Гладкая Юлия

Первый дубль

Юлия Гладкая

Первый дубль

— Ваш ход, Алиса!

Красная королева мило улыбнулась, но как только девочка повернулась к ней спиной состроила страшную гримасу, и розовый фламинго, которого Алиса ухватила за лапки, обвис, словно сдулся.

— Какая же ты копуша, Алиса!

Королева хлопнула в ладоши, и очередной ёж подкатился к ногам девочки.

С моей точки зрения, все это выглядело весьма странно. Маленькая девочка с плюшевым фламинго, а за ее спиной Королева червей, проводящая большим пальцем руки по горлу. Обе выглядели неправильными, перевернутыми. Я попытался разогнуться, чтобы все встало с головы на ноги, но тут же услышал визг Её Величества.

— Голову с плеч! Она указала пальцем на меня.

Когда делаешь мостик, не так-то просто убежать, и королева воспользовалась этим, ловко приведя фламинго в боевую готовность, оттолкнула Алису и ударила по ежу. Колючий шар полетел вперед и врезался мне в шею.

— Учитесь, Алиса!

Алиса!

Алиса…

* * *

Кто-то бил меня по щекам. В нос ударил запах нашатыря. Я вздрогнул и попытался разлепить опухшие от слез веки. Ощущение ежовых иголок еще жгло у основания черепа.

— Семен, вы меня слышите.

Я облизнул губы и кивнул. Господи, какая ерунда. Как я мог забыть, что лежу на кушетке у врача, а не стою, выгнувшись дугой на крокетном поле.

— Давайте встретимся позже в кабинете, — предложил доктор.

Я снова кивнул и заметил краем глаза, как образ доктора тает. Вздохнув с облегчением, я закрыл глаза.

* * *

Кабинет заполняет мягкий рассеянный свет. Стены выкрашены в бирюзовый. Каждый раз, оказываясь здесь, мне кажется, что я утонул и смотрю на мир, лежа на дне моря.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, док. — Я откидываюсь в кресле, и невидимые механизмы начинают массировать шею и спину, жужжанием напоминая цикад.

— Прекрасно.

Доктор занес что-то в блокнот.

— Давайте теперь вернемся назад во времени. Вы помните тот день, когда впервые попробовали Элби?

— Такое не забывается.

Доктор щелкнул тумблером, и кабинет исчез.

* * *

Мы находимся в сверкающем чистотой и зеркалами салоне.

— Какую модель вы предпочитаете? — спрашивает привлекательная брюнетка в багряном форменном костюме. На ее шее повязан платок, словно скрывающий что-то.

— Знаете, у меня это впервые. — Я осматриваюсь, разглядывая небольшие устройства, похожие на мобильные телефоны прошлого века.

— Значит, до этого вы не использовали Элби? — кажется, в ее голосе звучит неподдельное удивление. — Тогда давайте я расскажу подробнее.

Она проходит вперед к началу стенда, цокая каблучками. Я невольно засматриваюсь на ее ладную фигуру, словно у шахматной ладьи.

— Элби-пять, ваш незаменимый помощник. Не так важно, где вы находитесь, ваш дубль абсолютно мобилен! Может путешествовать, пока вы работаете, или работать, пока вы отдыхаете. Последнее, конечно, лучше. Например, я сегодня отдыхаю на Бахусе, — она подмигнула мне.

На миг ее изображение зарябило, словно в телевизионную программу пробрались помехи и сквозь форменный костюм проступили очертания купальника. Я уверен, что это неслучайная помеха. Глаза девушки щурятся, как у кошки, кончик языка пробегает по алым губам, оставляя влажную полосу. Не знаю, что происходит на Бахусе, но мне становится жарко.

— Это, хм, — я откашливаюсь, — заманчиво.

— Вы абсолютно правы! — радостно произносит она, будто ничего и не было. — Поэтому Элби завоевал такую популярность. Итак, хотите проверить?

— Пожалуй, — я взлохмачиваю волосы. — Пока что я не собираюсь в дальние путешествия, но в пределах города иногда необходимо… — замолкаю, подбирая слова.

— Помощь, — подсказывает консультант. И я соглашаюсь.

— Ну что же, тогда давайте возьмем базовую модель, — ее голос звучит успокаивающе. Поэтому я не вслушиваюсь в технические подробности, а просто киваю. Прибор закрепляют на руке, и я вздрагиваю, когда микродатчики скользят под кожу.

— Возможны неприятные ощущения. Это прибор подключается к вашей нервной системе.

Я хочу пошутить, что в таком случае прибору подключаться не к чему, но передумываю. Девушка глядит на часы, елочным шаром блистающие на стене, и, удостоверившись, что нужное время прошло, нажимает кнопку. Элби издает звук, похожий на вздох, и в тот же миг напротив меня появляюсь я. В такой же одежде, взлохмаченный и плохо выбритый.

— Паршиво выглядишь, друг, — сообщаю я себе, непроизвольно скребя щеку.

Клон вопросительно смотрит и молчит.

— Хотите дать дублю задание? — интересуется консультант.

— Задание? — я удивляюсь. — Ну да, конечно, пусть ведет себя как обычно, — говорю и тут же жалею, иногда я не так уж и адекватен.

Девушка пробегается по кнопкам прибора, и дубль с улыбкой глядит на нее.

— Да ты красотка! Что делаешь вечером?

В растерянности я хватаю его за руку, как ребенка, и бормочу:

— Она работает, а сегодня отдыхает.

— Да не волнуйся, — улыбается мне дубль, — наше с ней труляля тебя не коснутся.

Он подмигивает девушке, и та улыбается в ответ.

Мне становится не по себе: эта фраза с траляля только моя и Катина. Я отворачиваюсь, чтоб не видеть другого себя и красавицу с алым шарфом. Мне кажется, что в зале становится темней, словно огромная птица закрывает солнце крылом. В голове шумит как после похмелья. Я зажмуриваюсь и падаю. Что-то рассыпается от удара об пол с жалобным дзянь.

* * *

— Ты испортил погремушку! — возмутился писклявый голос.

Открыв глаза, я понял, что лежу на земле, а рядом валяются обломки Элби.

— Нет, нет. — Я опустился на колени, тело было чужим и непослушным.

— Если ты испортил погремушку, то будет драка! — сообщил уродец.

Не слушая его, я схватил обломки Элби и в недоумении уставился. Нет, не на них, а на руки, которые их держали. Пухленькие короткие ручки с пальцами сардельками. Я положил обломки Элби на траву и ощупал лицо. Нос картошкой, пухлые щечки и уши лопухами. Я взглянул на давешнего уродца, который уже примерял кастрюлю вместо шлема, но растопыренные уши мешали ей налезть на голову.

— Этого не может быть, — прошептал я, отползая под кроны деревьев и упираясь спиной во что-то острое. Оглянувшись, я увидел кухонную утварь, сваленную в кучу.

— Готовься к битве, Траляля! — провозгласил страшила, грозно потрясывая шумовкой.

В этот момент на поляну вышла девочка. Поверх светлого льняного платья надет фартучек, темные волосы спадают на плечи, а на шее повязана узкая алая ленточка.

* * *

— Стоп, — скомандовал доктор, и кабинет, на мгновение погрузившись во тьму, стал прежним. — Семен, вам налить воды?

Я понял, что вцепился в подлокотники кресла и то и дело облизываю губы. Врач молча подал стакан, в который я вцепился, как умирающий от жажды.

— Значит, это была ваша первая встреча с Алисой, — спросил доктор минут десять спустя, когда я немного пришел в себя и перестал поглядывать на отражение в зеркале, боясь увидеть там давешнего фрика.

Я утвердительно кивнул.

— Мы уже несколько раз возвращались к тому, что прочитанная в детстве книга впечатлила вас, и поэтому ваша болезнь проецируется в образе сказки.

— Если честно, я даже не помню, когда мне читали эту книгу.

— Это интересно, — док снова сделал пометку. — А вы не заметили ничего необычного в образе девочки?

— Это шутка? Я был толстым карликом, которого собирались бить поварёшкой-шумовкой.

— Не суть, но вы спрашиваете меня о внешности героини сказки? Я не разбираюсь в детской моде.

Доктор постучал стилусом по дужке очков.

— Что произошло после первого погружения?

— Я уже рассказывал.

— Повторите еще раз, если не трудно.

Я пожал плечами.

— Пришел в себя на полу в том же центре. Элби разбился при падении, но я заплатил за него! — Я погрозил доктору пальцем. — Так что тут все чисто.

— А дубль был там?

— Нет, — я поморщился. — Продавец объяснила, что если аппарат уничтожен, то клон исчезает. Но я не горевал, знаете ли.

— И все же вы приобрели второй аппарат? Зачем, если вам настолько неприятен двойник?

Я поднялся с кресла и зашагал по комнате.

— Тогда было трудное время, на работе завал, к тому же опека над Катей. Врачи посоветовали не оставлять ее одну.

— И вы решили доверить это дублю?

— Нет. — Я резко обернулся. — Никаких клонов возле моей жены, я сам сидел с ней… — я запнулся, — до последней минуты, а клон работал в офисе.

— Как она умерла?

Я прикрыл глаза, не хотелось пережить это вновь. Не сейчас, не сейчас.

— Давайте об этом в другой раз. — Я направился к выходу.

— До свидания, Семен! Возьмите талончик на следующий прием.

Я кивнул и закрыл за собой дверь.

Возле окошка регистратуры никого не было, и я подошел к дежурной.

— Здравствуйте, мне нужен талончик на следующий прием к Додсону.

Девушка молча протянула картонный квадратик.

— Эмм, это талон? — переспросил я.

— Это талон, который вы предъявите в день визита, и тогда вам выдадут талон на сеанс.

— Забавно, талон на талон. А следующий вы мне выдадите на ближайшее как-нибудь, — с улыбкой поинтересовался я у миловидной блондинки. Жужжащий звук отвлек меня на пару секунд.

— Скорее в следующие никогда, — услышал я голос девушки и, обернувшись, вздрогнул.

* * *

Шахматная фигурка покачивала белым шаром, заменявшим ей голову, и на этом шаре шевелились красные, как кровь, губы.

Пешка была весьма неустойчива, и произнесенные слова пошатнули ее. Она качнулась назад и покатилась по столу, истошно визжа. Я попытался схватить ее, но уткнулся лбом в стекло. Нас разделяло зеркальное полотно, я видел, что происходит с той стороны, но не мог помочь пешке.

— Эй! — крикнул я. — Кто-нибудь помогите ей! Вы что, оглохли?!

Меня не слышали, тогда я застучал по стеклу ладонями, но без толку. Тем временем белая королева начала карабкаться по каминной решётке.

— Это моя малютка! Лили, крошка, держись, — кричала она, поднимаясь выше и выше.

Туры, играющие неподалеку в любовь, отвлеклись и тоже разглядывали Её королевскую особу. Она добралась до середины подъема, когда я увидел Алису. Ее руки были перепачканы красной краской. Девочка осторожно подхватила фигурку Королевы, оставляя на белой гладкой поверхности бурые, тревожные следы. Затем, поглядев на меня, приложила пальчик к губам и выпустила королеву из рук.

— Она же разобьется! — заорал я, но тщетно.

Нужно было действовать. Оглянувшись, я схватил стул, точь-в-точь как в том зазеркальном доме, и с размаху ударил им в стекло.

* * *

Крик стал еще пронзительнее. Он словно поселился в моей голове. Зажав уши руками, я пытался прекратить это, но шум нарастал. Что-то с жужжанием ткнулось мне в шею, заставляя все мышцы в теле неистово сокращаться.

«Это зелюк», — успел подумать я, прежде чем повалился мешком на пол.

— Зачем вы напали на девушку? — Доктор сидел напротив меня с постоянным блокнотом в руках. Стилус он заткнул за ухо.

— Хотел спасти ее, — вяло отозвался я. Организм никак не привыкал к новой дозе успокоительного, которую мне стали колоть после случая в регистратуре.

— От чего? — вежливо спросил док.

Прошла, наверное, неделя или две. Я потерял счет времени. В палате были белые стены, но не было окон.

— От падения со стола, — я вздохнул. — Понимаю, это звучит нелепо, но она звала на помощь.

— Потому что вы разбили стекло.

— Нет, — я отмахнулся от его слов, как от надоедливой мухи. Мне даже стало казаться, что произнесенные фразы и впрямь летают в воздухе и мошкарой бьются о плафон: бам, бам. — Я разбил стекло, потому что там была…

Я замолчал.

— Алиса? — с интересом спросил док.

Я кивнул.

Вспомнил, как девочка перепачканными руками поднимала белую фигурку выше и выше. Вспомнил ее лукавую улыбку и жест, призывающий хранить секрет. Вспомнил. И забыл.

— Давайте поговорим о вашей жене, — сменил тему доктор. — В прошлый раз вы отказались рассказывать о ее смерти.

— Она выбросилась из окна, — меланхолично ответил я. — Из панорамного зеркального окна в нашей гостиной.

— Как же вышло, что женщина, страдающая депрессивным синдромом, осталась одна?

Я молчал.

— Семён, — док снял очки и протер стекла бархатной салфеткой. Мне захотелось прикоснуться к этому лоскутку ткани, но я сдержался. — Поймите, что если мы не восстановим картину событий целиком, то это только усугубит приговор в суде.

— В суде? — удивился я.

— Вы же помните, что направлены в клинику судом для освидетельствования на вменяемость. Поскольку вас обвиняют в убийстве.

— Я никого не убивал.

Мне надоело лежать и смотреть на бирюзовый потолок. Сев, я устало взглянул на врача.

— Катя рассыпала шахматы. Мы каждый вечер играли партию. Ей нравилось, понимаете? Но в тот вечер она волновалось, ей слышался детский плач. Смотрите сами.

Я откинулся на спинку дивана, и цикады-невидимки тут же прицепились к вискам. Свет мигнул, и мы оказались в гостиной нашего дома. Теперь уже бывшего нашего дома. Зачем мне пустой дом без Кати?..

* * *

Катя отталкивает стол, на котором расставлены шахматы, и фигурки разлетаются по паркету.

— Ну что же ты, любимая. — Я начинаю собирать их, одну за другой возвращая на доску. — Ведь ты выиграла эту партию.

— Я безнадежно проиграла, — ее голос, звеневший раньше колокольчиком, тусклым эхом разносится по комнате.

— Глупости.

Мне никак не удается достать белую пешку, она закатилась под тахту, и я лег на пол, чтобы дотянуться. Указательным пальцем я скольжу по боку фигурки, но она прокручивается, не желая возвращаться.

— Знаешь, давай поужинаем, а после сыграем еще, — предлагаю я.

Катя молчит.

— Ну же, любимая, не сердись, я сейчас вернусь к тебе.

Пешка наконец-то захвачена.

— Слышишь, малышка снова плачет.

Жена идет по комнате, я слышу, как ее босые ноги ступают по полу. Она ходит в белой рубахе и босиком с тех пор, как заболела, и не слушает врачей.

— Слышишь? Плачет же. Мне надо идти.

— Это ветер в трубах, — поспешно отвечаю я, но она будто не слышит.

— Ей плохо без меня, — шепчет Катя, постукивая пальцами по стеклу: бам, бам.

— Разве у нас плохо? — Я, отдуваясь, сажусь на пол и гляжу на жену. Катя стоит возле панорамного зеркального окна, которое выходит в сад. Она обхватила себя руками, и шаль, укрывающая плечи, висит сломанными крыльями. — Катя, — зову я, — пойдем вниз или, хочешь, подадут сюда?

— Хочу, — соглашается жена, и я с облегчением вздыхаю, затем встаю с пола и, сжимая пешку в руке, иду к видеофону, стоящему на камине.

Позади раздаётся звук, похожий на хруст льда. Оборачиваюсь и вижу, словно в замедленной съёмке, как Катя упирается в стекло. По зеркальной поверхности разбегаются трещины, и она делает шаг вперед.

— Нет! — Я бросаюсь к ней, но не успеваю. Шаль распахивается навстречу ветру, и обретшая свободу женщина летит.

Из дома выбегают слуги, а я стою у разбитого окна и смотрю на нее, хрупкую, будто уснувшую среди лилий и роз. В оцепенении опускаюсь на колени среди стекла и вздрагиваю: из каждого осколка зеркала смотрит девочка, ее губы окрашены алым…

* * *

Мертвое море не шелохнется.

Бирюза набила оскомину, и я закрыл глаза.

— Ну что же, тут все ясно. Как вы себя чувствуете? Готовы еще поговорить или на сегодня достаточно?

На веках изнутри отпечатались тигровые лилии и мертвая белая птица. Лучше бирюза. Я устало посмотрел на доктора.

— Что вы еще хотите узнать?

— Всего один вопрос, — пообещал мозгоправ. — Вы скучаете по дочери?

Я удивлено уставился на него, будто не понял слов.

— По кому? — зачем-то переспросил я, хотя и так расслышал.

— По дочери, — повторил Додсон, постукивая по дужке очков: бам, бам.

— Вы ничего не путаете док? — Я развел руками. — У меня нет дочери.

— Верно, — согласился Додсон, — нет. — и сделал пометку в блокноте. — А, скажите, почему заболела ваша жена?

— Ну, я не доктор, не знаю.

Голова начала ныть, пальцы потянулись к вискам.

— То есть вы не можете назвать причину или тот момент, когда она впала в депрессию?

— Причину я не знаю. — Мне чертовски надоел допрос. — А время, наверное, пару лет назад или пять, но не раньше.

— А раньше Катя была здорова?

— Да что за вопрос!

Я вскочил с дивана, и угрюмый санитар тут же поднялся, загораживая дверь. Я, пару раз вдохнув, постарался ответить как можно спокойнее:

— Раньше она не болела. Мы жили счастливо. Она писала картины, и мы втроем ездили на море.

— Втроем? — Додсон оживился.

— В смысле вдвоем, я и она. Доктор, я устал, видите, уже заговариваюсь.

— Конечно, Семен, идите отдыхать, увидимся завтра.

— Так скоро? — я удивился. Обычно между нашими сеансами проходило дня три.

— Судья просит поторопиться.

Я кивнул, будто понимал о чем речь, и, попрощавшись, покинул кабинет. Идя рядом с конвоиром, я пытался понять, почему сказал втроем.

Следующий день был как близнец предыдущего.

— Семен, вчера вы упоминали поездку на море с женой. Расскажите об этом подробнее. Вспомните каждую мелочь.

Мне было лениво сидеть в кресле или сонно, не поймёшь с этими лекарствами, поэтому сегодня я развалился на диване песочного цвета, и врачу пришлось выводить проекцию на потолок. Мигнул свет.

* * *

Желтый песок заполняет пляж. Над волнами носятся белые птицы, пронзительно крича. Я сижу в тени зонта на пледе в красно-белую клетку и смотрю, как волны играют в салки. Мне хорошо и спокойно. Рядом Катя, сложив ноги по-турецки, рисует скетч. Море, песок и девочка с мячом. Я оглядываю пляж, но не вижу детей. Улыбаюсь, Катя художник, она так видит. Катя поворачивается ко мне.

— Милый, подай шляпу.

Я по-тюленьи падаю набок и тянусь к соломенной шляпе с широкими полями. Шляпу купили на ярмарке в прибрежном городке. Там на бирюзовых мостовых лежали розоцветные циновки, служащие латками для продажи. Улыбаясь, убираю в сторону плюшевого фламинго и, дотянувшись до шляпы, подаю ее Кате. Та целует меня в нос, и я вижу вблизи песчинки веснушек, рассыпанные у нее по щекам.

Жена легко вскакивает и босая идет по пляжу. Ветер развивает сарафан, ей приходится придерживать шляпу, чтоб не унесло. Я лежу на пледе и любуюсь Катей. Она смотрит на море и открывает рот, будто в крике. Слов не слышно, их уносит ветер, слышно только море и чаек.

* * *

Мигает свет.

Доктор внимательно посмотрел на меня, словно я раскрыл тайны мироздания. Я промолчал.

— Семён, это очень красивое воспоминание. Но вам не показалось, что в нем есть некоторые, — он запнулся, — детали, которые перечат рассказу.

— Нет. — Я удивлено поворачиваю голову, чтобы видеть Додсона. — Ничего странного не вижу.

— Ну хорошо, — врач закивал головой, как игрушка в автолете, — скажите, а откуда у вас плюшевый фламинго?

— Не знаю. — Я почесал затылок, пытаясь вспомнить. — Может, он не наш. Кто-то из детей оставил, а Катя подобрала. Знаете, Док, она собирала вещи, а потом рисовала их.

— Возможно, — согласился Додсон, но стало понятно, что это еще не все. — Девочка, нарисованная на скетче, ребенок с мячом, кто это?

— Док, вы сами всё видели, — я ухмыльнулся. — Если бы ваш аппарат обманывал, сюда бы не помещали таких, как я. Там не было детей, это фантазия автора.

— И кого Катя звала вы тоже не знаете?

— Я не слышал слов. Возможно, она пела. Катя любила петь. — Я помрачнел, вспомнив ее хрустальный голос.

— Семён, вы противоречите самому себе. Только что вы сказали, что детей на пляже не было, но предполагаете, что фламинго чья-то игрушка. Чья?

— Да не знаю! — Я зло взглянул на врача. — Не знаю, где подобрала его Катя и зачем притащила с собой. Привезла — значит надо.

— Понятно, — почему-то грустно сказал Додсон. — Расскажите мне о себе.

— В смысле? — я удивился. — Вы же все обо мне знаете.

— Да, но повторите. Сверю данные.

Я вздохнул и начал бубнить, как мантру:

— Чудин Семен Карлович, две тысячи двести восемьдесят первого года рождения. Работаю в Компани «Светлый путь» инженером проектировщиком.

— Дополнительная специальность? — перебил док

Я задумался, а затем пожал плечами:

— Отсутствует.

— Так, так, а когда вы в последний раз были на работе?

Я вздохнул.

— Наверное, в начале болезни жены, а после меня заменил клон.

— Но теперь вы не используете Элби?

— Нет.

— Значит, не работаете?

— Выходит, что так, — я нахмурился, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Семён, а вам известно, кто создатель Элби?

— Я не интересовался такими подробностями, просто купил прибор в салоне.

— А в каком салоне приобрели Элби? — заинтересовался врач.

— Кажется, «Желание». Уже не помню, это было давно. Если так важно, наведите справки, возможно, меня даже запомнили, не каждый день бьют приборы.

Я усмехнулся.

— Кстати, о первом аппарате. Расскажите, когда вы впервые попробовали Элби?

— Док, вы шутите? — я глядел на мозгоправа и не понимал, зачем повторять одно и тоже.

— Нет, это же не сложно. А мне уточнить.

— Вы сегодня много уточняете.

Я расслабился, и тут же появился салон, сверкающий чистотой и зеркалами.

— Какую модель вы предпочитаете? — спрашивает привлекательная брюнетка.

— Стоп.

Свет мигнул, и Додсон внимательно взглянул на меня.

— Семен сосредоточьтесь, еще раз.

Свет мигает, снова и снова.

Салон, сверкающий чистотой и зеркалами.

— Какую модель вы предпочитаете? — спрашивает привлекательная шатенка в багряном форменном костюме.

На ее кукольном личике темное пятнышко, похожее на мазут. Миг, и оно исчезает. На шее повязан платок, красный в белую клетку или алый, не понимаю. Я оборачиваюсь и вижу тысячи своих отражений в зеркалах. У меня белые ушки и лапки. Я безнадежно опаздываю!

Перехожу на бег и вижу, как следом спешит маленькая девочка в ситцевом платье. На миг ее изображение зарябило, словно в телевизионную программу пробрались помехи, и сквозь форменный костюм проступили очертания купальника.

— Стоп, — я слышу голос Додсона, но не могу остановиться.

Ах мои лапки, ах мои усики. Королева будет недовольна. Варкается, хливкие шарьки пыряют, один из них у меня в рукаве, кусается — и наступает темнота.

Додсон пришел ко мне в палату, такого раньше не было. Я сидел на кровати и смотрел, как он оглядывается по сторонам. Ну а что, не номер в отеле, но тоже ничего.

— Присаживайтесь, док.

Додсон моча кивнул и, пододвинув легкий пластиковый стул, сел напротив меня.

— Семен, я кое-что принес, пожалуйста, поглядите как следует. Постарайтесь спокойно разглядывать снимки.

— Док, когда вы так говорите, я нервничаю.

— Действительно, — он улыбнулся, но только уголками губ. — Я, знаете ли, сам иногда переживаю за пациентов, как за себя.

С этими словами он протянул стопку фото.

Скетч, сделанный на берегу моря: песок, волны и девочка с мячом. Я нежно провел пальцами по контурам и словно почувствовал прикосновение Кати. В носу защипало, и я отложил фото в сторону.

Снова картины, даже две: одна Катина, алые розы на снегу, а вторая нелепая, сделанная ребенком. На белом фоне алеют отпечатки ладошек, создавая узор, похожий на цветы. Выглядит жутковато, вспоминается белая королева в бурых пятнах…

Еще одно фото: плюшевый фламинго, перевязанный алым бантиком, и торт с пятью свечами.

— Спасибо, док, — я улыбнулся, возвращая фото, зря боялся.

— Но вы недосмотрели. — Додсон посмотрел на меня в упор, и я через нехочу взял следующий снимок.

С него смотрит Алиса — в ситцевом платье, темные волосы рассыпались по плечам. Девочка обнимает Катю, счастливую и живую, и меня. Молодого, здорового, веселого меня. Я молча переворачиваю фото. "Василисе пять лет", — написано Катиным почерком. Я еще раз посмотрел на фото, потом поднял глаза на доктора.

— Это какая-то шутка, или монтаж? Зачем, док?

Додсон вздохнул и протянул еще один снимок. Мне показалось, что руки налились свинцом: так было тяжело взять у него этот кусочек пластика. На фото среди алых роз спала Алиса или Василиса? Все в том же платье и с алой лентой на шее. Нет, не лентой. Я присмотрелся и выронил карточку из рук.

* * *

То ли колодец был слишком глубок, то ли карточка падала слишком мелено, но времени у меня было предостаточно, чтобы подумать, как жить дальше.

— Не спи! — Острый локоть пятерки ткнулся мне в бок, и я возмущённо фыркнул.

— Поосторожнее. Пятерка, опять ты меня забрызгал!

Червовая двойка печально посмотрел на алые пятна, расплывающиеся по рубашке.

— Я не виноват! — возмутился пятерка. — Это семерка толкнул! — И он грозно посмотрел на меня.

Я огляделся по сторонам: зеленые кусты в парке изображали сердца, и на них пламенели розы.

— Пошевеливайся, пятерка, — прикрикнул перемазанный садовник номер два. — Так мы до вечера не докрасим. Вот отрубит тебе королева голову.

Пятерка, ойкнув, принялся работать кистью вдвое быстрее: так, что краска полетела во все стороны. В этот момент из-за кустов появилась Алиса.

— Прошу прощения, — заговорила девочка, голос ее был осипшим, — но что это такое вы тут делаете?

— Понимаете, — вздохнул двойка, — вместо куста алых роз мы посадили белые, и если королева узнает об этом, то не сносить нам головы.

— Я помогу, — обрадовалась Алиса и, легко подхватив ведерко с краской, стала покрывать цветы багряным.

Я стоял и заворожённо смотрел, как она тянется к верхним бутонам, а алые капли стекают по ее пальцам, пачкая руки.

— Королева идет! — завопил пятерка, и Алиса, вздрогнув, обернулась.

Что-то, звякнув, упало на плиты парковой дорожки, я отвлекся от королевы и увидел, что возле ног лежит длинный кухонный нож, измазанный алой краской, как Алиса и розы.

* * *

Я так давно не плакал, что забыл, как это бывает, и сам удивился, поняв, что лицо мокрое от слез. Вцепившись в фото Василисы, я покачивался из стороны в сторону, тихо подвывая. Руки ощущали холод ее тела, когда я нашел ее там, среди розовых кустов. Маленькую фею, верящею в сказки. Алису, поджидающую белого кролика. Я помню, подумал, что дочка спит, и только когда повернул ее к себе, алая полоса на шее превратилась в зияющую рану, рассекающую горло моей девочки. Я вспомнил, как подхватив ее на руки, бежал в дом, как звонил врачам. А Катя молча стояла возле нее, даже не пытаясь обнять.

Я помчался наверх и принес плюшевого фламинго, и все пытался уложить его рядом с дочкой… Потом, полиция скажет, что тело нельзя было трогать. Фламинго сгорит в огне вместе с нашей малышкой. Потом Катя будет ходить ночами по опустевшему дому и звать ее по имени. Потом не будет ничего.

Я рыдал в голос, выл как зверь, снова переживая эти воспоминания, захлестнувшие меня в один миг. Не знаю, сколько продолжалось это, но Док сидел со мной в комнате, не разрешая вкалывать успокоительное. Первое вразумительное, что я смог спросить у Додсона, было: как? Как я мог об этом забыть?

Док захрустел пальцами.

— Я бы мог, используя термины, рассказать, что цензоры памяти скрыли стрессовую информацию. Но проблема в том, что эти цензоры стали посылать вам видения, а это пахнет или безумием, или саботажем.

— Значит, я безумец, — вздохнул я, пытаясь разгладить смятое фото.

— Я бы не спешил делать такие выводы. Видите ли, Семен, кроме дочери вы забыли еще, что вы кибернетик, что восемь лет назад вы создали прототип Элби и испробовали Элби на себе.

— Погодите… Как такое могло?.. — я замолчал, не зная, что сказать.

— Общее сканирование показало, что у вас в основании черепа вживлен чип. Специалисты утверждают, что он похож на тот, которые используются в Элби последнего поколения.

— Но покупка Элби в салоне… — промямлил я.

— Я навёл справки. Вы купили только тот аппарат, который разбили.

— Но я же помню…

— То-то и оно! А главное в компании "Светлый путь", если верить бумагам, вы работаете до сих пор. Заместитель директора — это успехи для безумца? — Док усмехнулся.

— Не понимаю! — простонал я.

— Я тем более. Тут нужен технический склад ума. На мысль о подмене воспоминаний меня навела книга. Вы сказали, что не читали ее в детстве — значит вы ее читали кому-то. И вот тут пришлось провести расследование. Но самое главное, я не знаю как, и это видимо может объяснить только он, но дубль живет, и кажется, намного лучше вас. А кто же теперь вы?

Я молчал, уставившись в пол, и даже не заметил, как док покинул палату.

Последнюю неделю я не гляделся в зеркало. Боялся, что оттуда снова выглянет Алиса. Звучало это по-дурацки, но когда лежишь в психиатрической клинике, то такие факты превращаются из патологии в норму.

Но сегодня, после общения с доктором, я уверенным шагом вошел в душ и, сдернув полотенце, под которым прятал зеркало, уставился на себя.

Оттуда, из зазеркалья, на меня смотрел потрёпанный мужчина скорее под полтинник, чем около сорока. Рыжеватая щетина, в которой запутались нитки или это спагетти? Короткие волосы, непонятно, светлые или седые. Заострившиеся скулы, и, конечно, глаза — бездонные глаза безумца.

Они словно жили своей жизнью: правый дергался чуть в бок, портя изображение, а левый смотрел прямо и не хотел моргать. Я ополоснул лицо ледяной водой и взглянул еще раз, мало что изменилось, разве что из щетины исчез мусор.

— Кто же ты, Семен? — спросил я сам себя и подумал, как это логично, когда душевно больной разговаривает сам с собой. Еще более логичным было то, что я не знал правильного ответа.

— Врешь. — Я погрозил отражению пальцем. — Тебе не спрятаться, — добавил я шепотом. И левый немигающий глаз внезапно моргнул, словно чужая воля привела его в движение, услышав меня. Я гордо выпрямился, чувствуя себя победителем.

Мне даже не пришлось искать способа увидеться с ним, сам пришел.

— Паршиво выглядишь, друг, — сообщил дубль, присвоивший мое имя, заходя в палату.

Дорогой костюм, прическа — он выглядел молодо и сыто. Наверное, со стороны я казался его престарелым родственником. Он усмехнулся, наблюдая за мной, и без приглашения уселся на кровать.

— А ничего так, мягко! Как кормят?

— Зачем? — тихо спросил я.

Мне даже не пришлось искать способа увидится с ним, сам пришел. Санитар открыл дверь палаты и буркнув — к вам посетитель впустил его.

— Паршиво выглядишь друг, сообщил дубль, присвоивший мое имя. На нем был дорогой костюм, стильная укладка, он выглядел молодо и сыто. Наверное, со стороны я казался его престарелым отцом. Он усмехнулся, наблюдая за мной и без приглашения уселся на кровать.

— А ничего так, мягко! Как кормят?

— Зачем? Тихо спросил я.

— Сыграем? Спросил он вместо ответа. На кровати появились голографические шахматы. Первый ход он предоставил мне, но я не хотел играть по его правилам.

— Ну же Сема, возмутился Дубль, не будет игры, не будет ответов.

Я сжал до скрипа зубы и походив пешкой, снова просил — зачем ты убил мою дочь?

— Чтобы начать игру, разумеется. Он выглядел удивленно. Черная фигура поползла по доске вперед.

— Она стояла такая растерянная, — снова заговорил Дубль.

У меня перед глазами поплыли карминовые круги.

* * *

Солнечный зайчик отразился от белоснежных доспехов, когда я помчался навстречу, Алисе которая отпрянула от упавшего перед ней черного рыцаря.

— Остановись, вскрикнул я, и вылетев из седла упал рядом.

— Знаешь, что она просипела напоследок? Папа, она назвала меня папа. Сообщил черный рыцарь, забираясь в седло.

— Ты врешь, она бы поняла, что ты, не я! — крикнул я, поднимаясь с земли.

— Как не крути, но ее убил, любимый Папа. — Съехидничал Черный рыцарь, и я подумал какой же мерзкий у меня характер.

Тем временем моя Алиса спряталась за деревом, и поглядывала на нас издалека.

— Почему ты не сразился со мной в честном бою? — Возмутился я, нанося удар по сопернику.

— Потому, что ты был так отдан семье, что мне совсем не уделял времени. И я решил, правила игры пора менять. Ты сам впустил меня в свою голову! — Он нанес удар, выбивший меня из седла. Пыхтя я снова оседлал коня.

— И что, стало тебе лучше? Может получил любовь или семейное счастье? — Теперь он, пропустив мой удар, загремел как консервная банка, падая на землю.

— Я изменил твои воспоминания за последние восемь лет, твоя жизнь — моя игра. Содержал тебя с женой, получил повышение. Элби теперь продаются по всему миру! — Воскликнул черный рыцарь.

— Ты никому не нужен, даже мне. Я выну тебя из шеи, и ты исчезнешь. Я атаковал.

— А вот нет, — черный рыцарь усмехнулся, — если ты вынешь Элби, то умрешь. — Он парировал, и перешел в нападение

— Ради тебя я готов на это, — процедил я, встречая удар грудью.

Его конь взвился на дыбы, и черный рыцарь полетел в грязь.

— Шах и мат устало промолвил я, но дубля в комнате уже не было.

* * *

В суд мы прибыли с Додсоном.

— Отвечайте по существу. Ваше состояние оценивается как болезнь. Опять же к самоубийству жены вы непричастны.

— Да ну, — удивился я, — а кто создал этого урода, эту заигравшуюся электронную версию божка?

— Это недоказуемо. — Док смутился. — А так, вас оправдают.

— Док, — я вздохнул, — все будет хорошо. Только прошу вас: то, что мы подготовили, документы, моё признание, фото и т. д., передайте куда надо. Проект должны закрыть, он опасен для человечества.

Додсон кивнул.

Суд проходил в закрытом формате. Голограммы присяжных подрагивали на скамьях, видимо от нетерпения. Судья поправил парик и уткнулся носом в бумаги. Откуда-то со стороны присяжных раздался противный скрип.

— Фу, какой звук, — вздохнула Алиса, стоявшая рядом со мной. — Что они там пишут, ведь заседание еще не началось.

Я посмотрел на свою девочку, такую живую и любопытную, и, проглотив подступивший к горлу ком, прошептал ей:

— Они записывают свои имена. Боятся забыть их до конца суда.

— Вот глупые! — удивилась Алиса, разглядывая птиц и зверушек, занявших места присяжных.

— Сохраняйте тишину в зале суда, — потребовал белый кролик.

— Глашатай, читайте обвинения, — потребовал судья. — А затем мы выслушаем свидетелей.

— Голову с плеч, и дело с концом! — потребовала красная королева. Черви зашевелились, услышав привычный приказ.

— Какая она глупая! — возмутилась Алиса. — Если бы я стала королевой, я бы говорила по-другому.

— Это можно устроить, — шепнул я ей. Цепи на запястьях радостно звякнули. — Надо только выбраться отсюда и перевести тебя через ручеек.

В глазах Алисы загорелись задорные искорки.

— Так чего же мы ждем? — удивлено спросила она. — Ведь это только карты.

И стоило Алисе произнести эти слова, как все карты поднялись в воздух и полетели девочке в лицо, но я заслонил ее от них.

* * *

— Ну вот и все, Семен. — Додсон грустно смотрел на меня. — Вы признаны душевно больным и будете проходить принудительное лечение в нашей клинике.

— Это не так уж и плохо, — согласился я. — Но вы все же доведите дело до конца.

— Я постараюсь, — пообещал док, а я внезапно подумал: человек ли передо мной или очередной дубль, живущий чужую жизнь?

* * *

— Долго ещё ждать?

Алиса стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу.

— Если не знаешь, чем заняться, делай книксен, — посоветовал я дочке и полез на стул.

— Зачем это тебе? — удавилась она. В моей палате не было игрушек, чтобы отвлечь ее на время приготовлений.

— Какой же я рыцарь без коня, а эта петля, чтобы не упасть. Ты ведь помнишь, что рыцари ужасно неустойчивы? — ответил я, и она кивнула, соглашаясь с такими доводами.

Взяв дочку за руку, я шагнул в зазеркальную страну, не обращая внимания на грохот падающего стула.

* * *

Погода стояла дивная. Мы пересекли журчащий ручей и добрались до опушки.

— Вот тут я вынужден оставить тебя, — с грустью произнес белый рыцарь, глядя на Алису.

— Ты споешь мне на прощание? — спросила девочка.

— Не сегодня, милая, иначе это буде длинная и грустная песня.

— Тогда спой вечером, когда будешь укладывать меня спать, — тихонько прошептала она, обнимая на прощание.

— Обязательно, моя королева, — ответил я. — Но у меня есть еще одна просьба: помаши мне в след? А то боюсь растерять боевой дух…

— Конечно, — сказала моя Алиса, — спасибо, что проводил.

Когда я добрался до поворота, Василиса махнула мне алым платком, который сняла с шеи, а затем сделала шаг, и я прищурился, глядя, как блистает корона, появившаяся на ее голове. Перед ней, упав на колени, стоял черный рыцарь. Я не слышал, что он сказал Королеве, но четко расслышал ее ответ:

— Обезглавьте его!

Content

Гладкая Юлия Первый дубль

Юлия Гладкая Первый дубль