Когда же ты наконец остановишься? И почему ты это делаешь?

Я глубоко вздохнула, как всегда, закатила глаза и покачала головой.

Я терпеть не могла неожиданные повороты, потому что не могла выносить ощущение неизвестности.

Поворот номер 1: Мы с твоим отцом разводимся.

Поворот номер 2: Мы переезжаем. Опять.

Поворот номер 3: Я выхожу замуж. Снова.

Поворот номер 952: Ты мне не особо нравишься. Как и муж. И его сын тоже. Поэтому я, пожалуй, буду уезжать отдыхать куда-нибудь подальше от всех вас по пятнадцать раз в год!

Справедливости ради надо сказать, на самом деле мама никогда этого не говорила. Но, думаю, у меня неплохо вышло выразить это дерьмо в словесной форме. Ну их к черту, эти повороты.

Я ссутулилась, засунула руки в карманы узких джинсов и продолжила наблюдать за тем, что будет делать Тэйт. Может, у нее наконец получится схватить за яйца этих идиотов? Или у нее опять на это смелости не хватит? Я все еще надеялась, что она сможет дать им отпор, а она из раза в раз разочаровывала меня.

Татум Брандт – тряпка.

Я не так много о ней знала. Только то, что все, кроме Мэдока с Джаредом, звали ее Тэйт, что она выглядела как рокерша, но вела себя скромно, и что была довольно симпатичной, с образцовой внешностью чирлидерши.

Длинные светлые волосы? Естественно.

Большие голубые глаза? Куда ж без них.

Длинные ноги, пухлые губы и большая грудь? Все при ней уже в шестнадцать лет.

Короче, полный комплект. На месте сводного брата я бы не раздумывая полезла к ней целоваться. Блин, да я и сама была не прочь.

От этой мысли я закусила губу. Да, я могла бы быть лесбиянкой, наверное, если бы мне этого захотелось.

Хотя нет, забудем об этом.

Поэтому я никак не могла понять, почему Мэдок и Джаред терроризируют ее, вместо того чтобы звать на свидания.

Все же мне было интересно, чем закончится эта история. В старшей школе они оба ее изводили. Распускали слухи, преследовали и делали все, что было в их силах, чтобы сделать Тэйт несчастной. А девушка терпела их нападки, все больше замыкаясь в себе. Меня это так злило, что я уже подумывала вступиться за нее и стукнуть их лбами друг о друга.

Только вот я ее едва знала. А Татум и вовсе не подозревала о моем существовании. Мы были такими разными, что я просто не попадала в ее поле зрения.

– Почему? – ответил Джаред вопросом на вопрос и с наглым видом подошел к ней практически вплотную. – Потому что ты воняешь, Татум, – он поморщил нос, изображая отвращение. – От тебя несет… как от псины.

Тэйт моментально выпрямилась, и из ее глаз наконец хлынули слезы.

Да врежь ты уже ему по яйцам!

Я была в ярости. Выдохнув, я поправила очки на переносице. Это всегда помогало взять себя в руки.

Тэйт покачала головой.

– Ты даже не помнишь, какой сегодня день, так ведь?

Она прикусила дрожащие губы и опустила взгляд в пол.

Я не видела ее глаз. Но отлично знала, что увижу в них: отчаяние, боль утраты, одиночество.

Она развернулась и ушла, даже не взглянув на Джареда. Ей было проще простого его ударить, ответить оскорблением на оскорбление.

И пусть я презирала ее слабость, но уяснила одну вещь, которую не понимала раньше. Джаред был ослом, но мог задеть ее за живое.

Да она же влюблена в него.

Скрестив руки на груди, я направилась к шкафчикам. Туда, где Джаред с Мэдоком провожали взглядами удаляющуюся Тэйт.

Мэдок заговорил первым.

– Что это значит: какой сегодня день?

Джаред только пожал плечами в ответ.

– Понятия не имею, о чем она говорит.

– Сегодня 14 апреля, – встряла в разговор я, оказавшись у Мэдока за спиной. Ему пришлось обернуться. – Тебе это о чем-нибудь говорит, идиот? – обратилась я к Джареду.

Мэдок посмотрел на меня и поднял светло-русую бровь. В его взгляде появился намек на улыбку. Джаред повернул голову ровно настолько, чтоб я могла видеть его профиль.

– 14 апреля? – прошептал он и зажмурился.

Потом медленно открыл глаза и пробормотал:

– Вот блин.

Мэдок провел рукой по волосам. Джаред с силой ударил ладонью по дверце ближайшего шкафчика.

– Что такое? – с сердитым видом спросил Мэдок.

Джаред протер лицо руками и покачал головой.

– Ничего. Не обращай внимания, – огрызнулся он. – Пойду на геометрию.

Джаред засунул руки в карманы и направился в дальний конец холла. Даже через джинсовую ткань было видно, что он крепко сжал в карманах кулаки. Мы с Мэдоком остались вдвоем.

Если сравнивать Мэдока и Джареда, то второй мне нравился больше. Они оба были настоящими ублюдками, но Джаред хотя бы плевать хотел на то, что о нем думают другие. Это был странный парень, что-то среднее между спортсменом и готом. Он вечно слонялся по школе с довольно зловещим видом, но тем не менее был популярным. Всегда мрачный, но отнюдь не обделенный женским вниманием. Наоборот.

Мэдока же общественное мнение волновало как никого другого: что подумают наши родители, директор, большинство учеников. Мэдок любил нравиться, и его жутко раздражало, что ему никак не отделаться от меня.

Джаред и Мэдок учились в старшей школе второй год и уже начинали приобретать власть и влияние, которым в выпускном классе предстояло выйти из-под всякого контроля.

– У-у-у, похоже, твой приятель – неудачник, – издевательским тоном добавила я, убирая руки в задние карманы джинсов.

Мэдок посмотрел на меня с игривой полуулыбкой на лице.

– А твои дру… – начал было братец, но вдруг остановился.

Широко улыбнувшись, он продолжил:

– Извини. У тебя же нет друзей.

– Они мне не нужны, – ответила я. – Мне и одной неплохо. Я ненормальная. И гуляю сама по себе. Ты же знаешь.

– Ты и вправду сумасшедшая. Когда в следующий раз пойдешь гулять, загляни в химчистку, Фэллон, и забери мои рубашки.

Он с надменным видом поправил воротник модной синей рубашки. Мэдок одевался так, чтобы производить впечатление. На нем были потертые джинсы по щиколотку и черный браслет, а русые волосы – аккуратно уложены. Девочки его обожали. Он выглядел модно, профессионально вешал лапшу на уши и любил весело проводить время. То есть был приятным парнем во всех отношениях.

Рядом с ним я всегда чувствовала себя маленькой и никчемной.

Сколько бы гадостей я про него ни говорила, было очевидно, что я старалась скорее убедить в этом себя, чем окружающих. Мэдок носил фирменные вещи. Я одевалась в дешевые шмотки из супермаркета. Он был дорогим бельгийским шоколадом. А я – арахисовым баточником. В его понимании, он был достойным сыном своего отца, а я – нахлебницей, дочерью жадной до денег шлюхи, охмурившей его папочку.

Мэдок считал меня грязью у себя под ногами. К черту его.

Я снисходительно осмотрела его наряд.

– Твои рубашки суперстильные, без сомнения. Гей-сообщество может тобой гордиться.

– Можешь тоже прикупить себе что-нибудь модное. Отец каждый месяц платит твоей матери за ее услуги, в конце концов.

– Что-нибудь модное? Ты имеешь в виду мини-юбки, которые носят твои пассии?

Вызов принят. Пора поставить его на место.

– Большинству парней, Мэдок, нравится кое-что другое. Знаешь, почему ты хочешь видеть меня в «модных» коротких юбках? Потому что чем больше я показываю, тем меньше я скрываю. Ты меня боишься.

Он покачал головой.

– Ничего подобного, младшая сестренка.

Младшая… Я была всего на пару месяцев младше него. И такие выпады были направлены исключительно на то, чтобы вывести меня из себя.

– Я тебе не младшая сестренка.

Я сделала шаг вперед.

– И у меня есть друзья. И я много кому нравлюсь. Парням нравится, как я выгляжу. И если я не вписываюсь в твои стандарты и стандарты наших роди…

– У-у-у, мне скучно тебя слушать, – вздохнув, перебил меня Мэдок. – Фэллон, мне неинтересна твоя жизнь. Я готов пересекаться с тобой за праздничным столом и изредка дома. Во всех остальных случаях перспектива наткнуться на тебя меня не радует.

Я гордо задрала подбородок, стараясь не выдать своих чувств. Его слова меня не ранили. Ни слова, ни его мнение обо мне. Я не придала никакого значения его словам. Мне нравилось быть собой. Никто не указывал мне, как одеваться, как вести себя и с кем общаться… Я сама принимала решения. Мэдок был куклой, дроидом.

А я была свободна.

Когда Мэдок понял, что я не собираюсь отвечать, он стал медленно отходить назад.

– Родителей ночью не будет дома. Я устраиваю вечеринку. Не мешайся под ногами. Можешь спрятаться в комнатах для прислуги. Там тебе и место.

Я смотрела ему вслед, понимая, что не послушаюсь. Откуда мне было знать, что потом я горько об этом пожалею.

Глава 1

Мэдок

Два года спустя

– Серьезно? – воскликнул я. – А еще медленнее она может? – спросил я у Джареда, сидя на заднем сиденье G8 его девушки, заложив руки за голову.

Тэйт была за рулем. Она резко обернулась и посмотрела на меня с таким видом, будто была готова воткнуть нож мне в грудь.

– Я прохожу резкий поворот на скорости 80 километров в час да еще на грунтовой дороге! – завопила она. – Это даже не настоящая гонка. Всего лишь тренировка. Я тебе уже говорила!

Каждая мышца у нее на лице была напряжена до предела, пока она меня распекала.

Я запрокинул голову и громко вздохнул. Джаред сидел передо мной, облокотившись на дверь и придерживая рукой голову.

Был вечер субботы. До первой настоящей гонки Тэйт на местной импровизированной трассе «Петля» оставалась неделя. И мы уже третий час торчали на Пятом шоссе. Каждый раз, когда эта курица слишком рано начинала тормозить или недостаточно быстро выжимала газ, Джаред молчал. Но не я.

Он не хотел задеть чувства своей девушки, но меня это не волновало. Почему я должен с ней носиться? Я же не пытаюсь залезть к ней в трусики.

По крайней мере, больше не пытаюсь.

На протяжении всей старшей школы Джаред и Тэйт люто ненавидели друг друга. Они постоянно вступали в перепалки и трепали друг другу нервы всякими идиотскими выходками. Это была самая длинная прелюдия, которую мне довелось наблюдать. А теперь они были по уши влюблены друг в друга, как Ромео и Джульетта. Точнее, порноверсия «Ромео и Джульетты».

Джаред слегка повернул голову в мою сторону, но в глаза не посмотрел.

– Выметайся из машины, – приказным тоном сказал он.

– Что? – выпалил я, смотря на него круглыми глазами. – Но… но… – я запнулся.

Из зеркала заднего вида на меня с победной улыбкой смотрела Тэйт.

– Никаких «но», – гаркнул Джаред. – Бери свою машину. Она тебя сделает.

Я ощутил мгновенный выброс адреналина от одной мысли о предстоящем веселье. Кто бы спорил, что Тэйт легко обойдет девчонку, которая понятия не имеет, как вести себя за рулем. Но до моего уровня ей еще далеко.

Мой выход. Я хотел было улыбнуться, но передумал и закатил глаза.

– Это будет скучно.

– Ой, ты такой забавный, – пыталась язвить Тэйт, все крепче сжимая руль. – Ты ничем не лучше двенадцатилетней девчонки, когда ноешь.

Я открыл заднюю дверь.

– Раз уж ты заговорила о нытье… Кажется, я знаю, кто сегодня будет смеяться последним, а кто – плакать в подушку. Хочешь поспорить?

– Ты. Ты у меня еще поплачешь, – ответила Тэйт.

– Ответ неверный.

Она схватила упаковку бумажных платочков и швырнула в меня.

– Вот, держи на всякий случай.

– Да я смотрю, у тебя тут годовой запас, – мгновенно среагировал я. – Это потому, что ты часто плачешь, не так ли?

Она резко обернулась.

– Tais-toi! Je te détes… [1]

– Что-что? – перебил ее я. – Что это значит? Я горячий парень, и ты от меня без ума? Джаред, ты знал, что у нее есть ко мне чу…

– Прекратите! – взревел он, затыкая нас обоих. – Черт возьми, замолчите оба.

Джаред поднял руки и поглядывал то на меня, то на Тэйт так, будто мы – два провинившихся ребенка.

Секунду мы с Тэйт молчали. А потом она прыснула. Я тоже не смог сдержать смех.

– Мэдок, – процедил Джаред через плотно сжатые зубы. В его голосе слышалось напряжение. – Вон. Сейчас же.

Я схватил с сиденья телефон и последовал его совету, но только потому, что понял: мой лучший друг вышел из себя и не очень хорошо себя контролирует.

Я весь день бесил и подкалывал Тэйт и тем самым мешал их тренировке. Тэйт наконец-то предстояло поучаствовать в настоящей гонке. И пусть мы с Джаредом уже давно натаскивали ее, всем ясно, что тренировки и гонка – это как небо и земля. Когда ты на трассе, все может пойти не по плану. Но Тэйт была твердо уверена, что справится.

А если эта девушка чего-то хочет, она всегда этого добивается. До нее Джаред был просто неуправляемым, а сейчас – посмотрите на него.

Я пошел назад по дороге, к месту, где припарковался. Мой серебристый GTO стоял у обочины. Одной рукой я вытер пот со лба, а другой полез в карман за ключами.

Было еще только начало июня, а все вокруг уже плавилось от жары. Не то чтобы было очень жарко, но влажность делала свое дело. Мама хотела, чтобы я приехал на лето к ней, в Новый Орлеан, но я ответил веским и бесповоротным «нет».

Что может быть приятнее ловли креветок в Мексиканском заливе в полуденный зной в компании ее нового муженька?

Ни за что.

Я, конечно, люблю маму, но не отказываться же от возможности остаться одному на все лето, пока отец живет в Чикаго.

Телефон в руке завибрировал. Я взглянул на экран.

О, легок на помине.

– Привет, что такое? – ответил я отцу, подходя к машине.

– Мэдок, хорошо, что ты ответил. Ты дома?

У него был взволнованный голос.

– Нет. Но скоро собираюсь домой. А что?

Отца почти никогда не было рядом. Юридическая практика отнимала у него очень много времени, так что он купил квартиру в Чикаго, решив, что так будет удобнее. Но чем реже он появлялся дома, тем проще нам было находить общий язык.

Он мне нравился. Хотя не могу сказать, что я любил его.

Мачеха тоже почти всегда где-то пропадала. Путешествовала, навещала друзей. Вот ее я ненавидел.

А еще у меня была сводная сестра… неизвестно где.

Так что единственной из домочадцев, кого я по-настоящему любил, была Эдди, наша домработница. Она внимательно следила за тем, чтобы я ел овощи, и писала записки в школу. Она – моя настоящая семья.

– Утром звонила Эдди, – объяснил отец. – Приехала Фэллон.

Ком застрял в горле. Я чуть было не выронил телефон.

Фэллон?

Оперевшись ладонью на капот, я опустил голову и постарался перестать скрипеть зубами.

Сводная сестренка дома. Почему? Почему именно сейчас?

– И? – бросил в ответ я. – А мне до этого какое дело?

– Эдди собрала твои вещи, – отец проигнорировал мой вопрос. – Я поговорил с мамой Джареда, ты поживешь у них пару недель. Как только мой график станет свободнее, я приеду и разберусь со всем этим.

Прошу прощения? Я так крепко сжал в руке телефон, что он затрещал.

– Что? Почему? – воскликнул я, тяжело дыша. – Почему я не могу остаться у себя дома?

С чего это я должен под нее подстраиваться? Ну, вернулась она домой. Тоже мне, событие! Это ее надо взять и выставить. Почему меня отправляют к другу?

– Ты знаешь, почему, – угрожающим тоном ответил отец. – Не приходи домой, Мэдок.

И он повесил трубку.

Я стоял как вкопанный, внимательно изучая отражения деревьев в капоте GTO. Значит, меня отправляют к Джареду, а Эдди привезет туда мои вещи. И мне нельзя домой, пока отец не разрешит.

А все почему?

Я закрыл глаза и покачал головой. Я знал, почему.

Потому что сводная сестра дома, а наши родители обо всем узнали. О том, что случилось два года назад.

Но это был не ее дом. Это я жил в нем всю свою жизнь, уже восемнадцать лет. А она пожила здесь только некоторое время после того, как наши родители поженились, а пару лет назад вообще уехала неизвестно куда.

Я проснулся одним прекрасным утром, а ее нет. Ни «до свидания», ни записки. Я ни одной весточки от нее не получил с тех пор. Родители знали, где она. Но не я. От меня скрывали ее местонахождение.

Хотя мне все равно было наплевать.

Но я, черт побери, хотел провести лето у себя дома.

Два часа спустя я сидел у Джареда в гостиной, в компании его единокровного брата Джекса. Время от времени из кухни на нас бросала недобрые взгляды их мать. Я ждал, когда ей надоест пялиться. И чем дольше я сидел и ждал, тем сильнее мне хотелось на что-нибудь отвлечься. На дворе, в конце концов, был вечер пятницы, а в комнате Джареда стояла куча выпивки, которую я в свое время натаскал из закромов отца. Джекс сидел, сгорбившись, на диване и играл в приставку, а Джаред ушел набивать очередную тату.

– Этим ты не решишь проблему, Джейсон, – послышался с кухни громкий шепот Кэтрин Трент.

Я поднял брови. Джейсон? Так зовут моего отца. Было видно, как она ходит по кухне из угла в угол с телефоном в руке.

Она называет отца Джейсоном? Хотя что в этом странного? Ведь это его имя. Просто немного непривычно. Не так много людей могут позволить себе обращаться к нему по имени. Обычно он «мистер Карутерс» или «сэр».

Встав с дивана, я направился в столовую, которая была рядом с кухней.

– Это же твой сын, – послышались слова мамы Джареда. – Ты должен вернуться и все уладить.

Я засунул руки в карманы и прислонился к стене рядом с дверью, ведущей на кухню. Некоторое время Кэтрин молчала – было слышно только, как она гремит посудой. Похоже, разгружала посудомоечную машину.

– Нет, – ответила Кэтрин. – Через неделю. Не позже. Я люблю Мэдока, но он – твой сын, и ты нужен ему. На этот раз выкрутиться тебе не удастся. У меня уже есть два сына-подростка. Знаешь, что происходит, когда я прошу их приходить домой пораньше? Они смеются надо мной.

С одной стороны, мне хотелось улыбнуться, с другой – крепко сжать кулаки от раздражения.

– Я рядом, – продолжила она, – и всегда готова помочь ему, но мальчику нужен ты!

Все ее уговоры были обречены на провал. Моего отца невозможно просто так взять и заставить что-то сделать.

Я бросил взгляд на Джекса. Он поставил игру на паузу и, сдвинув брови, смотрел на меня.

Покачав головой, он попытался разрядить обстановку:

– Я никогда не возвращался домой в положенное время. Но мило, что она переживает. Люблю эту женщину.

Джекс – единокровный брат Джареда. У них один отец, но разные матери, и большую часть жизни Джекс проводил либо в доме отца-тирана, либо у приемных родителей. Прошлой осенью мой отец помог Кэтрин получить опеку над Джексом и забрать его из приемной семьи. Отец Джареда и Джекса сидел в тюрьме, и всем хотелось, чтобы братья жили вместе.

Особенно самим братьям.

Теперь, когда Джаред, мой бессменный лучший друг на протяжении всех старших классов, нашел любовь всей своей жизни и живет с ней душа в душу, он не может проводить со мной так много времени, как раньше. Так что я сблизился с Джексом.

– Пошли.

Я вздернул подбородок.

– Сейчас сгоняю к Джареду в комнату за бутылкой, и пойдем веселиться.

– Покажите мне самые большие шары из тех, что у вас есть, – потребовал я, сделав голос как можно ниже.

Я прищурился и еле сдерживался, чтобы не засмеяться. Пришлось даже сжать зубы.

Тэйт выпрямила спину, медленно повернулась и взглянула на меня исподлобья. Почти так же на меня смотрела мать, когда маленьким я написал в бассейн.

– Такого я еще не слышала, – ее глаза были широко раскрыты. – Что ж, сэр, у нас есть довольно тяжелые, но с ними тоже придется управляться тремя пальцами. Вы справитесь?

У нее было такое выражение лица, как будто мы обсуждаем домашнее задание, но от меня не ускользнуло, что она игриво улыбнулась уголком губ.

– Разумеется, – ответил я, продолжая упражняться в остроумии. – Ты умрешь от зависти, когда увидишь, что будет вытворять этот шар в моих руках.

Она закатила глаза и прошла к стойке. Тэйт работала в боулинге с прошлой осени. Ей едва не пришлось устроиться на работу по решению суда. Точнее, не совсем так. Ей, скорее всего, пришлось бы найти работу по требованию судьи, если бы Джаред выдвинул обвинения. Тэйт всегда была довольно спокойной. Кто бы мог подумать, что эта девушка в приступе ярости схватит лом и разнесет машину своего бойфренда. Это было и мерзко, и прекрасно одновременно. Видео тут же появилось на YouTube. Феминистки были в восторге. Из него делали нарезки и накладывали на музыку. В Интернете этот ролик окрестили «Ну и кто теперь босс?», потому что Джаред ездил на Mustang Boss 302.

Однако это было всего лишь недоразумение, и Тэйт оплатила причиненный ущерб. С тех пор она сильно изменилась. Как и мы с Джаредом.

Правда, эти двое спали друг с другом. У меня таких привилегий не было.

– Мэдок, ты что, выпил?

Тэйт облокотилась на стойку и посмотрела на меня взглядом заботливой мамочки.

– Какой глупый вопрос.

Естественно, я выпил. Будто она меня совсем не знает.

Тэйт подняла голову и обвела взглядом дорожки у меня за спиной. Ее глаза настолько расширились, что я испугался, как бы они не выпали из орбит.

– Да ты еще и Джекса напоил! – с укором в голосе добавила явно взбешенная Тэйт.

Я хотел было развернуться, чтобы взглянуть, что она там такого увидела. Но рядом очень неудачно оказался стул. Я споткнулся о его ножку и громко вскрикнул.

– Ого! – воскликнул я, поднимая высоко над головой бутылку виски, когда увидел, что так взбесило Тэйт.

Перед одной из дорожек столпились люди. Они с громким смехом наблюдали за Джексом, который с разбегу по ней катался.

– Черт побери!

Кто-то выхватил у меня бутылку. Обернувшись, я увидел, что Тэйт, нахмурившись и плотно сжав губы, прячет ее за стойку.

– Куда делся мой виски?! – спросил я и, продолжая изображать Джека Воробья, стукнул кулаком по стойке.

Но Тэйт уже двинулась к входу в зал с дорожками.

– Когда моя смена закончится, тебе не поздоровится, – бросила она через плечо громким шепотом.

– Ты меня любишь. Сама же знаешь!

Я рассмеялся и побежал через лабиринт из стульев и столов, окружавших прилавок, к дорожке, на которой играл Джекс. К нему присоединилась еще пара парней, и теперь они все вместе катались по дорожкам, на радость веселой субботней публике. В это время все счастливые семьи собираются за кухонным столом, а в боулинге торчат разве что убежденные холостяки, переживающие по поводу своих пивных животиков и коротающие время за разговорами о том, какое это счастье – избежать брачных уз. Они просто смотрели и качали головами.

Я сглотнул виски, который уже просился наружу, и запрокинул голову.

– Ву-у-у-ху-у-у! – прокричал я, разбежался, приземлился животом на гладкую поверхность из светлого дерева и покатился по направлению к кеглям.

Сердце колотилось от возбуждения. Черт возьми! Эти дорожки были такие скользкие, что я хохотал во весь голос, несмотря на то, что Тэйт была вне себя от ярости. Я устроил суматоху у нее на работе. А это значило, что последствие встречи с кулаком Джареда еще долго будет украшать мое лицо. Но меня волновало только то, что происходит прямо сейчас. Я ловил момент.

Как можно было просто встать и уйти домой?

Ликующая толпа шумела у меня за спиной, некоторые даже прыгали на месте. Я понял это по характерной вибрации пола. Когда я докатился до конца, меня развернуло, и ноги залезли на соседнюю дорожку. Я лежал там, и меня мучил один вопрос. Нет, не о Фэллон. И даже не о том, что я был слишком пьян, чтобы вести машину, а значит, не смогу уехать домой самостоятельно.

Он был совершенно неразрешимым. Я решил его озвучить:

– И как же, блин, мне теперь подняться?

Эти дорожки были слишком скользкими. Ух. Невозможно было встать на ноги, не поскользнувшись. Дерьмо.

– Мэдок! Вставай! – донесся до моих ушей недовольный голос Тэйт. Она была где-то совсем близко.

Мэдок. Вставай. Солнце встало. Тебе пора.

– Мэдок. Вставай давай! – орала на меня Тэйт.

Я выпрямился.

– Все в порядке, – пробормотал я. – Прости меня, Тэйт. Ты же знаешь, что я люблю тебя, так ведь?

Я с трудом заставил тело принять сидячее положение и икнул. Потом поднял глаза. Тэйт с гордым видом шла по разделительной линии между дорожками, уперев руки в бока и грозно сдвинув брови.

И смотрела на меня глазами, полными презрения.

– Мэдок, я, вообще-то, здесь работаю.

Я вздрогнул. Не люблю, когда у нее такой грустный голос. Похоже, она во мне разочаровалась. Тэйт всегда была достойна моего уважения.

– Прости, детка.

Я вновь попытался встать, но поскользнулся и плюхнулся на задницу, которая и так уже болела.

– Я же извинился, что еще?

Она присела на корточки, вцепилась мне в плечо обеими руками и потянула наверх.

– Да что с тобой такое? Ты ведь только на вечеринках позволяешь себе напиваться.

Одной ногой я попал в ложбинку сбоку от дорожки и зашатался. Тэйт притянула меня ближе к себе. Тогда мне удалось водрузить вторую ногу на разделительную линию.

– Все со мной нормально, – улыбнулся я. – Тэйт, я же шутник. Я… – я помахал рукой в воздухе, – …просто… шутка… то есть шутник, я шутник, – поспешил исправиться я.

Она продолжала меня придерживать, но я чувствовал через футболку, что девушка понемногу ослабляет хватку.

– Мэдок, никакая ты не шутка.

Ее взгляд немного смягчился.

Ты не знаешь, кто я такой.

Я смотрел ей в глаза. Очень хотелось все объяснить, заставить подругу – да хоть кого-нибудь – увидеть меня настоящего. Джаред и Джекс были хорошими друзьями, но парни не любят выслушивать эти сопли, и они не такие внимательные. А Тэйт заметила, что что-то не в порядке, но я не знал, как объяснить ей, в чем дело. Я просто хотел, чтобы она понимала: я хороший парень, несмотря на все мои выходки.

– Тэйт, я все время делаю глупости. Это стиль жизни. И у меня неплохо получается.

Я медленно наклонился к ней и заправил редкие, выбившиеся из ее хвостика волосы за ухо, а потом томным голосом прошептал:

– Отец об этом знает. И она знает.

Я на мгновение опустил глаза в пол, потом снова встретился с ней взглядом.

– И ты тоже об этом знаешь, разве не так?

Тэйт ничего мне не ответила. Она молчала и внимательно меня разглядывала. Кажется, я почти слышал, как крутятся шестеренки у нее в мозгу.

Я положил руку ей на щеку и вдруг вспомнил, как часто она мне напоминала Фэллон. Поглаживая большим пальцем бархатную кожу ее лица, я мечтал, чтобы она снова на меня накричала. Чтобы она не переживала за меня. Тогда я мог бы сказать, что у меня в жизни не осталось ничего настоящего. Было бы гораздо проще.

Касаясь ее милого растерянного лица, я вдохнул полной грудью аромат ее духов и потянулся к ней губами.

– Мэдок! – одернула меня Тэйт.

Она выглядела смущенной. Наклонив голову, я чмокнул ее в лоб и снова выпрямился.

Взволнованно сдвинув брови, она продолжала пристально смотреть на меня.

– С тобой все нормально?

Нет, не нормально.

Иногда бывает.

Ладно, нормально. Большую часть времени, наверно, это так. Но не сегодня.

– Ух, – я глубоко вдохнул и улыбнулся. – Надеюсь, ты понимаешь, что я ничего такого не имел в виду, – отшутился я. – В смысле я правда люблю тебя. Но не так, как ты подумала. Скорее, как сестру.

Едва договорив, я расхохотался, согнулся пополам и схватился за живот.

– Я не поняла шутку, – отрезала Тэйт.

Резкий свист пронзил воздух, и Тэйт подняла глаза.

– Что за фигня тут происходит? – властный и рассерженный голос Джареда разнесся по игровому залу.

У меня заболели уши.

Повернувшись к нему лицом, я случайно сделал шаг назад и наступил на скользкое покрытие дорожки.

– Ой, черт!

Во время падения я попытался ухватиться за Тэйт. Но удержать меня ей было не под силу. И мы вместе рухнули на деревянный пол. Должно быть, на моей заднице теперь живого места не осталось от синяков. А вот Тэйт повезло. Она приземлилась на меня. Так что мне в каком-то смысле тоже повезло.

Джаред наблюдал за сценой, стоя у начала дорожки с таким видом, будто готов убить нас обоих на месте.

– Чувак, она стащила мой виски, а потом стала клеиться и чуть не изнасиловала! – я показал на Тэйт.

– Твой виски под стойкой. Цел. Иди сам посмотри!

Тэйт со стоном поползла к разделительной полосе. Ее несчастный хвостик совсем растрепался.

– Джекс! – громко позвал Джаред, повернувшись к соседней дорожке справа.

Джекс полз по ней в нашу сторону.

– И ты.

Джаред смотрел на меня испепеляющим взглядом.

– Идите в мою машину. Быстро.

– Уверен, он хочет хорошенько выпороть тебя, – пропел я на ухо Тэйт, пока мы снова выбирались с дорожки по разделительной полосе.

– Заткнись, придурок, – бросила она в ответ.

Глава 2

Фэллон

– Это был твой первый поцелуй? – спрашивает он, оторвавшись от моих губ, чтобы взглянуть на меня. Продолжая смотреть в пол, я цепляюсь руками за кухонный шкафчик у себя за спиной. Это все как-то неправильно. Он прижимает мою спину к столешнице так, что я не могу пошевелиться. Мне больно.

– Просто подними глаза и посмотри на него, – убеждаю я саму себя. – Подними глаза, дурочка! Скажи ему, чтобы попридержал коней. Он не знает, какая ты на самом деле. Он тебя использует. А ты от этого чувствуешь себя грязной.

– Иди ко мне.

Он потянулся к моему лицу, и я вся съежилась.

– Давай покажу тебе, что можно делать с языком.

Это все неправильно. Я это чувствую.

– Фэллон, – мягкий, ласковый женский голос прервал мой сон, – Фэллон, ты проснулась?

Послышался стук в дверь.

– Я вхожу.

Я открыла глаза и заморгала, прогоняя остатки сна. Мне было трудно пошевелиться. Казалось, что голова отдельно, тело отдельно, а руки и ноги придавлены к кровати с такой силой, как будто на спине лежит десятитонная бетонная плита.

– Фэллон, – нараспев позвал меня все тот же женский голос. – Я приготовила яйца пашот. Твои любимые.

Мне наконец удалось пошевелить кончиками пальцев, а потом и сжать кулаки. Тело очнулось ото сна. Я не смогла сдержать улыбку.

– С тостом, чтобы макать в желток? – поинтересовалась я, не высовывая голову из-под подушки.

– С тостом из белого хлеба, потому что черный – для слабаков, – добавила Эдди как что-то само собой разумеющееся, и я вспомнила, что сказала ей эти самые слова четыре года назад, когда мама вышла замуж за Джейсона Карутерса и мы переехали сюда.

Я сбросила ногами одеяло и уселась на кровати.

– Я скучала по тебе, дорогая. Ты одна из немногих, кого я действительно рада видеть.

Эдди, домработница, которая фактически заменяла мне мать, была еще и одной из тех, с кем я чувствовала себя комфортно. А их можно было по пальцам пересчитать.

Она вошла в комнату, мастерски маневрируя подносом. На нем была куча аппетитной еды: яйца пашот, круассаны, свежевыжатый апельсиновый сок и фруктовый салат с клубникой, черникой и йогуртом. И настоящее масло!

Эдди поставила поднос мне на колени. Я заправила волосы за уши и взяла с прикроватной тумбочки очки.

– Мне казалось, что ты никогда не станешь носить хипстерские очки, – сказала она.

Я обмакнула краешек тоста в желток.

– С тех пор многое изменилось. Все меняется, Эдди.

Я усмехнулась. От одного только запаха свежей еды у меня слюнки потекли. Я откусила кусочек тоста со счастливой улыбкой на лице.

– Только твоя стряпня остается неизменной! Девочка моя. Как я по всему этому соскучилась.

Внешне Эдди мало походила на девочку, но в душе оставалась ребенком. Она была не только прекрасной домработницей. На поверку Эдди оказалась еще и той самой хозяйкой в огромном доме мистера Карутерса, которой ему так не хватало. Она занималась всем тем, чего не хотела делала моя мать. Разве что не спала с мистером Карутерсом. Она была старше его на добрых двадцать лет. Но дом был полностью на ней. Эдди следила за порядком в доме, занималась садом, напоминала мистеру Карутерсу о запланированных нерабочих встречах и днях рождения… Она помогала ему во всем и была единственным человеком, которого он ни за что бы не уволил. Она могла назвать его уродом, а он бы просто закатил глаза, и все. Она стала незаменимой и поэтому законно заправляла всем в этом доме.

А еще она заботилась о нас с Мэдоком.

– Я тоже по тебе соскучилась, – ответила Эдди, подбирая с пола мою одежду.

Я отрезала от яйца кусочек и положила на тост.

– Перестань. Это лишнее. Я уже взрослая и вполне в состоянии убрать за собой.

Я пока не оплачивала свои счета, но во всех остальных вопросах давно заботилась о себе сама. Вот уже два года. Мать отправила меня в школу-интернат, а отец не очень внимательно следил за каждым моим шагом. Я сама вызывала себе врача, ходила в магазин за одеждой, стирала белье в прачечной по соседству. Никто не говорил мне, какие фильмы смотреть, как часто есть овощи и когда подрезать волосы. Я со всем этим справлялась.

– Ты и правда уже взрослая девушка. Еще и очень красивая, – Эдди улыбнулась, и я почувствовала приятное тепло в груди. – У тебя появилось несколько новых тату, зато ты вынула пирсинг, как я вижу. Мне нравились проколотая губа и септум.

– Тебе нравились, а вот руководству моей школы – не очень. Мне сказали все это снять и носить только за пределами школы.

Не могу сказать, что с последней встречи с Эдди я совсем не изменилась, но тяга к различным способам самовыражения никуда не делась. У меня была проколота носовая перегородка – в ней было маленькое колечко, – а еще сережка в губе и штанга в языке. Но все это, увы, пришлось вынуть. В школе Святого Иосифа ученикам не разрешался «нетрадиционный пирсинг». Можно было носить сережки в ушах, но не больше двух на каждое ухо. А у меня в левом было целых пять: технически индастриал – это одна сережка, хоть для нее и требуются два прокола. А в правом – шесть, учитывая трагус, две в мочке и три в хрящике сверху. Их меня тоже пытались заставить вынуть.

Но после того, как они позвонили матери, чтобы на меня пожаловаться, а она так и не взяла трубку, я попросила их отстать от меня. Тогда они позвонили отцу. Он пожертвовал школе здоровенную сумму денег… и тоже попросил их отстать от меня.

– Вы с Мэдоком оба так сильно вы… – она осеклась. Я перестала жевать. – Извини, – закончила она, не глядя на меня.

Если бы в этот момент кто-то вырвал мое сердце, его пришлось бы держать обеими руками: такое оно было тяжелое. Я проглотила все, что было во рту, не разжевывая, и глубоко вздохнула.

– Почему ты извиняешься? – пожала плечами я, хотя знала ответ.

Эдди это прекрасно понимала.

В конце концов, мы с Мэдоком жили в доме не одни, и все знали, что произошло.

– Не переживай, – успокоила меня Эдди, присаживаясь на край кровати. – Я же тебе еще вчера вечером сказала. Его здесь нет. Он не вернется, пока ты не уедешь отсюда.

Нет.

– Эдди, ты думаешь, у нас с Мэдоком какие-то проблемы? – усмехнулась я. – С нами все нормально. Все в полном порядке. В тот раз наше глупое соперничество зашло слишком далеко, но мы же были детьми. Я хочу двигаться дальше.

Мой голос был спокойным. Я сидела, расслабленно расправив плечи. Язык тела никак не мог меня выдать.

– Хорошо, но Джейсон все равно считает, что это небезопасно. Хотя он сказал, чтобы ты оставалась в доме, сколько захочешь. Мэдока здесь не будет.

Именно для этого мне и нужна была Эдди. Ее можно было уговорить пустить Мэдока в дом. Только нельзя было говорить об этом сразу и напрямую.

– Я здесь всего на недельку или около того.

Я отхлебнула сок и поставила стакан обратно на поднос.

– Осенью поеду в колледж при Северо-Западном университете, но остаток лета до начала учебного года планирую провести с отцом. Так что я здесь проездом, только чтобы повидаться со всеми вами.

Она взглянула на меня по-матерински, и в ее взгляде ясно читалось сочувствие тому, как много мне еще предстоит узнать о взрослой жизни.

– Хочу с ним увидеться, – Эдди кивнула и посмотрела мне прямо в глаза. – Чтобы расставить все точки над «и».

Расставить точки над «и»? Ничего подобного. Увидеться и посмотреть ему в глаза? Да.

– Это здорово.

Я поставила поднос на кровать и встала.

– Пойду на пробежку. Тропинка вокруг карьера ведь еще не заросла?

– Нет, насколько я знаю.

В противоположном конце моей по-новому отделанной комнаты находилась дверь в маленький чулан, где я вчера бросила сумку с вещами. Туда я и направилась.

– Фэллон, ты всегда спишь в трусиках и футболке, которая даже попу толком не прикрывает? – смеясь, поинтересовалась Эдди.

– Да, а что?

На несколько мгновений, что понадобились, чтобы наклониться за сумкой, в комнате повисла тишина.

– Хорошо. В конце концов, Мэдока здесь нет, – пробормотала Эдди милым голосом и оставила меня одну.

Одеваясь, я разглядывала свою старую комнату, в которой был сделан свежий ремонт.

Вчера вечером, когда Эдди проводила меня сюда, я не смогла узнать ее. Не было больше моих скейтерских плакатов, вся мебель стояла на новых местах, а красные стены стали кремовыми.

Кремовый цвет? Да уж.

У меня была целая стена, полностью залепленная наклейками на бампер. Теперь на ней красовались банальные фотографии Эйфелевой башни и мощеных французских улочек.

Постельное белье было светло-розовое, а кровать и гардероб стали белыми.

Стол для рисования вместе со всеми рисунками, полки с лего-роботами, CD– и DVD-диски – все исчезло. Не могу сказать, что скучала по всему этому последние два года, но чуть не разревелась, увидев перемены. Возможно, потому, что мне было тяжело принять тот факт, как легко мою прошлую жизнь вынесли на помойку.

– Твоя мать сделала ремонт почти сразу после твоего отъезда, – объяснила мне Эдди.

Разумеется, она сделала.

Всего на каких-то пару минут я позволила грустным воспоминаниям увлечь себя.

Но быстро пришла в себя. Да пошло оно все к черту! В конце концов, надо признать, что теперь моя комната больше походила на комнату взрослого человека, да и у мамы со вкусом все в порядке. Никаких тебе обоев в цветочек. Шторы и постельное белье в мягких розовых тонах, мебель в невинно-романтическом стиле и черно-белые фотографии в ярких рамках заставили меня почувствовать себя настоящей женщиной.

Но я все равно готова была убить маму за то, что она выбросила все мои вещи.

Больше всего в браке моей матери с Джейсоном Карутерсом мне нравился его дом, располагавшийся в Севен Хиллз Вэлли, огромном закрытом коттеджном поселке. Если, конечно, его можно назвать поселком, ведь до ближайших соседей как минимум полмили езды.

Богачи любят простор. А еще они любят окружать себя красивыми женщинами и красивыми вещами. Даже если ничем из этого не пользуются. Думая об отчиме, я сразу вспоминала Ричарда Гира в «Красотке». Помните? Парень, который снимает пентхаус, несмотря на то, что боится высоты. На хрена ему тогда, спрашивается, пентхаус?

Джейсон Карутерс вел себя так же: скупал дома, в которых редко появлялся, машины, на которых не ездил, и женился на женщине, с которой не жил. Почему?

Я сама не могла найти ответ на этот вопрос. Может, ему было скучно. А может, он все еще был в поиске чего-то.

Или он просто богатый придурок, что тоже не исключено.

Честно говоря, моя мать была ничем не лучше. Патрисия Фэллон вышла за моего отца, Киарана Пирса, восемнадцать лет назад. Через два дня родилась я. А еще спустя четыре года они развелись, и с тех пор я чувствовала себя участником одной большой авантюры под названием «жени на себе богатого мужика». Она вышла за предпринимателя, но его бизнес прогорел. Потом – за капитана полиции, но его работа оказалась недостаточно высокооплачиваемой для моей мамы.

Правда, через него она познакомилась со своим нынешним мужем. Карутерс был именно тем, кого она искала: при деньгах и с высоким статусом.

Конечно, отец тоже отвечал этим требованиям. Но в жизни ему приходилось слишком часто нарушать закон, и, чтобы обезопасить семью, он старался держаться от нас подальше. А это никак не укладывалось в тот образ жизни, который мечтала вести мамаша.

Несмотря на абсолютный эгоизм, который двигал всеми ее решениями, я была довольна тем, где, с кем и как она осела. Мне тут нравилось. Всегда нравилось.

Дом Карутерса находился вдалеке от больших дорог и густонаселенных районов. Я обожала бегать, да и просто гулять по тихим, уединенным улочкам, но еще больше мне нравилось, что поселок вплотную примыкал к огромному парку, где ряды деревьев соседствовали с глубокими карьерами. Песчаник, зелень и идеально голубое небо над головой делали это место великолепным. Я могла пропадать там часами.

Капли пота стекали по шее. Я выудила футболку из груды белья на полу. В наушниках играла музыка. Я выбежала на тропинку, стараясь не жмуриться. Отец терпеть не мог, когда я бегаю в одиночестве. Его жутко раздражало, что мои пробежки проходят в тихом, безлюдном месте. Его голос эхом отдавался в голове: «Смотри, куда бежишь, и береги себя!».

Он даже заказал мне партию беговых шортов с кобурой для пистолета на спине, но я отказалась их носить. Если он хочет, чтобы я привлекала к себе как можно меньше внимания, то это явно была плохая идея.

Он ответил, что, если я буду бегать в белье, рано или поздно найдется кто-нибудь, кто среагирует на это как на красную тряпку. И тогда мне придется постоять за себя. То есть причинить вред другим людям. А я терпеть этого не могу.

Вообще-то, я не бегаю в белье. Что такого в беговых шортах из спандекса и спортивном топике? Тем не менее вид у меня был довольно вызывающий.

Поэтому мы пошли на компромисс. Отец дал мне специальный браслет, в котором были спрятаны маленький карманный нож и перцовый баллончик. Выглядел он довольно убого. Зато отец был спокоен, пока я его носила. А мне было несложно надевать его на пробежки.

Я внимательно смотрела на тропинку перед собой – папа плохого не посоветует – и заметила девушку. Она стояла между тропинкой и прудом и смотрела на воду. Плотно сжав губы, она шмыгнула носом. Тут я заметила, что у нее дрожит подбородок. Замедляясь и переходя на шаг, я окинула ее взглядом. Одета она была почти так же, как и я: шорты для бега и спортивный лифчик. И, насколько я могла заметить, она не была травмирована. Вокруг больше не было ни бегунов, ни других людей. Она просто стояла и, прищурившись, смотрела на легкую рябь на воде.

– Хорошая музыка, – воскликнула я, услышав, что играет у нее в плеере.

Она резко обернулась и вытерла пальцем слезинку в уголке глаза.

– Что-что? – она вынула из ушей наушники.

– Хорошая музыка, говорю, – повторила я.

Из ее наушников доносилась Paradise City Guns N’ Roses.

Она усмехнулась, и на заплаканном лице появилась легкая улыбка.

– Люблю старый рок.

Она протянула мне руку.

– Привет, я Тэйт.

– Очень приятно, Фэллон.

Я ответила на рукопожатие.

Она кивнула и отвернулась в сторону, пытаясь незаметно вытереть остатки слез.

Тэйт. Подождите-ка… светлые волосы, длинные ноги, большая грудь…

– Ты Татум Брандт, – вспомнила я. – Ты из Шелбернской школы?

– Да.

Она обернула провод от наушников вокруг шеи, чтобы не уронить их.

– Извини, я тебя не помню.

– Все нормально. Я проучилась там всего два года и перевелась в другую школу.

– А куда?

Она смотрела прямо в глаза, когда говорила со мной.

– В интернат на востоке отсюда.

Она подняла брови.

– Интернат? И как он тебе?

– Он католический. Насквозь католический.

Она покачала головой и улыбнулась, будто с трудом могла поверить моим словам. Или, может, ей казалось, что это нелепо. Словно в ее мире люди не сплавляют ненужных им детей в интернаты? Нет? Вот это действительно странно.

Легкий ветерок гонял листья по тропинке, приятно обдувая тело, изнывающее от жары.

– Значит, ты приехала сюда на лето? Или на совсем? – спросила Тэйт, опускаясь на траву и поднимая глаза на меня. Мне идея понравилась, и я уселась рядом.

– Нет, всего на недельку. Потом поеду в Чикаго, мой колледж там неподалеку. А ты?

Она опустила глаза, и улыбка исчезла с ее лица.

– Я собиралась в Колумбию. Но уже не получится.

– Почему? Это же отличная школа. Я бы тоже туда подалась, но отец не хочет, чтобы я училась рядом с Бостоном. Он говорит: чем дальше я буду находиться от него, тем это безопаснее.

– У моего отца тоже… проблемы.

Она оперлась на локти и продолжила смотреть на пруд. Я видела, что ее ресницы до сих пор влажные.

– Причем, видимо, уже давно. Думаю, стоит держаться поближе к дому.

– Наверно, сложно отказаться от мечты поступить в Колумбию, – предположила я.

Она выпятила нижнюю губу и покачала головой.

– Я стараюсь об этом не думать. Когда в тебе нуждается кто-то, кого ты любишь, остальное не имеет смысла. Жаль только, что он не рассказал мне раньше. У него было целых два сердечных приступа, а я узнала о них, только когда случайно наткнулась на больничные счета. Он не хотел, чтобы я их видела.

Она вела себя так, будто у нее не было выбора. Как будто это просто. Мой папа болен. Значит, я остаюсь. Я завидовала ее решительности.

– Прости, я не знала.

Улыбнувшись, она выпрямила спину и потянулась.

– Надеюсь, ты еще не жалеешь, что остановилась поболтать со мной?

– Все нормально. И где же ты теперь собираешься учиться?

Я присмотрелась к ней внимательнее и заметила маленькую татуировку сзади на шее. В том месте, где она переходит в плечо. Изображение было небольшим, но я смогла разобрать, что это черная лампа, а из нее вырывается пламя.

– Думаю, подамся в Юго-Западный, – ответила она. – Для моего уровня там неплохо, и езды отсюда всего около часа. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне нравится этот вариант.

Я кивнула.

– Я тоже туда собираюсь.

Она удивленно подняла брови.

– Хм… ты тоже любишь старый рок типа Guns N’ Roses, собираешься в Северо-Западный, у тебя симпатичная татуировка, – она показала на надпись Out of Order[2], набитую за ухом, прямо под линией роста волос, – и ты бегаешь. Скажи еще, что увлекаешься наукой, и я решу, что мы с тобой родственные души.

– Я занимаюсь механической инженерией, – пропела я в надежде, что это не такая далекая от науки область.

Она протянула руку, чтобы дать пять, и улыбнулась.

– Довольно близко.

Теперь она улыбалась гораздо чаще, чем когда я видела ее в последний раз. Либо два этих придурка оставили ее в покое, либо она все-таки поставила их на место.

– Знаешь что? – начала она, вставая с земли и отряхиваясь. – У моего друга завтра вечером вечеринка. Приходи. Если придет незнакомая симпатичная девушка, он точно не будет против. Правда, не исключено, что тебя заставят прямо на входе избавиться от нижнего белья, но я вступлюсь за тебя, если что.

Я тоже встала.

– Похоже, он тот еще оторва.

– Пытается им быть.

Она пожала плечами, но от моих глаз не ускользнула едва заметная гордая улыбка. Она взяла у меня из рук телефон и набрала какие-то цифры.

– Смотри, я позвонила сама себе. Теперь у тебя есть мой номер, если соберешься, напиши мне. Я пришлю время и место.

– А у кого эта вечеринка? – спросила я, убирая телефон.

– Она будет в доме Мэдока Карутерса.

Я закрыла рот и сглотнула от одного только упоминания его имени. А Тэйт продолжила.

– Вообще он требует, чтобы девушки приходили в бикини, но если дать ему по яйцам, он заткнется.

Она прикрыла глаза, словно извиняясь за то, что сказала.

– Он один из моих лучших друзей. Просто нужно время, чтобы к нему привыкнуть, – объяснила Тэйт.

Лучших друзей? Что?

Мое дыхание участилось. Значит, Мэдок планировал на завтра вечеринку?

Тэйт сделала шаг назад и уже собиралась уходить.

– Надеюсь, что до завтра!

Когда она ушла, я все еще стояла на месте как вкопанная, бесцельно блуждая взглядом влево-вправо. Мэдок и Татум Брандт – друзья?

Как так, черт возьми, могло получиться?

– Мне нравится сережка у тебя во рту. Я слышал, что пирсинг языка может доставить дополнительное удовольствие не только при поцелуях…

Он держит меня за волосы, и я чувствую на щеке его горячее дыхание.

– Так ты на самом деле плохая девочка или только прикидываешься? Покажи мне.

Даже не знаю, что заставило меня так переполошиться. Тошнота, волной прокатившаяся по желудку, или, наоборот, тревожное, но приятное ожидание, приводящее нервы в тонус.

Тошнота и волнение. Головокружение и трепет. Почему я чувствовала и то и другое одновременно?

Я знала, что тошнит меня, потому что я спала. Но волнение? Жажда острых ощущений?

И это после того, как он разбудил меня посреди ночи. В комнате почувствовалось легкое движение ветерка из коридора. Сердце забилось быстрее, захлопали крыльями бабочки в животе… Я напряглась, потому что в этот раз я едва могла сопротивляться своему возбуждению.

Дверь моей спальни была открыта!

Я широко открыла глаза и вытянулась на кровати. Сердце колотилось уже где-то в горле, мешая дышать.

Темная фигура стояла в дверном проеме. Я чуть было не закричала, но быстро закрыла рот.

Я знала, кто это, и определенно не боялась ночного гостя.

– Мэдок, – выдохнула я. – Пошел вон.

Глава 3

Мэдок

Я облокотился на косяк и поднес к губам бутылку пива.

Она была права. Нужно было выметаться. Остаться – это очень плохая идея, чувак.

Но почему-то мне нужно было собственными глазами убедиться, что она здесь.

Не то чтобы я в это не верил. Отец меня предупредил, а Эдди подтвердила. Но чтобы осознать тот факт, что Фэллон Пирс вернулась сюда спустя столько времени, мне нужно было увидеть ее самому.

Утром я проснулся в жутком похмелье, в котором виновата была, конечно же, она, убедился, что все еще спят, и поехал к себе домой. Я не планировал врываться к ней в комнату, даже заходить не хотел, но любопытство победило. Какая она теперь? Изменилась ли? Хотелось мне этого или нет, ответы ждали меня за дверью.

Она протянула руку и взяла с прикроватной тумбочки очки в черной оправе. Той ночью лунный свет едва пробивался сквозь облака, так что я видел только ее силуэт.

– Значит, ты действительно вернулась.

Оттолкнувшись от косяка, я неторопливо подошел к краю ее кровати.

– Тебя здесь быть не должно. Эдди сказала, что ты поживешь у друзей.

Что за хрень?

Да, они были правы. Она действительно меня боялась. Но почему? Что я ей сделал плохого?

Я попытался разглядеть ее в темноте. Она была одета в темно-синюю футболку с какой-то яркой белой надписью, которую невозможно было прочитать, а волосы были беспорядочно разметаны по подушке. Раньше у нее был пирсинг, но теперь я его не увидел.

– Это дом моего отца, – тихо сказал я и выпрямил спину. – И в один прекрасный день и дом, и все остальное станут моими, Фэллон.

– Но не я. Я тебе не принадлежу.

– Ну да, – отмахнулся я. – Везде побывал. Все посмотрел. Футболку получил. Спасибо, до свидания.

– Убирайся, – твердым голосом приказала Фэллон.

Я снова отхлебнул пива.

– Видишь ли, Фэллон, дело в том, что… Я же предупреждал, если хочешь, чтобы я держался от тебя подальше, запирай на ночь дверь. Но, как это ни удивительно, ты… – я наклонился к ней, – никогда… этого… не делала.

Одним ловким движением она сбросила с себя одеяло и встала на кровати в полный рост. Подойдя к ее краю, она отвесила мне пощечину быстрее, чем я успел сообразить, что происходит.

Меня это только рассмешило. Да, детка.

Я остался стоять на месте, но от удара повернул голову и рефлекторно закрыл глаза. Сначала в одном месте начало слегка покалывать, но потом это ощущение распространилось дальше. Я держал глаза закрытыми несколько секунд дольше, чем следовало, наслаждаясь моментом.

Сейчас, стоя на краю кровати, она была сантиметров на пятнадцать выше меня. Я медленно повернул голову обратно и с нетерпением ждал, что же она еще сделает.

Фэллон нахмурилась.

– Мне было шестнадцать. Я была еще слишком глупой, чтобы понять, что стоит держаться от тебя подальше, – выпалила она. – Тогда я еще не знала, что у тебя член тоньше зубной щетки. И уж, поверь, последние два года без тебя я провела более чем неплохо. Можешь считать, что с этого момента дверь закрыта.

Она развернулась и направилась к изголовью кровати. Я не придумал ничего лучше, чем схватить ее за лодыжку и потянуть назад. Она полетела на матрас и приземлилась на живот. Я тут же перевернул ее на спину и прошептал ей на ухо:

– Думаешь, я теперь хоть пальцем к тебе прикоснусь? Знаешь, как я привык называть тебя? Подстилка с доставкой на дом. Ты всегда была под рукой, когда мне нужна была разрядка, Фэллон.

Она покрутила головой, чтобы посмотреть на меня, но я придавил ее всем своим весом, так что она ничего не могла с этим сделать.

– Не думай, что для меня это было чем-то большим, Мэдок. Мне было скучно, а то, как ты хвастался своим мастерством, меня веселило. Никогда так не смеялась.

Я не видел ее лица, но был уверен, что она это говорила с улыбкой.

– Но теперь я все прекрасно понимаю, – закончила Фэллон.

– Да? И что же ты такого узнала о жизни? – спросил я. – Распыляешься теперь так же, как твоя мать? Фэллон, ты была права. Ты ненормальная.

Я слез с кровати. Она перевернулась на спину и села. И тут я обратил внимание на то, во что она одета. На ней были лишь футболка и маленькие трусики.

Вот дерьмо. Я ненадолго закрыл глаза.

Член под баскетбольными шортами дернулся, и я сжал руку в кулак, чтоб вернуть себе контроль.

– Детка, не надо переоценивать свои возможности. Ты же не думаешь, что можешь вышвырнуть меня из моего собственного дома? Это я здесь живу, а не ты.

Ее грудь поднялась, а затем резко опустилась, глаза вспыхнули гневом. Вот оно, то, ради чего я жил последние два года! Хоть у нее и не было больше пирсинга на лице, о чем я, несомненно, сожалел, взъерошенные волосы были по-прежнему великолепны. По ночам они всегда выглядели именно так. Она все еще носила эти сексуальные очки, и я не мог заставить себя перестать думать о ее сильных стройных ногах.

Да-да, я побывал между ними.

А какой темперамент! Да, в ней на самом деле чувствовалась ирландская кровь.

– Мэдок!

Задержав дыхание, я развернулся и увидел Ханну в бикини, стоящую в дверном проеме.

– Джакузи готово, – сказала она, проводя руками по бедрам.

Я перевел взгляд на Фэллон. Она сидела на кровати и круглыми глазами смотрела на мою подружку.

Я улыбнулся.

– Позволяю тебе остаться здесь, – сказал я расслабленным голосом. – Можешь есть все, что найдешь, и пользоваться бассейном. А потом вали отсюда к чертям и научись наконец жить своей собственной жизнью.

Глава 4

Фэллон

Я отлично знала, какие чувства испытываю к Мэдоку. И прекрасно понимала, почему. Я его ненавидела. Ненавидела за то, что он со мной сделал. Но с чего бы, черт возьми, ему ненавидеть меня? Все утро эти мысли не выходили у меня из головы. Прошлой ночью Мэдок вел себя грубо, неадекватно. Он ясно дал понять, что презирает меня.

В прошлый раз мы так и не расставили точки над «и», но это не объясняет того, что с ним творилось. Он же получил, что хотел, верно?

Тогда почему он злился?

Я вытерла лицо, надела очки и стала спускаться вниз по лестнице, продолжая прокручивать у себя в голове слова, сказанные им прошлой ночью.

– Думаешь, я теперь хоть пальцем к тебе прикоснусь? Знаешь, как я привык называть тебя? Подстилка с доставкой на дом. Ты всегда была под рукой, когда мне нужна была разрядка.

Он никогда раньше не был таким жестоким. По крайней мере, пока мы не начали…

Раздался громкий крик и эхом прокатился по длинному коридору, ведущему к лестнице. Я остановилась.

– Мэдок, поставь меня на землю! – донесся голос Эдди с нижнего этажа.

Я скрестила руки на груди, потому что до меня вдруг дошло, что я в одной маечке и без лифчика, а Мэдок все еще в доме. Но я быстро опустила их обратно.

Он все еще здесь. Это хорошо. Он там, где и должен быть, зато теперь мне не придется капать на мозги Эдди, чтобы она пустила его в дом.

Опустив подбородок и расправив плечи, я снова двинулась вниз. Войдя на кухню, я увидела, что Мэдок стоит у Эдди за спиной и через ее плечо пытается залезть ложкой в тесто, которое она вымешивала. На его лице играла легкая улыбка, а в уголках глаз появились морщинки. Я остановилась, немного не доходя до них, и прищурилась.

«Прекрати улыбаться», – мысленно приказала я. И сощурила глаза еще больше. Он резко опустил ложку, зачерпнул какую-то массу шоколадного цвета и поднес ее ко рту, невзирая на отчаянные попытки Эдди прекратить это безобразие. Затем отвернулся, когда Эдди в шутку попыталась ударить его по голове, и они оба рассмеялись.

– Только попробуй еще раз туда залезть, маленький проказник! Я тебя такому не учила.

Она угрожающе потрясла в воздухе большой деревянной ложкой, разбрызгивая масло. Несмотря на фартук, несколько капель упало на ее белую кофточку.

Мэдок ей подмигнул и прямо с серебряной ложкой во рту пошел к холодильнику и достал тонизирующий напиток Gatorade.

Мой взгляд задержался на огромной татуировке шириной во всю спину, от плеча до плеча.

Сердце пропустило удар. Это что, мое имя? Я заморгала и покачала головой. Дурацкая идея. Не может этого быть. У него была набита надпись Fallen[3], а не Fallon. Просто букву «e» немного подпортило изрыгающееся из нее пламя.

Несмотря на это, татуировка смотрелась отлично и добавляла ему сексуальности.

В те редкие моменты, когда мы с матерью разговаривали и речь заходила о татуировках, она не упускала возможности в красках описать мне, как я буду выглядеть лет в восемьдесят.

Да отлично я буду выглядеть.

Мэдок был в джинсах, которые без ремня едва держались на бедрах. Футболки на нем не было. Будто, проснувшись, он забыл одеться до конца. Но кто я такая, чтобы судить его за это? Я стояла в дверях в пижамных шортах и маечке и выглядела куда непристойнее. На голове был абсолютный бардак: запутанная копна с колтунами равномерно покрывала спину и свисала на лицо.

Он был бодрым и свежим, а я казалась усталой и поникшей.

– Фэллон! – воскликнула Эдди, завидев меня. Я моргнула. – Ты уже встала.

Сложно было не заметить, что голос ее нервно дрожал.

Мэдок отвернулся от меня, но я заметила, что он на мгновение замер, перед тем как снова отхлебнуть Gatorade. Хотя быстро совладал с собой.

– Да-а-а, – протянула я. – Трудно спать, когда вы этажом ниже развели такую возню.

Мэдок повернул голову и через плечо взглянул на меня, приподняв бровь. Он явно был раздражен.

Парень медленно опускал глаза, разглядывая мой наряд. А может, просто хотел заставить меня почувствовать себя неловко. Мое лицо моментально залилось краской. Сначала он перевел взгляд на мою грудь, потом на живот, плавно дошел до пальцев ног и снова вернулся к лицу. В его глубоких голубых глазах читалось отвращение.

К тому же он поморщил нос, как вчера ночью. Но тогда он смотрел на меня пристально и без эмоций. Я крепко сжала зубы и постаралась выровнять дыхание. Да, он смотрит на меня сверху вниз, но это не должно меня задевать. Я давно научилась не реагировать на такие вещи.

В конце концов, сам Мэдок всегда сохранял спартанское спокойствие. Все время, что мы росли под одной крышей. Он никогда не кричал и никак не выражал свое недовольство, пока его не доводили до ручки. И никогда нельзя было знать наверняка, когда этот момент наступит. Эта его черта всегда меня пугала.

– Фэллон, Мэдок вдруг неожиданно приехал утром, – пустилась в объяснения Эдди. – Но он сейчас позавтракает с нами и уедет, так ведь? – она посмотрела на Мэдока, многозначительно подняв брови.

Он перевел взгляд на нее, потом снова посмотрел на меня довольными и озорными глазами и покачал головой.

– Не-а, – с удовольствием протянул он. – Мы с Фэллон вчера ночью поговорили. Все нормально, – он с довольной улыбкой посмотрел на меня. – У меня на лето куча планов, и для их воплощения очень нужен большой дом. Как раз такой, как этот. Верно, Фэллон? Так что я остаюсь, но мы будем вести себя прилично и держаться подальше друг от друга.

Закончив, он кивнул и взглянул на Эдди невинными глазами. Я миллион раз видела, как он делает такое беспечное, наивное лицо и легко получает то, чего хочет.

Думаю, эта способность только сыграет ему на руку, когда он пойдет по стопам отца и станет юристом. Убеждать людей можно не только словами. Язык тела, тон и правильно расставленные паузы не менее важны. Голос должен звучать естественно, поза – быть расслабленной. А еще нужно развлекать аудиторию резкой сменой тем. Чем чаще, тем лучше.

Смотрите, пауза закончится через три, два, один…

– Ну Эдди, – он слегка толкнул ее плечом. – Все же в порядке.

Мэдок подошел к ней со спины, обнял и прижал к себе. Все это время он не сводил с меня глаз.

– Так что давай ты успокоишься и просто доделаешь эти шоколадные панкейки. Я уже слона съесть готов.

– Мэдок! – громким шепотом пожурила его Эдди, не пытаясь скрыть улыбку.

Вот и все. Он победил. Или, по крайней мере, он так думал.

Я закашлялась.

– Да, Эдди, Мэдок все правильно сказал. Мы отлично поладим. Я тебе уже говорила вчера.

При этих словах Мэдок поднял брови. Могу поспорить, он не ожидал, что я стану ему подыгрывать.

– Через неделю меня здесь не будет. Я приехала, только чтобы вкусно поесть и попользоваться бассейном.

Это саркастическое замечание я произносила медленно и с расстановкой, глядя Мэдоку прямо в глаза. Похоже, я соскучилась по нашим играм больше, чем мне бы того хотелось.

– Куда ты потом поедешь? – спросил он, облокотившись на гранитную поверхность островка посреди кухни.

– В Чикаго. А с осени я буду учиться в Северо-Западном. А ты?

– В Нотр-Даме, – вздохнул он, вытянув губы в узкую полоску. В его голосе были слышны обреченные нотки.

Хотя нет, это была не обреченность. Скорее, смирение. Будто он проиграл сражение. Нотр-Дам – школа, в которой училась вся его семья. Отец Мэдока, тети и дяди… Даже его дедушка там учился. Мне было сложно представить, что он всерьез строил планы поступить куда-то еще, когда отец уже давно все решил за него.

– А, точно! – Эдди швырнула ложку в миску и вытерла руки о фартук. – Чуть не забыла отдать вам подарки в честь окончания учебного года.

Она прошла в дальнюю часть кухни и достала из шкафчика две какие-то штуки.

– Фэллон, я собиралась отправить тебе подарок по почте, но раз уж ты приехала… Вот, держите.

Она протянула нам с Мэдоком что-то непонятное, отдаленно напоминающее фонари. Снизу они были из черного пластика, а сверху торчала стеклянная капсула. У ее основания располагались шесть крутящихся дисков с буквами алфавита.

– Это же криптекс! – я улыбнулась Эдди, пока Мэдок смотрел на свой подарок как баран на новые ворота.

– Но… – он сдвинул брови, – ты же знаешь, что я всего лишь хотел увидеть тебя в купальнике.

– Да заткнись ты уже, – отмахнулась от него Эдди.

– Что это такое?

Он разглядывал головоломку, продолжая хмурить брови.

– Это головоломка, – пояснила Эдди. – Ты должен отгадать загадку, написанную на дне, и составить из букв ответ, вращая диски. Тогда он откроется, и можно будет забрать подарок.

Мэдок перевернул криптекс и прочитал вслух:

– «Рассыпалось к ночи золотое зерно, глянули поутру – нет ничего». Эдди, что это? – он поднял на нее глаза. – Нет, серьезно, что это?

Мэдок поднял криптекс высоко над головой и сделал вид, что собирается разбить его. Эдди подбежала и выхватила у него подарок.

– Только попробуй! – завопила она. Мэдок посмотрел на нее и рассмеялся. – Не смей разбивать его! Пошевели извилинами.

– Ты же знаешь, что это не мое.

И он начал крутить диски, пытаясь подобрать ответ.

Я прочитала про себя свою загадку. «Уж не солнце ль виновато, что плывет по небу вата?» И это все? Усмехнувшись, я за минуту собрала из букв слово «облако». Криптекс открылся, и я вытащила из капсулы подарочную карточку в скейтерский магазин, куда я регулярно наведывалась, пока жила здесь.

– Спасибо, Эдди, – прощебетала я.

Не расстраивать же ее тем, что я больше не катаюсь на скейте.

Я глянула на Мэдока. Он все еще стоял, наморщив лоб, и пытался наобум подобрать ответ. У него ничего не получалось. И чем дольше это продолжалось, тем глупее он себя чувствовал. Я подошла к нему и взяла его подарок. Когда мои пальцы коснулись его руки, у меня перехватило дыхание.

Я прочитала загадку и медленно повторяла ее вслух, набирая ответ.

– «Рассыпалось к ночи золотое зерно, глянули поутру – нет ничего».

Раздался щелчок. Я подняла глаза. Мэдок смотрел на меня, а не на криптекс.

– «Звезда», – сказала я заговорщицким шепотом.

Он не дышал и выглядел растерянным. Наверно, я выглядела так же каждый раз, когда смотрела на него снизу вверх, думая о вещах, о которых боялась спросить.

Но с тех пор много воды утекло, и мы стали другими. Теперь я хотела от него только одного: чтобы он страдал. Но, судя по девушке, которую он притащил домой прошлой ночью, он остался тем же. Продолжал использовать людей.

Я прикрыла глаза, всем своим видом демонстрируя, как мне скучно, и протянула ему открытый криптекс.

Он вдохнул полной грудью и улыбнулся. Напряжение в комнате медленно сошло на нет.

– Спасибо, – он повернулся к Эдди. – Видишь? Мы отлично ладим друг с другом.

Достав из капсулы подарочный сертификат на картинг, он вышел через стеклянные двери в просторный внутренний дворик с бассейном.

Я сглотнула, пытаясь успокоить бурю в животе.

– Вот так просто? – спросила я у Эдди. – И ты теперь позволишь ему остаться, несмотря на то, что между нами было?

– Ты же сама сказала, что не против.

– Так и есть, – поспешила добавить я. – Просто я… Просто не хочу, чтобы у тебя потом возникли проблемы с работодателем.

Она улыбнулась уголками губ и стала наливать масло на сковородку.

– Ты в курсе, что Мэдок снова начал играть на пианино? – спросила Эдди, не сводя глаз с плиты.

– Нет, – ответила я, удивленная столь резкой сменой темы. – Должно быть, его отец в восторге.

Мэдок с пяти лет занимался музыкой: играл на пианино. Джейсон Карутерс мечтал, чтобы его сын овладел этим инструментом в совершенстве, но в пятнадцать лет (примерно в тот период, когда в дом переехали мы с матерью) Мэдок понял, что отец заставляет его играть, чтобы потом было чем похвастаться. Мистер Карутерс любил рисоваться и производить впечатление, а Мэдок не хотел становиться его орудием.

Так что он бросил играть. Наотрез отказался заниматься и угрожал, что сломает инструмент, если его не уберут с глаз долой. Поэтому его перенесли в подвал, и теперь он стоял там вместе с моей рампой.

Но меня всегда мучил вопрос…

Мэдок любил играть на пианино. Для него это было чем-то вроде отдушины. По крайней мере, мне так казалось. В основном он играл, когда готовился к занятиям музыкой, но если вдруг был чем-то сильно расстроен или, наоборот, счастлив как никогда, то первым делом бежал к инструменту.

Забросив музыку, Мэдок начал страдать от отсутствия такой отдушины и в результате стал творить глупости: пропадать где-то с этим придурком Джаредом Трентом, издеваться над Татум Брандт, воровать запчасти для авто… Правда, о последнем знала только я.

– Сомневаюсь, что его отец в курсе, – продолжила Эдди. – Мэдок по-прежнему отказывается брать уроки, а уж тем более выступать. По ночам, когда все спят и никто его не видит и не слышит, он спускается в подвал и играет, – она остановилась и посмотрела на меня. – Но я слышу. Тихие переливы клавиш из подвала. Очень плохо, но слышу. Призрачные звуки, которые то ли есть на самом деле, то ли мне это чудится.

Я представила себе Мэдока, глубокой ночью играющего в подвале на пианино в полном одиночестве. Интересно, что он там играет? И почему?

Тут мне вспомнился тот Мэдок, что вломился ко мне посреди ночи. Тот, что открытым текстом обозвал меня шлюхой.

И сердце перестало колотиться как бешеное. Теперь оно билось ровно и размеренно.

– А когда он снова начал играть? – спросила я, глядя через стеклянные двери во внутренний дворик, где он говорил по телефону.

– Два года назад, – мягко ответила Эдди. – В тот день, когда ты уехала.

Глава 5

Мэдок

Теперь я понял, почему Джаред каждый вечер устраивал вечеринки, пока убивался по Тэйт. Отвлекаться полезно. Если какая-то мысль не дает тебе покоя, ее легко можно вытеснить выпивкой и девушками, заставив жизнь проноситься мимо со скоростью света. Но стоит ей немного замедлиться, как назойливые мысли снова полезут в голову и начнутся проблемы. Хотя им это все сыграло только на руку. Джаред изводил ее, и в один прекрасный день она дала отпор. Но он снова взялся за свое, и тогда она поставила его на место.

Мы с Фэллон во многом были на них похожи. Только я не любил ее, а она – меня. Было дело, я ею увлекся: мне нравилось, что она позволяла делать с собой то, о чем мечтает каждый мужчина, только достигший половой зрелости. Но мы не любили друг друга.

Мы оба были всего лишь детьми из долбанутой семьи и брали пример со своих больных на всю голову родителей.

Ни я, ни она не знали, что можно жить по-другому.

Наевшись панкейков, она ушла к себе в комнату, а я стал готовиться к вечеринке. Праздник должен был начаться после обеда и продлиться до последнего гостя.

С одной стороны, я надеялся, что она придет, но с другой – хотел, чтобы она держалась от меня подальше.

Фэллон странно влияла на мое тело.

Я убеждал себя, что это потому, что она другая.

В последний раз, когда я видел ее, она сладко спала на кожаном диване в домашнем кинозале, завернувшись в мою футболку. Помню, как она надула губы и почесала нос во сне. Тогда я еще подумал, насколько она невыносима днем и как привлекательна ночью.

В школе все ее принимали за фрика и думали, что она лесбиянка. И никто из парней не считал ее сексуальной.

Симпатичной – да. Несмотря на шапочки, которые она носила даже летом, и очки, вечно скрывавшие глаза.

Но не сексуальной. Их пугал ее пирсинг, а из-за ее манеры одеваться никто не хотел встречаться с ней.

Один я знал правду. Я видел ее без одежды – случайно, естественно – и знал, что под ней скрывается.

Но с тех пор прошло два года. И я больше не считал ее сексуальной. Теперь она была для меня смертельно опасной. Несмотря на ирландское происхождение, у нее была золотистая кожа с прекрасной россыпью веснушек на переносице и щеках. Она покрасила волосы. Если раньше они были невыразительного русого цвета, то теперь это был микс из трех оттенков каштанового со скромным светлым мелированием.

Цвет волос выгодно подчеркивал ее огромные зеленые глаза, и, когда я увидел Фэллон сегодня утром, в моем теле напрягся каждый мускул. Я возбудился от одного только взгляда на нее, когда она вошла в кухню в таком виде, словно ее всю ночь отменно трахали.

Да что со мной такое? Этот поезд ушел много лет назад, и она уже никак не могла искупить свою вину.

– И чтобы никто не уезжал отсюда за рулем, – погрозила мне пальцем Эдди, пока я включал ноутбук и выносил во двор колонки, готовясь к вечеринке.

Я равнодушно кивнул и отправил ее восвояси.

– Иди лучше свой «Секс в другом городе» посмотри.

Она закатила глаза и поплелась наверх, в свою спальню на третьем этаже.

Нет, прислуга обитала в отдельной части дома не потому, что мы настолько зазнались. Собственно, кроме Эдди, у нас больше никого и не было. Третий этаж представлял собой отдельную квартиру со своей кухней, двумя спальнями, двумя ванными и гостиной. Так было не всегда, но отец переделал там все специально для Эдди, когда понял, что лучшей домработницы ему не найти.

Фэллон еще утром куда-то укатила на своем спортивном байке и вернулась около часа. Больше я ее не видел. В полчетвертого чуть ли не все ученики выпускных классов были у меня дома. Джекс приехал пораньше, чтобы помочь мне все подготовить и расставить еду, которую вот-вот должны были доставить. Я видел на парковке около дома машину Джареда. Это значило, что они с Тэйт были у себя в комнате. Я выделил им отдельную комнату, чтобы они могли спокойно проводить время вместе, не рискуя попасться на глаза отцу Тэйт.

Ну его на фиг. Они любили друг друга, а я любил их, как будто они были моей семьей, так что mi casa es su casa[4].

– Давай, чувак, поторопись, – подгонял меня Джекс, пока нес кран для бочонка пива, а я тащил стаканчики. Гости уже наслаждались чудесным вечером: кто в доме, кто во дворе.

– Джемисон, – крикнул я Бену, который тусовался в бассейне с Кендрой Стивенс и уже активно ее клеил. – Даже не думай об этом, парень. Я уже побывал там, – поддразнил его я.

– Заткнись, Мэдок. Это все твои мечты, – ответила она и хлопнула рукой по воде в попытке меня обрызгать.

– Да ладно тебе, детка, ты была неплоха, – пожал плечами я, одновременно показывая Джексу, где бочонок. – Для толстушки ты даже не слишком сильно вспотела.

Бен выпучил глаза, а Кендра завопила:

– Мэдок!

Она закинула свои тощие ноги на надувной матрас и расплескала выпивку.

Я повернулся к Джексу. Он беззвучно покатывался со смеху, да так, что у него все лицо было красное.

Вытащив пробку из бочонка и засунув на ее место сопло, Джекс высыпал около пяти пакетов льда в короб, где стоял бочонок, а я начал сливать пену.

– Привет, Мэдок, – ко мне подошли Ханна и ее подруга Лекси. – Джекс, – кивнули ему девушки, и он кивнул им в ответ.

– Как поживаете, дамы? – спросил я, отхлебывая пиво.

– Как проводишь лето, Мэдок? – поинтересовалась Ханна с таким видом, будто мы не виделись прошлой ночью.

– Прекрасно. А ты?

– Тоже неплохо, – ответила она и положила руки на бедра, выпячивая грудь. – А у тебя как проходят каникулы, Джекс?

– Лучше не бывает, – промямлил он, продолжая высыпать лед.

– О, думаю, бывает гораздо лучше.

Она провела рукой ему по спине, и я увидел, как он напрягся. Ее намек трудно было не понять.

– Еще увидимся, – подмигнула ему Ханна, и они с Лекси растворились в толпе.

Я посмеялся про себя и сделал еще один глоток.

В школе на Джекса обращали все больше и больше внимания. Учитывая, что Джаред был занят, а я собирался уехать в колледж, это было неудивительно. Но я был уверен, что он справится с нагрузкой. Правда, он был человеком настроения. Время от времени превращался в хищника и работал по простому алгоритму «найти и уничтожить». А иногда вел себя так, будто лучше повыдергивает себе все ногти на ногах, чем поговорит с определенной девушкой.

– Сопротивление бесполезно, Джекс, – я похлопал его по спине. – Не позволяй им напугать тебя. Просто расслабься и получай удовольствие.

– Дай мне передохнуть, – он выпрямился и отбросил в сторону пустой пакет из-подо льда. – Я занимаюсь сексом дольше, чем ты. Просто такие девушки мне не по вкусу, – он уставился на толпу, окружавшую бассейн. – Они видят во мне игрушку.

Я протянул ему пиво.

– А что в этом такого?

У него дернулась челюсть, но голос остался спокойным.

– Просто мне это не нравится.

Нет, Джекс никоим образом не боялся женщин, и я знал, что у него была тяжелая жизнь.

Но я часто задавался вопросом, знаю ли я, что такое «тяжелая жизнь» на самом деле. Я много общался с Джаредом и Джексом, так что сложить «А» и «Б» и понять, что их бил отец, который теперь сидел в тюрьме, не составило большого труда. Причем Джекса – больше, потому что он с этим человеком вырос, в то время как Джаред провел с ним только одно лето.

Мрачные настроения Джареда были более заметны, и выражал он их более агрессивно. У Джекса они тоже были, но заметить их было не так просто. Он мог полночи пропадать неизвестно где, а потом вовремя прийти в школу как ни в чем не бывало. Обоих братьев переполняла злоба, но они по-разному с ней справлялись.

Если перейдешь дорогу Джареду, получишь удар в живот. Если перейдешь дорогу Джексу, он взломает полицейскую базу и добавит туда ордер на твой арест.

Если ударишь Джареда, он изобьет тебя до полусмерти. Бить Джекса никто не рисковал. Он всегда носил с собой нож.

– То ли дело вон та девчонка, – встрепенулся Джекс, указав направление, не выпуская из рук стакан. – Она выглядит как продавщица в магазине порнокниг. Кто это, черт возьми?

Я проследил за его взглядом. Из стеклянных дверей за бассейном только что появилась Фэллон.

Господи Иисусе. Какого черта?

Фэллон никогда не оголялась, не красилась и не делала укладку.

Какого дьявола она сделала все это сейчас?

К ней подошла Тэйт, взяла ее за руку и улыбнулась. Она провела Фэллон к одному из столиков и, кажется, собиралась представить ее Джареду.

Но Джаред уже знаком с Фэллон. А вот откуда ее знала Тэйт?

Глава 6

Фэллон

– Чувствую себя так, будто попала в альтернативную вселенную, – воскликнула я, когда увидела, с кем Тэйт собиралась меня познакомить. – Ты встречаешься с ним? – переспросила я, глазам своим не веря.

Сначала выяснилось, что эта девчонка дружит с моим сводным братом, а теперь оказывается, что она еще и спит со второй половиной дуэта говнюков.

М-м-м, я поняла. Кажется.

Мэдок был обаятельным и сексуальным. Джаред был просто сексуальным. Мэдоку повезло больше. Тэйт взяла на себя миссию по перевоспитанию этих засранцев?

– Что ж, – сказала Тэйт, присаживаясь за стол напротив Джареда, – она не твоя фанатка, значит, по крайней мере, она с тобой не спала. Уже неплохо.

Джаред развалился на стуле. Он явно чувствовал себя в своей тарелке. Одетый в черные купальные шорты до колен, он водил указательным пальцем по губам и внимательно меня разглядывал.

Не особо утруждая себя тем, чтобы скрывать эмоции, я скрестила руки на груди и постаралась не говорить слишком резко.

– В последний раз, когда я видела вас двоих вместе, он довел тебя до слез, – напомнила я и стала ждать ответа.

Тэйт, стоявшая справа от меня, фыркнула, а Джаред улыбнулся сквозь пальцы.

– С тех пор мой характер сильно изменился в лучшую сторону, Фэллон. С тобой, похоже, этого не случилось. Начнем все с чистого листа?

Он протянул мне руку. Я некоторое время посомневалась, заставляя всех почувствовать себя неловко.

Но все-таки пожала руку.

Какая разница? Если девочка счастлива – а она выглядела счастливой, – то это не мое дело.

Они были красивой парой. Он выглядел все так же, только стал выше и больше, а на ней были сексапильные красные трусики от купальника и спортивный топик с коротким рукавом.

– Привет, мужик.

Джаред кивнул кому-то у меня за спиной, и я почувствовала, как кто-то навалился на спинку моего стула. Но нет, никто ко мне не прикасался.

– Тэйт, – спросил голос Мэдока у меня за спиной, – откуда ты знаешь Фэллон?

– Мы встретились вчера на пробежке в парке. Я пригласила ее на вечеринку. Надеюсь, ты не возражаешь? – Тэйт улыбнулась мне и продолжила: – Но она мне не написала, так что я не была уверена, что она придет. А вы, ребята, откуда ее знаете? Еще со школы?

– Фэллон живет в моем доме, – попытался поддеть меня Мэдок.

– Наши родители женаты, – объяснила я и повернулась к Мэдоку. – Но мы не дружим. И никогда не дружили.

Мэдок прищурился, как будто срочно пытался придумать остроумный ответ.

– Я вижу твой лифчик, Фэллон.

Он вздохнул и посмотрел в сторону, делая вид, что ему скучно.

Я знала, что он видел мой лифчик. Его все видели. Так и было задумано. Я не собиралась купаться, поэтому надела черный бюстгальтер с замысловато устроенными бретельками: они уходили за спину, перекрещивались и снова спускались вперед через плечи. Такое белье не прячут под одеждой, поэтому сверху я надела свободную маечку с глубоким вырезом, в которой отлично было видно лифчик. С черными шортами и шлепанцами она смотрелась эротично. А из аксессуаров на мне были только сережки в ушах и очки. Я уже поймала несколько заинтересованных взглядов и была уверена, что это выведет Мэдока из себя. Я понимала, что он сделает все ради того, чтобы я не досталась никому другому.

– Тебе-то какое дело? – я злорадно улыбнулась. – Тэйт, скажи ему, что я выгляжу сексуально.

– Я бы ей дала, – поддержала меня Тэйт.

Из-за спины донесся смешок Джареда.

Мэдок смотрел на меня с таким видом, будто собирался взять на «слабо». Он хотел поиграть, но еще не был готов признаться в этом.

Сложив руки под грудью, чтобы подчеркнуть ее наличие, я наклонилась к нему и прошептала:

– Помнишь, чем все закончилось, когда я в прошлый раз пришла на твою вечеринку без приглашения? До сих пор вспоминаешь и пускаешь слюнки, да?

Мэдок тяжело задышал, но промолчал, продолжая буравить меня взглядом.

– Мэдок, да ладно тебе! – я повернулась направо и пошла к бассейну. – Это же вечеринка. Не будь занудой.

И я повернулась к нему спиной, несмотря на то, что чертовски жалела, что не могу видеть его лицо в этот момент. Собрав волю в кулак, я стянула майку через голову и уронила на землю шорты. Разговоры вокруг резко прекратились. Я на секунду остановилась, чтобы глубже вдохнуть. Вокруг все оторвались от своих дел и разговоров, чтобы посмотреть на меня в нижнем белье.

На самом деле вокруг было много девушек, одетых куда более откровенно. Хоть мой лифчик и был нарочито сексуальным, он, по крайней мере, полностью прикрывал грудь, а трусики шортиками не выставляли напоказ попу. Но это все равно было нижнее белье.

У меня задрожали руки. Что я творю?

Я не собиралась устраивать представление. И оделась так, чтобы привлечь его внимание, а не всех вокруг. Но если мне хотелось, чтобы он повел себя так же, как два года назад, когда я появилась на его вечеринке, этот шаг был необходим. Я хотела, чтобы он разозлился, вышел из себя. Хотела спровоцировать его.

– Тэйт, – я обернулась, стараясь не встречаться взглядом с Мэдоком, – тащи свою задницу в бассейн. Поболтаем про Северо-Западный.

Она подняла брови и заморгала, словно не зная, что мне ответить.

– М-м-м, ну ладно.

Тэйт отодвинула стул, встала и двинулась за мной. Я тем временем уже нырнула в бассейн.

Плавать мы с Тэйт не собирались. Просто бесились и смеялись. Время от времени кто-то прыгал бомбочкой в бассейн или какая-нибудь идиотка позволяла своему парню ее туда столкнуть. Я специально не искала глазами Мэдока, хотя была уверена, что он где-то рядом. То тут, то там иногда мелькали его дурацкие шорты в черно-серую клетку.

Ладно, может, не такие уж и дурацкие. Мэдок умел носить вещи, что не каждому дано. Помню, как я ненавидела его одежду, пока жила здесь: всегда чистую, аккуратную, всю от модных брендов.

Но потом поняла, что это всего лишь часть его образа. Вечерами, когда он ходил по дому только в джинсах, то становился совершенно другим парнем: сильным, властным, моим.

Похоже, не я одна видела лучшую сторону Мэдока, раз Татум Брандт считала его другом. Насколько я могла судить, она была честолюбивой и ко всему подходила с умом.

Должна признать, что, общаясь с ней, Джаред перестал быть таким придурком, каким я его запомнила. У него была симпатичная татуировка: роскошное дерево практически во всю спину. Все мои татуировки были маленькими.

Я все же вынуждена признать, что Джаред заслужил ее любовь. Он не сказал ей ни единого грубого слова, не разговаривал с другими девушками и всегда прикасался к ней, когда она оказывалась рядом. То за плечо приобнимет, то по спине погладит, то в лоб поцелует.

И эти люди были лучшими друзьями Мэдока. Мне было приятно находиться в их компании. Во всяком случае, они меня не раздражали.

Я вылезла из бассейна, вытерлась, переоделась и налила себе пиво из бочонка. Джаред и Тэйт тем временем присоединились к Мэдоку с какой-то блондинкой у костра.

Солнце уже село, но еще не было холодно. Только легкий ветерок покачивал деревья. Вечеринка была в разгаре, но народ потихоньку начинал расходиться. Кто-то ушел в дом, смотреть кино или играть в видеоигры, остальные разбрелись кто куда. Могу поспорить, несколько спален были уже заняты.

– Интересно, откуда у Мэдока вдруг взялась сестра? – донесся до моих ушей низкий, бархатный голос.

Я оторвалась от крана и открыла рот от изумления, не в силах поверить своим глазам.

Твою мать.

Передо мной стоял парень – явно младше меня – неописуемой красоты. Кто же это, черт возьми?..

Гладкая кожа, строгий, грубо очерченный подбородок и высокие скулы. Прямые брови под небольшим углом только подчеркивали потрясающие голубые глаза, и без того заметные на фоне загорелой кожи. Или, может, он от природы такой смуглый. У него были длинные каштановые волосы, собранные в хвост.

Татуировок я на нем не заметила. Впрочем, они ему и не нужны. С его ростом и фигурой прятать тело под татуировками было бы просто преступлением. Хотя стоит признаться, что смотреть на него так, как я, тоже было преступлением. Я слегка охладила пыл, надеясь, что за очками он не заметил, с каким видом я на него пялилась.

– У Мэдока нет сестры, – я поджала губы. – Кто ты такой?

– Джексон Трент, – непринужденно ответил он. – И не переживай, я не собираюсь к тебе клеиться. Думаю, тогда мне пришлось бы встать в очередь после того, как ты всему миру показала свое белье.

Он улыбнулся, и глаза его заблестели.

– Я оценил твою смелость. И просто решил подойти познакомиться.

– Твоя фамилия Трент? Как у Джареда?

Я отхлебнула пива и снова уставилась на него.

– Да, он мой брат.

Он сказал это с такой гордостью, что отвечать сарказмом было бы бессердечно.

– Мне нравятся твои сережки, – он жестом указал на мои уши. – Это ты вдохновила Мэдока?

– Вдохновила на что?

Мы медленно двинулись в сторону костра. Мои сланцы громко шлепали по лужам около бассейна.

– На пирсинг, – ответил он, переходя на шепот. – Ходят слухи, что он что-то себе проколол, но никто не видел, что. Тэйт думает, что это Принц Альберт. А я склоняюсь к тому, что Лестница Иакова. Мэдок живет по принципу «все или ничего».

Пирсинг? У Мэдока? После того, как этот придурок всю жизнь издевался над моим? Я горько усмехнулась.

– Я бы не хотела это знать.

– А нам это прямо покоя не дает, – улыбнулся он, и мы присоединились к группе людей, сидящих вокруг костра.

Во дворе были джакузи с подогревом и место для костра, так что устраивать вечеринки на улице можно было в любое время года.

В костре горела всего пара поленьев, заливая все вокруг мягким светом. Языки пламени плясали в сумерках, отражаясь в наших глазах и красиво играя на лицах.

Джаред сидел на земле, прислонившись к большому камню, а Тэйт удобно устроилась у него между ног, прижимаясь спиной к его груди. Мэдок тоже был не один. Он сидел на низком стуле напротив меня, и между ног у него тоже пристроилась девушка.

Впрочем, ничего удивительного.

Он обхватил ее за шею, но скорее нежно, чем агрессивно. Он слегка поглаживал ее, водя по кругу большим пальцем. Она смотрела на огонь и время от времени закрывала глаза от удовольствия, явно наслаждаясь его вниманием.

Я смотрела на его пальцы, очарованная тем, как она таяла в его руках. Он был нежным и внимательным, а его движения – мягкими и медленными, собственническими. Внизу живота появилось давно забытое ощущение. Я сжала бедра, чувствуя все тот же жар.

Тогда я подняла глаза. И что-то сжалось у меня в груди.

Он смотрел на меня. Я замерла. Его взгляд был совсем не таким, как обычно. Все веселье испарилось. От коварства не осталось и следа. Он молчал, но игра уже началась.

Маски были сорваны.

Из динамиков заиграла Whore группы This Moment, и я пристально посмотрела ему в глаза. Он тоже пронзил меня взглядом. Я пошевелила языком, потому что во рту вмиг все пересохло.

Он прикасался к ней, но не сводил глаз с меня, и каждый раз, когда он проводил пальцем по ее подбородку или гладил щеку, я ощущала легкое покалывание.

Я моргнула, оборвав зрительный контакт.

– Ты еще катаешься на скейте?

Я опять моргнула, услышав далекий раскат грома.

– Извини, что ты сказал? – переспросила я, переключая внимание на Джекса.

Дыши, Фэллон. Просто дыши.

– У тебя скейтерская татуировка на внутренней стороне запястья, – он показал, где. – Это твоя рампа с резким углом стоит в подвале?

Моя рампа? Он ее видел?

– Она все еще там? – переспросила я, не веря своим ушам. В это сложно было поверить.

Он кивнул.

– Да, рядом с пианино.

Я быстро опустила взгляд.

Как странно. Если все мои вещи отправили в мусорный контейнер, то в чем смысл оставлять громоздкую рампу, которая занимает место? Очень много места. Я уже собиралась узнать у Джекса, не было ли там еще и скейтбордов, в надежде, что Мэдок или кто-нибудь из его друзей оставили их, чтобы самим кататься, но он уже заговорил с каким-то парнем, сидящим по другую сторону от огня.

Тэйт потрепала меня по плечу, и я повернулась к ней.

– Что у вас с Мэдоком?

Она пыталась говорить как можно тише, но Джаред стрельнул в меня глазами, услышав ее вопрос.

– Создается ощущение, что вы друг друга недолюбливаете.

Я бросила беглый взгляд на Джареда, пытаясь понять, рассказал ли ему Мэдок о том, что было между нами, но он уже нас не слушал.

– Просто мы никогда не ладили, – как ни в чем не бывало пожала плечами я. – Ты же помнишь, как эти двое вели себя с тобой, когда я была здесь в прошлый раз, – попыталась отшутиться я, показывая в сторону Джареда и Мэдока. – Уверена, ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Она улыбнулась и наклонила голову, глядя на своего бойфренда.

– Да, понимаю, – ответила она и вдруг посмотрела на меня строгим взглядом. – Но еще я прекрасно знаю, что у любой медали есть и обратная сторона. Так что вам нужно поговорить.

– Да мы с трудом можем в одной комнате находиться.

Мэдок сидел на том же месте, переводя взгляд то на Тэйт, то на меня, и это могло означать только одно. Он был взбешен. Может, он гадал, о чем мы разговариваем, а возможно, просто не хотел видеть меня здесь.

Черт, да естественно, он не хотел меня здесь видеть – потому я и пришла. Слева от меня чей-то разговор перешел на повышенные тона, и я оторвала взгляд от Мэдока.

– Думаю, если тебе яиц не хватает выйти на трассу самому, то не лучше было бы заткнуться?

Парень, находившийся рядом с Мэдоком, вступил в перепалку с Джексом, который сидел рядом со мной.

– Чтобы обогнать кого? – усмехнулся Джекс. – Тебя? М-да, куда ж мне до тебя? Я выйду на трассу, только если будет достойный соперник.

– Не знаю, чего ты хочешь от меня, Джекс, но меня уже доста…

– Хочешь знать, чего я хочу? – нахально перебил его Джекс. – Я хочу, чтобы твоя подружка вытерла с губ свой вульгарный розовый блеск и прыгнула ко мне в машину. Вот чего я хочу.

Я перевела взгляд на сидевших вокруг костра ребят. Со всех сторон от огня послышались смешки. Мэдок тоже беззвучно рассмеялся, качая головой. Тело Джареда сотрясалось от смеха, и он уткнулся в шею Тэйт, чтобы это не было так заметно.

Тэйт перехватила мой растерянный взгляд и все объяснила.

– Это Лиам, – прошептала она. – Он парень Кейси.

Она показала на симпатичную темноволосую девушку, сидящую рядом с Лиамом, которая в ступоре уставилась на свои колени.

– В прошлом году он ей изменил, но теперь они снова вместе. Джекс ничего не говорил, но, думаю, он…

Хочет ее. Я закончила мысль Тэйт у себя в голове. Ну, раз он ее хочет, почему не подкатит к ней? Ясно же, что отбить девушку у ее парня не составит труда.

Лиам крепко сжал зубы, поглядывая то на Джекса, то на свою подружку, которая сидела в недоумении и, казалось, была готова сквозь землю провалиться.

– Между вами что-то есть? – поинтересовался он у Кейси.

Она поджала губы и сглотнула, пряча глаза.

– Конечно, нет!

Все с интересом наблюдали за Джексом и Лиамом, включая Джареда и Тэйт. Даже Мэдок улыбался, хохотал или, наоборот, замирал, в зависимости от того, шутил Джекс или получал оскорбления. Тогда я поняла, что они действительно были практически семьей и горой стояли друг за друга. Мэдок смотрел на Джекса с улыбкой. Видно было, что он гордится им как брат, да и с Тэйт они вполне находили общий язык. В этих людях Мэдок нашел то, чего ему так не хватало, – семью.

Кейси молчала, время от времени стреляя глазками в сторону Джекса. Она казалась такой ранимой. Когда-то я была такой же.

Но и в страданиях есть своя прелесть. Мне было больно, и пришлось горы свернуть, чтобы пережить это. Но то, что нас не убивает, делает только сильнее и злее, чем раньше.

Взмахнув руками, я покачала головой. Хватит с меня этой идиотской комедии.

– Воу, – влезла в разговор я прямо посреди очередного тупого комментария Лиама. – То есть ты в прошлом году обманул свою девушку, – я сделала паузу и помахала Кейси. – Привет, Кейси, меня, кстати, Фэллон зовут, – а потом перевела взгляд обратно на Лиама. – А теперь сам переживаешь, что она сделает то же самое? По-моему, она достойна лучшего парня, чем ты.

Опять послышался смех, и Кейси заерзала на месте. Ей было крайне неуютно.

Сдвинув брови, девушка встала и вдруг замешкалась, не зная, что предпринять. Я обратила внимание, как нервно она поглаживала большим пальцем обратную сторону ладони другой руки.

– Я уезжаю домой, – Кейси схватила футболку и натянула ее прямо поверх купальника. – Всем пока.

Она спустилась по каменным ступенькам к бассейну, и я заметила, как Джекс сжал кулаки, когда Лиам встал с места и подошел к нему.

Он наклонился и навис над Джексом, который сидел на земле, обнимая колени. Джекс поднял голову и ждал продолжения.

– Лиам, оставь его в покое, – вдруг низким голосом скомандовала Кейси, что меня порядком удивило.

Я перевела взгляд на ее парня и увидела, как загорелись его глаза.

Лиам не обратил на нее никакого внимания и начал шепотом угрожать Джексу.

– Она моя.

– Только пока я на нее не претендую.

Лиам подорвался и побежал за Кейси через весь дворик. Нам всем стоило огромного труда не рассмеяться вслух.

Тогда я очень хорошо поняла одну вещь: может, я и ненавижу Мэдока, но друзья у него прекрасные.

Глава 7

Мэдок

Я был готов придушить ее.

Не девушку, сидящую у моих ног, которую я обнимал за шею, представляя, что это Фэллон, а саму Фэллон.

Девчонка чувствовала себя на моей вечеринке настолько по-хозяйски, будто это был ее дом, а вокруг – ее друзья. Они с Тэйт уже вели себя как лучшие подружки, а Джекс ей улыбался и пытался флиртовать. Для полноты картины не хватало только того, чтобы Джаред кинулся обсуждать с ней мотоциклы или еще какое-нибудь дерьмо.

Что она задумала? Зачем ей понадобилось возвращаться после столь долгого отсутствия, если два года назад она практически сбежала отсюда? Она собиралась пробыть здесь всего неделю. Что она собиралась делать?

– Кто это? – обернувшись, спросила Тэйлор, девушка, сидевшая у меня между ног.

Она указала взглядом на Фэллон и снова уставилась на меня. И тут до меня дошло, что я пялился на Фэллон.

Нехорошо.

Я лучезарно улыбнулся, чтобы показаться наглым и уверенным в себе.

– Думаю, кто-то, кому нравится смотреть.

Фэллон тоже пристально смотрела на меня. Мы пялились друг на друга уже черт знает сколько времени, и я очень надеялся, что никто этого не заметил.

Я окинул взглядом собравшихся вокруг костра. Тэйт уткнулась Джареду в плечо, он что-то шептал ей на ухо, и все остальные тоже были заняты разговорами.

– Исчезни, милая, – бросила моя спутница в адрес Фэллон и усмехнулась.

– Ты на вечеринке, милая, – Фэллон передразнила притворно-вежливый тон Тэйлор. – Если хочешь уединения, найди себе комнату.

Тэйлор дернулась было, чтобы встать, но я положил руки ей на плечи и аккуратно усадил ее на место.

Тэйлор была не из застенчивых. Она язвила и ехидничала, но ей хватало смелости отвечать за свои слова.

– Все нормально, – я с трудом сдержал смешок, но мои слова прозвучали убедительно. – От Фэллон вечно одни проблемы. Не поддавайся на провокацию.

Зеленые глаза Фэллон вспыхнули едва ли не ярче, чем огонь. Я был уверен, что ее реакция не заставит себя долго ждать. Она за словом в карман не лезла.

– Тебе нужно внимательнее следить за тем, кого ты приглашаешь на вечеринки, Мэдок.

Расслабив спину, Тэйлор облокотилась на сиденье.

– Я не приглашал ее, – ответил я. – Хотя, вообще-то, мне ее жаль. У нее практически нет друзей.

Тэйлор рассмеялась.

– Да уж, в такой одежде можно разве что врагов нажить.

– Мэдок, какого черта… – начала Тэйт, но я прервал ее.

– Все в порядке, Тэйт.

Фэллон выпрямила спину и сдвинула очки на лоб. Вокруг костра вдруг стало тихо, как на кладбище.

Фэллон продолжила.

– Даже в школе учат, что хулиганы задирают окружающих только потому, что не уверены в себе. Им трудно, и они самоутверждаются за счет других, – она подтянула к себе колени, обняла их руками и продолжила мягким, но слегка насмешливым тоном. – Не нужно на них злиться. Наоборот, им нужно посочувствовать. Мэдоку никогда в жизни не приходилось самостоятельно принимать решения, а это значит, что у него и жизни-то еще толком не было. Дом, машины, деньги… – все это иллюзия успеха. Как выиграть битву, но проиграть войну.

Она остановилась, чтобы вдохнуть воздух, и медленно прошептала:

– Мэдок понятия не имеет, кто он такой на самом деле.

Мое сердце сжалось, неприятный холодок пробежал по груди и рукам. Я сделал вид, что посмеялся над ее словами, но на самом деле мне было не до смеха.

Фэллон всегда была упертой как баран. Всегда. Она нередко несла несусветную чушь, которую сама не понимала, чтобы выглядеть круче, чем она есть.

Но в этот раз все было иначе. Она все просчитала. Думала обо мне, анализировала. И предвидела мою реакцию.

– Ты права, Фэллон, – ответил я, разглядывая пиво в стаканчике, гоняя по кругу коричневатую жидкость.

Снисходительно вздохнув, я достал из кармана телефон и показал на него.

– Но еще я точно знаю, что, если прямо сейчас позвоню родителям, они оба ответят на мой звонок. Мама прилетит сюда первым же рейсом, как только узнает, что она нужна мне. А отец не боится прослушки и не прячется от полиции. У меня есть друзья, и я ни за что не променял бы их на все это дерьмо, – я обвел рукой двор и показал на дом. – И у меня есть еще одно преимущество.

Я улыбнулся от уха до уха, допил пиво и вскочил на ноги. Прекрасно зная, что все смотрят на меня, я старался не встречаться ни с кем глазами.

Не делай этого.

Бросив под ноги стаканчик, я сбежал вниз по ступенькам, обогнул бассейн и подбежал к ноутбуку, с которого играла музыка.

– Я умею петь.

В небе сверкнула молния. Мне потребовалась минута на подготовку.

Кликнув на один из плей-листов для тренировок, я включил песню Offspring – идеально подходящую к данному моменту – и схватил бутылку воды. Она должна была послужить микрофоном.

Текст начинался раньше музыки, но я отлично знал, где вступать. Разумеется, мне пришлось внести в него некоторые изменения. У меня была всего секунда, чтобы перевести дыхание, а потом я запел переделанную версию Why don’t you get a Job?[5].

– My dad’s got a wife! – заорал я, встав на бортик джакузи. – Man, he hates that bitch![6]

Все головы повернулись в мою сторону.

Я еще крепче сжал бутылку с водой и, когда началось соло на барабанах, стал трясти головой в такт, раскачивая толпу.

Да, я выпендривался. И получал от этого удовольствие. За это люди меня и любили.

В толпе смеялись и начинали подпевать. Я улыбнулся и продолжил петь. Люди поднимали вверх бокалы, расплескивая пиво, танцевали и одобрительно кричали.

Вдруг чья-то рука ухватила меня за запястье и стянула с бортика.

– Что с тобой происходит, черт тебя побери? – спросил Джаред.

Я куражился и был не в силах взять себя в руки. Все вокруг пели и танцевали. Видимо, они напились куда сильнее моего.

Я усмехнулся.

– Подожди, – остановил его я. – Ты хочешь дать мне пару советов о том, как общаться с девушками? Помедленнее, я записываю.

– Придурок, она – твоя семья. И она только что убежала отсюда, потому что ты ее опозорил.

Стоп, она убежала?

Я попытался обойти Джареда, чтобы попасть в дом, но он преградил мне путь.

– Думаю, хватит с нее на сегодня, – он смягчился, но его голос оставался твердым.

Интересно, когда это он успел обзавестись таким обостренным чувством справедливости? Он годами мучил Тэйт, а теперь пытается наставить меня на путь истинный?

– Помнишь, я как-то хотел помочь тебе, а ты посоветовал мне заткнуться? – скрипя зубами, выдавил я. – Пришло время последовать своему собственному совету.

Неважно, что у него в голове. Может, он думал, что я напился, или хотел уладить конфликт, сути которого не понимал, но мне жутко не понравилось, как он сразу же бросился на ее защиту.

Фэллон не достанутся мои друзья.

Распахнув раздвижные стеклянные двери, я влетел внутрь и, лавируя между околачивавшимися на кухне гостями, пробежал через холл в фойе с мраморной плиткой на полу.

Обежав край массивных перил, я понесся по лестнице, прыгая через ступеньку.

– Ты не сестру ли ищешь часом? – крикнул мне в спину мой друг Сэм.

Я притормозил и сделал шаг назад. Он сегодня дежурил у двери: забирал ключи у вновь пришедших и проверял на трезвость уезжающих.

Я повернулся к нему, уже почуяв неладное.

– Сводную сестру, – поправил его я. – Да, ее-то я и ищу. А что?

Он ткнул большим пальцем в сторону парадной двери.

– Она только что взяла твою машину и куда-то укатила.

Мои глаза расширились. Сэм, сукин ты сын!

– Ты что, дал ей мои ключи? – завопил я, слетая вниз по лестнице со скоростью света.

Он весь вытянулся, сидя на табуретке, и прислонился спиной к стене.

– Она твоя сестра, – сказал он, как будто этого объяснения было достаточно.

Я протянул руку.

– Дай мне ключи Джареда, – гаркнул я.

– Они с Тэйт держат их у себя в комнате. Тем более они сегодня никуда не собирались уезжать.

– Тогда дай ключи Джекса!

Сэм открыл рот от удивления и кинулся искать в вазочке нужные ключи.

Брось все это. Отправляйся в постель.

Или лучше найди Тэйлор и затащи ее в постель.

Иногда я задавался вопросом: ангел на правом плече действительно надеется, что я его послушаюсь, или только пытается выманить демона поиграть?

Я выхватил у Сэма из рук ключи и выбежал на улицу.

Глава 8

Фэллон

Стащив ключи Мэдока, я выбежала из дома и поехала куда глаза глядят. И только выехав на широкую дорогу, поняла, что не имею ни малейшего понятия, куда податься. В этом городе у меня не было ни друзей, ни родни, ни места, где я могла бы спокойно собраться с мыслями.

В школе Святого Иосифа остаться наедине с собой можно было в часовне. Я не молилась и не ходила на мессы, несмотря на то, что ученики были обязаны их посещать. Но мне нравилось в часовне. Там было красиво и тихо, и я находила необходимое уединение.

Но сейчас у меня не было возможности там оказаться. Уже стемнело, так что идти к карьеру было опасно. К тому же скоро пойдет дождь, и дорога станет мокрой. Была уже почти полночь, поэтому соваться в какие-то крытые заведения тоже не было смысла.

Раскат грома эхом разнесся по ночному небу. Я ударила по тормозам, потому что капли дождя заливали лобовое стекло. Я обратила внимание на гром и молнии еще на вечеринке. Поэтому-то я и взяла машину Мэдока. На мотоцикле я бы промокла до нитки.

Когда его величество об этом узнает, он еще неделю не сможет успокоиться. Парням не нравится, когда кто-то без спроса берет их вещи.

А мне не нравится, когда пользуются мной, так что, думаю, мы квиты. Я сдвинула рычаг на пятую передачу и нажала на газ.

Фэллон, притормози и соберись.

У меня уже было собрано целое досье на маму и мистера Карутерса. Оставался Мэдок.

Но я и подумать не могла, что это будет настолько трудно. Видеть его. Знать, что он сказал правду. Я пыталась казаться сильнее, чем была. После всего, что со мной произошло, все так и должно было быть.

На глазах навернулись слезы, но я усилием воли проглотила ком, застрявший в горле.

Я летела по пустому шоссе, полностью сосредоточившись на дороге, в свете фар, отражавшемся на мокром асфальте. Где-то далеко впереди ярко сиял огнями город, когда по левую руку я увидела знакомый указатель.

Парк «Ирокез Мендоза».

Сколько вечеров и выходных, проведенных там, мигом всплыли в памяти.

Здесь я любила проводить время с теми немногочисленными друзьями, которыми обзавелась, пока училась в местной школе. Я покачала головой и чуть не рассмеялась. В «Ирокез Мендозе» был отличный скейтпарк.

Поддавшись ностальгии, я повернула налево и поехала в парк, остановившись напротив одного из нескольких боулов. Освещение включали, только когда в парке проходили мероприятия, поэтому сейчас там стояла кромешная тьма. Выйдя из машины, я не выключила фары, чтобы хоть как-то осветить пространство вокруг себя.

Яркий свет резанул глаза. Дождь лил как из ведра. Пока я шлепала по лужам к пустому боулу, сланцы громко скрипели при каждом шаге. Всматриваясь в темную пустоту внутри, я сбросила обувь и, дрожа от холода в мокрой насквозь одежде, села на край чаши, а потом соскользнула внутрь и почувствовала ступнями шершавую поверхность бетона.

Меня вдруг охватило чувство защищенности и комфорта. Боулы никогда меня не пугали. Я привыкла скатываться по ним вертикально вниз, наслаждаясь тем, как все быстрее и быстрее колотится сердце, и, взлетев по инерции на самый верх, снова разгоняться и катиться вниз на максимальной скорости.

В этом месте я когда-то могла дышать полной грудью. Но теперь…

Я обернулась. Сквозь шум дождя донесся приглушенный рев двигателя. Визг шин разрезал ночную тишину – черный Mustang резко затормозил рядом с GTO Мэдока.

Расправив плечи, я задрала нос и застыла в ожидании.

Мэдок вылетел из машины как ошпаренный и даже дверь за собой не закрыл.

– Ты сперла мою машину?! – заорал он, уставившись внутрь боула.

Фары за его спиной освещали мокрый бетон, и я старалась дышать спокойно, хоть сердце бешено колотилось.

Он был здесь. Он был один. И он был зол как никогда.

Дежавю.

Это мне и было нужно. Мой план сработал. Однако я повернулась к нему спиной.

Сколько раз я повторяла себе, что меня не должно заботить его мнение. В конце концов, я не собиралась влюблять его в себя. Чтобы план сработал, ему не надо было ни любить меня, ни уважать. Что бы он обо мне ни думал, я все равно получу то, что хочу. Это… не… имеет… значения.

Тогда почему я не могу просто взять и заманить его в ловушку? Почему мне так хочется отступить?

– Не сперла, а позаимствовала, тепличное ты растение.

Он спрыгнул в боул и пошлепал в мою сторону по мокрому бетону.

– Не смей прикасаться к моим вещам, Фэллон!

– И ты это говоришь после того, как вчера вломился ко мне в комнату и прикасался ко мне? Ты никогда не получишь все и сразу, Мэдок.

Он остановился в паре метров от меня и пристально посмотрел в глаза. Мне показалось, что стены чаши сдвигаются, пока он просто стоял напротив и смотрел на меня с таким видом, будто мог уничтожить на месте, не произнося ни единого слова. Точнее, он уже сделал это однажды. Но сейчас не об этом.

На нем до сих пор были только шорты и шлепанцы. Никакой футболки. Полагаю, он так спешил броситься за мной в погоню, что не успел переодеться. За время моего отсутствия Мэдок очень изменился. Теперь его руки и плечи напоминали произведение искусства. Он всегда любил тренироваться, и это окупилось с лихвой. У него была фигура квотербека. К тому же он был высоким. Как бы я хотела, чтобы не было той невидимой нити, что вечно тянула меня к нему, заставляла мечтать о том, чтобы вновь к нему прикоснуться. Я могла бы сделать вид, что между нами не существовало никакой связи, но это было бы ложью. Бойся своих желаний, Фэллон.

Мэдок прекрасно знал, насколько он сексуален, и не мог не понимать, что все остальные об этом знают. Но немногие догадывались, что скрывается под белокурой шевелюрой, живыми голубыми глазами и загорелым телом. Мэдок был плохим человеком.

Настанет день, когда от его прекрасной внешности не останется и следа и рядом с той, кто в конечном счете свяжет свою жизнь с ним, будет просто дряхлый засранец. Время от времени мне приходилось напоминать себе об этом. Не было в нем ничего такого, что могло бы меня привлечь.

Дождь никак не прекращался, и вода стекала по его лицу. Он моргнул. Несколько капель сорвались с ресниц и покатились по щекам.

– Знаешь что, – усмехнулся он, будто готов был развернуться и уйти, – мне так надоели все эти глупости. Не проще просто взять и сказать, что тебе от меня надо? – Мэдок заговорил увереннее и громче. – Когда рядом Эдди, ты ведешь себя, как будто все нормально, а потом приходишь на мою вечеринку при полном параде, раздеваешься до белья в присутствии всех моих друзей и припоминаешь тот случай двухлетней давности, – парень смотрел мне прямо в глаза. – Чего ты хочешь от меня?

Он говорил искренне. Это было похоже на крик души.

– Ничего! – крикнула я в ответ, и мои глаза вспыхнули гневом. – Мне ничего от тебя не нужно. И больше никогда не понадобится!

От неожиданности он отступил на полшага назад.

– Больше? Так вот в чем дело? – переспросил Мэдок. – В том, что мы просто спали два года назад?

Просто спали. Я опустила глаза.

Лучше засунуть барабанную палочку себе в нос, чем дать ему заметить, насколько меня задели его слова. Я вытерла воду со лба и поправила волосы.

– Знаешь что? – прищурившись, снова начал Мэдок, не дав мне и слова сказать. – Иди к черту, Фэллон. Мне тоже было шестнадцать. Я был таким же девственником, как и ты. Ты сама этого хотела, и ты это прекрасно знаешь. Я не принуждал тебя! И тебе незачем было бежать к родителям и жаловаться. Боже мой!

Ах вот оно что.

К этому времени он уже тяжело дышал.

– Они относились ко мне так, будто я тебя заставлял или еще что похуже! – орал он, размахивая руками в воздухе. – Ты им сказала, что я заставлял тебя?

– Мэдок, я…

О чем он, блин, говорил? Дыхание, руки, ноги – у меня все дрожало.

– Да пошла ты, Фэллон, – оборвал меня Мэдок, только еще больше взбесившись. – Тебе ничего не стоило прекратить это все. Одно только слово – и я бы больше тебя не тронул, но я думал…

Он взмахнул рукой, глядя куда-то под ноги, и поджал губы. Ему было противно продолжать.

У меня перехватило дыхание от такой несправедливости. Да какого дьявола?

Его слова были как пощечины. Я не была готова к такому. Что за бред он несет?

Я сделала шаг в его сторону.

– Говоришь, они сказали тебе, что это я настучала?

Он дернул головой, и я заметила, как напряглась его шея.

– Твоя мать сказала, что тебе было противно то, что я с тобой делал. И что тебе пришлось сбежать от меня, поэтому ты исчезла в одночасье.

Каждое слово будто нож вонзалось в сердце. Его рана тоже была глубокой.

Проклятье. Я закрыла глаза и покачала головой. Не может этого быть!

Если они наврали Мэдоку, что я на него жаловалась, значит, он все это время считал мой отъезд добровольным. Думал, что я пошла к родителям и попросила отправить пеня подальше отсюда.

Я облизала нижнюю губу, широко раскрыла глаза и встретилась с ним взглядом. Он хмурился.

Выходит, Мэдок никогда не хотел, чтобы я уезжала, а был уверен, что я сбежала от него.

Неожиданный поворот.

Но это не изменит мои планы. Даже если родители наврали нам обоим, они все равно заслуживают наказания. Мэдок оказался не такой сволочью, как казался мне все это время, но и невинной овцой его не назвать. Все это время ему не было до меня дела, и он по-прежнему относился ко мне как к шлюхе. Ни разу не позвонил, не написал, даже не попытался найти меня. Мне пришлось через многое пройти, и я со всем этим вынуждена была справляться в одиночку.

Так что все они по-прежнему были врагами.

– Прочь с дороги.

Я взобралась на бортик боула и пробежала мимо него.

Но, прежде чем я успела сесть в машину, Мэдок поймал пеня за локоть и потянул обратно.

– Ну уж нет. Я не дам тебе уехать, пока не услышу объяснение.

Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя тепло его тела через мокрую футболку.

– Объяснение? – пожала плечами я. – Думаю, Мэдок, это генетическое. Размер пениса передается по наследству. Так что ты ничего с этим не сделаешь.

Я повернулась к нему спиной, направляясь к GTO, и, как ни старалась ее скрыть, на моих губах появилась улыбка.

Едва я открыла дверцу машины, как меня дернули назад и захлопнули ее прямо перед моим носом.

Черт!

Сердце колотилось как бешеное, и горячая кровь пульсировала в венах. До того как я успела повернуться, Мэдок навалился на меня со спины и прижал грудью к дверце машины.

Я тяжело дышала, чувствуя, как тепло в груди медленно поднимается вверх.

– Скажи мне, что тебе было противно, – потребовал он, чуть не касаясь губами моего уха и обжигая его дыханием. – Я хочу услышать это от тебя.

Он целует меня. Впивается влажными губами в мои губы. Я чувствую запах сигарет. Табаком пахнет от его рук и изо рта. Этот запах остается на всем, к чему он прикасается. Его рука соскальзывает на мою попку и крепко сжимает ее.

– Готова подняться наверх? – спрашивает он. – Хочу увидеть, насколько ты на самом деле плохая девочка.

Я качаю головой. Нет.

– Я хочу вернуться на вечеринку.

Зачем я позволила ему поцеловать себя?

Попытка вырваться не удается, и он зажимает меня так сильно, что дыхание перехватывает.

– Но ведь ты уже завела меня. Ладно тебе, детка, пойдем развлечемся.

Он поднимает руку и проводит большим пальцем по моему соску.

Мои глаза округляются. Я крепко сжимаю кулаки, готовясь его ударить.

– Отойди от нее.

Из-за спины нависающего надо мной парня доносится голос Мэдока.

– Найди себе другую, Мэдок.

– Это моя сестра, – резким голосом заявляет Мэдок. – Либо отстань от нее, либо вали к чертям из моего дома, Нэйт.

Нэйт испуганно отступает.

– Ладно. Я не знал, что это твоя сестра, чувак. Извини.

Нэйт уходит, но я все еще чувствую себя неловко.

– Мэдок, я…

– Заткнись, – кричит он, хватая меня за руку. – Я знаю, зачем ты пришла. Как всегда, хочешь быть в центре внимания. Ищешь, с кем бы хорошо провести время, как и твоя мамаша?

– Ничего подобного, урод.

Я пытаюсь вырвать руку, но он тащит меня наверх.

– Да ладно! У тебя что, есть здесь друзья? Что-то мне так не кажется.

Мы останавливаемся у двери моей комнаты. Мэдок отпускает меня.

– Иди к себе в комнату, Фэллон. Поиграй в Lego.

– Ты мне не сутенер, Мэдок. И я не шлюха.

Я кладу руки на талию.

– Но если ты будешь продолжать так меня называть, я вполне могу ею стать. Твой друг Джаред во дворе, не так ли? Он симпатичный. Может, он будет у меня первым.

Я обхожу Мэдока и иду к лестнице. Он снова хватает меня и заталкивает в спальню.

– Мэдок, оставь меня в покое!

– Держись подальше от моих друзей!

Он отпускает меня, но продолжает наступать, и мне остается только пятиться. Мэдок очень зол, но я не боюсь его.

– Ой, как будто я только о том и мечтаю, чтобы присоединиться к твоей компании, – усмехаюсь я. – К этой шайке Кенов и Барби, которых интересует только лента новостей в Facebook.

Мэдок все ближе. А я уже прижата спиной к стене со стикерами.

– Ты ведешь себя так, будто ты лучше меня, – рычит он. – Но разве не ты пять минут назад пыталась затащить в постель моего друга? Для человека, которого раздражают мои друзья, ты слишком легко согласилась раздвинуть ноги перед одним из них!

Я поднимаю взгляд и смотрю прямо ему в глаза.

– Я делаю что хочу и когда хочу. И никто не вправе решать за меня! Ни ты, ни наши родители, ни мои друзья. Я никому не подчиняюсь. Я свободна!

– Свободна? – горькая усмешка слетает с его губ. – Серьезно? Думаешь, сделала несколько лишних дырок в ушах, забилась татухами и вдруг стала свободной? Ты сделала эти татуировки не потому, что хотела их. Ты хотела доказать, что можешь. Тебе всегда надо что-то кому-то доказывать! Ты… не… свободна!

Я даю ему две пощечины подряд обеими руками, но в третий раз он перехватывает мою ладонь на полпути. Он держит меня за запястья, и мы смотрим друг на друга. Искра вдруг проносится в его глазах, и, прежде чем я успеваю опомниться, он касается губами моих губ.

Мы еще крепче вцепляемся друг в друга. Он крепко прижимает меня к себе, впиваясь в мои губы. Это совсем не похоже на поцелуй Нэйта внизу. Мэдок ведет себя естественно. Он ничего не планировал заранее, а поддался порыву страсти.

И я чувствую, что это правильно.

Парень отрывается от меня, тяжело дыша, и смотрит широко раскрытыми глазами.

– О господи, – он сдвигает брови в ужасе. – Прости, Фэллон. Не знаю, о чем я думал. Я не собирался…

Я наклоняюсь к нему, не в силах взглянуть в глаза.

– Не останавливайся.

Я медленно обнимаю его за шею трясущейся рукой и прижимаю к себе. Мэдок вздрагивает, когда я касаюсь его губами, и обнимает меня за талию.

– Мне нравится с тобой ругаться, – шепчет он, укладывая меня на кровать и залезая сверху. – Но это изменит все.

Я стягиваю с него футболку.

– Это ничего не изменит.

– Скажи это, Фэллон.

Он еще сильнее прижал меня к машине, продолжая дышать в шею.

– Расскажи мне, как тебе было противно, когда я прикасался к тебе… когда целовал тебя.

Упираясь ладонями в дверь, я вспоминала, как сама ласкала каждый сантиметр его тела.

Два года назад Мэдок стал для меня целым миром. Я ждала его по ночам, и сердце колотилось с бешеной скоростью от одной только мысли, что он придет, от осознания, что он снова будет прикасаться ко мне. Я обожала это ощущение. Мне хотелось, чтобы солнце не вставало никогда.

Упершись руками в машину, я сильнее прижалась к его телу, и влажное тепло между ног едва не заставило меня застонать.

Я повернула голову в сторону, с трудом выравнивая дыхание.

– Хочешь услышать, как сильно я этого хотела? – слова давались мне с трудом.

Он накрыл ладонями мои руки и еще сильнее прижался ко мне. Я почувствовала на шее его губы.

– К черту прошлое, – выдохнул Мэдок. – Хочу услышать, что ты по этому скучала.

Глава 9

Мэдок

Не дав ей шанса ответить, я нагнулся и с жаром поцеловал в шею.

– Мэдок, – простонала она, раздвигая колени.

Я обнял ее за талию и, не отрывая губ от шеи, прижал к машине.

Чертова Фэллон.

Она не должна была поддаваться так легко.

Продолжая целовать шею, я запустил пальцы ей в волосы, затем прикусил мочку уха и поцеловал подбородок. Она повернула голову, и наши губы слились в поцелуе. Ее сладость и тепло были просто невыносимы. Мой член дернулся вверх, а когда Фэллон прижалась ко мне своей аппетитной попкой, я чуть не застонал.

– Блин, Фэллон, – охнул я, стягивая с нее через голову майку и швыряя ее под ноги.

Она запрокинула голову и положила мне на плечо. Ее грудь вздымалась все чаще и чаще. Она посмотрела на меня отчаянным, умоляющим взглядом, а потом и вовсе закрыла глаза. Ее тело изнывало от желания. Как и мое.

Одной рукой я аккуратно обхватил ее за шею, а другой властно повел по животу.

– Я хочу войти в тебя, – я притянул ее голову к себе и приподнял подбородок. Теперь она смотрела прямо мне в глаза. – Но только попробуй снова меня обмануть.

Ее лицо было мокрым от дождя. Она моргнула, стряхнув капли с ресниц. Я довел ее практически до исступления. И сам уже был готов разорвать ее на части. Не отрываться от нее ни на секунду. Всю ночь напролет. На мгновение прервав поцелуй, я обвел языком кончик ее языка и втянул себе в рот.

Господи, какая же она вкусная.

Я запустил руку ей в шорты и положил ладонь между ног.

– О боже, – заскулила Фэллон.

Она была мокрой и горячей. Уже готовый взорваться, средним пальцем я вошел в нее, а большой прижал снаружи.

Извиваясь и постанывая, она ерзала спиной вверх-вниз по моей груди. Потирая двумя пальцами клитор, я прижался членом к ее попке.

Мокрое от дождя тело блестело в свете фар. Кончиками пальцев я чувствовал пульсацию у нее между ног. Она изнемогала.

Я по очереди расстегнул и снял с нее лифчик и шорты, стянув их вместе с трусиками вниз, а затем сделал шаг назад, чтобы насладиться видом.

Она едва держалась на трясущихся ногах, прислонившись к двери, и по-прежнему упиралась руками в стекло.

Капли воды каскадом стекали по ее стройному телу: скользили вдоль по спине, повторяли изгиб подтянутой попки и скатывались по бедрам.

– Сядь на капот, детка.

Хотелось кричать, но я старался говорить спокойно. Мне было тяжело дышать.

В голове промелькнула мысль, что неплохо было бы спрятаться от дождя, но на улице было по-прежнему тепло… Хотя кого я обманываю? Мне нравилось смотреть на нее. Она была так красива под дождем.

Положив руки на бедра, она развернулась и, не поднимая головы, исподлобья смотрела на меня. Она сделала несколько шагов направо и села на капот, свесив ноги.

Я проследовал за ней и встал напротив, сохраняя между нами некоторое расстояние.

Ее грудь была больше, чем в моих воспоминаниях. Я подумал, что не стоит торопиться. С тех пор как я последний раз прикасался к ней, прошло так много времени, что хотелось открыть ее тело заново.

Но терпение было на исходе. Мой член был тверд как камень.

– Раздвинь ноги, – хрипло скомандовал я, и легкая улыбка появилась на моем лице.

Ей нужно было перевести дыхание. Я видел, как поднимается и опускается от возбуждения ее грудь. Или это было тревожное ожидание.

Она сжала зубы, но сделала то, что я сказал. Фэллон приняла вызов. Опираясь на локти, она развела ноги в стороны, открывая то, что я так сильно хотел увидеть.

Ох уж эта девчонка.

Не отрывая глаз от ее разгоряченного мокрого тела, я развязал шорты и скинул на землю.

Ее глаза округлились: она заметила отблеск металла у меня на головке.

Пристроившись у нее между ног, я медленно и нежно положил ее спиной на капот. В машине играла Sail AWOLNATION. Звуки песни доносились до нас сквозь шум дождя. Обхватив ее за бедра, я коснулся губами горячей влажной кожи живота. Это сводило меня с ума. Я поднялся выше и обхватил губами сосок.

– Ах, – задыхаясь, стонала Фэллон, но я не собирался так быстро прекращать ее мучения.

Переключившись на второй сосок, я то посасывал его, то покусывал, то обхватывал зубами и тянул на себя… И, черт побери, он был таким сладким на вкус. Два года назад я ни черта в этом не смыслил. Конечно, кое-какие приемчики я тогда узнал, но мы были столь юными и неопытными и не знали, что и как нужно делать.

Теперь – совсем другое дело. Я прекрасно понимал, чего хочу, и не боялся брать это. Не упускал ни единого шанса.

Ускоряясь, я опускался ниже по животу, целуя каждый сантиметр ее тела. И каждый поцелуй все сильней приближал меня к тому, что мне на самом деле было нужно.

Одним резким движением я обхватил губами клитор и впился в него как в персик.

– О боже!

Извиваясь, она запрокинула голову, и капот прогнулся от ее движений. Я не видел ее глаз. Она зажмурилась от удовольствия.

Водя языком по кругу, я то надавливал сильнее, то, наоборот, ослаблял нажим.

«Как же я ее ненавижу! Я ей не доверяю. Она снова оставит меня в дураках».

Нет, я не старался доставить ей удовольствие, просто хотел довести ее языком до оргазма, чтобы она точно знала, что принадлежит мне.

Но чем крепче она вцеплялась мне в волосы, чем сильнее изгибалась от моих ласк, тем яснее я понимал, что хочу услышать свое имя из ее уст. Мне хотелось, чтобы ей понравилось.

– Мэдок, – ее голос дрожал. – Мэдок, пожалуйста!

Я поднял глаза и увидел, что она смотрит на меня. Фэллон провела рукой по моей щеке.

– Сделай это, – умоляла она. – Пожалуйста…

Это было именно то, чего я ждал, хоть сам и не осознавал.

Я встал в полный рост и, сжав зубы, наслаждался видом ее роскошного тела. Эта безумно красивая девушка ненавидела меня, а я ненавидел ее, но… черт возьми, мне нравилась эта ненависть. Она была настоящей, даже дикой, пусть и бессмысленной.

Не переставая смотреть ей в глаза, я придвинул ее к краю капота и вошел в нее.

– А-а-ах… – она зажмурилась и сжала зубы.

– Черт, Фэллон.

Я остановился и закрыл глаза, наслаждаясь давно забытым ощущением. Она была такой теплой и узкой, это тепло проходило сквозь меня и разливалось по телу: через бедра наверх, к груди. Даже холодные капли были не в силах умерить мой пыл.

Я не знал, сколько мужчин у нее было после меня, и не хотел знать. Нависая над ней, чувствуя ее всю, я ждал, что она откроет глаза.

Когда это наконец произошло, Фэллон взглянула на меня, обняла за шею дрожащей рукой, притянула к себе и поцеловала. Наши языки сплелись в танце. Покусывая ее влажные губы, я начал двигаться. Сначала медленно, пытаясь прочувствовать каждый миллиметр ее горячего лона, наслаждаясь каждым стоном, что срывался с ее губ.

Оторвавшись от них, я сжал одной рукой ее грудь, а второй оперся на машину. Каждый мускул у меня в спине был напряжен до предела, а плечи пылали. Вдыхая и выдыхая воздух из легких, я едва сдерживал себя. Это было невыносимо. Я резко и глубоко вошел в нее. Вулкан у меня между ног уже готов был взорваться, но это было так приятно.

С каждым моим движением ее грудь подскакивала. Я двигался все быстрее.

Она впилась в меня ногтями.

– Еще, Мэдок. Это так приятно.

Я выпрямился, подтянул ее к себе и закинул ее ноги себе на плечи.

– Скажи мне, что ты по этому скучала.

– Да, – ответила Фэллон дрожащим шепотом и кивнула. – Я скучала по этому.

Я тоже скучал.

Я снова резко вошел в нее. Как в последний раз. Будто завтра никогда не наступит.

Она выгнула спину, как дикая кошка. Ее грудь дрожала. Громкий, протяжный стон сорвался с ее губ:

– Да-а-а… О боже!

Вокруг моего члена все сжалось. Она дышала часто и сбивчиво, ее живот дрожал, а глаза были крепко зажмурены. Было так приятно чувствовать, как она кончает.

Волна жара прокатилась по моему члену и обожгла головку. Я вытащил его и, тяжело дыша, кончил ей на живот.

В горле все пересохло, а сердце билось с такой силой, будто пыталось сломать ребра и выскочить из груди. Я уронил голову ей на грудь и закрыл глаза, наслаждаясь тем, как она поднимается и опускается при каждом вздохе.

В голове не было связных мыслей. Одни только разрозненные слова.

Великолепно.

Горячо.

Черт.

Дерьмо.

Я понятия не имел, что мне теперь делать, и ее молчание говорило о том же. Прежде чем я успел встать, она вдруг запустила руку в мои мокрые волосы.

Замерев, я не сдвинулся с места и дал ей погладить себя. А потом вздрогнул, осознав, что не использовал презерватив.

Черт. Чувак, серьезно? Они же у тебя в бардачке.

Почему я об этом не подумал? Я всегда ими пользовался, за исключением пары случаев… опять же, с Фэллон. Но мы тогда были юными и глупыми.

– Я никогда ничего не говорила нашим родителям, – заговорила Фэллон, отрывая меня от мыслей и возвращая в реальность.

Родителям? Она решила вспомнить о них сейчас?

– Чего не говорила? – продолжая лежать у нее на груди, я поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Они тебе соврали, – она провела рукой по моим волосам и подняла глаза к небу. – Я никогда не жаловалась им на то, что ты со мной делал, Мэдок. Они сами узнали и отправили меня подальше отсюда.

Прищурив глаза, я оперся руками на капот и выпрямился.

– Ты хочешь сказать, что никогда не хотела уезжать от меня?

Глава 10

Фэллон

Что я творю?

Что я, мать вашу, творю?

Значит, родители ему солгали. Сказали, что я хотела уехать. Ему было больно. Хорошо! Это мне только на руку. Мэдок хоть больше и не в топе моего списка врагов, в отличие от родителей, но все равно заслужил наказание.

Находясь в сладкой истоме после оргазма, я решила защитить его сердце от этой боли, чтобы память о нас осталась светлой. Хотела верить, что он меня не использовал.

Но именно это он и сделал. Воспользовался мной, а потом благополучно забыл об этом.

К тому же переспать с ним входило в мой план.

– Все идет по плану, – напомнила себе я.

Хоть это случилось раньше, чем я планировала, и мое поведение было опрометчивым, но у меня не было секса целую вечность. Сопротивляться оказалось куда сложнее, чем я предполагала.

Тогда мы с Мэдоком были сумасшедшими тинейджерами: нам было по шестнадцать. Мы были слишком молоды для того, что делали, но учились всему вместе.

А теперь он стал мужчиной, и мы оба знали, что делаем. Мэдок был хорош. Очень хорош. И я даже чувствовала себя виноватой за то, что хотела от него большего.

А его пирсинг? Господи боже.

Я отвела глаза в сторону и села, оттолкнув его от себя.

– Да, Мэдок. Я не хотела никуда уезжать.

Он сделал шаг назад, но я все еще чувствовала на себе его взгляд. Опустившись на колени, я собрала с земли мокрую одежду и отвернулась, чтобы протереть майкой живот.

– Как они узнали?

– Да какая разница? – мягко ответила я. – Мы были детьми. То, что мы делали, было неправильно. Они это понимали. Так что отослали меня подальше, для нашего же блага.

Я попыталась натянуть трусы и шорты, но это оказалось непросто. Они были холодными и мокрыми насквозь. У меня задрожали руки.

– Но они мне солгали, – он продолжал стоять передо мной абсолютно голый. – Все эти годы я думал…

– Мэдок, мы пережили это, – перебила его я, стараясь не смотреть ему в глаза, пока надевала лифчик. – Это прошлое, которое не стоит ворошить, согласен?

Мне казалось, что раньше, чем я усну, пройдет целая вечность, но отключилась, едва голова коснулась подушки. Я не помнила, как ложилась в кровать, как пыталась устроиться удобнее. После ссоры с Мэдоком, разговоров с Эдди, вечеринки и «дождя» я просто закрыла глаза и очнулась спустя несколько часов почти в той же позе.

Но стоило поднять веки, как в голову полезли всякие мысли.

Я задержала дыхание. Черт. Мы переспали! Все нормально. Это часть плана.

Но, Фэллон, тебе же понравилось! Да, даже очень понравилось.

Все нормально, иначе и быть не могло. У тебя не было секса уже два года. Ты перевозбудилась.

Ты рассказала Мэдоку, что родители соврали?

Да, но я не хотела, чтобы он думал, что я была способна так его подставить. Хотя меня это не должно было волновать. Мелкая оплошность, но в целом реализации плана она не помешает. Расслабься.

Но Мэдок все расскажет отцу! Рано или поздно его отец приедет и…

И что? Я хочу, чтобы мистер Карутерс приехал. Мой план уже через несколько дней начнет приносить плоды.

Пока все по расписанию.

Я глубоко вдохнула холодный воздух и, дрожа, выдохнула. Тогда почему я не чувствую себя счастливой?

Первый год вне дома был каким-то скомканным. Произошедшее произвело на меня слишком большое впечатление, чтобы осознать, что, собственно говоря, случилось, и привести мысли в порядок. Весь последний год мне хотелось только отомстить, а потом наблюдать за их страданиями, каждого из них. Наслаждаться тем, как их маленький уютный мир переворачивается с ног на голову, как мой когда-то.

Но сейчас мои мысли были лишь о прошлой ночи.

О его губах на моей шее. О том, как внимательно Мэдок смотрел на меня, изучал каждый сантиметр моего тела, будто видел его впервые. О том, как обжигал его взгляд и как властные движения его рук давали понять, что он безумно хотел меня.

И пусть он насквозь испорченный сопляк и эгоистичный засранец, но из-за него я потеряла рассудок.

Конечно, не стоило забывать, что, если кто-то чертовски хорош в постели, это не значит, что перед тобой хороший человек.

Для Мэдока это была просто игра. А для меня – война.

Перевернувшись на спину, я села и пододвинулась к краю кровати, но сразу понурила голову и вздохнула.

Черт.

Низ живота тянуло, внутри все болело. Да и не только внутри.

Встав, я на трясущихся ногах прокралась к двери и приоткрыла ее. Из глубины дома послышался звук пылесоса. Эдди уже встала. Выскользнув из комнаты, я побежала через коридор в ванную.

В комнате Мэдока была собственная ванная. У меня не было. Меня здесь не ценили так высоко.

– Ты уже встала! – раздался за спиной громкий голос. – Великолепно. Для меня.

Обернувшись через плечо, я увидела Мэдока. Он захлопнул дверь своей комнаты и побежал ко мне.

Ком застрял у меня в горле. Какого…

Он навалился на меня грудью, как лайнбекер[7], и закинул себе на плечо.

– Мэдок! Поставь меня на место!

– Тсс.

Он затащил меня в ванную, захлопнул дверь и усадил меня на туалетный столик.

– Мэдок…

Договорить мне не дали. Прильнув к моим губам, он обвил меня своими сильными руками и начал целовать с такой силой, что я едва не задохнулась. Каждый раз, когда он отрывался, чтобы сделать глоток воздуха, я делала то же самое, потому что через мгновение неистовый поцелуй возобновлялся. Его губы жадно обхватывали мои и двигались быстро и резко. Он забрался обеими руками мне под футболку и массировал грудь. Я ничего не могла с собой поделать. Проскользнув руками в черные пижамные штаны, я ухватила его за идеально гладкую попу и прижала к себе.

– Я заранее хотел бы попросить прощения за свою напористость, милая леди, – выдохнул он, стягивая с меня футболку через голову, невзирая на мои жалкие попытки сопротивляться. – Но я уже чертовски возбужден.

– Может, дело в том, что сейчас утро?

Я скрестила руки на груди, не давая себя раздеть.

– Да какое утро? – он ткнул меня в живот и начал щекотать, пытаясь заставить убрать руки. – Я, вообще-то, всю ночь мучился. Не стоило говорить тебе, чтобы ты заперлась.

Прошлым вечером он проводил меня до комнаты и скомандовал закрыть дверь на замок. Наверное, он знал не всех гостей вечеринки, поэтому не был уверен в моей безопасности. Я лично видела три пьяных тела, пока поднималась к себе. Наверняка были и другие.

– Ты пытался защитить меня от потенциальных насильников?

– Да, но у моего плана была слабая сторона, – он улыбнулся, не переставая тыкать и щекотать меня. – Я ведь и сам не мог к тебе пробраться.

Он обхватил мое лицо ладонями, проскользнул языком мне в рот и вновь начал целовать. По коже пробежали мурашки, и я вздрогнула. По низу живота разлилось знакомое тепло. Я тоже положила руки ему на лицо и ответила на поцелуй.

Мэдок не был бы Мэдоком, если бы упустил такой прекрасный шанс стянуть с меня футболку. Он снял ее через голову, будто фокусник, который сдергивает скатерть с полностью накрытого стола.

– Мэдок, нет, – попыталась возразить я, снова обхватывая грудь руками. Но это не спасло. – У меня все болит после вчерашнего.

Он нахмурил брови и надул губы.

– Болит? Из-за меня? Это же замечательно.

Вот идиот. Не стоило ему этого говорить. Теперь он чувствовал себя альфа-самцом.

– Ну что ж… – вздохнул он и снял меня со столика. – Тогда ты в безопасности. На какое-то время.

Хотя бы так. Я медленно моргнула. Все под контролем. Все под контролем. Все под контролем.

Все мои планы летели к чертям. Нам нужно было притормозить.

Остановиться.

Он взял меня за подбородок и снова впился в губы. На этот раз я не ответила на поцелуй, но свежий аромат его духов сводил меня с ума. Боже, как же мне нравился его запах.

Он отклонился назад, посмотрел на меня и усмехнулся.

– Рад, что ты вернулась, Фэллон.

А потом развернулся и вышел из ванной, будто все, чего он так хотел, уже было у него в руках.

Да ну его к черту. К черту его!

Я захлопнула дверь у него за спиной и громким шепотом выдала тираду из таких слов, которые были в лексиконе разве что у портовых шлюх и их клиентов. А потом еще полчаса не выходила из ванной, пытаясь привести свои мысли в порядок.

В жизни Мэдока все было так просто. Ему ни о чем не нужно было беспокоиться, он просто плыл по течению. Его расслабленная улыбка, безрассудное отношение ко всему, удивительная способность… быть собой!

После вчерашней ссоры прошлой ночью у нас был жаркий, бешеный секс. Видимо, его не волновало, какими методами он шел к своей цели. Его интересовала только награда.

Черт. Стоя напротив огромного зеркала, я почесала затылок и закрыла глаза. Мне нужно было побыть одной.

Переосмыслить последние события.

Пойти прогуляться или отправиться на пробежку.

Но Мэдок вмешался в мои планы. Только я переоделась в белые шорты и футболку, как он заявил, чтобы я шла обратно и переодевалась снова. На мое возражение он объяснил, что мы собираемся на озеро с друзьями, поэтому мне нужно взять купальник. Конечно, я послала его куда подальше, тогда он обошел барную стойку, за которой я тихо и мирно завтракала, запустил руку мне в шорты и схватил за попу, продолжая как ни в чем не бывало болтать с ничего не подозревающей Эдди.

Сердце билось неровно, пульс стучал в висках. Поняв, что он не отстанет, пока я не соглашусь, я поплелась переодеваться.

К тому же с нами поедет Тэйт, а значит, мы будем в компании, так что приставать он не станет.

По крайней мере, мне так казалось.

– Где мы? – спросила я, когда машина свернула к маленькому одноэтажному кирпичному дому.

Он располагался не в самом благополучном районе: с нестрижеными газонами и уродливыми заборами из сетки-рабицы. Но сам дом выглядел вполне прилично: с аккуратным крыльцом и чистыми окнами, хоть стены и казались обшарпанными.

– Пойдем.

Проигнорировав мой вопрос, Мэдок вышел из машины. Последовав его примеру, я захлопнула дверь и потопала следом по дорожке из плитки.

– Мэдок, Мэдок!

Я обернулась на голос и увидела мальчишку лет семи. Он выбежал навстречу и с размаху врезался в Мэдока. Тот поймал его и заключил в объятия.

Грудь сдавило, и я резко втянула воздух.

Светлые волосы, голубые глаза, длинные ноги. Мальчик был ужасно на него похож.

Нет. Я покачала головой. Это просто смешно. Мэдоку было лет десять, когда этот ребенок появился на свет.

– Мама сказала, что если я буду плохо себя вести, то никуда с тобой не поеду. Но я вел себя хорошо! – улыбаясь, затараторил малыш.

Мэдок ослабил хватку и посмотрел на него с поддельным недовольством.

– Хорошо? – повторил он. – Парень, да что ты такое говоришь? Что мы думаем о хорошем поведении?

Затем оба засунули по два пальца в рот, будто пытаясь вызвать рвоту, и захохотали. Я невольно заулыбалась, так что пришлось прикрыть рот рукой.

Нет. Мэдок не может хорошо ладить с детьми. Я отказываюсь в это верить.

– Вот-вот.

Он похлопал малыша по спине и повернулся ко мне.

– Фэллон, это мой пацан.

Склонив голову набок, я недоверчиво посмотрела на него. Передо мной до сих пор стояла картина пятиминутной давности.

– Ну, не то чтобы совсем мой, – он понял, о чем я думала. – Но он далеко пойдет, тебе не кажется?

Я положила руки на пояс и старалась выражаться вежливо только потому, что рядом был ребенок.

– Мэдок, что происходит?

Он открыл было рот, но из дома вышла женщина с маленьким рюкзачком в руках.

– Мэдок, – поприветствовала она, – привет.

– Привет, Грэйс.

Грэйс выглядела довольно молодо – ей явно не было и тридцати, – а ее длинные каштановые волосы были собраны в аккуратный хвост. На ней был белый халат, так что можно было предположить, что она – медсестра и, судя по всему, мать-одиночка.

– Здесь сменная одежда, пусть переоденется, когда накупается. Она отдала рюкзак Мэдоку. – А еще солнцезащитный крем, печенье и вода. Ты же привезешь его к ужину?

Мэдок кивнул.

– Мы, может быть, заедем в бар пропустить по стаканчику, а потом сразу домой.

– Отлично.

Она улыбнулась и покачала головой, привычная к его шуткам.

– Он так ждал этой поездки, – продолжила Грэйс. – Звони, если что.

Мэдок наклонился и обнял парня.

– Ну-у-у ма-а-ам, – картинно заныли оба, показывая, что ее опасения напрасны.

Она закатила глаза и протянула руку мне.

– Привет, я Грэйс. А ты?

Хорошая мать. Хочет убедиться, что сын в безопасности.

– Привет, – я пожала ей руку. – Фэллон. Я… м-м-м… сводная сестра Мэдока, – вывалила я в надежде, что она пропустит мимо ушей его смешок.

Технически я не соврала.

– Приятно познакомиться. Желаю вам хорошо провести время.

Она помахала рукой и вернулась в дом.

Мэдок развернулся. Я все еще никак не могла поверить, что он отлично ладил с ребенком. Да они еще и выглядели почти одинаково. Оба в длинных черных купальных шортах и футболках. Только на Мэдоке были черные кожаные шлепанцы, а мальчишка был в кедах.

– Фэллон, это Лукас, – наконец-то он нас познакомил. – Он мой младший брат, а я его большой брат. Прямо как в передаче.

Я выдохнула. Все ясно. Я была рада, что ситуация наконец прояснилась, потому что до этого она казалась странной.

– Она доверяет тебе ребенка? – спросила я полушутя, полувсерьез.

– Что? – он положил руку на сердце и притворился, что мой вопрос задел его за живое. – Я отлично лажу с детьми. И в один прекрасный день стану прекрасным отцом. Лукас, скажи ей.

Парнишка поднял на меня глаза и ответил не задумываясь:

– Он научил меня, как определять, что на женщине стринги.

Я рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

Мэдок посадил малыша на шею, и мы пошли в машину.

– Я же говорил тебе, женщины – враги. Им не понять, как важны такие навыки.

Глава 11

Мэдок

– А Джаред и Тэйт едут? – послышался сзади голос Лукаса.

– Эй, парень, не пинай сиденье. Это кожа, – пожурил его я, запуская руки за спинку и вытаскивая его ноги из-под водительского кресла. – Да, они едут.

– Круто.

Мы сидели в машине и дружно качали головами в такт музыке. Фэллон сидела рядом со мной. Я не мог удержаться и то и дело поглядывал на нее. О чем она думает? Общество Лукаса ее не напрягало, но она явно не ожидала его появления и была сильно удивлена.

Нет ничего особенного в том, что я провожу время с ребенком, у которого нет отца! Фэллон всегда осуждала меня за самолюбование, эгоизм и еще кучу всего, но тогда она действительно во все это верила. Теперь же сидела рядом и смотрела в окно, не зная, как реагировать на происходящее.

Или при свете дня она вдруг осознала, что мы сделали прошлой ночью. У нее всегда был бзик насчет темноты. Когда мы оставались одни в ее комнате без света, то все происходящее было для Фэллон как будто нереальным.

Отдаваясь мне ночью без остатка, днем она вела себя так, будто ничего не произошло. Старалась не встречаться со мной глазами. Едва могла из себя мое имя выдавить. Но я довольно быстро понял, как это работает, и привык.

Мне было шестнадцать, и я вел очень насыщенную половую жизнь. Зачем было жаловаться, что у меня не было доступа к ее умопомрачительному телу все остальное время? В том возрасте я был рад тому, что имел.

Не то что теперь. Прошлая ночь была гораздо лучше всех моих самых ярких воспоминаний. Обычно я дожидался, пока Эдди запрет дом на ночь, и только потом выскальзывал из комнаты в полной уверенности, что по пути в комнату Фэллон никого не встречу. С ней я чувствовал себя счастливым и живым. Давно забытое ощущение.

Когда Фэллон исчезла, во мне что-то сломалось. Точно так же, как и в Джареде, когда Тэйт на год уехала во Францию. Но я не потерял контроль над собой, как он тогда, а действовал.

Ее мать сказала, что они с отцом узнали о произошедшем от нее, что Фэллон чувствовала себя ужасно, что я на нее давил. От моей с таким трудом достигнутой уверенности в себе не осталось и следа.

Я очень сильно переживал.

Мы с Фэллон, хоть и жили в одном доме, никогда не относились друг к другу как брат и сестра. Мы и время толком вместе не проводили, поэтому у нас совсем не было ощущения, что мы делали что-то ужасное. Мне это нравилось и хотелось еще. Но за последние два года я взрастил в себе ненависть к ней.

Ни одна девушка не выдерживала сравнения с ней. Только с Фэллон я чувствовал себя действительно хорошо. И после этого всего прошлой ночью она мне заявила, что никогда не врала родителям, что вообще ничего им не говорила. С одной стороны, я был счастлив, но с другой – меня охватила злость. Сердце снова пылало оттого, что она хотела меня, и я всю ночь провел в размышлениях о том, сколько времени потрачено впустую, что родители отняли его у нас. Мне уже не терпелось набросать говна на вентилятор.

Я обязательно это сделаю. Скоро.

Но если затеять разборки с отцом сейчас, он вернется домой, и Фэллон уедет. Если не получится убедить ее задержаться, то у меня осталось всего несколько дней до ее отъезда в Чикаго. Так что разбор полетов с отцом может подождать.

Мы припарковались рядом с машиной Джареда. Вытащив из багажника рюкзак Лукаса, я отдал его вместе с полотенцами Фэллон, а сам взял огромную бутыль с водой и подстилку.

– Тэйт, перестань! – голос Джареда заставил меня поднять голову. – Тэйт!

Он бежал за своей подружкой. Она явно была не в духе.

Отлично.

Я уже начинал думать, что лучшие друзья постоянно только и ищут повод, чтоб поругаться. Правда, их ссоры всегда заканчивались примирительным сексом, так что в этом был смысл.

– Оставь меня в покое. Джаред, я серьезно, отстань! – кричала Тэйт через плечо, а мне ничего не оставалось делать, как только глупо улыбаться, когда она сняла шлепанец и запустила им в Джареда.

Он поднял руки, защищая голову, и послал ей воздушный поцелуй.

– Как раз собирался тебе сказать, что ты, как всегда, воспринимаешь все слишком близко к сердцу.

Она остановилась прямо посреди парковки, стянула второй шлепанец и замахнулась, развернувшись всем телом.

– Что происходит? – шепотом спросила Фэллон.

Вздохнув, я провел рукой по волосам.

– Прелюдия.

Я захлопнул багажник и направился в сторону пляжа, оставляя друзей наедине.

– Может, нам стоит вмешаться?

Фэллон шла за мной, постоянно спотыкаясь о камни, потому что то и дело оглядывалась на парковку, откуда все еще доносились приглушенные крики Джареда и Тэйт.

– Только если хочешь оказаться между двух огней. Через десять минут их уже будет не оторвать друг от друга, – произнеся это, я подумал, что сам бы с удовольствием не отлипал от Фэллон.

Как бы сильно я ни любил Лукаса, но если бы знал, что Фэллон собирается приехать, то предпочел бы остаться с ней наедине. И ругаться. Мучить друг друга. Да все что угодно.

Я бы не задумываясь вытерпел любую ссору, если в конце концов Фэллон предстала бы передо мной обнаженной. Мне никак не удавалось выкинуть ее из головы.

Но планы на день уже поздно было менять, так что я обреченно опустил на землю бутыль и расстелил одеяло. Скидывая сланцы, я видел, как Лукас радостно побежал к воде.

– Не хочешь надеть на него спасательный жилет? – поинтересовалась Фэллон, остановившись рядом и стягивая с себя футболку.

Вопрос заставил меня улыбнуться. Ее опасения были очевидны, ведь я и сам всегда ощущал укол страха, когда видел, как Лукас делает то, что может причинить ему вред. Озера опасны, но моя единственная попытка надеть на него спасательный жилет потерпела неудачу, и я не собирался делать это снова. Лукас дал мне понять: он знает, что делает.

Я тоже снял футболку.

– Его отец был спасателем на побережье. Они тогда жили в Вашингтоне. Так что Лукас отлично плавает, не переживай. А когда отца не стало, они с матерью переехали сюда, поближе к родне. Теперь у него рядом нет мужчины, который бы занимался им. А парнишка просто обожает плавать. Так что летом я стараюсь дать ему накупаться на год вперед.

Фэллон задумчиво пошла к воде.

– Погнали, – подтолкнул ее я.

Войдя в прохладную воду, я сначала почувствовал, как она едва коснулась щиколоток, потом скрыла бедра, а затем и живот. Подпрыгнув, я нырнул рыбкой ко дну, где вода была практически ледяной.

Терпеть не могу это озеро. Вода здесь грязная и мутная. Плаваешь вдоль поверхности и не видишь, что происходит под тобой.

Это меня бесит.

Я бывал здесь уже миллион раз, в компании разных девчонок и алкоголя. В этом скучном городе просто больше нечем заняться. Когда-то это было весело: тусить, напиваться… Казалось, что может быть лучше?

Теперь же я приезжал сюда только ради Лукаса, и в тот день мне почему-то хотелось, чтобы Фэллон поехала с нами. Вдруг мне пришло в голову, что мы можем поругаться на глазах у несчастного ребенка. А учитывая тот факт, что Джаред и Тэйт, как всегда, ссорились, никакого буфера между нами не будет, если Фэллон вдруг решит выпустить коготки.

М-да, пожалуй, стоило оставить ее дома.

Вынырнув, я посмотрел в сторону пляжа и увидел ее в купальнике.

Или без.

Боже мой. Мой член дернулся и начал твердеть, несмотря на то что вода была ледяная.

На ней было белое бикини. Бикини, и этим все сказано. Одна из самых жестоких и беспощадных форм искушения.

Низ купальника прикрывал все что нужно, верх же завязывался спереди, а не на спине. Достаточно только потянуть – и… никаких сложностей. Даже не нужно тратить время на поиск нужной завязки вслепую. Потянешь за веревочку – и все откроется.

Она распустила волосы, и мне невыносимо захотелось прижать ее к себе.

Спину обдало фонтаном брызг. Я вздрогнул.

– Ты, мелкий…

Я остановился на полуслове и просто обрызгал его в ответ.

– У тебя был такой вид… Тебе нужно было остыть, вот я и помог, – рассмеялся Лукас, закинув руку за голову и уплывая от меня на спине.

Остыть? Да он хоть понимает, о чем говорит? Телевидение. Вот где дети набираются этого дерьма.

Фэллон все еще стояла на берегу, положив руки на бедра, и изредка нерешительно трогала воду ногой. Непонятно было, то ли она через секунду бросится в воду, то ли развернется и убежит обратно на парковку.

Я поднял голову и крикнул:

– Хватит давать ребенку уроки женской анатомии, давай ныряй!

Ее глаза вспыхнули. Несколько секунд она смотрела на меня, и я почувствовал, как в ней разгорается гнев. Постояв на берегу еще с минуту – исключительно чтобы меня позлить, – она медленно вошла в озеро и не останавливалась, пока не оказалась на достаточной глубине, чтобы нырнуть.

Весь следующий час мы плавали и играли в воде. Лукас веселился вовсю, а вот Фэллон понадобилось время, чтобы привыкнуть к нашей компании. Сначала она держалась от нас подальше, плавая на матрасе и лишь изредка болтая ногами в воде. Потом я схватил матрас, а Лукас столкнул ее в воду, и тогда она наконец расслабилась.

Она поддавалась мальчишке, когда они плавали наперегонки, а когда мы с ней в шутку стали топить друг друга, довольно улыбалась. Вскоре вернулись Джаред и Тэйт, не особо стараясь скрывать идиотские улыбки на лице. Фэллон снова стала держаться от меня на расстоянии.

Ничего страшного. Сейчас мне ничего от нее не было нужно.

Хотя кого я обманываю? Я был готов головой о буек удариться, лишь бы Лукаса с нами не было, потому что не мог избавиться от навязчивой идеи все-таки потянуть за веревочку.

– Лукас! – заревел я. – Иди, посиди на одеяле с Джаредом и Тэйт. Попей и поешь печеньки.

– Блин, ну вот… – расстроился он.

Я же, наоборот, расплылся в улыбке, видя, как он уплывает к берегу, и направляясь к Фэллон. Она сидела на фиолетовом матрасе со спинкой и подлокотниками. Одну ногу она поставила на самый край и слегка касалась пальцами поверхности воды.

– Итак… – задумчиво начал я, оперевшись одной рукой о матрас, – Фэллон, зачем ты вернулась домой?

Она едва заметно улыбнулась. Мне показалось, что она хочет уйти от ответа.

– Это не мой дом.

Я был настолько ошарашен ее внезапным приездом, что до прошлой ночи даже не задумывался о том, что она здесь делает. Ее мать была за границей. В Италии, Испании или где-то еще. Тратила деньги моего папаши на брендовые шмотки и бог знает на что еще. А у Фэллон здесь не осталось ни друзей, ни кого-либо, с кем бы она поддерживала связь. Изредка у нее были контакты с моим отцом, но его тоже не было дома, так что вопрос напрашивался сам собой.

– Тогда зачем ты приехала в дом мужа своей черт-те где шатающейся матери, который не считаешь домом?

Она заулыбалась еще сильнее.

– И где меня не ждут?

Я погрузился в воду и закрыл глаза.

Перед глазами замелькали картинки прошлой ночи.

– Почему же, еще как ждут, – парировал я.

Она усмехнулась.

– Когда ты заходил ко мне в комнату позавчера ночью, то говорил совсем не это.

Мне нечего было ответить.

Той ночью я вел себя как полный придурок.

Поправив волосы, я подтянулся на краю матраса и внимательно смотрел, как она отчаянно старается не перевернуться.

– Я был уверен, что ты наврала обо мне родителям. У меня было полное право на тебя злиться, Фэллон. Ты ни разу не позвонила и не приехала домой. Что я должен был думать?

Не удостоив меня ответом, она продолжала молча сидеть на матрасе, спрятав глаза за солнцезащитными очками. Ее взгляд всегда казался мне каким-то беспокойным, словно она искала что-то, но не могла найти.

Я повторил свой вопрос:

– Зачем ты вернулась домой?

Она глубоко вздохнула и наконец посмотрела мне в глаза.

– Попрощаться, – ответила Фэллон. – Я уехала так неожиданно, что не успела даже попрощаться с этим местом. И мне это необходимо, прежде чем я начну новую жизнь в Чикаго.

Попрощаться. Может, и мне нужно было то же самое?

– Они нашли тебя в кинотеатре, да? – спросил ее я.

Она грустно улыбнулась.

– Да, в твоей футболке. А на полу валялись твои джинсы, – закончила она и выжидательно посмотрела на меня.

– Ты уснула, – попытался объясниться я. – Я не хотел тебя будить.

Она продолжала сверлить меня взглядом.

– Я укрыл тебя? – спросил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Я много об этом думал. После первого раза мы стали встречаться каждую пару дней, а потом вообще все ночи проводили вместе. Это продолжалось неделю. Мы всегда занимались этим в ее комнате, в абсолютной темноте, и мы строго-настрого запретили себе упоминать об этом где бы то ни было. Это были негласные правила, которые я принял уже через две совместно проведенные ночи.

Но мне не хотелось с ними мириться. И наконец-то мы устроили просмотр фильма в подвальном кинотеатре, и, естественно, все закончилось тем, что я оказался на ней. Это было ожидаемо. А потом она надела мою футболку и отключилась.

Вспоминая все это сейчас, я понимал, как глупо было надеяться, что нас не застукают. Даже если бы они на нее не наткнулись, рано или поздно Эдди бы заметила, что мы все время усталые. Мы по полночи проводили вместе и в результате очень мало спали.

Тихий голос Фэллон звучал грустно, но, кажется, она меня простила.

– Все давно закончилось. Теперь это просто прошлое, Мэдок.

Я медленно прикрыл глаза, а потом обратился к ней.

– Ничего не закончилось, и ты сама это прекрасно знаешь.

– Прошлая ночь – это случайное стечение обстоятельств, совпадение. Мы разозлились друг на друга.

Я резко схватил ее за ногу и стянул с матраса в воду, пока она не успела опомниться.

– Мэдок! – только и успела вскрикнуть Фэллон, прежде чем ушла под воду. Взмахнув руками, она вынырнула, осыпав меня брызгами. – Вот ты зараза!

Матрас закрывал нас от любопытных взглядов друзей на берегу.

– Совпадение, говоришь? – прошептал я, прижимаясь к ней.

Она придерживала рукой матрас, а солнечные лучи отражались от воды и танцевали на ее лице и волосах. Я ждал, что же она предпримет дальше: посмотрит на меня, накричит, уйдет. Но она лишь уткнулась лицом мне в грудь и тоже чего-то ждала.

Продолжая придерживать ее одной рукой, другой я провел по ее животу, схватил за грудь и прижал к себе еще крепче.

Она оттолкнула меня и жадно вдохнула воздух.

– Твой… младший брат здесь.

– А если бы его здесь не было?

Я склонил голову набок и подул на нее.

Она наконец подняла голову и посмотрела на меня ледяным взглядом. Я наклонился и шепнул ей на ухо:

– Запри на ночь дверь, Фэллон.

И уплыл от нее в сторону берега, нырнув на глубину, где вода не была согрета лучами полуденного солнца.

Давать семилетнему уроки мужской анатомии тоже не стоит.

Глава 12

Фэллон

С меня хватит. Его присутствие слишком сильно на меня действовало, пора было с этим заканчивать. Да, Мэдок вырос. С этим не поспоришь. Он поумнел, стал острее шутить и выглядел лучше, чем когда-либо. Казалось даже, что он заботился о друзьях и, может быть, мог бы стать в один прекрасный день хорошим мужем и заботливым отцом. Просто мы не пара. Он однажды уже заполучил меня, а потом забыл. Теперь же мне надо было уехать из этого дома по собственной воле и с гордо поднятой головой. Я больше не хотела быть игрушкой в чьих бы то ни было руках: ни Мэдока, ни мамы. Меня пугала перспектива, что моя жизнь будет похожа на ее. Джейсон Карутерс постоянно обманывал свою жену. Хотя мать тоже была не святая. Не то чтобы я в этом сомневалась, но во время подготовки мне удалось узнать наверняка.

Их брак был лишь видимостью. Мэдок же был достойным сыном своего отца, поэтому делал все, что ему заблагорассудится, а если какой-то девушке это было не по нраву, тут же находилась другая, которую все устраивало.

Мне не хотелось становиться одной из многих.

Оказавшись на берегу, я задрожала всем телом от холода. Тэйт лежала на одеяле, согнув колени и опираясь на локти. Ее бикини был немного скромнее моего. Я бы надела цельный купальник, если б знала, что с нами будет ребенок. Джаред валялся на спине рядом с ней, положив руку девушке на бедро и прикрыв глаза. Лукас ел яблоко и крекеры с арахисовым маслом.

– Ну, что на этот раз? – спросил Мэдок у Джареда с Тэйт, схватив полотенце и швырнув его мне. Я едва успела поймать его прямо у себя перед лицом.

Джаред вздохнул с таким видом, будто не произошло ничего необычного.

– Я предложил ей переехать ко мне, – признался он, и мои брови поползли вверх.

Мэдок фыркнул.

– И за это она закидала тебя тапками? По-моему, это уже попахивает браком.

– В Чикаго, – прояснила ситуацию Тэйт резким и недовольным тоном. – Он предложил мне съехаться и жить вместе в Чикаго. Я сказала ему, что не хочу далеко уезжать от отца, так что буду поступать в Северо-Западый вместо Колумбии. А он ответил, что вообще никогда не мечтал поступить в Нью-Йорк и тоже хочет остаться где-нибудь поблизости, чтобы видеться с Джексом.

Мэдок пытался открыть бутыль с водой.

– Ну и отлично. Вы оба в выигрыше. А в чем, собственно, проблема?

– Проблема в том, – вступилась я за Тэйт, развернувшись к Мэдоку, – что он все это решил, не обсудив с ней. У него уже был готов план действий, составленный без ее участия.

– Как и у нее, – парировал Мэдок.

– Но он говорит, что никогда не хотел поступать в Нью-Йорк, – продолжила я чуть громче, чувствуя на себе взгляды Тэйт и Джареда. – А теперь ее грызет совесть оттого, что из-за нее он делает то, чего не хочет на самом деле.

Мэдок закатил глаза.

– Закрой уши, Лукас.

Лукас послушался. Мэдок обвел взглядом присутствующих, встретившись глазами с каждым.

– Тэйт, смотри. Не хочу тебя обидеть, но ты жила в долбаном мире единорогов, если действительно думала, что Джаред Трент собирается перебраться в Нью-Йорк. Там никто не водит машину. Где ему там ноги-то размять? Ты хоть знаешь, сколько там стоит парковка?

Джаред все еще лежал, не открывая глаз, но его грудь содрогнулась от беззвучного смеха. Благо, Тэйт этого не заметила.

Девушка открыла рот от изумления. На ее лице появилось выражение: «Что за кретин, я ему сейчас в челюсть ногой съезжу». Не могу знать наверняка, но думаю, что Мэдок почувствовал ее радость даже на расстоянии.

Я подняла руку.

– То есть ты хочешь сказать, что для него машина важнее нее? – закричала я на Мэдока.

Громко вздохнув, он встал у меня за спиной и закрыл мне рот рукой.

Когда он разговаривал с Джаредом и Тэйт, я слышала в его голосе улыбку.

– Значит, вы оба будете в Чикаго, а я – в Нотр-Даме, всего в часе езды. Идеально.

Около четырех Джаред с Тэйт уехали, чтобы сообщить ее отцу последние новости о смене планов на колледж, а мы с Мэдоком отвезли Лукаса домой, чтобы успеть к ужину.

Мэдок вел машину по тихим извилистым дорожкам к нашему – его – дому, и никто из нас не решался нарушить молчание. В воздухе висело напряжение, вязкое, как смола, и я не понимала, что у него на уме. Мэдок обычно много болтает, но сейчас, выруливая на дорогу и разгоняясь до разрешенной на шоссе скорости, он хранил молчание. По обе стороны от нас проносились деревья, и складывалось ощущение, что мы мчимся по тоннелю.

– Фэллон, – начал он, и я подняла на него глаза, – нам уже не по шестнадцать.

Я пристально посмотрела на него, не до конца понимая, что он имел в виду.

– Я знаю.

Он потянул на себя рычаг, переключаясь на шестую скорость. Он смотрел то в боковое окно, то через лобовое стекло на дорогу и всячески старался избегать зрительного контакта. Ему было чертовски неловко.

– Думаю, раз мы оба повзрослели, то теперь сможем поладить. Если хочешь, можешь остаться на все лето.

Что? Это он серьезно? Я ждала, что он скажет что-то еще, но он замолчал. Тогда я уставилась в окно.

«Он на самом деле не хочет, чтобы я осталась». Хотя, может, и хочет.

– Подстилка с доставкой на дом, да?

У меня в животе все забурлило от мысли, почему он хотел, чтобы я осталась. Мэдок покачал головой.

– Я не это имел в виду.

Ну да, конечно. Зачем еще я ему здесь нужна? Да, кое-какое недопонимание мы прояснили, но он по-прежнему видел во мне товар второго сорта. Я недостаточно хороша для него, как мне однажды сказала мать.

И он мне тоже не особо нравился. Даже если бы он на самом деле хотел, чтобы я осталась, с чего бы мне добровольно обрекать себя на его общество на все лето?

– Если бы мне нужна была подстилка, я бы без проблем ее заполучил, Фэллон, – он отмахнулся от меня. – Как тебе объяснить? Думаю, мне просто нравится, когда ты рядом. А еще я знаю, что нравлюсь тебе. Как бы усердно ты ни пыталась это скрыть, я по-прежнему тебя возбуждаю. Так что прекрати делать вид, что тебе все равно, – сказал он, нажимая кнопку на козырьке от солнца, которая открывала ворота.

Я крепко сжала зубы.

Это он серьезно? Как ему объяснить, что, если двоим хорошо в постели, это еще ничего не значит? Люди приходят в бар, знакомятся, общаются около часа и уже едут вместе домой! При этом оба ровным счетом ничего друг для друга не значат.

– Знаешь, что мне на самом деле не нравится? – вспылила я, вылезая из машины, чтоб он мог припарковаться вплотную к дому. – Меня бесит твоя тачка! Эта дурацкая пузотерка похожа на Chevy Cavalier, которая стоит вдвое меньше, чем ты угрохал на эту груду металла!

Убегая в дом, я слышала его хохот за спиной.

– А прошлой ночью, когда ты кричала мое имя, она тебе очень даже нравилась!

Кого я обманываю? Проще будет проглотить целый лимон, чем признаться, что он мне нравится. Хотя кому какое дело? Да, я хочу его. А кто бы удержался? Пусть он доставит мне удовольствие. Еще раз. Просто нужно взять инициативу в свои руки.

Всего за пару минут я успела принять душ. Отгоняя от себя всякие мысли, дрожащими руками я надела черные кружевные трусики и винтажный бюстгальтер из бледно-розового атласа. На самом деле бюстгальтером его можно было назвать с большой натяжкой: два треугольника, свободно облегающих грудь.

Мэдоку понравится: сексуальный и практичный в использовании. И легко можно добраться до тех мест, которые он скрывает.

Распустив волосы, я придала им некоторую небрежность – Мэдоку нравилось, когда я так делала, – и нанесла легкий макияж: немного туши и блеск для губ.

В холле было темно. Спальня Мэдока располагалась совсем рядом, так что прокрасться туда незамеченной не составило труда. Проскользнув внутрь, я услышала шум воды в ванной и с улыбкой направилась к его кровати.

Все шло по плану. Мне удалось оказаться здесь до того, как он выйдет из душа. На этот раз я хотела удивить его.

Сидя на краю кровати, я чувствовала, как тепло разливалось по венам. Пальцы ног утопали в ворсинках бежевого ковра, а руки лежали по бокам на кровати.

Как же мне лучше сесть? Я согнула ноги в коленях и перепробовала несколько поз, но все они казались неестественными. Раздвинуть ноги или не надо? Я легла на кровать и облокотилась на руки. Как же это все глупо. Мэдок только посмеется надо мной.

Ладно, может, и не посмеется, но все равно… Сегодня вечером инициатива будет в моих руках.

Не хочу, чтобы он снова подавлял меня.

Поставив ноги на пол и плотно сжав колени, я положила на них руки.

Шум воды прекратился, а у меня никак не получалось успокоиться.

Мэдок вышел из ванной в полотенце, завернутом под грудью, и в изумлении уставился на меня.

Его глаза округлились, но он быстро взял себя в руки. На его лице читались напряжение и злость.

Меня страшил этот момент. Я боялась, что перешла черту, когда вот так пришла к нему в комнату, хотя он вполне спокойно вторгался в мое личное пространство бессчетное число раз. Переведя взгляд ниже его живота, я заметила, как растет холмик под полотенцем. Это придало мне уверенности.

– Ты зол на меня, – издевательским тоном подметила я, откидываясь на спину. – Потому что я изменила правила игры.

Он приблизился ко мне, ступая, как зверь, который подкрадывается к своей добыче.

– Нет, не зол. Просто удивлен.

– Но ведь ты бывал в этой постели с другими девушками, не так ли? – спросила я. – Так почему бы и не со мной?

Сама я как-то не задумывалась об этом до того момента, пока не задала вопрос, но это была правда. Мэдок спал с другими девушками в этой комнате, в этой постели.

Но не со мной.

– Ты этого хочешь?

Его низкий, сексуальный голос заводил меня.

Но я колебалась, хочу ли этого на самом деле.

– Ты никогда не занимался ни с кем любовью в этой постели, – рассудила я. – Ты их просто трахал. Они приходили и уходили, сменяя одна другую.

Я могла наговорить ему много такого, но едва ли это могло что-то изменить. Мне не хотелось, чтобы меня снова использовали.

Он был прав. Какого черта я делала? Мы с Мэдоком могли бы поставить точку сегодня ночью. Я могла бы уехать отсюда по собственной воле, а не ждать, пока меня вышвырнут на улицу… Но разве Мэдок тогда поймет, что потерял что-то важное?

Сомневаюсь. Если заняться с ним сексом, а потом лишить этого удовольствия, его самолюбие вряд ли пострадает.

Закрыв глаза, я наконец поняла, какую же глупость сотворила, и на глазах навернулись слезы.

– Нет, думаю, я все-таки не хочу этого, – прошептала я и выскочила в холл.

– Фэллон! – он звал меня растерянным голосом. Но я уже убежала.

Пробежав через темный коридор, я заскочила к себе в комнату, захлопнула дверь и заперла ее на замок. Прижавшись спиной к двери и тяжело дыша, я зажмурилась, не давая слезам хлынуть из глаз.

Уже давно ничто не могло заставить меня плакать. Я всегда умела остановиться, проглотить свою боль и подавить истерику.

«Ты можешь это сделать, ты справишься, – сказала я самой себе. – Просто возьми себя в руки. Пока не совершила очередную глупость».

На прикроватной тумбочке лежал телефон, и я открыла последнее сообщение.

«Все готово. Опубликую, когда скажешь».

Это СМС пришло три дня назад, в день моего приезда. Дрожащими руками я стала набирать ответ.

– Фэллон! – Мэдок постучал в дверь.

– Оставь меня в покое, – скомандовала я через закрытую дверь. – Нет.

Переходя на повышенные тона, я ответила:

– Ты сам велел мне запираться, когда я не хочу тебя видеть, придурок. Именно это я и сделала.

– Мне было шестнадцать, и у меня были руки как спички! – его приглушенный голос становился громче с каждым словом. – А теперь у меня появились мышцы, – продолжил он, – и через пять секунд эта дверь разлетится в щепки, если ты ее не откроешь!

Я подбежала к двери, отперла замок и распахнула ее.

– Как ты смеешь?!

– Да что с тобой творится?

Оттолкнув меня, он прошел в комнату и повернулся лицом ко мне.

– Мы отлично провели день. И у меня уже были грандиозные планы на ночь, начиная с джакузи…

Конечно, у него были планы.

Я захлопнула дверь у него за спиной, покачала головой и грустно усмехнулась.

– Я просила оставить меня в покое. Почему бы тебе просто не сделать это?

Голос мой был спокоен, но тело было напряжено до предела, когда я прошла мимо него.

Он схватил меня за локоть и развернул к себе лицом.

– Ты приходишь ко мне в комнату одетая вот так, – он указал рукой на мой наряд. – А потом убегаешь, ни слова не сказав, и ждешь, что я даже не поинтересуюсь тем, что творится у тебя в голове?

– Да какая тебе разница? Не твое дело. Ты же в любом случае заботишься только о самом себе.

Я вырвала руку и обошла кровать, стараясь сохранить между нами безопасную дистанцию.

Он сдвинул брови, явно пребывая в замешательстве, будто совершенно не понимал, что происходит. Да и как он мог понять? Я вдруг резко изменила мнение о нем, позволила ему соблазнить себя, а затем целиком поменяла правила игры и попыталась соблазнить его сама, чтобы доказать, что способна на это. Когда моя попытка с треском провалилась, мне снова пришлось оттолкнуть его. Конечно, он был в замешательстве. А как же иначе? Хотя я сама чувствовала себя не лучше. Приехав сюда, я отлично понимала, чего хочу. У меня был четкий план действий.

– Да что тебя, черт побери, не устраивает? Это все из-за вопроса о других девушках в моей постели? – спросил он, снова приближаясь ко мне.

Еле слышный вздох вырвался из моей груди. План летел к чертям.

– Это не имеет значения.

– Я бы тоже мог спросить тебя о других парнях, но я же этого не сделал, – он злился. – Хочешь, скажу, почему? Потому что я потом не смогу выкинуть это из головы. Это будет меня мучить. Ты правда хочешь знать, сколько девушек прошло через мою постель?

Это будет его мучить?

– Нет, я не хочу это знать. Мы же не встречаемся, – ответила я на его колкость.

Мэдок замер на месте. Его лицо погрубело, подбородок слегка поднялся вверх, весь он словно окаменел. Я не понимала, зол он, обижен, сконфужен или раздражен, но точно знала, о чем он думает в эту секунду. Наблюдая, как он медленно обходит мою комнату, берет большое мягкое кресло и ставит напротив зеркала, я думала о его широких плечах и упругих ягодицах в черных пижамных штанах, едва держащихся на бедрах.

– Иди сюда, – скомандовал он.

Я поджала пальцы на ногах, но осталась стоять там, где стояла.

Увидев это, он смягчился.

– Пожалуйста.

Удобно устроившись в кресле и широко расставив ноги, он смотрел в ожидании на меня через зеркало.

Мэдок только что вышел из душа, и капельки воды на груди поблескивали в приглушенном освещении комнаты. От внезапно охватившей меня жажды мне пришлось облизнуть губы.

Да это же просто смешно! Я положила руки на бедра и постаралась отвести глаза в сторону, но взгляд невольно возвращался к нему.

Ладно, к черту все.

Я опустила руки и медленно подошла к креслу, делая вид, что мне скучно. Мэдок взял меня за запястье и рывком усадил к себе на колени.

– Полегче! – возразила я, тщетно пытаясь снова подняться на ноги, но он крепко держал меня за руку.

– Доверься мне.

Я разозлилась, но сопротивляться перестала, только чтобы посмотреть, к чему это все приведет.

– Чего ты хочешь? – прорычала я, ерзая на нем попой, потому что рядом с бедром выпирал… он.

– Смотри, – Мэдок поднял голову. – Смотри в зеркало. Что ты видишь?

– В каком смысле?

Что за черт?

– Открой глаза! – огрызнулся он, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

Черт. Рядом с ним надо всегда быть начеку, чтобы вовремя улавливать сиюминутные смены его настроения.

Приобняв рукой, он взял меня за кончик подбородка и повернул лицом к зеркалу. Я уже с трудом могла дышать.

– Что ты видишь?! – закричал он.

– Тебя и меня! Мэдока и Фэллон!

Сердце готово было разорваться.

Я посмотрела на его отражение в зеркале. Моя поза не закрывала обзор, так что мы могли беспрепятственно разглядывать друг друга.

– А я вижу кое-что другое, – тихим голосом ответил Мэдок. – Эти имена ничего для меня не значат. За ними пустота. Когда я с тобой, то вижу не дочь жадной гламурной сучки и ирландского наркобарона и не сына изворотливого юриста и барби-веганки.

Я была готова расхохотаться. У Мэдока был довольно ироничный взгляд на жизнь.

Он же, напротив, хмурился и был серьезен как никогда, а я по опыту знала, насколько редки у него такие моменты.

Одной рукой он опирался на кресло, а другую протянул и запустил мне в волосы.

– Я вижу перед собой все, что мне нужно до конца моих дней, – продолжал он. – Девушку с лицом обиженной двухлетней девочки, которой не дали конфетку, и парня, который взял и сделал себе пирсинг головки, потому что хотел пожить в ее мире хоть немного.

Я закрыла глаза. Не делай этого со мной, Мэдок.

– Я вижу красивую женщину с удивительным телом и мужчину, который сходит с ума, оттого как сильно ее хочет.

Он опустил руку мне на шею и стал поглаживать ее.

– Я вижу тысячи ночей на кухонных столах, в душах, бассейнах, на диванах, где он будет трахать ее, пока она не закричит, – он понизил голос до шепота. – Я вижу ее глаза… и знаю их выражение, когда она кончает.

Мои соски затвердели, и я стала жадно глотать воздух. Его голубые, блестящие, как кристаллы, глаза смотрели прямо на меня. Он продолжал:

– Я вижу парня, который так взбесился, когда она уехала, что чуть с ума не сошел от мысли, что она его ненавидит.

Каменное выражение моего лица смягчилось. Глаза наполнились слезами. В горле встал ком: я больше не могла сдерживаться.

– Мэдок…

– Я вижу, – перебил он, продолжая водить рукой по животу и подбираясь к ажурному лифчику, – тело, с которого он слизывал капли дождя прошлой ночью и которое он хочет так же ласкать сейчас, потому что, детка, ты доводишь его до исступления.

Наклонившись, Мэдок стал покрывать мои плечи нежными, чувственными поцелуями, медленно спускаясь к спине, а затем поднимаясь обратно, и в итоге запрокинул мою голову себе на плечо.

– Мэдок…

Я задыхалась. Вся спина покрылась мурашками. Его губы… о боже мой, его губы.

Сильные руки уже были под моим атласным лифчиком – сжимали и массировали грудь, – когда я начала двигать бедрами.

– Черт, да ты посмотри на себя.

От его сбивчивого голоса я крепко сжала ноги, открыла глаза и взглянула на себя в зеркало, в котором увидела молодую женщину в шикарном белье на коленях у разгоряченного мужчины. Наши взгляды встретились, и меня обдало такой волной жара, что я готова была разорвать зубами его на части от желания.

Как же я хотела его!

Положив голову Мэдоку на плечо и продолжая наблюдать за нами, я проскользнула рукой себе в трусики. Он буквально пронзал меня взглядом, наблюдая за тем, как я ласкала себя руками.

Он откинулся на спинку кресла, одной рукой придерживая меня за спину, другой крепко прижав к себе.

Под его пристальным взглядом с моим телом происходило что-то невероятное. Мэдок всегда все делал в спешке, и даже прошлой ночью все происходило второпях.

Но сейчас он действовал так, будто у нас в запасе уйма времени.

Привстав, я чуть приспустила трусики, и они соскользнули по ногам вниз. Мэдок вцепился руками в подлокотники. Сквозь тонкую ткань штанов было видно, как набухает его член. От этого зрелища мой клитор стал пульсировать еще сильнее. Раз удар. Два. Три.

Черт. Эти ощущения были такими сильными и…

– Я…

Я хотела сказать ему, что не ненавижу его. Сказать, что на самом деле о нем думаю, что мне стыдно. Но слова не шли в голову.

– Мэдок, я… – глубокий вдох. – Я хочу тебя. Здесь и сейчас.

С этими словами я снова села к нему на колени, но на этот раз не в пол-оборота, а лицом к зеркалу.

– Я хочу тебя вот так.

Уголки его губ поползли вверх. Он схватил меня за шею и прижал к себе.

Наши губы слились в поцелуе. Я обняла его и запустила пальцы в короткие мягкие волосы, целуя так усердно, будто это единственное, ради чего стоит жить. Продолжая поглаживать мой живот, он развел мои ноги как можно шире.

– Мэдок, я уже сгораю от нетерпения.

Переняв инициативу, я направила его руку между своих ног, тяжело выдохнув, когда он проскользнул внутрь меня.

О боже, да.

Я чувствовала движения его пальцев, когда они скользили по влажной поверхности, но жар внизу живота делал меня ненасытной, заставляя самой тереться о его руку.

– Мэдок.

– Мне нравится, когда ты называешь меня по имени.

Его дыхание участилось. Со стороны казалось, что он получает не меньшее удовольствие от происходящего, хоть я и не касалась его. Неужели ему настолько нравится удовлетворять меня?

Впервые за два года я испытывала столь сильное желание. Я хотела его. Я хотела его снова и снова, при этом понимая, что между нами все кончено.

Это был последний раз, когда мы занимаемся любовью. Мы целуемся в последний раз. Он в последний раз хочет меня.

Мне захотелось закрыть лицо руками и закричать, что я не должна это делать, не должна уходить. Но на нас лежал тяжелый груз прошлых обид, которые нельзя было просто взять и забыть.

Встав, я снова села к нему на колени (на этот раз лицом) и посмотрела прямо в глаза.

Мне нужно было успокоиться, чтобы не разразиться слезами.

– Я хочу тебя видеть, – из-за волнения из горла вырвался только сдавленный шепот. – И хочу поцеловать, когда будешь кончать.

Я приподняла колени, давая Мэдоку возможность снять штаны. Прежде чем он отбросил их в сторону, моя рука проскользнула ему в карман и выудила оттуда презерватив.

Он улыбнулся.

– Как ты узнала, что он там?

– Ты ведь у нас самоуверенный сукин сын, – сипло прошептала я, и в этот раз это был не сарказм.

Я положила презерватив ему в руку, а потом обвила его шею руками и с жаром поцеловала. Наши губы сомкнулись в нежном поцелуе, и мы не отрывались друг от друга, даже когда он надевал презерватив.

Когда его толстый и твердый член проник в меня, я почувствовала, как пламя внизу живота разгорается с новой силой.

– Сейчас, Фэллон, – выдохнул Мэдок, откидывая голову назад, на спинку кресла.

Услышать свое имя было необычно. Он всегда говорил «детка».

– Назови меня по имени еще раз.

Мы оба закрыли глаза, отдаваясь накрывшим нас ощущениям.

Эмоции переполняли меня.

– Фэллон, – выдохнул Мэдок.

– Кто тебя сейчас целует?

Я покрыла его щеку поцелуями, а потом добралась до губ и медленно посасывала и покусывала их до тех пор, пока он не застонал.

– Боже.

– Нет, он тут ни при чем.

Мэдок рассмеялся.

– Фэллон.

Парень поднял голову и посмотрел прямо на меня, а я стала плавно двигаться вверх-вниз.

Медленно вверх, глядя ему в глаза, наблюдая, как он смотрит на мое тело.

И снова вниз, вбирая его в себя, наслаждаясь тем, как подрагивают от удовольствия ресницы. Раньше мне никогда не приходилось быть сверху, а это, оказывается, так приятно.

В такой позе он мог входить в меня максимально глубоко.

Я ощущала, как он трется о стенки моего лона, чувствовала его сережку, и это доставляло мне какое-то особое удовольствие…

– Кто скачет на тебе?

Положив большие пальцы Мэдоку на щеки, я обхватила его шею.

– Фэллон.

У меня перехватило дыхание, когда он взял меня за талию и приподнял, чтоб я могла обвить его ногами. Его член просто был внутри, а я безостановочно вдыхала и выдыхала, скользя по нему и касаясь губ.

– Тебе не выиграть, Фэллон. Но мне нравится эта игра.

Он поднял меня и прижал спиной к зеркалу, впиваясь в мои губы, перед тем как опустить меня на пол. Поцелуй украл мое дыхание, но меня это не испугало.

Как только мои пальцы коснулись пола, Мэдок развернул меня лицом к зеркалу и схватил за грудь обеими руками, одновременно покрывая шею поцелуями.

Он снова подчинил меня себе, но мне было плевать.

Казалось, инициатива полностью перешла на его сторону, пока я не услышала:

– Почему ты сводишь меня с ума, Фэллон?

Его дыхание было сбивчивым, а руки и губы двигались грубо и быстро.

– Почему именно ты?

Внезапно я поняла, в каком отчаянии он был все это время.

Это я все контролировала.

– Мэдок.

Оторвавшись от поцелуя, я широко расставила ноги и оперлась на зеркало.

– Пожалуйста, ты нужен мне.

Тепло разлилось у меня между ног.

Мэдок пристроился сзади и вошел. Я закусила губу от сладкой боли: так глубоко он проник.

– Как же мне хорошо.

Едва слышный шепот сорвался с губ, когда его толстый и длинный член заполнил все пространство внутри меня.

А он закрыл глаза, запрокинул голову и прошептал дрожащим голосом:

– Фэллон, ты меня погубишь.

Не волнуйся, милый, это не страшно. Ты со мной такое уже делал.

Глава 13

Фэллон

Я пытаюсь вырваться, но она крепко сжимает мою руку.

– Мам, нет! Пожалуйста!

Мое сердце готово разорваться. Хочется кричать и сделать ей больно. Слезы сплошным потоком стекают по щекам.

– Ты пойдешь туда, Фэллон, – кричит мама и продолжает тащить. – Прекрати ныть и делай то, что тебе говорят!

Когда она подтаскивает меня к двери кабинета, я спотыкаюсь и едва не падаю, настолько мне не хочется туда входить.

– Я не могу это сделать! Пожалуйста, умоляю тебя. Пожалуйста!

Она останавливается на месте и смотрит мне в глаза.

– Фэллон, как ты думаешь, что произойдет дальше? Надеешься, что он женится на тебе и вы будете жить долго и счастливо? Забудь эти сказки. Он даже не останется с тобой. Так что, если ты этого не сделаешь, твоя жизнь кончена. Все, чего я таким трудом добивалась все эти годы, полетит к черту.

Все безнадежно. Положив руки на живот, я снова чувствую, как накатывает тошнота.

Шесть недель. Ровно шесть недель прошло с нашей последней встречи и восемь – с тех пор, как я забеременела. По крайней мере, так сказал врач.

Мэдок скучает по мне? Он хотя бы думает обо мне? Мне хочется повернуть время вспять и быть с ним ласковее. Когда он пытался поцеловать меня в спортивном зале после уроков, мне не стоило его отталкивать. Я скучаю по нему, и меня это жутко раздражает. Ненавижу это тоскливое ощущение.

Мне нельзя было в него влюбляться.

Я качаю головой.

– Я не буду этого делать.

– Почему ты так сильно хочешь его оставить? – рычит на меня мать.

Мое сердце колотится с бешеной скоростью, но я, кажется, в состоянии себя контролировать.

– Потому что он мой. Мой и Мэдока. Сначала нам надо поговорить.

– У него уже давно другая.

Она достает телефон и показывает мне экран. Желудок сводит, и я вся съеживаюсь от боли, стараясь снова не разрыдаться.

Мэдок опубликовал на Facebook фотографии с вечеринки, где он обнимает какую-то девушку.

– Ты что, серьезно думала, что он любит тебя?

– Мне нужно с ним поговорить.

Она убирает телефон в дорогую сумочку и сжимает руку с идеальным маникюром в кулак.

– Он хоть когда-нибудь рассказывал о тебе своим друзьям? Ты хоть раз была с ним на свидании, Фэллон? Для него это была не любовь! Фэллон, он тебя использовал!

– Ты врешь!

Я делаю шаг к ней. Все мои мышцы сводит, как в агонии.

– Он любит меня. Я знаю, что любит.

Может, наши отношения последнее время были не идеальными, но я знаю, что он хочет быть со мной. Он никогда не заглядывался на других девушек, когда я была рядом. И я не вынесу жизни без него.

Она взмахивает рукой.

– Тогда прими мои поздравления, и добро пожаловать в этот волшебный реальный мир, где каждая женщина – по-своему идиотка! – кричит она. – Мы все хоть раз в жизни это испытали.

– Он улыбался, когда видел меня. Он любит меня. На самом деле. Он открывал передо мной двери. Он действительно любит меня.

Мама смотрит прямо на меня.

– Послушай, я расскажу тебе, в чем разница между мужчиной и женщиной. Женщина всегда стремится анализировать поступки, а мужчина думает только о себе. Мэдок ни разу не появился с тобой на публике. Он не хочет, чтобы вы были вместе!

Меня разбудил звук вибрирующего телефона. В комнате было темно. Часы показывали полночь. Сон казался таким реальным, что я протерла глаза, чтобы прогнать из головы эту ужасную картину.

Повернувшись на бок, я подняла с пола телефон: в порыве страсти Мэдок наткнулся на тумбочку и уронил его.

Мэдок.

Я повернула голову и невольно залюбовалась тем, как мирно он спал рядом: на животе, по грудь укрытый простыней. Волосы все еще были влажными после душа и торчали в разные стороны, отчего он казался младше или, может, просто беззаботнее, чем обычно. Обеими руками он обнимал подушку, и я завидовала его медленному, размеренному дыханию.

Меня занимала татуировка на его спине: что же означало это слово, Fallen, и как оно связано с моим именем? Очевидно, мне никогда не хватит решимости задать этот вопрос.

Телефон снова завибрировал в руке. Я глубоко вздохнула и открыла сообщение.

Отец уже дважды звонил, а теперь написал, не дождавшись ответа. Мать тоже звонила и оставляла сообщения. Я удалила их все, не открывая. И так понятно, что это будет бессмысленная болтовня о моем возвращении или еще какое-нибудь говно, которое мне совершенно не хочется слушать.

Прежде чем открыть сообщение от отца, я увидела, что есть еще одно непрочитанное.

Фэллон!

Ты хочешь, чтобы я опубликовал это?

Взглянув на Мэдока, я вдруг поняла, что план нужно изменить. И напечатала ответ.

Нет. Лучше отправь все Карутерсу.

Ты уверена? – ответ не заставил себя долго ждать.

Я больше не была уверена, но это был единственный способ по-настоящему попрощаться с прошлым. У нас с Мэдоком нет будущего. Это не было любовью, и мне больше незачем себя обманывать.

Сейчас.

Я написала СМС отцу Мэдока.

Проверьте e-mail. Встретимся у вас в офисе. Через два часа.

Такие как он спят в обнимку с телефоном, но я знала, что он, скорее всего, еще не спит, а проводит время с любовницей.

Ответ пришел спустя несколько минут.

Уже еду.

«Кэтрин Трент».

Я бросила папку на стол Джейсона Карутерса и плюхнулась на стул напротив.

Он прищурился и немного поколебался, но потом все же открыл ее. Его губы вытянулись, когда он просмотрел документы, счета и фотографии.

– Зачем ты это сделала? – вопрос был задан с каменным лицом, как будто Карутерс уже со мной разобрался.

Я взглянула на Джейсона. Вот каким станет Мэдок лет через тридцать. Коротко стриженные светлые волосы аккуратно уложены. Мистер Карутерс в отличной форме и может дать фору многим двадцатилетним. Неудивительно, что мать прыгнула к нему в постель еще до того, как были готовы все бумаги для развода с предыдущим мужем. Он был богатым, красивым и влиятельным. Идеальный набор для охотницы за деньгами.

Мне всегда было неловко в его присутствии. Как и в присутствии Мэдока.

– А сами вы как думаете? – огрызнулась я в ответ.

– Деньги.

– Они мне не нужны.

Я говорила короткими фразами, потому что не хотела устраивать истерику, а это было очень непросто.

– Лучше я растрачу все грязные деньги своего отца, чем приму от вас хоть пенни.

– Тогда чего ты хочешь? – спросил он, встав со стула и направляясь к бару, чтобы налить немного виски.

Я выпрямилась и посмотрела в окно, располагавшееся прямо за его столом.

– Вставать и уходить, когда с вами разговаривают, некрасиво.

Повисло молчание, пока он не вернулся и не сел за стол прямо напротив меня.

– Я собиралась выложить в Интернет то, что вы получили сегодня по почте. Подкупы судей…

– Одного судьи, – поправил он.

– И интрижка с миссис Трент, которая тянется уже довольно долго, – невозмутимо продолжила я. – Вы встречаетесь с ней на протяжении двух браков.

Мне самой было трудно в это поверить. Когда я стала копаться в его грязном белье, меня не удивило, что он спит с другой женщиной. После свадьбы и мама, и он довольно быстро начали ходить налево. Мы с Мэдоком об этом знали, хотя и не обсуждали, но я прекрасно видела, что он понимает всю иллюзорность этого брака. Мне тоже это было очевидно. Мы никогда не были даже жалким подобием семьи и не испытывали друг к другу теплых чувств.

Ровно до той недели, когда все непоправимо изменилось и мы с Мэдоком стали любовниками.

– И почему же ты всю эту историю не опубликовала?

Чертовски хороший вопрос.

Я посмотрела ему в глаза, пытаясь не показать, как сильно нервничаю.

– Потому что, как выяснилось, я не такой уж плохой человек, чтобы причинить боль людям, которые ее не заслуживают. Пока.

– Спасибо.

На его лице отразилось искреннее облегчение, черт бы его побрал.

– Я делаю это не ради вас.

Он положил руки на стол.

– Где мой сын?

– Спит, – усмехнулась я. – В моей постели.

Такие люди, как Джейсон Карутерс, редко переходят на крик, но сейчас он был вне себя от ярости и пытался овладеть собой.

– Так чего ты все-таки от меня хочешь, Фэллон?

– Я хочу, чтобы вы развелись с моей матерью.

Его глаза расширились от изумления, но я и не думала останавливаться.

– Разумеется, вы продолжите содержать ее. Хоть у меня и нет к ней никакой любви, я не хочу, чтобы мать оказалась на улице без гроша в кармане. Оставьте ей дом и некоторую сумму денег в качестве утешительного приза.

Он горько рассмеялся, качая головой.

– Ты не думала, что я и сам был бы не против развестись с ней, Фэллон? Твоя мать пытается оттянуть неизбежное, не соглашаясь на развод, и внимание, которое привлечет длинный и муторный судебный процесс, будет ей только на руку. Поверь, мне не составит труда развестись с ней и практически ничего не потерять. Но я бы не хотел устраивать публичный скандал.

Бедненький.

– Меня не касается, как вы будете разбираться с этим и насколько пострадает ваша репутация. Если хотите, чтоб все прошло быстро и безболезненно, предлагаю вам раскошелиться.

Он сжал губы, задумавшись. Его слова не вызывали сомнений. Юрист такого уровня не сможет выиграть суд у собственной жены?! Я вас умоляю.

Его заботила исключительно собственная репутация и ничего больше, ведь мать сделает все возможное, чтобы привлечь к процессу как можно больше внимания, и постарается втоптать его в грязь. Но все в этом мире имеет цену.

И она – тоже.

– Что еще?

Он поднял брови. Условия явно ему не нравились.

– Один товарищ моего отца, Тед О’Рурк, будет подавать в сентябре на условно-досрочное освобождение. Проследите, чтобы его ходатайство одобрили.

– Фэллон, – он снова покачал головой, – я защищаю плохих парней в суде. У меня нет связей в комиссии по условно-досрочному.

Кого он хочет обмануть?

Я наклонилась и положила руку на стол.

– Перестаньте строить из себя беспомощного. Не заставляйте меня просить дважды.

– Я посмотрю, что можно сделать, – он наклонил голову в мою сторону. – Что-нибудь еще?

– Ничего.

Я улыбнулась, не открывая рта.

– То есть это все – твоя мать и Тед О’Рурк? Ничего не попросишь для себя?

Я заправила волосы за ухо и опустила руки. Если уберу руки в карманы, он воспримет это как признак слабости.

– Это никогда меня не касалось, Джейсон, но вы сделали так, что коснулось, не так ли? Вот почему вы испугались, когда застукали нас с Мэдоком вместе. Вы знали, кто мой отец и какая у меня мать, и поэтому видели во мне только худшее. И не хотели, чтобы ваш единственный сын испачкался в этом дерьме.

Он почесал переносицу.

– Фэллон, вы же тогда были детьми. Это было слишком. Все произошло слишком быстро и далеко зашло. А ты мне всегда нравилась.

– А вот вы мне – нет, – парировала я. – Чувство вины, тоска, наплевательское отношение взрослых – все, что мне досталось. Мне никогда не забыть весь тот ужас, который случился потом.

Он растерянно прищурился.

– А что случилось потом?

Я перестала хмуриться. Он что, ничего не знает?

Ну конечно. С чего бы моей матери ему об этом рассказывать?

Я покачала головой, игнорируя вопрос. Да кому какое дело? В любом случае едва ли бы он встал на мою защиту.

– Здесь все фотографии с Кэтрин Трент, которые у меня есть. Никаких электронных копий.

Он моргнул.

– И ты так просто отдаешь их мне? Шантаж так не работает.

– Это не шантаж, – усмехнулась я. – Не судите всех по себе. Я знала многих плохих людей и именно поэтому уверена, что вы сделаете то, о чем вас просят. Если вы сдержите слово, все так и останется в секрете.

Карутерс знал, кто мой отец, и представлял мой возможный круг общения. Я бы никогда не прибегла к помощи тех людей, чтобы кому-то отомстить, но он не мог быть в этом уверен.

Мистер Карутерс поднял глаза на меня и спросил:

– Откуда мне знать, что я могу доверять тебе? Нельзя, чтобы имя Кэтрин втоптали в грязь.

– Я никогда вам не врала, – напомнила я, развернулась и направилась к выходу.

– Фэллон! – наши взгляды снова встретились. – Я прекрасно знаю свои сильные стороны. И об ошибках, которые совершил, тоже не забываю, – он встал и засунул руки в карманы. – Я не уделял внимание ни женам, ни сыну и редко интересовался чем-нибудь за пределами зала судебных заседаний, – он устало вздохнул. – Но, что бы ты ни думала, я люблю Мэдока.

– Верю, что любите.

– Может, это не так уж плохо? – он прищурился, внимательно изучая меня. – То, что мы живем в разных городах? После всего, что произошло, разве ты не согласишься, что это пошло ему только на пользу? Неужели тебе и вправду было так больно?

Больно. Я сжала зубы, и в моих глазах сверкнула ярость. Неужели он никогда никого не любил по-настоящему?

Я перешла практически на шепот.

– О, мне было больно! Было больно, когда меня отослали от него подальше и не дали даже попрощаться. Было больно, оттого что я не могу увидеться с ним или просто поговорить. Было больно, потому что мать годами не звонила мне и не звала домой на каникулы. И еще было больно, когда я втайне вернулась через несколько месяцев и обнаружила рядом с Мэдоком другую девушку, – расправив плечи, я пристально посмотрела ему прямо в глаза. – Но больнее всего было, когда мать насильно притащила меня в клинику, в ту маленькую комнатку, где я находилась совершенно одна, пока машина выскабливала моего ребенка.

Его глаза расширились, и у меня не осталось никаких сомнений, что он не знал об этом.

Я кивнула и резким тоном добавила:

– Да, это было, пожалуй, самое ужасное.

Развернувшись, я вышла из кабинета, стараясь не думать о том, насколько убитым горем выглядел Джейсон Карутерс перед тем, как закрыть лицо руками.

Глава 14

Мэдок

– Мэдок!

Я открыл глаза, поморгал, прогоняя сон, и резко сел на кровати, увидев, что на меня уставилась Эдди.

– Эдди, какого черта?

Слава богу, я был прикрыт!

Положение было чертовски неловким. Эдди не видела меня голым с тех пор, как в прошлый Новый год, напившись, я прыгнул в бассейн с ледяной водой на спор с Тэйт.

– Где Фэллон? – спросил я, оглядываясь по сторонам.

– Милый, не знаю, что происходит, но Фэллон уехала, а твой отец ждет тебя внизу и хочет поговорить с тобой прямо сейчас.

Кивнув, она посмотрела на меня с таким видом, что сразу стало понятно, что стоит поторопиться.

Вот дерьмо. Я отбросил одеяло и выскочил из комнаты. За спиной послышалось недовольное цоканье Эдди. Ей была не по душе моя беготня по дому в чем мать родила.

– Куда поехала Фэллон? – крикнул я, забежав к себе в комнату и захлопнув дверь в коридор.

– Понятия не имею. Когда я встала, ее уже не было.

Нет. Нет. Нет. Я быстро натянул трусы, джинсы и футболку, а потом крепко зажмурился и покачал головой. Затем, хватая носки и ключи, четко осознал, что не собираюсь тратить много времени на разговоры с отцом.

Нужно было найти ее и притащить обратно, хоть бы и за волосы, если она будет сопротивляться. Что это, вообще, за хрень?

Сбежав вниз по лестнице, я подобрал ботинки там же, где бросил вчера, и вошел в кабинет отца.

– Где Фэллон? – с вызовом спросил я, плюхнувшись на стул напротив его стола, надевая носки и туфли.

Отец сидел на краю стола с бокалом виски в руке. Сначала я глазам своим не поверил. А потом забеспокоился. Отец был из тех, кто всегда держит ситуацию под контролем. Если он пьет с самого утра, тогда… даже не знаю, что тогда. Никогда не видел его утром с выпивкой в руках.

– Она уехала.

– Куда?

– Не знаю. Она уехала по своей воле, Мэдок. И ты сейчас никуда не поедешь. Нам нужно поговорить.

Завязав шнурки, я горько рассмеялся.

– Говори, что хотел сказать, и побыстрее.

– У тебя не может быть никаких отношений с Фэллон. Это просто невозможно.

Такая прямота сбила меня с толку. Видимо, он знал, что мы снова взялись за старое. Но нужны ли мне самому эти отношения?

– У тебя за спиной два распавшихся брака. Кто ты такой, чтобы давать мне подобные советы?

Он протянул руку, взял со стола папку и ткнул ею меня в грудь.

– На, взгляни.

Я вздохнул, но все равно открыл ее.

Господи.

Внутри были фотографии отца и мамы Джареда, Кэтрин. Много фотографий. Пульс стал эхом отдаваться в ушах. Вот они вместе входят в его квартиру, вот обнимаются и целуются у окна, вот он открывает перед ней дверь машины и подает руку.

– У тебя роман с мамой Джареда?

Кивнув, он слез со стола и, обойдя его, сел в кресло.

– Мы сходимся и расходимся вот уже восемнадцать лет. Так что не надо мне рассказывать, каково это – желать чего-то, что не можешь получить. У нас с Кэтрин очень долгая и тяжелая история. Мы просто встретились в неудачное время, но любим друг друга и собираемся пожениться.

– Ты серьезно? – ахнул я и засмеялся. – Что за бред?

Я не мог поверить собственным ушам. Мой отец и мама лучшего друга встречаются и собираются пожениться. И он говорит об этом с таким видом, будто мы погоду обсуждаем. Да, этот мой чертов папаша, он такой. Делает, что ему вздумается. А ты либо миришься с этим, либо нет.

– Подожди, – в голову пришла новая мысль и моментально меня огорошила. – Восемнадцать лет? Ты ведь не отец Джареда, так?

Он посмотрел на меня как на сумасшедшего.

– Конечно, нет. Она родила его незадолго до того, как мы познакомились, – протерев лицо руками, он сменил тему. – Этот подарочек я получил от Фэллон. Папку о Кэтрин вкупе с материалами по одному моему делу. Так что, думаю, ты и сам уже понял, что она меня шантажирует, Мэдок.

Я сжал рукой папку так крепко, что переплет затрещал.

– Ты мне лжешь.

– Нет, не лгу, – его голос был спокойным, и это помогало мне держать себя в руках. – Тут все гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить. Но я хочу, чтобы ты знал, что, несмотря на то что Фэллон вернулась сюда со скрытыми мотивами, я не думаю, что она хотела навредить тебе. Она могла отдать эти материалы прессе, однако пришла ко мне. Поступи девчонка иначе – наша семья могла бы пострадать.

Я не мог глаз оторвать от фотографий. Гнев вскипал во мне.

– Она очень зла на меня, – мягко продолжил отец, словно размышляя вслух. – Но она не обратилась в прессу, Мэдок, потому что не хотела причинить тебе боль.

– Перестань пытаться защитить меня, – огрызнулся я, снова плюхаясь на стул.

Если она вернулась, чтобы шантажировать отца, тогда все, что было между нами, – тоже обман.

– Что у нее на тебя есть помимо этого? – я потряс в воздухе папкой.

Отец прикрыл глаза и заговорил нерешительным тоном.

– Я вел переговоры о подкупе судьи. Это противозаконно, меня могут лишить лицензии, по меньшей мере. Но решение далось мне нелегко, и, если бы ситуация повторилась, я бы сделал это снова, – он посмотрел прямо на меня. – Однако Фэллон просит о немногом. Мне не хотелось говорить об этом, чтобы тебя не ранить лишний раз. Но теперь, когда правда всплыла, можешь двигаться дальше. Я не заставлял Фэллон уехать. Она сама написала мне прошлой ночью.

Он кинул мне свой телефон, чтобы показать переписку. И действительно, последнее входящее сообщение было от Фэллон.

– Она не та женщина, что тебе нужна.

Я был так ошарашен СМС на экране мобильного, что слова отца доносились до меня как отдаленное эхо.

– Ее отец, для начала… – он осекся.

А потом я совсем перестал слушать его. Желудок свело. Я выронил из рук телефон, и он с громким звуком упал на пол. Я оперся локтями на колени и закрыл лицо руками.

Это чувство было мне знакомо. То же самое я ощутил два года назад, когда мне сказали, что она внезапно уехала в неизвестном направлении. Я чувствовал это, когда смотрел на ее пустую кровать, в которой мы вместе лишились девственности. Когда меня мучила бессонница, я спускался в подвал и играл на пианино.

Мне было не по себе от мысли, что все это повторяется. Меньше всего на свете я хотел снова окунуться в этот кошмар.

– Замолчи. Просто замолчи. Восемнадцать лет, говоришь? – переспросил я. – Это значит, что ты встречался с Кэтрин Трент, когда был женат на маме.

Он опустил глаза на стол, а потом снова поднял на меня. Отец ничего не ответил, но в его взгляде я увидел чувство вины.

Бога ради. Да что с ним такое сегодня?

– Мэдок, – тихим голосом начал отец. – Я отправляю тебя в Нотр-Дам заранее.

Что?

Видимо, он по лицу понял, что эта идея меня удручает, поэтому продолжил.

– Тебе не стоит торчать здесь. Предстоит развод, и Патрисии придется приехать домой, у нее не будет выбора. А ты можешь пожить в нашем доме в Саут-Бенде, пока не откроются общежития.

– Только не это!

Я снова вскочил на ноги и покачал головой.

Отец был спокоен и не сдвинулся с места. Впрочем, ничего необычного.

– Ладно, тогда поезжай к матери в Новый Орлеан до конца лета. Но здесь ты не останешься. У тебя блестящие перспективы на будущее, но, чтобы развиваться, нужно пространство.

Что за чертовщина тут происходит? Я не собираюсь проводить остаток лета в Индиане, где почти никого не знаю, за исключением разве что пары однокурсников отца, с которыми он меня знакомил, когда мы ездили туда на соревнования и встречи выпускников.

Да не поеду я никуда. Ни за что!

И в Новый Орлеан тоже не поеду. Все мои друзья здесь.

– Мэдок, – он посмотрел на меня и покачал головой с таким видом, будто прочитал все мои мысли и все равно собирался отказать.

– Ты отправишься туда, найдешь себе работу или устроишься куда-нибудь волонтером, чтоб убить время. Знаешь, что я сейчас делаю? Пытаюсь защитить тебя от тебя же самого. Я лишу тебя поддержки, перестану платить за обучение, отберу машину… до тех пор, пока ты не уедешь. Быть как можно дальше отсюда – вот что тебе сейчас нужно. Так что делай, что велено, добровольно, иначе мне придется принять меры, чтобы тебя заставить.

Всего за каких-то несколько часов ощущение безмятежного счастья сменилось желанием набить кому-нибудь морду.

Фэллон даже вещи свои не забрала, за исключением рюкзака и одежды, что была на ней.

Все это было ложью… Хотя чего я ожидал? Наши отношения давно испорчены. Мы ведь даже ни разу не поболтали толком, не говоря уже о нормальном человеческом свидании.

Но меня опять не покидало ощущение неправильности всего происходящего. Как и в прошлый раз. Облака висели слишком низко, дом был слишком пустым, мне совершенно ничего не хотелось. Ни есть, ни веселиться… только избить кого-нибудь, чтобы выместить злобу, переполнявшую меня.

Запрыгнув в машину, я вдавил педаль газа в пол и направился к дому Джареда в полной уверенности, что копы меня не остановят. Были и свои плюсы в том, чтобы быть сыном Джейсона Карутерса. Потными руками я крепко сжимал руль. Включив Numb Linkin Park, я еще прибавил газу.

Влетев под визг тормозов на парковку рядом с домом, не обращая внимания на Джареда, Тэйт и ее отца, копавшихся в его машине, я выпалил:

– Твоя мать и мой отец – любовники!

Все трое синхронно повернули головы в мою сторону.

– Чувак, подожди, что? – спросил сбитый с толку Джаред, вытирая тряпочкой руки.

Я пошел к нему прямо через лужайку, попутно убирая в карман ключи. Джаред встретил меня на полпути.

– Твоя шлюха мамочка уже долгие годы спит с моим отцом, как выясняется, – прорычал я. – А он дает ей деньги, и они собираются пожениться, и вся фигня!

Глаза Джареда вспыхнули. Он понимал, что я нарываюсь на драку. Мистер Брандт и Тэйт смотрели на меня круглыми глазами и с открытыми от удивления ртами.

Потом Тэйт опустила взгляд вниз и сказала себе под нос:

– Думаю, это правда. Она давно с кем-то встречается и держит это в секрете.

Она нервно хихикнула.

– Правда, что ли? – я усмехнулся. – Да это потрясающе, – мои слова были полны сарказма. – Моя мать сидит вся в слезах, потому что отец в очередной раз не пришел домой ночевать. Я теряюсь в догадках, почему он так много работает вместо того, чтобы приехать ко мне на матч, – я поднял руки и схватил Джареда за грудь. – И тут все становится на свои места: виной всему очередная жадная сука, позарившаяся на его богатство.

Реакция Джареда не заставила себя ждать. Первый удар пришелся прямо в челюсть. Я пошатнулся и расхохотался.

– Давай, вперед! – подначивал его я, а огонь в его глазах тем временем разгорался все сильнее.

Он набросился на меня, и мы оба упали на землю, продолжая драться. Он навис надо мной и нанес еще один удар, на этот раз кулак прошел в паре сантиметров от моего лица. Взревев, я сбросил его с себя и, одной рукой обхватив за челюсть, уже занес другую, чтобы ударить…

– Перестаньте! – послышался вопль Тэйт. – Джекс! Сделай что-нибудь! Джекс? Ах да. Он тоже здесь живет.

– Зачем? – донесся до моих ушей его ответ.

Джаред схватил меня за шею и отодвинул как можно дальше от себя. Он сцепил руки так сильно, что я не мог сопротивляться.

– Вот ты тварь! – закашлялся я.

Он ответил, не разжимая зубов:

– Чертов ублюдок.

Спину обдало ледяной водой.

– Какого?.. – заорал я.

Поток воды ударил мне прямо в лицо. Джаред выпустил мою шею, чтобы отряхнуть мокрую голову. Я тоже убрал от него руки. Мы протерли глаза от воды и сели на земле, уставившись на человека со шлангом. И только тогда поняли, что это был мистер Брандт. Он выглядел ошарашенным. Его шорты цвета хаки и белая футболка в масляных пятнах тоже были забрызганы водой.

– Ваши родители встречаются, – он специально говорил тихо, чтобы мы ощутили вес каждого слова. – Худший вариант развития событий: они разойдутся. В лучшем случае вы станете сводными братьями.

– И? – выпалил я.

Он бросил на землю шланг и закричал:

– Тогда из-за чего вы деретесь?

Я сглотнул. Во рту все пересохло.

Об этом-то мы и не подумали. Я и так уже давно считал Джареда и Джекса братьями, но породниться официально было бы на самом деле круто.

Только бы этот брак не развалился. А в случае с моим отцом это более чем вероятно.

Однако, возможно, именно интрижка с мамой Джареда была причиной всех его неудачных браков. И теперь, когда они могут официально оформить свои отношения, все может получиться.

– Не знаю, – слова прозвучали невнятно.

Встав, я долго не мог поднять глаза ни на одного из них, но знал, что все смотрят на меня. Почему вдруг я накинулся на лучшего друга? Назвал его маму шлюхой, еще и проорал это на всю улицу.

Когда Тэйт была во Франции, из Джареда полезло столько дерьма! Он скучал по ней, потому что уже был влюблен, хоть и не сознавал этого. Без нее с ним творилось какое-то безумие: он дрался, много пил, спал со всеми подряд.

Только это совсем не помогало.

Так почему же я сейчас творю то же самое из-за девчонки, которую даже не люблю, которая и внимания моего не заслуживает?

Я понимал, почему Джаред вышел из-под контроля, когда потерял Тэйт. Тэйт была хорошей девочкой, и она боролась за него. А когда ничего не вышло, она стала бороться с ним. Она никогда не переставала показывать, что он ей небезразличен.

Но Фэллон – не Тэйт. Их даже сравнивать как-то странно.

И все это так глупо. Ну, вернулась она в город, ну, переспали мы еще несколько раз. Что дальше? У меня не было никаких причин слетать с катушек.

Я протянул руку и испытал облегчение, когда Джаред ее принял. Мне хотелось, чтобы он воспринял этот жест как извинение. Нам с ним были не нужны все эти девчачьи штучки. Он знал, что я облажался и что я это понимаю.

– Ой, да ладно, – усмехнулся я. – Опять чинишь свою машину? Вот тебе и Ford.

Когда я шел назад к своему GTO, Тэйт презрительно фыркнула.

Глава 15

Фэллон

Когда я вернулась, в доме отца никого не было. Именно это мне и было нужно. Некоторые люди чувствуют себя комфортно в шумной толпе: это их отвлекает. Для меня же нет ничего лучше тихих мест, где можно проводить часы наедине с собой. Кирпичный особняк в семьсот квадратных метров на частной территории в конце тупиковой улочки – еще один пример бессмысленной буржуйской расточительности.

Ладно, мой отец не был буржуем. Разве что самую малость. Но я все равно люблю его.

Отец приобрел этот дом за три миллиона долларов, а когда я спросила, почему именно дом, если за те же деньги можно купить отличную квартиру в городе, он прочитал мне лекцию на тему «Почему Америка так выгодно расположена относительно всего остального мира».

– До того как изобрели ядерное оружие и ракеты, способные преодолевать огромные расстояния, – сказал он тогда, – любой другой стране было крайне сложно напасть на нашу. Америка находится между двумя океанами, что стратегически выгодно. А с севера и с юга мы граничим с дружественными государствами-союзниками. И даже если представить, – он понизил голос до шепота, – что они агрессивно настроены по отношению к нам, Канада и Мексика все равно не представляют серьезной угрозы. А во всем остальном мире любую страну могут окружать потенциальные враги. Европа – это ночной кошмар военного стратега. Враг может вторгнуться на твою территорию когда угодно или начать угрожать твоим буферным государствам. А чтобы атаковать Америку, нужно переплыть через океан или пролететь огромное расстояние. Именно поэтому японцы напали на Перл-Харбор. Им бы попросту не хватило топлива долететь до материка. Так что… – он сделал мне коктейль и поставил передо мной бокал. – Я готов заплатить за то, чтобы создать большой добротный буферный участок земли вокруг себя и своей семьи. Тогда я точно смогу заметить врага до того, как он постучится в дверь.

Тогда я уже знала, чем отец зарабатывает себе на жизнь, и, хоть и понимала, что это неправильно, никогда его за это не осуждала. Судить его можно было только за то, что он оставлял меня с матерью, и за то, что подолгу не появлялся. Но он мне доверял и всегда разговаривал со мной как со взрослой, любил громкие слова и никогда не брал меня за руку при переходе улицы. Он многому учил меня, но и требовал немало.

Мне кажется, если кто-то скуп на похвалы и комплименты, от этого его одобрение только ценнее. Отец был единственным человеком на земле, чье уважение и хорошее мнение обо мне были для меня по-настоящему важны.

– Ну как, добилась, чего хотела?

Папа вошел в кухню. Я сидела за островком с гранитной столешницей, уставившись в ноутбук.

Ни тебе «привет», ни «как дела», но я уже привыкла к его манере общения. Мы не виделись месяц, и он только сегодня вернулся в город.

– Да, мне удалось, – ответила я, не отрывая глаз от ноутбука, а он тем временем уже направлялся к холодильнику.

– А что с твоей матерью?

Вытащив из морозилки бокал с запотевшим стеклом, он наполнил его темным пивом.

– Все еще пропадает неизвестно где. Но она скоро появится, чтобы опротестовать развод, я уверена.

Ума не приложу, зачем он меня спрашивал об этом всем. Я отправила ему e-mail, где рассказала, что все идет по плану. Он никогда не одобрял мой маленький план мести тем, кто меня предал, но дал мне возможность принимать решения самостоятельно и помог всем чем смог.

– Аккуратнее, ты попадешь под перекрестный огонь, – предупредил он.

Я бессмысленно водила пальцами над клавиатурой, напрочь забыв, о чем писала.

– Конечно.

– А что Мэдок? – с нажимом спросил отец, и я беззвучно вздохнула.

Меня тяготило такое количество обрушившихся вопросов. Но я понимала, что это не пустое любопытство: отец действительно волновался за меня.

– Я передумала. В конечном счете я не захотела, чтобы он пострадал.

– Хорошо, – его ответ удивил меня, и я подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. – Он ведь тоже был просто ребенком, полагаю, – добавил папа.

Я вернулась в Шелберн-Фоллз с намерением передать ту папку СМИ сразу после того, как докажу Мэдоку, что ни мое сердце, ни мой разум больше не принадлежат ему. Как видите, все пошло не по плану. Вместо того чтобы унизить Мэдока, его отца и свою мать, я пошла по пути наименьшего сопротивления.

Мне не хотелось, чтобы Мэдок пострадал, потому что он не заслужил этого. Конечно, когда в шестнадцать я без спросу взяла машину отца, поехала в Шелберн-Фоллз и увидела Мэдока с другой девушкой, то испытала неподдельную боль. Но, поразмыслив над ситуацией без эмоций, я поняла, что мы и вправду были тогда детьми. Нельзя винить Мэдока в том, что он совершал ошибки, так же как и нельзя винить нашего нерожденного ребенка в том, что он был зачат.

Мэдок никогда не любил меня, но я знала, что он никогда не хотел причинить мне боль.

Так что пришлось подкорректировать план. Я получила то, что хотела, но сделала это тихо, не создавая проблем ни ему, ни его отцу.

Я спрятала руки за крышкой ноутбука и стала ковырять заусенцы. Дурацкая привычка, которая не нравилась отцу. Они с мистером Карутерсом во многом похожи.

И добавила беззаботным голосом:

– Тед должен выйти по условно-досрочному.

– Фэллон, – он недовольно покачал головой, – я же просил тебя не лезть в это.

– Он твой дядя. А значит, он – моя семья.

– Это не то…

– Когда кто-то, кого ты любишь, нуждается в тебе, – перебила я, – ничто другое не имеет значения.

Я улыбнулась тому, что неожиданно для себя самой заговорила словами Тэйт. Мне хотелось бы поближе познакомиться с ней.

Снова уставившись в монитор, я начала печатать, давая понять, что разговор окончен. Отец еще несколько секунд постоял на месте, периодически отхлебывая пиво и поглядывая на меня. Я старалась не смотреть на него и не хотела, чтоб он заметил, что у меня трясутся руки. Есть вещи, о которых я никогда не расскажу отцу, как бы сильно его ни любила.

Он не должен знать, что за последние две недели я потеряла два килограмма веса и что каждую ночь мне снятся такие сны, что хочется уснуть и никогда больше не просыпаться.

Крепко сжав зубы, я моргнула, потому что к глазам подступали слезы. Я печатала какой-то бессмысленный бред, только чтобы не разрыдаться прямо у него на глазах.

«Какие бы волнения ни происходили на поверхности моря, они не потревожат спокойствия его глубин», – сказал бы папа, цитируя Эндрю Харви.

Но на глубине было отнюдь не спокойно. После встречи с Мэдоком в душе словно открылась огромная черная дыра, которая потихоньку затягивала меня в себя. Небо над головой темнело с каждым днем, а сердце билось все медленнее и медленнее.

«Фэллон, ты меня погубишь».

Я стала еще сильнее нажимать на кнопки, пытаясь сконцентрироваться на работе по летнему курсу, который взяла, чтобы хоть чем-то себя занять, но совершенно не понимала, что пишу.

Отец уже направился к двери, но остановился, чтобы еще раз, напоследок, взглянуть на меня.

– Тебе стало лучше?

Я проглотила свою боль. По крайней мере, попыталась. Слегка подняв голову, я уставилась в точку чуть выше папиной головы.

– Я и не ждала, что мне станет лучше. Просто хотела, чтобы им стало хуже.

На секунду отец замер в дверном проеме, а затем ушел по своим делам.

Неделю спустя я обнаружила два пропущенных звонка: от матери и от Тэйт.

Я сжала телефон в руке. С одной хотелось поговорить, но я знала, что лучше не стоит, а с другой нужно было поговорить, хотя совершенно не хотелось. На автоответчике ни от той, ни от другой ничего не было, но Тэйт написала СМС.

Нужна соседка в СЗ?

Прищурившись, я невольно улыбнулась и, отбросив сомнения, набрала ее номер.

– Эй, а вот и ты, – рассмеялась Тэйт.

– Ты что-то писала насчет соседки?

Я завалилась на кровать, и мои мокрые волосы раскинулись на простыне.

– Ну, – начала она, – отец наконец поверил, что я действительно хочу учиться в Северо-Западном, так что теперь это наверняка, правда, не уточняла, что планы изменились из-за него. В любом случае он не разрешает мне жить с Джаредом. Убежден, что так я упущу важную часть жизни в колледже, и хочет, чтоб на первом курсе я пожила в общежитии.

– Ты слушаешься отца? Это так мило, – улыбнулась я, хотя на самом деле завидовала, что у нее такой заботливый отец.

Она фыркнула.

– У отца такой характер, что люди стараются его не раздражать лишний раз, а Джаред – особенно.

При мысли о ее бойфренде улыбка пропала с моего лица. Даже если забыть про Мэдока, я угрожала Джейсону Карутерсу разоблачением мамы Джареда. Интересно, знает ли она об этом? Судя по голосу Тэйт, скорее всего, не знает. Не думаю, что она легко простила бы мне такое. Внезапно возникшее чувство вины из-за того, что я предала дружбу с Тэйт, меня удивило.

– Итак, – озорным голосом продолжила она, – ты ведь в этом году живешь в общаге, так?

– Да, и мне посчастливилось заполучить комнату на двоих для себя одной.

На самом деле это было бы идеально. Мы с Тэйт отлично ладили, и с этого момента я стала с нетерпением ждать начала учебного года.

– Одной? Ты ведь не хочешь жить одна. Это та-а-ак скучно, – она специально растянула слово «так».

Я рассмеялась.

Но пока была не уверена, что хочу с ней жить. Тэйт – значит, Джаред. А Джаред – значит, и Мэдок. А я не могла быть рядом с ним. Как и он рядом со мной.

– Даже не знаю. Конечно, я была бы рада видеть тебя своей соседкой, но, честно говоря, мы с Мэдоком не особо ладим в последнее время. И будет очень неловко, если мы вдруг случайно столкнемся.

– Мэдок? – ее голос звучал растерянно. – Мэдок может оказаться разве что в квартире у Джареда, если приедет на выходные в Чикаго, а я почти уверена, что этого не случится. Он в последнее время исчез с радаров.

Я села на кровати.

– Что ты имеешь в виду?

– Его заранее отправили в Нотр-Дам. У его отца есть там дом, так что, думаю, Мэдок живет в нем до начала семестра. Общежития откроются только в следующем месяце.

Она сомневалась, стоит ли мне это рассказывать, и я почувствовала новый укол вины.

Он уехал.

Скорее всего, его отправили подальше от дома из-за меня.

Тэйт продолжила.

– Может, это и к лучшему. На Мэдока произвела сильное впечатление новость о том, что его отец встречается с мамой Джареда. Они с Джаредом даже подрались, и он уже несколько недель не выходил на связь. Мы сами тоже не пытаемся с ним связаться. Думаем, нужно дать ему время подумать и все переварить.

Вот дерьмо.

А как же Лукас? Интересно, Мэдок вообще приезжает, чтобы провести время со своим младшим братом?

Я снова почувствовала себя отвратительно. Это все моя вина. Похоже, меня настигло возмездие за все, что я натворила. Чувство вины, что ему пришлось оставить братика, не давало покоя.

– Ну так что ты об этом думаешь? – спросила Тэйт.

Что я думаю? Я хотела сказать «да», но знала, что нужно держаться как можно дальше от всего, что имело хоть малейшее отношение к Мэдоку.

Вздохнув, я попыталась скрыть нервозность в голосе.

– Думаю, это будет офигенный год, соседка.

– Да! – закричала она, а потом включила тяжелый рок.

Вздрогнув, я отодвинула трубку подальше от уха.

Ого.

Глава 16

Мэдок

Обхватив пальцами упругую булочку, я ущипнул ее за попу, одновременно уткнувшись носом в шею. Я не смотрел на нее. Не видя лица, проще было представлять, что это…

– Мистер Карутерс, перестаньте. Не здесь.

Крепко прижимаясь ко мне и хохоча, она попыталась отстраниться.

– Я же говорил тебе не называть меня так, – прошептал я ей на ухо.

– Ладно, – согласилась она. – Тогда Мэдок. Пойдем в твою комнату.

– Но здесь же веселее.

Брианна – или Бренна? – обхватила меня ногами, а я прижал ее спиной к стене рядом со входом в спальню в отцовском доме в Саут-Бенде. Она приходила раз в неделю, чтоб убраться и постирать. Я не растерялся и первым сделал шаг навстречу. На вид ей было лет двадцать пять. И она была безумно привлекательная.

Светловолосая, голубоглазая, опрятно одетая, как правило, в капри и обтягивающие рубашки поло. Полная противоположность той, что была у меня до нее.

– Нам нужны презервативы, – напомнила она.

Со вздохом я поставил ее на ноги и втолкнул в дверь комнаты.

Если бы не встречи с Бренной, моя жизнь здесь была бы скучной, как гонки на тракторах. До начала занятий было далеко, никаких друзей я пока не завел, потому что все разъехались на лето, а город без толпы студентов казался вымершим. Так что приход этой девушки был самым ярким событием за неделю. Грудь у нее была больше моей головы, и когда она приходила, всегда заставляла меня улыбаться.

Надолго этого заряда позитива не хватало, но это было хоть что-то.

Расстегивая джинсы, я наблюдал, как она раздевается и достает из прикроватной тумбочки презерватив. Одетая в белый кружевной лифчик и трусики, она прильнула ко мне, проскользнула рукой в черные боксеры и погладила мой стояк.

Глядя прямо в глаза, она облизнула губы и улыбнулась. У меня перехватило дыхание, и я отвел взгляд в сторону. Не знаю, что было не так, но я не мог себя заставить смотреть на нее. Половину времени я даже имени ее не помнил.

Наверное, не хотел, чтобы она была настоящей.

Ухватив ее за волосы на затылке, я притянул Бренну к себе и поцеловал. Мы коснулись друг друга зубами, и с ее губ сорвался стон. От удовольствия ли она застонала или от такого резкого поцелуя, меня не интересовало.

– Я хочу этого. Прямо сейчас, – задыхаясь, она сильнее сжала мой член.

Оторвавшись от ее губ, я схватил ее за локоть и уложил на кровать.

– Ты не можешь мне приказывать. Я тебе не принадлежу. Поняла? – огрызнулся я.

От такой грубости она мгновенно возбудилась.

– Да, сэр.

Засунув пальцы под пояс трусов, я стянул их на ноги и отбросил в сторону. Схватив ее сзади за шею, я лег на кровать и притянул к себе.

– Ниже.

Легкие наполнились кислородом, сердце колотилось все быстрее.

Тук-тук.

Тук-тук.

Тук-тук.

Когда ее голова оказалась у меня между ног, я закрыл глаза, наслаждаясь тем, как сильно она меня хочет. Она лизала меня, посасывала, брала в рот полностью, а ее волосы терлись о мои бедра и согревали их.

Я хочу тебя видеть. Я хочу целовать тебя, когда ты будешь кончать.

Я попытался выбросить из головы этот голос, но вместо этого положил руки на голову Бренны и прижал ее к себе что было мочи.

– Продолжай, детка, – добавил я, подогревая ее пыл. – Мне так хорошо.

Ее голова ходила вверх-вниз, она сосала все сильнее, и я сам выгнулся вперед, чтобы глубже войти ей в рот.

Кто тебя сейчас целует? Кто скачет на тебе?

– Глубже. Сильнее, – приказал я, но, несмотря на все мои усилия, вместо светлых волос я видел каштановые, а глаза, смотревшие на меня, обретали туманно-зеленый оттенок. – Боже, детка, как же мне хорошо.

Я не мог покинуть мир фантазий, где Фэллон была полноправной хозяйкой, и этот мир захватил мое сознание. Эта сука не шла у меня из головы. Я сопротивлялся, но все равно хотел.

Фэллон была здесь и сейчас, с нами, и за это я ее ненавидел. Ненавидел одну и с остервенением трахал другую, вкладывая в этот секс всю злобу, которая накопилась во мне.

По всему телу расплывалось тепло. Плавно подбираясь к паху, оно заполняло все пространство у меня между ног. Я сам задвигал бедрами, входя в нее резче и жестче, пока она терлась языком о нижнюю сторону члена.

Отодвинув ее голову от себя, я снова и снова насаживал ее на член, пока она не обхватила меня за голень и не стала посасывать одну только головку.

Мэдок, пожалуйста.

– Блин.

Вздрогнув, я выгнул спину и приподнял голову над кроватью.

Я кончил ей в рот, сжимая руками ее шею и волосы и жадно втягивая воздух, не разжимая зубов. Она не отрывалась от меня, пока не проглотила все до последней капли. Потом я откинулся на кровать и позволил ей уйти.

Я всегда чувствовал, как мое тело полностью расслабляется после секса.

Но вот голове было совершенно не до отдыха.

Фэллон. Всегда все заканчивалось мыслями о Фэллон. Я больше не мог кончить, не подумав о ней.

В моих фантазиях я видел уши, исколотые сережками, и маленькие татуировки, разбросанные по всему телу в случайных местах. Я видел, как сексуальные зеленые глаза, обрамленные черной подводкой, смотрят на меня снизу вверх, и в них я могу прочесть все, что она так старательно скрывает.

Почему? Почему я так сильно хочу ее, хотя она бросает меня раз за разом?

– Кто такая Фэллон? – ворвался в мою голову голос откуда-то извне.

Моргнув, я переспросил:

– Что?

– Фэллон. Ты назвал это имя, когда я… – она осеклась.

Черт.

– Ничего подобного. Ты, наверное, ослышалась.

Вашу мать. Дерьмо. Чувак, серьезно?

Бренна села.

– Ты кричал это имя, когда кончал. Тебе что, парни нравятся? Фэллон – это же мужское имя, да?

Она с издевательской улыбкой косилась на меня.

– Нет, блин, никакой это не парень, – проревел я, смотря прямо ей в глаза. – Это моя сестра, вообще-то.

Бренна расхохоталась и не останавливалась до тех пор, пока не заметила, что мне совершенно не смешно. Тогда она наконец заткнулась.

– М-м-м, ну ладно, – она вскочила с кровати с таким видом, будто готова была сквозь землю провалиться. – В этом нет ничего странного.

Быстро одевшись и ничего не сказав на прощание, она ушла. И только тогда я позволил себе грустно рассмеяться, забираясь обратно под одеяло.

– Эй!

Я подскочил на кровати.

– Какого черта? – спросил я, потому что искренне не понимал, почему задница так горит.

– Поднимайся!

Продрав глаза и прогнав остатки сна, я уставился на маму, стоявшую у дальнего конца кровати. Она схватила простыню и сдернула ее с меня. Слава богу, на мне были баскетбольные шорты.

Она неодобрительно сжала губы и уперла руки в бока.

– Ты что, шлепала меня по заднице? – взбешенный, взревел я и повалился обратно на кровать, прикрывая глаза рукой.

– Вставай! – снова крикнула она.

Я любил встречи с мамой. Она была довольно забавной и хорошо справлялась со своими родительскими обязанностями. После развода мама довольно быстро снова вышла замуж, и я ужасно расстроился, что она уехала так далеко. Ее нынешний муж жил в Новом Орлеане, и мама понимала, что требовать от маленького ребенка бросить дом – это слишком. Так что я остался с отцом и его новой женой.

Отличная идея, ничего не скажешь.

Я вздохнул.

– Я спал. А ты что, вообще, здесь делаешь?

Мой сердитый тон ясно давал понять: я хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Мне позвонил твой отец и рассказал, что случилось.

– Ничего не случилось, – соврал я с выражением безразличия на лице.

Свет от фар автомобиля с улицы озарил потолок в почти темной комнате, и я понял, что проспал весь день.

Я слышал, как мать процокала каблуками по деревянному полу.

– Вставай! – потребовала она, и в следующую секунду я почувствовал, что она принялась хлестать меня журналом.

Я поднял руки и задрал ноги, чтобы защититься от ударов.

– Женщина, что ты творишь?!

Швырнув журнал в противоположный конец комнаты, она убрала за ухо длинные светлые волосы и прислонилась к шкафу.

– И еще я уволила Бриттани, – бросила она через плечо.

– Кто такая Бриттани?

– Домработница, с которой ты спал. А теперь поднимайся и бегом в душ. Она швырнула в меня джинсы и футболку и вышла из комнаты.

Я растерянно покачал головой. Да уж, везет мне с женщинами в жизни. Одна лучше другой.

Перевернувшись, я уткнулся лицом в подушку.

– Быстро! – донесся с нижнего этажа ее недовольный вопль.

Пришлось вставать. Если б я этого не сделал, мама вернулась бы с ведром холодной воды.

Мы приехали в тихий итальянский ресторанчик, где повсюду стояли свечи и из динамиков играл Фрэнк Синатра. Я заказал одну из пицц по фирменному рецепту, а мама выбрала скромную порцию спагетти с оливковым маслом.

– Почему отец позвонил тебе? – спросил я, развалившись в кресле и заложив руки за голову.

– Потому что все платежи по твоей карте сделаны на заправках. Отец увидел и забеспокоился. Похоже, ты уже несколько недель питаешься фастфудом и газировкой. И он знал, что встрече со мной ты будешь рад гораздо больше…

Отец был прав. Я терпеть не мог есть в одиночестве, так что питался исключительно снеками. И недостаточно пришел в себя, чтобы активно общаться. Так что я действительно ел только на заправках.

Я все еще не хотел никого видеть, но если выбирать, то мать – это гораздо лучше, чем отец.

– Он сказал тебе, что… – я понизил голос почти до шепота, – снова собирается жениться?

Я попытался сообщить эту новость как можно мягче на случай, если мама еще ни о чем не знает. А еще я слышал, что его нынешняя жена заявила права на наш дом – мой дом, – и это выводило меня из себя.

– Да, он рассказал мне, – кивнув, она сделала глоток белого вина. – И я рада за него, Мэдок.

– Рада? – я усмехнулся. – Как ты можешь этому радоваться? Он ведь изменял тебе с ней. Это тянулось годами.

Опустив глаза на несколько секунд и глядя на свою белую юбку-карандаш, она положила руки на колени. Я набрал воздуха, чтобы продолжить, но почувствовал, что не стоит этого делать. Вот я сволочь.

– Мэдок, я правда рада, – она расправила плечи и посмотрела на меня. – Мне все еще больно, что он мог так поступить со мной, но теперь у меня замечательный муж, здоровый и умный сын и жизнь, которую я действительно люблю. Бессмысленно тратить время на то, чтобы злиться на твоего отца. Пойми, я бы не стала ничего в жизни менять, даже если бы могла, – легкая, но искренняя улыбка озарила ее лицо. – Веришь или нет, но твой отец любит Кэтрин. Мы с ней никогда не пойдем по магазинам вместе, – улыбнулась она, – но он ее любит, и я не имею ничего против. Время двигаться дальше.

Она думает, я не пытаюсь? Пусть сейчас я не образец веселья и энергичности и очень скучаю по друзьям, но отец прав. Расстояние и перспективы – то, что нужно. Я работю над этим.

Мать снова стала накручивать на вилку спагетти.

– А еще он рассказал мне о том, что сделала Фэллон.

– Давай не будем о ней говорить.

Я взял в руки кусок пиццы и откусил краешек.

– Ты удалил аккаунты из Facebook и Twitter, – продолжала напирать мама, – и сидишь один в пустом доме, как отшельник. Почему бы тебе не поехать со мной? Мы бы отлично провели оставшиеся шесть недель лета.

– Потому что со мной все в порядке, – вспылил я с набитым ртом. – Правда. Я заранее здесь обживусь, заведу друзей, а еще планирую присмотреться к нотр-дамской команде по американскому футболу.

– Мэдок…

Я не дал ей закончить.

– Со мной действительно все хорошо.

И я продолжал повторять ей то же самое каждый раз, когда она писала мне СМС по утрам, звонила и даже когда отправляла Эдди проверить, как я справляюсь.

До самого конца лета со мной все было «в порядке».

Октябрь

Глава 17

Фэллон

Зазвонил будильник. Я потянулась и снова завернулась в плед, который сбросила во сне. По утрам с каждым днем становилось прохладнее, но мне с трудом верилось, что уже октябрь. Мы с Тэйт поселились в общежитии чуть больше месяца назад, немного обжились и тут же с головой погрузились в учебу, так что время летело очень быстро.

Мы обе не работали, потому что учеба занимала почти все время. Если я была не в комнате и не на занятиях, то сидела в библиотеке. А если Тэйт была не в комнате и не в библиотеке, значит, пропадала в городе, у Джареда.

Сначала Тэйт старалась оставаться у него только на выходные, уважая желание отца. Но со временем стала ездить все чаще и чаще. Они не могли оторваться друг от друга. Почти каждые выходные отправлялись в Шелберн-Фоллз, навестить ее отца или погонять на «Петле», что бы это ни значило. Впрочем, я никогда не составляла им компанию.

Хоть мне и было одиноко в общежитии, когда Тэйт уезжала домой (ведь новых друзей я пока не завела), я никогда не покушалась на время, что она проводила с Джаредом. Они были влюблены друг в друга. Кроме того, за последнюю пару месяцев Джаред стал нравиться мне гораздо больше. Мы с Тэйт вместе учились и периодически выбирались куда-нибудь. Джаред учился в Чикагском университете и не мог слишком часто приезжать в Нотр-Дам. Когда Тэйт и Джаред куда-нибудь собирались, то часто звали меня с собой, но мне не хотелось становиться третьей лишней, и я всегда отказывалась.

Тяжелая деревянная дверь нашей комнаты приоткрылась.

– Фэллон, не спишь? – окликнула меня Тэйт.

Я села на кровати, опираясь на локти.

– Нет! – ответила я, скорее, с вопросительной интонацией и заморгала, потому что утренний свет резал глаза. – Сколько сейчас времени?

Дотянувшись до будильника, я развернула его к себе, и оказалось, что только шесть утра. Тэйт швырнула рюкзак на кровать и стала судорожно вытаскивать вещи из ящиков. На ней была вчерашняя одежда. Когда она оставалась у Джареда, то возвращалась уже полностью готовой к занятиям. А сейчас она явно куда-то торопилась.

– Какие у тебя сегодня предметы, Фэллон?

Во рту со сна все пересохло. Я сглотнула.

– М-м-м… линейная алгебра и история становления сексуальности в Англии Нового времени.

– Мило, – низким голосом прокомментировала Тэйт.

– Второе – общеобразовательный курс, – растерянно оправдывалась я. – А что? Почему ты спрашиваешь?

– Как насчет того, чтобы прогулять? – запихнув вещи в рюкзак, она повернулась ко мне. – Джекс приехал к Джареду сегодня утром. Мэдок как сквозь землю провалился. Не отвечает ни на звонки, ни на СМС, ни в мессенджерах…

Замолчав, она положила руки на пояс.

– Вы в последнее время совсем не общались?

Я отвела взгляд, чтобы она не заметила промелькнувшую на лице тень беспокойства.

– Мы с Джаредом поначалу не обращали на это внимания, думая, что ему надо побыть одному. Да и сами были заняты. Но если даже Джекс забеспокоился, значит, точно творится что-то странное, и надо его проведать.

Выпалив все это, она перевела дых.

Потом подошла ко мне, потрепала за ногу и улыбнулась.

– Так что вперед, навстречу приключениям! – воскликнула она и тут же побежала к раковине собирать косметику.

Поехать в Нотр-Дам? Сердце забилось со скоростью тысяча ударов в секунду.

Покачав головой, я снова легла на кровать и негромко ответила:

– Не, Тэйт, не думаю, что мне стоит ехать. А вам хорошо повеселиться.

– Что? А чем ты собираешься заниматься все выходные? – удивленно спросила Тэйт, высунув голову из ванной. – Фэллон, ты должна поехать с нами. Мэдок – твоя семья.

Она говорила со мной как мать с неразумным ребенком. Объясняла, что я должна переживать за Мэдока, искренне веря, что я этого не делаю. Но все было наоборот: я переживала за него, хотя совершенно не должна была.

Напоминать, что официально наши родители все еще в браке, было излишне. Мать всеми силами старалась расстроить развод и, что еще хуже, пыталась отсудить дом Мэдока. О деле Карутерса пронюхали СМИ, и в моменты слабости я даже сочувствовала ему, отправляя фотографии, счета из отелей и контактные данные, необходимые, чтобы доказать неверность матери. Удивительно, что он ничем этим не воспользовался.

Может, не хотел прибегать к моей помощи, а может, информация о неверности моей мамаши привлекла бы еще больше внимания журналистов, а он этого не хотел. Но за то, что он не стал втаптывать ее имя в грязь, я невольно прониклась к нему уважением.

– Тэйт, никакая я ему не семья. Между нами никогда не было теплых братско-сестринских отношений, – задумавшись, я закусила сережку в языке. – И знаешь что? Все с ним в порядке. Если бы он умер, то перестал бы пользоваться кредиткой, а значит, операции по ней прекратились бы. Его отец моментально обратил бы на это внимание. Так что с ним все нормально.

Выйдя из ванной, Тэйт нахмурилась и выглядела крайне озадаченной.

Развернувшись, она подошла ко мне.

– Может, он там пьет не просыхая или на наркоту подсел, – спокойным, но угрожающим тоном сказала Тэйт. – Или в депрессии. Или собирается с собой покончить. Так что марш собираться. Я не намерена тебя уговаривать. Выезжаем через час.

Через час мы двинулись по трассе I-90 в направлении Индианы: мы с Тэйт – на ее G8, а перед нами Джекс с Джаредом – на Boss. Ехать было не так долго, около полутора часов, но в силу того, как водили Джаред и Тэйт, мы домчались чуть больше чем за час.

Какого черта я делала?

Я едва не закрыла лицо руками в ужасе. Мэдок не захочет, чтобы я приезжала. Зная его, я была больше чем уверена, что там пиво льется рекой, а Мэдока уже облепила стайка чирлидерш. Наверняка он наорет на меня, устроит сцену или, хуже того, я увижу его сломленным и беспомощным. Хотя действительно ли я обладала над ним такой огромной властью?

Конечно, нет.

Выдохнув, я надвинула кепку на глаза и откинулась на спинку сиденья.

Глупо было даже думать, что Мэдок расстроится, если я вновь уеду не попрощавшись. Мы ведь даже не встречались. Если он и слетел с катушек, творя глупости, то только потому, что его планы на лето были сорваны. И, конечно, винить за это он будет именно меня. Вполне заслуженно.

Бросив бейсбольную кепку на заднее сиденье, я распушила волосы.

К черту его.

Меня не должно было быть в этом автомобиле, но уже слишком поздно. Оставалось только два варианта: либо скромно отсидеться в машине, либо вести себя как ни в чем не бывало.

Достав расческу, я слегка взлохматила волосы, чтоб укладка смотрелась более естественно, и подправила макияж. Тени лежали отлично, а вот туши пришлось чуть-чуть добавить, как и блеска для губ.

Эдди как-то дала мне прекрасный совет насчет макияжа. Он не должен делать тебя красивой. Он должен делать тебя красивее. То есть чем меньше, тем лучше. Так что я в основном красила глаза: они были самой выразительной частью моего лица. К остальному я почти не притрагивалась.

Синий лак на ногтях местами облез. На мне были рваные синие джинсы. Но выше пояса, в черной футболке в обтяжку, я смотрелась вполне неплохо.

– Его адрес нам дала Эдди, – сказала Тэйт, когда мы отстановились у двухэтажного домика недалеко от кампуса. – Видимо, вместо общежития он с друзьями решил снять дом.

Пока Тэйт парковалась через дорогу от дома, я разглядывала его. Он был не похож на дом отца Мэдока, в котором я однажды была. Этот был меньше, и стены были недавно выкрашены в белый. А у Карутерсов был кирпичный дом. Похоже, это жилье для сдачи студентам.

Джаред и Джекс вышли из машины, мы – следом. Я на минуту задумалась, положив руку на ручку двери, но все же решила не оставаться в машине.

Черт! Черт! Черт!

Я слишком сильно хлопнула дверью. И теперь стояла, переминаясь с ноги на ногу.

– И что мы ему скажем? «Сюрприз»? – спросила Тэйт у Джареда, взяв его за руку.

– Мне плевать, что вы скажете. Лично я сломаю ему нос.

Джаред убрал другую руку в карман толстовки. Еще бы чуть-чуть – и у него бы пар из ноздрей повалил.

– Заставлять нас так переживать – это издевательство, – промямлил он.

Поднявшись по ступенькам, он стал стучать в зеленую деревянную дверь то кулаком, то специальным металлическим кольцом. Джекс и Тэйт встали справа и слева от него, а я спряталась за спиной, чтоб меня не было заметно.

И убрала руки в карманы.

И опустила глаза в пол.

Меня мучило чувство вины.

– Могу чем-то помочь?

Я обернулась и увидела, как девушка примерно моего возраста направляется по тротуару к нам.

На ней была милая короткая джинсовая юбочка и футболка спортивной команды университета Нотр-Дам, а на щеках блестели огромные бирюзово-золотые буквы «Н» и «Д».

– Да, – отозвалась Тэйт. – Мы хотели бы увидеть Мэдока. Ты его знаешь?

Ее лицо озарила белоснежная улыбка.

– Уверена, он уже на игре.

– На игре? – переспросил Джаред.

У меня будто шар для боулинга в горле застрял. Кто эта девушка?

– Да, американский футбол, – как ни в чем не бывало добавила она, поднимаясь по ступенькам и проскальзывая мимо нас. – Команда там с раннего утра. Я вернулась за стульями для вечеринки после матча. Лучше их сейчас забрать. Потом все будут слишком пьяные, – улыбнулась она.

Забрав с крыльца три складных стула, она закинула их на плечо.

– Мэдок в команде по американскому футболу?

Я чуть не рассмеялась над вопросом Джареда. У него был такой голос, будто его сейчас вырвет.

Остановившись, девушка наклонила голову, будто не знала, что сказать. В конце концов, если мы друзья Мэдока, то должны были бы знать, что он играет в американский футбол.

– Ты не могла бы набрать Мэдоку? – сладким голосом попросил Джекс, подходя к ней и разводя руками. – Наши телефоны разрядились.

Она сдвинула брови. Ясно было, что Джекс лжет.

– М-м-м, ну ладно.

Достав из заднего кармана юбки мобильный, она набрала номер и прижала телефон плечом к уху.

– Привет, малыш, – поздоровалась она, и мое сердце упало. У него будто снизу что-то оторвалось, и оттуда стала сочиться кровь.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

– Передай трубку Мэдоку, пожалуйста, – попросила она.

Я моргнула.

– Его ждут друзья возле вашего дома и очень хотят перекинуться с ним парой слов.

Я выдохнула, сама не понимая, что на меня нашло. Это не его девушка. Но какого черта меня волнует, есть ли у него девушка? Я просто не думала об этом раньше. Мне и в голову не приходило, что он без проблем это переживет. Конечно, он пережил это. Видимо, подсознательно я надеялась, что не увижу ее своими глазами и не услышу ничего о нем.

Я продолжала смотреть на девушку. Она улыбнулась и покачала головой.

– В таком случае скажи его девушке отлипнуть от него, – распорядилась она, и мои глаза вспыхнули. – Его друзья выглядят… напряженно.

Незнакомка улыбнулась Джареду, пытаясь раздразнить его. Мне не было дела до этого. У меня в груди что-то оборвалось.

Какого черта?

Джекс подошел к девушке и забрал у нее телефон.

– Мэдок, это Джекс, – серьезным тоном сказал он. – Я у твоего дома. Мы с Тэйт хотим убедиться, что ты не пьян, не под дурью и не планируешь покончить с собой. Джаред тоже здесь, но его не особо волнует, что с тобой происходит. Либо мы встретимся после твоей игры, либо я дам Тэйт лом, и она разобьет твою машину.

Он закончил тираду и бросил телефон хозяйке. Девушка в изумлении подняла брови.

Я развернулась, вышла на улицу и свернула направо, на тротуар.

К черту это все.

Какая глупая идея. Зачем я сюда приехала?

– Фэллон, подожди! – крикнула мне вслед Тэйт, но я только ускорила шаг, стараясь слиться с дорожкой.

Она схватила меня за руку и попыталась развернуть, но я не поддалась.

– Ну и куда ты направляешься? – кричала она.

– Обратно, в Чикаго! С ним все нормально. Как обычно, с девками путается.

Уже темнело. Прохладный ветерок дул в спину, поднимал с земли листья и сдувал волосы на лицо.

К черту его.

Поверить не могу. Я приехала, думая, что ему плохо и он страдает.

– Фэллон, – Тэйт оббежала меня и загородила путь. – Я ничего не понимаю. Что происходит?

– С ним все нормально! – безапелляционно заявила я, поднимая вверх ладонь. – Точно! Глупо было переживать. Я же тебе говорила.

Он в команде по американскому футболу. Нет. Он в нотр-дамской команде по американскому футболу. И у него есть девушка! И эта миленькая студенточка в этот самый момент висит у него на шее.

Я такая глупая.

Я обошла Тэйт и продолжила идти.

– Стой! – что было мочи закричала она. – Как ты собираешься вернуться домой?

Замедлив шаг, я огляделась и задумалась.

И правда, об этом-то я и не подумала. Не пешком же идти до самого Чикаго.

– Фэллон, что у тебя с Мэдоком? – Тэйт снова обошла меня, чтобы посмотреть в глаза, и скрестила руки на груди. – Между вами что-то есть?

– Я тебя умоляю.

Я попыталась рассмеяться, но получилось что-то вроде карканья.

Спокойнее, Фэллон.

– Есть, не так ли? – она понимающе улыбнулась. – Поэтому и началась вся эта суматоха, когда ты той ночью уехала на его машине. И уехал так рано он тоже из-за тебя.

Я опустила глаза, делая вид, что вдруг заинтересовалась трещинами на асфальте. Теперь Тэйт была моей подругой. Хорошей подругой. И я не могла ей соврать.

Но и заставить себя сказать правду тоже не получалось.

– Боже мой! – воскликнула она, принимая мое молчание за знак согласия. – Так оно и есть!

– Ой, замолчи.

Скрестив руки на груди, она сжала губы.

– И насколько у вас все серьезно?

Я закатила глаза, игнорируя ее вопрос.

Голос из снов снова прокрался в мою голову: «Сядь на капот… Раздвинь ноги».

Тэйт, видимо, заметила тоску у меня в глазах, потому что воскликнула:

– Я знала!

– Ну да, – кинулась оправдываться я, – но это не настоящая любовь, Тэйт. Для него, во всяком случае.

Глава 18

Мэдок

– Ну же, давайте быстрее с этим покончим.

Я поманил Джареда с Джексом рукой. Им явно не терпелось мне врезать.

После игры я принял душ, переоделся и, выйдя из раздевалки, тут же наткнулся на них и Тэйт. Я снял с плеча рюкзак, взял его в руки и стал ждать. Если честно, я предполагал увидеть их еще месяц назад.

Тэйт медленно подошла ко мне, и я наклонился, чтобы обнять ее.

Это была плохая идея.

Выхватив руку, она с такой силой ударила меня по плечу, что я отшатнулся назад.

– Черт возьми, Тэйт, – отмахнулся я и услышал, как рассмеялся Джекс.

По крайней мере, на этот раз мой нос остался целым и невредимым.

– Какой же ты козел, – отчитывала меня Тэйт. – Мы-то думали, что ты тут с тоски помираешь, а у тебя все прекрасно! Играешь в футбол и ходишь по вечеринкам. Да что с тобой такое?

Продолжая морщиться, я потер плечо и закинул на него рюкзак.

– Ничего. Понимаю, что давно не выходил на связь, но вам не о чем было волноваться. Ты ведь просто соскучилась по моей горячей попке, скажи?

Тэйт не на шутку разозлилась, а я негромко засмеялся. Они переживали за меня. Достаточно сильно, чтобы приехать туда, где я учился, и устроить засаду на выходе из раздевалки. Они все сильно на меня злились, но я все равно был счастлив, что друзья приехали.

Если честно, я знал, что так оно и будет. Ведь я специально отгородился от них, потому что не хотел слышать о том, как весело они проводят лето дома, или случайно узнать очередную новость или сплетню о папином разводе.

Я скучал по друзьям, но знал, что, общаясь с ними, скучал бы еще сильнее.

Так все и было. До этого момента.

Джаред сделал шаг вперед, а Тэйт привычным движением приобняла его за талию, задрав край серой футболки.

– Чертовски верно, не стоило нам переживать за тебя, засранец, – проревел он. – Фэллон была права.

Я выпрямился, почувствовав тревогу.

– О чем ты говоришь?

Я уже долгие месяцы не произносил имя Фэллон вслух. Но много о ней думал. Хоть и не хотел.

– Она приехала с нами сегодня, – с очень довольным видом сообщила Тэйт и сразу поджала губы. – Но мы разделились, когда она узнала, что с тобой все нормально.

Стоп, что?

– Почему она с вами? – не веря своим ушам, я покачал головой.

– Потому что Тэйт и Фэллон – соседки по комнате, – вступил в разговор Джаред, теряя терпение. – Да какая разница?

– Что? – выпалил я. – Она с тобой живет?

– Да, – Тэйт горько усмехнулась. – Вы двое, похоже, не особо часто общаетесь, так ведь?

Я саркастично кивнул, наклоняясь, чтобы подобрать сумку.

– Просто великолепно. Она живет с моей лучшей подругой и общается с еще двумя лучшими друзьями.

– Ну, в последнее время она была больше другом, чем ты, – проворчал Джаред. – Поверить не могу, что нам пришлось тебя выслеживать.

– Да, и потому эту ночь надо провести так, чтоб потом не пожалеть, – подхватил Джекс, засовывая руки в передний карман толстовки.

Я с трудом слышал, что они говорили, буквально дыша гневом, который раз за разом наполнял мои легкие. Дыхание учащалось с каждой секундой.

Я взглянул на Тэйт.

– Где Фэллон?

– Она сказала, что погуляет, пока мы не соберемся обратно.

Тэйт достала телефон и стала писать сообщение.

– Мы думали переночевать здесь, но завтра вечером у меня гонка в Шелберн-Фоллз, так что на все выходные мы бы в любом случае не остались. Но… – она подняла глаза, – тебе и без нас здесь неплохо, так что, думаю, мы уедем сегодня.

Нет.

– Никуда вы не уедете. Я вел себя как засранец, и я не могу сейчас объяснить, почему, но… – я кивнул, – я хочу, чтобы вы остались.

Вздохнув, Тэйт посмотрела на телефон.

– Она в гроте.

Я громко выдохнул и протянул Джареду ключи от отцовского дома.

– Ты же помнишь, где дом моего отца?

Он как-то ездил сюда с нами на выходные два года назад, когда Тэйт была во Франции.

– Поезжайте туда, – сказал я, направляясь к машине. – А я заберу Фэллон.

Грот – это достопримечательность Нотр-Дама, точная копия французской часовни в гроте, где в девятнадцатом веке Дева Мария явилась святой Бернадетте. Верующие и неверующие – все в кампусе любили это красивое место. Люди приходили сюда помолиться, помедитировать, подумать или просто посидеть в тишине.

Не могу сказать, что я религиозный человек, но ставил там свечи перед контрольными и важными матчами.

На всякий случай.

И там же мой отец сделал предложение матери больше двадцати лет назад. А теперь посмотрите, что из этого вышло.

Я еще не знал, что скажу Фэллон, и представления не имел, чего жду от этой встречи. Хотел ли я, чтобы она уехала? Нет. Должен ли был хотеть? Да.

Она сделала все возможное, чтобы заслужить холодный прием. Как у нее вообще наглости хватило показаться здесь? Она шантажировала отца, чуть не подставила маму Джареда, то манила меня к себе, то отталкивала, и все исключительно ради собственного удовольствия.

Конечно, приехав в Саут-Бенд, несколько недель я убивался, а потом с головой окунулся в футбол и общение с новыми друзьями. Теперь все было нормально.

Я давненько не посылал весточек лучшим друзьям. И, конечно, за все время, что я торчал один, едва ли хоть раз рассмеялся. Но я по-прежнему был чертовски хорош собой.

И это исправно работало на меня.

Перейдя аккуратно подстриженную лужайку по одной из расходящихся веером дорожек под покровом почти голых деревьев, я различил очертания грота в каменной стене.

И Фэллон была в нем.

Но она не дулась на весь мир, сидя на скамейке, как я ожидал ее увидеть. Или хотел увидеть.

Нет, она стояла перед алтарем, убрав руки в задние карманы джинсов, и зачарованно наблюдала, как ветер колышет пламя целого моря свечей. Справа вверху в углублении стояла фигура непорочной Девы Марии. Покачав головой, я улыбнулся над ироничностью ситуации.

Люди приходили сюда помолиться. Несколько человек прямо сейчас стояли на коленях перед заграждением, закрывающим проход к алтарю.

Я не мог накричать на нее здесь. Черт.

Сев на скамейку прямо за ней, я заложил руки за спину и стал ждать, пока она обернется.

Ее светло-каштановые волосы были закинуты за спину, а аккуратные ладошки обхватывали попку через карманы. Я закрыл свой поганый рот и сглотнул.

– Знаешь, – начала она, повернув голову в сторону, – это не самое подходящее место, чтобы пялиться на мою задницу.

Двое молящихся посмотрели на нее, потом на меня и снова погрузились в молитву.

Да уж, помолитесь за нас.

– Но это ведь единственное, на что у тебя стоит пялиться, сестренка.

Раздраженные вздохи этой парочки меня рассмешили. Они поднялись на ноги и удалились, причем женщина до последнего не спускала с меня глаз. Я крепко сжал зубы, не желая признавать, что это был первый раз за долгое время, когда мне искренне захотелось рассмеяться.

Фэллон выпрямила спину, медленно повернулась и смерила меня терпеливым взглядом. Я решил заговорить первым, не давая ей себя опередить.

– А ты что думала? – спросил я. – Что без тебя я опустился и иду ко дну?

Она прикрыла глаза. Ее щеки пылали.

– Мне не нужно было приезжать. Тэйт была уверена, что ты тут чуть ли не кокаин с задниц проституток нюхаешь каждый день. Она меня уломала.

Она в этом большой специалист. Я усмехнулся про себя, но снова взял себя в руки. Она говорила о Тэйт с таким видом, будто они подруги. Как будто они уже через многое прошли вместе, а я и не в курсе.

Но я и был не в курсе. Стоило один раз облажаться – и Фэллон забрала себе тех, кого я так опрометчиво упустил из виду.

Фэллон смотрела на меня, и я вдруг понял, что на ней не было очков. Она всегда носила их вне дома и снимала, только когда ложилась спать. Хоть это и были очки для чтения и ей необязательно было носить их постоянно, но для нее они были чем-то вроде модного аксессуара.

А теперь же очков не было. Ничто не прикрывало ее глаза. Она была так красива. Фэллон всегда была красивой. Но сейчас это была другая красота.

– С чего бы мне слетать с катушек? – с вызовом спросил я, когда она подошла поближе. – Я очень счастлив. У меня отличная команда, интересная учеба, горячие ночи с прекрасной девушкой…

Отчасти это было правдой. Мне нравилось играть в этой команде. А вот занятия были отстойнее некуда. Я помирал со скуки, не зная, чем себя занять половину времени, и девушки у меня не было. Я не хотел ее заводить. Мы договорились на секс по дружбе с одной спортивной красоткой. Она была первокурсницей, как и я, и играла в теннис за честь школы.

– Да, Мэдок, у тебя все хорошо. Я рада, – она кивнула. – Я правда рада.

– Ну да, конечно.

– Можешь мне не верить, – она села на скамейку на внушительном расстоянии от меня, – но я правда хочу, чтобы ты был счастлив.

Я заметил отблеск металла на языке в глубине ее рта. Она вернула в язык сережку.

Мышцы на внутренней стороне бедер дернулись, настолько мне захотелось дотронуться до нее. Я хотел почувствовать ее язык, попробовать его на вкус. Хотел ощутить, как железный шарик перекатывается по моей коже.

Черт.

Я отвел глаза, прежде чем ответить.

– Так вот, я счастлив. Здесь все гораздо проще. Ни истерик, никакого другого говна.

– Вот и ладненько, – мгновенно ответила Фэллон. – Жаль, что мы волновались напрасно.

Разговор был окончен. Настроение было хуже некуда, я был зол как черт, взбешен до предела и в то же время доволен как слон.

Мы много гадостей еще друг другу не сказали и много ссор еще не начали. Она думала, что сможет пресечь все это в зародыше и уйти в закат, но как бы не так.

Да кто она такая, в конце концов?

Я хотел растормошить ее. Не отставать до тех пор, пока она не сорвется. Хотел, чтобы она кричала и плакала. Регулярно подливая масла в огонь, медленно, но верно растопить лед. Чтобы она раскраснелась от ярости и залилась слезами.

Я хотел, чтобы она сломалась.

А потом чтобы она вся дрожала от желания. Я встал на ноги и потянулся.

– Я предложил всем переночевать в доме отца. Мы собираемся пройтись по барам с командой, и я хочу еще пообщаться с Джаредом, Тэйт и Джексом.

– Хорошо, весело вам провести время, – отрезала она.

Внутри что-то упало.

– Ты не останешься?

– Нет, мы на двух машинах. Я уеду сегодня на машине Тэйт. Просто ждала, пока остальные определятся с планами, прежде чем отправиться в Чикаго.

Скрипя зубами, я пытался придумать, как заставить ее остаться, не показывая, что я хочу этого.

– Какая упрямая, – пробормотал я.

Она резко перевела взгляд и посмотрела мне прямо в глаза.

– В каком смысле?

Да, Мэдок, в каком смысле?

Я достал из кармана ключи и заговорил, не поднимая на нее глаза.

– Пока, Фэллон, – односложно ответил я.

Пройдя мимо нее, я достал из кармана мобильный и набрал номер Джекса.

– Да, – ответил он.

– Засунь что-нибудь в дроссельный клапан машины Тэйт, – скомандовал я.

– Зачем?

– Затем, что если ты этого не сделаешь, то я всем расскажу, где ты пропадаешь по ночам.

Это была не пустая угроза. Наверно, стоило рассказать Джареду, как только я узнал, то есть еще прошлой весной.

– Я знал, что не стоило тебе рассказывать, – проворчал он.

Я усмехнулся. Он этого, конечно, не увидел, зато услышал.

– Ты не рассказывал. Ты показал. А я теперь мучаюсь от ночных кошмаров. Думаю, мне стоит с кем-нибудь поговорить об этом, – намекнул я. – Мне кажется, одного человека будет недостаточно, надо много с кем поговорить.

– Ладно! – прошипел Джекс. – Черт! Тэйт же за минуту разберется, в чем проблема, а через две уже все исправит.

– Значит, тебе придется позаботиться о том, чтоб она не полезла под капот.

Глава 19

Фэллон

Пока я лежала в больнице Святого Иосифа, читала «Ад» из «Божественной комедии Данте». Он писал, что в седьмом круге томятся те, кто совершил насилие. Внутренняя часть круга была для еретиков (это насилие против Бога), в середине – самоубийцы, а по краям – место для тех, кто совершил насилие над людьми и их имуществом.

Туда-то и лежал мой путь.

Потому что я уже была готова разнести бейсбольной битой эту тупую караоке-машину и прибить кого-нибудь заодно.

После того как выяснилось, что машина Тэйт сломалась и ее не починить как минимум до утра, когда откроются автомагазины, я смирилась с тем, что ночь придется провести в Саут-Бенде.

И, что еще хуже, Тэйт и Джекс считали своим долгом заставить меня пойти в бар вместе с ними.

Мэдоку же этого совершенно не хотелось. Он отпустил комментарий, что мне больше подойдет дискотека в местном колледже.

Отмахнувшись от него, я поднялась наверх в комнату, искромсала ножницами всю спину скейтерской футболки и накрасилась гораздо ярче, чем планировала.

К черту его.

Думает, я буду не в своей тарелке.

Малыш, я всегда в своей тарелке.

На мне были узкие джинсы и футболка практически с открытой спиной (ее было отлично видно через двадцать, а то и больше разрезов на спине), а укладка и макияж буквально кричали, что я только и жду удобного случая, чтобы отлично провести время.

Тэйт тоже понравился мой прикид. Она упросила меня сделать то же самое с ее футболкой, а Джаред, увидев это, утащил ее наверх переодеваться. С полчаса их не было, а потом Тэйт вернулась в том же наряде.

– Привет. Ты здесь учишься? – крикнул мне в ухо какой-то парень, пока я ждала заказ у бара.

Поежившись, я недоверчиво взглянула на него.

У него были волосы цвета эспрессо, едва закрывавшие уши и спадавшие на лоб, и голубые глаза, изучавшие меня из-под темных бровей. Он был милым. В самом деле милым.

Одет он был вполне обычно: темные потертые джинсы и футболка с логотипом пива. Но в целом выглядел приятно и более стильно, чем Мэдок, похожий на ходячую рекламу одного известного бренда. Парень был не таким накачанным, как Мэдок, но было видно, что он держит себя в тонусе. И у него была открытая, притягивающая взгляд улыбка.

– Нет, – ответила я, перекрикивая музыку. – Я из Северо-Западного. А ты?

– А я здесь на старших курсах. Что привело тебя в Нотр-Дам?

– В гости приехала, – ответила я, протягивая пару баксов бармену и забирая колу.

– А тебе что? – прервал нас парень по ту сторону стойки.

– Пиво, – заказал мой новый знакомый и снова посмотрел на меня. – Изучаю природоохранную инженерию.

Мило. Инженер и заказывает светлое пиво. Определенно мой типаж. Не то чтобы я часто пила пиво или какой-нибудь другой алкоголь. Я могла бы, если б захотела, потому что о возрасте меня, как правило, не спрашивали. Но я все равно предпочитала оставаться трезвой.

– Очень круто, – я дала ему кулачок и улыбнулась. – Ну что ж, мне пора возвращаться к друзьям. Хорошего тебе вечера.

Он кивнул и продолжил смотреть на меня, будто хотел сказать что-то еще, но ему пришлось остаться в баре, чтоб дождаться пива.

Пробиваясь через плотную толпу жаждущих сделать заказ, я добралась до двух сдвинутых столиков у дальней стены и села.

И сразу же заметила лишнее тело за нашим столом. Рядом с Мэдоком сидела девушка. Присмотревшись, я увидела, что он положил руку ей на колено.

Ее длинные черные волосы крупными кудрями спадали на грудь, а загорелые подкачанные плечи прекрасно смотрелись в свободной зеленой майке, из-под которой выглядывал черный кружевной лифчик. Она определенно была одета вызывающе-сексуально, но в то же время это смотрелось дорого и стильно.

Тем временем я выглядела, видимо, просто вызывающе. Она пила светлое пиво. Ну разумеется.

На долю секунды взгляд Мэдока остановился на мне, а потом он переключил внимание на сидящего рядом со мной Джареда.

– И как тебе учиться в ROTC[8]? – поинтересовался он.

– Нравится, – заговорил Джаред. – Приходится мотаться в соседний кампус, но зато потом это будет мне на руку.

Тэйт, прижимавшаяся к нему с другой стороны, похлопала его по колену.

– Ага. Скажи это, малыш: «Тэйт, твой отец был прав».

Джаред начал тыкать ее под ребра. Она оттолкнула его и расхохоталась.

– Перестань.

– Вы же знаете, что вам придется подолгу жить порознь? – тон Мэдока был далек от дружелюбного, а на лице появилась печать жестокости. – И его сексапильная попка будет пропадать в джунглях или на кораблях на другом конце земного шара по шесть месяцев в году. Тебя это устраивает? – он обратился к Тэйт.

Что он делает? Зачем портит им вечер? Я никогда особо не любила Джареда, но за последнюю пару месяцев он заслужил мое доверие. И у них с Тэйт все прекрасно.

Тэйт собралась и выдавила из себя улыбку.

– Конечно, – она кивнула. – Я буду скучать по нему, но я ему доверяю, – и она улыбнулась Джареду. – Тебя ведь на парней точно не потянет?

– Только если он очень перевозбудится, – вставил Джекс.

– Тэйт, я подарю тебе вибратор, – предложил Мэдок. – Или могу просто навещать тебя время от времени. Ну, знаешь, проведывать, пока его нет рядом.

Я ощутила укол ревности, но тут же увидела, что Джаред послал его куда подальше. Думаю, такие шутки были для Мэдока обычным делом.

– Да, спасибо, – промямлила Тэйт. – Думаю, я выберу вибратор.

Я поставила стакан на стол и посмотрела через него в ту сторону, где очередной идиот развлекал толпу тем, что пел в караоке какое-то отвратительное диско.

Ой, подождите. Все диско отвратительное. Почему все, кто пытается петь, выбирают либо диско, либо кантри?

Мне стоит пойти туда и… нет. Даже не думай об этом. Прогнав из головы эту неудачную мысль, я снова повернулась к столу.

И обнаружила, что Мэдок пялится на меня. Его рука все еще лежала у той девушки на коленке, но гладить ее он перестал. Я не могла понять, пьян он или нет. Обычно на вечеринках Мэдок не был таким серьезным, но за весь вечер он только раз подходил к барной стойке.

Девушка справа от него болтала с Джексом, но я была не уверена даже в том, что Мэдок их познакомил. Мне ее тоже не представили, но, видимо, это та самая, с кем он коротает ночи.

Через несколько секунд она повернулась к Мэдоку и прошептала что-то ему на ухо.

Я сползла чуть ниже, чтоб не встречаться с ними глазами.

– Привет, Мэдок. Как жизнь?

С моей стороны стола появился лишний стул. Подняв глаза, я увидела, что рядом со мной садится тот парень из бара.

Улыбнувшись, он чуть дольше обычного задержал на мне взгляд.

Мэдок заговорил медленно и низким голосом.

– Эйдан, – поприветствовал он. Только прозвучало это больше как угроза, нежели дружеское приветствие.

– Расскажи мне все, что знаешь об этой красавице, – парень обратился к Мэдоку, показав на меня.

Серьезно?

Я выпрямила спину и закатила глаза.

– Мэдок меня не знает. Почти.

Я протянула Эйдану руку.

– Эйдан, это Фэллон. Фэллон, это Эйдан, – представил нас Мэдок, проигнорировав мой выпад.

Эйдан пожал мне руку, а я улыбнулась в ответ. Мне пока было по барабану это новое знакомство, но показывать это Мэдоку я не собиралась.

– Рад познакомиться официально, – сказал Эйдан, сверля меня глазами небесно-голубого цвета.

– Ее мать предпочитает молоденьких мальчиков, – снова встрял Мэдок. – А отец зарабатывает тем, что убивает людей.

Я прикрыла глаза и выпустила пар через нос.

Ну что за тварь.

Я поджала губы. Мэдок сильно преувеличивал.

Хотя не так уж и сильно. Маме действительно нравились мужчины помоложе, но вот отец специально никого не убивал. Однако если кто-то решался перейти ему дорогу, он действовал наверняка.

Но все же…

Эйдан расхохотался.

– Мило.

Видимо, он решил, что это была шутка.

– А Фэллон дает всем кому ни попадя, – сухо добавил Мэдок.

Я прожгла его взглядом, а Эйдан закашлялся.

Я убью его!

– Дает списать, я хотел сказать, – уточнил Мэдок.

Вскочив на ноги, я осушила одну из полных стопок, стоявшую на столе.

– Ах, Мэдок. Ты же не рассказал ему самое главное. Я умею петь.

Опрокинув шот, я проглотила горячительную жидкость и только тогда поняла, что это была текила. Стукнув стопкой по столу, я развернулась и смешалась с толпой на танцполе. Оказавшись вне зоны видимости столика, я прокашлялась, избавляясь от жгучего ощущения в горле, которое оставила эта отрава.

– Хочешь спеть? – спросил одетый как рокер бугай, отвечавший за караоке, когда я подошла сбоку к сцене.

– Ага. У вас есть La La Эшли Симпсон?

Я снова и снова глотала слюну, но все никак не могла избавиться от привкуса алкоголя во рту. Правда, положительный эффект был в том, что я уже чувствовала, как он проникает в кровь и тело покрывается приятными мурашками.

– Конечно, – парень кивнул, даже не посмотрев на меня, и включил нужную песню. – Залезай на сцену.

Оказавшись наверху, я взяла в одну руку микрофон, а другую убрала в задний карман джинсов. С разных концов бара послышался свист. Я обернулась и бросила взгляд на столик, где сидели мои друзья и злейший враг, и увидела, что Джаред и Тэйт повернулись к сцене и улыбаются. Джекс тоже смотрел на меня, не замечая официантку, отчаянно пытавшуюся привлечь его внимание: она наклонилась над ним и что-то напряженно говорила. Ложбинку в ее декольте было видно даже со сцены.

Эйдан не отходил от стола, но встал, чтобы было лучше видно, а Мэдок… Мэдок заставил кровь в моих венах вскипеть. Он присосался своим паршивым ртом к сидевшей рядом блондинке и закрыл глаза, как будто меня не существовало вовсе.

Сцепив зубы, я напряглась всем телом, стараясь не показывать свою злость. Я заметила, что Тэйт перевела взгляд с меня на Мэдока и встала, когда началась музыка.

– Поехали! – крикнул рокер за пультом.

Я стала постукивать ногой по полу в такт ускоряющемуся ритму, закрыв глаза и улыбаясь, предвкушая, как растворюсь в музыке.

– You can dress me up in diamonds[9],– запела я, не в силах справиться со сладостным огнем, разливавшимся по венам.

Мне не нужно было смотреть на экран: слова песни и так свободно слетали с моих губ. Она была популярна в моем детстве и прочно въелась в память.

Гортанным голосом я пропевала строчку за строчкой, исподлобья посматривая на толпу. Вдруг на сцену запрыгнула Тэйт со вторым микрофоном в руках. Я с удивлением улыбнулась.

Она потрясла кулаком в воздухе, и мы синхронно закричали:

– Ya make me wanna la la![10]

Толпа в зале, кажется, сошла с ума. И парни, и девушки прыгали как сумасшедшие и пели вместе с нами, а я пела и хохотала одновременно.

Когда публика завелась, я совершенно потеряла из виду наш столик. Может, оно и к лучшему. Злость почти прошла, и я была благодарна Тэйт, что она поддержала меня. Приятно было чувствовать, что она на моей стороне.

Но, даже не видя Мэдока, я надеялась, что он на меня смотрит. Если он не может глаз оторвать от меня, значит, он точно оторвался от нее.

Я вижу перед собой все, что мне нужно до конца моих дней.

Казалось, что Мэдок, сказавший мне эти слова в июне, и Мэдок сейчас – это два разных человека.

Он так холодно со мной общался, и я не знала: оказалась ли на сцене, чтобы что-то доказать или чтобы его спровоцировать.

– «Ла-ла-ла, ла-ла-ла», – допели мы с Тэйт последнюю строчку.

Я наклонила голову и тут же резко запрокинула, перекидывая волосы на спину. Тэйт обвила рукой мою шею и прошептала:

– Он все это время глаз с тебя не сводил.

Сердце стало колотиться с удвоенной силой, то ли от ее слов, то ли от реакции толпы, так тепло меня принимавшей.

Я знала, что она говорит о Мэдоке, но решила прикинуться дурочкой.

– Эйдан?

Тэйт все прекрасно поняла и усмехнулась.

– Нет, глупенькая. Сама знаешь, о ком я.

Специально не поворачиваясь к столику, я спустилась со сцены и вытерла пот со лба.

Вдруг из толпы на танцполе появился Эйдан и положил руку мне на бедро. Я замерла, а он наклонился над моим ухом и сказал:

– Это было здорово! Ты отлично поешь.

Я скромно улыбнулась и подняла глаза. Динамики по всему залу уже играли обычную музыку. Диджей объявил перерыв, и парочки уже заполнили танцпол.

– Хочешь потанцевать? – прокричал мне в ухо Эйдан.

Я стала искать глазами Тэйт, но она как сквозь землю провалилась. Толпа была такой плотной, что найти в ней кого-то становилось серьезной проблемой. Впрочем, его предложение не так уж плохо. Не то чтобы мне не нравился Эйдан, просто на сегодняшнюю ночь уже хватит.

– Конечно, – крикнула я в ответ. – Один танец, и я пойду.

Взяв за руку, он вывел меня в середину танцпола, развернул и положил руки на талию. Потом притянул меня к себе. Я опустила руки ему на плечи. Мы стали покачиваться из стороны в сторону под медленную песню.

– Откуда ты знаешь Мэдока? – поинтересовалась я.

– Мы играем в одной команде, – он перебирал большим пальцем полоски ткани у меня на спине. – Но его спортивная карьера удачнее моей. Вероятно, в следующем году он уже будет капитаном, – сказал Эйдан с не очень довольным видом.

Второкурсник и уже капитан?

– Он так хорошо играет? – спросила я.

Никогда не видела, чтоб Мэдок играл в американский футбол.

– Нет, просто у него хорошие связи, – объяснил Эйдан. – Мэдоку не нужно добиваться всего упорным трудом.

Я смущенно опустила глаза. Не очень приятно было это слышать.

Я и сама могла бы сказать, что Мэдок – счастливый сын богатенького папочки и как сыр в масле катается, но почему-то захотела за него вступиться.

В свое время он забросил пианино и вплотную занялся изучением устройства автомобиля, усердно учился, много читал и часами пропадал в гараже. Мэдок либо погружался во что-то с головой, либо бросал и больше не притрагивался.

Может, имя и помогло ему попасть в команду, но он не стал бы играть, если бы не хотел. И если бы понимал, что команда от этого не выигрывает, тоже не стал бы.

Пальцы Эйдана то и дело проскальзывали под футболку, то нежно поглаживая спину, то крепче прижимая меня к нему.

– Мне, наверно, пора… – я уже начала прощаться, но вдруг почувствовала, что меня будто прижали к стене.

Взгляд Эйдана был прикован к чему-то у меня за спиной.

– Эйдан, ты свободен.

Я моргнула, услышав голос Мэдока. Он обошел меня и встал рядом.

Повернувшись, я взглянула на него: голубые глаза были полны желания разорвать Эйдана на месте.

О нет. Мэдок, как всегда, бросался с места в карьер, только вот предсказать момент, когда это произойдет, было невозможно.

Эйдан выпустил меня из рук.

– Эй, мужик…

Мэдок подошел к нам вплотную.

– Еще раз тронешь ее – я руку тебе сломаю, – сказал Мэдок, и было понятно, что он не шутит.

Я дышала все чаще и чаще, потому что меня захлестывало волной ярости.

Нет, нет, нет…

Эйдан закатил глаза и ретировался, решив, видимо, что я того не стою. У Мэдока был такой вид, будто он сейчас кого-нибудь убьет.

Да я и сама была готова взорваться.

– Мэдок…

Я сжала зубы.

– А теперь заткнись, – приказал он, почти не дыша. – Заткнись и потанцуй со мной.

Что? Потанцевать с ним?

Никто не собирается вытаскивать меня на улицу и устраивать сцену по надуманному поводу? Никто не будет орать мне в лицо и требовать вернуться домой?

Я была так озадачена происходящим, что не заметила, как он притянул меня к себе. Сильными руками он обхватил меня за талию. Мои глаза были на уровне его груди, и я медленно подняла голову.

Вот черт.

Когда наши взгляды встретились, все вокруг остановилось, и только тела продолжали двигаться в такт музыке. Он вглядывался в мои глаза, будто пытаясь прочитать в них что-то.

Я сделала глубокий вдох, надеясь, что он меня отпустит или что я смогу оторваться от него. Еще минута – и у меня получится. Только понаслаждаюсь еще немного теплом, которого не чувствовала долгие месяцы, сердце начнет снова биться…

Еще минута – и я отпущу его.

Я закрыла глаза. Всего. Только. Одну. Минуту.

Я крепче вцепилась пальцами в его плечо, а он властно положил руку мне на голую спину.

Это были не робкие прикосновения Эйдана. Мэдок обхватил меня всей ладонью, стараясь захватить как можно большую площадь.

Я уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая аромат одеколона. Бабочки запорхали в животе. Трепет опускался все ниже. Я улыбнулась. Было так приятно.

Я попыталась собраться, чтобы унять дрожь в голосе, и спокойно сказала:

– Мэдок, ты здесь не один. Почему ты танцуешь со мной?

Высвободив одну руку, он взял меня за шею и погладил большим пальцем по щеке.

– Ты задаешь слишком много вопросов.

Прижав меня к себе, накрыл губами мои губы.

Мэдок! Произнести его имя вслух не получилось. Думаю, это было похоже на стон. В любом случае я быстро успокоилась и поняла, что все так же принадлежу ему. Мурашки пробежали по всему телу, и я почувствовала, как возбуждение охватывает меня.

Вдохнув, он прошептал:

– Потому что мне нравится твой вкус, поняла?

И снова принялся целовать меня.

Черт, да.

Прижавшись к нему, я ответила на поцелуй. Он целовал меня так страстно. Казалось, что в целом мире существовали только мы двое.

Его губы были такими нежными. Он то вдруг начинал целовать меня быстрее, то прятал язык, то поглаживал сережку. Это приводило меня в исступление. Мэдок слегка прикусил мою нижнюю губу. Я издала стон и закрыла глаза, упиваясь сладким блаженством.

Целовать его, касаться его, вдыхать его запах было наслаждением. Меня переполняли эмоции, и я готова была разрыдаться от счастья. Он еще крепче прижал меня к себе, и я всем телом почувствовала его возбуждение.

Боже, что мы делаем? Прямо в середине переполненного танцпола. Мэдок пришел с девушкой! Джаред, Тэйт и Джекс тоже здесь и сейчас, возможно, делают вид, что ничего не происходит. На секунду открыв глаза, я увидела, что никто не обращает на нас внимания. Вокруг были одни парочки, которым не было дела ни до кого вокруг.

– Мэдок, – позвала я чуть не плача.

Он оторвался от моих губ, обхватил ладонями мое лицо и коснулся моего носа. Мы оба тяжело дышали.

– Я очень хочу заняться с тобой сексом, – простонал он, и в голове всплыла картина той дождливой ночи в скейт-парке. – Но… – выпрямив спину, он опустил руки, – я этого не сделаю.

Его тон был ледяным. Ни следа того страстного желания, которое я ощущала всем телом всего минуту назад.

Он развернулся и скрылся в толпе.

Глава 20

Мэдок

Стоило нам снова оказаться вместе, как мой план чуть было не полетел ко всем чертям. В ту самую секунду, когда я коснулся ее губ, а она произнесла мое имя. Но я ни за что на свете не дал бы ей снова уйти от меня. Только не в этот раз. Теперь моя очередь.

Легкая улыбка играла у меня на губах, когда я возвращался к столику. Холодная и недоступная с Эйданом, она моментально растаяла в моих объятиях.

Да, я мужик.

Кому какое дело, что на танцполе у меня буквально крышу снесло от того, какая она сексуальная? И что я слегка приревновал ее, когда она отправилась танцевать с Эйданом? И что готов был убить его, когда увидел, как он запустил руку ей под футболку?

Да пошли они оба к черту!

– Отвали! – взбесилась Эштин, когда я вернулся к столику.

Я увидел, как она замахнулась, поэтому успел среагировать до того, как она залепила бы мне пощечину.

– Серьезно? – я поднял руки в воздух и рассмеялся. – Успокойся. Это была всего лишь шутка.

Видимо, она увидела наш поцелуй.

– Вот ты сволочь! – завопила она и побежала к бару.

Все вокруг захихикали. Джаред покачал головой.

Только Тэйт нахмурилась.

– Ой, да я вас умоляю, – саркастично усмехнулся я. – Ты по мне скучала, нет смысла отпираться.

Закатив глаза, Тэйт встала и одернула футболку.

– Я думала, что скучала, – вздохнула она, оглядевшись. – Ведите себя хорошо. А я пойду в уборную, проведаю Фэллон.

Не знаю, как ей удалось проследить за Фэллон в такой огромной толпе, но она вскочила и убежала в лишь ей известном направлении. Я допил остатки пива и пододвинулся поближе к столу. Джекс хлопнул меня по плечу.

– И ты ни одну из них не собираешься догонять? – спросил он, качаясь на стуле, заложив руки за голову.

– Тэйт и Фэллон? – я перевел на него взгляд. – Думаю, они и без меня отлично справятся.

– Нет, я имел в виду Фэллон и Эштин. Разве Эштин – не твоя девушка?

Девушка. От этого слова хотелось спрятать голову в песок и больше никогда не доставать.

– Нет, – я бросил взгляд на танцпол. – Когда это ты видел, чтоб у меня была девушка?

Я изучал взглядом Джареда, сидевшего на противоположной стороне стола. Он ничего не сказал вслух. Но я все понял по его глазам.

Он понимал, что со мной творится что-то странное. Но как настоящий друг он не считал нужным говорить вслух очевидное. Мне было легче оттого, что он был рядом.

Я заметил в толпе красную футболку Тэйт и напрягся, когда понял, что она одна.

– Ну, – вздохнула она, положив руки на пояс, – думаю, мы можем ехать домой. Я уже устала.

Она улыбнулась Джареду, и ее взгляд ясно говорил о том, что она еще полна сил. Я же был в полном недоумении.

– Где Фэллон? – спросил я.

Тэйт стрательно избегала моего взгляда, делая вид, что занята содержимым своей сумочки.

– А, Фэллон? Да она… думаю… согласилась пойти в другой бар с тем парнем, что к нам подсел. Как там его зовут? Эйдан?

Я нахмурил брови, закипая от гнева.

– Что?

Что за хрень?

Тэйт наконец подняла глаза на меня и поджала губы, как будто ничего особенного не сказала.

– Да, – она пожала плечами. – Я пошла за ней в туалет, а она там в коридоре с ним болтала. Они вышли через заднюю дверь.

Поднявшись с места, я пристально посмотрел на Тэйт.

Она ушла с ним? Только не это.

Ни с кем не попрощавшись, я отправился к выходу из бара. Выйдя на тротуар, я остановился и посмотрел по сторонам.

Ну и где она, черт возьми? Я буквально задыхался от гнева.

Слева стояли только темные дома. Справа протянулся ряд студенческих баров. В один из них он мог ее увести.

Решено: иду налево. Эйдан нормальный. У меня не было причин подозревать, что он заманит ее в темную подворотню и попытается сделать что-нибудь ужасное, но мне надо было в этом убедиться, прежде чем начать проверять один за другим набитые разгоряченной публикой бары.

Я шел по тротуару, и по мере удаления от места тусовки вокруг становилось все тише.

Вашу мать.

Я найду ее, врежу ему, а потом починю машину Тэйт, и пусть Фэллон проваливает из этого города. Сегодня же.

Мы с ней потанцевали, я потерял контроль, поцеловал ее и после этого надеялся, что вечер закончится спокойно?

Почему я не дал ей уехать раньше, как она и хотела? Все время с нашей последней встречи я чувствовал себя нормально. Конечно, счастливым меня назвать было нельзя, но я пережил расставание и начал жить дальше. Как бы скучно это ни прозвучало.

А теперь я зачем-то бежал за ней.

Я – Мэдок Карутерс. Я не схожу с ума по девушкам и не бегаю за ними. И не хочу, чтобы за мной кто-то бегал.

Но я не могу позволить ей уйти с ним. Не бывать этому.

Фонари заливали улицу ярким светом, но никто из прохожих даже отдаленно не был похож на Фэллон. Навстречу попадались лишь редкие парочки да пошатывающиеся пьяные студенты.

Остановившись на углу, я повернул голову налево и наконец заметил ее. Она быстрым шагом пересекла улицу и исчезла в тени деревьев, озаренных лунным светом. Но я был уверен, что это Фэллон. Эта ее проклятая футболка с изрезанной спиной.

В бешенстве я погнался за ней. Я хотел догнать ее, перебросить через плечо и увезти домой.

В гневе я закричал ей вслед:

– Куда ты идешь?

Она остановилась, развернулась и посмотрела на меня.

– Ты следил за мной?

Я проигнорировал ее вопрос.

– Куда ты идешь? – повторил я.

Она поджала губы. Ясно было, что мое присутствие было ей не по душе и вступать в диалог она не собиралась.

Но вдруг… она оглядела меня с головы до ног, и на ее губах появилась шаловливая улыбка.

– Для того, кто меня ненавидит, – с горящими глазами начала она, – ты слишком сильно беспокоишься о моих перемещениях.

Она медленно провела рукой по шее, потом по груди и вниз, к внутренней стороне бедра.

Твою мать.

Мои глаза меня не слушались, невольно следя за этим движением.

Фэллон злорадно усмехнулась. Я моргнул, пытаясь оторвать взгляд от того места, где остановилась ее рука. Повернувшись ко мне спиной, она еще быстрее пошла по тротуару в противоположную от меня сторону.

И только тогда до меня дошло, что она одна.

– Где Эйдан? – закричал я, но она лишь молча скрылась в темном парке.

Я побежал за ней, на ходу снимая с себя и перекидывая через руку светло-голубую рубашку.

– Фэллон, ради бога. Тут холодно и темно. На, надень.

Я протянул ей рубашку, но она никак не отреагировала.

От злости пришлось прикусить язык.

– Ты не пойдешь в этот парк одна, – продолжал злиться я. – Где Эйдан?

– А я-то откуда знаю?

– А разве…

Я осекся и медленно закрыл глаза.

Чертова Тэйт.

Понимая, что нервы сдают (то, как просто Тэйт отпустила ее одну шляться по незнакомому городу, только поддавало жару), я злобно выдохнул через нос.

Разумеется, Тэйт предположила, что я побегу за Фэллон, и не прогадала.

– Ясно: видимо, меня разыграли. Я был в полной уверенности, что ты ушла из бара с едва знакомым человеком.

– Ну конечно. Это ведь так похоже на меня, да?

Фэллон сильно негодовала.

– Мне показалось, что на танцполе тебе нравилось его общество.

Я старался не отставать от нее и при этом не бежать. А шла она очень быстро.

– Ага, как и тебе в обществе той брюнетки! – бросила Фэллон через плечо. – Нет, Мэдок, я не жалуюсь. Мне нет до этого никакого дела.

Вот сука.

– Эй, – на обидные слова я ответил добродушной улыбкой. – Я пережил все, что было, и двигаюсь дальше. Это несложно. И я уверен, ты в Чикаго занимаешься тем же самым.

Я обогнал ее и преградил путь, глядя на нее сверху вниз. Каждый мускул на ее лице напрягся.

– Учитывая то, как легко ты раздвигаешь ноги передо мной, – продолжил я, – уверен, у тебя нет проблем с личной жизнью в колледже.

Ее глаза вспыхнули. Она с силой толкнула меня в грудь обеими руками, но я лишь сделал шаг назад. Фэллон громко втянула воздух. Ее охватила ярость. Изумрудные глаза пылали гневом, а взъерошенные волосы дополняли образ, обрамляя грозное лицо.

– Давай-давай, – подначивал я, посмеиваясь. – Ты же знаешь, как я люблю с тобой ссориться. Тебя это заводит, и ты сама на меня запрыгиваешь.

Сжав руку в кулак, она направила его мне прямо в лицо быстрее, чем сама поняла, что делает. Удар костяшек пришелся прямо в челюсть. Я даже не попытался остановить ее. Люблю, когда Фэллон злится. И всегда любил.

Подбородок пылал от острой боли. Сжав губы, я почувствовал солоноватый привкус крови во рту.

Но Фэллон не собиралась заканчивать, продолжая махать кулаками. Пропустив два жестких глухих удара в грудь, я схватил ее за запястья и наконец остановил.

– Ненавижу тебя! – кричала Фэллон, а я все равно наслаждался происходящим и ничего не мог с этим поделать.

Когда я расхохотался, она окончательно слетела с катушек.

Вырвавшись, Фэллон отбежала на полметра и стала пинаться, а потом и вовсе упала на меня, повалив на землю. Я оказался на газоне, а Фэллон – на мне, но я быстро исправил положение, и она оказалась снизу.

Слава богу, она не кричала, а только пыталась вырваться, испепеляя меня взглядом. Господи, пожалуйста, только никакой полиции. Нормальные люди вряд ли поймут и оценят такой «прикол». Я не собирался причинять ей боль. Я просто хотел от нее внимания.

Прижав руки Фэллон к земле рядом с головой, я лег на нее всем телом и прошептал на ухо:

– Что я такого сказал? – я чувствовал, как поднимается и опускается ее грудь. – Ты что, не развлекаешься в колледже? Или тебя злит, что я говорю об этом? Не надо смущаться своего образа жизни, Фэллон. Это наследственное. В конце концов, ты дочь своей матери.

Она напряглась и попыталась приподняться, чтобы сбросить меня, но я не позволил.

– Ну давай же! – подначивал я, наблюдая, как в ее глазах появляются слезы, которые я так жаждал увидеть. – Давай. Признай это!

Она не собиралась повиноваться. У нее было такое лицо, что, казалось, она вот-вот взорвется. А потом она закричала:

– У меня никогда никого не было, кроме тебя, сволочь!

И я остановился. Весь мир остановился.

Я тяжело выдохнул. От веселья не осталось и следа. Сердце бешено стучало.

Что она, черт возьми, сейчас сказала?

Сощурившись, я пристально посмотрел на нее. Она хрипло дышала, готовая разорвать меня на маленькие кусочки.

– Никого, – рыкнула она. – А теперь слезь с меня – или я закричу.

Я не мог поверить этим словам.

– За два года, что мы не виделись, у тебя никого не было? – спросил я, все еще нависая над ней.

– Не было. Зато теперь точно будет, – угрожающий шепот прозвучал страшнее тысячи криков. – От тебя останутся только смутные воспоминания.

Я вдруг понял, что почти ее не слушаю, потому что у меня началась эрекция. Может, все дело было в позе, в которой мы лежали в пылу драки, или в моем неосознанном желании подчинить ее, но мне вновь захотелось секса.

Во рту Фэллон я увидел серебряный блик от пирсинга и инстинктивно провел языком по своим зубам, почувствовал привкус железа, который ощутил во время нашего танца в баре.

Немного отдышавшись, она облизнула губы. Но так и не шелохнулась. Я пристально смотрел на нее.

Мягким, спокойным голосом – только бы не спугнуть – я заговорил с ней.

– Ты ведешь себя как бессовестная и бессердечная сука. Будто тебе нравится причинять боль. Но я вижу тебя насквозь, Фэллон. И на самом деле ты безумно возбуждаешься рядом со мной, – она закрыла рот и сглотнула. – И так было всегда. Знаешь, почему? Потому что я не пытаюсь убить твоих демонов. Наоборот, я с ними заодно.

Она стала дышать чаще. Ее ресницы задрожали.

– И я тоже хочу тебя. И всегда хотел, – добавил я и впился губами в ее губы.

Она глухо застонала. Мое мужское самолюбие было удовлетворено. Я хотел целовать ее снова и снова. Чем чаще мои губы касались ее, тем сильнее закипала страсть.

Еще, еще, еще. Все мое тело пылало. Как ей это удается каждый раз?

Вытянув ноги, я накрыл ее тело собой и прижал запястья к земле. Я чуть не сошел с ума от удовольствия, когда она, вместо того чтобы всеми силами отбиваться, взялась руками за мое лицо и поцеловала меня в ответ.

Мягкие губы обхватили мои, а горячий и влажный язык проник внутрь, и я стал с ним играть. Каждый раз, когда шарик пирсинга касался чего-нибудь у меня во рту, кровь с новой силой приливала к члену.

– Господи, Фэллон. Твой гребаный язык, – выдохнул я и вновь прильнул к ее губам.

Целоваться и чувствовать ее сережку во рту было так приятно, что я был готов заниматься этим всю ночь, до самого утра.

Когда я узнал, что был у нее единственным, то ощутил сразу миллион эмоций, в которых не так-то просто было разобраться. Единственное, о чем я мог думать, – что хочу быть для нее первым во всем. Я мог не переживать, что она станет сравнивать меня с другими парнями. Но меня волновало, смогу ли я воплотить в жизнь все ее фантазии. Что, как ни удивительно, представляло собой задачу посложнее. Я хотел дать ей все, чего бы она ни пожелала.

Я перекатился по земле ближе к ней и, не отрываясь от губ, провел рукой по животу и проскользнул под джинсы.

– Боже.

Замешкавшись, я шире открыл глаза и уставился на нее. Под джинсами на ней не было белья.

Опустив руку ниже, я проник в пространство между ног, нащупал то, что искал, и улыбнулся, почувствовав, какой мокрой она уже была.

Фэллон запрокинула голову и громко вздохнула.

– Знаешь, как сильно ты меня заводишь? – мой вопрос прозвучал, скорее, как обвинение. – Такая сочная и… идеальная.

Моя.

Проникнув двумя пальцами внутрь, я чуть не отключился от наслаждения. Такая горячая. Пальцы буквально тонули в ее влаге.

– Я хочу войти в тебя, – сказал я, двигая пальцами все быстрее и быстрее.

– Мэдок, пожалуйста, – умоляла Фэллон, но я лишь наклонился и провел кончиком языка по краешку ее уха. Вздрогнув, она прижалась ко мне головой.

– Нет, еще рано. Я хочу, чтоб сегодня у тебя случился еще один первый раз.

Привстав на коленях и вновь склонившись над ней, я достал руку из джинсов, поднялся выше, задрал футболку, обнажая грудь, и принялся покрывать поцелуями живот, лаская губами бархатистую кожу. Опускаясь все ниже, я снова добрался до джинсов.

– Нет, Мэдок, так нельзя, – схватившись за мою голову, она привстала. – Нас ведь могут увидеть.

– Мне совершенно наплевать.

Расстегнув пуговицу, а за ней и молнию, я одним движением спустил ее джинсы до колен, и нырнул между ног, жаждая снова ощутить этот вкус.

На дворе стоял октябрь. На улице было прохладно, но я не замечал этого, потому что весь горел от страсти. И ее тело было таким горячим…

Я поднял на нее глаза и начал играть языком с клитором, усмехнувшись, когда увидел, как она закрыла лицо руками.

Фэллон смущалась. Это приводило меня в экстаз. До этого момента я думал, что был не единственным, с кем она занималась оральным сексом. Но теперь точно понял, что тут я тоже первый. Я был первым во всем. Она вся моя.

Я плотно прижался языком к пульсирующему клитору и стал двигать им по кругу, и вскоре она убрала руки от лица и схватила меня за волосы.

Фэллон начала неуклюже дергать ногами, и я понял, что она пытается стянуть джинсы.

Что за девушка.

Приподнявшись, я взялся за пояс, который был уже на уровне лодыжек, снял с нее джинсы и швырнул в сторону.

– Твою мать, – тихонько простонал я, разглядывая ее.

На ней была одна только задранная футболка, все остальное тело было голое. Я снова расположился у нее между ног. Она сжала мои волосы в кулак, а я продолжил двигать языком: то вверх-вниз, то вокруг клитора.

– Мэдок, – задыхаясь, прошептала Фэллон, начав тереться о мой язык. – Мне так хорошо. Дай мне кончить. Пожалуйста.

Все мое тело было напряжено до предела, и в районе паха все изнывало от возбуждения. Член терся о джинсы, и я ощущал, как под футболкой капли пота скатываются по спине.

Я больше не мог это выносить.

Это было даже не возбуждение или желание, а притяжение, которому невозможно сопротивляться. Я хотел ее так, что низ живота пылал огнем, и я гнал от себя мысли о том, что она снова использует меня. Хочет Фэллон признать это или нет, но между нами существует безумная неразрывная связь.

Я накрыл ее промежность губами целиком и проник языком внутрь, заставив Фэллон застонать. Я то ласкал и посасывал ее, то входил внутрь.

– О боже, Мэдок.

Запрокинув голову, она дышала все чаще, а через минуту задрожала всем телом. Я обхватил ее за бедра, и, вцепившись мне в волосы, она кончила.

Я держал ее на весу, а она содрогалась у меня в руках. Опустив ее на землю, я сел на корточки и достал из кошелька презерватив. Прежде чем она успела открыть глаза, я разорвал упаковку, надел его и погрузил головку в ее горячую пульсирующую плоть. Я хотел войти в нее до того, как оргазм закончится. Дыша так же часто, как она, я наклонился, стянул с себя футболку и отбросил в сторону. Одной рукой опираясь о землю, другой я направил член внутрь. Она приподнялась, обхватила меня за плечи и страстно поцеловала.

Я погладил головкой ее клитор. Ее губы задрожали.

– Ляг обратно, – сквозь зубы прошипел я. – Я хочу войти в тебя.

Она расслабилась, опустилась на землю и развела ноги шире. Я вошел в нее одной головкой, затем приподнялся и вошел на всю длину.

– Ох! – простонала она, а я закрыл глаза и выдохнул.

Приподняв ее колени, я крепко обнял Фэллон руками и прижал к себе, чтобы проникнуть еще глубже.

– Мэдок, – растерянно шептала она.

Ее взгляд был затуманен, она хотела большего. Девушка схватила меня за попу и прижала к себе, и я вздрогнул, когда она впилась ногтями в мою кожу. Мне нравилось.

– Вот так, – прошептал я и начал быстро двигаться. – Ласкай меня, Фэллон.

Еще сильнее прижав меня к себе, она провела руками по спине, а потом притянула мою голову и снова поцеловала. Словно сходя с ума, она провела языком по моей шее, облизала мочку уха и с новой силой принялась целовать.

– Быстрее, Мэдок, – прошептала она мне на ухо. – Жестче.

Одной рукой я опирался на землю, а второй сжимал ее грудь. Я входил в нее, и с каждым движением она вцеплялась в меня сильнее и сильнее. Я завороженно смотрел, как ее тело вздрагивает от каждого моего толчка.

Я полностью растворился в ней. Может, я и мог бы жить без нее, но мне определенно этого не хотелось. Я хотел каждый день просыпаться с ней в одной постели. Хотел, чтоб она сидела у меня на коленях. Хотел носить ее на руках с этого момента и до конца наших дней.

Это моя девочка. Я понял наконец, почему Джареду так нужна была Тэйт и почему он так хотел причинить ей боль, когда думал, что не может любить ее.

Он просто ее хотел.

Закусив нижнюю губу, Фэллон подняла на меня глаза, и я увидел ее затуманенный взгляд. Вдруг все у нее там так сжалось, и я понял, что она сейчас кончит.

– Останься со мной, – прошептал я, не отрывая от нее глаз.

На каждое мое движение она вздыхала, и ее изумрудные глаза умоляли не останавливаться. Сжав зубы, я вошел в нее до упора.

Она закрыла глаза и закричала. Я тоже почувствовал, что сейчас кончу, ощутив, как сокращаются мышцы влагалища, сжимая меня со всех сторон, но все же сделал еще два резких движения и только после этого обессиленно рухнул ей на плечо. В тишине ночного парка слышно было только наше разгоряченное дыхание.

Черт.

Мне не хотелось смотреть по сторонам, потому что я боялся, что нас могли заметить. Ее последний стон был очень громким. Кожа горела. Сердцебиение потихоньку замедлялось.

Она прильнула головой ко мне. Я подтянулся чуть повыше, чтоб доставать до нее губами. Она приоткрыла рот и умоляюще смотрела на меня. В ее глазах были боль и наслаждение.

Приняв приглашение, я поцеловал ее и нежно обнял за плечи, накрывая своим телом.

Она сильно прижалась ко мне губами и поцеловала так глубоко, как никогда.

– Мэдок, – прошептала она, вся дрожа. – Я…

– Тсс, – остановил ее я и вновь поцеловал.

Нам многое нужно было сказать друг другу. Но не сегодня.

В ту ночь я спал на диване в папином доме, потому что не хотел напугать Фэллон. Она могла подумать, что все происходит очень быстро и заходит слишком далеко. Наши полночные похождения могли напугать ее, а меня бесило, что приходится ходить вокруг нее на цыпочках.

Я никогда не заботился ни об одной девушке и не понимал, что происходит. То ли дело было во мне, то ли это Фэллон так на меня действовала. Мы с ней начали слишком рано, когда были детьми. Может, поэтому больше ни одной женщине так и не удалось заполучить меня. Я не знал и был совершенно не настроен копаться в себе.

Так что решил: пусть все идет своим чередом.

Поэтому я не стал форсировать события и настаивать, чтобы мы спали в одной кровати, а позволил ей немного прийти в себя.

Когда мы с Фэллон вернулись, Джаред и Тэйт были уже дома. Я их не видел, но, судя по приглушенным звукам, доносившимся из их комнаты, они еще не спали.

Я еще раз долго и с чувством поцеловал Фэллон, прежде чем пожелать спокойной ночи. На следующее утро я проснулся оттого, что Джаред трепал меня за плечо.

– Эй, мы скоро уезжаем, – предупредил он.

Я вытащил руки из-под одеяла и продрал глаза.

– Все уже встали? – спросил я и сел на кровати.

Он выставил две сумки в холл рядом с дверью.

– Да, и Фэллон уже уехала.

Я свесил ноги с кровати и оперся локтями на колени.

– Что? – воскликнул я, посмотрев на него в надежде, что это шутка.

– Думаю, она разбудила Джекса с утра пораньше, чтоб он починил машину, – он с пониманием посмотрел на меня. – И это, естественно, не заняло много времени, потому что нужно было всего лишь поправить клапан. Так что она уже час как в дороге.

Остановившись, он пристально посмотрел на меня, не переставая жевать жвачку. Друг ждал, что я отвечу.

– Быть этого не может! – вскрикнул я, схватил вазу со столика и швырнул в другой конец комнаты.

Она ударилась о стену и разлетелась на осколки.

Я откинулся на спинку кожаного дивана и в отчаянии закрыл лицо руками.

Какого черта?

– Что случилось? – спросил Джекс, выходя из-за угла.

Я положил голову на подушку, закрыл глаза и заложил руки за голову.

– Ничего, – ответил Джаред за меня. – Дай я сам разберусь.

Я не слышал, как ушел Джекс, но, когда опустил руки и открыл глаза, его уже не было. Джаред обошел столик и сел в коричневое кожаное кресло.

– Остаток выходных она проведет в Шелберн-Фоллз. Ей написала мать и зачем-то попросила приехать, – сказал Джекс.

Я злился, и мне было трудно думать.

Джаред убрал руки в карман толстовки и, похоже, снимал со связки один из ключей.

– Мы сейчас уедем, – сказал он, закончив. – Заедем к родителям, а вечером у Тэйт гонка. Поехали с нами.

Я покачал головой, даже не посмотрев на него.

Он что, спятил?

Джаред протянул мне ключ.

– От дома Тэйт, – пояснил он. – Фэллон будет ночевать там. Мистер Брандт уедет в город по делам сразу после обеда, Тэйт будет со мной в нашей комнате у тебя дома. А ты разберешься со всем этим.

Я снова покачал головой.

– Ни за что. С меня хватит.

Фэллон хоть раз хотя бы пальцем пошевелила ради наших отношений? Это была последняя капля. Если она не в состоянии мне открыться и вести себя по-человечески, значит, она того не стоит.

Джаред встал и опустил ключ мне на грудь.

– Просто поезжай туда, – скомандовал он. – И реши свою проблему. Я хочу снова увидеть старого Мэдока, своего друга.

– Нет, – упирался я. – Я не стану снова за ней бегать.

– Я рассказал всей школе о своем плюшевом медвежонке, чтобы вернуть Тэйт, – он посмотрел на меня сверху вниз. – Нужно. Приложить. Больше. Усилий.

Но я ничего не мог сделать.

Фэллон знала, как сильно я хочу ее. Думаю, она понимала, что мне не плевать на то, что происходит между нами. Но я не мог ей доверять. А она почему-то только играла моими чувствами.

Когда ей захочется поговорить, пускай сама найдет меня.

Глава 21

Фэллон

– Папа?

Я только что очнулась на больничной кровати и смотрю на него снизу вверх. Он стоит передо мной в кремовом свитере с косами и коричневой кожаной куртке. От него пахнет кофе и дорогим парфюмом.

Он смотрит на меня усталым, полным боли взглядом.

– Посмотри, что ты с собой сделала.

Я зажмуриваюсь, из глаз начинают течь слезы.

– Папочка, прости меня.

Дыхание перехватывает. Я так жду, что он меня обнимет.

Он мне очень нужен. Он все, что у меня есть.

Пустота. Одиночество. Я так одинока теперь. У меня никого нет. Мать уехала. И даже не звонит. Ребенка тоже больше нет. Я инстинктивно кладу руки на живот, но чувствую только слабую пульсацию внутри.

Слезы обжигают глаза, и я отворачиваюсь в сторону, беззвучно рыдая в темной комнате.

Это не моя жизнь. Моя жизнь не должна была стать такой. Я не должна была в него влюбляться. И сломаться тоже не должна была.

Но после аборта я словно увязла в болоте и уже не могла толком ходить. Не могла есть. Тяжесть в груди нарастала с каждым днем. Я все время была уставшей от беспокойства и постоянных головных болей. Где он был все это время? Пытался ли со мной связаться? Думал ли обо мне?

Я не понимала, как сильно люблю его, пока нас не разлучили. Мама говорила, что это мимолетное увлечение. Удар. Что я от него оправлюсь. Но каждый день приносил новые разочарования в жизни. Я забросила учебу. У меня не было друзей.

Наконец я тайком приехала в Шелберн-Фоллз и обнаружила, что Мэдок ведет себя как ни в чем не бывало, как и предупреждала мать. Он ни секунды не зацикливался на случившемся. Единственное, что занимало его мысли, – это девушка, чья голова двигалась у него между ног. Выбежав из дома, я запрыгнула во взятую без спроса папину машину. А через три дня – вот она я, лежу здесь с израненными руками и острой болью в груди.

Я делаю глубокий вздох и замираю. Отец хватает одеяло с простыней, стягивает с меня и швыряет на пол.

– Папа, что ты делаешь? – вскрикиваю я, заметив, каким ледяным взглядом он смотрит на меня.

Папа сдергивает меня с кровати и тащит за локоть с такой силой, что руке больно.

– Ай, папочка! – ною я, хромая босиком вслед за ним.

Он тащит меня в ванную. И тянет за руку так сильно, что, кажется, в любой момент может ее вывихнуть.

Что он делает?

Я вижу, как отец затыкает пробкой слив в раковине и начинает наполнять ее водой. Пальцами другой руки он крепко вцепился мне в руку, и я начинаю дышать чаще.

Он подтаскивает меня к раковине и кричит:

– Кто ты?

Слезы текут по лицу. Сквозь рыдания я отвечаю:

– Твоя дочь.

– Неправильный ответ.

Он хватает меня за затылок и окунает лицом в полную раковину.

Нет!

Задыхаясь, я начинаю захлебываться, потому что отец удерживает мою голову под водой. Я молочу руками и пытаюсь сопротивляться, но он слишком сильный. Я трясу головой и пытаюсь бороться, но скользкими руками не получается ни во что упереться.

Вода попадает в нос, глаза плотно зажмурены, но их все равно обжигают слезы. Вдруг меня резко выдергивают из воды.

– Папа, перестань!

Я кашляю и отплевываюсь, из носа и с подбородка течет вода.

Его голос гулко отдается в комнате.

– Ты хочешь умереть, Фэллон? – от злости он рывком тянет меня за волосы. – Поэтому ты это сделала, верно?

– Нет…

Я пытаюсь вырваться прежде, чем он снова окунет меня в воду, перекрывая доступ воздуха. У меня едва хватает времени набрать полные легкие. В глазах темнеет. Он снова окунает меня в раковину. Неглубоко, но достаточно, чтобы было нечем дышать.

«Родной отец не убьет меня», – убеждаю я сама себя.

Но мне больно. У меня растянуто плечо, а порезы на руках, похоже, снова кровоточат.

Он снова выдергивает меня из воды. Не переставая рыдать, я завожу руку за спину и хватаю его за руку, которой он меня топит.

– Кто ты? – он повторяет вопрос.

– Твоя дочь! – я дрожу от страха всем телом. – Папа, перестань! Я твоя дочь!

Я сотрясаюсь от рыданий. Перед ночнушки весь мокрый, вода стекает по ногам.

Отец рычит прямо мне в ухо:

– Ты не моя дочь. Моя дочь не сдается. На дороге не было следов торможения, Фэллон. Ты специально врезалась в дерево!

Я пытаюсь помотать головой, несмотря на то что он продолжает меня держать. Нет. Нет, я этого не делала. Я врезалась не специально.

Густая слюна заполняет рот, я зажмуриваюсь, вспоминая, как уезжала из дома Мэдока и пряталась у отца недалеко от Чикаго. А потом взяла одну из его машин и… нет, я не пыталась врезаться в дерево.

Тело дрожит, и боль заполняет его. Я просто отпустила руль.

О боже.

Я ловлю ртом воздух как можно быстрее и всхлипываю, потому что не могу сдерживать истерику. Что со мной случилось, черт побери?

Я запинаюсь. Отец прижимает меня спиной к стене рядом с раковиной. Прежде чем я успеваю прийти в себя, он бьет меня по лицу. Раздается громкий хлопок, я вздрагиваю, чувствуя жгучую боль на щеке.

– Перестань!

В глазах мутнеет, но я пытаюсь сопротивляться.

Он хватает меня за плечи и снова прижимает к стене. Я реву.

– Заставь меня, – отвечает он.

Я бью его кулаками в грудь, вкладывая в удары весь вес своего тела.

– Перестань!

Он делает шаг назад, чтобы устоять на ногах, но возвращается и хватает меня за голову.

– Ты не думала, что, когда мать увезла тебя, меня как будто выпотрошили? – спрашивает отец. У него опустошенный взгляд. – Я тогда чуть не пробил кулаком все стены в доме, Фэллон. Но я справился с этой болью. Потому что так мы и живем. Мы проглатываем все то дерьмо, что подбрасывает судьба, пока не выстраиваем вокруг себя такую прочную стену, которую никто не в состоянии разрушить, – он начинает говорить тише, но его голос от этого звучит еще жестче. – Это-то я и сделал. Я позволил ей забрать тебя, потому что знал, что жизнь с этой шлюхой сделает тебя сильнее.

Я сжимаю зубы, пытаясь сдерживать слезы и смотреть ему в глаза. Я люблю отца, но не могу простить ему то, что он так легко отказался от меня. Думаю, он решил, что так сможет обезопасить меня от его врагов. Но сделала ли жизнь с матерью меня сильнее? Конечно, нет. Посмотрите на меня. Я стою перед ним вся зареванная и сломленная. Никакая я не сильная.

– Ты не можешь сдаться. Ты не можешь уйти! – кричит он. – У тебя будут новая любовь и другие дети, – ревет отец и трясет меня за плечи, пристально глядя в глаза. – А теперь. Убей. Свою. Боль! – яростно кричит он. – Подави ее!

От его голоса я вздрагиваю и перестаю плакать. Только смотрю на него широко раскрытыми глазами.

Он крепко держит меня за плечи, заставляя смотреть себе в глаза. Я ищу что-то, на чем можно сфокусировать взгляд. Хоть что-нибудь. Я сосредоточиваюсь на самой маленькой детали, которую могу найти. На черных зрачках.

Я не моргаю. И не двигаюсь.

Его зрачки такие темные, что я представляю, как лечу по просторам космоса со сверхсветовой скоростью. В моем мире нет никого, кроме него. Черные зрачки обрамляет золотая каемка. Интересно, у меня того же цвета глаза, но эта особенность мне не передалось. Белые прожилки на хрусталике напоминают молнии, а край изумрудной радужки там, где она переходит в белок, похож на рябь на воде.

Незаметно для меня мы начинаем дышать в унисон. Точнее, я подстраиваюсь под ритм его дыхания.

Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Вспоминая лицо Мэдока, я крепче сжимаю зубы, а когда возвращаются воспоминания о прерванной беременности, я начинаю ими скрежетать. Голос матери звучит в ушах, во рту все пересыхает. Я глотаю огромный комок, вставший поперек горла, чувствую, как он проходит по пищеводу и падает в желудок. Видения исчезают.

Вся эта боль еще во мне. Тяжесть никуда не исчезла. Но я смогла запрятать ее глубже.

Отец выпускает из рук плечи и гладит большим пальцем мою щеку, придерживая за подбородок.

– А теперь кто ты? – спрашивает он.

– Фэллон Пирс.

– Где ты родилась?

Мой голос спокоен.

– В Бостоне, штат Массачусетс.

Он делает шаг назад, освобождая немного пространства впереди меня.

– И чем ты хочешь заниматься в этой жизни? – спрашивает отец.

Я поднимаю на него глаза и шепчу:

– Я хочу создавать новые вещи.

Он протягивает руку, берет с полки полотенце и дает его мне. Я прижимаю полотенце к груди. Мне больше не холодно. Я вообще больше ничего не чувствую.

Он наклоняется и целует меня в лоб. Наши глаза встречаются.

– Какие бы волнения ни происходили на поверхности моря, они не потревожат спокойствия его глубин, – он цитирует Эндрю Харви. – Никто не может заставить тебя перестать быть собой, Фэллон. Не давай никому такой власти.

Вдруг мне пришло в голову, что я не плакала с того самого дня. Бывало, что я была близка к этому, однако за два года не проронила ни слезинки. Отец продержал меня у себя ровно неделю. Этого времени оказалось достаточно, чтобы порезы от осколков лобового стекла зажили. А потом он отправил меня обратно в школу-интернат, строить свою новую жизнь.

Этим я и занялась. Есть вещи, которым можно научиться только на собственном горьком опыте. Жизнь продолжается, рано или поздно на твоем лице снова появляется улыбка, а время залечивает раны или притупляет боль, если не может их залечить.

Я исправила оценки, завела пару друзей, много смеялась.

Хотя и простить тоже не смогла. Предательство – это нож в спину, а он всегда глубоко ранит. Эта рана и заставила меня вернуться в город в июне. Но я и представить не могла, что Мэдок до сих пор имел такую власть надо мной.

Он хотел меня. Я это знала. Я это чувствовала. Но почему? Что я такого сделала, чтобы он так зациклился на мне?

Когда нам было по шестнадцать, он был верен только мне, – в этом я не сомневалась. Имела ли теперь я право ненавидеть Мэдока за то, что он попытался забыть меня, подумав, что я бросила его по собственной воле?

Мне столько нужно было рассказать ему. Все, что он имеет полное право знать. Но вдруг я ужаснулась, что уже и так рассказала слишком много.

Мэдоку прекрасно жилось без меня. Наши отношения завязались в неудачное время. Им некуда было развиваться. Он совсем не знал меня, не представлял, чем я интересуюсь. Мы говорили только о каких-то глупостях.

Как только он удовлетворял свою потребность в сексе, сразу уходил. Ни о каком ребенке говорить и смысла не было. Если бы он узнал о нем, то, несомненно, сбежал бы. Мэдок совершенно не был готов нести за кого-то ответственность. И неизвестно, будет ли когда-нибудь способен к этому.

По дороге в Шелберн-Фоллз, куда мне надо было вернуться из-за матери, я слушала громкую музыку, пытаясь заглушить нарастающее чувство вины. Утром мать написала, что я оставила в доме свои вещи и если я не приеду их забрать, то все это отправится в помойку.

Я покачала головой и потерла усталые глаза. Черные металлические створки ворот медленно разошлись в стороны, когда я, набрав код, медленно въехала во двор на G8.

Была суббота, около двенадцати пополудни, и по голубому октябрьскому небу плыли редкие облачка. На улице было прохладно, а я не взяла с собой куртку. Ничего, обойдусь толстовкой с джинсами. Волосы были распущены еще с прошлой ночи, но, приняв с утра душ, я их слегка расчесала. Мне почему-то хотелось, чтоб на волосах оставался запах Мэдока вместе с кусочками травы, которые я до сих пор там находила. Припарковавшись напротив дома Карутерса, прямо за маминым авто, я взяла с пассажирского сиденья очки.

Они появились у меня много лет назад и были предназначены только для чтения, но я носила их почти постоянно. В них я чувствовала себя более защищенной.

Войдя в дом, я пересекла фойе, прошла в лестничный холл и через него в заднюю часть здания. В нем стояла тишина. Он казался таким пустым, будто всех воспоминаний, связанных с ним, и семьи, что тут жила, не было вовсе. Холод мраморного пола проникал сквозь подошвы кедов и пробирал до костей, а высокие потолки больше не сохраняли тепло.

Заглянув во внутренний дворик через стеклянные двери, я увидела Эдди. Она подметала вокруг бассейна, уже затянутого на зиму брезентом.

Присмотревшись внимательнее, я заметила, что джакузи тоже накрыто. Когда мы здесь жили, им пользовались и в холодные месяцы, как и садовой мебелью, и зоной барбекю. Отец Мэдока любил жаренное на открытом огне мясо, и они с Мэдоком могли взяться за приготовление стейков даже в середине января.

А теперь весь внутренний дворик был в запустении. Ветер кружил по нему сухие листья, и все старания Эдди привести его в порядок были тщетны. Да она и не особо пыталась.

Да, у обитателей этого дома были проблемы, но он знавал и другие истории, полные смеха и светлых воспоминаний. Теперь же он казался мертвым.

Я отодвинула стеклянную створку и пошла через двор по дорожке из каменных плиток.

– Эдди!

Она даже не посмотрела на меня. Ее голос был совсем не таким радостным, как когда она приветствовала меня в прошлый раз. Она ответила тихо и спокойно:

– Привет, Фэллон.

Я сняла очки и убрала их в задний карман.

– Эдди, мне так жаль.

Она закусила губы.

– Правда?

Мне не нужно было объяснять ей, о чем именно я жалею. Ничего в этом доме не ускользало от нее. Я знала, что она в курсе, что вся эта кутерьма с разводом началась из-за меня и что Мэдока заставили уехать тоже по моей вине.

– Да, правда, – заверила ее я. – Я никогда не хотела, чтобы все так закончилось.

Мне незачем было ей врать. Я хотела бросить Мэдока сама и больнее задеть Джейсона и маму, но и подумать не могла, что та так воспротивится разводу и что Мэдок из-за этого пострадает.

Но если честно, об Эдди я вообще не подумала.

Она выдохнула и продолжила хмуро мести дорожки.

– Эта сука думает, что ей удастся забрать дом, – пробормотала она себе под нос. – А если это случится, она распродаст все, что тут есть, оставив дом пустым.

Я подошла поближе к Эдди.

– Она его не получит.

– Да какая теперь разница?

Я хотела ответить, но она таким горьким тоном произнесла это, что я решила промолчать.

– Джейсон проводит большую часть времени в Чикаго или в доме у Кэтрин, Мэдока уже несколько месяцев не было дома.

Я отвела глаза. Щеки горели от стыда.

Это все моя работа.

Слезы вновь выступили на глазах, так что я зажмурилась и сглотнула. Я все исправлю. Я должна это сделать. Мне с самого начала не стоило приезжать сюда. У Мэдока все было хорошо. У всех все было хорошо до моего появления.

Дом, который некогда заполнял радостный смех шумных компаний, стоял теперь пустой, а семья, которую Эдди любила и о которой заботилась, распалась на части и разъехалась. Последние три месяца она провела практически в полном одиночестве. Из-за меня.

Я отступила, понимая, что от еще одного извинения ей не станет легче, и, развернувшись, зашагала к стеклянным дверям.

– У тебя в комнате остались какие-то вещи, – крикнула Эдди, и я обернулась на ее голос. – А еще в подвале несколько коробок.

Что? Не было у меня ничего в подвале.

– Что за коробки? – смущенно спросила я.

– Просто коробки, – повторила Эдди, не глядя на меня.

Какие еще коробки?

Я вошла в дом, но вместо того, чтобы подняться наверх и собрать вещи, спустилась в подвал, не понимая, что может находиться в этих коробках, ведь мать выкинула все, когда делала в моей комнате ремонт.

Пройдя по ярко освещенной лестнице, я ступила на ковер, и мои шаги стали практически бесшумными.

Подвал был под стать дому: такой же огромный, с четырьмя комнатами. В одной из них была устроена дополнительная спальня, во второй мистер Карутерс хранил алкоголь. В третьей лежали праздничные украшения, а последняя комната, самая большая, была отведена под игровую, где находились приставка с видеоиграми, бильярдный стол, аэрохоккей, настольный футбол, гигантский телевизор с плоским экраном и еще куча всего, чем может развлечь себя парень-тинейджер вроде Мэдока в компании друзей. Еще там стояли холодильник, забитый прохладительными напитками, и мягкие диваны.

Единственное же, что заставляло меня время от времени сюда спускаться, – то, что однажды мистер Карутерс решил: здесь должно быть что-то и для меня.

И в подвале появилась рампа.

Он надеялся, что так мы с Мэдоком подружимся, потому что я не умела заводить друзей, но нам волей-неволей пришлось бы общаться, находясь в одном помещении. Он бы играл в подвале с друзьями, и я – тоже.

Это не сработало.

Я просто держалась подальше оттуда, пока Мэдок развлекался, и отрабатывала прыжки в другое время. И дело было даже не в нем самом, а в его друзьях. Джаред казался мне угрюмым, а все остальные – просто идиотами.

Оглядевшись, я заметила, что повсюду идеальная чистота. Бежевые ковры выглядели как новенькие, а деревянная мебель пахла свежим лаком. Из нескольких дверей, выходящих сбоку на нижний ярус двора, в подвал лился свет. Рыжеватые стены до сих пор были увешаны атрибутикой Нотр-Дама: флагами, вымпелами, фото в рамочках и прочими памятными вещами.

Отдельная стена была отведена под семейные снимки, в основном запечатлевшие взросление Мэдока. Вот Мэдоку восемь или девять, и он открывает рождественские подарки. Вот он десяти-, одиннадцатилетний висит на воротах для американского футбола. Вот Мэдок и Джаред копаются под капотом его GTO, и Мэдок сложил пальцы в каком-то «крутом» жесте.

А вот и наша с ним фотография. Прямо посреди стены, над пианино. Мы бесились рядом с бассейном, и Эдди решила нас заснять. Нам здесь лет по четырнадцать-пятнадцать. Мы стоим, оба скрестив руки на груди и прижавшись спина к спине. Помню, как Эдди тщетно пыталась заставить Мэдока приобнять меня по-братски за плечо и мы согласились фотографироваться только в этой позе.

Внимательно изучив снимок, я отметила, что у меня угрюмый вид. Лишь в уголках губ едва заметна улыбка. Я пыталась выглядеть так, будто мне было скучно, а на самом деле в животе порхали бабочки. Я отлично помнила тот момент. Мое тело начинало реагировать на присутствие Мэдока, и меня это безумно раздражало.

А лицо Мэдока было…

Он повернул голову к камере, но смотрел исподлобья. На его губах была тень улыбки, будто он пытался ее скрыть, но ему не до конца это удалось.

Маленький дьявол.

Я повернулась и провела рукой по старому пианино, на котором, по словам Эдди, играл Мэдок, пока его не отправили в Нотр-Дам.

Крышка была опущена, на ней лежали ноты. На пюпитре стояла партитура Дворжака. Мэдок всегда был неравнодушен к творчеству восточноевропейских и русских композиторов. Хотя я даже не могла вспомнить, когда я последний раз слышала его игру. Это было забавно. Он так любил выставлять напоказ то, что не имело никакого смысла, и так старательно скрывал то, что его имело.

И тут я наткнулась на что-то ногой. Заглянув под пианино, увидела белые картонные коробки.

Присев, я вытащила одну. А их там было еще штук десять.

Я открыла коробку и замерла. Только сердце забилось быстрее.

О боже. Мои вещи?

Я не могла оторвать взгляд от коробки, полной Lego. Все мои роботы, радиоуправляемые машинки и другие механизмы были свалены в нее вместе с неиспользованными деталями.

Облизав сухие губы, я вытащила Turbo Quad I, который я собрала лет в двенадцать, и Tracker, начатый незадолго до отъезда.

Это были вещи из моей комнаты!

Счастью моему не было предела, я улыбалась как идиотка и готова была расхохотаться. Нырнув под пианино, я вытащила остальные коробки. Открыла их и ахнула от изумления. Тут лежали все мои якобы инженерные чертежи и еще одна коробка с конструктором. Я пролистала бумаги. Воспоминания о тех временах, когда я сидела у себя в комнате с блокнотом и придумывала футуристичные небоскребы и корабли, хлынули потоком. Пальцы стало покалывать, а с губ сорвался нервный смешок. Я не удержалась и рассмеялась так, как не смеялась уже очень давно.

Поверить не могу! Это были мои вещи!

Я метнулась обратно под пианино, ударившись головой о его край.

– Ай, – простонала я, потирая лоб ладонью и тут же ныряя обратно, за новой коробкой, на этот раз осторожнее.

Здесь нашлось все, по чему я скучала, и еще много вещей, о существовании которых уже успела забыть. Скейтборды, плакаты, украшения, книги… Почти все, что было у меня в комнате, за исключением одежды.

Сев на пол по-турецки, я разглядывала свои вещи, расставленные вокруг, и чувствовала, как восстанавливается давно прерванная связь с той девочкой, которой я была когда-то и которую обрела вновь вместе с этими сокровищами. Все эти вещи относились к тому времени, когда я перестала слушать других и научилась прислушиваться к себе. Когда перестала стараться быть такой, как хочет мать, и стала собой. В этих коробках была настоящая Фэллон Пирс, и они не потеряны. Я закрыла глаза и прижала к себе плюшевую морскую выдру, которую купил папа, когда мне было семь.

– Мэдок.

Я распахнула глаза и увидела Эдди у подножия лестницы.

Она скрестила руки на груди и глубоко вздохнула.

– Мэдок? – переспросила я. – Это он сделал?

– Он как с цепи сорвался, когда ты уехала, – она оттолкнулась от стены и подошла ко мне. – Таскал у отца алкоголь, постоянно веселился с девчонками… На несколько месяцев прямо от рук отбился.

– Почему? – прошептала я.

Она пристально посмотрела на меня и, поняв, что я спрашиваю всерьез, продолжила с грустной полуулыбкой на лице.

– Джейсон работал, так что не мог много времени уделять сыну, и они отдалились. Тем летом Мэдок со своим другом Джаредом отрывался на полную катушку. Однажды ночью он зашел к тебе в комнату и увидел, что твоя мать выкинула все подчистую, чтобы сделать ремонт. Не упаковала все и сложила в дальний угол, а именно выбросила.

Да, я знала об этом, и напоминание Эдди меня совершенно не задело. Но раз она все это выкинула, значит… Я опустила голову и закрыла глаза, потому что снова подступили слезы.

Нет. Пожалуйста, нет.

– Тогда Мэдок пошел на улицу и достал все это из мусорного бака, – беспощадно лился мягкий голос Эдди, и мою грудь начали сотрясать рыдания. – Он сложил вещи в коробки и сохранил для тебя.

У меня дрожал подбородок. Я покачала головой. Нет, нет, нет…

– Фэллон, Мэдок умеет собирать осколки. Именно поэтому он хороший парень…

Я не выдержала.

Слезы градом хлынули из глаз, я задыхалась, мое тело трясло. Я не могла открыть глаза. Боль была слишком сильной.

Не переставая реветь, я взяла в руки выдру и склонила голову.

Грусть и отчаяние разрывали сердце. Я хотела взять обратно все жестокие слова, которые ему наговорила. Извиниться за то, что никогда не доверяла ему. Что многое от него скрывала.

А тем временем он был единственным, кто видел меня настоящую.

Мэдок помнил настоящую Фэллон.

Через шесть часов я сидела в комнате у Тэйт, закинув ногу на подлокотник мягкого кресла, напротив балконных дверей и смотрела на дерево под окнами. Листья всех оттенков желтого и оранжевого покачивались и шелестели на ветру, мягкий дневной свет медленно и постепенно угасал в кроне.

Я почти ничего ей не сказала, когда она приехала, а ей хватило ума не задавать лишних вопросов. Я знала, что она переживает. Тэйт старательно избегала малейших упоминаний о Мэдоке, и это невольно бросалось в глаза. Интересно, он разозлился, когда встал утром и увидел, что я уехала?

Я протерла рукой глаза. Нет, я была не в силах мучить его, да и не хотела.

– Тэйт! – позвала я.

Она выглянула из-за дверцы шкафа, держа в руках черную толстовку.

– Если бы ты… предала Джареда, – нерешительно начала я, – не изменила, а просто почему-то потеряла его доверие, как бы ты поступила, чтобы вернуть его?

Ее губы вытянулись в узкую полоску. Она задумалась.

– В случае с Джаредом… я бы пришла к нему голой.

Она кивнула.

Я фыркнула и покачала головой. Рассмеяться у меня не получилось: настроение было не то.

– Или просто пришла бы, – продолжила она. – Поговорила бы с ним, прикоснулась. Блин, да мне бы одного взгляда на него хватило.

Она пожала плечами, усмехнулась и надела толстовку.

Я сильно сомневалась, что обладаю такой же властью над Мэдоком, как Тэйт над Джаредом. Джаред порой вел себя как животное, а Мэдок любил игры разума.

Тэйт присела на край кровати, чтобы зашнуровать черные кеды.

– Извини, – сказала она, – я не знаю, чем помочь тебе. У Джареда такая же власть надо мной, как и у меня над ним. Мы вместе через многое прошли. Осталось мало вещей, за которые мы друг друга не простим.

Половина из того, что она сказала, было применимо и к нам с Мэдоком, только вот я не заслужила его прощения. И что мне теперь делать?

– А вот что касается Мэдока… – она улыбнулась, давая понять, что понимает, к чему я клоню. – Он любит всякие шалости. Может, подойдет немного секса по СМС.

Не расхохотаться было очень сложно.

– Секс по телефону? Ты серьезно?

– Эй, ты сама спросила.

Да, так оно и было. И, похоже, Тэйт была не так далека от истины. Мэдок действительно мог повестись на такое.

Но секс по телефону… Нет, я была не готова этим заниматься. Это совершенно не мое.

Подняв глаза, я увидела, что Тэйт по-прежнему смотрит на меня. Я ничего не ответила. Она подняла бровь и глубоко вздохнула.

– Ну ладно… если ты вдруг забыла, то папа уехал в аэропорт, так что…

– Нет, Тэйт. Я не собираюсь заниматься сексом сегодня ночью. Но спасибо!

Она протянула руки, чтобы попрощаться.

– Просто напоминаю.

Я кивнула в сторону двери, намекая, что ей пора.

– Удачи в гонке! Повеселитесь там.

– Уверена, что не хочешь поехать с нами?

Я улыбнулась.

– Нет, спасибо. Мне нужно собраться с мыслями и многое обдумать. Не переживай за меня. Удачи!

– Хорошо, – она встала: видимо, сдалась. – После гонки у Джекса будет вечеринка, это в соседнем доме, приходи, если захочешь.

Кивнув, я подняла с колен электронную книгу и притворилась, что читаю, пока она не ушла. Я барабанила пальцами по бедру, будто играла на пианино, и знала, что едва ли этой ночью у меня получится нормально почитать.

Да я и не собиралась читать, зато хотела что-нибудь сделать. Было тягостное ощущение, что чем дольше я сижу и ничего не делаю, тем ком моих проблем становится все больше. И не так-то просто будет с ними разобраться.

Секс по СМС.

Мэдок заслуживал большего. Точнее, он заслуживал и секс по СМС, и нечто большее.

Написать «извини» казалось слишком простым. Мне нужно было столько ему рассказать, но я не знала, с чего начать. Как сказать человеку, что держалась от него подальше, не подпускала к себе ни на шаг ближе, в тайне сделала аборт, а потом страдала от такого сильного посттравматического расстройства, что чуть руки на себя не наложила? И что теперь он может лишиться дома, где вырос, из-за меня? Что бы вы сказали на моем месте? И чтобы он не убежал от меня как от чумы?

Вытащив телефон из щели между подушкой и сиденьем, я размяла пальцы, открыла новое сообщение и напечатала:

Я не знаю, что сказать.

Потом нажала «отправить» и тут же закрыла глаза, выдохнув с жалким видом.

«Я не знаю, что сказать». Фэллон, ты серьезно?

Ну, я сказала хоть что-то, это уже лучше, чем ничего. Даже если выгляжу глупо. Будем считать это разминкой.

Прошло пять минут. Потом десять. Нет ответа. Может, он был в душе. Или забыл телефон в другой комнате. А может, он уже спит. С кем-нибудь. Скорее всего, с Эштин.

От этой мысли внутри все сжалось.

Прошел час. Ответа не последовало.

Я так и не прочитала ни строчки из книги. Небо было уже черным. Из соседнего дома не доносилось ни звука. Должно быть, все еще были на гонке. Или Тэйт сказала, что они сначала куда-нибудь заедут поесть?

Отбросив в сторону электронную книгу, я встала с кресла и прошлась по комнате. Прошло еще двадцать минут.

Я сглотнула накопившуюся слюну и схватила телефон. Отлично. Я снова пишу ему, так и не дождавшись ответа на первое сообщение. Да я же похожа на всех этих странных, невыносимых девочек, от которых парни в ужасе разбегаются.

Пожалуйста, Мэдок. Скажи хоть что-нибудь.

Прислонившись к стене, я мотала туда-сюда ногой, не выпуская из руки телефон. Еще двадцать минут, и по-прежнему тишина. Закрыв лицо руками, я несколько раз глубоко вздохнула.

Подави эту боль, Фэллон. Проглоти ее. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Я стала вытирать слезы. Он меня не слушал.

Он не хотел со мной разговаривать. Он сдался.

Я написала самое последнее сообщение перед тем, как лечь спать.

Я отвратительная.

Подбородок дрожал, но я спокойно положила телефон на прикроватную тумбочку и выключила свет. Заползая под одеяло, бросила взгляд через балконные двери и увидела, как сверкает в лунном свете клен во дворе. Я знала, что это дерево вдохновило Джареда на одну из его татуировок, но Тэйт никогда не рассказывала мне эту историю. Она говорила, что она долгая и сложная, но зато про них. Меня такой ответ устраивал. Были вещи, которыми я тоже не захотела бы делиться ни с кем, кроме Мэдока.

Телефон пиликнул. Сердце пропустило удар, я подскочила на кровати и схватила его с тумбочки. С облегчением рассмеявшись, я смахнула со щеки слезу.

Я слушаю.

Я чувствовала во всем теле легкое покалывание, как будто все его разом свело. У меня едва не закружилась голова.

Не зная, что сказать, я написала и отправила первое, что пришло в голову:

Я соскучилась по тебе.

Ответ пришел моментально.

Почему?

Во рту вдруг все пересохло, как в пустыне. Полагаю, он не собирался прощать меня так просто. Пальцы сами нажимали на буквы. Как это будет звучать – беспорядочно или поэтично – не имело никакого значения. Я просто хотела сказать ему правду.

Я скучаю по твоей ненависти, – напечатала я. – Она приятнее, чем чья-то любовь.

И это было правдой. Ни с матерью, ни с отцом, ни с кем-либо из своих немногочисленных друзей я никогда себя не чувствовала такой живой и настоящей, как с ним.

Прошла пара минут, а он так и не ответил. Может быть, не понял, что я имела в виду. Или, может, обдумывал ответ и пытался его сформулировать.

Я неисправима, – продолжила я.

Продолжай, Фэллон.

Я прекрасно помнила все, что он сказал мне той ночью перед зеркалом, так что говорила от чистого сердца.

Я скучаю по тому, как ты смотрел на меня, – писала я. – Скучаю по твоим губам, с которых начиналось каждое утро.

Я слушаю, – написал наконец Мэдок, намекая, чтобы я продолжала.

Я закусила нижнюю губу в попытке подавить улыбку. Может, Тэйт была права насчет секса по СМС.

Я скучаю по твоей ненасытности. Скучаю по твоим прикосновениям. Это правда. Я очень хочу, чтобы ты был здесь, рядом со мной.

На ответ у него ушло не больше десяти секунд.

А что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, если бы был рядом?

От его слов у меня мигом по телу разлилось тепло. Боже, как же я жаждала, чтобы он приехал!

Ничего, – ответила я. – Зато вот что я бы с тобой сделала…

Я села по-турецки и положила на колено телефон, закрывая руками счастливое и смущенное лицо. Уверена, я тогда была краснее помидора.

Телефон снова запиликал, и я дважды чуть не выронила его, пытаясь посмотреть ответ.

Что за хрень? Не останавливайся! – написал Мэдок, и я не смогла сдержать смех.

Я почувствовала сильное облегчение. Мэдоку нравилось. Я могу это сделать.

Я хочу, чтобы ты был у меня в постели голый, – продолжила дразнить я. – Я хочу залезть с головой под простыни, попробовать тебя, облизать со всех сторон.

Что на тебе надето? – спросил он.

Мэдоку нравилось, когда я носила пижамы. Он мне однажды об этом сказал. А Тэйт как раз одолжила мне спальные шорты и бейсбольную футболку. Конечно, это не настоящее белье, но Мэдок в любом случае не сможет держать себя в руках.

Можешь посмотреть, если хочешь. Я всего в часе и 58 минутах езды от тебя.

Его ответ пришел за доли секунды.

Я буду через 58 минут.

Я расхохоталась, и смех гулко отдавался в пустой комнате. Разумеется, он будет гнать и рисковать жизнью, если поманить его перспективой секса.

Покачав головой, я улыбнулась во весь рот.

Постараюсь не трогать себя до твоего приезда, – написала я.

Фэллон, мать твою!

Я повалилась обратно на кровать, сияя от счастья.

Глава 22

Мэдок

Я вытер рот ладонью. Всю дорогу домой из колонок гремела музыка. Я весь день ходил кругами, раздумывая, стоит ли ехать на гонку. Гадал, потащит ли Тэйт с собой Фэллон, надеялся, но в итоге отбросил эту затею.

Почему-то Фэллон решила не задерживаться в Нотр-Даме. То есть отказалась даже попробовать дать нашим отношениям шанс. А я был слишком горд, чтобы гнаться за ней. Или, может быть, прав Джаред: стоит проявить больше упорства.

Мне нужен был хоть какой-то знак, намек от нее, доказывающий, что мои усилия не напрасны. Когда она в первый раз написала, я ничего не ответил, так как сидел с друзьями по команде у себя дома, смотрел платную трансляцию поединка и ждал.

Если она не знала, что сказать, то пусть разберется, черт возьми. Но как только она стала все больше и больше открываться, я подключился. Она соскучилась, она хотела, чтобы я приехал. Джаред был прав. Я не мог снова позволить ей уйти. Если бы она опять попыталась оттолкнуть меня и сбежать, я бы прижал ее к стене и не отпускал до тех пор, пока эта взбалмошная девчонка не объяснит, в чем дело. Встречаемся мы или нет, но мне нужно было знать, что за фигня с ней творилась.

А когда она начала флиртовать, я тут же схватил ключи от машины.

Ровно через час и пять минут я подъехал к дому Тэйт. Половина улицы уже была заставлена машинами гостей вечеринки, которая шла полным ходом в соседнем доме, у Джареда и Джекса.

Припарковавшись на противоположной стороне улицы, я вышел из машины и тут же заметил Фэллон, выбегавшую из парадной двери дома Тэйт.

Господи.

Она была одета в коротенькие пижамные шорты и серо-белую бейсбольную футболку в обтяжку, а тонкий ремешок маленькой сумочки проходил через ложбинку на груди. На ней были кроссовки на босу ногу, так что я мог видеть ее стройные ноги во всей красе, от щиколоток до бедер.

К черту нижнее белье.

Когда Фэллон распускала волнистые волосы и носила симпатичные пижамки, я ни о чем другом не мог думать.

Я напряг руки, уже готовый задушить ее в объятиях. Она спрыгнула с крыльца, перебежала через улицу и запрыгнула на меня, обхватив ногами талию. Мне хватило времени только широко расставить руки, чтобы схватить ее. Она стала страстно целовать меня, и я сладко застонал, облокотившись на машину.

– Детка, что же ты делаешь? – задыхаясь, прошептал я между поцелуями.

Она целовала меня грубо, быстро и глубоко. То поглаживала язык и отстранялась, чтобы ухватить верхнюю губу, то снова с силой прижималась. Я держал ее за талию, а она льнула все сильнее с каждым поцелуем.

Нам не нужно было тратить время на разогрев: пожар сразу охватил нас обоих. В паху все сгорало от нетерпения. Вцепившись пальцами в спину Фэллон, я жадно целовал ее. Когда она страстно прижималась ко мне, я слышал ее глухие стоны.

Я развернулся, прислонил ее спиной к двери машины и немного ослабил хватку. Она запустила руки мне в волосы, а потом взялась за мои щеки и снова глубоко поцеловала.

Тяжело дыша, я отстранился и прислонил кончик носа к ее. Она залезла руками мне под футболку и провела рукой по животу. У меня пробежали мурашки.

Она ловила меня губами, но я ловко уворачивался. Подтянувшись повыше, Фэллон обхватила мою шею и стала покрывать губы, щеки и подбородок легкими, нежными поцелуями.

Член давно был готов прорвать джинсы. В этот момент мне безумно хотелось оказаться с ней наедине. Тогда я мог бы овладеть ею прямо здесь и сейчас.

– Мэдок, – ее шепот прозвучал так, будто она мучилась от боли.

– Тсс, – остановил ее я и снова потянулся к ее губам.

Но она отстранилась.

– Нет, мне нужно кое-что тебе сказать.

Я остановился и посмотрел ей прямо в глаза. И только в этот момент заметил, что на ней не было очков.

Ее прекрасные зеленые глаза смотрели на меня слегка испуганно. Она даже немного покраснела. Боже, как она была прекрасна.

– Мэдок, я люблю тебя, – прошептала Фэллон. – Я влюблена в тебя по уши.

Я сжал в кулаке ее футболку и чуть не уронил.

Что?

Казалось, что сердце падает вниз, куда-то под грудь, в желудок. Лоб покрылся испариной, а ноги задрожали.

Она испуганно смотрела мне в глаза, но было ясно, что она осознает, что сейчас произнесла. Я снова и снова прокручивал в голове ее слова.

Мэдок, я люблю тебя. Я влюблена в тебя по уши.

Опустив голову, я прищурился.

– Ты действительно именно это хотела сказать? – спросил я.

Она кивнула.

– Я всегда тебя любила. А теперь мне нужно очень многое тебе рассказать.

Я крепко сжал ее в объятиях, и мое лицо расплылось в самой широкой и искренней улыбке, на какую я был способен.

– Ничто не имеет значения, – сказал я и запечатлел на ее губах такой крепкий поцелуй, что аж дыхание перехватило.

– Эй, ребята! – послышался крик с другой стороны улицы, где шла вечеринка. Не прерывая поцелуя, я вытянул руку в сторону дома Джареда и показал средний палец.

Послышался смех.

– Как бы сильно я ни хотел посмотреть на то, как вы двое занимаетесь сексом, я правда не хочу потом зачищать весь Интернет от второй части «Тинейджеры безумствуют».

Джекс.

Фэллон уткнулась мне в шею, обняла и рассмеялась.

– О чем это он? – спросила она.

Да это длинная история. Джекс был компьютерным гением, и он определенно был прав. Нам стоило убраться с улицы.

– О Джареде и Тэйт, – я наклонился и поцеловал ее. Я был заведен как никогда. – Объясню как-нибудь в другой раз. Пойдем в дом.

– Нет, – она покачала головой и продолжила покрывать поцелуями мои грудь и шею. – Отвези меня домой. К себе в постель. Запри меня у себя в комнате и не выпускай, пока не доведешь до исступления, в котором я смогу только кричать твое имя.

Я опять прижал ее к машине и снова впился в губы, в отчаянии хлопнув рукой по двери. Боже милостивый, я ведь так сильно хотел ее прямо здесь и сейчас.

За спиной послышались возгласы и смех, и я понял, что за нами наблюдают, услышав, как кричит на нас Джекс, пока остальные только смеются и улюлюкают.

Вот дебилы.

– Я люблю тебя, – прошептал я, не отрываясь от ее губ. – Поехали домой.

Дорога домой превратилась для меня в настоящую пытку. Фэллон ни на секунду не переставала трогать меня, покусывать ухо, поглаживать по ноге… Мой член уже был твердым как сталь, и больших усилий стоило не съехать на обочину и не заняться сексом прямо здесь.

– Извини, – еле дыша, прошептала она мне на ухо. – Я перегибаю, да?

– Конечно, нет, – мы въехали в ворота Севен Хиллз, и я рывком включил шестую передачу. – Мне нравится, какой ты стала. Но сейчас это просто невыносимо.

Она выдохнула, обдавая мое ухо теплым воздухом. Я зажмурился и сцепил зубы. Я так долго не вытерплю.

– Мэдок, скорее отвези меня в постель, – упрашивала она.

С тихим стоном я влетел на дорожку и дернул ручник, паркуясь рядом с домом. Фэллон вышла из машины быстрее меня, я обошел свой GTO, взял ее за руку и потащил к входу.

Отперев дверь, я потянул ее за собой, и мы побежали через фойе вверх по лестнице.

– Мэдок! – донесся из-за угла голос Эдди. – Фэллон!

– Привет, Эдди! – хором поздоровались мы, ни на секунду не притормозив.

– О боже, – послышалось вслед, когда мы уже вбежали на второй этаж и вынужденно остановились, чтобы отдышаться. Бедная Эдди.

Фэллон добежала до моей комнаты первой и толкнула дверь с такой силой, что та с размаху стукнулась о стену, и стена задрожала от удара. Она развернулась ко мне лицом. Я перешагнул порог, глядя ей в глаза. Она попятилась вглубь комнаты, робко, маленькими шажками, будто в замедленной съемке, опустив на пол сумку и на ходу сбрасывая обувь.

Не отрывая от нее глаз, я закрыл за спиной дверь и запер на замок.

– Я хочу заключить сделку, – бросил вызов я, подходя к ней.

Она обжигала меня взглядом.

– Что за сделка? – спросила Фэллон, снимая с себя футболку через голову и швыряя на пол.

Я заметил набитый у нее на боку валькнут. Не крупный, но я раньше никогда не видел его. Надо будет не забыть спросить, что он означает.

– Если ты, – грозным тоном начал я, – посмеешь покинуть кровать без моего разрешения в ближайшие двенадцать часов, то тебе придется сделать татуировку с моим именем…

Я улыбнулся.

Она удивленно повела бровью.

– …у себя на попе, – закончил я.

Она улыбнулась в ответ, а я продолжал медленно приближаться, наслаждаясь видом ее бархатистой кожи и белого кружевного лифчика.

– Договорились?

Я взялся рукой за ворот и стянул футболку через голову. Ухватив за пояс ее шорты, спустил их с попки и уронил на пол.

– Я не уйду не попрощавшись. Я вообще больше не уйду, Мэдок, – пообещала она.

– Так мы договорились? – требовательным голосом повторил я.

– Да.

Когда я подошел вплотную, она провела ногтями по моему животу, и я весь напрягся. Расстегнув мой ремень, она вытащила его из штанов. Сбросив ботинки, я завел руки ей за спину и расстегнул лифчик. Снимая с нее этот бесполезный элемент гардероба, я приоткрыл рот и выдохнул, глядя на ее полную грудь и темные затвердевшие соски.

Но когда она стала расстегивать мне штаны, я остановил ее, схватив за руку.

– Еще рано, – прошептал я, прикусив зубами ее нижнюю губу.

Ах этот привкус ванили, тепла и дома! Я даже представить себе не мог, что можно хотеть чего-то или кого-то сильнее, чем ее.

Я потянул ее губу на себя, и она негромко застонала, затем выпустил ее и проскользнул руками в трусики, стягивая их вниз.

Я чувствовал себя как ребенок в День независимости. Повсюду взрывались фейерверки.

Она стояла посреди комнаты голая, а я в джинсах уселся в мягкое кресло в углу комнаты.

Ее глаза расширились, она водила ими из стороны в сторону.

– М-м-м, что ты делаешь?

– Сядь на кровать.

Она стояла на месте секунд десять и смотрела на меня, а потом наконец опустилась на бирюзовое одеяло и передвинулась в центр кровати. Поджав колени, она обняла их и стала похотливо поглядывать на меня, стараясь при этом выглядеть как можно невиннее.

Волосы у меня на затылке встали дыбом. Ее в беспорядке рассыпанные локоны, изгиб талии, сочные подкачанные бедра… Под своей мальчиковой одеждой Фэллон скрывала настоящие сокровища, и я был единственным счастливчиком на свете, которому повезло видеть все это собственными глазами.

Она едва заметно улыбнулась, провоцируя меня.

– И что теперь?

Я наклонился и оперся локтями на колени.

– Когда ты в последний раз каталась на скейте? – спросил я.

Моргнув, она нервно рассмеялась и спросила:

– Ты спрашиваешь меня об этом сейчас?

Она была права. Этим вопросом я уничтожил всю атмосферу, это было как ведро ледяной воды на голову. Но в любом случае я ждал ответа.

– Ну, – неуверенным тоном начала она, – думаю, пару лет назад. Тогда я жила еще здесь.

– А почему ты забросила скейт?

Она пожала плечами с таким видом, словно не находила что ответить.

– Не знаю.

Я встал и приблизился к ней на несколько шагов.

– Тебе просто надоело?

– Нет.

– А почему тогда?

Я остановился и скрестил руки на груди. Фэллон обожала кататься на скейте. Она надевала наушники и часами пропадала в парке «Ирокез Мендоза», иногда с друзьями, иногда одна.

Облизав губы, она слабым голосом ответила:

– Думаю, сначала я просто не хотела получать удовольствие. Не хотела улыбаться.

Это прозвучало так, будто она чувствовала себя виноватой. Но с чего бы ей испытывать вину?

– Ты злилась на меня? – спросил я. – За то, что я не стал тебя искать?

Она кивнула и продолжила так же тихо:

– И за это тоже.

– А сейчас почему не катаешься?

Тогда я думал, что она уехала по собственной воле. Мне и в голову не приходило искать ее, потому что я был уверен: она просто решила сбежать от меня.

Наши глаза встретились.

– Нет, я больше ни в чем тебя не виню. Мы были маленькие, – она отвела взгляд и добавила, – слишком маленькие.

Полагаю, она была права. Я тогда понимал, что мы делаем нечто опасное, но был так поглощен ею. Мне было наплевать. И когда она решила остановиться и повзрослеть, я, наоборот, пустился во все тяжкие. Конечно, я не трахал все, что движется, но уж точно не мог похвастаться, что хранил себя для нее.

Я подошел еще ближе и остановился у края кровати.

– Почему ты никогда не пыталась вернуться домой?

– Я пыталась.

Глава 23

Фэллон

Значит, Мэдок хотел поговорить. Это что-то новенькое.

Я не могла встать с кровати без его разрешения. Лежала совершенно голая и беззащитная, а он продолжал задавать вопросы. Он имел на это полное право, а я обещала подчиняться.

– Через несколько месяцев после отъезда я тайком приехала сюда, – продолжила я. – У тебя была вечеринка, и ты был не один.

Я уже пережила этот удар, но забыть предательство было невозможно. Он сидел на краю джакузи, свесив ноги в теплую воду, а какая-то девушка в воде делала ему минет. Он опирался на одну руку, вторую запустил ей в волосы и запрокинул голову. Он не видел, что я смотрела на него через стеклянные двери, выходящие во двор.

Эдди и его отец были дома, но, без сомнения, уже смотрели десятый сон. Я думала, приехать в столь поздний час будет идеальным сюрпризом. Представляла, что он будет в постели, а я прокрадусь к нему, и мы поговорим.

Как выяснилось, сложно было выбрать время хуже.

Мне оставалось только бежать без оглядки от того, кого в силу возраста я еще не могла полюбить по-настоящему.

Мэдок отвел глаза. Его взгляд был полон боли.

– Тебе не стоило хранить себя для меня. Я этого не заслужил.

– Я это делала не для тебя, – прошептала я. – Правда в том, что я не хотела никого, кроме тебя, но и тебя больше не хотела. Даже тебя. Дело было во мне, в моих мыслях. Мне нужно было повзрослеть.

Он замер. Больше не пытался подойти ближе, а я хотела, чтобы он понял, что все это больше ничего не значит. Мне пришлось с этим жить. У меня была куча времени, чтобы свыкнуться с этой мыслью. А он, похоже, никак не мог уложить все это в голове.

Я легла на кровать и, перекатившись на живот, смотрела на него через плечо.

– К черту прошлое. Помнишь? – сказала я серьезным тоном, не отрывая от него взгляда.

Моя поза должна была отвлечь внимание от тяжелого разговора. Мне хотелось, чтобы он понял, что я не намерена продолжать беседу.

Его взгляд смягчился. Обойдя кровать, он навис надо мной, опираясь на руки. Он был так близко, что я вздрогнула, почувствовав, как мурашки пробежали от груди вниз, к ногам.

Пожалуйста, Мэдок, дотронься до меня.

Хитро улыбнувшись, я прикрыла глаза, желая выглядеть сексуально. Подняв ноги, я скрестила их в воздухе и стала покачивать ими взад-вперед.

Повернув голову, он с нежностью разглядывал мое тело. Протянув руку, Мэдок погладил кончиками пальцев мою спину, и я закрыла глаза.

– Как дела с учебой? – спросил он, и я снова распахнула глаза.

– Мэдок! Ради бога! – завопила я.

Тоже мне, нашел время!

Он сурово поднял бровь.

– Фэллон, следи за языком, – предостерег он.

Когда злость и нетерпение уже переполняли меня, он схватил меня за бедра и подтянул к краю кровати, переворачивая на спину.

– Мэдок!

Раздвинув мне ноги, он взял меня под колени и дернул на себя. Я оказалась на самом краешке.

Сердце колотилось с бешеной силой, вся грудная клетка пульсировала. На шее выступил пот.

Какого черта? Почему он надо мной издевается?

– Учеба, – настоятельно напомнил он.

– С учебой… все… хорошо, – запинаясь, ответила я. – Машиностроение изучаю. А ты?

Мне было не смешно, потому что я была злая как черт, но, видимо, это прозвучало забавно.

Он запустил пальцы мне между ног и стал массировать вокруг влагалища.

– Основы юриспруденции, – ответил он беззаботным голосом. – Какая неожиданность, правда?

Его голос звучал так, будто мы на деловой встрече.

– Да, – выдохнула я, не понимая, на чем нужно было сконцентрировать внимание: на его вопросах или ощущениях от его пальцев.

– Основы юриспруденции, значит? И как тебе? – спросила я.

– Вообще мне нравится, – он не смотрел мне в глаза, а наблюдал за тем, что делали его пальцы. – Думаю, у меня есть к этому способности. А что означает татуировка валькнута?

Он проскользнул пальцем в меня, и в животе будто начали взрываться фейерверки.

– М-м-м… что? – сбивчиво переспросила я.

Что он спросил?

Его палец (или пальцы) вошел в меня на всю длину, потому что, когда Мэдок начал нежно поглаживать меня изнутри круговыми движениями, он был очень глубоко.

Твою мать. Я закатила глаза от удовольствия.

– Символ валькнут, Фэллон, – напомнил он.

Я с трудом разжала зубы.

– Можно я расскажу тебе в другой раз?

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста!

Он смотрел на свои пальцы, и на его лице появилась хитрая улыбка. Улыбка победителя, блин.

– Еще один вопрос, – он поднял глаза и пристально посмотрел на меня. – Фэллон, ты мне доверяешь?

Я замерла. Я заранее в точности знала, что ему отвечу.

– Ты единственный человек, которому я доверяю.

Приподняв только голову, потому что он все еще поддерживал меня за колени, я посмотрела на него и прошептала:

– И я сделаю так, чтобы ты тоже смог доверять мне.

Когда он проснется завтра утром, я буду рядом.

Он потянул меня наверх, чтобы я могла встать на кровати, а я обхватила его руками и изо всех сил прижала к себе. Он прислонился к моей груди идеально выбритой щекой и стал опускаться, покрывая поцелуями ключицу, а потом и грудь.

Я запустила руку в его короткие светлые волосы и прижала его лицо к себе, чтобы поцеловать. По всему телу пробежали мурашки, заставив меня вздрогнуть.

Он обхватил зубами сосок, а потом взял его в рот и стал посасывать.

– Черт, – вздохнула я, почувствовав себя совершенно беззащитной в его руках.

Протяжный стон вырвался из груди. Он то обхватывал сосок горячими губами, то выпускал и повторял это снова и снова, пока я не ощутила, как электрический разряд пролетел от сердца прямо к горячему входу между ног.

А он тем временем переключился на второй сосок: целовал его и посасывал, пожирая меня глазами.

Закусив нижнюю губу, я впилась ногтями ему в плечи. Ему явно нравилось. Это была приятная пытка, но она тянулась так долго, что хотелось оттолкнуть его, залезть на него сверху и заставить делать то, чего хотела я.

Когда его пальцы вновь проникли в меня, я дернулась и широко раскрыла глаза.

– Ого, какая ты мокрая, – прохрипел он, уткнувшись мне в шею.

Да уж, я давно это заметила.

Оттолкнувшись от его груди, я упала на кровать и медленно отползла назад к изголовью.

– Мэдок, прекрати мучить меня, – сказала я, не открывая глаз. – Время пришло. Закрой рот и делай дело. Посмотрим, что из этого выйдет.

Он лучезарно улыбнулся. Мое сердце екнуло. Смеясь и не сводя с меня глаз, он слез с кровати и расстегнул джинсы.

– Моя маленькая соперница. Думаешь, победа в этой игре мне не по зубам? – парировал он.

Я была не в силах сдержать улыбку. Оперевшись на локти, я согнула ноги, широко расставила стопы, но свела колени.

И подняла брови. Мой взгляд говорил только одно: «Докажи это».

Мэдок злорадно улыбнулся, и я вдруг поняла, что шутки кончились.

Вот черт!

У меня ком встал в горле, когда он вытянул руки, схватил меня за лодыжки, ухмыльнулся и одним резким движением перевернул на живот.

Мое дыхание было частым и неглубоким, а внутри все сжималось. Пульс бился в каждой клеточке моего тела.

Я начала говорить, но запнулась.

– Мэд…

– Замолчи, – прорычал он прямо мне в ухо.

И тут я поняла, что в ловушке: у меня не было ни единого шанса встать.

Он все еще был в джинсах. Я чувствовала, как ткань трется о мою попу.

Мой мучитель просунул руку мне между ног, и я закрыла глаза, когда он легким движением их раздвинул, нежно погладил внутренние стороны бедер, потом вход и стал массировать кожу вокруг клитора круговыми движениями, одновременно входя в меня. Я приподнялась на локтях, чтобы встать повыше, и стала сама насаживаться на его пальцы.

Матрас прогнулся, и я поняла, что он, видимо, оперся на него коленом, чтобы еще ниже наклониться ко мне. Что-то скользкое, но в то же время шершавое и горячее пощекотало спину, и я вздрогнула. Это был его язык.

Он поласкал бок, и я сжала под собой одеяло.

– Мэдок.

Но он был непреклонен. Поднимаясь и опускаясь, он облизывал кожу у меня на спине, время от времени покусывая ее. От каждого поцелуя начиналось покалывание, которое распространялось по всему телу.

– Ты опять хочешь бросить мне вызов?

Он прижался к моей попе, и я почувствовала, какой твердый у него член и как ему не терпится вырваться наружу.

– Мэдок, черт возьми! – я хотела, чтобы голос прозвучал угрожающе, но получился только умоляющий стон. – Я скоро начну тереться о твою гребаную кровать! Пожалуйста!

Взглянув на него через плечо, я засмотрелась на его ужасно сексуальную загорелую грудь и пресс, который так и хотелось лизнуть.

– Я больше не могу терпеть, – одними губами проговорила я.

Наверно, он заметил мольбу в моем взгляде, потому что потянулся к прикроватной тумбочке и достал из нее презерватив. Открыв зубами упаковку, он снял штаны и боксеры и отшвырнул их в сторону. Не отводя от меня взгляда, он надел презерватив. Я продолжала смотреть ему в глаза, пока он устраивался за моей спиной.

Когда он поднял мою ногу и положил на кровать внутренней стороной бедра, зрительный контакт оборвался, и он пристроился у меня между ног.

Мэдок встал так, что обе его руки лежали на кровати около моих плеч, нагнулся еще ниже, взял меня за подбородок и повернул к себе, чтобы поцеловать.

Ох… Он обхватил губами мои губы и быстро проскользнул языком в рот.

Я застонала.

– Я люблю тебя, – промычал он, не отрывая губ.

Я притянула его к себе и обхватила за шею, закрывая глаза и наслаждаясь тем, как он двигается, как его плоть проникает в мое тело.

Сжав зубы, я жадно хватала воздух. А он входил в меня все глубже и все быстрее, его тело скользило по мне туда-обратно. Его огромные накачанные плечи раз за разом напрягались справа и слева от меня, когда он делал очередной толчок. Я стонала от удовольствия. Думаю, он без труда нашел мою точку G и теперь проделывал со мной такое… Я стала извиваться на кровати, двигаясь ему навстречу, чтобы увеличить темп. Чем быстрее он разгонялся, тем сильнее были ощущения.

Его горячее дыхание обжигало мне ухо.

– Ух какая ты нетерпеливая сегодня!

– Ну извини, – простонала я, ни капли не сбавляя темпа. – Буду тебе должна. Просто эта поза…

Бабочки в животе будто взбесились, они бились о стенки и падали, внутри все пульсировало, сжимаясь и расслабляясь при каждом движении. Я опустила голову на кровать и прогнулась, приподняв попу, чтобы он вошел еще глубже.

– Ох, – стонала я, чувствуя пожар в животе, понимая, что схожу с ума от желания заставить его делать это еще быстрее и жестче.

Это продолжалось, пока он не остановился. Что?

ЧТО?

Глаза пылали от страха и злости, пульсация между ног только усиливалась.

Прежде чем я успела повернуться к нему, он схватил меня за бедра, поставил на четвереньки и снова вошел в меня.

– О боже! – закричала я, упираясь руками в постель и раздвигая ноги еще сильнее, чтобы он мог входить так же резко и быстро, как раньше.

– А эта поза даже лучше, – подметил он, придерживая меня за попу.

Ох уж этот его властный тон.

И тут я улетела в облака. Я вся сжалась вокруг его члена, внутри все пульсировало и словно взрывалось, пламя оргазма охватило все мое нутро, едва не заставив сердце выпрыгнуть из груди.

Я уперлась лбом в кровать, но Мэдок не остановился и даже не сбавил темпа.

Оттого что он продолжал двигаться во время оргазма и после, у меня просто сорвало крышу.

Чувствовать его внутри себя было так приятно. Он сжал мои бедра и стал двигаться еще быстрее. Черт, как же меня заводит его грубая мужская сила.

Его дыхание стало сбиваться, он хватал воздух все чаще и чаще и еще два раза вошел как можно глубже, прежде чем кончить, и наконец остановился.

Обессиленно падая на кровать, он выпустил меня и позволил тоже лечь.

Я лежала щекой на простыне, а мои мокрые волосы прилипли к лицу. Или я взмокла оттого, что его волосы прилипли к моему потному лицу.

Хотя какая разница?

Глава 24

Фэллон

Я часто задаюсь вопросом: прошлое кажется нам лучше настоящего потому, что нас вечно не устраивает настоящее, или потому, что оно и вправду лучше? Множество выражений вроде «старые добрые времена» подразумевает, что раньше трава была зеленее, но я думаю, что она кажется такой, только когда оглядываешься назад. В конце концов, у нас никогда не бывает шанса вернуться и прожить все заново со всеми нынешними знаниями, чтобы проверить теорию на прочность. А вот мне такой шанс выдался.

Мне удалось вернуться домой. В место, которое я ненавидела. К жизни, которой я не хотела. И к парню, которого презирала.

Но, несмотря на все это, я соскучилась по Мэдоку. Я всегда продолжала его любить и хотеть.

Я была одержима стремлением причинить ему боль, а тем временем изнемогала от желания, находясь с ним рядом. Я была почти уверена, что, когда приеду домой, со мной случится откровение вроде: «Да как я могла подумать, что люблю его?» или «Каким местом я, вообще, думала?».

На деле же оказалось, у меня были такие хорошие воспоминания о времени, проведенном вместе, не потому, что я сама не хотела омрачать их, а потому, что это действительно было хорошее время.

Я помнила правду. После того как боль утихла, ее не заменила новая, подслащенная версия воспоминаний.

Все действительно было так хорошо.

– Мэдок, – игриво подозвала его я.

Он рассмеялся мне прямо в ухо.

– Ты вся такая горячая, – сказал он, обнимая меня со спины. – И все еще мокрая.

Приобняв меня за талию, он провел рукой по животу и проскользнул между ног.

Вчера я заснула сразу после второго, более нежного и спокойного, акта любви. Я была полностью истощена и вымотана. За день до этого я едва смогла сомкнуть глаза, потом была долгая поездка в Шелберн-Фоллз, затем коробки в подвале, и только после этого, ближе к ночи, мы оказались здесь. Мне нужно было поесть и поспать.

Но я продолжала улыбаться, потому что знала, почему он так рано проснулся.

Он, скорее всего, был начеку потому, что продолжал неосознанно бояться, что я могу сбежать. Его подсознание дало команду проснуться, чтобы не упустить меня.

– Ты мне снился.

– Правда?

Я зевнула и уткнулась носом в подушку, от которой пахло парфюмом Мэдока, и мне захотелось укрыться простыней с головой и целиком погрузиться в этот прекрасный запах.

Его пальцы снова начали творить чудеса, поглаживая меня и двигаясь по кругу, и я почувствовала, как сердце забилось чаще от возбуждения.

– Расскажи мне, что тебе снилось, – сказал он.

М-м-м… У меня была идея получше. Да, у меня раскалывалась голова, и я с трудом могла открыть глаза, но кому какое дело?

Протянув руку, я взяла один из презервативов, которые Мэдок так предусмотрительно рассыпал на тумбочке после первого акта. Мне следовало бы догадаться, что у него были наполеоновские планы на всю ночь, до утра.

Развернувшись, я толкнула его на кровать и залезла сверху, широко расставив ноги.

Облизнув губы, я провела пальцами по его щеке.

– Думаю, я лучше покажу.

– О господи. Ты запомнил.

Я прикрыла рот руками от изумления, случайно выронив простыню, так что, когда я выпрямилась, она сползла на талию. Снова прикрываясь, я наткнулась глазами на коробку пончиков. Просто идеально! В животе мгновенно заурчало.

– На самом деле нет, – признался он. – Эдди все еще покупает их каждое воскресенье. И всегда берет один и тот же набор. Тебе – с лимонной начинкой, мне – с шоколадной глазурью, а папе – с простой глазурью.

И ничего для моей мамы, насколько я помню. Она ни за что на свете не стала бы есть пончики, чтобы не поправиться.

Мэдок достал свой любимый и откусил кусочек. Крупица глазури прилипла к его губам и дрожала, пока он жевал. Мое сердце чуть не лопнуло от умиления.

Потянувшись к нему, я схватила ее губами с ничего не подозревающего Мэдока и с трудом сдержала смех, когда он испуганно дернулся. Слизывая глазурь, я осознала, насколько сильно была голодна. Мэдок заставил меня пообещать, что я не покину кровать без его разрешения в течение двенадцати часов, а теперь, думаю, ему пришлось бы силой меня из нее вытаскивать.

Но больше всего мне сейчас хотелось не еды.

Я нависла над его лицом.

– Ты мне нравишься.

Он оторопел, слегка отодвинулся и с подозрением посмотрел на меня.

– Я думал, ты меня любишь.

– Да, люблю. Но иногда мы любим и тех, кто нам не особо нравится. Понимаешь? – я выудила из коробки пончик с лимонной начинкой, свой любимый. – Родителей, например, не выбирают. Как и братьев, сестер… Но в случае с тобой – ты мне на самом деле нравишься. Нравится быть с тобой, говорить с тобой.

Он прикрыл глаза и откусил огромный кусок пончика.

– Ты просто считаешь меня крутым, потому что у меня есть все сезоны «Дневников вампира» на DVD.

О господи!

Я громко расхохоталась, прикрывая набитый рот рукой и стараясь не подавиться.

– Быть того не может! – выпалила я, не веря своим ушам. – Ты что, до сих пор их смотришь?

Он сердито посмотрел на меня и взял из коробки еще один пончик.

– Между прочим, это твоя вина, – проворчал он. – Это ты смотрела их каждый четверг, потому я и подсел.

– Мэдок, – начала я, проглотив остатки пончика. – Я уже много лет их не смотрела.

– Хм, а стоило бы, – он кивнул. – Дэймон и Елена? Да. А потом появился Аларик. Такой отстой. А потом в город пришли Древние. Вот они классные. Про них даже начали снимать отдельный сериал.

Я снова засмеялась, но он неодобрительно покосился на меня, и пришлось замолчать.

– Я серьезно, – жалким голосом сказал он.

– Я поняла.

Мы провели еще час за разговорами и поеданием пончиков, а потом Мэдок неохотно разрешил мне покинуть кровать, когда я упросила его отпустить меня в туалет.

Я хотела отправиться на пробежку, но за последние девять часов у меня был секс четыре раза. Я вся была потной и липкой, и тело ломило. Мне срочно нужно было под горячий душ. А еще мне требовалось время, чтобы подумать, как поступить с мамой, и рассказать Мэдоку обо всем остальном. О ребенке, о том, что мать пытается отобрать дом… Но нам обоим сейчас было так хорошо, что ужасно не хотелось все испортить. Хотя стоило, пожалуй, сразу все ему рассказать и покончить с этим. Он будет жутко зол на мою мать и, может быть, немного разозлится на меня за то, что не рассказала ему сразу, но я верила: он не станет сильно обижаться.

Открыв его гель для душа, я ощутила приятный аромат, и гормоны во всем теле просто взбесились. И стоило мне только подумать, не чувствует ли Мэдок, что я хочу его, он как по команде открыл стеклянную дверь душевой кабинки и присоединился ко мне.

Он изучал мое тело темными глазами.

– Черт, Фэллон, – низким голосом прохрипел он.

Прижимая меня к себе, он засунул голову под душ, намочил волосы и загладил назад, затем, нагнувшись, коснулся моих губ, и я забыла все тревоги, наслаждаясь лишь теплом воды и ощущением безопасности, которое всегда возникало в его объятиях.

– Хочешь кино посмотреть? – спросила я, когда он швырнул мне полотенце.

Примерно через час мы выбрались из душа, и я подумала, что спуститься в домашний кинотеатр – это отличная возможность переговорить с ним с глазу на глаз, подальше от чуткого слуха Эдди.

Мэдок обернул полотенце вокруг талии, а другое намотал на голову, чтобы высушить волосы.

– Думаю, стоит выяснить, что сегодня делает Лукас. Было бы неплохо с ним увидеться.

Я ничего не ответила. Он был прав. Это из-за меня его заставили уехать из города в середине лета, и они с Лукасом стали видеться очень редко. Нам нужно было его проведать.

– И я надеялся, что ты сможешь остаться здесь еще на пару дней, – продолжил он. – У меня осенние каникулы, так что до выходных я совершенно свободен.

И тут меня накрыло волной разочарования.

– В Северо-Западном нет осенних каникул.

Он кивнул, оперевшись на раковину. С взъерошенными волосами он выглядел невероятно сексуально.

– Знаю. Я с утра уже проверил. Но если ты сможешь пропустить еще пару дней, ты об этом не пожалеешь.

– Почему это?

Я бы многое отдала за то, чтобы остаться здесь и провести с ним еще пару дней, но прогуливать такие предметы, как у меня, – развлечение не для слабонервных. Пропустишь один день – и пиши пропало. А я и так уже прогуляла пятницу.

– Твоя мать пытается отсудить этот дом. Я хочу поговорить с Джексом, может, он сможет как-то помочь.

– А чем он может помочь?

Я подошла к Мэдоку. Он обернул полотенце вокруг моей шеи и притянул меня к себе.

– Он неплохо шарит в компьютерах, – пояснил Мэдок, – и может раскопать в Интернете такое, что другим не под силу найти. Может, ему удастся нарыть что-нибудь на нее.

Нет, ему не удастся. Люди моего отца уже пытались, там не было ничего, кроме многочисленных доказательств того, что она часто прибегала к услугам мужчин по вызову. Вся ее остальная жизнь состояла из походов по магазинам, званым ужинам и другим светским мероприятиям. Только у отца Мэдока были данные, которые можно использовать против нее, но он не хотел.

Но Мэдок не знал об этом. Хотя знал о том, какую роль я сыграла в разводе наших родителей, и мне не нужно было ему об этом напоминать.

– Джаред, может, хотя бы попробуешь?

Мы с Мэдоком синхронно обернулись к двери на голос, доносившийся из коридора.

– Женщина, ты с ума сошла! – завопил Джаред. – Ни за что.

– Ой какие мы нежные! Это ведь всего лишь бальные танцы, – крикнула в ответ Тэйт.

Наши глаза расширились. Мы с Мэдоком переглянусь, бросились к двери в коридор и одновременно толкнули ее.

Джаред с Тэйт только что скрылись за углом и спускались по лестнице в холл в противоположном конце дома. Очевидно, в свою комнату.

Джаред развернулся и пошел назад.

– Ни за что на свете.

Приобняв меня за плечо, Мэдок крикнул:

– Что она пытается заставить тебя сделать на этот раз?

Из-за угла появилась Тэйт, уперев руки в бока, и Джаред перестал препираться.

– Пойти на уроки бальных танцев, – с наглым видом выпалил он. – Понятия не имею, как эта идея вообще пришла ей в голову.

Тэйт опустила глаза.

– Я просто подумала, что так мы сможем приобрести новые впечатления, Джаред, – сказала она, не поворачиваясь к нему. – Не может же Мэдок по любому случаю танцевать со мной, правильно?

Я прищурилась и пристально посмотрела на нее. По любому случаю? И тут до меня дошло.

Свадьба.

Вот о чем она думала. Джаред удивленно поднял брови, а Мэдок хмыкнул. Ясно, они явно не понимали, к чему она клонит.

Тэйт с Джаредом были влюблены друг в друга, и даже я видела, что в один прекрасный день ему придет в голову на ней жениться. А на свадьбе, разумеется, она захочет, чтобы он с ней потанцевал. А Джаред не танцевал. Вообще.

Может, еще несколько лет это умение ему не пригодится, но Тэйт все продумывала на несколько шагов вперед. Закусив уголок губ, она молча злилась, но была слишком гордой, чтобы объяснить ему, почему ей так хочется, чтобы он этому научился.

– У меня есть идея, – заговорила я, придерживая полотенце, чтобы оно не упало, и выглядывая из дверного проема.

– Гонка, – предложила я. – Если она победит, то тебе придется научиться вальсировать как профессионалу. А если ты, то сможешь отказаться, и она не будет больше тебя донимать.

Он отвел глаза с таким видом, будто я не предложила ничего интересного.

– Я и сейчас могу отказаться. Какой смысл мне на это подписываться?

Тэйт прикрыла рот рукой с таким видом, будто готова его убить.

– Хорошо, зараза, – она повернулась и обратилась к своему парню. – Если ты выиграешь, я сделаю то, на что ты так давно меня уламываешь.

Он оживился и недоверчиво на нее посмотрел. Думаю, именно так выглядит Джаред Трент рождественским утром, когда видит подарки.

– Так вы договорились? – спросил Мэдок.

Джаред подошел к Тэйт и взял ее за подбородок.

– Вечером в следующую субботу. Я все устрою, нужно только позвонить Заку.

И он направился в их комнату, на ходу доставая из кармана телефон.

– А чего он от тебя хочет? – спросил Мэдок, и по голосу было понятно, что он улыбался. – Анал? Я думал, ваши отношения уже давно перешли в эту стадию.

Тэйт закинула волосы за спину и покачала головой.

– Не имеет значения. Все равно он проиграет.

У нее был такой голос, будто она скорее пыталась убедить в этом себя, чем была уверена в своих силах.

Мэдок расхохотался.

– Ну ладно. В последний раз Джаред проиграл гонку, когда… хм, никогда.

Он был прав.

Наверно, моя идея была глупой, но Тэйт на нее уже подписалась.

Глава 25

Мэдок

Когда очередная уморительная ссора подошла к логическом завершению, Джаред и Тэйт уехали обратно в Чикаго, чтобы с понедельника продолжить учебу. Он пытался убедить ее оставить машину в Шелберн-Фоллз, раз уж они через пять дней все равно вернутся. Но она решила, что лучше ехать по отдельности и вообще всю неделю не видеться. Он вспылил, а она промямлила что-то про то, что от долгого сексуального воздержания он потеряет концентрацию, и к выходным отточенные до мелочей реакции начнут давать сбои.

Пока Фэллон была со мной, я не хотел торопить время, но не мог удержаться от улыбки при одной только мысли о возвращении на «Петлю». Пришлось самому себе признаться, что я скучал по друзьям куда сильнее, чем думал раньше.

Фэллон решила остаться еще на день-другой, так что мы оделись и запрыгнули в машину. Наш путь лежал к Джексу, а потом мы собирались проведать Лукаса.

– Джекс! – позвал я, открыв входную дверь. Она была не заперта. – Не спишь?

На втором этаже послышались шаги босых ног. Потом на лестнице появился и сам Джекс.

На нем, как обычно, не было рубашки. Он ходил по дому в одних только черных штанах Adidas, пренебрегая обувью и носками. Его волосы были собраны в обычный хвост, но часть выбилась, как будто он только что проснулся. У него припухла губа, а вокруг нее красовался синяк. Он выглядел жутко уставшим, но был в хорошем настроении.

– Привет, мужик, – я хлопнул его по руке и дал кулачок. Мы всегда так здоровались. – Будь другом, надень футболку.

Это было что-то типа шутки. Вроде бы. Я был сексуальнее него. Без сомнения. Но я крепко сжал руку Фэллон, напоминая ей, что можно смотреть, но не трогать.

Около года назад Джекс начал тренироваться вместе со мной и с Джаредом, и хоть он был моложе нас, уже не уступал нам в физической форме. Он следил за собой, что для ребят его возраста редкость. Старался вести здоровый образ жизни. И пусть он не всегда отказывался от алкоголя, но вот к сигаретам и наркотикам в жизни не прикасался.

Наоборот, к наркотикам у него выработалось устойчивое отвращение. Я однажды видел, как какой-то парень предложил ему травку, а Джекс только недовольно отвернулся.

Фэллон тоже сжала мне руку, посмеиваясь над моей шутливо-ревнивой просьбой.

Джекс скрестил руки на груди.

– Чувак, тебе повезло, что я надел штаны. Чего ты хотел?

Я махнул рукой в сторону лестницы.

– Давай поднимемся к тебе в кабинет.

Он развернулся и пошел вверх по лестнице в свое логово, как я шутливо его называл. Мы проследовали за Джексом. Кэтрин, мама Джареда (и, видимо, в скором времени моя мачеха), забрала Джекса из приемной семьи, чтобы Джаред мог воссоединиться с братом, и теперь он жил с ними.

Джекс у нее как сыр в масле катался, и это порядком его подпортило. Когда рос Джаред, его мать была слишком занята собой, чтобы думать еще и о сыне. Когда в семье появился Джекс, Кэтрин повзрослела и осознала всю меру ответственности, которая лежала на ней, поэтому младший получил заботливую мамочку, домашнюю еду и преданную фанатку на соревнованиях по лякроссу. Хотя ничего плохого в этом не было. После такого детства, какое было у Джекса, он вполне заслужил передышку, а Джаред был счастлив, что его семья наконец воссоединилась.

Когда Джаред уехал в колледж, Джексу досталась его спальня, а соседнюю комнату он стал использовать как свой «кабинет». Когда входишь туда, чувствуешь, что попадаешь в мобильный штаб ФБР. Там всегда полумрак: комнату освещают только экраны. Вокруг полно переключателей и всяких проводов, развешанных по стенам и разложенных по полу. На стене висит шесть огромных сенсорных мониторов (два ряда по три штуки), а седьмой стоит на штативе и используется для того, чтобы контролировать остальные. А еще там есть три длинных стола с кучей всякой непонятной электроники, которая непонятно как работает, компьютером и ноутбуком.

Когда в прошлом году я спросил его, зачем все это, он ответил, что много играет в видеоигры.

Это так, но дело тут явно не в играх. Для них не нужно такое навороченное оборудование.

Но, учитывая положение, в котором мы с Фэллон оказались, я был рад, что у Джекса есть такие возможности. Он мог даже подделать документы, по которым меня, например, экстрадировали бы в Судан, чтобы я смог предстать перед судом за измену королю – или кто там у них правит, – только он был на моей стороне. И это было мне, безусловно, на руку.

– Ого.

Как только мы вошли в комнату, Фэллон встала как вкопанная, поэтому я на нее налетел и, чтобы сохранить равновесие, приобнял ее рукой за талию, которую скрывала серая футболка, давая время переварить увиденное.

Все было в точности так, как я помнил, но это было трудно представить даже мне. Все экраны были включены. На парочке из них строка за строкой появлялся код, в котором я ничего не понимал, на остальных были открыты веб-страницы, документы и мессенджер. Я несколько раз моргнул: мой мозг был перегружен. Как Джекс каждый день смотрел на все это многообразие и не путался?

– Джекс… – беспокойным и сильно озадаченным голосом начала Фэллон.

Он обошел комнату, выключая на ходу мониторы и не глядя в нашу сторону.

– Не спрашивай, если не хочешь, чтобы я соврал тебе, – ответил он, словно прочитав ее мысли.

Она круглыми глазами посмотрела на меня.

– Ладно, – шепотом выдавила она из себя.

– Эй, парень. Мне нужна твоя помощь, – я заметил на одном из столов бумагу и ручку и подошел к нему. – Можешь пробить одно имя? Патрисия Карутерс, – я записал имя, а также все возможные фамилии и телефон. – Ее можно также найти под именами Патрисия Пирс и Патрисия Фэллон. Посмотри полицейские записи, данные по кредиткам, прошерсти круг общения, выясни, где и с кем она бывает…

Я протянул ему клочок бумаги.

– Патрисия Карутерс. Эта же твоя приемная мать, верно? – спросил он, поглядывая то на Фэллон, то на меня.

– Это моя мама, – вступила в разговор Фэллон и, взглянув на меня, продолжила. – Джекс, прости, что мы тебя втягиваем, но она заходит слишком далеко с этим разводом. И мы очень хотим посмотреть, что ты сможешь, – она виновато пожала плечами, – на нее найти. Чтобы убедить ее, что пора остановиться, понимаешь?

Джекс вдумчиво посмотрел на нас с Фэллон, а затем кивнул.

– Дайте мне пару часов времени.

Забрав Лукаса, мы заехали перекусить, а потом направились в скейт-парк. Еще в ресторане, когда Лукас захотел в туалет, я пошел с ним и стоял у двери, как охранник, чтобы никто к нему не вломился. Он никогда не катался на скейтборде, и я хотел удостовериться, что он не проболтается, ведь для Фэллон это должно было стать сюрпризом, и, если честно, я не знал, как она воспримет идею. Так что решил застать ее врасплох.

Ведь проще попросить прощения, чем спрашивать разрешения, верно? Это мой девиз.

Пока мы ехали, телефон надрывался в кармане. Я нащупал сквозь штаны кнопку выключения и вырубил его.

Фэллон посмотрела на меня, прищурилась и указала глазами на карман. Я взял ее за руку.

– Перестань на меня пялиться.

Она закатила глаза.

Весь последний час мне названивали и написывали мама с папой. И я знал, почему. Но я не хотел, чтобы Фэллон беспокоилась на этот счет.

Они знали, что мы вместе. Я отлично понимал, откуда у них эта информация.

И ни капли не винил Эдди за то, что она им рассказала. Она ни за что бы не выдала нас по собственному желанию. Наверно, кто-то из них сам позвонил ей и спросил, где я и чем занимаюсь. Эдди не стала бы лгать, да и не должна была.

Моя мама жила черт-те где, в Новом Орлеане. Можно было не переживать, что к вечеру она может заявиться в Шелберн-Фоллз.

Отец, напротив, мог нас проведать.

И тогда мне пришлось бы бороться за свое счастье. Я бы ни за что не оставил Фэллон. Она гладила меня по коленке, а я взглянул в зеркало заднего вида на Лукаса, качавшего головой под музыку из плеера. Пацан так вымахал. У него выросли волосы, которые уже закрывали уши. За последние четыре месяца он подрос сантиметров на пять.

Фэллон крепче сжала мою руку. Я посмотрел на нее краем глаза. Она заметила, что мы свернули в сторону «Ирокез Мендозы».

Шестеренки у нее в голове закрутились, и она нахмурилась.

Я закусил губы, чтобы не выдать, что улыбаюсь, протянул руку и потрогал ее между ног.

– О чем ты думаешь?

Она обеими руками вцепилась в мою ладонь.

– Прекрати! – одними губами произнесла она, поглядывая через плечо на Лукаса.

Он продолжал трясти головой и смотреть в окно.

Я стал поглаживать ее и выводить пальцами круги. Так она хотя бы точно не будет злиться на меня за то, что привез ее в скейт-парк.

Продолжая смотреть на дорогу, я стал гладить ее по внутренней стороне бедра, постепенно надавливая все сильнее.

Взглянув на нее, я прошептал:

– Сегодня ночью тебе не поздоровится. Вот увидишь.

Она сжала губы и оттолкнула мою руку.

Улыбаясь, я перевел глаза на дорогу и резко затормозил.

– Великолепно! Мы на месте! – закричал я, одновременно поставив машину на ручник и вынимая ключ из замка зажигания.

Мы с Лукасом вышли из машины, обошли ее и полезли в багажник за скейтбордами. Утром я заблаговременно прокрался в подвал, где они хранились за рампой, и забрал их.

А еще я заметил, что коробки были вынуты из-под пианино, а вещи Фэллон разбросаны по полу. Но она не заводила об этом разговор, и я решил тоже не пускаться в объяснения. Так что мы оба избегали разговоров о том, что вся ее жизнь последние два года хранилась в этих коробках в целости и сохранности.

– Фэллон! – позвал я. – Хорош строить из себя хрен знает что, давай к нам!

Передняя дверь распахнулась.

– Мэдок! – заорала она. – С нами же ребенок! Следи за языком.

Я саркастично поднял бровь и посмотрел на Лукаса.

Он покачал головой и пробормотал:

– Ох уж эти девчонки.

Я открыл багажник и, придерживая рукой крышку, выглянул из-за нее и обратился к Фэллон:

– Подходи. От судьбы не уйдешь, но у тебя хотя бы есть шанс выбрать меньшее из зол.

Глава 26

Фэллон

Меньшее из зол?

Да лучше бы Лукас стрелял в меня резинками. Захлопнув дверь машины, я засунула руки в карманы и поежилась. На улице было прохладно.

– Так вот почему ты был против обтягивающей одежды, – догадалась я.

Когда я утром взяла в руки джинсы, Мэдок попросил надеть что-нибудь посвободнее и не возникать.

Как мило.

Так что я раскопала у себя свободные прямые штаны и футболку, а волосы собрала в хвост. И была полностью готова к маленькому приключению, которое запланировал Мэдок.

Все мышцы в теле напряглись до предела. Когда-то я прекрасно умела кататься, но так давно не практиковалась. И если мое тело было по-прежнему в отличной форме, то вот с уверенностью в себе возникли серьезные проблемы. А когда катаешься на скейте, именно она и скорость реакции – это ключ к успеху.

Я попыталась игнорировать предложение Мэдока. А он стоял и ждал, пока я не удержусь и загляну в багажник.

Беззвучно ахнув, я раскрыла рот от удивления, потом, вынув руки из карманов, взялась за крышку багажника и стала разглядывать доски.

Мои доски!

– Только не разрыдайся, – подколол Мэдок. – Неужели ты думаешь, что я бы спас конструктор, но позволил выбросить твои скейты?

Я ничего не могла поделать. Слезы катились градом, пока я смотрела на пять досок, с каждой из которых были связаны особые воспоминания. Вот мой первый скейт, весь ободранный по краям. На нем наверняка даже кровь где-нибудь осталась. А вот вторая и третья доски, для которых я специально покупала колеса и на которых училась делать олли, кикфлипы и другие трюки. На четвертой я любила кататься в боуле. А вот и пятая. Совершенно новая. Я на ней ни разу не прокатилась.

Подняв глаза на Мэдока, я вздохнула и улыбнулась.

– Я люблю тебя, – мой голос дрожал.

Он подмигнул (как же это было сексуально), давая понять, что мой ответ засчитан как «спасибо».

– Я возьму вот этот, – воскликнул Лукас, хватая новенькую доску.

– Нет-нет, – я выхватила у него свой скейт. – Тебе подойдет вот этот.

Я протянула ему старый, исцарапанный скейт с убитым сцеплением.

Он надул губы и взял у меня доску.

– Прежде чем вставать на новый скейт, нужно научиться кататься, – объяснила я. – Понимаешь?

Кивнув, он взял доску под мышку, а я достала новую. Мэдок захлопнул багажник, ничего не взяв. Я взглянула на него с удивлением.

– Я не катаюсь, – пробормотал он. – Больше люблю смотреть.

Засунув под мышку борд, я проворчала:

– Зашибись.

– Лукас, – позвал Мэдок, и мы оба обернулись, – ну-ка надень.

Мэдок бросил ему мешок с защитой и шлемом, а я попыталась сдержать улыбку. Парнишка нахмурил брови, всем видом показывая, что он достаточно крут, чтобы не пользоваться защитой, но нас это не впечатлило.

Из Мэдока получился отличный старший брат.

Был ли он таким пару лет назад? Или так сильно повзрослел за то время, что меня не было? Я покопалась в памяти, припоминая времена, когда он выпивал всю мою любимую газировку, чтобы побесить, а потом всегда приходил смотреть со мной телевизор, чтобы мне было не одиноко.

В школе он все время делал вид, что меня не существует, но затем посылал мне по школьной почте открытки, конфеты и шарики, чтобы я не осталась без подарка, когда весь класс получал что-нибудь в честь праздника. Конечно, на открытках обязательно были матерные стихи или другие непристойности, но все равно было приятно хоть что-то получить.

Эдди была права. Мэдок умел собирать осколки.

– Лукас, – я положила доску на тротуар и потрепала его за светлые волосы, – ты когда-нибудь катался на скейтборде?

– Еще нет. Но я очень хочу вон туда!

Он указал в центр боула, на краю которого стоял. Шлем и налокотники уже были на нем.

– Если будет хорошо получаться, ты спустишься туда уже сегодня, – заверила его я, забрав у него борд и положив рядом со своим. – Но придется потрудиться для того, чтобы кататься действительно быстро. Давай я покажу тебе, с чего начать. Знаешь, какая нога у тебя ведущая?

Сердце бешено колотилось, кровь в жилах закипала. Черт, а я ведь и правда была рада, что Лукас с нами. Мэдок сел на скамейку, вытянув руки вдоль спинки, и наблюдал за нами. Или за мной.

По крайней мере, раз с нами Лукас, то я не буду в центре внимания. Лучше бы Мэдок позволил мне приехать сюда одной – размяться не под пристальными взглядами наблюдателей.

Но он хорошо меня знал. И понимал, что я ничего не стану делать, если меня не подтолкнуть.

– Ведущая нога?

Лукас растерялся. Он поднял в воздух одну ногу, посмотрел на нее, затем поставил и задрал вторую.

Улыбнувшись, я потрогала его за локоть, чтобы он обратил на меня внимание.

– Хорошо, иди поднимись вон по той лестнице.

Я показала на подъем в конце тротуара.

– Зачем?

– Просто сделай это, – с важным видом, но мягким голосом скомандовала я.

Лукас оставил доску на земле и побежал по дорожке, размахивая руками.

Как только он занес ногу над первой ступенькой, я его окликнула:

– Стой!

Он замер на одной ноге и, покачиваясь, смотрел на меня. Вторая нога зависла в воздухе.

– Это и есть твоя ведущая нога, – разъяснила я. – Возвращайся.

Тем временем Мэдок вернулся к машине и открыл двери, чтобы было слышно музыку. Заиграла песня, и я засияла, увидев, что Лукас покачивает головой как подросток, до которого ему было еще далеко. А ведь эта композиция будет постарше нас с Мэдоком. С ума сойти!

– Хорошо, – я нагнулась и показала на его ногу. – Ставишь ведущую в начало доски, а другую, толчковую, – в конец.

Он сделал так, как я сказала. Встал на скейт и немного покачался из стороны в сторону, проверяя его устойчивость. Мне самой тоже не терпелось встать на доску.

Я глубоко вздохнула.

– А теперь, когда ты поедешь, разверни ведущую ногу по ходу движения, а другой отталкивайся. Когда захочешь вернуть толчковую на доску, ставь обе ноги боком.

Лукас не стал зря терять время. Я и выпрямиться не успела, как он уже куда-то укатил. Он развернул ведущую ногу вперед, насколько я могла видеть, потому что на нем были длинные мешковатые штаны, почти закрывавшие обувь. Зато выглядел как настоящий скейтер.

Парнишка снова и снова отталкивался от земли другой ногой, постепенно разгоняясь.

А потом взмахнул руками, и тут я напряглась.

– Оу, – воскликнула я, когда увидела, что он свалился со скейтборда на траву.

С облегчением выдохнув, я перевела взгляд на Мэдока. Тот пожал плечами и покачал головой.

– Фэллон, он будет падать, это неизбежно. Расслабься.

Мэдок напряг вытянутые руки, и я задержалась взглядом чуть дольше, чем следовало, на его рельефных бицепсах и трицепсах, выглядывающих из-под рукавов серой футболки. Вспомнила, какой гладкой и жесткой казалась поверхность его груди, когда я касалась ее кончиками пальцев. У Мэдока тело было твердым и мягким в нужных местах, и у меня голова закружилась от желания сделать ему массаж… пощупать пальчиками каждый сантиметр его кожи…

Добавить масла. Много-много масла…

– Фэллон.

Моргнув, я посмотрела ему в глаза.

– Подбери слюнки, детка, – скомандовал он. – Вечером мы окажемся в теплой кроватке. Не переживай.

Внутри все сжалось, и словно разряды молний пронзили все тело.

А потом Мэдок рассмеялся.

Вот ведь засранец.

Я потрясла головой, чтобы вытряхнуть из нее грязные мысли о нем, и пошла по дорожке навстречу возвращавшемуся Лукасу.

– Знаешь что? Ты простоял на доске гораздо дольше, чем я в первый раз, – я приобняла его за плечо. – И сделал именно то, что должен был сделать: в случае опасности спрыгнуть.

– Не будь тряпкой, – окликнул меня Мэдок. – Встань на скейт и покажи ему, как это делается.

Прищурившись, я бросила взгляд в его сторону и уставилась на доску, поджимая в кедах пальцы ног.

– Что с тобой такое? Ты боишься?

Лукас поднял глаза и вопросительно посмотрел на меня.

Как он может мне доверять, если я заставляю его делать то, чего не делаю сама? Какая мать из меня получилась бы?

Покусывая губы и уже чувствуя, что вспотела шея, я встала на доску и выпрямила ноги, чтобы они перестали дрожать. Медленно перекатываясь с пяток на носочки и обратно и глубоко дыша, я немного покачалась, пробуя доску и вспоминая ощущения, которые возникают, когда поворачиваешь и маневрируешь.

Многие ошибочно считают, что самое важное в катании на скейтборде – это ноги, но на самом деле активно задействовано все тело. Важен каждый мускул. Ты наклоняешься, задавая направление, а стопой распределяешь давление в зависимости от того, собираешься ли ты прыгать, скользить или делать флип.

Выставив вперед ногу, я оттолкнулась второй от земли, слегка согнула колени и сжала кулаки, потому что сердце в груди вдруг бешено заколотилось.

Черт.

Мои глаза расширились, я усмехнулась и прикрыла рот рукой. О боже. Надеюсь, они этого не слышали. Мне что, адреналин ударил в кровь от простого разгона?

Я толкалась, касаясь земли снова и снова, и сердце колотилось как сумасшедшее. Свернув налево, я объехала лестницу. Не съезжая с дорожки, я продолжила толкаться и объехала по кругу боул.

Это было просто великолепно. Как давно я не испытывала этих ощущений.

Как мне могло прийти в голову забросить скейт?

Дотянувшись ногой до земли, я оттолкнулась со всей силы и помчалась прямо к Лукасу. Широко разведя руки, я нажала на доску задней ногой, заставляя переднюю часть оторваться от земли и подняться в воздух, объехала вокруг Лукаса и остановилась.

Пришлось сильно напрячься, чтобы не разулыбаться во весь рот и не начать прыгать от счастья.

Но это было бы не круто.

Спрыгнув с доски и быстро и тяжело дыша, я посмотрела в широко раскрытые глаза мальчишки.

– Ну как, по-твоему, я боюсь? – раззадоривала его я.

Он стоял с открытым ртом.

– Я хочу научиться так же.

Я наступила на задний край скейта и, подбросив его в воздух, поймала за другой конец.

– Такие развороты для тебя пока слишком сложные. Давай начнем с простых.

В следующие два часа с нас с Лукасом семь потов сошло, пока мы тренировались поворачивать, прыгать и просто кататься. Я показала ему, как правильно использовать вес тела и как падать с улыбкой, потому что падать придется, и не однажды, пообещав ему, что в следующий раз научу делать кикфлипы, и разрешила немного покататься в боуле под нашим с Мэдоком присмотром. Мальчишка спустился вниз, а мы сели на край боула и стали наблюдать.

Положив голову ему на плечо, я закрыла глаза и вдруг осознала, что хочу быть здесь и сейчас, а не где-нибудь еще.

– Спасибо, – хриплым голосом сказала я. – В смысле за то, что привез меня сюда сегодня.

Мне правда этого не хватало. Думаю, за несколько часов, проведенных здесь, я смеялась, кричала и радовалась больше, чем за последнюю пару лет. И, несмотря на то что на следующий день все тело будет жутко ломить, я просто светилась от счастья. В машине меня окутал запах парфюма Мэдока, и я растворилась в мечтах о том, как прижмусь к нему вечером своим усталым телом.

Мы ехали по улицам города. Он положил руку мне на ногу. Незадолго до этого мы высадили Лукаса – он успел как раз к ужину – и теперь направлялись домой.

Я откинулась на спинку сиденья, положила голову на подголовник и взглянула на Мэдока.

– Не пугайся, пожалуйста, моего вопроса, – начала я, – но у тебя в старшей школе были отношения? Ну, в смысле девушки были?

Он фыркнул и включил дворники.

– Женщины вечно задают вопросы, ответы на которые на самом деле не хотят знать.

– Но я хочу услышать ответ, – спокойно и уверенно сказала я.

Мне действительно хотелось знать. Мы несколько лет потеряли, и мне было интересно все, что произошло с ним за это время.

– Да, – признался он и кивнул, не глядя в мою сторону. – Несколько.

Ревность, словно болезнь, проникла в меня. Кем они были? Как выглядели? Что он с ними делал? Их имена, номера документов, адреса?

Поразительно, как мысли и подозрения могут разрушить душевный покой за секунду.

– И? – мягко спросила я.

– И ни одной из них я не говорил, что люблю ее, – ответил он. – Только тебе.

Он повернулся ко мне и с серьезным видом посмотрел прямо в глаза.

Жилка на шее пульсировала, я даже не сразу поняла, что сижу перед ним с открытым ртом.

Подняв голову, он спросил:

– Так что все-таки значит татуировка валькнута?

Я резко вздохнула, отвернулась и посмотрела в окно.

– Кто старое помянет? – попыталась отшутиться я.

– Ты уходишь от ответа.

Да, ухожу. А что мне делать, черт побери? Как сказать человеку, который хочет провести с тобой всю оставшуюся жизнь, что ты избавилась от вашего общего ребенка без его ведома? Мэдока это убьет. Так что взять и рассказать как на духу, что означает татуировка, я не могла. Еще рано.

Почему бы ему не спросить, например, о моей татуировке Out of Order[11] или о надписи у меня на лопатке?

Прищурившись, я внимательно разглядывала капли у себя на стекле.

– Такая татуировка у каждого может иметь свое значение. Для меня это символ перерождения, – отчасти это было правдой, – который означает, что всегда нужно двигаться дальше. Выживать, как бы тяжело это ни давалось, – я повернулась к Мэдоку и пожала плечами. – А еще она показалась мне крутой. Такой ответ тебя устроит?

Вот. Надеюсь, на этом мы закрыли тему. По крайней мере, на сегодня.

Я обо всем ему расскажу. Когда-нибудь. Как только смогу. А сейчас мне просто нужен спокойный вечер в его обществе.

Нужно было сменить тему, отвлечь его.

Закашлявшись, я заговорила:

– Ты никогда не спрашивал, что за надпись у меня на спине.

Убедившись, что его взгляд прикован к моим рукам, я сняла футболку через голову.

Мэдок округлил глаза, уставившись на мой голый торс, прикрытый только кислотно-розовым кружевным лифчиком.

– Не забывай смотреть на дорогу, – низким, чувственным голосом напомнила я.

Он моргнул и уставился в лобовое стекло.

– Фэллон, я за рулем. Это не круто.

Улыбка заиграла в уголках моих губ, когда я увидела, с какой силой он вцепился в руль.

– Видишь? – я повернулась к нему спиной и показала вертикальную надпись, тянущуюся от плеча до самого низа лопатки: «Какие бы волнения ни происходили на поверхности моря, они не потревожат спокойствия его глубин». Это любимая цитата моего отца.

Я почувствовала, что меня повело, потому что Мэдок не смог удержать ровно руль, но понимала, что смеяться сейчас – очень плохая идея. Мне нравилось, как он на меня смотрит, и мне хотелось его отвлекать.

– А еще… – я приподнялась над сиденьем и стянула с попы штаны вместе с носками и обувью, – у меня есть одна вот здесь.

Я показала на изображение трилистника на бедре.

– Фэллон! – заорал Мэдок, дернув руль напряженными руками, на которых была видна каждая мышца, чтобы выровнять автомобиль. – Иди к черту.

Я улыбнулась про себя и максимально опустила спинку сиденья. Стекла в машине у Мэдока были без тонировки, а мы были пока в городе, так что любой мог увидеть меня в одном белье.

– Что-то не так? – прошептала я, невинно хлопая глазками.

Он ответил, не разжимая зубов:

– Такими темпами мы за десять минут домой не доедем. Ты серьезно собираешься продолжать?

Взглянув на него, я заложила руку за голову и закрыла глаза. Облизнув губы, я нашарила языком маленький серебристый шарик и зажала его между зубов. В глазах Мэдока вспыхнул огонь. Скорее всего, я была красная как рак, но мне было все равно.

Что может быть приятнее, чем смотреть на то, как он вжимается руками в руль, стараясь вести машину ровно, и не может оторвать глаз от моего тела?

– Мэдок, – ворковала я, повернувшись на бок и подложив руку под голову. – Я хочу, чтобы ты трахнул меня прямо в машине.

Его глаза вспыхнули, он весь замер, а машина продолжила ехать будто сама по себе. Опомнившись, он схватил руль, резко переключился на шестую передачу и повернул к выезду из города.

Прежде чем я успела опомниться, небо затянуло тучами, дождь полил как из ведра, а мы уже стояли припаркованные на тихой проселочной дороге, где нам предстояло провести ближайший час.

Глава 27

Мэдок

Когда я учился в старшей школе, то все время старался понравиться людям. Брал пример с отца. Во многом подражал Джареду. Следовал нормам.

Но когда копируешь других, перестаешь развиваться. Дни летят, проходят годы, а ты так и не сделал в жизни ничего стоящего. Мой отец был живым тому подтверждением. Он всю жизнь работал и скрывал свои отношения с женщиной, которую любил, но попросить руки которой не решался, и ради чего? Чтобы на его похороны пришел весь город, а роскошный дом и землю унаследовал сын, которому он был едва ли не чужим человеком?

У отца ничего не было. По крайней мере, пока.

Я знал, что он меня любит, и в этом отношении я был куда счастливее, чем Джаред и Джекс. Но я ни капли не стремился быть на него похожим. У меня были приятные воспоминания, связанные с ним, но, если честно, я не знал, как бы отреагировал, если бы его внезапно не стало.

Эта мысль нередко мучила меня по ночам.

Отец знал, чего хочет, но ему не хватало решительности этого добиться. И я не желал мучиться от подобных сожалений в старости.

Оглядевшись, я увидел Фэллон. Она спала рядом со мной, свернувшись клубочком. На ней были маечка и пижамные шорты, а одеяло доходило только до талии. Она подложила руки под голову, ее волосы были беспорядочно разбросаны по подушке. Она казалась такой слабой и беззащитной.

От этой мысли мой рот скривился в улыбке, потому что Фэллон отнюдь не была такой.

Но это совершенно не мешало мне наслаждаться картиной. Я прислушался к ее ровному дыханию, и сердце стало биться спокойнее.

Схватив телефон с прикроватной тумбочки, я посмотрел на время. Было еще только девять вечера. После поездки в скейт-парк и внеплановой остановки по пути домой мы были ужасно уставшие. Так что еле дошли до моей комнаты и завалились на кровать, даже не попробовав жаркое, которое Эдди оставила для нас в духовке.

Телефон завибрировал. Я поднял его над головой и открыл сообщение от Джекса.

Можешь подъехать? Один.

Один? Видимо, он нашел что-то на маму Фэллон, но почему я должен был приехать именно один?

Буду минут через 20.

Повернувшись на бок, я растормошил Фэллон.

– Детка, – прошептал я, проводя дорожку из поцелуев от ее щеки до уха, – мне нужно на часок отъехать. Я скоро вернусь.

Сжав губы, она застонала. А потом вздохнула и сказала заспанным голосом:

– Окей. Захватишь газировку на обратном пути?

И снова отключилась, а я тихонько засмеялся.

Минут через пятнадцать я подъехал к дому Джекса. Дождь продолжал лить, но уже не так сильно, и я был рад увидеть, что во всем доме горит свет.

Значит, Кэтрин дома.

Его «мама» – я точно не знал, как ее называть, – проводила много времени с моим отцом, но я слышал, как она настояла на том, чтобы он приезжал к ней, чтобы она могла больше времени проводить с Джексом. Интересно, как отец отнесся к тому, что ему предстояло обзавестись еще двумя сыновьями, пусть и неродными. Ему со мной одним-то было непросто.

В гостиной и на кухне горел свет. Я постучал в дверь, и тут же повернул ручку и открыл ее.

Я уже много лет как перестал ждать, когда мне откроют. В нашем городке было достаточно спокойно, и никто не утруждал себя тем, чтобы каждый раз запирать дверь на замок.

Помахав рукой Кэтрин, выглянувшей из кухни, я бегом поднялся к Джексу в «компьютерную комнату» и плотно закрыл за собой дверь.

Он что-то делал с мониторами, нажимая то на один, то на другой. Я задрал голову.

– Привет, ну так что у тебя? – спросил я.

– Привет. Извини, что вытащил тебя сюда, но я подумал: тебе стоит увидеть это своими глазами.

Подойдя к принтеру, он достал и просмотрел несколько распечаток.

– Что это? – спросил я, снимая рубашку и оставаясь только в серой футболке.

– Честно говоря, на твою приемную мать я ничего интересного не нашел, – Джекс виновато посмотрел на меня. – Извини, но ее жизнь довольно однообразна. Я проверил, где она бывает и чем занимается, и, если начистоту, лучше кабельное посмотреть, чем читать эту скукотень.

Я слегка сгорбился и вздохнул.

Он грустно усмехнулся.

– Не считая того, что она не брезгует услугами мужчин-проституток – а для этого у нее каждый четверг вечером забронирован номер в Four Seasons, – у нее все чисто.

– Тогда зачем я здесь?

Он потупил взгляд, будто задумался, говорить или нет.

Отлично.

Усевшись в офисное кресло, он подъехал ко мне.

– Вообще-то, я нашел кое-что другое. Я копался в истории операций ее кредиток и вот на что наткнулся.

Он протянул мне распечатки и отъехал назад.

Я опустил глаза и пробежал их глазами, не вчитываясь. Некоторые слова сами бросались в глаза: «клиника», «Фэллон Пирс», «женская консультация».

Как только они начали складываться в единую картину, я сжал в руке бумагу.

Наткнувшись на такие слова, как «прерывание беременности» и «сумма к оплате», я притормозил.

Мне было тяжело дышать. Я пытался вдохнуть, но легкие будто не хотели расправляться, и я нахмурился, когда слова начали собираться воедино, как капли жидкости в воздухе, образуя тучу.

Одну большую темную тучу.

Моргнув, я посмотрел на дату. Второе июля. Через пару месяцев после ее исчезновения два года назад.

В глаза бросилась сумма счета. Шестьсот пятьдесят долларов.

Я смял бумагу в комок. Я весь пылал от злости… страха… ужаса. И сам не понимал, что со мной творилось в тот момент. Знал только, что мне не очень хорошо.

Я закрыл глаза. Она была беременна. Моим ребенком.

Шестьсот пятьдесят долларов. Шесть. Сотен. И. Пятьдесят. Долларов.

– Мэдок, Фэллон – моя подруга, – заговорил Джекс. – Но я решил, что ты имеешь право об этом знать. Это был твой ребенок?

У меня заурчало в животе и запершило в горле.

Я сглотнул, и мой голос прозвучал угрожающе, когда я сказал:

– Мне нужно идти.

– Где Фэллон? – крикнул я Эдди.

Вернувшись домой, я пулей понесся наверх, но обнаружил, что кровать пуста. У нее не было ни байка, ни машины Тэйт, так что, если она не ушла пешком, то была где-то здесь.

– М-м-м… – Эдди задумалась, подняв глаза к потолку. – Думаю, в подвале. В последний раз, когда я ее видела, она спускалась туда.

Руки Эдди были перепачканы тестом. Она кивнула на плиту, но я уже бежал в подвал.

– Вы оба так и не поели, – крикнула она мне вслед. – Я вам в комнату принесу! Хорошо?

Не обращая на нее внимания, я сбежал по лестнице и плотно закрыл за собой дверь.

Каменные ступени были покрыты ковром, так что мои шаги были почти неслышны. В подвале горел свет, но было тихо, как в склепе.

Я сразу же нашел глазами Фэллон.

Она сидела в углублении рампы, облокотившись на бортик и согнув ноги в коленях.

Она была одета в длинную белую хлопковую ночнушку и, судя по мокрым волосам, не так давно вышла из душа.

– Я пришла сюда, чтобы Эдди не услышала криков, – объяснила она, прежде чем я успел хоть что-то сказать.

Она положила руки на живот и смотрела в потолок.

– Ты знаешь, что я все знаю.

Я видел только половину ее лица. Она была расслаблена, будто ожидала шторма, но уже смирилась со своей судьбой.

– Когда я была в душе, позвонил Джекс. Сказал, что хочет предупредить меня, что извиняется, но считает, что ты должен знать.

Я медленно подходил к рампе, и каждый шаг давался мне с огромным трудом. Я был чертовски зол. Да как она смеет быть такой спокойной?! Она должна чувствовать то же, что и я.

Или бояться, по меньшей мере!

– Ты должна была рассказать мне, – вырвалось у меня. Голос был резким и грубым, как будто не моим. – Я заслуживал того, чтобы знать правду.

– Знаю, – она выпрямила спину. – Я собиралась рассказать тебе.

Да будь она проклята. Она все еще была такой спокойной и смотрела на меня чистыми, искренними глазами. Говорила со мной таким сладким голосом. Пыталась меня успокоить, и это раздражало еще сильнее.

Я провел рукой по волосам.

– Ребенок! Гребаный ребенок, Фэллон!

– А когда я должна была рассказать тебе? – ее голос дрожал, а глаза были полны слез. – Много лет назад, когда я думала, что не нужна тебе? Прошлым летом, когда ненавидела тебя? Или, может, в последние два дня, когда у нас все так идеально, как еще никогда не было?

– Я должен был об этом знать! – взревел я. – Джекс узнал об этом раньше меня! А ты просто избавилась от нашего ребенка, даже не поставив меня в известность. Я должен был знать!

Она отвернулась в сторону, и ее шея вздрогнула, будто она сглотнула.

Покачав головой, она мягким голосом продолжила.

– Мы все равно не стали бы родителями в шестнадцать, Мэдок.

– Ты хоть немного подумала? – усмехнулся я, сцепив зубы. – У тебя хотя бы мысль возникла поговорить со мной? Или ты бросилась в клинику, как только увидела две полоски на тесте?

Она посмотрела на меня глазами, полными боли.

– Бросилась? – вскрикнула она.

Слезы покатились по ее щекам. Она попыталась сдержаться, но все равно сотрясалась от беззвучных рыданий. Ее лицо покраснело, намокло от слез и не выражало ничего, кроме боли.

Вскочив на ноги, она пробежала мимо меня, но я схватил ее за руку и притянул к себе.

– Нет! – прикрикнул я. – Ты останешься здесь и все мне объяснишь. Держи себя в руках!

– Никуда я не бросилась! – закричала она прямо мне в лицо. – Я хотела этого ребенка, и я хотела быть с тобой! Я хотела тебя увидеть. Поговорить с тобой. Я была в отчаянии, и ты был нужен мне как никогда!

Она понурила голову и ссутулилась. Ее плечи содрогались от рыданий. И только тогда я наконец понял, в чем дело.

Фэллон любила меня уже тогда. Раз она не хотела уезжать, то с чего же я взял, что ей вдруг захочется пройти без меня через весь этот кошмар?

Она стояла, сжав руки в кулаки и вздрагивая от беззвучных рыданий, слишком сильная, чтобы позволить себе истерику.

– Валькнут, – задыхаясь, сказала она и посмотрела на меня глазами, полными отчаяния. – Беременность, рождение, перерождение. Наш ребенок всегда со мной, Мэдок.

Она закрыла глаза, и слезы водопадом хлынули по ее лицу.

Я вдруг словно ощутил всю тяжесть того, через что ей пришлось пройти, и вспомнил, чья подпись стояла на счете, который до сих пор лежал у меня в кармане.

– Наши родители, – догадался я.

Она пару секунд помолчала, а потом шмыгнула носом.

– Твой отец ничего об этом не знал.

Мы стояли близко друг к другу, но в то же время были так далеки. Хватит с меня. Достаточно того, что они вертели нами как хотели. Конец вопросам и ожиданиям.

Обхватив за затылок, я прижал ее к себе и крепко-крепко обнял. Чтобы никогда больше не выпускать из объятий.

Тогда я не знал, что и думать.

Стоило ли мне становиться отцом в шестнадцать? Разумеется, нет.

Но вариант аборта меня тоже не устраивал: заставить Фэллон пережить такое! Я готов был убить за это.

Исключить меня из уравнения и оставить в неведении?! Кому-то придется за это заплатить.

Хватит с меня слепого следования правилам. Пришло время взять все в свои руки.

Я отвел Фэллон в постель и направился к отцовскому сейфу. Он хранил там только три вещи: драгоценности, наличные и пистолет.

Глава 28

Фэллон

– Ну разумеется!

Услышав высокомерный голос, я распахнула глаза и подскочила в кровати.

В открытых дверях комнаты Мэдока стояла мама, одну руку уперев в бок, а вторую положив на талию и демонстрируя россыпь бриллиантов, украшавшую пальцы.

Все еще одетая в ночную рубашку, я проморгалась, прогнала остатки сна и окинула ее взглядом.

От ее дурацкого наряда оставалось только сглотнуть и попытаться подавить усталую улыбку. На ней были черные обтягивающие брюки, леопардовая блузка без рукавов (терпеть не могу эту расцветку) и черная фетровая шляпа.

Серьезно? Фетровая шляпа?

Она пыталась выглядеть как молоденькая девушка или богатая итальянская наследница. Я так для себя и не решила.

– Что ты здесь делаешь?

Произнеся это, я сама испугалась своего грубого тона. Вчерашняя история с Мэдоком меня порядком утомила, но я была начеку и во всеоружии.

Она улыбнулась. Ее идеально чистая кожа сияла в лучах утреннего солнца, пробивавшихся через окно.

– Я здесь живу, Фэллон. А ты – нет. Забыла?

Я взглянула на другую половину кровати и обнаружила, что Мэдока нет на месте.

Где же он?

Мать подошла к краю кровати. Я нахмурилась.

– Убирайся, – приказным тоном сказала я.

Она схватила футболку Мэдока и стала складывать.

– Я смотрю, ты пытаешься добиться лучшей жизни через постель. Меня ни капли не удивило, что я обнаружила тебя в его кровати. Опять.

Я отбросила в сторону одеяло и потянулась к лежавшим на тумбочке очкам, но остановилась на полпути.

Нет. Для разговора с ней они мне не нужны.

Опустив руку, я встала и гордо подняла подбородок.

– Если ты сейчас же не уйдешь отсюда, я сама тебя вышвырну.

Это была не пустая угроза. Я только искала повода, чтобы наброситься на нее.

– Меня ждет Джейсон, – она прикрыла глаза и сделала вид, что наш разговор ей наскучил. – Он уже едет. Ты в курсе? Единственное, в чем у нас с мужем нет разногласий, так это в том, что вашу грязную связь с Мэдоком нужно прекратить как можно скорее.

На слове «муж» я вздрогнула. Забавно. Никогда не воспринимала их как мужа и жену. Может, потому, что они никогда себя так не вели.

Она подошла ко мне и погладила меня по плечам ледяными руками.

– У Джейсона всегда найдутся рычаги давления на собственного сына. И тебе лучше смириться с этим как можно скорее, Фэллон. Для твоего же блага. Мэдок тебе не пара, и это долго не продлится.

– Вон, – послышался низкий голос, и мы обе испугались.

Я выпрямила спину и перевела взгляд на дверной проем. В нем стоял Мэдок и пристально смотрел на мою мать.

Она тоже обернулась, заслышав его властный голос. Мои руки и ноги вдруг налились силой. Я всегда чувствовала себя сильнее в его присутствии. Не то чтобы я надеялась, что Мэдок возьмется решать мои проблемы. Просто приятно было противостоять трудностям не в одиночку.

– Уже ухожу, – заверила его мама, сладко улыбаясь. – Твой отец скоро приедет, так что не помешает одеться. Вам обоим.

Мэдок сделал шаг назад, освобождая проход. Мать взглянула на нас напоследок и удалилась. Мэдок скрестил руки на груди, и мышцы его обнаженного торса напряглись. Он бы никогда не ударил женщину, но сейчас выглядел так, будто был на грани.

Мать на секунду задержалась в дверном проеме и оглянулась на нас.

– Мэдок, тебя отправят обратно в Нотр-Дам. А ты, Фэллон… сегодня же уедешь со мной. Обратно в Чикаго. Я собираюсь на благотворительный вечер, а тебе пора возвращаться в колледж.

Я не смогла сдержать смешок и недоверчиво сдвинула брови.

– Мам, что за глупости ты говоришь? С чего ты решила, что можешь указывать мне, что делать?

– Я забираю тебя в Чикаго, и ты больше никогда не увидишь Мэдока, – ее слова прозвучали очень резко, даже угрожающе. – После развода я не хочу иметь ничего общего ни с ним, ни с его отцом. И в любом случае ты им не нужна.

– Убирайся! – взревел Мэдок.

Она наконец заткнулась и, ошеломленная, посмотрела на нас. Подняв брови, она продолжила, обращаясь к Мэдоку.

– Как только твой отец приедет, он растолкует тебе, что к чему. И ты, Мэдок, больше никогда не увидишь мою дочь.

Вместо ответа Мэдок медленно двинулся к матери, заставляя ее попятиться. Это продолжалось, пока она не оказалась в коридоре. Я последовала за ним. Мэдок исподлобья посмотрел на мать и вызывающим тоном сказал:

– Еще хоть раз попытаетесь угрожать мне – и я пробью все стены на пути к Фэллон вашей головой.

Мои глаза вспыхнули, и я улыбнулась про себя.

Он был сантиметров на пятнадцать выше нее. Не знаю, сделал бы он это на самом деле или нет, но от его вида кровь в моих венах закипала.

Она недовольно сжала губы, всем видом показывая, что игра еще не окончена, а потом молча удалилась.

Боже, как же я люблю его.

– Мэдок… – я подбежала к нему, а он обернулся как раз вовремя, чтобы заключить меня в объятия, и я прошептала ему на ухо: – Ты такой горячий.

Рассмеявшись, он обхватил меня за талию, оторвал от пола и занес в спальню. Я обняла его за шею и захлопнула за нами дверь.

– У нас проблемы, – констатировала я.

– Нам уже есть восемнадцать. Мой отец блефует.

– Но…

– Поверь мне, – перебил меня он. – Ты меня любишь?

Я кивнула с видом ребенка, которому пообещали мороженое.

– Да.

– Любишь настолько сильно, что будешь не в состоянии убить меня, даже если я стану зомби? – с ехидным видом спросил он.

– Да.

Я рассмеялась.

Он поставил меня на пол и достал из кармана круглую черную коробочку. Когда он ее открыл, я чуть в обморок не рухнула от увиденного.

Роскошное платиновое кольцо с огромным круглым бриллиантом в центре и бриллиантами поменьше по краям сияло в электрическом свете.

Когда я оторвала от него округлившиеся глаза, Мэдок встал на одно колено и усмехнулся.

– У меня есть идея.

– Чувак, ты уверен, что готов к этому?

Джаред облокотился на столик рядом с Мэдоком, пока мы подписывали необходимые бумаги.

– Не надо ревновать, – отшутился Мэдок. – Мы по-прежнему будем друзьями. Только тебе не удастся больше безнаказанно заглядываться на мою попку.

Джаред закатил глаза, плюхнулся на один из стульев, стоящих в ряд, и поставил локти на колени.

Нет, он не думал, что Мэдок что-то делает неправильно. Просто волновался за него. И, похоже, ему тоже было немного не по себе.

Я вот уж точно переволновалась. Меня мутило, я жутко переживала, была нервной и напряженной.

И по уши влюбленной.

Мне хватило пары секунд, чтобы собраться с мыслями и прошептать «да», когда Мэдок попросил моей руки. И даже несмотря на ураган вопросов и тревог, в одно мгновение возникших в голове, в одном я была уверена наверняка.

В Мэдоке.

Я не сомневалась в нем ни секунды и не испытывала ни капли сомнений, когда спрашивала себя, не поторопились ли мы с таким важным решением.

Я принадлежала ему. Только ему. Всегда. Это было правдой.

Мы уехали из дома до того, как вернулся отец Мэдока, и направились прямо в Чикаго. У меня с собой даже одежды толком не было, так что сначала мы заехали в общежитие, чтобы привести себя в порядок и забрать Тэйт, а потом написали Джареду, чтобы он ушел с занятий и встретился с нами в здании муниципалитета.

Нам нужны были свидетели, и, разумеется, мы хотели, чтобы в такой важный момент друзья были с нами.

Хотя я определенно не была похожа на невесту. У нас с Тэйт был одинаковый стиль в одежде, а значит, найти среди наших вещей платье было не суждено. Но, может, это и к лучшему. Я бы чувствовала себя не в своей тарелке.

Легкую белую блузку с изящным бантом на воротнике и рукавами-фонариками я заправила в симпатичные обтягивающие джинсы, надела черные балетки и черный же плащ в стиле милитари, до талии прямой, а книзу расклешенный. Мэдок же надел свои обычные дорогие джинсы и черную короткую осеннюю куртку, тоже в стиле милитари. Так что мы с ним отлично смотрелись. Он уложил волосы гелем. И теперь смотрел на меня, ослепляя лучезарной улыбкой, которая уже меня завела.

Мы с Тэйт по-быстрому навели мне красоту на голове и сделали макияж. Мэдок не переставал сверлить меня глазами с таким видом, будто сейчас съест. Значит, вышло нормально.

Я сцепила руки в замок и крепко сжала пальцы.

Кольцо с огромным бриллиантом оказалось невероятно удобным, а это что-то да значило для девушки, которая ювелирных украшений в жизни не носила.

Мэдок сказал, что это семейная реликвия: отец подарил это кольцо его матери на помолвку. Когда я напряглась, он рассмеялся и объяснил, что только брак его мамы закончился разводом, а бабушка и прабабушка, которым оно принадлежало до нее, жили со своими мужьями долго и счастливо.

Мужьями. Мэдок будет моим мужем.

Голова чуть не лопалась от вопросов. Где мы будем жить? Насколько ужасно отреагируют наши родители? А что с учебой? Получится ли из меня хорошая жена? Подхожу ли я ему?

Я опустила глаза и стала разглядывать кольцо. Такое замысловатое! Я прямо прониклась его историей, а потом задумалась о мужчине, который мне его подарил. Он любит меня. Он верен мне. Он сильный.

И нашим родителям придется смириться с тем, что мы больше никогда не расстанемся.

– Ты выглядишь такой счастливой, – сказала Тэйт, стоя рядом со мной, пока Мэдок заканчивал оформлять документы с работником муниципалитета.

Я положила руку на живот и вздохнула.

– Мне кажется, меня сейчас вырвет.

Мэдок оторвался от документов, взглянул на меня и поднял брови.

Я поспешила добавить:

– То есть я так счастлива, что просто не могу удержать все в себе.

Он нагнулся и чмокнул меня в губы.

– Поехали. Нам нужно еще в суд успеть.

Одной рукой он взял меня за руку, другой забрал со стола разрешение на брак и уже собирался идти, но я его остановила.

– Мэдок, – позвала я его как можно более робко, – я думаю… может быть… нам стоит найти священника.

У меня на лице появилось виноватое выражение.

– Священника? – с удивлением переспросил он.

Мы с Мэдоком были воспитаны в католических традициях, в младших классах учились в приходских школах. Однако давно перестали ходить в церковь, так что ничего удивительного, что мой вопрос стал для него неожиданностью.

Я сглотнула.

– Просто думаю, что отец убьет тебя, если наш брак не будет одобрен церковью, – я тянула Мэдока вперед, улыбаясь уголками губ. – Пошли.

Машина Джареда и Тэйт остановилась прямо за нашей. Мы ехали впереди, а они просто следовали за нами. Паб Sovereign’s находился в северной части Чикаго, как раз между муниципалитетом, откуда мы недавно выехали, и Северо-Западным. Мы припарковались, и я сразу зашагала в бар, точно зная, куда идти.

В дальнем зале, вход в который при желании можно было закрыть красными бархатными занавесками, за круглым столом в компании трех друзей сидел отец Маккэффри. Двое из них тоже были священниками, а третий, в кожаной куртке, – завсегдатаем бара.

– Здравствуйте, святой отец, – поздоровалась я, не выпуская руку Мэдока.

Он оторвался от кружки пива и круглыми глазами посмотрел на меня.

– Фэллон, дорогуша. Что ты здесь делаешь?

Несмотря на то что он жил в США уже больше двадцати лет, у него сохранился сильный ирландский акцент. Думаю, он все это время старательно его поддерживал. И не только потому, что он нравился прихожанам, но и потому, что так было гораздо проще вести дела с клиентами ирландского происхождения. Я хорошо его знала: когда-то он меня крестил.

У него были темно-русые волосы с проседью, светло-голубые глаза и еле заметный пивной животик. Не считая этого, святой отец был в отличной форме. А из-за веснушек выглядел даже моложе, чем был на самом деле. На нем были черные брюки, черная рубашка и изумрудного цвета свитер, из треугольного выреза которого выглядывала колоратка.

– Святой отец, это Мэдок Карутерс. Мой… жених.

Мы с Мэдоком покосились друг на друга и обменялись улыбками.

Мне было немного странно называть его женихом, учитывая, что я даже своим парнем никогда его не называла.

– Что? – отец Маккэффри открыл рот от удивления.

Мое сердце екнуло. Кажется, все пройдет не так гладко.

– Святой отец, я знаю, что вам это кажется странным…

– Святой отец, – перебил меня Мэдок, сделав шаг вперед. – Мы хотели бы пожениться. Вы согласны провести церемонию или нет?

Мэдоку стоило бы быть с ним вежливее.

– Когда? – спросил святой отец.

– Сейчас, – Мэдок смотрел на него сверху вниз, как взрослый, который разговаривает с ребенком. – Прямо здесь и сейчас.

Священник выпучил глаза от удивления.

– Здесь? – ошарашенно переспросил он, чуть не рассмеявшись.

Честно говоря, я надеялась уговорить отца Маккэффри проехать в церковь, которая была всего в паре кварталов от нас, но Мэдок, кажется, хотел решить вопрос прямо на месте. Что ж, я была не против. Если выбирать между муниципалитетом, церковью, где вечно холодно, и старым ирландским пабом, где пахло лаком для мебели и пивом Guinness, я определенно выбрала бы паб. Барная стойка, столы и стулья блестели в свете заходящего солнца, лившегося внутрь помещения через окна с зелеными занавесками. Очень уютное местечко.

– Святой отец, – заговорила я, – раз уж мы нашли вас в баре, а не в церкви, то почему бы не провести церемонию прямо здесь?

– Фэллон, дорогуша, а ты не думала, что сначала стоило бы заручиться благословением отца? – вид у Маккэффри был очень обеспокоенный.

– Мой отец, – уверенно сказала я, – доверяет моим решениям. Значит, и вам, святой отец, стоит им доверять.

Мэдок взял меня за руку, стянул с пальца кольцо и положил его на стол вместе с разрешением на брак и простым серебряным кольцом, которое он подобрал себе еще утром.

– Пожените нас, пожалуйста. Отсюда мы поедем в суд и официально зарегистрируем брак независимо от того, будет у нас благословение церкви или нет. А если его не будет, ее отец точно этого не одобрит.

Джаред хмыкнул за нашими спинами. Я обернулась и увидела, что они с Тэйт оба пытаются скрыть улыбки.

Я была рада, что им весело. Пот выступил у меня на лбу.

Отец Маккэффри сидел за столом и молчал, как и его друзья. Все они смотрели то на святого отца, то на Мэдока, а святой отец переводил взгляд с Мэдока на меня и обратно.

Я не знала точно, чей сейчас ход, но склонялась к тому, что не наш. Наконец святой отец поднялся, запустил руку в вырез свитера, достал ручку и наклонился, чтобы подписать бумагу.

Я опустила голову, и мое лицо расплылось в улыбке. Мэдок повернулся ко мне, обхватил за щеки, нагнулся и нежно поцеловал меня в губы.

– Готова? – прошептал он.

Я втянула носом терпкий аромат его парфюма и сняла плащ.

– С детьми подождем, пока не окончим колледж, – сказала я так тихо, чтобы меня мог услышать только Мэдок. – Договорились?

Он кивнул, прислонившись лбом к моему лбу.

– Заметано. А потом можем завести пятерых.

– Пятерых?!

Джаред закашлялся, заставив нас отвлечься друг от друга, а Мэдок чуть слышно рассмеялся. Я глубоко вздохнула.

Да, об этом можно поговорить и позже.

Святой отец подозвал нас, чтобы мы поставили подписи в графах «жених» и «невеста», а Джаред и Тэйт расписались как свидетели и вписали свои имена в строчки в нижней части листа, рядом с именем отца Маккэффри, лица, сочетающего браком.

– Тишина в зале! – громко обратился святой отец ко всем присутствующим.

В баре было человек пятнадцать. Они затихли и повернули головы к нам, заметив наконец, что творится у них за спинами. Музыку выключили, и бар погрузился в тишину. Мэдок повернулся ко мне и взял меня за руки.

Отец начал короткую службу, но я едва разбирала его слова, потому что все мое внимание поглотил Мэдок. Его голубые глаза, всегда немного озорные. Его четкие черты лица: грубо очерченный подбородок, скулы, что так прекрасно смотрятся, когда он выходит из душа весь мокрый… Широкие плечи, в которые можно уткнуться и моментально согреться.

Но пока святой отец проводил церемонию, я думала о том, как мало в моей голове мыслей о себе самой. Всю свою жизнь я была зациклена на себе: своем разочаровании в жизни, ненависти к матери, тоске по отцу и тотальном одиночестве.

Я словно оставалась в прошлом, не осознавая, что именно из-за этого не могла строить будущее.

Теперь это все осталось позади.

Конечно, ничто не забылось, но это больше не имело никакого значения. Сегодня начиналось будущее, и, когда Мэдок надел мне на палец кольцо, я поняла, что все самое лучшее из прошлого я взяла с собой: вот оно, стоит напротив.

Я взглянула на Тэйт, которая с любовью смотрела на нас, и на Джареда, который приобнял ее. По его щекам катились слезы счастья.

Мэдок улыбнулся, положил ладонь мне на шею и нежно притянул мою голову к себе.

– Заканчивайте, святой отец, – попросил он, глядя поверх моей головы. – Она очень ждет поцелуя.

Смешливые нотки в его голосе опьяняли. Я и вправду очень ждала поцелуя.

– Объявляю вас мужем и женой.

Мэдок не стал терять время зря. Приобняв за талию, он оторвал меня от земли и страстно поцеловал. От его губ возбуждение волнами прокатилось по телу прямо в низ живота. Я положила руки ему на лицо, наклонила голову и с силой впилась в его губы.

Не отрываясь от моих губ, он вынес меня в центр зала, где было чуть больше места.

– Спасибо, – улыбнулась я отцу Маккэффри через плечо Мэдока.

Мэдок подозвал бармена.

– У вас есть музыка?

– U2, – ответил мужчина средних лет.

Мэдок нахмурился.

– И это все?

– А что еще народу надо?

Я засмеялась прямо Мэдоку в ухо, услышав ответ.

Он вздохнул.

– Поставьте что-нибудь медленное.

Опустив руки, он взял меня за попу и приподнял, чтобы я обхватила ногами его талию. Я увидела, что стулья отодвигают. Оглядевшись, я обнаружила, что все присутствующие в баре убирают к стенам стулья и столы, освобождая импровизированный танцпол.

Песня All I Want Is You[12] U2 негромко полилась из колонок. Наверно, я еще неделю буду ее напевать. Мэдок начал переминаться с ноги на ногу, и мы стали покачиваться в медленном танце. Я прижалась к нему лбом, прислушиваясь к тому, как он шепчет слова песни, и еле сдерживая слезы. Музыка играла все громче и громче, и мы начали медленно кружиться, время от времени целуя друг друга.

Мне нужен только ты.

Глава 29

Мэдок

Выйдя из Sovereign’s, мы с Фэллон поехали прямиком в гостиницу «Уолдорф-Астория», предвкушая первую брачную ночь. Тэйт уговаривала пойти куда-нибудь поужинать, но Джаред понял меня без слов.

Всю дорогу до отеля, пока швейцар парковал машину и во время регистрации я теребил большим пальцем обручальное кольцо. Легкий дискомфорт – за исключением пирсинга, я никогда не носил украшений – резко контрастировал с новым, незнакомым ощущением.

Оно было странным, но очень сильным.

Кольцо напоминало мне о том, что я принадлежу Фэллон, что я должен любить и защищать ее, что мы все теперь будем решать вместе. Это означало, что я больше не смогу уходить, куда мне вздумается, и возвращаться, когда захочу, и что я, по всей видимости, стал единственным в своем выпускном классе женатым мужчиной. Но меня совершенно не волновало, что обо мне подумают.

Меня все устраивало. Наше решение было правильным.

Когда мы подошли к лифту, Фэллон уже вытворяла руками такое, что технически запрещено делать в публичном месте, а я радовался, что Джаред и Тэйт позволили нам уединиться.

Она запустила руку мне под пальто и поглаживала спину, уткнувшись носом мне в грудь, а я приобнял ее за плечи. Фэллон смотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах я читал больше, чем она могла сказать мне.

Как только закрылись двери лифта, я прижал ее к стене и наклонился так близко, что чувствовал губами ее дыхание.

– Фэллон Карутерс, – с вызовом начал я, прижимаясь к ней всем телом. – Что ты такое вытворяешь, а?

Проскользнув руками под распахнутые полы пальто, она расстегивала пуговицы у меня на рубашке.

– Прошу прощения, – прошептала она. – Просто я очень сильно хочу своего мужа.

За пару мгновений ее руки оказались у меня под рубашкой, на обнаженной груди. При этом она нежно покусывала мою нижнюю губу. Я взял ее под попу, приподнял и прижал к стене, обхватывая губами ее губы, страстно целуя и чувствуя вновь зарождающееся тепло, от которого член встал и затвердел. Я хотел сорвать с нее одежду прямо на месте.

– И я не буду менять фамилию, – добавила она как бы между прочим.

Я хотел засмеяться, но подавил это желание, потому что смех сейчас был совершенно неуместен.

Это была наша первая брачная ночь, поэтому мне не терпелось оказаться в постели.

– Нет, будешь, – безапелляционно заявил я, запустив руку ей между ног и начиная поглаживать промежность.

Лифт остановился, и я поставил ее на пол. Слава богу, на этаже никого не было, потому что мы раскраснелись и тяжело дышали.

Потянув ее за руку, я вынул из кармана куртки карту-ключ.

– Ладно, тогда возьму ее как вторую, через дефис, – пробормотала Фэллон у меня за спиной, и мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить, что мы все еще говорим о фамилиях.

– Нет, не возьмешь, – проведя картой в замке, я открыл и придержал дверь, пропуская Фэллон вперед. – Брать двойную фамилию – все равно что кричать «я просто не хочу признавать поражение», в то время как женщина, взявшая двойную фамилию, уже проиграла. Мужчины никогда не берут двойные фамилии, – подметил я, захлопывая за нами дверь и ступая вслед за ней на мягкий ковер. – Так вот, ты будешь Фэллон Карутерс, потому что любишь меня, хочешь сделать меня счастливым и мечтаешь, чтобы весь мир знал, что ты моя.

Не успела она возразить, как я набросился на нее, повалил на кровать и залез сверху. Собрав ее волосы на затылке, я откинул их в сторону, обнажив шею, и бросился целовать и кусать ее то нежно, то страстно, каждый раз наслаждаясь эффектом неожиданности.

Вообще я довольно спокойно относился к таким вещам. В большинстве случаев. Но моя жена будет носить мою фамилию, и это не подлежит обсуждению. Я не собирался ее контролировать, красть ее индивидуальность, или за что там женщины до сих пор борются. Просто это знак единства. У нас и у наших детей, когда они появятся, будет общая фамилия, и точка.

Надеюсь, она поймет мою настойчивость и не станет ломаться. И тут я вспомнил одну вещь…

Отстранившись от нее, я закрыл глаза и пригладил волосы.

Дети.

– Черт, – простонал я. – Я забыл презервативы.

Ее сочувственный вздох был подозрительно похож на смешок. Я с хмурым видом поднял на нее глаза. Ничего смешного. Мой член уже был тверже камня.

– Извини.

Она отмахнулась, и мою злость как рукой сняло.

– Мэдок, все нормально. На самом деле я уже давно сижу на противозачаточных. С тех пор как…

Она опустила глаза.

Внутри что-то сжалось, но я, не сомневаясь ни секунды, поднял ее на руки и отнес в спальню.

«С тех пор как сделала аборт» – вот что она собиралась сказать.

Когда я об этом узнал, то так и не смог разобраться в своих чувствах. Я хотел, чтобы у нас был общий ребенок, но в то же время испытывал облегчение, что мы не стали родителями в столь юном возрасте. Мои рассуждения не были лишены логики.

С одной стороны, я был чертовски зол на тех, кто заставил Фэллон пройти через такое. Ненавидел себя за неосторожность. Мне было больно думать, что она осталась наедине с этим горем. Я ненавидел человека – и без того отвратительного, – который решил судьбу моего ребенка без моего ведома.

С другой стороны, было понятно, что мы были слишком юными. И появление малыша наверняка изменило бы нашу жизнь не в лучшую сторону. Я мечтал о доме, полном детишек, но всему свое время.

И последнее: я буду хорошим отцом. И я был рад, что у меня еще будет время подготовиться к этой ответственной роли.

Поставив Фэллон на ноги рядом с кроватью, я потянулся к ней губами, готовый съесть ее, и одновременно начал снимать с себя пальто и рубашку, сбросил ботинки и расстегнул джинсы.

Фэллон стала расстегивать блузку, но я остановил ее.

– Нет. Не трогай. Сегодня я тебя раздеваю.

Просунув руки ей в джинсы, я не удержался и провел ладонью вверх-вниз по гладкой попке в стрингах. Затем я снял оставшуюся одежду.

Я не стал менять ничего в тех ночах, которые мы провели вместе, но чувствовал себя немного виноватым за то, что обращался с ней как изголодавшийся, эгоистичный подросток. Сегодня ночью я должен был это изменить.

Я буду все делать медленно.

На ней были крошечные черные стринги, а белая блузка едва прикрывала бедра. Фэллон смотрела на меня, с нетерпением ожидая следующего шага.

Расстегивая блузку, я чувствовал, как часто поднимается и опускается ее грудь под моими ладонями. Когда кофточка соскользнула с плеч, я сжал кулаки и напрягся всем телом, потому что кровь резко прилила к члену.

На ней был комплект: трусики и полупрозрачный черный лифчик. Я не ожидал ничего подобного. Под белой блузкой его не было видно. Через тонкую сетку отлично просматривалась ее грудь, и я погладил уже затвердевший сосок.

А потом коснулся ее лица и провел большим пальцем по нижней губе.

– Да ты просто живое воплощение мечты.

Она приоткрыла рот, облизала мой палец и стала медленно и нежно посасывать. Все тело покалывало, как будто в нем свело каждую мышцу.

Я расстегнул лифчик и потянул на себя, позволив ему упасть на пол. А потом накинул ей на плечи блузку, которая все еще оставалась у меня в руке, и помог снова просунуть руки в рукава.

Встретившись с ней взглядом, я прочитал в ее глазах немой вопрос. Но что тут скажешь? Я много всякой фигни говорил о ее одежде и о том, как много под ней скрыто, но оказалось, что мне нравятся девушки, в которых есть загадка.

Мягко толкнув Фэллон на кровать, я уложил ее на спину и стянул с ног трусики.

Залезая сверху, я увидел, как соблазнительно ее грудь выглядывает из расстегнутой кофточки, и сказал с напряжением в голосе:

– Сегодня ночью, Фэллон, я хочу видеть тебя в этой блузке. И только в ней одной. Ты будешь носить ее всю ночь, и она будет на тебе во время занятия любовью.

Она нахмурилась, но не успела ответить, потому что я проскользнул пальцем в ее горячую дырочку, и вместо ответа с ее губ сорвался сладкий стон, когда она в блаженстве запрокинула голову назад.

Каждый раз, когда мой палец касался стенок ее лона, я ощущал новый прилив сил. У нее там все было так узко, и меня еще больше заводило то, как она сама жадно насаживалась на мой палец. Ее стоны становились слабее, и я ввел еще один палец, чувствуя напряжение во второй руке, на которую опирался.

Фэллон закрыла глаза, ее губы были напряжены, и тишину комнаты нарушало только ее громкое дыхание.

Она жаждала продолжения, поэтому, не переставая водить пальцами туда-сюда, я стал водить большим пальцем вокруг клитора. Она двигала бедрами быстрее и быстрее, заставляя мою руку проскальзывать еще глубже.

– Фэллон, ты кончаешь?

– Да, – выдохнула она. – Глубже, быстрее.

Глубоко вдохнув, она закричала.

Двигая пальцами быстрее и жестче, я не мог не заметить, как она в точности подстроилась под мой ритм. Каждое ее движение, каждый выдох содержали в себе мольбу.

Больше.

Быстрее.

Жестче.

– Ох, детка. Видела бы ты себя сейчас.

Я сглотнул, понимая, что она уже на грани, зная, что она просто не может двигаться еще быстрее. Нырнув в нее так глубоко, как только мог, я нажал на стенку пальцами и стал поглаживать ее изнутри круговыми движениями.

– О боже, – надрывалась Фэллон, выгнув спину и извиваясь на кровати. Снова запрокинув голову, она задышала быстро и неровно, а я, не доставая руку, гладил большим пальцем ее клитор.

В ней все было великолепно. Подняв вверх указательный палец, я прошептал:

– Фэллон.

Она открыла глаза. На лбу у нее выступили капли пота, лицо выражало блаженство.

– Ты была у меня первой во всем. И ты моя единственная любовь.

Я хотел, чтобы она об этом знала. Несмотря на годы, необходимость расстаться и боль, я хотел, чтобы она знала, что она единственная женщина, которую я любил по-настоящему.

Сев, она положила ладони мне на лицо.

– Больше никто нас не остановит.

Это прозвучало скорее как боевой клич, а не как констатация факта. Будто она сказала: «Да, мы поженились, и вы ничего не можете с этим сделать». А потом добавила: «Но можете попытаться».

Я поймал губами ее губы и коснулся языка, страстно целуя и напрягаясь всем телом, затем встал и скинул с себя оставшуюся одежду.

Она опустила взгляд на мой эрегированный член, а я глаз не мог оторвать от ее обнаженной груди, выглядывающей из блузки.

Положив ее на кровать, я залез сверху и, не переставая целовать бархатную кожу, вошел, но совсем неглубоко, чтобы тут же выйти назад. Забрав с собой немного влаги, я поводил головкой вокруг клитора. Она тихонько застонала. Ее губы задрожали. Я снова вошел и вышел, чтобы погладить концом ее набухшую горошину.

– Мэдок, – простонала она, словно мучаясь от боли, – я не пианино. Хватит играть.

Улыбнувшись, я вошел в третий раз, медленно, ощущая каждый сантиметр.

– Я не слишком тяжелый? – спросил я, ложась на нее всем телом.

Я не люблю миссионерскую позу. Существует множество других позиций, в которых открывается куда лучший вид на тело девушки. Но в этот раз все было по-другому. Я хотел прочувствовать ее полностью.

Она вздрогнула от поцелуя.

– Нет, мне даже нравится.

Она провела ладонями по моей спине и прижала к себе попу, заставляя меня войти еще глубже.

– Вот сюда, – умоляла она. – Да, вот так.

Господи.

Я прислонился к ней лбом и глубоко вдохнул. Ее грудь – точнее, та ее часть, что была открыта взору, – была мокрой от пота и вздрагивала от каждого моего движения. Какая прекрасная картина. Член, весь в ее соке, входил внутрь и выскальзывал наружу еще быстрее, потому что она начала помогать мне руками.

Черт, какая же она ненасытная, и как же это меня заводит. Я так долго не вытерплю. Обхватив ее за бедра, я перекатился на спину и усадил ее сверху. Блузка сползла с одного плеча, обнажая грудь наполовину. Как бы я ни сгорал от желания дотронуться, просто смотреть на то, как она двигается, было куда приятнее. Придерживая ее только за бедра, я глаз не сводил с тела, которое пластично двигалось, нависая надо мной, с того, как сексуально она закусила нижнюю губу и как поблескивает в тусклом свете мокрая от пота кожа.

– О боже! – кричала Фэллон, начиная увеличивать темп.

Я застонал и закрыл глаза.

– Да, детка.

Мурашки пробежали по всему телу. Я больше не мог сдерживаться, потому что был сильно возбужден, а она – слишком сексуальна.

– Мэдок, – ее страдальческий шепот поразил меня прямо в сердце.

Я выгнул спину и вошел в нее так резко и глубоко, как только мог.

– А-а-ах.

Она кончала, подрагивая и постанывая, и я тоже не выдержал и кончил в нее, не переставая насаживать ее на себя.

Боже. Я зажмурился. Тело было напряжено до предела.

Никогда прежде я не кончал ни в одну женщину без презерватива. Кроме Фэллон. Когда-то, очень давно. Неудивительно, что печальные последствия не заставили себя долго ждать. У всего хорошего всегда есть цена.

Фэллон рухнула мне на грудь, и какое-то время мы просто лежали молча, без сил.

А потом она прошептала, уткнувшись мне в шею:

– Значит, Фэллон Карутерс.

И я сразу же перевернул ее на спину, готовый ко второму кругу.

Следующие двадцать четыре часа мы безвылазно проторчали в номере, и только спустя сутки наконец оторвались друг от друга, чтобы поговорить.

– У меня есть немного денег. Отец платит за мое обучение авансом и кладет деньги мне на счет. Сумма не бог весть какая, но на аренду квартиры хватит.

Я внимательно слушал ее, не открывая глаз.

– А у тебя оплачен колледж за следующий год? Или тебе нужны деньги?

Она несколько секунд молча подождала ответа, а потом ответила сама:

– Мы что-нибудь придумаем.

Мне пришлось закусить щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку, но это не помогло. У меня вырвался смешок.

– Что смешного?

Не глядя на нее, я вздохнул.

– Фэллон, детка, все в порядке. Даже если родители прекратят нас финансировать, у нас не будет проблем с деньгами, – наконец объяснил я.

– В каком смысле?

Ее голос прозвучал резче.

– В самом прямом. Все в порядке, – сказал я, пожимая плечами. – Не переживай.

Когда я понял, что она не собирается вдаваться в расспросы, то открыл один глаз. Она смотрела на меня поверх ноутбука и выглядела так, как будто сейчас взорвется.

Недовольно вздохнув, я перекатился на бок и оперся локтем. Потом взял ее ноутбук, вошел в свой банковский аккаунт и развернул компьютер к ней экраном, затем, не дождавшись реакции, лег обратно и закрыл глаза.

– Боже мой, – тихо изумилась она. – И это все… твои сбережения?

Я хмыкнул.

– Все эти деньги – твои? – не унималась она.

Похоже, ей не верилось.

– И у твоего отца нет доступа к ним?

– Большая часть этих денег не имеет никакого отношения к отцу. Моя мама тоже из, мягко говоря, не бедной семьи. Она отдала мне мою долю наследства, когда я окончил школу, – объяснил я.

Я редко пользовался деньгами с банковского счета. Отец и без того оплачивал все мои расходы и завел мне кредитку на случай, если не будет наличных. Он хотел контролировать меня, а доступ к истории операций по кредитке давал ему возможность видеть, что я делаю, когда его нет рядом. Не то чтобы он мне не доверял. Просто таким образом он ощущал себя причастным к моей жизни.

Посмотрите, Мэдок заправил машину в восемь утра в субботу. Должно быть, возвращается домой с вечеринки.

Гляньте-ка, Мэдок купил запчасти. Видимо, скоро участвует в гонке. Или вот еще. Мэдок сходил в закусочную. Хорошо, что он не ходит голодный.

– Твоя мама отдала такие деньжищи подростку?

Открыв глаза, я сердито посмотрел на Фэллон и грустно усмехнулся.

– Эй, я, вообще-то, заслуживаю доверия. Сама знаешь, – улыбнувшись тому, как она подняла брови, я продолжил: – Отец тоже откладывал для меня деньги, и треть их я получил, когда поступил в колледж. Эти сбережения тоже на счете. Вторую треть я получу, когда закончу учебу, а последнюю – когда мне исполнится тридцать. Но даже если папа не отдаст мне оставшиеся две трети, у нас все равно денег на жизнь более чем достаточно. – Я похлопал рукой по ноутбуку, ссылаясь на баланс моего счета. – Ты с понедельника вернешься в колледж, а я переведусь из Нотр-Дама в Северо-Западный. И найдем жилье в Чикаго.

Я заложил руки за голову и ждал, что она скажет. Мне было очень приятно слышать, что Фэллон готова потерять все свои сбережения ради меня, но я никогда не позволил бы этому случиться.

Она сжала губы и прищурилась.

– Ты ведь распланировал все это заранее, да?

– Конечно, распланировал, – лучезарная самодовольная улыбка озарила мое лицо. – Не думаешь же ты, что я завел жену, о которой надо заботиться, а у меня и плана нет?

Потянувшись, я обхватил ее за шею и притянул к себе. Но как только она закрыла глаза в ожидании поцелуя, я лизнул ее в нос и плюхнулся обратно, закрыв глаза.

– Только не пытайся развестись со мной и отсудить половину, – угрожающим тоном подметил я.

– Фу, как грубо, – недовольно фыркнула Фэллон, вытирая с носа слюни.

Я слышал, как она закрыла ноутбук и как заскрипела кровать, прогибаясь, когда она взобралась на меня. Я хотел положить руки ей на бедра, но она схватила их и прижала к кровати по бокам от головы.

– Неа, – покачал головой я. – Я устал. Так что мы не будем этого делать. Ты меня не заставишь.

Но было уже слишком поздно. Я чувствовал на себе ее вес, ощущал животом тепло и уже тянулся к ней бедрами, когда ее влажное дыхание заставило кровь вновь хлынуть к паху.

Черт.

Я снова был в полной боеготовности, но мне нужно было поспать. Я не хотел, но это было необходимо. Она потянулась к моей шее и вцепилась в нее зубами. Я поднял голову, чтобы ей не мешать.

– Детка, – сдавленно простонал я, – будь моя воля, я бы никогда не покинул эту комнату. Сними с себя мою футболку. Сейчас же.

В дверь постучали. Мы оба обернулись на звук.

– Мэдок Карутерс! – позвал кто-то строгим голосом.

Фэллон посмотрела на меня круглыми глазами. Я отстранил ее.

По дороге к двери мне стал очевиден мой промах. Нужно было попросить Джареда зарегистрировать номер на него. Мне хватило ума не пользоваться кредиткой, но я не думал, что отец будет тратить время на обзвон всех гостиниц в Чикаго в поисках меня.

– Да! – ответил я, открывая дверь и в ту же секунду роняя челюсть.

Копы? Какого черта?

– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, – сказал тощий темнокожий офицер, держа руку на дубинке.

Я решил не воспринимать это как угрозу. А может, стоило? Вторым копом была женщина, рыжеволосая, средних лет.

– В чем, собственно, проблема?

Полицейская вздернула подбородок и обратилась ко мне:

– Фэллон Пирс с вами?

Сердце заколотилось чаще. Что на этот раз?

– Да, – наконец ответил я.

– Ваша сводная сестра, верно? – уточнил коп-мужчина.

Я прикрыл глаза и вздохнул.

– На настоящий момент да. Но наши родители разводятся.

– Что происходит? – спросила Фэллон, подойдя к дверям.

На ней были джинсы с заправленной в них вчерашней белой блузкой. Последние двадцать четыре часа вся одежда валялась скомканная где-то на полу. А еще Фэллон надела очки.

– Вы – Фэллон Пирс?

Фэллон скрестила руки на груди.

– Да.

– Ваша мать сегодня утром заявила о вашей пропаже, – объяснила рыженькая. – Она сказала, что мистер Карутерс угрожал ей тем, что… – она сверилась с записями и продолжила, – пробьет ее головой стену. А потом увез вас в неизвестном направлении.

Оба копа посмотрели на меня, а мне хотелось рассмеяться. Фэллон повернулась ко мне с ухмылкой на лице, и мы оба расхохотались, невзирая на всю серьезность ситуации.

Офицеры молча переглянулись. Моя грудь дрожала от смеха. Фэллон прикрыла улыбку ладонью.

– Вы угрожали миссис Карутерс, сэр?

Какой именно миссис Карутерс? Я хотел задать этот вопрос, но сдержался. Пока никто не должен был знать о нашем браке. Родители услышат эту новость только из наших уст. Иначе не воспримут ее всерьез.

– Офицеры, – пытался я выправить положение, – боюсь, что вас втянули во внутрисемейные разборки. Я никогда бы и пальцем не тронул мачеху. Фэллон здесь по своей воле, и ничего страшного не произошло.

– Мистер Карутерс, – начал полицейский. – Мы знаем, кто ваш отец…

И тут началась кутерьма. За спинами полицейских вдруг нарисовалась женщина в сопровождении оператора и просунула микрофон прямо между ними. Я отшатнулся, а Фэллон схватила меня за руку.

– Вы – Мэдок Карутерс? – закричала женщина, чуть ли не запрыгивая на спины полицейских. – Сын Джейсона Карутерса? У вас роман со сводной сестрой? Ее мать утверждает, что вы ее похитили.

Сердце бешено колотилось, я задыхался от злости.

Вот уроды! Черт!

Я покосился на Фэллон.

– Довольно! – закричал полицейский, и они оба обернулись и закрыли нас руками, защищая от внезапного вторжения.

Что за чертовщина? Отец был важной персоной, но не настолько же. Этих людей явно предупредили.

Женщина-полицейский сказала спокойным голосом:

– Призываю вас к порядку. Вы мешаете расследованию.

– Он удерживает вас против воли?

Журналистка встряхнула головой, откидывая в сторону напослушную каштановую челку. Она вела себя нагло и решительно.

Я наклонился, чтобы захлопнуть дверь, но тут вмешалась Фэллон.

– Стоп, – скомандовала она. – Он не мистер Карутерс. И он не удерживает меня против моей воли, боже упаси! И нет у нас никакой грязной связи. Он мой…

О нет.

– …муж! – закончила она.

Я закрыл глаза, поморщился и тихонько застонал.

Черт. Блин. Вашу мать.

Я втолкнул Фэллон в комнату, схватился за дверную ручку и захлопнул дверь. За ней послышалось, как копы приказали журналистке с оператором уйти.

Я прислонился к двери и медленно сполз вниз, плюхнувшись на попу. Обхватив согнутые колени, я в отчаянии взялся за голову.

– Великолепно.

Я нервно дышал, не обращая внимания на Фэллон, которая стояла как вкопанная на том самом месте, куда я ее толкнул.

Уверен, мое лицо пылало. Давно я так глупо себя не чувствовал. Почему я всегда недооценивал Патрисию?

– О господи, – оглушенный произошедшим, наконец заговорил я.

– Что за бред. Моя мать – сумасшедшая.

– Наоборот, она умна, – спокойно ответил я. – Мы только что попали в новости и унизили отца.

Она понурила голову. Затем подошла ко мне и села рядом.

– Мэдок, прости меня. Я запаниковала.

Я обнял ее за плечи.

– Все нормально. Зато нам больше не нужно бояться родителей.

Все – абсолютно все – будут знать, что мы поженились, прежде чем ляжем спать. Начнутся бессчетные СМС и звонки от родственников и друзей, жаждущих узнать, что происходит.

– Откуда они узнали, что мы здесь? – спросила она.

– Я зарегистрировался под своим именем, – из этих слов было непонятно, насколько мне стыдно. – Так что, если твоя мать узнала, что мы не в колледже, ей не составило труда найти нас.

Фэллон выдохнула.

– Это выйдет в одиннадцатичасовых новостях.

– И появится в Интернете минут через пять. Электронные СМИ сейчас вынуждены соревноваться в скорости с социальными сетями, сама знаешь. Так что они не станут терять время.

Я сидел и молчал, пытаясь отойти от шока и понять, как действовать дальше.

– Посмотри на меня, – настойчиво попросила Фэллон.

Я взглянул на нее и тут же утонул в омуте ее зеленых глаз.

– Нам нельзя оставаться здесь, – заявила она. – Куда нам теперь ехать?

Прислонившись головой к двери, я облизнул губы и задумался.

Мы с Фэллон не сделали ничего плохого. Так что нет смысла убегать и прятаться, чтобы устроить себе медовый мини-месяц, как и начинать семейную жизнь в страхе разгневать родителей. Если мы хотим, чтобы нас уважали как взрослых людей, нужно взять все в свои руки.

Я встал и помог подняться Фэллон.

– Домой, – сказал я. – Мы едем домой.

Мы подъехали к дому около десяти вечера. На черном как смоль небе сияли звезды, а хвойные деревья, что высадила Эдди, чтобы в саду круглый год оставалась зелень, покачивались на ветру.

Копы вернулись к нам в комнату, чтобы задать оставшиеся вопросы.

Да, мы с Фэллон поженились. Вот подписанное разрешение.

Нет, я ее не похищал, разумеется. Видите? Никаких синяков, и она улыбается.

Да, я угрожал мачехе, и тут пошло в ход упоминание об отце. Вы не тронете меня, потому что я – Мэдок Карутерс.

А теперь, пожалуйста, уходите. У нас медовый месяц.

Они ушли. Мы приняли душ, привели себя в порядок и доехали до Шелберн-Фоллз примерно за час.

– Подожди, – я помог Фэллон выйти из машины, взял ее за руку, и мы вместе пошли к крыльцу.

Она была бледная как полотно.

– Мы не повышаем голоса и не извиняемся.

Она кивнула, и мы вместе вошли в дом.

В фойе и соседних комнатах было темно. Доносилось только мерное тиканье часов и жужжание кондиционеров. Дома, как всегда, стоял аромат стейков на гриле, смешавшийся с запахом кожаной обивки мебели.

Тэйт как-то сказала мне, что обожает запах жженых покрышек, и это врезалось мне в память. Он был ей хорошо знаком и пробуждал массу воспоминаний. А мне аромат жареного мяса всегда навевал мысли о теплом летнем вечере у бассейна. Мама спрашивала, не хочу ли я еще баночку газировки. Отец – в те редкие случаи, когда бывал дома, – заведовал приготовлением мяса и болтал с друзьями. А я смотрел, как фейерверки взрываются на фоне чистого звездного неба.

Если не брать в расчет проблемы, которые были у меня в семье, – а в какой семье их нет, – я был счастливым ребенком. Несмотря ни на что, у меня было хорошее детство, и я никогда не мечтал о большем, не страдал от недостатка внимания и заботы.

Это был мой дом, и с ним было связано множество теплых воспоминаний. Только сюда мне хотелось бежать от проблем. Патрисия Карутерс может забрать наше имя, наши деньги, но дом она получит только через мой труп. Я должен был найти способ победить ее.

Я не знал, спит отец или нет, но знал, что он здесь. Его машина стояла на дорожке у дома.

Держась за руки, мы с Фэллон прошли через холл и повернули налево, к кабинету отца.

– Как думаешь, наши дети нас ненавидят? – донесся женский голос, и я остановился.

Приложив указательный палец к губам, я попросил Фэллон помолчать, и мы оба наклонились к приоткрытой двери, прислушиваясь.

– Не знаю, – ответил отец обреченным тоном. – Думаю, я не стал бы винить Мэдока, если бы он ненавидел меня. А Джаред тебя любит?

Кэтрин Трент. Вот с кем он разговаривал.

– Думаю, да, – мягко ответила она. – И если бы он завтра женился, я бы чертовски переживала за него, но была бы уверена, что он сделал это по зову сердца. Джейсон, посмотри на нас. Кто может быть уверен, что у них не выйдет в восемнадцать, когда у нас и в сознательном-то возрасте не вышло? Кто мы такие, чтобы судить?

Вот черт. Желудок вдруг словно в узел скрутило. Отец знал, что я женился.

Послышались тяжелые шаги.

– Дело не в этом, Кэтрин. Проблема в приоритетах. Моему сыну нужно окончить колледж, получить какой-никакой жизненный опыт. Перед ним открывается масса возможностей, а с учетом моих привилегий они становятся практически безграничными. А так у него появился отвлекающий фактор.

Я взял Фэллон за руку и посмотрел ей в глаза.

Из кабинета послышалось шарканье, а потом звук колесиков папиного офисного кресла и довольно громкий вздох. Должно быть, он сел. Прищурившись, я попытался понять, он зол или расстроен. Непонятно. Затем послышалось ворчание и тяжелое дыхание, частое и неровное, как будто он не мог отдышаться. Но, как выяснилось, на то была другая причина.

– Я все испортил.

Он запнулся, и я услышал, что он плачет.

– Тсс, Джейсон. Не нужно.

Кэтрин тоже начала плакать.

«И это мой отец, – подумал я. – Мой отец в слезах».

Сердце сжалось. Я опустил глаза. Фэллон поглаживала большим пальцем мою руку. Когда я поднял взгляд, у нее дрожал подбородок.

– Мой дом опустел, Кэтрин, – у отца был очень грустный голос. – А я так хочу, чтобы мой мальчик снова был здесь.

– Мы не были хорошими родителями, – задыхаясь, сказала Кэтрин. – Нашим детям пришлось мириться с нашим образом жизни, а теперь пришел час расплаты. У него появилась девушка, без которой он жить не может. Они поженились не ради того, чтобы сделать больно тебе, Джейсон. Они влюблены друг в друга, – я улыбнулся ее словам. – Если хочешь вернуть сына, – продолжила она, – нужно раскрыть шире объятия.

Я еще крепче сжал руку Фэллон и прошептал:

– Мне нужно пару минут побыть с ним наедине.

Она понимающе кивнула. Ее глаза были мокрыми от слез. Она прошла мимо меня и направилась в кухню.

Толкнув дверь, я увидел отца. Он сидел в офисном кресле и опирался локтями о колени, схватившись за голову. Кэтрин сидела возле него на коленях и, как я понял, пыталась его успокоить.

– Мисс Трент, – обратился к ней я, убрав руки в карманы куртки, – если позволите, я бы переговорил с отцом с глазу на глаз.

Они оба обернулись. Кэтрин встала.

Кремовое домашнее платье в красный горошек в стиле сороковых ей очень шло. Шоколадного цвета волнистые волосы – такие же, как у Джареда, – рассыпались по плечам, но отдельные пряди придерживали две заколки по бокам.

Мой отец, напротив, выглядел ужасно. Весь растрепанный (видимо, он на нервах много раз поправлял их руками), белая рубашка помята, синий шелковый галстук съехал набок. И он определенно плакал.

Отец застыл в кресле. Вообще у меня сложилось впечатление, что он был немного напуган. Кэтрин закашлялась.

– Конечно.

Когда она шла мимо меня, я поймал ее за руку, остановил, чмокнув в щеку, и благодарно улыбнулся.

– Спасибо, – прошептал я.

Глаза Кэтрин засияли, она кивнула в ответ и удалилась.

Отец не пошевелился. Я окинул взглядом комнату, вспомнив, что в детстве мне не разрешалось сюда заходить. Нет, он ничего от меня не прятал, особенно здесь. Но однажды он сказал, что в этой комнате «вся его жизнь» и детям тут не место.

Думаю, тогда я впервые осознал, что для него есть вещи важнее меня, вещи, которые он любил больше, чем семью.

Но теперь, глядя на его усталые глаза, напряженный вид и молчание, которое ясно говорило, что он не знал, что мне сказать, я приходил к совсем иному выводу.

Отец волновался за меня.

Глубоко вздохнув, я сделал шаг в его сторону.

– Ты никогда мне не нравился, пап, – я говорил медленно и размеренно. – Ты слишком много работал и не приезжал даже тогда, когда обещал. Ты заставлял маму плакать и думал, что деньги могут исправить все. А хуже всего то, что ты не дурак. Ты знал, что твоя семья на грани распада, и ничего с этим не делал.

Я вызывающе прищурился, принуждая его ответить. Пусть скажет хоть что-нибудь в свое оправдание.

Но он опустил глаза на стол, как только я начал говорить, и не поднимал их.

Тогда я продолжил, еще больше расправив плечи.

– Я люблю Фэллон. И я люблю этот дом. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни, но если ты собираешься и дальше учить меня жить, то можешь идти к черту, – я остановился и подошел к столу. – Мы не нуждаемся в тебе. Но я на самом деле люблю тебя, папа.

Я замолчал и поморгал, потому что у меня наворачивались слезы.

Отец наконец оторвал взгляд от стола. Никогда не видел у него таких глаз. В них стояли слезы, но взгляд был твердым. Отец хотел бороться.

В глубине души он беспокоился о моем образовании, о том, найдем ли мы с Фэллон работу, о том, что мы поженились слишком рано, не успев повзрослеть… Но вот что от него ускользнуло.

Я перестал взрослеть, когда уехала Фэллон. И снова начал расти и развиваться, когда она вернулась домой.

У всех нас есть потребность в любви. Нам нужно что-то, ради чего стоит жить. Чтобы жизнь перестала быть тяжелой рутиной, чтобы в ней появилась цель. Фэллон не помешает моему будущему. А вот отец помешал.

Он смотрел на меня, а я не отводил взгляда, готовый ко всему, что бы он сейчас на меня ни обрушил. Но он должен понять, что мы справимся и без его поддержки.

Наконец он встал, поправил волосы и затянул галстук. Я наблюдал, как он подошел к сейфу, ввел код, достал какие-то бумаги и подписал их, вернувшись к столу, а затем протянул их мне через стол.

Я колебался. Скорее всего, это было новое завещание, согласно которому я оставался ни с чем, или что-нибудь еще в этом роде.

– Две трети накоплений, что ты еще не получил, я пока оставлю у себя и передам тебе позже, как мы и договаривались, – объяснил он. – А это будет свадебный подарок… если, конечно, нам удастся его отстоять.

Окончательно запутавшись, я просмотрел бумаги и улыбнулся.

– Дом? – удивленно спросил я.

Он отдал мне документы на дом, но они были не на мое имя. Смятение и приятное волнение разом овладели мной.

Хотел ли я получить этот дом?

Да.

Навсегда-навсегда?

Да, черт возьми!

Мне здесь нравилось, и Фэллон – тоже. Если только его можно удержать в руках семьи Карутерс, мы сделаем это. Но что это значило для моего отца? Я хотел, чтобы он остался в нашей жизни во что бы то ни стало.

Кажется.

Нет, правда хотел.

– Патрисия пытается отсудить этот дом. Уверен, ты уже в курсе, – глаза отца приняли более привычное выражение. – Но я затаскаю ее по судам и сделаю все возможное, чтобы этого не произошло. Неважно, сколько времени это займет, я выиграю суд. Дом оформлен на мое имя, но как моя жена она имеет право претендовать на него, пока суд не решит иначе. Когда угроза минует, я официально переоформлю дом на тебя, – он встал, выпрямился и протянул мне руку. – Теперь дом принадлежит тебе. Можешь делать с ним все что пожелаешь. Я знаю, что вам с Фэллон и Эдди тут нравится, и поэтому хочу, чтобы дом был твоим.

Я пожал ему руку, и гневное напряжение во мне поутихло. Я не мог знать наверняка, действительно ли отец сдается, или он просто устал от скандалов и разборок, или блефует.

Но когда я посмотрел на него, он выглядел более расслабленным, чем несколько минут назад. Не успел я понять, что происходит, как отец притянул меня к себе и обнял.

– Ого, – хмыкнул я и чуть не рассмеялся от того, насколько крепкими были эти объятия.

Не знаю, шутка ли это была и хотел ли он показаться смешным, но странности всегда в определенной мере забавляли меня. Попытавшись вдохнуть, я вдруг понял, что отец не собирается меня отпускать. Руки, обвивавшие меня, были словно из стали, а я силился припомнить, когда мы обнимались в последний раз, и не мог.

Не думаю, что он когда-нибудь обнимал меня так крепко.

Тогда я медленно поднял руки и обнял его в ответ.

– Кэтрин права, – он отступил и сжал меня за плечи. – Ты жить без нее не можешь, так ведь?

– Если бы вы с Кэтрин могли вернуться в прошлое и все исправить…

Он кивнул.

– Тогда бы вы с Джаредом стали сводными братьями давным-давно, – понимающе закончил он.

– Я не хочу жить с подобными сожалениями. Поэтому я так и поступил, пап. Я отстаивал свою позицию. У нас все будет хорошо.

Отец не решился на важный шаг, боясь разрушить семью. Я учился на его ошибках и не мог допустить подобное. Ошибки можно исправить, но потерянное время не вернешь.

Отец похлопал меня по плечу и глубоко вздохнул.

– Ну и где Фэллон?

Глава 30

Фэллон

Вслед за мной на кухню пришла Кэтрин, и мне захотелось провалиться сквозь землю.

А она подошла ко мне и обняла.

От удивления я дар речи потеряла.

Да, здравствуйте. Я та самая девочка, которая угрожала разоблачить ваш тайный роман, натравив телевизионщиков, и единственный человек, виноватый в том, что жизнь вашего мужчины из-за развода превратилась в ад. Но, конечно, давайте обнимемся!

Высвободившись из объятия, я села на высокий барный стул, а она полезла в холодильник за мороженым и сиропами.

У меня было к ней много вопросов. В конце концов, Кэтрин Трент втайне встречалась с мужем моей матери. Я должна была презирать ее. Или, по крайней мере, недолюбливать. И уж точно не симпатизировать разлучнице.

Но почему-то в этой истории я презирала именно мать. И я даже знала, почему.

Одного у Кэтрин было не отнять. Роман длиною в восемнадцать лет – это настоящая любовь.

И она была очень красивой. И молодой. Достаточно молодой, чтобы завести еще детей.

– Я удивлена, что вы так спокойно отреагировали.

Я выбрала мороженое с ванильным и карамельным вкусом.

Она пожала плечами, накладывая порцию для Мэдока. Разумеется, с шоколадом.

– Я тоже повзрослела очень рано, – призналась она. – Но, в отличие от меня, у вас с Мэдоком есть поддержка.

Она была права. Я все еще не знала, как отреагирует мой отец, и планировала утром первым делом ему позвонить. Но у нас с Мэдоком были средства к существованию и по меньшей мере с нами была Эдди. Нам повезло.

– Вам не страшно, что Джаред вдохновится нашим примером и сделает предложение Тэйт? – подшутила я.

Она негромко рассмеялась, откинув голову назад.

– Нет, – уверенно ответила она.

– Нет?

– Думаю, вам с Мэдоком пришлось преодолеть… гораздо более серьезные препятствия, назовем это так. И я понимаю, что для вас брак кажется вполне естественным следующим шагом. А в случае Джареда и Тэйт – они так долго заставляли друг друга страдать, что сейчас просто наслаждаются воцарившимся миром и покоем.

В холле раздались голоса Мэдока и мистера Карутерса. Мы с Кэтрин обернулись. Они вошли в кухню с улыбками на лицах.

Сначала у меня чуть сердце не остановилось от ощущения надвигающейся опасности, но, увидев их, я немного расслабилась и расправила плечи. Джейсон прямо с порога направился ко мне. Я заправила волосы за уши, судорожно вспоминая, что на мне надето. Джинсы, обтягивающая черная кофта с длинным рукавом… и на мне все еще был тот самый плащ. Свадебная завивка вполне успешно пережила двадцатичетырехчасовой марафон в постели с Мэдоком.

Взгляд Джейсона был спокойным и располагающим, но мне казалось, что он не дышит. Благожелательно настроенный, он не забывал быть начеку.

Взяв меня за подбородок, он быстро чмокнул меня в лоб, а потом взял за руку и стал разглядывать кольцо.

– Оно тебе идет. Поздравляю.

Что?

И это все? Такого просто не могло быть.

– Спасибо, – промямлила я, едва не открыв рот от изумления.

– Если хотите выслушать совет от человека, умудренного опытом уже практически двух разводов… – Джейсон посмотрел на нас с Мэдоком, – ссорьтесь, ругайтесь, если возникают разногласия. Истина рождается в споре. Никогда не выходите из дома, злясь друг на друга, и не ложитесь в постель в бешенстве. Ругайтесь, пока не найдете компромисс. Если вы перестанете ссориться, это начало конца.

А потом он посмотрел на меня.

– Держи его в ежовых рукавицах. Поняла?

Сглотнув, я слегка кивнула в ответ.

– Мистер Карутерс, – начала я.

Он поднял брови:

– Джейсон.

– Джейсон, я должна перед вами извиниться. Вся эта суета с разводом…

– Рано или поздно должна была произойти, – перебил он меня. – Все нормально. Точнее, все скоро будет нормально.

Он кивнул Кэтрин, и они вышли в холл.

– Мы с Кэтрин переночуем у нее, – сказал отец Мэдока. – Увидимся в пятницу вечером на благотворительном аукционе.

Они ушли.

Мэдок плюхнулся на стул у барной стойки, притянул меня к себе и уткнулся носом мне в шею. По спине побежали мурашки.

– Мэдок, – прикрыв глаза, я наклонилась ближе к нему, навстречу этим волшебным поцелуям, – малыш, извини, но мне нужно будет завтра вернуться в колледж.

Он остановился. Причем остановился так резко, что я испугалась, что его хватил удар. А затем поднял на меня голубые глаза. Взгляд выражал недоумение.

– Зачем?

Это было больше похоже на вызов, чем на вопрос.

– Получила сообщение по имейлу от профессора, – я достала телефон и повертела в руках. – Он не против, если меня не будет на нескольких занятиях. Но я не могу пропустить завтрашнее выступление приглашенного лектора и тест в пятницу. И то и другое очень важно. Я уже и так отсутствовала три учебных дня.

Мэдок тяжело вздохнул.

– Ладно. Я переночую у Джареда, чтобы быть рядом. Ты пойдешь на занятия, а я разузнаю, как перевестись в Северо-Западный, и начнем подыскивать жилье. Нам в любом случае в пятницу нужно быть в Чикаго на этом благотворительном вечере. Выезжаем рано утром.

Повиснув у него на плече, я сцепила руки в замок у него на затылке.

– Спасибо.

Меня окутал мужественный аромат Мэдока, я обхватила губами его верхнюю губу, а он – мою нижнюю. Наши поцелуи нередко заканчивались именно этим: губы сливаются в единое целое, и мы просто дышим друг другом.

Мне нравилось, что Мэдок пользуется одеколоном. Теперь он будет делать это всегда. Уж я-то об этом позабочусь.

– Пойдем в душ, – прошептал он, не отрываясь от моих губ.

Я покачала головой.

– Нет, иди один.

– Но я хочу в душ вместе с тобой.

Я сделала шаг назад и стала расстегивать плащ.

– У меня другие планы. Иди прими душ, а минут через десять отправляйся меня искать.

Он наморщил лоб.

– Искать?

Я больше ни слова не сказала. Секунд через двадцать он понял, что ждать объяснений бесполезно, и с улыбкой на лице поднялся на второй этаж.

Я усмехнулась про себя. Он думает, что он тут единственный шалун.

Достав бумагу из факса, что стоял прямо на кухне, я написала загадку для Мэдока, зная, как он обожает загадки, и оставила ее на первом этаже на перилах.

«В те дни, что мы бились друг с другом как дикие звери,

Я ночами ждала, когда ты постучишь в мои двери.

А теперь отыщи меня там, где вампиры приподняли веки

И где меня у тебя отобрать захотели навеки».

Скинув плащ возле лестницы, я прошла несколько шагов и стала раздеваться и бросать вещи на черно-белый мозаичный пол чуть поодаль друг от друга. Балетки, джинсы, кофточку, затем я расстегнула и уронила лифчик на мягкий бежевый ковер, застилавший пол в небольшом коридорчике, уходящем направо.

Одетая только в красные кружевные стринги, я прошла через слабо освещенный коридор и вошла в кинозал. Здесь было прохладно, и это слегка охладило мой пыл и заставило немного успокоиться.

Я ненавидела эту комнату и в то же время любила ее.

Медленно повернув ручку выключателя, я отрегулировала освещение и создала в комнате интимный полумрак. После чего осмотрелась и пришла к выводу, что здесь ничто не изменилось, чего и следовало ожидать.

Этой комнатой пользовались крайне редко, хотя места тут хватило бы на целую толпу. Несколько черных кожаных кресел и два длинных дивана были повернуты к огромному плоскому экрану на стене, окруженному тремя экранчиками поменьше. Семейные фото и спортивная атрибутика украшали кофейного цвета стены, а в сочетании с кремовым ковром комната становилась похожа на уютную пещеру.

Раньше мы с Мэдоком часто смотрели тут телевизор вместе, хотя обычно парой слов друг с другом не могли перекинуться. А Джейсон Карутерс появлялся здесь всего раз в год, посмотреть финал чемпионата Национальной футбольной лиги.

Стоя на ватных ногах, я провела рукой по гладкой, прохладной черной коже дивана, того, сидя на котором мы смотрели «Дневники вампира», на котором мы старательно друг друга игнорировали, несмотря на плотное облако напряжения между нами, и на котором мы в последний раз спали вместе перед тем, как меня увезли.

Низ живота моментально напрягся, и волна напряжения прокатилась между ног, заставив улыбнуться.

Казалось бы, это место должно было наводить на меня ужас. Здесь я когда-то открыла глаза, напуганная воплями матери, а отчим был настолько зол, что даже говорить ничего не стал. Мать сдернула меня, почти голую, с дивана. На мне была лишь футболка Мэдока. Джейсон Карутерс стоял в коридоре и даже в глаза мне не посмотрел, когда мать протащила меня мимо него. Пока Мэдок где-то пропадал, мне дали двадцать минут на сборы и увезли в неизвестном направлении. Я уже была беременна, но еще не знала об этом.

Поэтому комната должна была олицетворять для меня предчувствие катастрофы, но это было не так. Кожаная обивка была приятной на ощупь. Я вспомнила, как благодарила Мэдока за то, что той ночью он наконец уговорил меня выбраться из спальни.

Я залезла на диван, встала на колени лицом к спинке и облокотилась на нее, желая видеть Мэдока, когда он найдет меня. Дверная ручка стала поворачиваться, я подавила улыбку и поджала пальцы ног, пытаясь справиться с приятным волнением.

Сексуально улыбнувшись Мэдоку, я попыталась принять игривый вид вместо вида нимфоманки, в которую в последнее время превратилась. Его черные пижамные штаны низко сидели на бедрах, на золотистой гладкой коже поблескивали капельки воды, поэтому желание не заставило себя долго ждать. Сначала я разглядывала кубики пресса, потом подняла глаза к груди и выше, наслаждаясь видом торчащих взъерошенных волос. Как будто он специально их так уложил. Когда же я взглянула на лицо, то заметила, что с него пропало привычное озорное выражение.

Вздохнув, он поднял в воздух листок с загадкой.

– Кинотеатр.

Почему он на меня не смотрит?

Он метался взглядом по комнате.

– Я… э…

Сердце стало биться слишком быстро. Черт! Он что, разозлился?

– Рада, что ты догадался, – сказала я, склонив набок голову в попытке подманить его к себе.

– Да, только… последняя строчка помогла, – он тяжело вздохнул. – Знаешь что, Фэллон, я не хочу здесь находиться. Может, просто пойдем в кровать?

Что? Почему?

– Мэдок, – поспешила остановить его я, – я знаю, что здесь мы виделись в последний раз перед тем, как меня увезли, но нам не нужно бояться этого места.

Я встала с дивана и облокотилась на подлокотник, сложив руки на груди. Он проскользил взглядом по моему телу и робко посмотрел в глаза. Затем подошел ко мне.

Каждый его шаг эхом отдавался в ушах. Взяв за шею, он поцеловал меня. Страстно, с языком, и тут же по телу разлилось приятное тепло.

– Мэдок, – выдохнула я, когда он поднял меня на руки, а я обвила ногами его талию.

Мне нравилось, когда он так меня носил.

Но я не хотела отсюда уходить.

– Нам уезжать через шесть часов, – пригрозил он, – и не факт, что этого времени хватит, чтобы я попробовал на вкус каждый сантиметр твоего тела. А я хочу начать прямо сейчас и попытаться. Так что мы идем в постель.

– Мэдок, нет! – отпустив его, я схватилась руками за дверной косяк, не давая ему двинуться дальше. – Нет! Я хочу остаться здесь.

Он усилил напор, но я еще сильнее вцепилась в косяк вытянутыми руками. Если он хочет заставить меня уйти отсюда, ему придется проявить характер. Пока что он со мной осторожничал.

– А я – нет, – ответил он. – Да брось ты. Мы ведь больше не дети. И поэтому сделаем это в постели, как взрослые, а не на диване, будто перевозбужденные подростки.

– Но мы и есть перевозбужденные подростки.

Он хмуро посмотрел на меня.

– Пошли, а то я тебя защекочу.

Моя грудь напряглась, и я чуть не поддалась порыву убрать руки, но сдержалась.

Вывернувшись, я соскочила на пол и толкнула его в грудь. Он отшатнулся. Не теряя времени, я схватилась за ручку и захлопнула дверь.

Мэдок смотрел на меня круглыми глазами, а я сделала несколько шагов в его сторону, заставляя отступить. Вскоре он наткнулся на спинку дивана и остановился. Тогда я стала ласкать его. Запустив руку в волосы, я бросилась целовать его губы и шею, а другой рукой поглаживала член, который уже пульсировал в ладони.

– Фэллон, господи, – ругнулся Мэдок.

Но волна наслаждения накрыла его с головой. Он запрокинул голову и запустил руки мне в волосы, а я продолжала покрывать поцелуями его грудь и живот.

Встав на колени, я стянула с него штаны и, обхватив член рукой, стала поглаживать языком головку, иногда стукаясь сережкой в языке о его пирсинг. Он дернулся, широко раскрыл глаза и свирепо посмотрел вниз, на меня, улыбнувшись во все зубы.

– Фэллон, – предостерег он, придерживая меня за волосы.

– Но я хочу. Можно? – тихонько спросила я.

Он зажмурился и ослабил хватку. Я двигалась медленно, наслаждаясь ароматом его тела, который так меня заводил, водя языком из стороны в сторону по нижней стороне члена, чтобы он мог почувствовать шарик в языке. Его член дернулся прямо у меня во рту. Вкус тела любимого мужчины вперемешку с металлическим привкусом только придавал мне смелости. Медленно вбирая его, я расслабила горло и позволила проникнуть как можно глубже.

– Детка, – прошептал он, втягивая воздух сквозь сжатые зубы. – Надеюсь, ты научилась этому не с другим парнем?

Теперь мое внимание сконцентрировалось на головке. Затем, сделав еще несколько круговых движений, я решила, что стоит прерваться и ответить.

– С месяц назад мы с Тэйт вдоль и поперек изучили книгу-руководство.

– Серьезно? – это прозвучало как утверждение. – И заводит еще больше.

Насколько я знаю Мэдока, он тут же нарисовал в голове картину, как мы с Тэйт тренируемся на огурцах.

Она хотела научиться, чтобы сделать приятное Джареду, но у нас обеих совершенно не было опыта. Разумеется, Тэйт хотела, чтобы у него сорвало крышу, так что я предложила посмотреть порно. Но она наотрез отказалась, аргументируя это тем, что не смотрит всякие убогие видео в Сети. Так что мы решили заказать книгу в интернет-магазине.

Я снова взяла его в рот во всю длину, медленно продвигая губы до самого основания, и стала двигать вокруг языком.

Слегка приспустив ему трусы, я обхватила руками попу и стала притягивать руками, чтобы самой двигаться быстрее и заглатывать глубже. Он до боли потянул меня за волосы. Пришлось замедлить темп, наслаждаясь каждым сантиметром его кожи.

Он издал протяжный стон и стал дышать чаще. Мне нравилось наблюдать за Мэдоком, когда он возбужден до предела. Его лицо напряглось, он зажмурился и выглядел так, будто ему очень больно. Мне вдруг дико захотелось обнять его.

Но он деспотично оттянул меня за волосы.

– Стоп, – задыхаясь, выдал он. – Я хочу тебя. Но не на этом диване.

Облизав губы, я растерянно свела брови, но возражать не стала.

Да кому какая разница? На диване, на кресле, на полу… Он схватил меня за руку, подтащил к другому кожаному дивану, развернул, сел на диван и посадил меня на колени. Его эрегированный член терся о трусики у меня между ног, а потом…

Ого!

Он просунул обе руки под резинку моих стрингов и разорвал их.

Я осталась совсем голой, а возбуждение было так сильно, что пришлось закусить губу, чтобы не закричать.

Мои действия выходили из-под контроля. Наклонив голову, я провела языком по его губам, но выпрямилась, когда он погладил головкой мою дырочку.

– Ох, Мэдок, – задыхалась я.

Черт, как же приятно.

Обхватив его лицо руками, я посмотрела ему глаза.

– Почему ты оставил меня здесь той ночью? – мой вопрос прозвучал неожиданно.

Я предполагала, что он не захотел остаться на предыдущем диване именно поэтому. Может, по этой же причине он ненавидел и эту комнату.

– Я не собирался бросать тебя, – он виновато смотрел на меня. – Я укрыл тебя, – продолжил он сбивчиво и отвел глаза, потому что я начала двигаться, – и поднялся в душ. Думал, что потом вернусь и разбужу тебя, а когда я спустился сюда, тебя уже не было.

Я все время считала, что он просто получил то, чего хотел, и ушел спать, бросив меня в кинотеатре.

– И я ненавижу эту долбаную комнату, – закончил он.

Но тут же снова приоткрыл рот, как будто хотел сказать еще что-то, но так и не сделал этого.

Я взяла пульт и включила музыку. Вцепилась обеими руками в кожаную обивку у него за спиной и медленно села на него, впуская его член в себя настолько глубоко, насколько это было возможно.

– Я заставлю тебя снова полюбить ее, – заверила я.

Он вошел в меня до упора, и от наступившего удовольствия Мэдок тихонько зарычал и закрыл глаза.

– Посмотрим, что у тебя получится.

Глава 31

Мэдок

– Ах вот ты где, – раздается голос у меня за спиной, и я напрягаюсь.

Обернувшись, я вижу свою мачеху, Патрисию, и, не стесняясь, морщусь, потому что она в белой шелковой ночнушке.

Достав бутылку воды, я захлопываю дверцу холодильника, старательно избегая ее взгляда. Из-за количества выпитого у костра голова раскалывается, но от этого ситуация не становится менее неловкой.

Ее длинные светлые волосы распущены, но выглядят так, будто только что уложены. Подозрения косвенно подтверждают свежий макияж и развязная поза. Положив одну руку на кухонный островок, а вторую – на талию, она игриво покачивает бедрами и улыбается.

– Где мой отец? – резко спрашиваю я.

– Спит, – вздыхает она. – У себя в комнате. Как прошел твой вечер?

Почему она со мной так обходительна в последнее время?

– Прекрасно, если не считать встречу с вами, – мои слова звучат грубо.

Я только что вернулся с гонки, где наголову разгромил Лиама и стал свидетелем того, как Татум Брандт гоняет за Джареда. А потом были посиделки у костра, так что вечер выдался нескучный. Но я устал и не в настроении терпеть выходки Патрисии.

Обойдя островок, я направляюсь к выходу из кухни, но она преграждает мне путь.

– Мэдок, – она кладет ладонь мне на грудь, так что я начинаю пятиться. – Ты стал таким большим. Тренировки идут тебе на пользу. Отлично выглядишь, – она одобрительно кивает и смотрит на меня с невинным видом. – Ты знал, что у твоего отца роман на стороне?

Господи. Какого черта?

Уверен, что под ночнушкой у нее ничего нет. Из глубокого выреза выглядывает загорелая грудь, а кожа рук, ног и плеч такая гладкая. Патрисия много занимается спортом и поддерживает себя в прекрасной форме благодаря папиным деньгам. В свои сорок она выглядит намного моложе.

Вдруг она тянется губами к моей шее, и внутри меня все переворачивается.

Что. За. Хрень?

Я отстраняю ее руку.

– Ты это серьезно?

От шока я еле дышу.

Отталкиваю ее, пролетаю через коридор и заскакиваю в кинотеатр. Единственное место, где мне хочется находиться. Захлопнув дверь, прохожу вглубь комнаты, опускаюсь на диван – тот самый, на котором мы с Фэллон в последний раз были вместе, – кладу голову на спинку и закрываю глаза.

Сердце бешено колотится в груди, и все тело горит от гнева. Поверить не могу. Мачеха только что пыталась соблазнить меня.

Голова идет кругом. Чешу переносицу и пытаюсь очистить голову от алкогольного тумана. Прислонившись щекой к прохладной коже, восстанавливаю дыхание.

Сам не знаю, почему спустя столько времени я все еще сплю здесь почти каждую ночь.

Фэллон сбежала. Она меня всегда недолюбливала. Так зачем же я добровольно продолжаю напоминать себе о ее предательстве?

Но все же… в этой комнате мы так много времени проводили вместе. Обычно в тишине, а в последний раз – наоборот.

– Посмотри на меня, – говорит Патрисия, и я распахиваю глаза.

– Убирайтесь! – кричу я и сжимаю губы, потому что она стоит прямо передо мной.

Почему я не запер гребаную дверь?

Встаю и говорю ей прямо в лицо:

– Это моя комната. Проваливайте.

Она восхищенно смотрит на меня.

– Я смотрю, ты сегодня в ударе. Теперь я вижу, почему Фэллон тебя боялась.

Я качаю головой.

– Фэллон не боялась меня. Не знаю, что она вам сказала, но…

– Мэдок, она не могла с тобой справиться, – Патрисия поднимает на меня глаза и эротично закусывает нижнюю губу. – Но она осталась в прошлом. А тебе нужно двигаться дальше. Она, кстати, уже это сделала.

– В каком смысле?

– Она в новой школе с кем-то встречается, – говорит Патрисия, и сердце начинает стучать в висках.

Я настолько шокирован, что не сразу замечаю, как она поглаживает мою грудь через футболку.

– Она даже ничего о тебе не говорит и не спрашивает, Мэдок. Я зову ее приехать. Она отказывается. Она недостойна такого мужчины, каким ты стал.

Закрыв глаза, я вспоминаю время, проведенное здесь, все ночи, посвященные мыслям о ней, и понимаю, что это была пустая трата времени. Теперь я точно знаю. Конечно, у меня тоже случаются свидания. Не так часто, как хвастаюсь этим Джареду, но девушки у меня бывают. Однако мое сердце никогда не принадлежало ни одной из них.

Шепот Патрисии обжигает мне шею.

– Я знаю, чего ты сейчас так сильно хочешь, что доставит тебе уйму удовольствия. И я умею хранить секреты.

Она приближается еще ближе, обвивает руками мою шею и впивается мне в губы.

Она стонет, а мне вдруг становится нечем дышать. Нет…

Нет.

Нет!

Схватив за плечи, я отталкиваю ее подальше от себя.

– Господи боже! – кричу я. – Какого черта?!

Ее щеки пылают. Она удивленно поднимает брови.

– Нет? – отвечает она, смеясь. – Не думаю, что ты действительно хотел сказать именно это, Мэдок.

Руки чешутся ее ударить, со всей силы треснуть о стену и стереть с лица земли. Но больше всего хочется, чтобы она убралась отсюда.

– Пошла вон, – приказываю я.

Улыбаясь, она идет к дивану и ложится на него.

– Заставь меня, – не унимается Патрисия. – Чтобы это сделать, тебе придется до меня дотронуться.

Я смотрю на нее сверху вниз. Она устроилась на том самом месте, где я в последний раз видел Фэллон, закинула руки за голову. Это выглядит отвратительно. Я хотел бы стереть из памяти эту картину.

Стараясь держать себя в руках, я негромко отвечаю:

– Вы уедете завтра же, иначе я все расскажу отцу.

Мне в любом случае стоит поставить его в известность.

Но сейчас я не чувствую, что хочу быть на его стороне. Может быть, мне, наоборот, хочется, чтобы этот брак принес ему одни страдания. Может, я ненавижу его за то, что он притащил обеих этих сучек в наш дом.

Или я боюсь, что, потеряв Патрисию, я навсегда потеряю и Фэллон. Не знаю.

Я выхожу из комнаты, оставляя ее лежать на диване, и достаю телефон.

Не спишь? – пишу я и, не дождавшись ответа, направляюсь к машине.

Телефон вибрирует.

Я уже в постели. Приезжай ко мне.

Качаю головой. Никаких проблем. Мне очень нужно выпустить пар как можно скорее. Мы с Джесс Каллен, капитаном команды по бегу, занимаемся сексом по дружбе. Она замечательная во всех отношениях девушка.

Набираю ответ.

Буду через 10 минут.

До скорой встречи.

С тех пор я ни разу не заходил в кинотеатр. До той ночи. Я даже как-то подумывал о том, чтобы сжечь этот проклятый диван. После того случая она надолго уехала из дома, и я не видел ее вплоть до того прекрасного воскресного утра, когда она ворвалась ко мне в комнату и угрожала увезти Фэллон.

Так что, когда сегодня вечером я увидел записку Фэллон, вместо того чтобы прийти в восторг, как предполагалось, я запаниковал. Мне не хотелось там находиться и уж тем более заниматься любовью.

Но кто знает, как бы она отреагировала, расскажи я правду? Теперь это уже не имело значения, и я не хотел снова рисковать нашим счастьем.

Уложив в постель, я наклонился и поцеловал ее волосы. Фэллон, как и я, видела, во что превратилась жизнь родителей, и не хотела, чтобы то же самое произошло с нами. К счастью, насмотревшись на них, мы знали, как не повторить ошибок, и отлично понимали, чего хотим.

Но даже несмотря на то, какой сильной хотела казаться Фэллон, меня все равно тянуло защищать ее и оберегать.

Никто и ничто нас не остановит.

В следующую пару дней мы налаживали быт в Чикаго. Она ходила на учебу, а я тем временем решал вопрос с документами для перевода из Нотр-Дама в Северо-Западный. А вечером, если она не была сильно загружена заданиями, мы подыскивали жилье в Интернете.

Фэллон пыталась связаться с отцом, чтобы рассказать ему о нашей свадьбе. Но один из людей Киарана сказал, что он «временно недоступен».

Это означало, что он, скорее всего, задержан для допроса. Никто не может быть «недоступен» в двадцать первом веке, если только у него не конфисковали телефон.

– Дэниел, – говорила она по телефону одному из людей отца, – если отец до завтра сам не объявится, я пойду в полицию и выясню все сама. Я, по крайней мере, хочу убедиться, что он жив.

Был вечер четверга, и она сидела на диване у Джареда в квартире, а мы с Тэйт только что вернулись с пробежки. Обычно Фэллон бегала с нами, но сегодня решила остаться и сделать несколько звонков.

Джаред все еще пропадал в корпусе подготовки офицеров запаса. С его стороны было очень мило позволить нам с Фэллон пожить в квартире недельку.

– Душ? – спросил я у Фэллон.

Она подняла палец в воздух, показывая, что надо подождать, пока она закончит разговор. Тяжело дыша, Тэйт вошла в гостиную и взяла в руки телефон.

– Мама Джареда звонила, – сказала она себе под нос.

Нажав на несколько клавиш, она поднесла мобильный к уху. Видимо, набрала Кэтрин.

Я ушел на кухню и достал из холодильника энергетик, давая им возможность спокойно поговорить. Дверь распахнулась, и на пороге появился Джаред, почти такой же мокрый, как и мы с Тэйт.

– Кинь мне тоже, – сказал он, показывая на бутылку у меня в руке и вытирая пот с лица футболкой.

Я бросил ему свою и вынул из холодильника еще одну. На пару минут, что мы пили и восстанавливали дыхание, в комнате воцарилась тишина.

Нарушил ее Джаред.

– Да это просто курам на смех, – проворчал он, взявшись за воротник футболки и стягивая ее через голову.

Именно, усмехнулся я про себя.

Джаред в армии – одна мысль об этом уже казалась странной.

Джаред – часть команды. Джаред выполняет приказы. Джаред в свежевыглаженной форме. Или Джаред – командир? На благо человечества? Все равно я мог только недоверчиво покачать головой.

– Ну так брось, – ответил я. – Есть еще куча вещей, которым можно посвятить свою жизнь и которые у тебя получаются куда лучше.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшего.

– Я это не про службу. Я говорю о Тэйт. Ты только глянь на нее.

Я оглянулся на Тэйт. Она все еще говорила по телефону. На дворе стоял октябрь, а она бегала в коротких шортиках и маечке. Видимо, чтобы его подразнить.

Я улыбнулся. Тэйт мне очень нравилась. Было время, когда я и сам был не прочь с ней переспать. Но теперь она стала мне как сестра.

В том смысле, что у меня больше не могли возникать такие мысли.

– А что с ней не так? – пожал плечами я.

Джаред поморщился.

– Она сводит меня с ума, вот что. Специально носит такие вещи, чтобы у меня слюнки текли, и это работает. Еще чуть-чуть – и я пойду гуглить бальные танцы. Вдруг они не настолько ужасны?

Он посмотрел на меня и снова поморщился.

– Я так долго не выдержу.

Я расхохотался, запрокинув голову.

– Ты выглядишь так, будто сейчас расплачешься, – сказал я, продолжая давиться смехом.

– А что бы ты сделал на моем месте?

Его вопрос прозвучал больше как обвинение.

Я закатил глаза.

– Чувак, ты ведь достаточно хорошо меня знаешь. В этой жизни не так много вещей, которые я ни за что не стану делать.

Джаред ненадолго зажмурился, он знал, что это правда. А потом обернулся, чтобы взглянуть на Тэйт и, может быть, помечтать о том, чего она его лишила.

Фэллон повесила трубку и вышла к нам. Я обнял ее, и она улыбнулась.

– Все в порядке? – спросил я.

Она кивнула.

– Пока да, – Фэллон поморщила нос. – А тебе срочно надо в душ.

Я перевел глаза на Джареда.

– Не против, если мы первые пойдем в ванную?

Он крепко сжал в руке напиток, а мне вдруг стало совестно. Вероятно, он тоже был не прочь принять душ в компании Тэйт, и мой вопрос его задел.

– Ребята, – окликнула нас Тэйт. – Это касается нас всех, так что слушайте внимательно.

Она пришла на кухню и подошла к барной стойке, а мы все повернулись к ней. Она повела бровью в сторону Джареда, но так и не встретилась с ним взглядом. Мне пришлось закусить губы, чтобы подавить смешок.

– Твой папа, – Тэйт посмотрела на меня, – и твоя мама, – вот он, долгожданный взгляд на Джареда, – собираются завтра на благотворительный вечер вашей семьи.

Она посмотрела на нас с Фэллон. Речь шла о благотворительном фонде для детей с ограниченными возможностями, принадлежащем семье Карутерс.

Ее слова удивили меня, но никакой неловкости я не испытал.

Отец появится вместе с Кэтрин на благотворительном мероприятии, хоть они пока и не семья. Кому-то точно будет неловко. Но не мне.

– Так что, – продолжила Тэйт, – Кэтрин приглашает туда нас всех. Я думаю, прежде всего потому, что ей самой нужна будет поддержка.

– Она так и сказала? – спросил Джаред.

– Нет, но у меня сложилось такое впечатление. Это ее первое появление на публике с твоим отцом, – Тэйт посмотрела на меня, – да еще в присутствии его жены и ее друзей, – она перевела виноватый взгляд на Фэллон. – Уверена, пойдут разговоры. У нас будет семейный столик, так что во время ужина мы все будем сидеть вместе.

Я поднял подбородок и обратился к Тэйт:

– А Джекс будет?

– Она сказала, что будет.

– Вот и отлично.

Я закашлялся:

– Меня устраивает.

– Фэллон, – Тэйт взяла со стула сумку, – встретимся завтра после занятий и пройдемся по магазинам.

– Звучит неплохо.

Тэйт подняла глаза на меня, продолжая раздавать указания:

– А вы двое обзаведитесь смокингами.

Она обращалась к нам с Джаредом, но смотрела только на меня.

Перекинув сумку через плечо, Тэйт пошла к двери.

– Ты куда? – выпалил Джаред.

– Обратно в общагу, – огрызнулась Тэйт, скрываясь за углом.

С этими словами девушка направилась к выходу, а Джаред проводил ее таким взглядом, будто готов был убить.

– Если ты, конечно, не передумал насчет танцев, – пропела она, продолжая издеваться.

Он поморщился, но тут же его глаза расширились, и он покачнулся, сидя на стуле.

– Мне показалось или ты сейчас сверкнула?..

Мы услышали, как открылась и тут же захлопнулась дверь у нее за спиной.

Глава 32

Фэллон

По дороге на благотворительный вечер я была так напряжена, что руки, сомкнутые в кулаки, оставляли на ладонях бороздки от ногтей. Пульс бился в висках. Вашу мать. Как же мне не хотелось видеть сегодня вечером эту женщину. Как, впрочем, и любым другим вечером.

– Что ты делаешь? – спросил Мэдок, подъезжая к швейцару, поджидавшему у входа в особняк, где традиционно проходили ежегодные благотворительные балы.

Нажав «отправить», я убрала телефон в сумку.

– Написала отцу, где я, на случай, если он вдруг захочет повидаться.

– Ты за него переживаешь?

Я покачал головой.

– Я переживаю за тебя, – я улыбнулась Мэдоку, стараясь скрыть тревогу. – Отец все еще может тебя убить.

Он молча вылез из машины, но легкая улыбка не ускользнула от моего взора. Обойдя авто, он открыл мне дверь и передал ключи местному парковщику.

– Да ничего он мне не сделает.

Он поцеловал меня в лоб и обернулся, чтобы поздороваться с Джаредом, который помогал Тэйт выйти из машины.

– Ты так уверен?

Он фыркнул.

– Конечно. Меня все любят.

Да-да, любим.

Он взял меня под локоть, и мы вошли в большой бальный зал. Джаред и Тэйт последовали за нами. Мэдок и Джаред были одеты с иголочки: оба в черных шерстяных костюмах, белых рубашках и черных шелковых галстуках. Но у Мэдока, в отличие от Джареда, в нагрудном кармане торчал фиолетовый платок. Их ботинки сияли, а волосы были уложены хаотично, но эта небрежность смотрелась восхитительно.

Судя по тому, как женщины оборачивались, когда мы проходили мимо, на них сложно было не заглядеться. Вряд ли они смотрели на нас с Тэйт.

Хотя это тоже нельзя было исключить. Мы отлично выглядели: обе выбрали маленькие черные коктейльные платья.

Тэйт была в платье без рукавов, до середины бедра, покрытом полупрозрачной тканью и слегка расклешенном ниже талии, обнажавшем ее точеные руки и ноги. Горизонтальные шелковые полосы поблескивали в неярком свете. Ее солнечного цвета волосы были завиты и собраны в низкий хвост на боку.

Я тоже была в платье без рукавов, но с эффектом драпировки. Плечи оставались голыми, а лямочки уходили за спину, огибая шею. Драпировка была закреплена золотой пряжкой слева на талии. Волосы, завитые в крупные кудри, я откинула за плечо, чтобы чувствовать руку Мэдока на спине.

И хотя мы остановили свой выбор на босоножках с тонкими ремешками, на высоком каблуке, обе были на несколько сантиметров ниже своих мужчин.

Я вдохнула приятный аромат цветов, витавший в воздухе. Хоть мать принимала участие в подобных мероприятиях только ради статуса, она их любила.

– Вау, обещает быть весело, – послышался из-за спины саркастичный вздох Джареда. – А где моя мама? И брат?

В поисках Джейсона, Кэтрин и Джекса мы прошлись по огромному бальному залу, стараясь не привлекать особого внимания.

Народу уже собралось много. Комнату, убранную белыми драпировками и белыми же цветами, наполняли звуки болтовни, смеха и музыки. Лунный свет проникал внутрь через окна, расположенные по периметру, и смягчал освещение. В зале было не ярко, но и не слишком темно.

Сцена, больше напоминающая подиум, тоже была оформлена в светлых тонах. На ней какая-то группа исполняла бодрые каверы. Три-четыре десятка улыбчивых пар в вечерних нарядах уже оккупировали танцпол, и девушки в дорогих украшениях наслаждались вниманием. Вокруг танцпола были расставлены десятки круглых столиков, покрытых белыми шелковыми скатертями, на которых стояли свечи и поблескивали стразы.

– Ну ладно, – начала Тэйт, – сначала немного освоимся…

– Добро пожаловать! – окликнул нас до боли знакомый голос, и я напрягла спину.

Обернувшись, я увидела, как к нам направляется мать под руку с очень молодым спутником. Во второй руке она держала бокал шампанского.

Ее юный симпатичный спутник, который только и делал, что ждал указаний, похоже, был из эскорт-сервиса.

На матери было черное вечернее платье в пол, с рукавами-фонариками, отделанное кружевом. Светлые волосы она собрала в элегантный тугой пучок и дополнила образ вечерним макияжем. Выглядела она лет на восемь моложе своего возраста.

Встав напротив, мать с притворным беспокойством посмотрела на нас.

– Забавно. Не помню, чтобы я отправляла приглашение кому-нибудь из вас. Но… – она смотрела куда-то мне за спину и, вероятно, строила глазки Джареду, но я решила не проверять, – рада видеть вас здесь.

– С чего бы тебе приглашать нас на мероприятие моей семьи, Патрисия? – тихо ответил Мэдок угрожающим тоном. – У Фэллон больше прав находиться здесь, чем у тебя. А ты очень скоро перестанешь быть ее частью, помнишь?

– Ах, точно, – она подняла подбородок и улыбнулась. – Я совсем позабыла о вашей свадьбе. Мои поздравления.

Затем опустила глаза и посмотрела на мою руку с таким насмешливым видом, что мне захотелось ее ударить.

– Вижу, тебе досталось фамильное кольцо, – подметила она, отхлебнув шампанского из бокала. – Оно будет утешать тебя одинокими ночами, пока твой муж соблазняет другую. Не исключаю, что он уже этим занимается. Его отцу после свадьбы не потребовалось много времени, чтобы начать.

Мэдок выступил вперед, но я его одернула.

– Нет, – предупредила я. – Она тонет и хватается за соломинку. Это все – пустые слова, – я посмотрела на маму. – В конце концов, это единственное, что ей остается.

Она напряглась и подняла брови.

– Посмотрим. Через год или через пять лет, но ты все увидишь сама.

Она развернулась и удалилась под ручку со своим прекрасно одетым и очень молчаливым спутником.

– Ого.

Тэйт засмеялась. Это правда было бы смешно, если бы не было так грустно. Я понимала ее чувства.

– Ты в порядке? – спросила она меня.

– В полном, – я кивнула и выпустила руку Мэдока. Не могу же я весь вечер держаться за него как за спасательный круг. – Нужно было ей врезать.

– Я бы так и сделала, – невозмутимо ответила Тэйт.

Джаред и Мэдок одновременно хмыкнули, а Тэйт опустила глаза, пряча улыбку. У меня сложилось впечатление, что это была шутка, но я ее не поняла.

Увидев мою растерянность, Тэйт пояснила.

– Насилием никогда ничего не решишь, но… – она сделала паузу, – оно привлекает к себе внимание. Иногда – подчеркиваю, иногда – насилие – единственный способ добиться уважения к себе. Возьмем, например, Мэдока. Я сломала ему нос и надрала задницу. Только после этого он наконец-то меня услышал.

Стоп, что?

– Прошу прощения…

Я посмотрела на Мэдока и Тэйт. Потом перевела взгляд на Джареда в надежде получить объяснение, но он только закатил глаза.

– Ты так и не рассказал ей ничего о нас, мистер я-не-умею-не-распускать-руки?

Она выжидательно посмотрела на Мэдока, и он даже покраснел.

– Ага, спасибо, Тэйт, – он отвернулся, будто ему вдруг стало неловко. – Теперь точно придется объяснять.

Я напряглась. Мне не нравилось, какой оборот принимает эта история. Но Джаред словно прочитал мои мысли.

– Не переживай, Фэллон, – успокаивал он меня. – Мэдок всего-навсего пытался свести нас с Тэйт и просто считал, что цель оправдывает средства.

«Ага, яблоко от яблони, папочка-то – адвокат», – усмехнулась я про себя.

Мы наконец-то нашли Кэтрин и мистера Карутерса и следующий час проводили то с ними, то на танцполе. Кэтрин выглядела потрясающе в бордовом вечернем платье в пол. Ее темно-коричневые волосы свободно спадали на плечи, а богатый цвет платья их отлично оттенял. Мы думали, что в окружении людей, знавших, что она любовница Джейсона Карутерса, ей понадобится моральная поддержка, но опасения не оправдались. На самом деле все шло просто прекрасно.

Даже если жены коллег Джейсона дружат с матерью, едва ли при разводе они займут ее сторону, ведь их мужья будут полностью на стороне мистера Карутерса.

– Ты писал Джексу? – спросил Джаред у Мэдока, пока мы стояли в баре. – Он мне не отвечает.

Мэдок достал телефон и просмотрел сообщения.

– Да, дважды. А в ответ тишина.

Джаред покачал головой. Он начинал волноваться.

Мэдок подтянул меня к себе.

– Я собираюсь в уборную. Составишь мне компанию? – спросил он, двигая бровями.

– М-м-м, – я приложила палец к подбородку, изображая активную работу мысли. – Мэдок Карутерс нагнул сводную сестру над раковиной в общественном туалете. Джейсон Карутерс опозорен на глазах всего Чикаго, – я прочитала воображаемый заголовок и улыбнулась.

Он шлепнул меня по попе и стал отходить спиной вперед, произнося одними губами:

– Какая же ты сексуальная.

А потом отвернулся и исчез в глубине коридора. Тем временем Джаред потащил Тэйт на танцпол. Я улыбнулась, заметив это. Благо, у Мэдока не было предубеждений против танцев. Ребята всего лишь стояли в обнимку и покачивались из стороны в сторону, но для Джареда и это уже было прогрессом.

Я стояла возле бара и ждала Мэдока, но и через пять минут он не появился. Я специально напрягла бедра, стараясь не вспоминать о его недавнем предложении уединиться.

Джекс тоже мне не отвечал. Странно, он всегда старался быть на связи. Где же он?

Осторожно ступая на высоких каблуках, я обошла пару небольших группок приглашенных. Выйдя в коридор, где было намного тише, я набрала номер и приложила телефон к уху.

– Насколько сильно ты этого хочешь? – донесся до моих ушей игривый голосок матери из-за приоткрытой двери мужского туалета.

Я заглянула в щелку. Она говорила низким, сексуальным голосом. Это могло означать только одно.

Я подошла и слегка приоткрыла дверь. Ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. За дверью стояли Мэдок и моя мать. Наблюдая, как она задрала юбку до бедер, облокотившись на стену, я невольно поморщилась. А он просто стоял. И смотрел на нее.

Какого черта он на нее смотрел?

Он протер рукой лоб.

– Да таких, как ты, еще поискать надо.

– У меня снят номер в отеле, Мэдок. Подумай о том, какую выгоду это сулит. Всего одна ночь со мной – и ты получишь то, чего хочешь. Я откажусь от претензий на дом. Той ночью ты ведь хотел меня, не так ли?

Той ночью? Что между ними произошло? Я с трудом разбирала слова, потому что у меня зашумело в ушах, а на глазах выступили слезы.

– Ну да, – ответил он, начиная мыть руки. – Я так вас хотел, что убежал и трахнул другую девушку, как только вышел из кинотеатра.

О боже. Я сжала кулаки и стала дышать чаще. Я была вне себя от злости, а ноги словно налились свинцом.

Какого черта? Я ударила кулаком, и дверь с громким стуком распахнулась. Они оба обернулись на меня, застывшую в дверях.

– Фэллон! – мать стала картинно приводить себя в порядок.

Положив руку на сердце, она с сочувствием смотрела на меня.

– Фэллон, – Мэдок поднял руку в воздух и покачал головой, словно пытаясь остановить работу моей мысли. – Детка, это ничего не значит, понимаешь? Посмотри на меня.

– А я тебя предупреждала, милочка, – снова начала мать. – Мэдоку наплевать на тебя. Мы с ним…

– Нет никаких нас с вами! – взревел он, глядя на нее так, будто готов убить.

– Ну, тогда расскажи ей, – она отошла от стены. Ее лицо было спокойным, а голос – ровным. – Расскажи о том, что произошло в кинотеатре. Как ты целовал меня…

– Заткнитесь! – Мэдок в отчаянии подошел ко мне. – Фэллон, посмотри мне в глаза.

Что? Я опустила взгляд в пол, пытаясь понять, что происходит.

– Спроси его, – голос матери доносился будто бы издалека. – Я говорила тебе, Фэллон, что ему нельзя доверять.

Я закрыла глаза, чувствуя, что ноги становятся ватными.

– Фэллон, ничего не было! – донеслось до моих ушей. – Я к ней не притронулся. Это она меня поцеловала…

Я ненавидела внезапные повороты. И закрытые двери.

Я слышала, что они что-то говорят, но не разбирала, что именно. Я уже не чувствовала ног. Все, что ниже колен, будто онемело. Я попыталась напрячь мышцы, но не ощутила ничего.

Фэллон, мне неинтересна твоя жизнь.

Знаешь, как я привык называть тебя? Подстилка с доставкой на дом.

Я старалась дышать ровнее, но силы постепенно покидали меня. Глубокий вдох. Медленный выдох. Глубокий вдох. Медленный выдох.

Как он мог такое сделать? Как она могла?

Ты такая же шлюха, как и твоя мать.

Слова Мэдока раньше не ранили так сильно, потому что не были правдой. Так почему теперь они вызывали невыносимую боль?

Ты что, серьезно думала, что он тебя любит? Он использовал тебя!

Мне было дурно.

Подави эту боль, Фэллон. Проглоти ее. Подави эту боль, Фэллон.

Я услышала свое имя. Это был Мэдок. Он звал меня.

– Фэллон! Посмотри на меня!

Открой глаза! Что ты видишь?

Мои глаза распахнулись, и я увидела, что передо мной стоит Мэдок. Он держал меня за плечи с глазами, полными слез.

«Кто ты?» — раздался в голове папин голос с мягким ирландским акцентом.

Кто ты?

Я снова и снова сжимала кулаки. Мэдок поцеловал меня в лоб. Я моргнула.

Я не пытаюсь убить твоих демонов. Наоборот, мы с ними заодно.

Фэллон, именно поэтому Мэдок – хороший парень. Он умеет собирать осколки.

Я почувствовала его руки, обнимавшие меня. Он поглаживал меня по щеке большим пальцем.

Он умеет собирать осколки.

Еще хоть раз попытаетесь угрожать мне – и я пробью все стены на пути к Фэллон вашей головой.

Заканчивайте, святой отец. Она очень ждет поцелуя.

Мэдок.

Мое сердце сжалось. Он был моим. Он всегда принадлежал мне.

Мэдок. Мой Мэдок.

Я посмотрела ему в глаза и прочитала в них любовь, заботу, страх… Не отводя глаз, глубоко вздохнула.

«Какие бы волнения ни происходили на поверхности моря, они не потревожат спокойствия его глубин».

– Фэллон, пожалуйста, – умолял Мэдок, – послушай меня.

– Нет, – безапелляционно заявила я, опустив руки и подняв голову. – Замолчи, – я продолжила твердым тоном.

Я обогнула его и медленно, очень медленно подошла к матери, сложив руки на груди.

Мое лицо ничего не выражало, а голос был ровным.

– Тебе понадобится помощь адвоката, – я пустила в ход угрозу. – Мы с Мэдоком не отдадим этот дом тебе. У тебя почти не осталось союзников.

Наклонившись, я прошипела ей в лицо:

– Только попробуй встать у меня на пути. И. Ты. Об. Этом. Пожалеешь.

Не дождавшись ее реакции, я развернулась и пошла прочь из уборной, по пути схватив Мэдока за руку.

– Фэллон, позволь мне объяснить. Между нами никогда ничего не было. Она меня домогалась, и я…

Я остановилась посреди коридора и повернулась к нему лицом.

– Даже слышать ничего об этом не желаю. Мне не нужны никакие заверения и оправдания, когда дело касается тебя.

Обхватив руками его лицо, я прильнула к нему губами, а он заключил меня в такие крепкие объятия, как никогда прежде. Я принадлежала Мэдоку без остатка, и никто не в силах это изменить, особенно моя неуравновешенная мать.

Единственное, что для нее в жизни было действительно важно, – это деньги и власть. А я угрожала ей потерей и того, и другого.

Чем больше внимания я ей уделю, тем больше вероятность, что могут быть неприятные последствия. Так что. Больше. Никогда. У нас с Мэдоком вся жизнь была впереди.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

Он коснулся лбом моего лба и с облегчением вздохнул.

– Слава богу. Ты так меня напугала.

Послышалось, как кто-то закашлялся, и я обернулась. Сердце едва не выскочило из груди.

– Папа! – ахнула я, выпустила Мэдока из объятий и напрыгнула на отца.

– Привет, малышка, – ответил он, закряхтев от неожиданности.

– С тобой все нормально? – спросила я и сделала шаг назад, чтобы рассмотреть его.

Его светло-каштановые волосы были зачесаны назад, а лицо – обычно гладко выбритое – заросло густой щетиной с проседью. На нем был черный костюм и классический галстук.

– Да, – он кивнул, поглаживая меня по плечам. – Извини, что напугал тебя.

У меня накопилось к нему столько вопросов, но я знала, что сейчас не время и не место. Да он и сам мало что мне о себе рассказывал. Отец мне доверял, но, видимо, считал, что лучше не посвящать дочь в свои темные дела. Можно подумать, я и без этого не понимала, что происходит.

– Сэр, я Мэдок Карутерс, – мой муж протянул ему руку. – Если вдруг вы меня не помните.

Насколько я знаю, они виделись всего раз. Но отец наверняка помнил Мэдока, особенно учитывая все произошедшее.

Он колебался долю секунды, прежде чем ответить на рукопожатие.

– Я помню. И уже знаю обо всем, – в его взгляде ясно читалось предупреждение. – Здесь самое лучшее место для подобных разговоров, и я много чего должен сказать вам обоим, но пока ограничимся вот чем, – он прищурился и посмотрел на Мэдока. – Ты ведь знаешь, какое бремя взял на себя, когда вступил в этот брак?

Мэдок посмотрел на меня и улыбнулся.

– Фэллон – не бремя, сэр.

– А я не ее имел в виду, – ответил папа. – Я говорю о себе. Поверь, ты не захочешь видеть меня в роли рассерженного тестя. Залог твоей безопасности – счастье моей дочери. Понимаешь?

Ого. Как неловко вышло.

– Она будет счастлива, – заверил отца Мэдок, глядя ему прямо в глаза.

Я улыбнулась им обоим.

– Я уже счастлива.

Могу сказать наверняка, что отцу было непросто пережить эту новость. Я росла вдалеке от него, а мать и рискованный способ заработка не позволяли ему проводить со мной больше времени. Поэтому он не смог стать для меня таким отцом, каким хотел бы. Но это был его выбор, и жалеть его я не собиралась. Я любила его. Но выбрала Мэдока. И всегда буду выбирать Мэдока.

– Поздравляю, – папа поцеловал меня в щеку. – Но, пожалуйста, скажи мне, что вас обвенчал священник.

Мэдок хмыкнул, а я принялась в ярких красках описывать церемонию, пока мы шли к столику.

Когда мы появились, все уже сидели на своих местах. Джаред рядом с Тэйт, по соседству с Джаредом пустое место для Джекса, потом Кэтрин и Джейсон и три пустых стула для Мэдока, мамы и меня.

Но она села бы за наш столик только через мой труп, так что я усадила на ее место отца, а мы с Мэдоком заняли два оставшихся стула.

Я представила папу Тэйт, Джареду и Кэтрин. Но когда очередь дошла до Джейсона, он не стал меня ждать.

– Киаран, – кивнул он, расстилая на коленях салфетку.

– Джейсон, – ответил папа.

Больше они не обменялись ни словом. Джейсон защищал таких, как мой отец, но водить дружбу с ними не входило в его планы.

И он определенно был напуган тем, что его сын теперь имеет отношение к Пирсам. Я была беззаветно предана отцу, но и мотивы Джейсона вполне понимала.

Официанты начали разносить первые блюда, и все немного расслабились. Кэтрин болтала с Джаредом. Скорее всего, они продолжали гадать, куда запропастился Джекс. Тэйт поведала нам с папой историю о том, как Мэдок пригласил ее на бал выпускников. Без всяких романтических намерений, как меня тут же заверили.

Что ж, если это не так, то их совместные пробежки с Тэйт придется прекратить.

Ансамбль играл спокойную джазовую мелодию, и, поскольку закуски разносили, пока все танцевали и разговаривали, обед из семи блюд начали прямо с божественного крем-супа из спаржи. Хоть он и был очень вкусным, я все равно не могла поверить, что гости заплатили по десять тысяч долларов, чтобы его попробовать. Не только его, разумеется. Весь ужин. Но такова благотворительность в высшем обществе, ничего не попишешь.

– Надеюсь, все наслаждаются вечером?

К нам подошла мама, и я не без удовольствия ощутила тепло руки Мэдока у себя на спине.

– Киаран, Кэтрин, – поздоровалась она. – Определенно не та публика, которую я ожидала увидеть здесь сегодня. Как вам только наглости хватило…

Я не могла видеть мать, но видела Кэтрин и заметила, как расширились ее глаза, а потом она опустила голову.

– Достаточно, – оборвал маму Джейсон. – Я предупредил тебя, что буду с Кэтрин.

– Твоя шлюха сидит на моем месте.

Джаред встал, чуть не уронив стул. Его трясло от ярости.

– Если вы не встанете и не угомоните эту суку, – предупредил он мистера Карутерса, – то я уведу отсюда маму.

Джейсон тоже встал, пытаясь уладить вопрос.

– Никто никуда не пойдет. Патрисия, ты устраиваешь сцену. Прекрати.

– Прекратить? Боюсь, ты уже не вправе мне указывать, – она скрестила руки на груди, и ее малюсенькая сумочка закачалась на запястье. – Так почему бы мне не закатить сцену? На самом деле это только начало. Может, я и проиграю суд, но не откажу себе в удовольствии втоптать в грязь твою подстилку. Я еще даже не начинала.

В этот момент зазвонили одновременно два телефона, отвлекая на себя всеобщее внимание. Никто не понял, чьи именно, поэтому все потянулись к своим мобильникам. В этот момент раздалось сразу еще несколько сигналов, и мы поняли, что сообщение получили все.

Тэйт простонала:

– Это не предвещает ничего хорошего.

Мне стало интересно, в чем же дело.

Джейсон поднял бровь, глядя на маму, но прервал ссору, чтобы проверить телефон.

– О боже, – выдохнул Мэдок, глядя на экран мобильного. – Это что, Джекс?

Он смутился, и я поспешила тоже проверить сообщения, от которых у меня глаза на лоб полезли.

Папа наклонился, чтобы посмотреть, и я в ужасе прижала к груди телефон. Подняв глаза, я обнаружила, что все замерли, глядя в экраны. И у каждого на лице отразились разные эмоции.

У Джареда – гнев. У Тэйт – отвращение. У Кэтрин – боль. У Джейсона – смятение. У Патрисии – животный страх. У Мэдока – беспокойство.

– Фэллон, – выдохнул он. – Это что, Джекс с твоей мамой?

Я медленно оторвала телефон от груди и снова взглянула на экран. Ошибки быть не могло. Джекс сидит на кровати. С волосами, собранными в хвост на спине. А мать сидит на нем.

Тут видео обрывалось и продолжалось с того момента, когда она с него слезает и отправляется в ванную. А он, обернув вокруг груди белую простыню, подходит к камере.

За столом все затаили дыхание.

– Привет, – улыбаясь во весь рот, говорит Джекс. – Я – Джексон Трент. И мне семнадцать лет.

На этом все заканчивается. Экран стал черным, а сердца сидевших за столом колотились, наверно, так же быстро, как мое.

Все перевели взгляд на мою мать, которая по-прежнему пялилась в экран телефона в дрожащей руке.

– Всем привет.

Все подскочили от неожиданности. Джекс подошел к столу и выдвинул свой стул.

Он был одет так же, как Джаред, только без галстука. Его волосы, как обычно, были собраны в хвост, только над ушами красовалось по три ровных параллельных косы.

– Что это такое? – взвыла моя мать.

Она выглядела так, будто вот-вот разрыдается или упадет без чувств.

– Присядь, – скомандовал Джаред, взявшись за спинку стула. – Сейчас же.

Ее глаза расширились. Повисла такая тишина, что я слышала каждый вздох. Она что, подумывает сбежать?

Джекс достал телефон.

– Я могу одним нажатием кнопки разослать это видео всем, кто сейчас находится в этом зале. Так что присядь.

Никогда не слышала, чтобы он разговаривал таким угрожающим тоном.

Изумленная мать подошла к нему и медленно опустилась на стул, не отводя глаз.

– Джейсон, бумаги! – Джекс протянул руку.

Джейсон положил руку на спинку стула Кэтрин.

– Так вот зачем ты написал мне?

– Я попросил вас мне довериться.

Джейсон достал из внутреннего кармана стопку бумаг, похожих на документы.

– Сядьте все, – продолжал командовать Джекс. – Вы привлекаете ненужное внимание.

Стояли только Джаред и мистер Карутерс, и оба сели, не сводя глаз с Джекса.

Не знаю, почему все словно язык проглотили. Никто не задавал вопросов, не выказывал обеспокоенности. Все просто молча наблюдали за тем, как Джекс командует парадом.

– Джексон! – начала Кэтрин. Было видно, что она едвали справлялась с охватившей ее паникой. – Как ты мог так поступить?

Он невинными глазами посмотрел на нее.

– Я тут, вообще-то, жертва.

Он улыбнулся, когда перед моей матерью появилась стопка бумаг, и достал из кармана ручку.

– Это пересмотренное соглашение о расторжении брака, – сказал он, нагнувшись над ее плечом. – Неплохие отступные, но никакого дома и алиментов. Подписывай, – приказал он.

– Если ты думаешь, что…

– О нет, – перебил ее Джекс. – Время пустых угроз прошло. Теперь дело касается моей мамы, – он показал на Кэтрин. – А ты представляешь угрозу ее счастью. И сейчас этому придет конец.

Я моргнула, в восторге наблюдая за происходящим.

Поведение Джекса чем-то походило на то, как обычно держится отец. Непоколебимый как скала, входя в комнату, папа всегда заранее знал расстановку сил, был готов ко всему и никогда не сомневался в том, что делает.

Мать не шелохнулась. Тогда Джекс помахал перед ней телефоном.

– Ты же не хочешь, чтобы это видео получило огласку? Знаешь, мне даже необязательно подавать заявление. Обвинение выдвинет штат.

Она поджала губы от злости и стала метать взгляд из стороны в сторону в поисках пути к отступлению, хотя прекрасно понимала, что все кончено. Поэтому взяла ручку и расписалась на местах галочек.

– И здесь, – Джекс перелистнул страницу. – А еще здесь, – сказал он, снова переворачивая лист.

Спустя пару секунд он забрал ручку, свернул бумаги и выпрямился.

А затем посмотрел на Джейсона.

– Чек!

Я взглянула на Джейсона и чуть не рассмеялась. Он покачал головой, пытаясь осознать, что происходит. Достав из внутреннего кармана конверт, он передал его Джексу.

Джекс передал его моей маме с лучезарной улыбкой на лице. Как я поняла, в конверте лежали отступные.

– Мои поздравления. Вы разведены, – он снова перевел глаза на Джейсона. – А теперь перейдем к дому.

Джейсон дал ему еще одну папку с документами, а Джекс положил ее перед нами.

– Домовладельцы, – кивнул он. – Ну что, теперь все счастливы?

Мы с Мэдоком открыли папку, и я чуть не вскрикнула, увидев дарственную на дом.

На наши имена.

– Вот так Джекс, – еле дыша, прошептала я.

– А что насчет видео?

Я никогда раньше не видела мать такой напуганной. Она смотрела на него, и ее в буквальном смысле трясло.

Он наклонился к ней, посмотрел в глаза и объяснил, как ребенку:

– Теперь твоя единственная забота – больше не переходить мне дорогу. Будешь хорошо себя вести – я отвечу тем же.

Он взял со стола конверт с отступными, швырнул ей и встал в полный рост.

– А теперь уходи.

Схватив конверт и даже не взглянув на меня, она встала и направилась к выходу из зала. Я почувствовала, как Мэдок сжал мою левую руку, а папа взял правую.

Мой муж.

Мой дом.

Я оглядела сидящих за столом… Моя семья. Моя грудь содрогнулась от молчаливого истерического смеха.

– Просто невероятно, – Джейсон протер лицо рукой. Официанты начали собирать тарелки. – Не представляю, как я должен реагировать на все это, – пробормотал он, встав с места и протянув руку Джексу. – Джексон, спасибо. Даже не знаю, что ска…

Джекс молча замахнулся и ударил отца Мэдока в челюсть, и тот упал на пол. Все сидящие за столом вытянулись, а Кэтрин вскрикнула.

Голоса и стук столовых приборов вмиг затихли. Все, кто еще не успел заметить, что за нашим столиком происходит что-то из ряда вон выходящее, теперь смотрели на нас.

Джейсон лежал на спине, приподняв голову, и держался за челюсть.

– Джексон! – закричала Кэтрин, вскакивая со стула одновременно с Джаредом и Мэдоком.

Джекс стоял рядом с ней и смотрел на отца Мэдока.

– Ты должен был жениться на ней уже много лет назад, – кипятился он.

А потом вдруг поцеловал Кэтрин в щеку и развернулся, чтобы уйти.

Джаред, Тэйт и мы с Мэдоком разом вскочили со своих мест и побежали за ним. Кэтрин помогала Джейсону сесть. Тишина в зале потихоньку начала заполняться шумом.

– Джекс, постой! – крикнул Джаред.

Дойдя до фойе, он остановился и повернулся к нам. Но не могла же я позволить Джареду накричать на него.

– Джекс, спасибо, – сказала я, выступив вперед. – Тебе не стоило так напрягаться ради нас.

Я прижимала к груди дарственную на дом обеими руками.

– Не парься.

Он засунул руки в карманы и стал больше похож на того мальчишку, которого я знала, чем на опасного парня, каким он себя сегодня показал.

Я покачала головой. Глаза наполнились слезами.

– Я никогда бы не хотела, чтобы ты…

– Фэллон, все нормально, – оборвал меня он. – Вы счастливы, Кэтрин счастлива, а значит, счастлив и я, – он глубоко вздохнул и похлопал Мэдока по плечу. – Увидимся завтра вечером на гонке.

Я видела, как он гордо задрал подбородок, глядя на Джареда. Они с Тэйт вслед за Джексом вышли из комнаты.

Мэдок обнял меня своими огромными сильными руками, а я смотрела на него сквозь пелену слез и не могла оторваться.

– Мы свободны, – прошептала я.

Он взял меня за попу и приподнял над землей, целуя так крепко, что мне пришлось держаться за его шею.

– Нас никто не остановит, – тихо прошептал он.

Никто.

Послышался кашель. Я открыла глаза. Мэдок поставил меня на пол.

Рядом стоял папа, вероятно, жалея, что стал свидетелем этой сцены.

– Я уезжаю, – сказал он мне.

Мэдок опустил меня и тоже закашлялся.

– Пойду, посмотрю, как там папа.

Я улыбнулась и проводила его взглядом, мысленно благодаря, что дал нам с отцом поговорить наедине.

Я обняла папу, и от его привычного аромата тут же почувствовала себя так спокойно.

– Я уеду на выходные в Шелберн-Фоллз, а в понедельник вернусь в город. Ты еще будешь в Чикаго?

– Да, – ответил папа. – И мы вместе пообедаем. С вами обоими, – добавил он.

Я благодарно улыбнулась в ответ, и он уже собирался уйти, но на минуту задержался.

– Фэллон, – он снова повернулся ко мне, – что это за мальчишка?

Он показал в сторону Джекса, который разговаривал с Джаредом и Тэйт в сторонке.

– Джексон Трент, друг Мэдока.

– Что ты можешь мне о нем рассказать? – спросил папа, не сводя глаз с Джекса.

А я, увы, не так уж много о нем знала.

– Хм, ну, он живет с матерью брата, у них общий отец, который, кстати, сейчас в тюрьме. Родная мать бросила его много лет назад. А еще он в этом году оканчивает школу. А что?

Отец ответил медленно, как будто думая вслух:

– Очень впечатляющий молодой человек.

Глава 33

Мэдок

– А что, собственно, представляет собой эта «Петля»?

Фэллон надвинула на глаза бейсбольную кепку и откинулась на спинку кресла, положив голову на подголовник.

– А Тэйт тебе не рассказала?

– Я знаю, что это трасса, – зевнула она. – Но это настоящий трек или что?

– Тебе необязательно было со мной ехать. Знаю, что ты ужасно устала.

Я наклонился и погладил ее по ноге.

– Я в порядке.

Она пыталась говорить бодрым голосом даже с закрытыми глазами. Эта неделя была для нее непростой. Помимо безудержного веселья вчера вечером с ее мамой и папой, а потом появления Джекса она еще и замуж на этой неделе вышла. А поиск жилья и то, что по ночам я не давал ей спать, сказывались на ее состоянии, которое оставляло желать лучшего. Вчера мы не спали до трех часов ночи, а утром пришлось вставать ни свет ни заря, чтобы успеть посмотреть квартиру до отъезда в Шелберн-Фоллз. А когда мы туда добрались, то сразу принялись за перестановку у меня в спальне, чтобы освободить место для Фэллон и ее вещей.

В Чикаго нам нравилось, но быть дома всегда приятнее. Здесь мы будем растить детей.

С Фэллон я это, конечно, еще не обсуждал, но она забеременеет, как только окончит колледж.

Конечно, она согласится. Никто не в состоянии отказать мне.

– Мы на месте, – объявил я, когда мы подъехали к выезду на «Петлю».

Прямоугольная трасса со скругленными углами простиралась в обе стороны от нас. Я свернул направо, съехал на траву и припарковался.

Я почувствовал мощный выброс адреналина в кровь. Энергия била из меня фонтаном, будто я под кайфом.

Черт, как же приятно было вернуться сюда.

Я бы в жизни никому в этом не признался, но немного опасался того, что в этом году состав гонщиков сильно обновится. Те, кто поступил в колледжи, как Джаред, Тэйт и я, приезжали сюда время от времени, а большая часть публики была из старших классов.

Выходя из машины, я уже успел разглядеть как минимум десять знакомых лиц. Значит, я дома. Джаред с Тэйт были уже на месте. Они стояли на треке, окруженные толпой, в которой я заметил Кейси. Должно быть, она приехала из Аризоны на выходные.

Оглядевшись, я увидел Лиама, ее бойфренда, и еще нескольких наших с Джаредом друзей, которые в этом году решили остаться поближе к дому.

Джекс сидел в сторонке, на капоте своей машины, с наушниками в ушах и разглядывал толпу. Он никогда не гонял. Даже когда приезжал на гонки, складывалось впечатление, что ему скучно. А по-моему, гонять было куда интереснее, чем быть зрителем. Он сказал, что работает над каким-то новшеством для «Петли», но в подробности не вдавался. Зная его, я предпочел не задавать лишних вопросов.

Фэллон вылезла из машины, я взял ее за руку и потащил на трассу. Мы протиснулись сквозь плотную толпу, игнорируя оклики и поздравления со свадьбой. Я знал, что все эти ребята посмеивались надо мной за спиной.

Мэдок женился? Ну да, конечно.

Я брал пример с отца. Если он не обращал на кого-то внимания, со временем его оставляли в покое. Только наши близкие друзья понимали, что произошло между нами, а с остальными я не собирался объясняться. Уверен, большинство полагало, что я женился по залету.

– Привет, мужик, – я поздоровался с Джаредом, который, улыбаясь, отвернулся от Сэма.

Фэллон пошла поболтать с Тэйт, которая разговаривала с Кейси, облокотившись на машину.

– Ты улыбаешься, – подметил я, встретившись взглядом с Джаредом. – Это странно.

Убрав руки в нагрудный карман черной толстовки, он пожал плечами.

– А с чего бы мне не улыбаться? Даже если я проиграю, что маловероятно, Тэйт прекратит свои выходки, и мне больше не придется спать в одиночестве. А завтра ее день рождения и наша годовщина. У меня есть планы.

Я усмехнулся про себя и покачал головой.

– Хотел бы посмотреть на бальные танцы в твоем исполнении, – задумавшись, я прищурился. – На самом деле…

Я повернул голову в сторону болтавших Тэйт, Кейси и Фэллон.

– Тэйт! – позвал я. – Подойди-ка сюда.

Она раздраженно посмотрела на меня и подошла вместе с девочками.

– Я поеду с тобой, – сказал я.

– Заче-е-ем? – протянула она в ответ.

– На случай, если тебе потребуется совет профессионала. Хочу, чтобы ты выиграла.

Я ехидно улыбнулся Джареду. Он повел бровью.

– Я уже участвовала в гонке, – сказала Тэйт.

Ее задело обвинение в неопытности. Ветер трепал волосы Тэйт, и они лезли в лицо.

Приобняв Фэллон за талию, я притянул ее к себе.

– Ты никогда не гоняла с Джаредом, – подметил я, обращаясь к Тэйт. – Так что я еду с тобой. Возражения не принимаются.

– Поедешь с нами? – я посмотрел на Фэллон.

– О нет, – встрял Джаред. – Если ты забираешь мою девочку, то я забираю твою, – он ухватил Фэллон за воротник футболки и притянул к себе. – Но не ради ценных советов. Теперь она заложница.

– Ни за что! – воскликнула Фэллон. – Мне не хватало только погибнуть или серьезно пострадать в нелегальных гонках, которые существуют только благодаря кучке пьяных подростков и протекции нечистых на руку полицейских.

– Ну да, – отмахнулся я. – Просто ты трусишь.

Она насквозь прожгла меня взглядом.

– Выкуси, – ответила Фэллон, сложив руки на груди. – У вас нет шансов.

– Фэллон! – возмутилась Тэйт. – Ты же моя подруга!

– Не переживай, – я бросил взгляд на Тэйт и достал плеер из кармана куртки. – У нас будет MC Hammer, – выпендрился я перед Джаредом и Фэллон, жестом указав на нас с Тэйт. – Так что у вас нет шансов.

Тэйт вмиг потеряла самообладание и согнулась пополам, едва не надорвав живот от смеха над моей шуткой.

– Я не позволю, чтоб из моей магнитолы орало это дерьмо! – выпалила она, давясь смехом.

– Еще как позволишь, – пригрозил я.

Но тут мы отбросили разговоры и выпрямились. Зак, ведущий гонок, вышел на трек в компании двух гонщиков – точнее, команд – и закашлялся.

Сложив руки в рупор, он прокричал, сотрясая ночной воздух:

– Да. Начнутся. Игры!

Мы с Фэллон улыбнулись друг другу.

И пусть они никогда не заканчиваются.

Раскат грома прокатился по ночному небу над домом, и я открыл глаза. Грохот стих. Я заморгал и увидел, что за окном сверкают молнии.

Фэллон мирно посапывала рядом в шортиках и зеленой футболке. Она сбросила с себя одеяло, и я давно подметил, что эта черта у нас общая: я тоже так делал. Нам обоим становилось жарко во сне.

У нее оказалось много причуд. Я постепенно узнавал их и надеялся, что мои пунктики тоже ее не раздражают.

Ее шея была покрыта капельками пота, которые поблескивали при вспышках молний. Она приоткрыла рот во сне и тут же закрыла. Футболка немного задралась, и я мог видеть тонкую полоску ее живота. Фэллон спала с совершенно невинным выражением на красивом лице.

Едва взглянув на нее, я ощутил желание. После гонки мы уже один раз атаковали друг друга. Джаред с Тэйт и мы с Фэллон поехали домой сразу после заезда, дружно пропустив посиделки у костра. Они пошли к себе в комнату, а мы направились в нашу.

А теперь Фэллон убила бы меня на месте, если бы я разбудил ее и потребовал секса. Я на ее месте поступил бы точно так же. Она невероятно устала.

Глубоко вздохнув, я отбросил одеяло, встал с кровати, натянул пижамные штаны и вышел как можно скорее. Чем тверже становился мой член, тем быстрее исчезало желание уважать ее покой.

Так что я предпочел уйти.

По дороге разминая пальцы, я спустился в подвал. Я не играл уже много месяцев, и руки поотвыкли. Кончики пальцев коснулись прохладных клавиш.

Меня не захватывала игра на пианино, но свое умение играть я ценил. У каждого свои способы избавляться от стресса, даже если он вызван сексуальной неудовлетворенностью, как в моем случае.

Выдвинув скамейку, я сел за инструмент, семейную реликвию, огромное, отлично сохранившееся пианино 1921 года выпуска. И заиграл Дворжака.

Пальцы забегали по клавишам, воспроизводя ноты, которые играли годами. Я знал не так уж много композиций, предпочитая довести исполнение каждого произведения до совершенства. А когда запоминал до автоматизма, придумывал собственные интерпретации. То ускорял темп, то замедлял, по-своему расставлял акценты…

Мне нравилось быть свободным, исследовать и рисковать.

То же самое можно сказать о том, как Фэллон каталась на скейте. Катание доставляло ей особое удовольствие, когда она гоняла в одиночестве, предоставленная самой себе.

Я почувствовал голыми плечами прикосновение прохладной кожи и выпрямился, отрываясь от клавиш.

– Эдди рассказала, что ты приходил сюда играть ночами, – Фэллон положила подбородок мне на голову. – Почему ты просто не поднял пианино наверх?

Я взял ее за руки.

– Есть вещи, которыми приятнее заниматься в одиночестве.

– Ох, – тихонько вздохнула Фэллон. – Извини, что помешала.

Она сделала шаг назад.

– Нет, я не это хотел сказать, – обернувшись, я снова притянул ее к себе и усадил на колени. – Я имел в виду, что отца не должно было быть поблизости. Мне нравится играть. Просто я не хочу, чтобы меня заставляли.

Она наклонилась ко мне, устроилась удобнее у меня на коленях и посмотрела на клавиши.

– Ты играл печальную мелодию.

– Лучшая музыка всегда грустная, – прошептал я ей на ухо. – Хоть я и счастлив.

Она аккуратно провела рукой по клавишам, откинувшись мне на плечо.

– Думаю, нам стоит заняться танцами вместе с Джаредом и Тэйт. Это было бы весело, – она потянулась вверх и чмокнула меня в подбородок. – Я все еще не могу поверить, что он проиграл.

Я содрогнулся от беззвучного смеха.

– Он поддался. Ты ведь это понимаешь?

– Ни капли он не поддавался, – настаивала Фэллон. – Тэйт была великолепна. И…

Я укусил ее за шею, и она тихонько застонала, остановившись на полуслове. Я целовал ее в шею, и все тело напрягалось от одного только ее запаха. Придерживая Фэллон за живот, я развел колени в стороны, одновременно раздвигая ей ноги. Продолжая обнимать рукой и целовать в шею, свободной рукой я проскользнул ей в пижамные шорты.

– А ты, как всегда, уже готова, – выдохнул я, почувствовав влагу у нее между ног.

Я целовал щеку, затем перешел к уху. Тепло разлилось по всему телу и достигло члена. Я стал ласкать ее, обводя пальцами клитор, буквально ощущая, как он набухает.

Она подняла руку и обхватила меня сзади за затылок.

– Завтра, как только вернемся домой с прогулки, – заговорила она, тяжело дыша, – нужно попытаться перенести пианино на первый этаж. Может, придется попросить помочь твоих друзей?

Серьезно, она хочет поговорить об этом сейчас? Завтра мы собирались забрать Лукаса и совершить небольшой поход, но сейчас я не мог думать ни о чем, кроме нее.

Когда она поняла, что я не собираюсь останавливаться, то умоляющим тоном спросила:

– Пожалуйста!

Рука, которой я обнимал ее, проскользнула под футболку.

– При одном условии, – я прильнул к ее губам и запечатлел короткий, но страстный поцелуй. – Твоя рампа тоже отправляется наверх.

Она терлась о меня бедрами, и я закрыл глаза. Наслаждение захлестнуло меня.

– Не думаю, что Джейсон и Кэтрин оценят по достоинству появление такой штуки в гостиной.

Ее голос слабел. Меня это возбуждало.

– Ну и прекрасно, – ответил я. – Потому что это больше не их гостиная. Дом теперь наш, не забыла?

– Да, но они по-прежнему здесь живут.

Разумеется, она была права. В планах на будущее ничего не изменилось. Следующей весной, когда Джекс окончит школу, Кэтрин должна будет перебраться сюда. Но по документам дом принадлежал нам, так что меня это не особо заботило.

Фэллон продолжала медленно тереться о мой член. Я же проник пальцами в ее лоно.

– Хорошо, – она сдалась, – рампу тоже заберем наверх. Все будут просто в восторге, – саркастично добавила она.

Я вынул руку из ее шортов и задрал футболку.

– Было бы гораздо веселее, если бы ты сняла футболку, – сказал я, стягивая ее через голову.

Фэллон не сопротивлялась.

Протянув руки и обхватив бедра с внутренней стороны, я притянул к себе ее попку и нагнул Фэллон так, чтобы она наклонилась над клавишами. Затем перебросил ее волосы набок и провел языком вверх по спине, время от времени прерываясь, чтобы поцеловать или укусить ее.

Боже, как же я любил ее. На земле никогда не было ничего и никого, кто был бы нужен мне так же сильно. Она вошла в мою жизнь в четырнадцать, по воле жестокой и эгоистичной женщины, которая едва не разрушила мою жизнь. Но я готов был еще раз пройти через все это, лишь бы снова заполучить мою Фэллон.

– Мэдок, – прошептала она, повернув голову, – что значит Fallen – татуировка у тебя на спине?

Опять вопросы.

– Там написано не Fallen.

Я продолжил покрывать поцелуями ее спину, но она привстала, обернулась и посмотрела на меня глазами, полными слез.

– Значит, там написано мое имя?

Она сдвинула брови, пытаясь это осмыслить. Я обхватил руками ее лицо и нежно поцеловал в губы.

– Я сделал ее два года назад, – рассказал я. – Я никогда тебя не забывал. И никогда не переставал любить тебя.

Не открывая глаз, она протянула руку за спину и погладила меня по щеке.

А потом посмотрела на меня, едва заметно улыбаясь.

– Потому что нас не остановить.

Я припал к ее губам и жадно поцеловал. Чертовски верно.

1

Закрой рот! Я тебя ненави… (фр.) – Здесь и далее примеч. переводчика.

2

Вне закона (англ.).

3

Падший, порочный (англ.).

4

«Мой дом – ваш дом» (исп.).

5

«Почему бы тебе не найти себе работу?» (англ.).

6

«У моего отца есть жена, и он ненавидит эту суку». В оригинале песни: My friend’s got a girlfriend, man, he hates that bitch! – «У моего друга есть подружка, и он ненавидит эту суку!» (англ.).

7

Полузащитник в американском футболе.

8

Reserve Officers’ Training Corps – «корпус подготовки офицеров запаса», базирующаяся в колледжах система подготовки офицеров Вооруженных сил США, аналог военной кафедры в России.

9

Можешь осыпать меня бриллиантами (англ.).

10

С тобой мне хочется делать ла-ла! (англ.).

11

Вне закона (англ.).

12

«Мне нужна только ты» (англ.).

Content

Пенелопа Дуглас
Соперник

Пролог Фэллон

Глава 1 Мэдок

Глава 2 Фэллон

Глава 3 Мэдок

Глава 4 Фэллон

Глава 5 Мэдок

Глава 6 Фэллон

Глава 7 Мэдок

Глава 8 Фэллон

Глава 9 Мэдок

Глава 10 Фэллон

Глава 11 Мэдок

Глава 12 Фэллон

Глава 13 Фэллон

Глава 14 Мэдок

Глава 15 Фэллон

Глава 16 Мэдок

Глава 17 Фэллон

Глава 18 Мэдок

Глава 19 Фэллон

Глава 20 Мэдок

Глава 21 Фэллон

Глава 22 Мэдок

Глава 23 Фэллон

Глава 24 Фэллон

Глава 25 Мэдок

Глава 26 Фэллон

Глава 27 Мэдок

Глава 28 Фэллон

Глава 29 Мэдок

Глава 30 Фэллон

Глава 31 Мэдок

Глава 32 Фэллон

Глава 33 Мэдок

1