Кейтлин Крюс

Губительные ласки

Undone by the Sultan’s Touch © 2014 by Caitlin Crews

«Губительные ласки» © «Центрполиграф», 2017

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2017

* * *

Глава 1

Девушка появилась из ниоткуда.

Клео Черчилль резко нажала на тормоза и испуганно ахнула, когда ее небольшой автомобильчик, взятый в аренду, вильнул в сторону, а потом замер посередине узенькой улочки где-то в самом сердце древней столицы Джурата.

Она судорожно выдохнула, и на секунду ей показалось, что у нее начались галлюцинации. Слепящее солнце пустыни только начинало свой путь к горизонту, прячась за узорчатыми старинными зданиями, удлиняя и вытягивая их тени. Клео давно потерялась в хитросплетениях древних улочек города, который очень напоминал те города, в которых она успела побывать за шесть месяцев путешествия по Европе и Ближнему Востоку. И тут эта девушка, которая бросается прямо под колеса ее автомобиля…

Слава богу, Клео не задела ее.

– Пожалуйста! – крикнула девушка в открытое окошко машины. – Помогите мне!

Клео не стала раздумывать. Ее сердце выпрыгивало из груди, но она потянулась к дверце и трясущимися руками распахнула ее.

– Вы в порядке? – спросила она, когда девушка скользнула в салон автомобиля. – Я не задела вас? Может, вам…

– Поехали! – словно одержимая, крикнула та. – Пожалуйста! Не то…

Клео не стала ждать, чтобы узнать, что может последовать дальше. Она нажала на газ, вглядываясь в простиравшуюся перед ней узенькую улочку, надеясь благополучно выбраться из этого лабиринта, окружавшего главный дворец, где проживал правящий султан. Рядом, ухватившись за ручку дверцы, тяжело дышала незнакомка.

– Все в порядке, – попыталась успокоить ее Клео. – Все будет хорошо.

И тут из тени на дорогу вышел какой-то мужчина, словно подзадоривая Клео направить машину прямо на него. Клео тихо выругалась, и ее глаза, как по команде, приросли к незнакомцу.

Она смотрела на высокого мужчину, судя по его свободным одеждам, местного и очень богатого человека, но из-за светившего ей в глаза солнца не могла разглядеть черты его лица. Но тем не менее Клео ощущала тяжесть направленного на нее взгляда.

Он стоял посреди дороги, властный и самоуверенный, скрестив руки на своей могучей груди, и ждал. И до Клео дошло, что она тоже не двигается. Ее машина затормозила прямо перед ним, как если бы он жестом полицейского приказал ей остановиться.

Но незнакомец не сделал ничего такого, он просто посмотрел на Клео.

И она задрожала от страха и предчувствия чего-то неизбежного, а еще из глубин ее сердца поднялось какое-то необъяснимое чувство, приводившее ее в смятение.

Мужчина что-то зло выкрикнул на арабском языке, и девушка, сидевшая рядом с Клео, дернулась, словно от пощечины.

Клео вся напряглась, понимая, что попала в настоящую переделку.

– Выходите из машины! – приказал незнакомец, и она поняла, что теперь его слова, сказанные на превосходном английском языке, обращены к ней. – Немедленно.

– Кто это? – шепотом спросила Клео, не отрывая взгляда от мужчины, который, казалось, заворожил ее.

Девушка зло фыркнула и упрямо поджала губы.

– Это, – горько заметила она, – его светлость, султан Джурата.

Клео похолодела от страха.

– Что? – едва слышно выдохнула она, потеряв самообладание от охватившей ее паники. Этот мужчина не выглядел как султан, он скорее походил на воинственного ангела, посланного на землю наводить ужас и трепет.

– Почему за тобой гонится султан?

– Потому что он демон из ада, – скривилась девушка. – А еще он мой брат.

Клео тяжело сглотнула.

Теперь она своими глазами могла увидеть, что значит неумолимая безжалостность, которая волнами исходила от султана Джурата и делала все вокруг него мелким и незначительным.

Клео вдруг вспомнила Брайана, своего бывшего жениха, слабого и безвольного, унизившего ее своим предательством. Он клялся ей в своей любви, но его слова ничего не значили. Клео не понимала, как могла верить человеку, который не обладал даже малой толикой той властности и силы, которую просто источал стоящий перед ее машиной султан Джурата.

Мужчина резко кивнул головой, молча приказывая выйти из машины.

Немедленно.

И Клео тут же забыла глупого Брайана, который обманывал ее, и девушку, с которой он изменял ей, пока длилась их помолвка. Она подумала о том, что оказалась в ситуации, которой пугали ее мать и истеричные тетушки, хором отговаривая от такого безрассудного поступка, как путешествие по миру в одиночку. Получается, Клео была слишком самонадеянной, когда уверяла родителей, оставшихся в далеком Огайо, что у нее достаточно мозгов, чтобы избежать подобных неприятностей. Они умоляли ее одуматься. И посмотрите, что вышло.

Султан ждал, с каждой секундой теряя терпение.

– Езжайте прямо на него, – потребовала сидящая рядом с ней девушка.

– Но я не могу, – прошептала Клео. – Я не могу переехать его.

Казалось, все вокруг замедлило свой бег и не осталось ничего, кроме этого человека, который просто не мог быть слабым, даже если бы попытался.

Она выключила мотор и, не обращая внимания на свою пассажирку, вышла из машины.

Султан приблизился к ней и кивнул кому-то, находившемуся у нее за спиной, и тут же из ниоткуда появилась группа мужчин в военной форме с автоматами наперевес и окружила машину. Клео попятилась, когда один из вооруженных солдат подошел к ней и протянул руку. Она растерянно посмотрела на него, потом перевела взгляд на султана и поняла, что теперь ее судьба находится в руках этих людей. Но все равно Клео чувствовала себя намного лучше, чем в тот день, когда, вернувшись с работы пораньше, застала Брайана в объятиях его подружки.

Султан что-то сказал, и до Клео дошло, что он обращается к ней не в первый раз.

– Прошу прощения, но я не расслышала, что вы говорили, – выдавила она.

Солнце нещадно слепило глаза, и ей захотелось, чтобы оно поскорее спряталось за стенами домов, чтобы рассмотреть этого мужчину и убедиться, что он не такой уж страшный и безжалостный, каким казался.

– Вы знаете, кто я такой? – спокойно спросил султан, хотя Клео почувствовала напряжение в его голосе.

– Да.

Он слегка кивнул головой.

– Передайте моему человеку ключи от машины.

Клео понимала, что ей следует потребовать объяснений, но не стала спорить, а просто подчинилась.

Она разжала руку, и через несколько мгновений машина, взвизгнув колесами, отъехала, увозя солдат и разъяренную беглянку. А Клео осталась стоять посреди аллеи, в чужой стране, наедине с мужчиной, носившим такой могущественный титул, который встречался ей только в книжках.

Он сделал шаг к ней, и у Клео перехватило дыхание. Движения мужчины были очень плавными, но они несли в себе какую-то угрозу. В руках он держал ее кошелек, который, наверное, ему передал кто-то из его помощников.

– Смотрите мне в глаза, – приказали ей.

И когда Клео снова подняла взгляд, она наконец рассмотрела повелителя Джурата.

Она могла бы назвать этого мужчину красивым, если бы не слишком безжалостное выражение его лица. Он был под стать отдаленным, прилепившимся к горным склонам деревенькам, которые она встречала на своем пути, восхитительным и невероятно суровым. Солнце отсвечивало в его густых черных волосах. Клео отметила его орлиный нос и едва заметные морщинки в уголках глаз, которые говорили о том, что он умел улыбаться, хотя она не могла представить его смеющимся. Ей казалось, что этот человек целиком вытесан из камня.

Он выглядел настолько мужественным и беспощадным, что мягкий, круглолицый и миловидный Брайан по сравнению с ним казался представителем другой породы. Вот почему ее сердце билось так учащенно. Потому что султан Джурата не был Брайаном. И потому что он на самом деле был очень красивым.

– Вы американка, – голосом не терпящим возражений сказал султан.

– Да.

Он окинул Клео медленным взглядом, и ей вдруг стало очень жарко. Она стояла перед ним в своих потертых черных брюках, пыльных ботинках, свободной футболке и черной куртке, которые надела, чтобы прикрыть свое тело в этой консервативной части земного шара, а еще для того, чтобы не замерзнуть от холода, который царил здесь по ночам. Клео собрала свои длинные волосы в пучок, но несколько прядей успели выбиться, заставляя ее почувствовать себя моложе своих двадцати пяти лет.

Она смотрела на султана, и ей почему-то хотелось, чтобы в его глазах промелькнуло что-то похожее на огонь, бушевавший у нее внутри.

– Вы заехали очень далеко от вашего Огайо, – заметил мужчина, заглянув в кошелек.

– Я путешествую, – сипло ответила Клео.

– Одна?

– Да, – нехотя призналась она. – Уже почти полгода. Через две недели я возвращаюсь домой.

Но, если честно, ей не хотелось домой. Пока. А может быть, вообще.

– Если только вас не арестуют, – ответил он, словно читая ее мысли.

– А почему меня должны арестовать? – нахмурилась Клео.

– Тюремное заключение будет слишком мягким приговором за похищение члена королевской семьи, – спокойно заметил ее собеседник.

– Но я никого не похищала, – возразила Клео. – Ваша сестра выскочила у меня перед машиной. Мне что, нужно было переехать ее? – Встретив его удивленный взгляд, она тихо кашлянула. Спорить с таким человеком было все равно что подписывать себе смертный приговор. – Я думала, что помогаю. А еще я избежала наезда на человека.

Его глаза вдруг потемнели, и Клео задрожала от страха.

– И отчего же, по-вашему, убегала моя сестра?

– Может, вы хотите силой выдать ее замуж за кого- нибудь из своих союзников или что-то в этом роде?

Клео читала о подобных вещах в романах, но она не слышала, чтобы такое происходило в этой стране.

– Мисс Черчилль, у вас очень богатое воображение, – холодно заметил султан.

Клео сжалась от его взгляда, и ей вдруг захотелось сорваться с места и бежать куда глаза глядят. Но она не пошевелилась, потому что на протяжении последних шести месяцев только и делала, что бежала, и впервые за все это время ее охватило желание остановиться.

– Ваша сестра не сказала мне, отчего убегает, – сдержанно ответила Клео. – Она просто запрыгнула в мою машину. А потом появились вы, как какой-то злодей из фильма ужасов. Только, к счастью, без топора.

И снова этот приковывающий к себе взгляд. Султан удивленно приподнял бровь, словно не мог поверить своим ушам. Клео тоже не могла поверить, что решилась на подобное замечание.

– Моей сестре шестнадцать лет, – пояснил ее собеседник. – Она не желает возвращаться в свою частную школу. То, во что вы вмешались, было всего лишь капризом.

– Но она попросила о помощи, – с вызовом бросила Клео. – И, несмотря на весь ваш гнев, я не собираюсь извиняться за то, что помогла ей.

Султан холодно разглядывал ее, и она чувствовала, что наговорила глупостей. Повелитель Джурата мог поступить с ней так, как ему заблагорассудится, и они оба понимали, что ее жизнь в его руках. Что могло быть глупее того, чтобы противоречить такому человеку, как он? Разве что доверие по отношению к Брайану.

– Вам повезло, что я не нуждаюсь в вашем прощении, – отрезал султан. – Но, боюсь, вам придется пройти со мной.

Халед бин Азиз, правящий султан Джурата, – если только мятежникам не удастся свергнуть его с престола – стоял рядом со своими покоями в старом дворце, где его охрана удерживала задержанную американскую девицу, и думал о том, что ему делать дальше.

Сестру до самого утра заперли в ее собственных покоях, чтобы потом отправить в частную школу, которая находилась за городом, и попросить преподавателей более тщательно следить за каждым шагом этой непослушной девчонки.

Халед понимал, что Амира не виновата в том, что ведет себя так легкомысленно и безответственно. Он помнил, как сам в свои шестнадцать лет злился на всех и вся, но, в отличие от сестры, не обладал непозволительной роскошью потакать собственным капризам. В то время Халед был слишком занят, исполняя обязанности главного наследника своего отца.

«Ты ничего не значишь, – сказал отец, когда Халеду едва исполнилось восемь лет, а потом повторял эти слова с завидной регулярностью. – Есть только Джурат. Только он один имеет значение».

И сейчас молодой султан тоже не мог дать волю своим чувствам. Слишком многое поставлено на карту. Нужно было во что бы то ни стало заручиться поддержкой западных государств, которые с таким удовольствием видели в нем варвара. Халед пытался вести торговую политику с другими странами таким образом, чтобы избежать нищеты, поглотившей многих из его соседей и чуть было не пришедшей в его страну из-за страха отца и его попыток переложить на других собственное бремя вины.

«Открыв границы, ты откроешь ящик Пандоры», – однажды зло бросил отец, но Халед понял значение его слов только сейчас.

Он не осуждал Амиру, но в то же время ему хотелось придушить сестру за то, что благодаря ей оказался в такой непростой ситуации. Вот что значило принять правление государством намного раньше ожидаемого срока, когда отец Халеда потерпел фиаско и был объявлен неспособным управлять страной. Теперь молодой султан должен был нести бремя ответственности за Джурат в одиночку.

– Она не представляет собой ничего особенного, – тихо сказал Насер, глава службы безопасности, глядя на планшет, который держал в руках. – Родилась в самой обычной семье. Отец – электрик, мать работает в приемной врача в каком-то маленьком городишке. У нее есть две сестры, одна замужем за механиком, другая – за учителем. Никаких связей, никаких знакомств с влиятельными людьми.

– Вот как? – задумчиво ответил Халед. – Значит, она одна из тех, кого в Америке принято называть «каждая женщина». Во время учебы в Гарварде я узнал, что американцы больше всего любят рассказывать друг другу сказки, в которых маленькая серая мышка благодаря внутренней силе становится сильной и могущественной или что-то в этом роде. Такое мышление – часть их менталитета.

Его собственная маленькая серая мышка сидела на диванчике, согнувшись пополам, облокотившись на колени и закрыв лицо руками, но Халед сомневался, чтобы она дала волю слезам. Он вспомнил ее слова о злодеях с топорами и напускную храбрость. Халед увидел испуг в глазах девушки, когда приказал ей следовать за ним во дворец, но не стал жалеть о своем поступке, потому что вызванная его приказом вспышка негодования превратила ее из мышки во что-то более интригующее. И он не стал осуждать себя за то, что действовал столь бесцеремонно.

Сожаления ничего не значили. Единственное, что заботило Халеда, – это судьба Джурата.

– Девушка на самом деле путешествует, – добавил Насер, дипломатично решив не комментировать слова султана, и такое отношение было одной из причин, почему он с детства являлся лучшим другом и правой рукой Халеда. – Шесть месяцев назад она отправилась из Америки в Шотландию и с тех пор странствует, следуя причудливому маршруту, на юго-восток. Может, она просто ищет себя?

– А вместо этого она нашла меня, – презрительно фыркнул Халед. – Бедная маленькая мышка.

– Если хочешь, мы сами решим вопрос с ней, – ответил Насер. – Эта девушка не представляет никакой серьезной угрозы.

– Может, ты еще и с нашими противниками справишься? С теми, которые до сих пор пытаются выбросить меня из дворца, потому что у меня дурная кровь? – Недоброжелатели Халеда распускали слухи, что его род не годится для правления страной и что сын унаследует слабоумие своего отца. А вдруг они окажутся правы? Халед отмахнулся от не дававших ему покоя мыслей и посмотрел на своего друга. – Не сомневаюсь, что они уже связались с журналистами и сообщили им, что я удерживаю в тюрьме молодую американку. Такой поворот событий просто неизбежен.

– С газетчиками можно договориться.

– Разве что с нашими. Но что нас ждет, когда информация просочится в международные средства массовой информации? А так оно и будет. – Халед слишком хорошо знал своих врагов. – Что подумают о Джурате, когда его повелителя выставят в образе монстра, похищающего молодых американок?

Он прекрасно понимал, что сложившаяся ситуация может негативно сказаться на торговых связях с зарубежными партнерами и снизить поток туристов, который значительно увеличился, когда Халед снова открыл границы своего государства.

– Люди не хотят возвращаться в Средневековье, – мрачно заметил Насер. – Что бы ни говорил этот идиот, они хотят смотреть кино, осваивать новинки современной техники и получать зарплату на рабочих местах, которые появились благодаря проведенным тобой реформам.

Идиотом Насер назвал Талаата, лидера оппозиции, который оспаривал права Халеда на правление Джуратом, заверяя окружающих, что у нового султана будут те же проблемы со здоровьем, что и у старого бин Азиза.

«Можем ли мы ставить под угрозу благополучие нашей страны?» – вопрошал Талаат, появляясь на страницах газет и экранах телевизоров.

А еще противник Халеда приходился ему двоюродным братом по материнской линии, с которым они часто играли в детстве. Кто бы мог подумать, что кровные родственники станут доставлять столько проблем.

Халед нахмурился, вспомнив последнюю выходку Амиры.

– Талаату плевать на мнение людей, – отрезал он. – Этот человек жаждет власти.

Один неосторожный шаг – и Талаат воспользуется создавшейся ситуацией, чтобы настроить народ против действующей власти Джурата и вызвать недовольство его правителем у западных государств.

Халеду следовало хорошенько подумать, как поступить с этой симпатичной американкой, которой не повезло столкнуться с Амирой. Что и кому она расскажет, после того как окажется на свободе? Каким образом враги Джурата используют ее слова, когда она попадет в их руки? А так и будет, потому что Халед слишком хорошо знал своих противников.

Он задумчиво посмотрел на девушку и решительно шагнул в комнату, чтобы приступить к осуществлению задуманного. Когда Халед вытащил незнакомку из машины, он уже знал, как поступит с ней.

Но после того как она показала ему свои зубки, Халед понял, что осуществление плана обещало принести не только пользу, но и удовольствие.

Он не мог не воспользоваться этим подарком с небес, к тому же таким привлекательным. Девушка была хрупкой, с огромными глазами, восхитительными чертами лица и густыми, небрежно собранными на затылке, волосами, в которых смешались оттенки рыжего, каштанового и карамельного цветов.

Хорошенькая. Даже слишком.

Грациозная и пленительная – с таким-то лицом и фигурой! – она была одета, как какой-то сорванец. Во время учебы в Англии и Америке Халед с недоумением смотрел на женщин, которые одевались, как мужчины. Будущий султан придерживался традиций и предпочитал женщин, которые понимали ценность своей женственности и гордились бедрами и пышной грудью, он не воспринимал представительниц прекрасного пола с костлявой, мальчишеской фигурой. Он ждал от женщины застенчивого взгляда, чтобы почувствовать себя сильным, и тихого певучего голоса, который помог бы ему успокоиться после напряженного рабочего дня.

Халеду нравились скромные и целомудренные женщины, не такие, как эта плоскогрудая американка с худыми бедрами в бесполой одежде, которая смотрела прямо в глаза и осмелилась возражать ему. Ей даже в голову не пришло, что она должна молить его о пощаде.

Такое открытое неповиновение не вызывало у Халеда ничего, кроме раздражения.

Но глаза девушки приводили в восторг. Там, в аллее, он увидел в них лучи заходящего солнца; они были такими яркими и отдавали позолотой, подобно древним сокровищам. Халед не мог понять почему, но он никак не мог забыть их.

Девушка словно преследовала Халеда, подбираясь к его сердцу, что приводило его в замешательство, потому что он никогда бы не обратил на нее внимания, если бы не собирался воспользоваться ею в своих интересах, точнее, в интересах своего государства.

Халед нахмурился и переступил порог комнаты, где томилась в ожидании приговора его пленница.

– Прошу прощения. – Он призвал на помощь все свое обаяние, но его улыбка все равно получилась немного натянутой.

– Так уж получилось, что я в самом деле требую, чтобы передо мной извинились, – сухо заявила девушка. – И я принимаю ваши извинения.

Но поток ее слов тут же иссяк, стоило ей посмотреть в глаза Халеда.

– Мисс Черчилль, вас, должно быть, напугала сцена, произошедшая в аллее неподалеку от дворца.

Он расплылся в улыбке и сел в кресло рядом с диванчиком, где сидела его пленница, которая выглядела бесцветно и бледно в окружении множества ярких подушечек, разбросанных вокруг нее. Девушка и в самом деле была похожа на маленькую испуганную мышку, которая даже не догадывалась, что оказалась в острых когтях безжалостного хищника. Халед чуть наклонился к ней, и ее глаза тут же расширились, а дыхание стало сбивчивым, и он понял, что страх тут ни при чем.

Он волновал ее, как мужчина.

Что ж, еще один козырь в его руках.

Но, когда девушка, не сводя глаз с Халеда, облизала пересохшие губы, ему вдруг стало жарко. А потом она нахмурилась, и ему понравился ее сердитый взгляд.

Намного больше, чем он ожидал.

– Надеюсь, вы позволите чересчур заботливому брату искупить свою вину, – еще любезнее улыбнулся Халед, думая о том, что задуманное, судя по всему, принесет ему немало удовольствия.

Глава 2

Мужчина, который вошел в комнату, разительно отличался от того, с которым Клео столкнулась на улице недалеко от дворца, и не только потому, что он переоделся в другую одежду.

Эта версия могущественного султана Джурата широко улыбалась. И сердце Клео учащенно билось, когда она разглядывала изумительно красивое лицо Халеда бин Азиза, на котором теперь не было ни следа ярости и гнева.

Она посмотрела на его черную шелковую рубашку и брюки такого же цвета, в которых он выглядел не менее опасным, чем там, в аллее. Это было как если бы он променял ятаган на заточенный нож, но острое лезвие оставалось прежним. Никогда за всю свою жизнь Клео не встречала подобных ему мужчин.

– Пожалуйста, зовите меня Халед.

– Л-ладно, Халед, – выдохнула Клео. Его светлость, султан Джурата, предложил называть его по имени, словно они были друзьями, но Клео сомневалась, что такая дружба возможна в принципе. Халед выглядел таким сильным и властным, что мог бы съесть на завтрак тысячу Брайанов и все равно остаться голодным.

Клео осмотрелась по сторонам в надежде, что разглядывание десятка шелковых подушечек поможет ей отвлечься от жаркой лавины, растекающейся по ее телу.

– Значит, вы передумали арестовывать меня? – вежливо, но в то же время с вызовом поинтересовалась она.

Султан запрокинул голову и рассмеялся. Клео слушала его смех, и ей казалось, что она тонет и в легких закончился кислород.

– Признаюсь, я немного переусердствовал, – весело ответил Халед. – Но это исключительное право старшего брата.

Султан кивнул какому-то невидимому слуге и перед ними, как в сказке, из ниоткуда появился поднос с горячим чаем и лакомствами, сладкими и пряными. А потом он сам налил Клео чая, словно для него не существовало более естественных вещей, чем прислуживать ей.

Ей, Клео Черчилль, живущей на задворках Колумбуса, штат Огайо, в жизни которой никогда не происходило ничего примечательного, потому что измену жениха вряд ли можно отнести к разряду интересных событий. Она была скорее скучной и заурядной, как и сама Клео, раз уж такой надежный и, казалось бы, хороший человек, как Брайан, изменил ей настолько вероломно.

За последние несколько часов Клео пару раз повторяла про себя, что видит сон, и каждый раз щипала себя, чтобы проснуться. К утру у нее точно появится синяк на бедре, а пока она зачарованно смотрела на плавные движения своего собеседника, от которого исходила необъяснимая сила, даже когда он ловко управлялся с хрупкой фарфоровой чашкой. Клео растерянно смотрела на него и не могла понять, почему этот мужчина, который привык повелевать, сейчас прислуживал ей… будто пытался очаровать ее. Но такого просто быть не могло. Клео считала себя слишком практичной, чтобы мечтать о том, что находилось за пределами досягаемого. Хотя внутренний голос нашептывал ей, что после страданий, которые причинил ей Брайан, она заслуживала чего-то невозможного. Чего-то безумного и прекрасного.

– Я не хочу задерживать вас, – ответила Клео. – Уверена, у вас очень много дел.

– Ничего настолько неотложного, чтобы я ушел и не попытался исправить серьезную ошибку, – пристально посмотрел на нее султан, откинувшись на спинку своего кресла. – Мисс Черчилль, я хочу извиниться перед вами за свою сестру. Она втянула вас в наши семейные дела, поставив в ужасно неловкое положение. Такой поступок непростителен.

– Меня зовут Клео. Если я буду называть вас Халед, значит, вы тоже должны обращаться ко мне по имени.

– Клео – это сокращенный вариант Клеопатры? – поинтересовался Халед, и она вдруг подумала, что, ради того, чтобы угодить ему, могла бы стать кем угодно, даже Клеопатрой.

Но ведь именно так она и поступала, когда встречалась с мужчиной, который не смог бы сравниться с султаном Джурата даже в самых смелых мечтах.

– Нет. – Не сделав ни одного глотка, Клео осторожно поставила на стол чашку с чаем, боясь расплескать его на роскошный ковер, под ее ногами в пыльных ботинках. – Это имя нравилось моей матери.

Халед пристально посмотрел на нее, и Клео вдруг поняла, что сдерживает дыхание.

– Мне оно тоже понравилось. – Он не сводил с нее глаз, отчего она пришла в еще большее смущение.

– Вы говорили о своей сестре, – напомнила Клео.

– Амира находится под моей опекой, – после небольшой паузы ответил Халед. – Наша мать умерла, когда сестра была еще маленькой, поэтому я для нее не только старший брат, я в какой-то мере заменяю ей родителей. И я очень сожалею, что не был рядом, когда она нуждалась во мне. Здоровье нашего отца серьезно пошатнулось за последний год, и все мое внимание было занято государственными делами. Я не оправдываюсь, потому что не смог бы ничего изменить, но моя занятость сказывается теперь на ее поведении.

– Не знаю, можно ли чем-то помочь в данной ситуации, – подождав, пока уймется дрожь в голосе, заметила Клео. – В этом возрасте все без исключения девочки чувствуют себя брошенными и никому не нужными, и не важно, так ли это на самом деле или нет.

– Я не могу избавиться от мысли, что Амире было бы намного лучше, если бы ею занималась женщина, а не брат-тиран, который распоряжается ее жизнью по своему усмотрению, чему она изо всех сил противится. Боюсь, мы действуем друг другу на нервы.

Клео отвлеклась от разговора, разглядывая свои обтрепанные брюки, повидавшие слишком много стран, и расстроилась, что одета, как подросток. Находясь в таком месте – в настоящем дворце, – она остро ощутила, что, как никогда, далека от того, чтобы быть женственной.

По правде говоря, Клео выглядела не очень опрятно. Неухоженные ногти, заношенная одежда, которую она носила на протяжении последних шести месяцев, стирая ее в раковинах бесконечного количества хостелов. Стиль самостоятельно путешествующей туристки совсем не вписывался в роскошный интерьер дворца султана, особенно в присутствии мужчины, у которого даже повседневная одежда выглядела невероятно шикарной.

«Клео, ты запустила себя, – заявил ей Брайан, как будто ее внешний вид был веской причиной для измены. – А ведь мы еще даже не поженились. Мне хотелось бы жить с человеком, который будет следить за собой».

«Брайан, а мне хотелось бы жить с человеком, который не будет изменять мне, так что мои потертые джинсы – это мое личное дело», – отрезала она.

Потом до Клео дошло сказанное Халедом, и она, подняв глаза, встретила его пристальный взгляд и почувствовала собственную неуверенность.

Брайан был избалованным ребенком, а Халед просто привык к самому лучшему и рос, со всех сторон окруженный роскошью и красотой. Даже его чайный сервиз отличался особым изяществом. Так разве ее желание выглядеть такой же привлекательной, как все эти вещи, принадлежавшие султану, было таким уж безумным?

Клео хотелось, чтобы он мог посмотреть на нее и увидеть, что она тоже хороша собой.

«Что за глупости, – мысленно отругала себя Клео. – Если Брайан решил, что ты одеваешься просто безобразно, что тогда думает о тебе султан Джурата?»

– Самое лучшее лекарство для девочек-подростков – это время, – заметила она, пряча свои неухоженные ногти. – Поверьте мне, я знаю, о чем говорю.

– Поэтому вы уехали из дома так далеко и так надолго? – задумчиво посмотрел на нее Халед. – Вам тоже нужно было время?

– Ну, я уже давно не подросток, – смущенно заерзала на своем диванчике Клео. – Просто мне хотелось доказать себе кое-что.

– Что именно? – поинтересовался султан, человек, который наверняка никогда ничего не доказывал, потому что никому бы и в голову не пришло обмануть его.

– У меня была чудесная работа в офисе в отделе по работе с кадрами. Семья, друзья. Все, как положено, – словно на автомате, произнесла Клео и пожала плечами. – Но потом мне захотелось большего.

– Большего?

Большего, чем то, что ждало ее после разорванной помолвки в городке, полном сочувствующих взглядов. Большего, чем слабый мужчина, с которым она по собственной глупости чуть не связала свою судьбу. Ей хотелось чего-то большего, чем Брайан.

– Наверное, мои слова показались вам глупыми. – Клео бросила на Халеда осторожный взгляд. Она ни за что не расскажет, почему ушла от Брайана, а на следующее утро направилась прямиком в туристическое агентство. И не признается, что была слепой и глупой. Особенно этому мужчине, который смотрел на нее с таким восторгом.

Клео подумала, что лучше умереть, чем встретить его полный жалости взгляд.

– Ничуть, – улыбнулся Халед.

– Вся моя жизнь лежала передо мной, как на ладони. – Брайан не хотел разрывать отношения, она сама ушла от него. И он не единственный, кто посчитал, что Клео излишне остро отреагировала на его «незначительный проступок». Даже Марни, ее родная сестра, пыталась убедить ее, что жизнь далека от сказки. – Это была очень хорошая жизнь. Наверное, многие на моем месте остались бы довольны. К тому же я глубоко привязалась к тому месту, где родилась и выросла, а это что-нибудь да значит.

– Но вы не были счастливы. – Казалось, Халед видел ее насквозь. – Возможно, вместо корней вам захотелось обрести крылья.

Клео стало светло на душе оттого, что она нашла понимание со стороны такого человека, как он. Хотя сам Халед оставался для нее закрытой книгой.

– Я решила, что мне нужно сделать что-нибудь значительное. – Если честно, ей хотелось просто исчезнуть. Клео подняла руки, а потом вспомнила о своих ногтях и уронила руки обратно на колени. – А мир такой огромный.

– Поговаривают, что так оно и есть.

Клео показалось, что она услышала смех в его голосе.

– Мне хотелось большего, – с нажимом повторила она. – К сожалению, когда говоришь подобные вещи, некоторые люди, которые считают, что у них все в полном порядке, думают, что ты хочешь обидеть их, сказав, что они ведут никчемную жизнь.

– Но большинство людей на самом деле проживают неинтересную жизнь.

– Откуда вам знать? – рассмеялась Клео и замерла, встретив удивленный взгляд султана, но не стала извиняться. – Вы знаете, смеяться над собой – это не смертельно, – добавила она.

– Вы уверены? – блеснул глазами Халед, и Клео так разволновалась, что не нашлась что сказать в ответ. – В любом случае, – добавил он, – вы правы. Какой бы ни была моя жизнь, ее никак нельзя назвать никчемной.

Он махнул рукой, приглашая ее продолжить, и она не стала возражать. В конце концов, что ей было терять? Она уже нырнула, так что можно и поплавать.

– Когда я купила билет на самолет, обстановка вокруг меня немного накалилась. – Ей не хотелось рассказывать о горьких и обидных словах, которые пришлось выслушать в свой адрес. Брайан обвинил ее в том, что она была слишком сдержанной, холодной и, что самое смешное, нереалистичной. А еще он сказал, что она фригидна и что корень всех проблем именно в ней. Прошло почти полгода с момента того разговора, а Клео все еще не знала, были ли его слова правдой. А вдруг Халед подтвердит вердикт Брайана? Клео снова мрачно посмотрела на султана. – Но я не согласна, что каждый должен довольствоваться тем, что у него есть. Мне кажется, люди просто придумали удобную отговорку, чтобы оправдать то, чего они не могут исправить. А я не хочу мириться с таким положением вещей. И не буду.

Едва заметная улыбка тронула губы Халеда.

– Вас нельзя назвать обычной девушкой, – бросил он, но вместо того, чтобы почувствовать себя уязвленной, Клео растаяла от его пристального взгляда. Халед вел себя так, словно на самом деле находил ее потрясающей. – По правде говоря, я считаю вас очень даже восхитительной женщиной, или вы не такая?

Клео хотелось, чтобы он думал именно так, и это желание было намного сильнее, чем она готова была признаться даже самой себе. По тому, как улыбался Халед, Клео могла сказать, что он прекрасно понимает, что с ней творится.

– Вы очень добры, – тихо ответила она.

– Клео, вы говорили, что через две недели собираетесь обратно домой. У меня к вам предложение, и я очень надеюсь, вы подумаете над ним.

– Конечно, – едва дыша, ответила она.

– Проведите это время у нас. – С этими словами Халед подался вперед и взял Клео за руку. Одного его прикосновения было достаточно, чтобы у нее закружилась голова, и она почувствовала себя по-настоящему взятой в плен.

Их взгляды встретились, и пусть такие мысли были настоящим безрассудством, но Клео могла побиться об заклад, что султан испытывал то же волнение, что и она.

На долю секунды в мире перестало существовать все, кроме них двоих.

– Останьтесь со мной, – мягко сказал султан, и Клео не придумала ничего лучшего, как согласиться.

Клео пнула свой синий рюкзак, единственное, что напоминало о реальности в роскошных покоях, которые ей отвели до конца пребывания в столице Джурата.

Она оказалась словно в одной из сказок, к которым с таким презрением относилась ее старшая сестра. Затаив дыхание, Клео рассматривала стены насыщенного красного цвета, огромную кровать, заваленную золотистыми подушечками, и возвышавшийся над ней просторный балдахин. Пол под ее ногами был полностью устлан коврами, а через многочисленные окна, выходившие на просторный балкон, щедро лились солнечные лучи. Гардеробная, ванная и туалет были размером с обычную квартиру у нее дома.

К Клео даже приставили улыбчивую и державшуюся на почтительном расстоянии горничную, Кариму, которая обращалась с ней как с настоящей принцессой. В первый же вечер девушка уговорила Клео принять ванну и надеть платье, которое та с удивлением обнаружила на своей кровати.

– Но это не мое, – возразила Клео, прикасаясь к гладкой ткани темно-синего цвета, которая только усиливала ощущение шероховатости ее неухоженных рук. – Я не могу…

– Султан настаивает, – ответила Карима, давая понять, что спорить бесполезно.

Клео подумала, что раз уж она решила задержаться здесь, то Халед должен понять, что она остается в Джурате не по его, а по своей собственной воле.

Пытаясь скрыть внутреннее волнение, она неуверенно шла в серебристых сандалиях на босу ногу, присланных вместе с платьем, длинный подол которого вызывал у нее дрожь своим мягким шуршанием. Карима расчесала ее густые волосы, и они мягкими блестящими волнами ниспадали на ее обнаженные плечи, а потом нанесла немного блеска на ее пухлые губы. В таком облике Клео ощущала себя, как никогда, женственной и чувственной.

Султан уже ждал ее в столовой, в центре которой тихо журчал фонтан, а окна выходили на пышно цветущий сад, словно дворец находился вовсе не в пустыне, а где-нибудь в джунглях. Теперь Халед к своему прежнему наряду добавил пиджак и выглядел очень элегантно. Когда он повернулся и посмотрел на Клео, она замерла, и ей показалось, что еще никогда в жизни она не чувствовала себя настолько обнаженной.

Клео сгорала от стыда под его медленным, оценивающим взглядом, но у нее отлегло от сердца, когда она увидела восторг в его глазах. Ее опьяняло, что Халед смотрел на нее так, будто она и в самом деле была красивой, а не так, будто он делал ей одолжение.

– Спасибо, что доставили мне удовольствие, – поблагодарил ее Халед бин Азиз. Он словно заметил смущение Клео и охватившие ее ужас и трепет. А еще желание. – Боюсь, мне больше нравятся традиции, чем мода, и для меня нет ничего красивее, чем привлекательная женщина в очаровательном платье.

Клео не нашлась что ответить, а только улыбнулась и приняла протянутую ей руку. И ее совсем не насторожило некоторое удовлетворение, промелькнувшее в холодном взгляде повелителя Джурата.

– Вы не должны дарить мне вещи, – несколько дней спустя, нахмурившись, заявила Клео.

Халед находил очаровательным ее поведение, хотя вряд ли стерпел бы подобные выходки, если бы на месте этой девушки был кто-то другой.

Он привык завтракать в компании Клео в залитой солнцем небольшой столовой, набитой разноцветными подушечками, и смотреть, как с каждым глотком крепко заваренного кофе сон покидает ее отливающие золотом глаза.

С каждым днем он все больше привыкал к ней. Халед касался ее ладоней, рук, ног, и его привлекало то, каким сбивчивым вдруг становилось ее дыхание, а по телу прокатывалась дрожь, которую она безуспешно пыталась скрыть от него. Сегодня он мягко потянул Клео за волосы, собранные в хвостик, и она бросила на него взволнованный взгляд. Именно такой реакции ожидал от нее Халед.

И ему хотелось еще большего. Халед твердил себе, что просто получает удовольствие, заманивая Клео в ловушку, но жар, начинавший обжигать его изнутри, стоило ему приблизиться к ней, говорил о другом.

– Мне больше нравится, когда вы распускаете свои волосы, – громко сказал Халед и с удовольствием наблюдал, как вспыхнула Клео в ответ на его слова. Он не мог понять, почему начинал терять самообладание в ее присутствии. Халед понимал, что ему не следует выходить за рамки и нужно соблазнить девушку, а не доводить ее до крайности. – Я люблю смотреть, как в них играют солнечные лучи.

– Халед, – выдохнула Клео, и он заметил, чего ей стоило собраться с духом, чтобы не выдать волнение в голосе, что с каждым днем давалось ей все труднее и труднее. Она провела рукой по волосам, а потом уронила ее на колени. – Не надо.

– Но мы в Джурате, не так ли? – поддразнил свою жертву Халед и смотрел, как она тает от его взгляда, словно хотела противостоять его чарам, но не могла.

– Вы прекрасно знаете, что это так.

– А разве я не султан Джурата?

– Ходят слухи, – натянуто заметила Клео, вызвав у него приступ смеха.

Халед не ожидал, что ему будет весело в компании этой девушки, правда наличие или отсутствие чувства юмора ничего не меняло. Хотя оно делало его игру более приятной, словно он был обычным мужчиной и у него было право выбора.

Как будто выбор был у нее самой.

– В таком случае, мне кажется, я могу поступать так, как мне вздумается, – пожал плечами Халед. – Клео, мне нравится дарить вам подарки. – На этот раз, потянувшись к ней, он мягко провел пальцами по ее щеке. И когда Клео задрожала от его прикосновения, в нем полыхнуло что-то жаркое. – Разве вы не хотите доставить мне удовольствие? – Халед не стал дожидаться ее ответа, потому что прекрасно знал, что она скажет. Он не хотел торопить события. – Будьте осторожны, отвечая на мой вопрос. В этой стране есть свои законы.

Клео рассмеялась в ответ, и Халед довольно улыбнулся.

Американка попалась в его сети. План сработал.

– Ты ведь понимаешь, что разобьешь ей сердце, – однажды вечером заметил Насер после того, как вынужденно прервал один из особо интимных ужинов Халеда и Клео.

Халед бросил на него тяжелый взгляд, когда они проходили по дворцовым коридорам, направляясь на собрание совета безопасности, чтобы обсудить очередную попытку Талаата вызвать в провинциях недовольство правящим режимом.

– Я приму во внимание твою заботу о ней, – отрезал Халед. – А пока можешь утешиться тем фактом, что я прекрасно знаю, как далеко следует завести ее и где мне нужно остановиться.

– Вот только интересно, есть ли необходимость заходить настолько далеко, – спокойно сказал Насер. – Возможно, есть менее жестокий способ добиться своего.

– Ничто так не вдохновляет человека, как влюбленность, – мрачно ответил Халед, убеждая себя, что не испытывает никаких чувств по отношению к своей пленнице. – Она заставляет самых практичных из нас совершать глупости. А потом, довольно скоро, когда вмешивается реальность, она исчезает. И тут наступает время для милости.

Халед твердил себе, что у него не было ни грусти, ни сожалений по поводу того, что ждало его впереди, ни тоски по тому, как он мог потерять себя в бесхитростной податливости Клео, будь он другим человеком.

Потому что в тот момент, когда Клео впустила Амиру в свою машину, она оказалась на шахматной доске в самый разгар битвы, которую Халед не мог себе позволить проиграть. Он должен выйти победителем, и он победит.

– Но ты прекрасно знаешь, что отвергнутая любовь еще сильнее, – ответил его друг.

– Клео – не моя мать, – отрезал Халед. Его раздражало, что ему приходится вести такие разговоры, когда в стране в любую минуту может вспыхнуть мятеж. Он просто исполнял свои обязанности, пусть и самым необычным способом. – Моя маленькая мышка никогда не удивит нас своими коготками, чтобы ускорить собственную погибель. Она не такая.

Насер склонил голову и прошел вперед, чтобы открыть двери в зал переговоров.

– Как скажете, ваша светлость, – почтительно произнес он.

Халед понимал, что друг не одобряет его действий, но у него не было выбора. А даже если бы и был, он поступил бы точно так же. Слова Насера раздавались гулким эхом в его сердце, заставляя чувствовать внутреннюю пустоту. А все потому, что Халед был эгоистичным, в точности, как и его отец. Только отец не думал, чем обернется его собственный поступок, а у сына такой отговорки не будет. Халед защитит Клео от худшего, от судьбы своей матери, но не сможет спасти ее от самого себя.

Несколько дней спустя Халед с Клео прогуливались вечером по залитому лунным светом внутреннему дворику. В своем серебристом платье девушка казалась бесплотным и неземным существом. Клео улыбалась, поглядывая на Халеда через плечо, и спорила с ним по поводу какой-то дурацкой книжки, которую он считал лишенной всяческого смысла. А он думал о том, что всего за две недели, выбрав для нее другой стиль одежды, превратил ее в настоящую красавицу. И теперь настало время сделать ее своей, даже если такой поступок превращал его в мерзкое чудовище.

Клео не собирала свои волосы с тех пор, как он сказал ей, что ему больше нравится, когда они свободно ниспадают ей на плечи. И со временем прекратила возражать против того, чтобы он дарил ей одежду и всякие побрякушки. С каждым днем Клео все больше расцветала, превращаясь из неуклюжей бесполой уроженки Запада в элегантную женщину, в изящное создание, которое сердилось на него и огрызалось в ответ. И у Халеда прибавлялось все больше уверенности, что он сделал идеальный выбор. Мир, глядя на нее, скажет, что султану Джурата досталась необыкновенная красавица, и будет вздыхать, слушая романтическую историю их любви.

Но Халед всегда будет помнить, что их отношения сложились так, как задумал он сам. Он не забудет об этом и сейчас, когда Клео почти потеряла голову от любви к нему и жаждала его прикосновений, не имея ни малейшего понятия, как будет выглядеть их совместное будущее.

Халед удивлялся тому, что в присутствии Клео испытывал сильное волнение, скорее это была страсть, которую он не мог поощрять, потому что потеря самообладания могла навредить не только им обоим, но и его тщательно разработанному плану.

Ему нужно было подвести свою жертву к краю, но не дать упасть.

– Вы не слушаете меня, – с непочтительной укоризной округлила глаза Клео, но Халед совсем не оскорбился. – Такое поведение считается грубым не только в Джурате, но и в Америке.

«Ты разобьешь ей сердце», – вспомнил Халед слова Насера. Но он никогда не считал себя хорошим человеком. Только целеустремленным.

И конечно же эгоистичным.

– Похоже, вы настолько осмелели, что решили отчитать самого султана?

Халед взял Клео за руку и почувствовал, как внутри его разгорается пожар. Близость этой сказочной нимфы волновала его кровь, но он твердил себе, что достаточно силен, чтобы обуздать свою страсть.

– Осмелела, – тихо ответила она, вызвав улыбку Халеда.

– Подойдите сюда. – Он мягко притянул девушку к себе, и она не стала сопротивляться. Ее дыхание стало тяжелым и сбивчивым, будто она сделала забег на длинную дистанцию, а ее мерцавшие в лунном свете глаза потемнели от желания. И Халед не смог устоять перед ней.

Он даже не пытался.

– Поцелуйте меня, – мягко приказал он, – раз вы такая смелая.

Ему понравилось, как задрожала Клео. Она наклонила голову, и в ее взгляде полыхнула такая страсть, что Халеду вдруг очень захотелось прикоснуться к ее нежным губам.

Клео приподнялась на носочки и прижалась к его груди. Она была женственной и привлекательной в платьях, которые надевала для Халеда, а ее волосы соблазнительным водопадом рассыпались по ее плечам только потому, что так нравилось ему. Клео пахла жасмином, сладостью и им самим. Она пахла Халедом.

И он решил, что сначала даст волю своим чувствам, а затем снова обуздает их.

А потом Клео прижалась к его губам своими мягкими чувственными губами, и вселенная вдруг взорвалась и разлетелась на мельчайшие кусочки.

Глава 3

Халеда охватило желание, внезапное, сильное и ошеломительное, которое чуть не сбило его с ног, повергнув на каменный пол внутреннего дворика.

Он никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Это чувство сводило с ума, заставляло его сердце бешено колотиться в груди и превращало его кровь в сладкий огонь, стремительно бегущий по венам. И Халеду хотелось большего.

Больше ее губ, ее аромата, ее нежности. Поцелуй Клео оказался откровением и проклятием одновременно, и Халед перестал соображать, забыл, кто он такой и почему эта девушка находилась в его объятиях.

Им обуревали какие-то примитивные чувства. Напряжение. Отчаяние. Одной рукой Халед взял Клео за затылок, скользнув пальцами в густую копну ее волос, а другой рукой обнял ее за талию и притянул к себе еще ближе.

Он набросился на ее чувственный рот, теряя голову, когда ее язык коснулся его языка. Она была на вкус сладкой, как мед, распаляя его желание испить ее всю без остатка.

Халеду хотелось просто поднять девушку, раздвинуть ее узкие бедра и овладеть ею прямо там, где они стояли.

Их поцелуй был жарким и сладострастным, и Халед сходил с ума оттого, что Клео принадлежала ему. Ему одному. Она хотела только его, наслаждалась его прикосновениями и все больше возбуждала его. А Халед никак не мог остановиться, и ему казалось, что так будет всегда и он никогда не пресытится ее ласками.

Он намеревался неспешно пробудить в ней страсть, но вместо этого вызвал целый ураган собственных чувств. Халеда настолько поглотили опьяняющие объятия Клео, что он даже не заметил, как они оказались на одной из каменных скамеечек. Он усадил девушку к себе на колени, а она раздвинула ноги, и мягкий жар ее тела окутал его отвердевшую плоть.

Клео тихо вздыхала, чем приводила Халеда в еще большее возбуждение.

Он снова прильнул к ее губам, и ему хотелось ласкать ее, пока не рассеются чары. Пока она не выкрикнет его имя и ее голос будет осипшим от взрыва чувств. Или пока это безумие не убьет их обоих. И Халед подумал о том, что он не будет возражать против такой смерти.

Он провел губами по линии ее подбородка, и девушка запрокинула голову, давая ему еще больший доступ к своему телу. Халед опускался все ниже, пока не достиг края лифа ее платья. Он предпочитал женщин с пышной грудью, но тут не стал раздумывать и потянул за шелковую ткань. Вид небольшой округлой груди с набухшими сосками чуть не лишил его самообладания.

– Халед, – протяжно прошептала Клео.

Он обхватил рукой ее левую грудь, сминая ладонью тугой сосок и наблюдая за тем, как девушка закрыла глаза и прикусила нижнюю губу. Она была восхитительной и принадлежала только ему. Халед продолжил свои пылкие ласки, и Клео тяжело задышала и задвигала бедрами, зажигая каждую клеточку его тела. Тогда он наклонился, провел языком по соску ее правой груди, а потом жадно обхватил его губами.

И когда Клео задрожала и с тихим стоном унеслась на вершину блаженства, Халед понял, что эта женщина доставит ему немало проблем.

Когда Клео пришла в себя, она чувствовала, что в руках Халеда полностью обессилела.

И что она пристыжена. Он чуть подвинул ее, и, хоть по-прежнему держал в своих объятиях, Клео показалось, что он как-то отдалился от нее.

Что он подумал о ней? Что она распутная потаскушка и настолько помешана на сексе, что потеряла голову, когда он коснулся языком совсем не той, что нужно, части ее тела? Клео задрожала, придя в ужас от своего поведения и в то же время испытывая досаду от того, что пришлось похоронить мечту, в которой, благодаря султану, она жила целых две недели и которую опорочила своей чудовищной несдержанностью.

Клео вдруг разозлилась.

– Прошу прощения, – выпалила она, не смея посмотреть ему в глаза. – Может, в этой стране существует правило «не прикасаться к султану», о котором я не знала? Тебе следовало предупредить меня.

– Не извиняйся за свою чувственность, – ответил Халед. – Или за то, что потеряла голову в моих объятиях. Такие вещи – дар.

Клео попыталась высвободиться из его рук, и он отпустил ее. Она по-прежнему испытывала легкое головокружение от волшебных прикосновений Халеда, но целиком сосредоточилась на своем платье, как будто, поправив его, могла вычеркнуть из памяти этот эпизод и продолжать общаться с султаном как ни в чем не бывало.

И не чувствовать себя такой униженной.

Но ее тело жило своей собственной жизнью. Ее грудь все еще горела от обжигающих ласк Халеда, а внизу живота болезненно ныло от неудовлетворенного желания.

– Я не думала, что так получится, – натянуто сказала она.

– Сколько у тебя было любовников? – вдруг спросил Халед.

– Что? – растерянно посмотрела на него Клео, которая лучше умерла бы, чем назвала Брайана любовником. Особенно теперь.

– Так сколько?

– Я не собираюсь отвечать на подобные вопросы, – отчетливо ответила она. – А почему ты спрашиваешь?

Халед повернулся и смотрел на нее так долго, пока она не почувствовала касания холодного ночного воздуха к своей разгоряченной коже. Клео скрестила руки на груди и принялась убеждать себя, что этим холодом веяло не от него самого.

– Нет такого ответа, который мог бы сделать этот момент не таким неловким, – не выдержав, ответила она и заметила, как его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

– К счастью, насколько мне известно, еще никто не умер от неловкости.

– А сколько любовниц было у тебя? – задала встречный вопрос Клео.

– Я получил свою долю. Но боюсь, я не смогу принять такой ответ от тебя, Клео.

– Звучит очень похоже на вызывающие тошноту двойные стандарты.

– Именно. Но я никогда не поддерживал эмансипацию, и я по-прежнему жду ответа.

Он заявил это таким тоном, словно имел право знать мельчайшие подробности ее личной жизни, и Клео почему-то захотелось выполнить его требование.

– Один, – буркнула она. – Мы познакомились в колледже. Все ждали, что мы поженимся. – Она мрачно посмотрела на Халеда. – Но мы не поженились.

– Когда? – натянуто спросил он.

– Шесть месяцев назад.

С непроницаемым выражением лица он потянулся и заправил прядку волос ей за ухо, и Клео едва сдержалась, чтобы не прильнуть к нему.

– Вот как! Значит, тебе хотелось чего-то большего, чем он.

– А еще я застала его с другой за две недели до нашей свадьбы, – снова пришла в ярость Клео. – И можешь не задаваться вопросом, почему. – Ей вдруг захотелось рассказать ему всю правду, чтобы он увидел, какая она жалкая. Тогда Клео смогла бы перестать притворяться, что у этой сказочной интрижки может быть другой конец. – Он сказал, что я холодная и бесчувственная.

Халед помрачнел и мягко провел кончиками пальцев по ее щеке, и ей почему-то показалось, что он словно извинялся перед ней.

– Ты разная, – тихо сказал он. – Но никак не бесчувственная.

– Меня убеждали, чтобы я все равно вышла за него, – задыхаясь от обиды, добавила Клео. – Мне говорили, что с моей стороны глупо и наивно ожидать верности. Что таких романтических понятий просто не существует и они просто выдумка.

– Не беспокойся, – немного зловеще произнес Халед. – Эту выдумку я ценю больше всех остальных. И я глава этого государства. Если я решу, что что-то существует в реальной жизни, значит, так оно и есть.

– Ты сейчас говоришь о своей или о моей верности? – прошептала Клео, глядя на суровое выражение его лица. – Потому что это разные вещи. По личному опыту могу сказать, что некоторые мужчины чаще всего используют двойные стандарты именно в этом вопросе.

Халед тихо выругался, а потом выпустил ее из своих рук. Но ей хотелось, чтобы он снова прикоснулся к ней. Немедленно. Ее тело просто сходило с ума.

– Мышка моя, ты меня погубишь, – пробормотал он.

– Я не мышка. И в следующий раз, когда кому-то вздумается обмануть меня, я буду драться до крови.

На долю секунды на его лице отразилось выражение удовлетворения, словно он одобрял ее кровожадность, но потом оно снова омрачилось. Халед выглядел обеспокоенным, будто его что-то терзало изнутри.

– Что случилось? – встревожилась Клео.

– Ничего, – поднялся с места Халед, но ей показалось, что он говорит неправду. – Пойдем.

Он взял Клео за руку и повел обратно во дворец. Его молчание причиняло ей мучительную боль, но прошло много времени, прежде чем Халед снова обратил на нее внимание.

– Я ничего не понимаю, – призналась Клео, когда они подошли к двери в ее апартаменты. Ей хотелось как-то развеять окутавшую их гнетущую атмосферу. – Зачем задавать вопрос, если не желаешь получить ответ?

– Единственный ответ, который мне хотелось получить, – это вкус твоего поцелуя, – ответил Халед, но в его голосе не чувствовалось ни нежности, ни теплоты. – Остальное – просто любопытство.

– Тогда почему ты такой грустный?

Халед вдруг рассмеялся, но его смех был каким-то пустым и мрачным.

– Печалиться могут те, у кого есть выбор, – отчетливо произнес Халед, словно для него было очень важно, чтобы Клео поняла смысл его слов. – У меня есть только обязанности, от которых зависят все мои поступки. Так было и будет всегда. – Его голос стал немного жестче. – Клео, я хочу, чтобы ты запомнила мои слова.

– Звучит довольно зловеще, – заметила она, выдавив улыбку. – Халед, но это был всего лишь поцелуй. Думаю, мы как-нибудь переживем случившееся.

Он снова сдавленно рассмеялся.

– Ты не понимаешь, что стоишь на краю гибели. – Он покачал головой, и Клео пришла в растерянность от того, насколько вымученно прозвучали его слова. – Как я могу защитить тебя, если ты сама не сделаешь этого?

– Все будет хорошо, – прошептала она, хоть и не знала причину его беспокойства. – Обещаю.

Халед замер на секунду, потом поднял руки Клео у нее над головой и, прижав ее к двери своей широченной грудью, жадно набросился на ее губы.

Он осыпал ее поцелуями и что-то пылко шептал на арабском, и Клео казалось, что ее касаются языки пламени, обольстительные и лишающие рассудка. Она переплела свои пальцы с его пальцами, закрыла глаза и бросилась в разверзшуюся перед ней пропасть.

Халед целовал ее, а его мускулистое бедро касалось ноющей сердцевины охватившего ее желания. И Клео пугало то, с какой легкостью он пробуждал в ней страсть и подчинял своей воле.

Вскоре она почувствовала, что снова близка к тому, чтобы потерять голову, и задрожала всем телом…

– Довольно, – сквозь зубы процедил Халед, словно их ласки причиняли ему боль.

Он отпустил Клео и сделал шаг назад, и она чуть не рухнула на пол, не в состоянии справиться с ураганом охвативших ее эмоций. Халед схватил ее за руку и удержал на месте, буравя ее взглядом.

– Я не хочу овладеть тобой, прижав к стене, как какую-то потаскушку, – мрачно бросил он. – Я султан Джурата, а не пьяный матрос, который давно не сходил на берег.

Его слова прозвучали как пощечина, и от кипевшей в Клео страсти не осталось ни следа. Теперь она покраснела до корней волос от стыда. А потом ее охватила злость.

– Сначала ты просишь, чтобы я поцеловала тебя, затем сам набрасываешься на меня с поцелуями, – огрызнулась Клео, смущенная и огорченная из-за того, что могло случиться между ними, но так и не случилось, – а потом переигрываешь и называешь потаскушкой меня. С таким же успехом можешь отнести это слово к себе самому!

Он удивленно посмотрел на нее, словно впервые в жизни столкнулся с тем, что кто-то позволил себе крикнуть на него. Хотя, может, так оно и было.

– О чем ты говоришь?

– Ты затеял эту игру, а не я. Наряды, украшения и все остальное. И то, что произошло в саду. И то, что случилось прямо сейчас. Все это твоих рук дело. Ты все время твердишь о верности и о священном долге, но я даже не знаю, что они значат.

Халед нахмурился и провел пальцем по припухшим от его жарких поцелуев губам Клео. Его собственный рот превратился в тонкую линию, а во взгляде поселились серый февраль и бесконечная зима, хотя его лицо по-прежнему оставалось до невозможного красивым.

– Зато я знаю, – заявил Халед, и Клео растерялась, когда он покачал головой и отвернулся.

– Я уезжаю через три дня. – Клео вдруг охватила страшная усталость, а ее глаза жгли горькие слезы. – Халед, я не понимаю, чего ты хочешь.

– Мне кажется, ты все прекрасно понимаешь. – Едва заметная улыбка тронула его губы.

– Только не в коридоре, как пьяный матрос, – с вызовом отрезала Клео. – И только после того, как ты решишь, спала я или не спала со слишком большим количеством мужчин.

Казалось, Халед опешил от ее безрассудной дерзости, но ей было все равно.

– Убери свои коготки, – приказал он. – Я ничем не обидел тебя.

Он сильно заблуждался на свой счет, но Клео не собиралась спорить с ним, раз он не понимал собственную неправоту, которая была настолько очевидной.

– Халед, – пытаясь сохранить остатки собственного достоинства, обратилась к нему Клео. – Давай начистоту. Ты сам попросил меня остаться. Если ты хочешь, чтобы я уехала, так и скажи.

Он угрюмо покачал головой, и Клео не могла взять в толк, почему ей так больно. Халед не давал ей никаких обещаний, а просто относился к ней как к сказочной версии Клео Черчилль, элегантной, красивой и обожаемой, о чем она даже мечтать не смела, потому что так же, как и Брайан, знала, что представляла собой на самом деле.

– Нет, Клео, я не хочу, чтобы ты уезжала, – пристально посмотрел на нее Халед. – Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Три месяца спустя, в большом зале главного дворца Джурата, который редко открывался для посетителей, обычная девушка Клео Черчилль вышла замуж за его светлость, султана Халеда бин Азиза. Свадебную церемонию, которая прошла согласно местным традициям, посетили сотни гостей, и еще больше людей смогли посмотреть это пышное торжество благодаря телекамерам, установленным по всему дворцу.

«Получай, Брайан», – внутренне ликуя, подумала Клео, глядя на свои руки, покрытые узорами из хны.

В свадебном наряде с платком, закрывающим ее волосы, она ощущала себя абсолютно другим человеком. Но ведь ей не очень нравилась та Клео, которую так легко одурачили и предали. Теперь она, избранная и обожаемая невеста султана Халеда, стала его женой, новость о свадьбе которого разлетелась по всему земному шару. Прежней Клео, жалкой и униженной, больше не существовало.

– Вы, наверное, шутите, – не поверила своим ушам Амира, теперь уже невестка Клео, когда они с Халедом рассказали ей о том, что решили пожениться. Правда, предложение Халеда и предложением нельзя было назвать, он скорее объявил о своих намерениях и ждал, что Клео покорно согласится.

Сестра Халеда перестала улыбаться, когда он прошептал ей пару слов на арабском.

– Тысяча поздравлений, – сказала Амира, не сводя с Клео пристального взгляда и капризно поджав губы. – Надеюсь, эта свадьба принесет тебе все, о чем ты мечтаешь.

Не очень искреннее пожелание счастья с ее стороны, но все же лучше, чем реакция родственников Клео, которые были прямо-таки огорошены, когда та рассказала им о своей свадьбе и пригласила их в Джурат, чтобы они познакомились с мужчиной, настолько очаровавшим ее, что она даже не думала возвращаться домой.

– Тебе позволено навещать родных? – начала драматизировать ее средняя сестра, Черити. – Я видела много фильмов о такого рода вещах…

– Я могу отправиться куда угодно, – терпеливо ответила Клео. – Только я никуда не хочу.

– Дорогая моя, твое решение выйти замуж кажется мне несколько скоропалительным, – сказала ей мать через месяц после помолвки, когда Халед доставил все их семейство в Джурат на своем частном самолете. – То, что сейчас происходит, очень похоже на сказку, но я все равно считаю, что ты немного поспешила после всех тех неприятностей, которые случились прошлой весной.

– Судя по всему, ты решила наглядно продемонстрировать Брайану, что он потерял, – вмешалась ее сестра Марни, – если готова заплатить такую цену.

– Если не можешь порадоваться за меня, то веди себя, по крайней мере, вежливо, – попросила ее Клео. Ей так хотелось, чтобы ее родные были счастливы вместе с ней.

– Если ты счастлива, мы тоже счастливы, – громко заявил отец, положив конец разговору. Даже оказавшись на ступеньках роскошного дворца, он выглядел, как всегда, уверенным и добродушным, а еще настоящим, и Клео чуть не расплакалась, услышав слова его поддержки.

– Мне кажется, любовь с первого взгляда – это здорово, – заметила ее лучшая подруга, Джесси, с которой Клео созвонилась по скайпу. – Но к чему такая спешка со свадьбой?

– Нет никакой спешки, – возразила невеста султана Джурата.

– Клео, я очень люблю тебя и переживаю, – тихо сказала Джесси. – Но ты ведь едва знаешь этого человека.

– Я хочу этой свадьбы больше всего на свете.

– Пусть так. Но ты ведь и Брайана хотела.

– Джесси, – разозлилась Клео. – Я прошу поддержать меня, только и всего. Пожалуйста, ты можешь просто поддержать меня?

Ее лучшая подруга быстро закивала, широко улыбнулась и больше не заводила речь о Брайане или о том, что, по ее мнению, Клео делает несколько необдуманный шаг.

Но настоящее светопреставление началось, когда их с Халедом историю узнали журналисты. Вот тогда головокружительный роман Клео с мрачным красавцем султаном из древнего Джурата всколыхнул воображение людей по всему миру.

Репортеры кинулись копаться в личной жизни будущей жены Халеда бин Азиза, нашли старые, компрометирующие ее фотографии и выставили их на всеобщее обозрение. Они взяли интервью у каких-то людей, которые назвались старыми друзьями и говорили о Клео так, словно она была непорочной девой, на которую предъявил права какой-то король варваров. Журналисты придумывали все новые истории и распускали сплетни. Одни называли ее новой Грейс Келли, другие сравнивали ее с Кейт Миддлтон. Злопыхатели делали мрачные прогнозы, исходя из недавнего развода четы Хан и унизительных снимков Клео в неприличном костюме, который она надела на Хеллоуин в первый год обучения в колледже. Клео не сомневалась, что именно Брайан продал эти фото желтым газетенкам. Может быть, он хотел отомстить, потому что никто не обращал внимания на то, какую роль он сам сыграл в ее жизни.

– Это ужасно, – в отчаянии пожаловалась Клео Халеду. – Как известные люди выносят подобные вещи? И как справляешься ты сам?

– Я не одевался в костюм кошки и не прогуливался в нем перед студентами своего университета, – сухо заметил ее будущий супруг, и Клео густо покраснела. Она не могла понять, то ли он шутит, то ли осуждает ее. Или и то и другое.

– Но эти снимки не предназначались для посторонних глаз. – Клео ужасно стыдилась того, что не только Халед и ее родители, но и весь мир увидел, какой эффект может произвести показная смелость и слишком большое количество выпитого пива.

– Большинство знаменитостей перестают читать о себе и о том, что выдумывают о них журналисты. – Халед взял ее за руку и легонько сжал, и Клео хватило одного невинного прикосновения, чтобы ее страсть разгорелась с новой силой. Но Халед держался очень отстраненно, отчего ее сердце сжималось от боли. – Советую последовать их примеру.

– Просто я не привыкла к такому грубому вмешательству в мою личную жизнь, – нахмурилась Клео. – И чувствую себя загнанной…

Глаза Халеда полыхнули недобрым огнем.

– Конечно, это несправедливо, – ответил он, и Клео показалось, что он чего-то недоговаривает. – Но то, что весь мир сошел с ума от моей невесты, то есть от тебя, приносит пользу Джурату. Если ты наша Грейс Келли, значит, мы можем считать себя княжеством Монако. А это именно то, что нам нужно. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

Клео вспомнила, как Халед однажды заявил, что вся его жизнь подчинена священному долгу перед государством, и по ее спине пополз неприятный холодок.

– Конечно, – заверила будущего супруга Клео. – Конечно, я все понимаю.

Она готова была согласиться на что угодно, потому что хотела, чтобы ее мечты стали реальностью. Она страстно желала увидеть себя невестой султана, настоящей красавицей, женщиной, о которой напишут в газетах. Клео жаждала счастья и сказочной жизни, потому что заслуживала этих вещей.

Но больше всего ей хотелось верить, что она заслуживает Халеда.

Он нанял для Клео секретаря по связям с общественностью, которая помогала ей на всех интервью, поработала над ее имиджем и чуть видоизменила историю ее встречи с будущим мужем. Марджери заверила ее, что люди, изголодавшиеся по сказкам со счастливым концом, будут в восторге от обычной девушки из Огайо, на которую обратил внимание сам султан, и она оказалась права.

– Ты выглядишь сногсшибательно! – воскликнула Джесси, когда разговаривала со своей лучшей подругой по скайпу за несколько дней до ее свадьбы после одного из благотворительных балов в Париже. Халед решил посетить его единственно для того, чтобы привлечь внимание прессы. Клео не уловила в голосе подруги большого восторга, но, может быть, та просто устала, занимаясь делами своей юридической фирмы. – Ты похожа на кинозвезду!

– Никогда раньше не чувствовала себя такой красивой, – ответила Клео, и она говорила правду. Потому что, посмотрев на свое отражение в зеркале, она увидела, что сияет от счастья. Ей казалось, что ее ждет восхитительная жизнь, переливающаяся так же ярко, как украшения, которыми осыпал ее Халед, или его улыбки, редкие и оттого еще более драгоценные.

Весь мир сходил с ума от их головокружительного романа, но никто не знал, что Халед не касался Клео с того самого вечера в саду.

– Мы оставим кое-что для супружеского ложа, – заявил Халед, когда Клео в тот же вечер после бала попыталась добиться от него чего-то более жаркого, чем поцелуй, которым он сопроводил свое пожелание спокойной ночи. Она так много танцевала в его объятиях под прицелами десятков фотокамер, что просто не могла унять переполнявших ее чувств.

– А если я не хочу ждать? – сгорая от желания, спросила она.

Он нежно провел пальцем по ее носу сверху вниз и улыбнулся:

– Тебе придется в любом случае.

– Потому что ты так сказал?

– Потому что я так хочу. Этого недостаточно?

Клео сходила с ума целых три месяца, но сейчас, глядя на свое пышное свадебное торжество, подумала, что ее ожидание подошло к концу. Скоро Халед увезет ее из дворца, и она, в конце концов, будет принадлежать ему по-настоящему.

– Куда мы идем? – спросила Клео, когда Халед взял ее за руку и под всеобщие аплодисменты и пожелания счастья повел ее к выходу из банкетного зала.

– Увидишь, – улыбнулся он, посмотрев ей в глаза. Теперь внимание Халеда всецело принадлежало ей одной. Клео дождалась своего часа. – Хотя должен предупредить тебя, жена, что ты вряд ли увидишь что-нибудь, кроме моей постели.

Глава 4

Халед отвел их безумной страсти ровно одну неделю.

– Возьми хотя бы месяц, – посоветовал ему отец в один из моментов просветления, которые в последнее время случались все реже. – Новобрачным нужно хорошенько отдохнуть, чтобы прийти в себя после свадебной шумихи. Одной недели будет мало.

– Отец, я ценю твой совет, – ответил Халед, видя, как начал туманиться взгляд старика. Его отец, возможно, был последним человеком на земле, которому он доверял в том, что касалось семейных отношений. – Но неделя – это все, что я могу себе позволить.

Халед решил, что не допустит в своем браке той страсти, которая мешала ему сосредоточиться на государственных делах, ставила под сомнение его собственные решения и заставляла испытывать чувства, которые он не хотел испытывать. Он специально обхаживал Клео, поспешно повел ее к алтарю, сотворив романтическую сказку, по которой вздыхал весь мир, но теперь дело сделано и пора менять направление. Нужно пожинать плоды, которые принес Джурату интерес, вызванный их свадьбой, и держаться подальше от своей слишком соблазнительной жены, чтобы не повторить ошибок своих родителей.

Но сначала он украдет эти семь дней и будет притворяться другим человеком, чтобы утолить страсть к хорошенькой американке с огромными глазами медового цвета, которую он сделал своей женой, и смотреть, как она снова и снова теряет голову от его ласк.

Халед был достаточно эгоистичным, чтобы втянуть ее в свой мир, чтобы насладиться ею так, как он сам того желал, чтобы забыться в ее объятиях на какое-то время, а потом вернуться в реальность и установить необходимые ограничения.

Но в то же время его не покидали сомнения.

– Мне не следует брать целую неделю, – заявил он Насеру после видеоконференции с тройкой крупных нефтяных магнатов из Техаса. Их врожденная пренебрежительность крайне возмутила Халеда, но он все равно пригласил их на свою свадьбу. – У меня вообще нет ни одного свободного дня.

– Помнишь поговорку? – спокойно спросил Насер. – Брак похож на осажденную крепость. Те, кто снаружи, хотят попасть внутрь, а те, кто внутри…

– Хотят выбраться наружу, – нетерпеливо добавил Халед. – Значит, ты меня понимаешь.

– Должен признаться, ваша светлость, меня больше волнует ваша многострадальная и долготерпеливая невеста, – ответил Насер, предусмотрительно убрав с лица ухмылку, прозвучавшую в его голосе.

Халед знал, что ему не следовало заманивать Клео в свои сети. И он прекрасно понимал, что обманывал самого себя, потому что пожирающая страсть к этой женщине достигла своего апогея, но решил, что одной недели будет достаточно, чтобы утолить жажду, мучившую его в самые неподходящие моменты, и вернуться к своим обязанностям. Он будет притворяться, что любит Клео, потому что в его жизни не было места для чувств. Оставался только долг султана перед своим государством. Единственный и вечный долг.

Он дал западным союзникам достаточно вескую причину, чтобы инвестировать средства в Джурат, и теперь, благодаря сказочной свадьбе своего правителя, его страна стала доступной и желанной, а не экзотичной и пугающей. Настало время заняться дальнейшим благоустройством государства, и брак с Клео больше не имел никакого значения.

– Где мы? – сонно спросила его молодая жена, когда он подхватил ее на руки и, прижав к груди, спустился по трапу своего частного самолета.

Халед чувствовал себя победителем. Королем. Словно он завоевал свою невесту в длительной, изматывающей битве.

Клео часто заморгала, а потом, посмотрев на Халеда, мягко улыбнулась, как будто думала, что с ним она в полной безопасности, что было очень далеко от истины.

– Мы в оазисе, который принадлежит моей семье. Здесь не так шумно, как во дворце, и мы пробудем здесь целую неделю. – Халед не пытался сдерживать охватившее его возбуждение, но знал, что ему придется бороться с ним, чтобы подчинить своей воле. Они с Клео проведут вместе семь дней, а потом его жена займет надлежащее ей место, и он будет держать ее там, что бы ни случилось. И что бы ни говорило его собственное сердце.

– Никогда раньше не видела оазис! – не подозревая о внутренней борьбе своего мужа, восхищенно заметила Клео. – Но я представляла его именно таким.

Халед был слишком поглощен ею, чтобы смотреть по сторонам, к тому же он и так знал, что увидит.

Сегодня ряды финиковых пальм, инжира, персиковых и оливковых деревьев, окружавших пруд аквамаринового цвета, были увешаны сотнями маленьких фонариков, чтобы поприветствовать султана и его молодую жену. В окружении небольшого количества палаток раскинулся огромный шатер с горящими факелами у входа, куда и направился Халед со своей драгоценной ношей. Вокруг тихо шумели пески пустыни, а над головой в ночном небе ярко мерцали мириады звезд.

Казалось, Халед и Клео остались одни не только в целом мире, но во всей вселенной.

Войдя в шатер, Халед мягко поставил Клео на ноги. Его невеста слегка покачнулась, но он удержал ее, а потом пристально смотрел на нее, пока она с восторгом оглядывалась вокруг. С высокого потолка вниз до самого пола, устланного мягкими коврами, свисали разноцветные гобелены. По бокам шатра располагались зона отдыха и две гардеробные, а в центре стояла огромная, приглашающая возлечь кровать, которая больше всего привлекла внимание Клео.

– Здесь очень красиво, – тихо сказала она. – Как в сказке.

– Тут все только самое необходимое, – пожал плечами Халед.

Клео бросила на него лукавый взгляд, и Халед, к своему удивлению, улыбнулся в ответ.

– Но вы, ваша светлость, султан Джурата, – весело продолжила она, – и привыкли к более роскошным вещам.

– Ты поела? – сдержанно спросил Халед, пытаясь обуздать желание наброситься на Клео и утолить пожиравшую его страсть.

Только теперь он не мог сказать с точностью, что наступит раньше: конец недели или пресыщенность любовными ласками.

– Поела? – эхом отозвалась Клео, удивленно посмотрев на него, словно слышала это слово впервые.

– Я не видел, чтобы ты притронулась к еде во время банкета, – мягко заметил Халед, хотя он не хотел быть ни мягким, ни нежным. Он жаждал одного – овладеть Клео и сделать ее своей. – Ты, наверное, проголодалась?

– Нет.

– Клео, – тихо сказал Халед. – Пожалуйста, послушай меня. Тебе понадобятся все твои силы.

Клео зарделась, а ее медовые глаза полыхнули огнем.

– Может быть, – взволнованно ответила она, и Халед подумал, что это создание, на которое он непонятным образом обратил свое внимание, в конце концов погубит его. Клео с такой готовностью отвечала на его ласки, что он не мог думать ни о чем другом. – Но тебя я хочу больше.

Халед потянулся к ней и начал снимать с нее платок за платком, разворачивая ее, словно драгоценный подарок. Клео замерла, а потом тяжело задышала, и он пришел в сильное возбуждение, представив, как ее изящные руки касаются его отяжелевшей плоти.

– Клео, – напряженно сказал Халед. – В этот раз я не смогу остановиться, если прикоснусь к тебе. Я даже не буду пытаться.

– Халед, – тихо прошептала она, глядя на него глазами полными бушующего пламени. – Если ты сейчас же не прикоснешься ко мне, я убью тебя, и наш брак окажется до неприличия коротким. – На ее губах заиграла улыбка. – И вот тогда я точно окажусь в тюрьме.

Халед громко захохотал и отбросил всяческие попытки сдерживать напор страсти. Он притянул Клео к себе и жадно набросился на ее чувственный рот.

Неистовый поцелуй Халеда отличался от тех поцелуев, которыми они обменивались на протяжении последних трех месяцев. Ее будущий супруг словно сдерживался и отстранялся от Клео раньше, чем она была готова отпустить его. Халед постоянно закрывался и твердил, что им нужно подождать. Но сейчас все было совершенно по-другому.

Он взял Клео за затылок, зарывшись пальцыми в ее шелковистые волосы, и от его обжигающих поцелуев у нее закружилась голова. Когда Халед отстранился, она застонала в знак протеста, вызвав его смех, в котором слышались мужская самоуверенность и сила.

– Эти месяцы были самыми долгими в моей жизни, – прошептал он.

Клео обвила руками шею Халеда и жадно прильнула к его губам, и на этот раз, к ее огромной радости, он не стал отталкивать ее.

Халед тихо зарычал и снова подхватил Клео на руки, и все вокруг завертелось, как на американских горках. Она не видела ничего, кроме яркой палитры красок по всему шатру, свечей, изливавших свой золотистый свет, и напряженного лица своего новоиспеченного мужа.

Теперь, наконец, ее мечта сбылась, и Халед принадлежал ей, а она ему.

А потом она оказалась лежащей на этой огромной кровати, и Халед прижал ее к упругому матрасу своим сильным телом.

– Я не собирался торопиться, – сипло процедил он.

Клео чувствовала прикосновение его возбужденной плоти и дрожала от охватившего ее желания.

– Мне кажется, ты и так не торопился, – выдохнула она. – Целых три месяца.

Халед что-то тихо пробормотал и, склонившись над ней, потянул вверх пышную юбку ее свадебного платья. Клео чуть с ума не сошла от возбуждения. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного.

Не сводя с нее глаз, Халед опустил руку и положил ее на живот Клео. Его прикосновение обжигало, словно на ней не было этих дурацких кружевных лоскутков. Халед ничего не делал, просто держал ее и ждал, пока ее бедра не задвигались, приподнимаясь навстречу его ладони. И у Клео не было сил остановиться.

Впрочем, она и не хотела останавливаться.

– Ты прекрасна, – прошептал Халед, а затем отодвинул край кружевного белья и коснулся ненасытного к его ласкам бутона.

Клео задрожала и протяжно застонала, потому что теряла голову от одного лишь прикосновения своего мужа.

– Халед, – взмолилась она, но Халед только рассмеялся, и его пальцы скользнули в ее разгоряченную сердцевину.

И Клео просто обезумела.

Она изгибалась, распутно и бездумно, не думая ни о чем, кроме его ласк.

– Клео, поторопись, – скомандовал Халед, словно он был хозяином не только своего государства, но и ее тела. – Я не могу больше ждать.

И Клео покорилась, а, когда снова пришла в себя, отяжелевшая плоть Халеда касалась низа ее живота. Клео встретила направленный на нее взгляд мужа, и ее сердце бешено заколотилось.

– Пожалуйста, – прошептала она, и Халед вошел в нее одним рывком.

Длинный и гладкий, жарче самого огня.

Клео не поняла, кто из них двоих застонал, но ей было все равно. Она обвила ногами бедра Халеда и не сводила глаз с его красивого лица. Он начал медленно двигаться, рывок за рывком, пока Клео не задрожала под ним, испытывая мучительное наслаждение.

– Еще раз, – скомандовал Халед.

– Я не могу, – выдохнула она.

– Дорогая моя, никогда не лги мне, – прошептал он и, жадно прильнув к ее губам, рывком вошел в нее так глубоко, что вселенная Клео снова разлетелась на мелкие кусочки.

И на этот раз Халед перестал сдерживаться, он выкрикнул ее имя и последовал за ней на вершину блаженства.

Спустя какое-то время Халед поднялся и медленно стянул с нее платье, а потом снял свои брюки.

Огни свечей плясали в стеклянных фонарях, наполняя шатер приглушенным светом, а Клео с улыбкой смотрела за тем, как раздевался ее грозный султан.

Теперь он был ее мужем, ее любовником и всецело принадлежал ей одной.

У нее пересохло во рту. Без одежды Халед был еще красивее, и Клео восторженно любовалась его мускулистым телом, в мерцании свечей казавшимся вылитым из жидкого металла.

– Ты занимаешься плаванием? – вдруг спросил Халед.

– Да. После того как мне исполнилось шестнадцать, я пять лет подряд на каникулах подрабатывала спасателем в местном бассейне.

– Хвала Небесам. Теперь я чувствую себя в большей безопасности, – пошутил он.

Клео хотела улыбнуться в ответ, но не смогла.

– Никогда не думала, что выйду замуж за человека, которого едва знаю, – не подумав, выпалила она, а потом замерла.

Халед бросил на нее тяжелый взгляд, и, вспугнутая, Клео села на кровати.

– Я говорил, что тебе следует поесть, – тихо сказал Халед, и Клео густо покраснела от стыда за то, каким тоном разговаривала с ним. – От голода портится настроение.

– Я не ребенок, – огрызнулась Клео, но, когда Халед направился к ней, она восхищенным взглядом окинула его тело, как у какого-то воинствующего божества, окутанного собственной силой и сиянием мерцающих свечей. «Клео, что ты делаешь? – отчитала она саму себя. – Это и есть твое «и жили они долго и счастливо». И когда он коснулся ее, у нее не осталось никаких сомнений. Халед и был ее сказкой.

– Клео, иди сюда, и я покажу тебе, что сегодня вечером у нас найдутся вещи поинтереснее, чем ссоры без причины, – склонился над ней Халед.

Она подумала, что еще никогда не видела его таким добрым, и ей вдруг захотелось свернуться клубочком и зарыдать.

Халед потянулся к ней и, снова подхватив на руки, прижал к своей груди.

– Я могу идти сама, – запротестовала Клео.

– А я не хочу, чтобы ты шла сама.

– Все должно быть по-твоему, иначе мир начнет рушиться прямо на глазах, не так ли? – спросила Клео, чувствуя, как ее понемногу начинает окутывать жар, исходящий от его обнаженного тела.

– Конечно, – заверил ее Халед. – Я ведь султан.

Странно, но ее совсем не раздражало высокомерие мужа. Клео обняла Халеда за плечи, и он вышел с ней на улицу, окунувшись в мягкую ночную прохладу.

– Нас никто не увидит? – Клео посмотрела на усыпанное звездами небо.

– А если увидит?

– Но ты голый! На мне тоже почти ничего нет. – Клео посмотрела на свой крошечный кружевной бюстгальтер и трусики, которые Халед просто сдвинул, когда они занимались любовью.

– Мои люди знают, куда им следует смотреть, а куда не следует, – весело ответил он. – Клео, в отличие от тебя, они предпочитают не навлекать на себя мой гнев.

С этими словами он усадил ее в закрытый с трех сторон шатер, расположившийся у края пруда в самом центре оазиса. Эта палатка была увешана множеством фонарей, уставлена удобными креслами, набита подушками, коврами и полотенцами, а на низеньких столиках стояли подносы с едой.

– Ешь, – приказал Халед. – А потом поплаваем под звездным небом. И я сделаю так, что ты будешь выкрикивать мое имя до тех пор, пока не охрипнешь.

Он улыбнулся и прилег за одним из столиков, само совершенство, гордый и грозный. И этот мужчина принадлежал ей, даже если на деле все оказалось немножечко не таким, каким виделось в мечтах на протяжении долгих месяцев ожидания.

– А если я захочу сделать так, чтобы кричал ты? – Клео прилегла с другой стороны стола, уставленного блюдами с фруктами и салатами, мясом, сыром, лепешками и какими-то соусами, и только теперь почувствовала сильный голод.

– Можешь попробовать, – улыбнулся Халед. – Но если ты решила посоревноваться, не забывай, что я не из тех, кто проигрывает.

Клео отщипнула большой кусок ароматной лепешки и макнула его в миску с приготовленным вручную хумусом, а потом положила в рот несколько оливок и зажмурилась от удовольствия. Все, что принадлежало Халеду, было просто восхитительным.

Таким же будет их брак. Хотя он уже был восхитительным.

– Ты хочешь сказать, что всегда только побеждаешь? Или ты просто не умеешь достойно проигрывать?

– Так вот чего мне ожидать от своего брака? – В мягком голосе Халеда почувствовалась сталь. – Жены, которая относится ко мне без должного уважения и насмехается надо мной при каждом удобном случае?

– Только когда она голодна, – улыбнулась Клео и тихо выдохнула, когда уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, и у нее появилось такое ощущение, что она только что избежала какой-то опасности.

Они с Халедом оставались чужими друг другу во многих отношениях, но Клео не придавала таким вещам особого значения. Они не первые и не последние, кто женился, толком не зная друг друга. К тому же Клео на собственном опыте убедилась, что от обмана не застрахован никто. Она встречалась с Брайаном на протяжении многих лет, и ей казалось, что она знает этого человека как свои пять пальцев, а потом за две недели до свадьбы оказалось, что он изменял ей.

Но думать о Брайане здесь и сейчас показалось Клео чем-то непристойным и кощунственным, и она прогнала прочь всякие мысли о нем.

Ее больше занимало то, что происходило между ней и ее новоиспеченным мужем. Страсть и желание, узнавание друг друга и принятие и конечно же любовь, безудержная и ни на что не похожая. И Клео хотелось верить, что Халед женился на ней потому, что испытывал те же чувства, что и она. Хотя, когда они ели свой ужин в полной и немного напряженной тишине, Клео размышляла над тем, что ее муж оказался очень закрытым человеком. А еще властным и невероятно ответственным. Так что ей не приходилось рассчитывать на особое проявление эмоций с его стороны.

К тому же его ласки были настоящим волшебством.

Разве могла Клео мечтать о чем-то большем?

Они молча поужинали, а потом окунулись в блестящую от лунного света воду. Халед поймал Клео и, заключив в свои объятия, жадно прильнул к ее губам. Она ахнула, когда муж приподнял ее и одним рывком овладел ею.

На этот раз Халед не сдерживался. Его движения были яростными и неистовыми, а его отяжелевшая плоть обжигала, как огонь. Когда Клео протяжно застонала, Халед хрипло рассмеялся и, наклонив ее чуть назад, припал к ее груди своими жаркими губами. Он покусывал и ласкал языком набухшие соски Клео и входил в нее все глубже и глубже, заставляя сходить с ума от наслаждения.

– Я не могу… – стиснула зубы Клео.

– Мое имя, – приказал Халед и мягко куснул ее грудь, и Клео задрожала от переполнявших ее эмоций. – Клео, скажи мое имя. Если хочешь, можешь прокричать его.

И она не стала противиться ему. Ей хотелось только одного – покориться. Имя Халеда в ее устах прозвучало как крик, как мольба, направленная к луне, к воде и к оазису, окружавшему их. К самой пустыне.

К этому мужчине, который был ее мужем и которого она успела полюбить, безумно, неистово, с самой первой минуты, когда увидела его, подобного грозному божеству на одной из улиц Джурата.

– Думаю, нам стоит попробовать еще раз, – сказал Халед, когда Клео поникла в его руках, спустившись с небес на землю. Он все еще находился внутри ее, и его глаза поблескивали от бушующего пламени страсти. – Мне кажется, ты кричала недостаточно громко. Ни одно дерево не упало.

– Я не люблю кричать, – прошептала Клео.

– Но ты будешь, – пообещал он.

– Я не знаю как.

На его лице заиграла улыбка, и он снова начал двигаться, только на этот раз очень медленно, и Клео закрыла глаза от переполнявшего ее блаженства.

– Повторение – мать учения, – добавил Халед и показал Клео, что именно он имел в виду.

Глава 5

Неделя пролетела незаметно, и после возвращения во дворец у Клео началась насыщенная событиями жизнь в качестве жены султана.

Она брала уроки арабского языка, изучала историю Джурата, правила дипломатического и дворцового этикета, занималась делами множества благотворительных организаций, требовавших ее внимания. Потом шли бесконечные примерки нарядов, встречи с женами приезжающих послов, проходившие в атмосфере безупречной вежливости, и визит за визитом во все места, которые его светлость, Халед бин Азиз, считал заслуживающими его внимания или поддержки.

Клео твердила себе, что так и должна выглядеть ее сказка, и намеревалась добиться успеха во всех делах и обязанностях, которые свалились на нее сразу после замужества.

Но спустя несколько недель после волшебного времени, которое Клео провела с Халедом в оазисе, она как-то пожаловалась мужу, что не приходит в восторг от своей новой роли в качестве приложения к султану Джурата.

– Ты пользуешься огромной популярностью среди народа. – Муж пристально посмотрел на нее, словно она до сих пор оставалась для него загадкой, а потом прильнул к ее губам, издав такой стон, словно хотел противостоять ей, но не мог. – Клео, разве тебе так трудно улыбаться и махать ручкой?

Халед верил, что она справится, поэтому она тоже поверила в себя.

Сегодня Клео побывала в одном из детских домов, попрактиковалась в арабском, перерезая ленточку перед зданием новой школы, а теперь мрачно просматривала свое расписание на следующий месяц. Марджери, ее чопорная помощница по связям с общественностью, вручила его, когда они сели в бронированную машину, которая повезла их обратно во дворец.

Клео все больше раздражалась, глядя на странички, усыпанные острым почерком Марджери. Последнее время ей стоило немалого труда сдерживаться, потому что она была счастлива в своем браке, черт бы его побрал. Как и было задумано.

– Но тут почти каждый вечер какие-то мероприятия.

Ее помощница чуть приподняла бровь, к чему Клео относилась до своей свадьбы намного терпеливее.

– Госпожа, ваш офис, – под «офисом» Марджери подразумевала собственную персону, – уже разослал любезное согласие посетить все перечисленные мероприятия.

– Но у меня почти не будет свободного времени, чтобы поужинать со своим мужем. Вряд ли его устроит такое расписание.

– Его светлость лично утвердил ваше расписание, – холодно ответила Марджери.

Получив неожиданный удар, Клео растерялась, но не подала виду, потому что за время, проведенное во дворце, научилась скрывать свои чувства. Она вдруг со всей ясностью поняла, что Марджери работает на Халеда, а не на нее. И как она раньше не понимала таких очевидных вещей?

– Какая часть тебя является султаном, а какая – просто мужчиной? – спросила Клео Халеда в оазисе, когда они отдыхали в том самом шатре у тихо шелестящего волнами пруда цвета аквамарина, прислушиваясь к шороху пальмовых листьев и шепоту песка. Клео лежала сверху на муже, который по-прежнему оставался глубоко внутри ее, после только что закончившегося любовного шторма.

И вскоре должен был разразиться следующий. Так случалось всегда.

– Они одно целое, – натянуто ответил Халед. – Они неразделимы и неразличимы. Мужчина принимает только те решения, которые выгодны султану.

Клео провела пальчиками по темным волоскам на его груди.

– А султан заботится о потребностях мужчины в той же мере?

Она шутила, но Халед резко оторвал ее от себя, поднялся и обернул бедра полотенцем. Когда он повернулся к ней, на его лице отображалась какая-то внутренняя борьба, почти что агония.

– Клео, есть только султан, – мрачно заявил он. – И только Джурат.

– Значит, это Джурат заставлял меня кричать от наслаждения? – шутливо спросила она, не сомневаясь, что сможет развеселить его, что получалось у нее с каждым днем все лучше и лучше. – В третий раз за сегодняшний день? Я думала, что это был ты.

Халед только покачал головой.

– Клео, не забывай, что я предупреждал тебя, – очень тихо ответил он. – Запомни, что я никогда не притворялся кем-то другим.

Но она забыла о словах мужа в ту же секунду, когда он подхватил ее на руки, так же как забывала обо всем на свете, стоило ему прикоснуться к ней. Клео не думала о том, что почти не знала его и вышла замуж за человека, которого нафантазировала себе. Халед так жадно целовал ее, что она чувствовала себя, как никогда, живой, красивой и обожаемой.

– Прекрасно, Марджери, – сдержанно сказала Клео. Она сложила руки на груди и отвернулась к окну, притворившись, что все шло именно так, как она хотела. – Спасибо.

Как оказалось, Клео отлично справлялась с ролью уверенной в себе женщины. По крайней мере, так твердили газеты, которые она не могла купить сама, потому что рядом постоянно находился кто-то, кто не одобрил бы такой поступок, но ее дорогая подруга Джесси сканировала их и отправляла ей по почте. Репортеры называли новоиспеченную супругу его светлости, Халеда бин Азиза, шикарной и элегантной и писали о ней такие статьи, словно знали ее лично. Они говорили, что Клео неизменно вежлива и спокойна, словно родилась для того, чтобы быть женой султана.

Именно такие отзывы ожидала услышать Клео. Она была королевой Халеда, а не женщиной, которую мог бросить такой ничтожный человек, как Брайан. Клео сдирала с себя прежнюю жизнь, как какой-то застарелый шрам.

Правда, ее частенько разбирали сомнения, что она подходила для своей новой роли.

Особенно ее беспокоило, что после свадьбы репортеры начали строить догадки, беременна она или нет и почему султан так быстро женился, хотя раньше даже не думал о подобных вещах. «Султан ждет ребенка?! – кричали заголовки газет и журналов. – Клео прячет животик под пальто?»

Глядя в окно на шумные городские улицы, Клео размышляла над тем, что совсем не знает, что думает ее муж по поводу детей. Она была настолько поглощена подготовкой к свадьбе и решением проживать свою фантазию по полной, что не подумала получить у жениха ответы на многие важные вопросы.

Раньше она не испытывала никаких сожалений по этому поводу, но теперь все изменилось, и намного больше, чем она хотела признавать.

Марджери завела свою волынку о назначенных на завтра мероприятиях, но Клео просто не стала ее слушать.

«Что ты вообще знаешь о Халеде? – тихо нашептывал внутренний голос. – Хочешь ли ты узнать его?»

Потому что человек, за которого она выходила замуж, не мог согласиться не видеться с ней целый месяц. К тому же не обсудив этот вопрос с самой Клео.

Хотя, с другой стороны, существовало множество вещей, которые Халед не обговаривал с ней, потому что не считал нужным.

Когда они вернулись домой после недели, проведенной в пустыне, Клео думала, что переберется в апартаменты мужа, и не смогла сдержать разочарования, когда он приказал ей оставаться в своих покоях в другом крыле дворца, словно она по-прежнему была его гостьей, а не женой.

– Мы будем спать в разных спальнях? – потрясенно спросила она.

Клео больше не могла обходиться без прикосновений Халеда. Она знала, какой на вкус бывает его кожа в разное время суток, и привыкла наслаждаться ощущением тяжести его сильных рук, обнимавших ее за талию, когда он прижимал ее к себе, что в последнее время было большой редкостью.

– Я думаю только о том, чтобы ты не испытывала никаких неудобств. Я встаю очень рано, и мне не хочется тревожить твой сон.

– Но мне нравится, когда ты его тревожишь, – нахмурилась Клео.

Она вспомнила тот рассвет в пустыне, когда проснулась оттого, что Халед входил в нее, разбудив и в ту же секунду овладев ею, отчего она пришла в неописуемый восторг и еще долго не могла остыть от переполнявших ее чувств. Им было так хорошо вместе, что Клео не могла понять, как Халед мог отказаться от такого рода близости.

По его взгляду она поняла, что муж хочет ее, но он только покачал головой. Место пылкого и страстного любовника снова занял его светлость, султан Джурата.

– Мне кажется, я и так буду тревожить тебя чаще, чем следует, даже если мы будем спать в разных спальнях.

Позже, оставшись наедине со своими мыслями, она подумала, что Халед будто боролся со своей страстью. Боролся с самой Клео. Но потом она решила, что ей просто показалось, и списала свои страхи на собственное эмоциональное состояние после столь бурного медового месяца.

Кроме того, Халед приходил к ней почти каждую ночь. Он, словно какая-то грозная сила, разбивал ее на тысячи осколков, снова и снова, а потом исчезал на восходе солнца.

– Больше никто не посмеет коснуться тебя. Никогда, – жарко шептал Халед. – Клео, я далек от того, чтобы быть цивилизованным человеком.

– А мне нравятся дикари, – отвечала она.

Клео думала, что их связывает страсть. Желание. Может быть, даже любовь, дикая и необузданная.

И ей казалось, что этих чувств достаточно.

По утрам было тяжелее, потому что она просыпалась в полном одиночестве. Жаркое солнце пустыни нещадно проливалось на древний город, и в тот момент, когда в спальне появлялась Карима, Клео принималась играть роль жены султана, у которой никогда не было выходных.

Вот она, мечта. Идеальная сказка. То, к чему она так упорно стремилась.

Стоило Клео с Халедом вернуться из пустыни во дворец, как тут же прекратились их совместные завтраки. Потом настала очередь ужинов. И Халед всегда находил веские причины для отказа, в конце концов, он управлял страной. Разве могла Клео жаловаться, если он был занят на законном основании? Но пропустить назначенный ужин – это не одно и то же, что совсем убрать его из расписания.

Этот вопрос не давал ей покоя, когда она молча завтракала на своем балконе, выходившем на внутренний дворик, и вспоминала тот вечер, когда Халед заставил ее потерять голову, даже не снимая с нее одежды. А потом сделал предложение.

Клео думала о том, что их отношения развивались слишком бурно, и она очень многое упустила из виду.

Позднее, тем вечером, когда Халед, растянувшись, лежал рядом с ней, и исходящий от него жар обжигал ее кожу, а его дыхание все еще было неровным, Клео решила отложить беспокоившие ее вопросы на потом. Ей хотелось насладиться близостью с мужем, словно им двоим принадлежала целая вечность, как тогда, в райском уголке бескрайней пустыни.

Как обычно, он появился на пороге ее комнаты без стука и пристально посмотрел на Клео, словно она притягивала его к себе, а он не мог противиться ее чарам и поэтому приходил в бешенство. Клео не стала удивляться, потому что давно привыкла к такому поведению мужа. Потом Халед обхватил ее за затылок и, вытащив из кресла, где она читала, сидя у окна, жадно прильнул к ее губам. Его поцелуи обжигали и сводили с ума, а страсть, которая вспыхнула между ними в самом начале их знакомства, до сих пор не угасала.

Клео не могла понять причину происходящего. У нее был секс и раньше, и, по ее мнению, очень даже неплохой, но он никогда не был таким адским. Клео боялась, что может раствориться в Халеде навсегда, и, что еще хуже, он даже не заметит ее исчезновения.

Но теперь, когда они лежали рядом в приглушенном свете ночника в ее спальне, Клео подумала, что было бы детским капризом жаловаться на то, что она видит мужа недостаточно часто. Ей не хотелось, чтобы Халед решил, что она слишком капризная и не может справиться с реалиями его жизни. Этой фантастически сказочной жизни. Их жизни.

– Весь мир думает, что я беременна, – выпалила Клео и почувствовала, как напрягся Халед.

– Пожалуйста, скажи мне, что значит «весь мир». Клео думала, что он рассмеется в ответ, и теперь жалела, что не промолчала.

– Ну, может, не весь мир, а только самые отвратительные газетенки.

– Разве мы не договорились, что ты не будешь читать газеты, кроме тех статей, что выберет для тебя твоя помощница?

– Вообще-то мы ни о чем таком не договаривались, – вспыхнула Клео. – Ты просто посоветовал не читать их.

– Вот как? – Спокойный тон его голоса не обманул Клео. – Я и не подозревал, что выступал в качестве советника.

– Потому что у тебя редко спрашивают совета?

– Потому что большая часть того, что я говорю, воспринимается как закон. – Он подвинулся ближе, и, если бы Клео была не таким ужасным человеком, она бы не позволила себе забыться, зачарованно глядя на игру мышц на его сильных руках и груди. – Я не разрешаю приносить эту грязь во дворец. Стоит остановиться где-нибудь на улице, и поблизости окажется кто-нибудь из журналистов, ты тут же попадешь в вечерние новости. Откуда у тебя эти газеты?

– Мне тогда и в голову не пришло, что ты не советовал, а запрещал мне читать то, что я захочу. – Неужели он говорил всерьез? – Послушай, теперь мне ужасно захотелось оформить подписку на какую-нибудь бульварную газетенку, причем на твое имя.

– Это все твоя подруга, – пробормотал Халед. – Адвокат из Нью-Йорка.

Она хотела поправить мужа и напомнить, что Джесси жила в Новом Орлеане, но передумала.

– Клео, не трать свое время на эти газеты, – бросил Халед. Его слова прозвучали как приказ, а не как совет. – Они не стоят той бумаги, на которой их печатают.

– Я приняла твой совет к сведению тогда и принимаю его сейчас, – вспылила Клео. – Боюсь только, что не прислушаюсь к нему. Но в любом случае спасибо.

Она пожалела о своих словах, когда Халед отстранился от нее и сел на краю кровати. Он взъерошил свои густые волосы, в которые Клео любила запускать пальцы, и продолжал сидеть, повернувшись к ней спиной.

– Хотя какая разница, что тебе читать. Скоро ты забеременеешь, и мир начнет отсчитывать девять месяцев до появления ребенка.

Клео вдруг стало холодно, и она укрылась простыней.

– Халед, но я не планирую беременеть в ближайшее время. – Она осторожно подбирала слова, словно ей грозила какая-то опасность. Словно на полу и в кровати лежали ловушки, которые могли сработать от малейшего звука.

– Нет?

– Конечно нет. – Халед повернулся к ней, и она увидела, как потемнели его глаза. – Мне всего двадцать пять лет.

– Ты взрослая женщина, – ответил он после небольшой паузы. – А мне нужны наследники. – Халед словно услышал со стороны, как старорежимно прозвучали его слова, и добавил: – Клео, я хочу детей. Наших детей.

– Но… – У нее все внутри сжалось. Ему следовало спросить, что она думает по этому поводу, но он не спрашивал. – Ты ведь не хочешь их прямо сейчас?

– Почему нет? – Ее муж улыбнулся, но его взгляд оставался серьезным, и Клео натянула простыню еще выше.

«Не стоит волноваться, – успокаивала она себя. – Он не может приказать тебе забеременеть!»

– Наверное, мы должны были обсудить этот вопрос до того, как поженились. Как и многие другие вещи, например, то, где мы будем спать, и наши расписания. – Клео тяжело сглотнула, подчеркнув последнее слово. – Кажется, все дело в том, что я не могу собраться с мыслями, когда ты прикасаешься ко мне.

Выражение его лица немного смягчилось.

– Со мной происходит то же самое.

– Хорошо, что мы можем не торопиться с принятием подобных решений, – чуть ли не шепотом сказала она.

– Клео. – Халед снова придвинулся к ней. – Мы не предохранялись. Ни разу. Я думал, мы одинаково смотрим на эти вещи. Но, чтобы в дальнейшем между нами не было никаких недоразумений, давай выясним этот вопрос раз и навсегда. Ты хочешь детей? От меня?

– Да, – нерешительно кивнула Клео. – Но не…

Ей хотелось сказать «не сейчас», но она не смогла.

Особенно теперь, когда он находился так близко и смотрел на нее так грозно. Клео умерла бы, если бы заметила во взгляде своего мужа разочарование или жалость. Ей не хотелось, чтобы он видел в ней ничем не примечательную и абсолютно заурядную личность, какой считал ее Брайан. И Клео до сих пор боялась, что Халед в конце концов поймет, что она была такой на самом деле.

– Значит, решено, – прошептал он, не услышав от Клео продолжения.

Он придвинулся еще ближе, и ей вдруг пришло в голову, что он мог пользоваться страстью, полыхавшей между ними, чтобы…

Но нет. Быть такого не могло. Что за безумная идея.

– Мы поняли друг друга, не так ли? – Халед снова завладел ее губами и лишил Клео шанса сказать, что она до сих пор пьет противозачаточные таблетки, которые взяла с собой в шестимесячное путешествие по Европе и Азии.

Не призналась она ему и позже, когда он посмотрел на нее и улыбнулся так, словно считал вопрос решенным.

Клео не прекращала принимать эти таблетки последние несколько месяцев и выпивала по одной каждое утро, когда чистила зубы. Так она всегда делала дома, и неделя в пустыне не стала исключением. Эта привычка была единственным, что осталось от ее прежней жизни.

Клео решила, что вернется к этому вопросу позже. Она не пыталась обмануть Халеда, просто хотела узнать его лучше, и не сомневалась, что он поймет ее.

Вот почему она также не призналась мужу, что не собирается прекращать предохраняться.

* * *

– Так быстро устал от брачного ложа?

Халед всмотрелся в тень, которая отделилась от стены у двери в покои Клео, и узнал Насера.

– Ты единственный человек, который может говорить подобные вещи мне в лицо, – мрачно бросил он. – И единственный, кого я не убью за такое безрассудство.

– Я знаю, – улыбнулся Насер.

– Мои обязанности не исчезли с появлением в моей жизни жены, – заметил он, направляясь в свой кабинет. – Мне нужно думать о будущем Джурата. И есть только один очень простой способ обеспечить его безопасность.

– Дети, – после небольшой паузы ответил Насер. – Они упрочат твою позицию в глазах остального мира, потому что всем нравятся счастливые семьи.

– Да, люди обожают подобные сказки, – натянуто согласился Халед, понимая, что у него самого такой сказки не будет никогда.

– Ваша светлость, человек, который обязан делать ради долга то, что он делал бы в любом случае ради любви, должен выглядеть более счастливым, – пробормотал Насер. – Или я не прав?

– Дело не в счастье, – огрызнулся Халед, хотя понимал, что ему нечего злиться. Просто его друг был очень проницательным. – Или в любви, боже упаси. Речь идет о Джурате.

– Конечно, – не стал настаивать Насер.

Но позже, сидя за столом в своем кабинете и слушая своих министров, Халед не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме Клео.

Он не мог выбросить из головы свою жену, эту серую мышку, которая оказалась далеко не мышкой. Клео притягивала его как магнит, и он не мог понять, что с ним творится. Каждый вечер Халед клялся себе, что разорвет этот круг, но он нарушал свою клятву и все равно шел к ней.

Казалось, он не мог насытиться ею.

Он ожидал, что неделя в оазисе положит конец чарам Клео, но его влечение с каждым днем только возрастало. Эта женщина словно взывала к той части его естества, которую он отвергал на протяжении многих лет, но которая сейчас стала его второй натурой.

Клео видела в нем прежде всего мужчину, а уже потом султана.

Халед планировал заполучить себе в жены послушную и покорную особу, которой он посчитал Клео, когда увидел ее в первый раз. Хотя внутренний голос нашептывал ему, что он забрал ее во дворец не потому, что она казалась подходящей кандидатурой для его целей, а потому, что отказалась подчиняться…

Халед все спланировал. Клео родит ему наследников и уедет с ними в летний дворец у моря, где много свежего воздуха и более мягкий климат, так же как в свое время туда поехала его мать вместе с ним и с Амирой.

Тогда Халед, как и раньше, сможет заниматься бесконечными государственными делами. Как жили его отец и дед. И как должен жить он сам, чтобы не лишиться того, за что боролся всю свою сознательную жизнь.

Халед подумал, как сложилась бы его судьба, если бы он перестал удерживать Клео в определенных рамках и перестал сражаться с самим собой. Он вспомнил, с каким вызовом она посмотрела на него сегодня вечером, и ее взгляд говорил о том, что она видела в нем прежде всего своего мужа, мужчину, а не султана. И в отличие от остальных у нее не было слепого страха перед ним.

Но эта страна была его жизнью. Джурат погубил его отца, и со временем погубит его самого. Так же как уничтожил мать Халеда, когда ему было всего двенадцать лет. Большую часть жизни он провел, наблюдая, как мать боролась за внимание своего мужа, как она радовалась, когда добивалась своего, а потом снова страдала. Мать погасла задолго до того, как перестала сражаться, и Халед не мог сказать, что унесло ее жизнь – болезнь или разбитое сердце.

А отец тем временем пытался угодить и своей жене, и своему народу и в конечном счете подвел всех. Джурат брал ужасную дань с его семьи на протяжении пяти поколений, и Халед не представлял, что ситуация когда-нибудь изменится. Но, несмотря ни на что, он любил это место. Любил каждый камушек и каждый миллиметр границы, за которую проливали кровь его предки, каждую горсть песка в бескрайней пустыне и густую нефть, скрывающу юся под ним.

Все это составляло суть Халеда. И внутри его не было места для женщины с глазами сладкими, как мед, и улыбкой, подобной солнцу, потому что его занял Джурат со своими пустынями и белоснежными городами, цитаделями и остроконечными башнями, вонзавшимися прямо в сердце Халеда. В нем не была места желанию, которое сводило его с ума даже сейчас, после ночи, проведенной в жарких объятиях Клео. Ему следовало бы насытиться и забыть о ней в ту же секунду, когда он закрыл двери ее спальни.

Но прежде всего, ему вообще не следовало ходить к ней.

Халед не мог понять, почему его так тянуло к этой женщине. И он не сомневался, что снова и снова будет идти к ней, как лишенный воли одержимый и опьяненный любовью мужчина.

Клео была всего лишь средством достижения его целей, не более того. И нужно, чтобы она поскорее забеременела, тогда он сможет держать ее на расстоянии и положить конец этому безумию.

Он прекратит ходить к ней каждую ночь, испытывая чувства, которые не должен испытывать.

Потому что Халед не мог быть тем мужчиной, которого видела и пробуждала в нем Клео. И никогда не будет.

– И как тебе живется с моим дорогим братцем? – с сарказмом спросила Амира, приехавшая домой на зимние каникулы.

Клео не хотела признаваться себе, но она радовалась, что у нее появилась возможность завтракать с кем-то, помимо собственных мыслей. Даже если этот кто-то был ехидным подростком.

Она не знала, что ответить. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Клео намеренно скрыла от Халеда то, что принимает противозачаточные таблетки. В их отношениях ничего не изменилось, и виделись они с каждым днем все реже и реже, но по ночам, когда он появлялся в ее спальне, его страсть была безудержной. И Клео научилась закрывать глаза на то, что таилось под поверхностью ее идеальной и счастливой жизни.

– Чудесно, – расплылась в улыбке Клео. Она вспомнила, как однажды Халед сказал, что Амире не помешает общество старшей женщины, которая направит ее в нужное русло, и попыталась сделать вид, что может быть такой наставницей. – Все просто чудесно.

– Совсем не похоже на Халеда, которого я знаю, – фыркнула Амира.

– Тогда, может, ты расскажешь мне об этом Халеде? – весело спросила Клео. Она убеждала себя, что просто поднимает настроение своей свояченице, а не предпринимает жалкие попытки откопать чуть больше информации о человеке, которого она едва знала, но за которого тем не менее вышла замуж.

– Халед – султан, – горько заметила Амира. – Вот и все.

– Но ты ведь понимаешь, что на его плечах лежит огромная ответственность…

Амира огорченно вздохнула, оборвав Клео на полуслове.

– Я знаю, что он пойдет на что угодно ради Джурата. Разве он женился бы на тебе, если бы ему не было выгодно? Он именно такой человек. Если ты перестанешь быть полезной, ты просто перестанешь для него существовать. Поверь мне, Клео. Я знаю, что говорю.

– В жизни есть не только обязанности, – мягко заметила Клео. – Даже для султана.

Амира бросила на нее презрительный взгляд, но потом его выражение изменилось, и Клео, к своему ужасу, заметила в глазах девушки что-то очень похожее на жалость.

– Только не для Халеда, – почти по-доброму ответила Амира. – Он и есть Джурат, и это погубит его, так же как погубило нашу мать, лишило рассудка нашего отца и настроило двоюродных братьев друг против друга. Халед проклят. И ты, Клео, должна понимать это, как никто другой.

– Возможно, ты знаешь своего брата не настолько хорошо, как тебе кажется, – решительно заявила Клео, но ее руки дрожали.

– Может быть, ты не знаешь его совсем, – ответила Амира, и, что ужаснее всего, в ее голосе не было ни капли насмешки.

Глава 6

Несколько дней спустя у Клео наконец выдался свободный вечер. Она оставила Марджери в офисе, отправилась к себе и заперлась в своих роскошных апартаментах. Здесь никто не комментировал ее улыбки, не сравнивал их с теми, которые она расточала на прошлой неделе, и не высматривал в них какие-то отклонения, чтобы решить, что супруга султана ждет двойню.

Оставшись наедине, Клео не испытывала особого желания улыбаться, но и не собиралась поддаваться панике, которую посеяли в ней слова Амиры. Она не хотела признавать, что все вокруг были правы и она совершила ужасную ошибку.

Клео едва сдерживала слезы. Она сняла свою шикарную одежду и завернулась в шелковый халатик. Потом Клео вытащила из спальни тяжелый пуфик и с его помощью достала с самой верхней полки платяного шкафа свой потертый рюкзак.

Она крепко прижала его к себе, радуясь, что настояла, чтобы Карима убрала его, вместо того чтобы избавиться от него навсегда. Ее сердце бешено колотилось, когда она открыла молнию и начала перебирать содержимое рюкзака. Вещи, которые Клео купила в Англии, понемногу вытеснили все те, которые напоминали ей о доме и Брайане. С их помощью она чувствовала себя заправской туристкой, бесстрашной и умудренной опытом, такой, которую больше никто не одурачит.

Эту одежду Клео не надевала с тех пор, как приехала в Джурат, когда сменила одно приключение на другое, свою старую сущность на новую вместе с полностью обновленным гардеробом.

Словно она была каким-то хамелеоном, а ее теперешняя жизнь – всего лишь очередным переодеванием.

Клео поставила рюкзак в углу гардеробной, хотя знала, что его следует убрать, чтобы Карима не обнаружила, чем она тут занималась, и, вернувшись в комнату, подошла к компьютеру. Она включила скайп и, немного поколебавшись, набрала Джесси, и ее подруга тут же откликнулась.

– Как поживает моя дорогая новобрачная?

Клео хотелось поделиться с ней своими переживаниями, потому что Джесси была единственным человеком, который по-настоящему понимал ее и искренне поддерживал. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Потому что чувства к Халеду поглотили всю ее без остатка. И Клео пугало то, что она почти не знала своего мужа, но любила его слишком сильно.

В свое время она думала, что любит Брайана, но ее чувства к нему меркли по сравнению с тем, что она переживала сейчас. Может, поэтому он изменил ей. И разве могла она страдать из-за того, что благодаря предательству своего жениха оказалась в Джурате?

Клео даже не представляла, что могла не встретить Халеда.

– Иногда бывает тяжело понять, где султан, а где обычный человек, – призналась она.

Джесси пристально посмотрела на нее, словно понимала все, о чем умалчивала ее подруга.

– Послушай, – профессиональным тоном заявила она, – ты самая храбрая из всех, кого я знаю. Ты не смирилась с изменой Брайана, что сделали бы на твоем месте многие, особенно перед самой свадьбой. Ты ушла и начала путешествовать по миру. Ты вышла замуж за невероятного мужчину, который к тому же король. Нет ничего в этом мире, чего бы ты не добилась, стоит тебе только захотеть.

– Ты права, – взволнованно кивнула Клео. – Все так и есть.

Вот почему после разговора с Джесси и очередного ужина в полном одиночестве, она решила действовать. После недели в оазисе она стала слишком тихой и больше беспокоилась о том, как стать идеальной женой султана, вместо того чтобы оставаться собой.

Клео испытывала острую необходимость сделать эту жизнь, этого мужчину и этот брак своими, потому что отказывалась думать, что совершила ужасную ошибку. Ни ее родные сестры, ни Амира, ни Марджери не знали того, что происходило между Клео и Халедом. Она могла бы выйти замуж за Брайана. Все убеждали простить его, и свадьба была уже спланирована и оплачена. Было бы проще всего уступить его обещаниям и извинениям, но Клео решила по-другому.

Ей хотелось большего. Лучшего. Она мечтала о сказке, в которую никто не верил, кроме нее самой, и она нашла ее. Она нашла Халеда.

И могла побороться за него тоже.

Дождавшись, когда стемнеет, она выскользнула из своих покоев и направилась в апартаменты султана в другом крыле дворца. Клео вошла в огромную переднюю и восхищенно огляделась по сторонам. На уроках истории она узнала, что под этими высокими, украшенными мозаикой потолками прежние султаны Джурата решали вопросы государственной важности со своими самыми надежными советниками. В реальной жизни помещение было намного красивее, чем на фотографиях, и более устрашающее. Но Клео храбро миновала переднюю, открыла высоченные двери, ведущие в спальню Халеда, и прокралась внутрь.

Точнее, вошла. Клео даже подняла голову в знак того, что она по праву находится здесь. В конце концов, это ее муж и это ее брак.

Комната Халеда выглядела как и положено святая святых султана. Затаив дыхание, Клео рассматривала богатую обивку, роскошные ковры и мебель, которая определенно насчитывала несколько веков.

Именно здесь она решила подождать своего мужа.

Клео забралась под мягкое, как шепот, покрывало, предварительно раздевшись донага.

Чтобы ее план сработал наверняка.

– Что ты здесь делаешь? – негромко спросил Халед, но Клео проснулась, услышав в его голосе раскаты грома.

Она не сразу поняла, где находится, а потом вспомнила, что лежит в кровати своего мужа. В его спальне.

– Не думала, что усну, – взволнованно ответила Клео. У нее пересохло в горле, когда она поймала направленный на нее взгляд.

Она никогда не видела Халеда в спортивной одежде, которая только подчеркивала его идеальную фигуру. Муж стоял перед ней, скрестив руки на груди, и буравил ее взглядом.

– Ты ходишь в спортзал? Поэтому ты в такой хорошей форме… – Она присела на кровати, позволив покрывалу съехать и обнажить ее тело, но Халед не сдвинулся с места.

– Клео. – Халед смотрел на нее так, словно она без разрешения зашла на чужую территорию. Словно что-то испортила своим присутствием. – Спрашиваю еще раз. Что ты здесь делаешь?

– Халед, – призывно сказала она и выгнулась, выставляя напоказ свое тело. Обычно в подобных случаях ее муж начинал рычать, как пантера, и Клео ждала именно такой реакции. – Я твоя жена. И я в твоей кровати. А ты что подумал?

– Если бы я хотел тебя, – ледяным тоном отчеканил Халед, – я бы пришел за тобой.

Клео не сразу поняла, что он сказал, а потом оцепенела от ужаса.

– Что?

– Похоже, я выразился недостаточно ясно. – В его глазах бушевало пламя. – Хочу, чтобы ты знала, я считаю вещи подобного рода отвратительными.

Клео не могла взять в толк, о чем он говорил, а только смотрела, не в силах отвести от него взгляд. Она вспомнила, что уже однажды испытывала похожее чувство, когда своим ключом открыла дверь в дом Брайана и замерла на пороге гостиной, отказываясь осознавать то, что происходило на полу прямо у нее на глазах.

Только сейчас все было намного хуже.

– Я пытался списать все на разницу в возрасте. Или разницу культур. – Резкий голос Халеда медленно проникал в нее и разрывал на мелкие кусочки. – Разницу в воспитании. Но, боюсь, такое поведение просто неприемлемо.

Он говорил так властно и высокомерно, как во время их первой встречи в аллее, только в этот раз создавалось такое впечатление, что его что-то мучает, терзает изнутри.

Но потом его слова эхом отозвались в ней, словно грубая пощечина.

Клео густо покраснела и пришла в ярость.

– Что ты сказал?

– Я говорю о том, как ты выставляешь себя напоказ. – И он бросил на нее тот самый взгляд, которого она с опасением ждала с самого начала их встречи. Халед посмотрел на нее с жалостью. – Возможно, в Огайо такая вульгарность в порядке вещей, – холодно добавил он, – но мы в Джурате, и я ожидаю от своей жены более достойного поведения.

– Халед, а я ожидала от тебя более достойного поведения.

– Я султан Джурата. Куда уж достойнее.

– Мне казалось, что ты хороший человек. Заслуживающий уважения.

Он застыл, словно каменное изваяние, и в комнате повисло такое напряжение, что Клео подумала, что оно сломает ее пополам. Она стояла перед ним на коленях, как покорная жертва, не думая о том, во что превратилась, пока преследовала свою сказочную мечту. Но еще больше Клео потрясло то, каким огорченным казался Халед. Было очевидно, что его терзала какая-то боль.

Клео едва сдерживала слезы, и ей вдруг снова захотелось убежать и оставить Халеда, словно очередного мучившего ее демона, и оказаться в какой-нибудь другой жизни и в другом месте.

Только она уже один раз убежала и начала новую жизнь, и, похоже, лекарство в виде перемены мест не помогло.

– Объясни мне, что все это значит, – резко бросил Халед. – Мне казалось, я ясно дал тебе понять, что думаю по поводу неуважительного отношения к себе.

– В таком случае относись с уважением ко мне, – выпалила Клео и тут же пожалела о своих словах.

– Кого я должен уважать? – презрительно спросил Халед. – Создание, которое столкнулось с моей сестрой на одной из городских улиц и которое в другом случае никогда бы не привлекло мое внимание? Или изысканную невесту, которую я сделал из ничего, чтобы добиться своей цели? Клео, кто ты из этих двух версий? Кого я должен уважать?

– Прекрати, – задыхаясь, взмолилась Клео. – Я твоя жена.

– Кажется, ты немного преувеличиваешь свою роль. – Халед видел, сколько боли причиняют его слова, но не думал останавливаться. – Ты всего лишь пешка.

– Халед…

– Джурат так долго держался в стороне от остального мира, что нас не воспринимали иначе как варваров. И я поклялся изменить ситуацию. Но как? И тут мне попалась ты. Обычная пустышка из Америки.

Клео не могла дышать, но в то же время понимала, что давно ждала подобных слов.

В глазах Халеда на секунду появилось какое-то загнанное выражение, которое тут же исчезло, и Клео подумала, что ей просто показалось.

– Клео, в тебе нет ничего особенного, вот почему я хотел заполучить тебя. Из-за твоей заурядности. Я превратил тебя в принцессу из пучка соломы.

Клео в ужасе смотрела на мужа и не могла понять, почему не обороняется. Она всегда могла постоять за себя, но сейчас просто сидела и ждала следующего удара.

– И ты просто превосходно справилась со своей задачей. Но я не разъяснил, какая тебя ждет участь в дальнейшем. Да, ты моя жена, но единственное, что имеет для меня значение, – это то, что рано или поздно ты родишь мне детей.

– Что? – потрясенно переспросила Клео. – Я должна нарожать тебе детей, чтобы ты собрал целую коллекцию беспомощных созданий, которые будут раболепствовать перед тобой?

– Клео, если ты не покоришься, – холодно улыбнулся Халед, – я просто заменю тебя.

Она не могла поверить, что он говорит такие вещи.

– Халед, но я не противлюсь тебе. Я только хочу быть с тобой. Как партнер в настоящем браке.

– А я не хочу.

Резко. Прямолинейно и сухо.

«Это конец», – пронеслось у нее в голове.

– Но… – Руки Клео дрожали. Она не понимала, почему все еще пытается что-то говорить. Как будто он не выложил все начистоту. Как будто было что обсуждать с человеком, который считал ее ничтожеством.

Но оставалась одна вещь, один крохотный лучик надежды, который, как казалось Клео, может победить этот мрак.

– Я люблю тебя, – выдохнула она.

Ее слова пронзили Халеда, подобно электрическому разряду, наполнив его яростью и горечью.

Но у него не было выбора. Именно этих слов он хотел избежать во что бы то ни стало. Они были будущей катастрофой его жены, ее собственными руинами, которые лежали перед ним, такие же обнаженные и беззащитные, как и сама Клео.

Ему хотелось быть другим человеком, а не Халедом бин Азизом, прикованным к этому месту, к этой стране и жизни, которую он никогда не выбирал.

– Твои чувства скоро останутся в прошлом, – возразил Халед. Он чувствовал себя настоящим мерзавцем, но решил идти до конца, чтобы спасти Клео от ее участи, хотя потерянный взгляд ее медовых глаз говорил о том, что она смотрит на его благие намерения по-другому. – Ты разлюбишь меня так же быстро, как полюбила.

Халед не мог поверить, что ведет себя так жестоко с Клео, его Клео. Он смотрел на ее волосы, рассыпавшиеся по плечам, и ее восхитительную чувственную грудь, выставленную перед ним, как идеальная жертва, для того, чтобы утолить его ненасытное желание.

Он хотел ее больше всего на свете, но не мог позволить уступить своей страсти, поэтому решил сделать так, чтобы она возненавидела его.

Халед резко подошел к кровати, и Клео от неожиданности отшатнулась. Он взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза. Клео задрожала, но даже не пыталась вырваться.

«Если ты не хочешь защитить себя, – горько подумал Халед, – это придется сделать мне».

– Ты любишь не меня, а секс. – Он видел, как ее больно ранили его слова. – Ты любишь то, что я делаю с тобой с помощью самого легкого прикосновения. И не имеет значения, что я говорю тебе или как поступаю с тобой, ты все равно приходишь, когда я приказываю.

– Нет, – едва слышно возразила она.

– Ты сходишь с ума по моим ласкам, – добавил Халед. – Словно для тебя нет ничего важнее в этом мире.

Чтобы подтвердить свои слова, он потянулся к ней и обхватил ее грудь, глядя, как тут же затвердели ее соски. Клео вся вспыхнула, и Халед знал, что она тает от его прикосновения, не в силах скрыть свое желание.

– Я люблю тебя, – яростно повторила она, подчеркнув последнее слово.

Но Клео не знала, что он был сломленным задолго до встречи с ней и давно смирился со своей участью.

– Клео, пожалуйста. Ты почти не знаешь меня. И я не хочу, чтобы ты узнавала меня. Мне нужно только одно – чтобы ты делала то, что тебе велят.

– Но я не могу.

– Можешь.

И Халед набросился на ее губы и целовал ее так, как в последний раз.

Сегодня вечером огонь, который всегда бушевал между ними, был намного ярче. Безумнее. И Клео обжигала его, как золотистая и остававшаяся вне его досягаемости луна.

Халед осыпал ее поцелуями, а она обвила его шею руками и пылко целовала в ответ. Потом он просто прижал ее к кровати, и они перестали сдерживаться, уступив место пожирающей их страсти.

Насер предупредил Халеда, что тот разобьет сердце Клео, но получилось так, что разбивалось его собственное сердце.

Особенно когда он увидел слезы на ее глазах.

– Не надо, – прошептал Халед.

– Это приказ, ваша светлость? – горько спросила Клео.

– Клео, – начал Халед, в груди которого зияла оглушительная пустота.

Но она не дала ему договорить. Клео обхватила ногами его бедра и притянула к себе, чтобы они могли забыться и вместе сгорать в этом безумии. Чтобы он мог спасти ее, вместо того чтобы спасать самого себя.

Халед качнул бедрами, и Клео тут же задрожала, ее мгновенный отклик на его прикосновения всегда сводил его с ума. Он наклонился и начал жадно ласкать ее грудь. Он сминал ее руками, покусывал и страстно целовал, а Клео извивалась под ним и выгибалась навстречу его жарким губам, и ее крики становились все отчаяннее.

Когда Халед оторвался от Клео, она жалобно застонала, и в ее глазах бушевал ураган, когда она смотрела, как он стягивает с себя спортивные брюки.

Ему показалось, что он умрет, если сейчас же не овладеет ею. Халед подумал, что погибнет в любом случае, но сегодня ему было все равно.

– И как расценивать твое поведение после всего, что ты наговорил мне? – бросила Клео, и он увидел в ее глазах любовь, которую швырнул обратно ей в лицо. – Или ты будешь притворяться, что всего лишь занимаешься воспроизведением потомства?

Халед скользнул в ее жаркую сердцевину и с трудом сдержался, чтобы не задрожать.

– Будешь вести себя хорошо, – процедил он, словно мог контролировать то, что происходило между ними, – и близость со мной будет твоей наградой. Ослушаешься меня – и у тебя не останется ничего, кроме воспоминаний.

Он играл с ней, сдерживаясь, чтобы не скользнуть в нее глубже, и не обращал внимания на ее попытки приподнять бедра и захватить его в свой плен. Халед словно не чувствовал, насколько сильно впилась Клео ногтями в его плечи и с каким отчаянием простонала его имя.

Он ждал, пока она покорится.

Потому что другого пути не было. С самого начала.

– Я ненавижу тебя, – выдохнула Клео, но ее слова не ранили Халеда. Потому что он хотел услышать их. Вот почему он поступал сегодня так жестоко с ней, а не набросился на нее, как только увидел ее в своей спальне. Халед убеждал себя, что так будет лучше для Клео.

– Если хочешь, можешь ненавидеть меня. Мне все равно, – хрипло выдавил он и сделал резкий толчок, отчего Клео громко застонала. Он притянул ее ближе, наклонившись к ее уху, и начал двигаться, наслаждаясь каждым вздохом беспомощной и обезумевшей от страсти Клео. – Но ты покоришься.

И Клео покорилась.

Она подчинялась Халеду снова и снова, пока в окна его спальни не начали проскальзывать первые солнечные лучи.

Она чувствовала себя раздавленной и опустошенной, а Халед казался настолько удовлетворенным тем, что ему удалось донести до нее смысл своего жестокого послания, что почти сразу же уснул.

Клео не сомкнула глаз и лежала рядом с мужем, который прижимал ее к себе так, словно они были одним целым. Она полностью обессилела от всего, что проделал с ней Халед, чтобы продемонстрировать свою власть над ней, и ненавидела себя за то, что, несмотря на те ужасные вещи, которые он высказал в ее адрес, по-прежнему испытывала восторг от их близости.

Клео думала о том, что потеряла голову, когда начала гоняться за своей мечтой с таким упорством, что упустила из виду реальность. Но, по крайней мере, тут не пострадал никто, кроме нее самой. Но разве сможет она родить ребенка, бросив его в этот хаос, в который Халед вознамерился превратить их отношения, и учить своего малыша тому, что жить в рабской покорности – это нормально?

Халед был для нее как наркотик, и Клео влекло к нему даже сейчас. А ее сердце тянулось к мужу, словно ему было все равно, что он только что разбил его на кусочки.

И Клео наконец признала то, в чем ее пытались убедить все ее родственники и друзья. Она больше не могла оставаться в Джурате, потому что ее замужество оказалось ужасной ошибкой.

Ей нужно уйти до того, как Халед вычислит, почему она никак не может забеременеть. До того, как все станет еще хуже. До того, как она окончательно запутается в искусно расставленных им силках, и ее маленькое разбитое сердечко будет отчаянно пытаться найти в нем хоть что-то хорошее и продолжать верить в чудесную сказку, за фасадом которой она прятала свою пустую жизнь. Ей нужно уйти до того, как она забудет, что была кем-то другим, а не только его собственностью, его пешкой.

Ей придется бросить его.

Пока она еще способна на такой шаг.

Глава 7

– Халед, ваша жена – само очарование! – воскликнул итальянский бизнесмен, по мнению Халеда, слишком уж восторженно, особенно когда он с не меньшим энтузиазмом принялся целовать руки Клео.

Но его светлость, Халед бин Азиз, как и положено, лишь вежливо улыбнулся. Они находились на публичном мероприятии в Вене, и ему пришлось сдерживаться, чтобы не дать волю своим рукам, потому что даже в строгом костюме и с вежливой улыбкой на камеру Халед считал себя пещерным человеком, когда дело касалось этой женщины. Его женщины.

Они с Клео путешествовали по Европе уже несколько недель, посещая одно мероприятие за другим, чтобы он мог обхаживать промышленных магнатов, таких как этот итальянец, круживший вокруг его жены, и Халед начинал испытывать страшную усталость.

Он устал навязывать свое видение нового Джурата, устал объяснять, почему этот или тот концерн должен пустить новые корни в его родной земле. Он устал танцевать и улыбаться и вести себя подобно множеству титулованных идиотов, которые только и делали, что посещали различные вечеринки и торжественные мероприятия, и ни один из них не понимал, что значило по-настоящему бороться за выживание.

А еще он очень, очень устал от ледяного совершенства своей жены.

Клео быстро училась и особенно преуспела в тех уроках, которые он лично преподал ей.

Сегодня вечером она просто блистала. Так же как и на протяжении последних нескольких недель. Клео вела себя как подобает настоящей аристократке. Высокое мастерство, учитывая, что каждый, кто видел ее, знал, что в ней нет ни капли голубой крови. С той ужасной ночи в его спальне ее реакция ограничивалась слегка приподнятой шелковистой бровью. Ни намека на неповиновение, которое так очаровывало его, ни следа от ее восхитительных улыбок, ни одной попытки рассмешить его. Она проснулась на следующее утро и была просто… идеальной.

Этим вечером она держалась с таким достоинством, словно потратила всю свою жизнь, чтобы подготовиться к своей роли, бывшей на самом деле всего лишь иллюзией. Клео походила на какое-то видение в своем серебристом платье, которое подчеркивало ее фигуру и в то же время оставалось достаточно закрытым, как и надлежало наряду женщины, служившей рекламой консервативного государства.

Ее восхитительные волосы были собраны в пучок и украшены гребнем, усыпанным жемчугом и бриллиантами. Когда Халед зашел за ней в апартаменты, она улыбнулась ему, словно он был одним из потенциальных спонсоров Джурата, которого нужно было очаровать.

Она ослепляла своей красотой – и вместе с тем держалась так отстраненно, – что у него не было другого выбора, как опуститься перед ней на колени, поднять переливающуюся серебром ткань, чтобы обнажить ее бедра и спрятать лицо в горячей лавине, скрывавшейся у нее между ног.

Клео уперлась в его плечи и со стоном произнесла его имя. Он довел ее до оргазма, и она задрожала от наслаждения в его руках, а когда пришла в себя, поблагодарила его и посмотрела на него с той самой равнодушной улыбкой.

Как очень вежливый, но абсолютно чужой ему человек.

Клео представляла собой сбывшуюся мечту и была в точности такой, какой он приказал ей быть. Но Халед с каждым днем все больше ненавидел ее совершенство.

– Пойдем, – прошептал он, когда итальянец наконец оставил их в покое, по дороге тысячу раз повторив bellissimas, и Клео повернула к нему свое прекрасное, но такое бесстрастное лицо. – Я хочу потанцевать с тобой.

Она мило улыбнулась – она теперь всегда мило улыбалась и была до чертиков покорной, совершенно сбивая его с толку, – и невозмутимо последовала за ним на танцпол. И ему захотелось разозлить ее. Заставить ее реагировать.

Халед хотел вернуть прежнюю Клео. Его Клео. Восторженную девушку, с которой он когда-то танцевал в Париже и которая смотрела на него, как на солнце, и не хотела ничего, кроме как сгорать заживо в его обжигающих лучах. Ту невероятно храбрую путешественницу, осмелившуюся противостоять ему, несмотря на то что прекрасно знала, кто перед ней стоит.

А еще ему хотелось вернуть назад ту удивительную ночь, которая изменила его жизнь, когда Клео растаяла в его руках от одного лишь прикосновения.

Сейчас все шло именно так, как он задумал, но Халед чувствовал себя, как никогда, опустошенным, и в его душе царил мрак, словно он погасил свое собственное солнце.

– Ты хмуришься, – спокойно заметила Клео.

– С каждым мероприятием у меня остается все меньше терпения. – Ему вдруг захотелось довериться ей. Чем больше Халед отталкивал ее, тем больше она пряталась за своей маской и тем больше ему хотелось, чтобы она была ближе к нему. Он не мог припомнить, когда в последний раз они спали отдельно, и подумывал о том, чтобы Клео переехала в его апартаменты насовсем. Потому что он был мерзавцем. – Теперь я все больше понимаю отца, который заперся в Джурате и закрыл все границы. Так было бы проще.

– Ты не такой, как твой отец, – невозмутимо ответила Клео, и их взгляды на долю секунды встретились, а потом она, как обычно, равнодушно отвела глаза, что так сильно задевало Халеда. – Ты хочешь лучшей судьбы для Джурата.

– Но это не значит, что у меня что-нибудь получится.

– По крайней мере, ты попытался, – не сразу ответила Клео. Может, они оба вспоминали события одной и той же ночи и те жестокие слова, которые он бросил ей в лицо? – Все ж лучше, чем прятаться и делать вид, что ничего не происходит, не так ли?

Их взгляды снова встретились, и Халед чуть не споткнулся.

По правде говоря, он тогда не поверил, что Клео покорится ему. Несмотря на все, что он наговорил ей. Потому что раньше она всегда оборонялась.

В постели она вела себя как прежняя Клео. Чем холоднее и отчужденнее его жена держалась на публике, тем сильнее сгорала от страсти, когда они оставались наедине. Но Клео больше не говорила, что любит его. Потому что Халед отучил ее от таких слов.

– Когда мы вернемся в Джурат, я хочу, чтобы ты показалась врачу, – неожиданно заявил он и почувствовал, как напряглась Клео.

– Разве я больна?

В этом слегка резком вопросе Халед узнал прежнюю Клео, но, когда она посмотрела на него, на ее лице была написана привычная невозмутимость, которую он так ненавидел.

– Я так не думаю, – ответил он. – Просто ты до сих пор не беременна, – бросил он, и его слова прозвучали как осуждение.

Клео чуть отклонила голову назад, словно получила удар в челюсть, и Халед пожалел, что не сумел найти правильных слов. Но он был сделан из крови и жертв, законов пустыни и жгучего бескомпромиссного солнца Джурата. Он никогда бы не смог так красиво высказываться, как этот итальянец, только что целовавший руки Клео. Халед не знал бы, с чего начать, а если бы и знал, то все свелось бы к битвам и потерям, долгу и обязанностям. Не к тому, что имело значение для Клео.

Нужные слова застряли в его горле, и он лишь мрачно смотрел на нее, хотя меньше всего хотел вести себя подобным образом.

– Пока нет, – не стала возражать Клео. – Ты ждешь извинений? Мне казалось, что в том, чтобы зачать ребенка или не зачать его, участвуют двое, если только я правильно помню то, чему меня учили на уроках биологии.

Неужели она снова дерзила ему? Или Халед просто отчаянно пытался найти трещину в стене, которую возвел собственными руками? Он чуть крепче сжал ее за талию и услышал, как Клео судорожно вздохнула.

– Клео, – начал Халед.

– Мне конечно же не хотелось перебивать тебя, но, кажется, приехали те самые люди, занимающиеся гостиничным бизнесом, с которыми ты хотел встретиться, – тихо сказала Клео и мигом спустила его с небес на землю.

Халед нуждался в богатстве этих избалованных миллионеров, которые жили для того, чтобы разбрасываться деньгами. Он приехал сюда, чтобы привлечь в Джурат как можно больше иностранных инвестиций, и его роль заключалась в том, чтобы убедить своих собеседников, что средневековой в его стране оставалась только архитектура.

– Мы должны поговорить, – резко заявил Халед. Ну почему он мог управлять целой страной, но у него не получалось совладать с собственной женой?

– Конечно, – согласилась Клео. – Все, что пожелаешь.

Вся проблема в том, что Халед в точности знал, чего хотел, с самой первой секунды, когда положил глаз на эту женщину.

Но все еще не мог добиться своего.

Его собственные чувства в расчет не шли. Никогда.

Когда пришло время действовать, на пути Клео не возникло никаких препятствий.

На подготовку ушло несколько месяцев, бесценная помощь Джесси, чтобы вычислить наилучший способ уйти от мужчины, который никогда бы не согласился на развод, если бы Клео попросила его об этом прямо, и готовность смотреть прямо в лицо этого человека и придумывать сотни отговорок, что с каждым разом становилось все труднее.

Но этой ночью все оказалось проще простого.

Когда они вернулись в гостиницу, Халед бросил на Клео жадный, повелительный взгляд, который каждый раз вызывал у нее внутреннюю дрожь, сбросил пиджак и начал развязывать галстук.

И Клео показалось, что она сломя голову падает в раскаленную лаву.

И так было всегда, несмотря на все слова и все поступки ее мужа.

Несмотря на чувства, которые ей следовало испытывать по отношению к нему.

– А как же разговор? – вежливо поинтересовалась она, стараясь говорить так, чтобы ее голос не дрожал, и смотреть на Халеда, словно он совсем не волновал ее.

Клео напомнила себе, что ничего не изменилось, и уж точно не изменился сам Халед, хотя муж иногда так странно смотрел на нее, когда думал, что она не видит. Но Клео не собиралась менять принятое решение.

Особенно после того, как он вдруг захотел «поговорить». А потом отправить к доктору, который вряд ли будет хранить тайну о том, что она принимает противозачаточные средства, ведь дело касалось желания султана получить наследников.

– Завтра, – пробормотал он, – мы поговорим с тобой завтра.

– Я не против, – согласилась она и внутренне задрожала, когда Халед сделал несколько шагов в ее сторону.

Сердце Клео не знало, что его хозяйка ненавидит или должна ненавидеть султана Джурата. Оно просто билось, но чем ближе подходил Халед, тем больше оно замирало.

– Поцелуй меня, – приказал он, и в его словах прозвучало что-то очень похожее на отчаяние, отчего к ее горлу подкатил ком и оцепенело все тело, включая жаркую сердцевину, которую он ласкал, доведя Клео до исступления всего несколько часов назад.

– Халед… – Клео не знала, что говорить. Муж предложил ей только один способ, как выжить в его мире, а она не могла смириться с его условиями.

– Клео, – прошептал Халед, и она задрожала, увидев муку в его глазах. Его губы чуть дрогнули, когда он потянулся к ней и нежно погладил по щеке, а потом обхватил ее лицо руками. – Повинуйся.

Опять это ужасное слово. «Повинуйся».

Но вместе с тем Клео не хотелось ничего другого. Она не стала обращать внимание на внутренний протест, приподнялась на цыпочки и поцеловала Халеда.

В ее поцелуе смешались боль и смятение, сожаления по поводу несбывшейся мечты о совместной счастливой жизни и кипевшая в ней злость. Клео целовала Халеда, прося у него прощения и в то же время обвиняя его, а он держал ее лицо в своих сильных, жестких руках и пылко отвечал на ее поцелуй.

Как будто знал, что они вместе в последний раз.

Халед обхватил руками ее голову. Усыпанный жемчугом и бриллиантами гребень упал на пол, и густые локоны рассыпались по ее плечам. Поцелуй мужа был таким восхитительным, что Клео не смогла сдержаться.

Она обвила руками шею Халеда и прильнула к нему, пока он снимал с нее серебристое платье, и, когда оно скользнуло вниз, отбросил его ногой в сторону. И Клео ахнула, прижимаясь к губам Халеда, когда он приподнял ее и положил ее ноги себе на талию.

Он терзал ее тело своими сильными руками и жадно целовал ее лицо, шею и грудь. И только когда Клео начала извиваться от наслаждения в его объятиях, он отнес ее на диван в гостиной.

Халед был неустанным и овладевал ею снова и снова, пока она не почувствовала себя полностью обессиленной от наслаждения и подумала, что муж, наверное, догадался о ее планах. Но он только отнес Клео в душ, где обращался с ней как с чем-то хрупким и драгоценным, а потом медленно вытер ее пушистым мягким полотенцем с такой бережностью, что она с трудом сдерживала слезы от переполнявших ее чувств.

Клео твердила себе, что ее муж не мог быть нежным. Не мог быть ласковым. Потому что именно таким она представляла себе Халеда на протяжении долгого времени и убеждала себя, что нужно дать ему время, чтобы раскрыться. Но все напрасно. И то, что происходило сейчас, просто не могло быть настоящим.

Когда Халед понес ее обратно в спальню, Клео ждала, что он как-то выдаст себя, но ничего подобного не случилось. Он просто уложил ее в кровать и лег рядом, обняв и крепко прижав к себе, как делал последние несколько дней.

Клео приходила в смятение оттого, что он вел себя так, будто любит ее, но она знала правду и не обольщалась на свой счет.

«Он не знает, что я ухожу от него, – подумала она. – Не может знать».

– Успокойся, – прошептал Халед ей на ухо, и Клео подумала, что, возможно, в последний раз лежит так близко от жаркого тела своего мужа и чувствует его дыхание на своей шее. Халед пошевелился и положил руку ей на грудь. – Твое сердце бьется слишком гулко.

И в темноте, когда он не мог видеть лица Клео, в ее глазах заблестели слезы.

Она сдержалась, чтобы не расплакаться, и тихо лежала в тишине, отсчитывая минуту за минутой.

Когда Халед наконец уснул, Клео посмотрела на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. Было почти три часа ночи. Пора.

Но она не могла пошевелиться.

«Сейчас или никогда», – с болью подумала Клео и заставила себя подняться с кровати.

Халед не проснулся и даже не пошевелился, когда она осторожно вышла из спальни в гардеробную и закрыла за собой дверь. В углу стояло несколько завернутых в подарочную упаковку коробок, которые выбирала ненавистная ей Марджери. Клео заявила, что лично хочет просмотреть их перед тем, как они будут вручены деловым союзникам Халеда. Она играла роль хорошей жены до последнего. Среди этих коробок была ее собственная, и, когда Клео открыла ее, она ждала, что придет в дикий восторг, вытащив оттуда свой потертый рюкзак.

Но ее радость оказалась со вкусом горечи.

Клео вздохнула, расстегнула молнию и, достав свои любимые джинсы, которые стали ей немного великоваты, футболку и толстовку с капюшоном, быстро оделась.

Она закрыла глаза, чувствуя, что задыхается от душивших ее слез, а потом закинула на плечо рюкзак и вернулась обратно в спальню.

Тихо. Осторожно.

Она молча посмотрела на раскинувшегося на кровати Халеда, который даже во сне оставался невероятно красивым. Теперь Клео могла любоваться им, не прячась за маской, которую носила последние несколько месяцев. Во сне ее муж выглядел мягче, и от его неприступности не осталось и следа. И она с большей уверенностью могла назвать его своим.

Клео стояла в поглотивших комнату ночных сумерках, одетая как обычная путешественница, вполне заурядная личность, какой и была, когда встретилась с Халедом, и не могла оторвать от него глаз. Ее сердце разрывалось на части.

Как она могла полюбить этого человека? И почему ее чувства не исчезли после того, как Халед ясно дал понять, что она ничего не значит для него, и высмеял ее глупые мечты?

Он пошевелился во сне, и Клео застыла на месте, испугавшись, что все испортила.

Но муж не проснулся, и она с громко бьющимся сердцем тихо направилась к двери. Это было самое длинное расстояние, которое она когда-либо преодолевала в своей жизни. И когда Клео взялась за дверную ручку, она подумала, что, если еще раз повернется и посмотрит на Халеда, она не сможет уйти и тогда совершенно потеряет себя в той роли, которую научилась играть для него, и превратится в идеальную, но совершенно пустую оболочку.

Влечения к Халеду оказалось недостаточно для того, чтобы быть счастливой. Он был султаном Джурата и мог заменить ее в любой момент, и Клео не сомневалась, что он так и сделает. Он сам предупредил ее. Ее муж оказался до ужаса прямолинейным, но, к сожалению, Клео не сразу приняла на веру его слова.

Она глубоко вдохнула, а потом медленно выдохнула и тихо закрыла за собой дверь.

Не обращая внимания на слезы, бежавшие по ее щекам и затуманивавшие ее взгляд, Клео уходила от Халеда бин Азиза, султана Джурата, без оглядки.

Халед спокойно отнесся к тому, что жены рядом не оказалось, когда он проснулся утром. Клео иногда уходила спать к себе, он не стал искать ее в этих огромных апартаментах, которые она объявила своими, потому что знал, чем могут закончиться его поиски. Халед боялся, что снова не устоит перед ней и его поглотит привычная безумная страсть, которая когда-нибудь погубит их обоих. Стоило Клео прикоснуться к нему, как он тут же терял самообладание.

«Позже», – решил Халед, выходя из номера.

Но когда закончилась последняя из назначенных на утро деловых встреч, к нему подошел Насер, чье выражение лица было непривычно угрюмым, и огорошил его новостью.

Его жена пропала. Исчезла. Ее не видели с самого утра.

– Поступали какие-то требования? – Халед тут же решил, что исчезновение Клео – это происки его противников, и в частности, Талаата.

– Нет.

– В ее комнате обнаружены следы борьбы? – Он не хотел думать о таких ужасных вещах и не знал, что сделает, если Клео похитили.

Но Насер покачал головой:

– Мы не заметили ничего такого. Из номера исчезли только ее телефон и ноутбук.

Халед задумался. Если взлома не было и из ее номера не пропало ничего драгоценного, значит, о похищении не могло быть и речи. Но не могла же она просто взять и уйти…

– Может быть, моя жена решила отдохнуть.

– От чего, ваша светлость? – спокойно спросил Насер. – Ее жизнь – сплошные каникулы.

Халед в ответ так посмотрел на своего друга, что тому ничего не оставалось, как извиниться за свое опрометчивое высказывание. Халед достал телефон и направился в другой конец просторного вестибюля. Он не мог поверить, что его жена, это покорное и абсолютно безвольное создание, могла решиться на что-то подобное.

Но с другой стороны, она и не была той прежней Клео, которую он когда-то встретил в одной из аллей возле своего дворца.

Халед набрал ее номер. Один гудок. Потом еще один.

У него не укладывалось в голове, что его жена могла быть такой коварной, такой расчетливой. Она провела с ним эту ночь, как последнюю, а потом улизнула не объяснившись.

– Здравствуй, Халед, – послышался в трубке спокойный голос Клео.

– Раз ты отвечаешь на мой звонок по своему телефону, значит, тебя не похитили. И тем более не убили, – медленно произнес он. – Клео, где ты находишься?

– Какая теперь разница?

– Думаю, большая.

– Тогда ради всего святого, замени меня, – взвилась Клео.

Халед взволнованно провел рукой по лицу. Его разбирала злость, и вместе с тем он ощущал какую-то пустоту. Все, что Халед мог видеть перед собой, – это улыбка Клео, ее настоящая улыбка, по которой он так сильно соскучился за эти несколько месяцев и благодаря которой чувствовал себя по-настоящему живым.

– Так вот в чем дело? – Халед едва сдерживал ярость. – Ты решила отомстить, потому что тебе не понравилось то, что я сказал? Я почему-то думал, что такие вещи недостойны тебя.

– Халед, это не месть, – рассмеялась Клео. – Потому что в таком случае ты бы, так или иначе, переживал, что я бросила тебя. А мы оба знаем, что я для тебя ничего не значу.

Халед с такой силой сжал телефон, что тот, казалось, не выдержит и треснет в его руке, но все равно не смог произнести вслух слова, которые следовало сказать. Потому что Клео заслуживала лучшего. Халед не хотел, но вынужден был признать, что ему изначально следовало держаться от нее подальше. И если его жена хотела уйти, он должен отпустить ее, даже если все внутри кричало в знак протеста.

Халед закрыл глаза. Он ненавидел себя. Ненавидел Джурат. Ненавидел тот хаос, который создал своими руками, своей собственной ненасытностью к женщине, от которой ему следовало отказаться в самом начале.

Но он не сказал ни слова, а Клео ждала, что он начнет спорить с ней. Потом Халед услышал ее едва слышный печальный вздох и возненавидел себя еще больше.

– Халед, я заурядная и ничего собой не представляю. – Его собственные слова врезались в него, как острый гарпун. Клео произнесла их спокойным, чуть ли не радостным голосом, если бы не острые края под гладкой поверхностью. – Ты быстро найдешь кого-нибудь на освободившееся место. Никто не заметит разницы. Особенно ты сам.

Халед пришел в ярость, что немного успокоило его. По крайней мере, это чувство ему было хорошо знакомо.

– Клео, если хочешь поругаться со мной, могла бы оказать мне любезность и поговорить со мной лично.

– Я пыталась.

Халед был близок к тому, чтобы сорваться и закричать.

– Один раз.

– Этот разговор произвел на меня неизгладимое впечатление.

Халед начал сжимать руку в кулак, а потом разжал пальцы и провел ими по волосам. Перед его глазами стояла Клео, которая, судя по всему, успела уехать из Вены. Она хитростью усыпила его бдительность и улизнула из-под его носа, как будто считала его настолько диким варваром, что боялась сказать ему в лицо правду о своем решении уйти.

– Я отказываюсь принять твой уход, – предупредил он.

– Халед, но у тебя нет выбора. Не очень приятное открытие, не так ли?

– Мне кажется, ты не думаешь, что делаешь. На тебя устроят охоту папарацци. Они превратят твою жизнь в ад.

– Лучше папарацци, чем ты, – рассмеялась Клео, и ее смех неприятно резанул его слух. – Но мы оба знаем, что ты не станешь меня преследовать.

– Ты так уверена во мне?

Халед сходил с ума и понимал, что не хочет отпускать ее. Никогда и ни за что.

– Я уверена, что значу для тебя слишком мало, чтобы ты стал искать меня, – с некоторой горечью заметила Клео. – Халед, в тебе сейчас говорит твоя гордость.

– А если ты носишь под сердцем моего ребенка? Клео снова тихо рассмеялась:

– Я не беременна. Может, я и была дурой в том, что касалось тебя с самого начала нашей встречи, но я не идиотка.

– Клео…

– Прощай, Халед, – сказала она и отключилась.

И когда Насер – единственный человек, которому Халед мог сказать правду о неожиданном исчезновении своей жены, – отследил ее мобильный телефон, Халед узнал весь проделанный ею путь вплоть до какой-то гостиницы в Йоханнесбурге, в Южной Африке. Кто бы мог подумать.

– От нее ничего не слышно? – спросил Халед. Ему необходимо было знать, где находилась Клео. Как никак, она была его женой, и ей могла понадобиться его защита.

Халед вернулся обратно в Джурат, в свой дворец, который из-за отсутствия в нем Клео стал в пять раз больше и в десять раз пустыннее. Он убеждал себя, что все к лучшему, и что теперь его жизнь сможет, наконец, пойти по намеченному им пути.

– Ваша светлость, она, кажется, оставила вам сообщение, – кашлянул Насер. – Я сейчас пришлю фото.

Когда Халед посмотрел на экран своего мобильного телефона, у него участился пульс, как будто он бросился в самый эпицентр песчаной бури.

На снимке он увидел абсолютно ничем не примечательную гостиничную кровать, а посередине телефон Клео. Рядом с телефоном лежала какая-то раскрытая упаковка, и Халед не сразу понял, что это противозачаточные таблетки.

Послание Клео больше напоминало поднятый средний палец в классическом американском стиле.

И тогда Халед понял, что рано ставить точку в их отношениях.

Теперь он точно ее не отпустит.

Глава 8

– Привет, Клео.

Голос Халеда прозвучал обманчиво спокойно, но он взорвался в воздухе, обжигая ее кожу, словно раскаленное клеймо. И сердце Клео замерло, когда она резко остановилась посередине неровного тротуара на улице Святой Анны.

Прошло шесть недель с тех пор, как она ушла от мужа.

– Приятный вечер для прогулки, не так ли? – невозмутимо спросил Халед.

Неприметный французский квартал в Новом Орлеане в предзакатных сумерках казался мистическим и чарующим, начиная с трещин в неровных тротуарах и заканчивая зазывной музыкой, которая лилась из каждого здания переполненных туристами улочек. Но Клео хотелось только одного – исчезнуть, раствориться, что она делала каждый вечер, проходя сквозь шумные толпы, подобно одинокому призраку.

И теперь, глядя на самодовольную улыбку мужа и шторм, бушующий в его глазах, она подумала, что ей нужно бежать прочь.

Снова.

Но она только и делала, что убегала, к тому же у нее закралось подозрение, что Халед поймает ее прежде, чем она добежит до конца улицы.

– Что за привычка околачиваться в переулках? – с видимым спокойствием поинтересовалась Клео, хотя ее колени дрожали, как будто Халед снова держал ее в своих крепких руках. Нужно сказать, что часть ее взбунтовалась и жаждала именно такого поворота событий. – Мне кажется, такое поведение недостойно великого султана. Может быть, вам придется пересмотреть ваши методы преследования и найти что-то более подходящее вашему статусу? – Клео слегка склонила голову и с иронией добавила: – Ваша светлость.

Халед молча буравил ее взглядом. Уголки его губ чуть приподнялись, и Клео ужаснулась или, скорее, удивилась, когда ее тело тут же предательски отозвалось на его едва заметную улыбку.

Проклятье! Она нервничала и чувствовала себя глупой, потому что ее влекло к Халеду с прежней непреодолимой силой.

– Чего ты хочешь?

– Угадай.

Клео больше хотелось развернуться и броситься со всех ног обратно, в чудесный старый особняк, который ей любезно предоставила знакомая ее лучшей подруги и который располагался достаточно далеко от квартиры самой Джесси. Они решили, что так будет лучше, если вдруг Халед приедет ее искать.

Хотя Клео заверила подругу, что ее муж не появится.

Но теперь, когда Халед стоял прямо перед ней, она поняла, что с самого начала знала, что она здесь ненадолго. Что скоро придет конец ее тихой, уютной жизни, которую она построила для себя за последние несколько недель, утренним посиделкам в кафе и бесцельным прогулкам в самом центре шумного и гулко бьющегося сердца старого города.

Клео твердила себе, что она здесь на своем месте, но глубоко внутри ждала Халеда, ждала, что он приедет за ней.

В темных брюках и рубашке, которая подчеркивала его широкую мускулистую грудь, ее муж должен был выглядеть как один из туристов, наводнивших этот оживленный квартал.

Но это был Халед. Он не мог затеряться в толпе. Его взгляд был слишком прямым, слишком властным. Даже его поза казалась симфонией атлетической грации и неприкрытой угрозы, потому что он был правителем, который привык к почитанию и уважению. А еще покорности. Халед пристально смотрел на Клео, чуть приподняв брови, словно ожидал подобного отношения от нее самой. Сию же минуту. Что ж, его ждал большой сюрприз.

– Это были долгие шесть недель, – заметила Клео.

– Не спорю.

– И у меня было достаточно времени, чтобы справиться со своей злостью.

– И почему же ты злилась? Разве это тебя бросили под покровом ночи?

Клео никак не отреагировала на слова мужа.

– Кажется, ты не удивлена встрече со мной. – Халед сделал шаг вперед, и его широкие плечи загородили целую улицу, а может, и целый мир.

– Ты ведешь себя как мужчина, который не любит, когда его игрушки теряются, даже если ему до тошноты надоело играть с ними. – Реакцией на ее выпад был еще более помрачневший взгляд Халеда. – Даже если он не намерен возиться с ними дальше, а хочет просто закрыть их где-нибудь подальше. По возможности босых и беременных.

– Давай обойдемся без метафор, – ледяным тоном ответил Халед.

– А я и не думала их использовать, – спокойно заявила Клео. – Но ты прав, я не удивлена нашей встрече, которая кажется настолько утомительно неизбежной, что больше походит на дежавю.

Его губы снова дрогнули в улыбке, которая тут же исчезла.

– Ты жена султана Джурата, – бросил Халед. – Как бы утомительно неизбежным это ни казалось.

– Формально, – натянуто ответила Клео. – И временно.

Увидев его взгляд, она запнулась.

– Клео, ты прекрасно знаешь, что известна по всему миру. Ты настолько известна, что журналы раскупаются в секунду, стоит репортерам упомянуть, что не слишком облегающее платье может скрывать твою беременность. Ты сама мне говорила. Но вместе с тем ты гуляешь ночью по одному из самых опасных городов, одна. Беззащитная. Ты можешь подвергнуться нападению в любой момент. Это могут быть назойливые журналисты или какие-нибудь хулиганы. Ты как будто специально испытываешь судьбу.

Клео смотрела на него во все глаза и внутренне дрожала, потому что ей так сильно хотелось прикоснуться к нему. Чтобы убедиться, что он настоящий, что он здесь, что это не мучительная игра ее воображения, которая преследовала ее почти что каждую ночь, заставляя горестно рыдать от сожаления, мучительного желания и чувства потери.

Клео думала, что, убежав от Халеда, станет свободной, но вскоре обнаружила, что оставила свое сердце у него в плену.

– Давай, Халед, можешь говорить свои ужасные вещи по поводу того, что я ничего не стою и мне никогда не соответствовать твоим высоким стандартам, иначе как я узнаю тебя? – Клео едва узнала свой голос, таким он был язвительным, словно в нее вселился кто-то другой, такой же ожесточенный, как Халед, и ей вдруг показалось, что во взгляде мужа промелькнуло сожаление.

– Меня всего лишь беспокоит твое легкомысленное отношение к собственной безопасности.

– Я была в полной безопасности, – возразила Клео. – До этого момента.

– Понятное дело, что я опасен для тебя, – согласился Халед, и в его низком тембре голоса послышались страсть и с трудом сдерживаемая сила, отчего ее бросило в жар. – Но ты стала обожаемой иконой, хочешь ты того или нет. Ты хоть представляешь, что случится с жителями Джурата, когда они потеряют тебя?

Ну конечно. Все дело в Джурате. И так было всегда.

– Халед, я не просила делать из меня икону.

– Разве? Клео, мы сейчас говорим об ответственности, а не о наших маленьких фантазиях по поводу того, как бы мы жили, если бы были другими людьми. – Он издал что-то похожее на смешок. – Ты ведь хотела чего-то большего. Хотела другой, более значимой жизни. Но знаешь что? Такая жизнь требует большей отдачи.

– Знаешь, мне в последнее время начала нравиться обычная жизнь, – отрезала Клео. – И я хочу такую для себя.

– Но ты почему-то не вернулась к той, которую оставила в Огайо. – Его слова обрушились на нее, словно удары молота. – Ты ведь говорила, что у тебя была очень хорошая жизнь. Так почему же ты здесь, Клео? Почему торчишь в этом чистилище?

– Ты ничего не знаешь о моей жизни в Огайо, и я сомневаюсь, что ты хоть раз бывал там, – разозлилась Клео. – И я не собираюсь возвращаться с тобой в Джурат.

– Ты так уверена в своем решении. А я вот сомневаюсь в нем.

– Я хочу развода.

– Не получится.

– Я не спрашиваю разрешения, – огрызнулась Клео. – Я просто говорю о своих планах.

– Клео, я сожалею, но мне придется напомнить тебе, что ты не сможешь развестись без моего согласия. Мы поженились согласно законам Джурата. Догадайся, кто придумывает эти законы?

Джесси предупреждала ее, что такое может случиться и что Халед не из тех, кто любит проигрывать. Он будет находить разные отговорки и лазейки, и все не в ее пользу.

– В таком случае, я надеюсь, что ты готов к очень продолжительному, очень публичному и невероятно позорному разводу, – заявила Клео. – И я, черт подери, уйду, когда захочу. И без помощи одной из твоих гарпий по связям с общественностью, таких как эта Марджери.

Халед судорожно выдохнул, отвернулся и спрятал руки в карманы. Он что-то сказал, но тут чарующую, обволакивающую темноту расколола надвое шумная джазовая музыка уличных музыкантов, появившихся на перекрестке.

Когда звучная процессия прошла мимо, Клео снова посмотрела на Халеда, который не спускал с нее задумчивых и в то же время слишком манящих глаз.

– Может, меня уже окружили твои люди? – с вызовом бросила она. – И через пять секунд меня швырнут на заднее сиденье внедорожника с затемненными стеклами и вывезут из страны против моей воли?

– Мне кажется, тебе давно пора перейти на другой жанр кино, – сухо заметил Халед. – Я не собираюсь похищать тебя. Клео, это жизнь, а не американский боевик. – Он смерил ее взглядом. – К тому же мы оба прекрасно знаем, что мне не нужно прибегать к подобным ухищрениям. Хватит одного прикосновения, и ты пойдешь за мной куда угодно.

Что ж, его слова были недалеки от истины, но Клео все равно бросила на него насупленный взгляд в надежде, что он не заметит, как она покраснела.

– Конечно. – Она постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно более безразличным. – А все потому, что я глупа и неопытна, по сравнению с тобой. Халед, но, будь я на твоем месте, я бы не стала хвастаться подобными вещами. Но каждому, как говорится, свое.

– Я мог бы отпустить тебя. Ведь я прекрасно понимаю, что не был тем мужем, которого ты себе придумала в мечтах.

– Ничего я себе не придумывала.

– Нет, придумывала, – возразил он, и Клео заметила, как треснуло его железное самообладание, что привело ее в некоторое замешательство. – Мне не стоило особого труда сделать так, чтобы ты влюбилась в меня: когда я отвел тебя во дворец, ты уже почти была влюблена в меня.

– Ты очень жестокий человек, – тихо ответила Клео, чувствуя, что ее слова били прямо в точку.

– Я всего лишь говорил правду, – отрезал он. – Клео, ты бы предпочла, чтобы я обманывал тебя? Даже сейчас?

– Да, – солгала она. – Раньше у тебя получалось намного лучше.

– Очень жаль. Но, скажи мне, разве я был таким чудовищем, что ты настолько отчаянно захотела уйти от меня, что даже составила план бегства?

– Ты прекрасно знаешь, как ужасно поступил со мной.

Халед подошел еще ближе, даже слишком близко, и Клео инстинктивно попятилась. Но потом она заставила себя остановиться, не обращая внимания на то, что оказалась рядом с широкой грудью Халеда и его до невозможности идеальным телом, которое окутало ее своим жаром, напоминая о том, как она мерзла без него, даже здесь, на теплом юге.

– Однако же ты здесь. И вместо того чтобы убежать, с удовольствием препираешься со мной, а на лице никакого страха.

– Я тебя не боюсь, – отрезала Клео. – И раз уж ты в самом деле собирался отпустить меня, почему же ты передумал? Наверное, гордость помешала? Самонадеянность?

– Твоя, – натянуто ответил Халед.

– Моя? – повторила она. – Что за глупости.

– Конечно, пустить меня по ложному следу в Йохан несбург было забавно. – Его взгляд стал острым как бритва. – Но если бы ты хотела избавиться от меня по-настоящему, тебе следовало осуществлять свой дерзкий побег без того, чтобы оставлять после себя эту подлую издевку. Тебе так не кажется?

– Я не издевалась над тобой.

– Конечно, издевалась.

Халед достал руки из карманов и, подойдя вплотную к Клео, положил ладони на кирпичную стену по обеим сторонам от ее головы. Он чуть наклонился, и Клео посмотрела в его темные, как ночь, глаза.

Она поняла, что чувствовал Халед, и внутренне затрепетала.

– Почему ты не сказала мне? – В его голосе не было ни тени осуждения.

Пусть бы он лучше обвинял ее, тогда ей было бы намного легче.

– Разве я могла? – выдохнула Клео. – Я говорила тебе, что пока не готова к детям, но ты меня не слушал.

– Я так не думаю. Ты не сказала мне правду, потому что тебе нужно было оружие.

– Оружие? – задрожала Клео. Ей захотелось убежать и спрятаться, но она не могла пошевелиться. Потому что не было места на земле, где она могла бы спрятаться от Халеда. – Для чего мне оружие?

– А как еще можно было оставаться с таким животным, как я, с человеком, который настолько контролировал тебя, что тебе пришлось тайком принимать противозачаточные таблетки?

– Именно так все и было! – взорвалась Клео и ударила ладонями по его неподвижной, словно стена, груди.

– Клео, ты прятала эти таблетки, – вкрадчиво и в то же время с угрозой заявил Халед, что было крайне неправильно с его стороны. – И когда я дал тебе повод, ты точно так же спряталась сама. Ты притворялась покорной, потому что я оказался придуманной тобой фантазией, и тебе нужны были причина и план, чтобы уйти. И ты это знаешь.

– Нет, – качая головой, процедила Клео. – Я любила тебя. Я старалась изо всех сил ради тебя. Я стала другой. Я бы все сделала для тебя, а ты той ночью поступил со мной просто ужасно.

– Да, – теряя самообладание, перебил ее Халед. – Ты тогда застала меня врасплох, и я повел себя жестоко. Очень жестоко. А ты в ответ на несколько месяцев превратилась в Снежную королеву, а потом вообще бросила меня, не сказав ни слова. – Он остановился, словно для того, чтобы перевести дух, но его взгляд буравил Клео насквозь. – И мне кажется, ты все-таки выиграла тот спор, раз говоришь о своей любви в прошедшем времени.

У нее внутри как будто что-то оборвалось, что-то похожее на шторм, который наконец вылился в гром и неистовый проливной дождь.

Слезы текли по ее щекам, она всхлипывала, а Халед мягко взял ее руки в свои и не отпускал. Зажатая между ним и стеной, Клео пыталась вырваться, но все напрасно.

– Я ненавижу тебя, – в отчаянии прошептала она. – Ненавижу.

Ее сердце разрывалось на куски, когда она встретила взгляд Халеда, полный горечи и сожаления.

– Я знаю, – сказал он, а потом наклонился и прильнул к ее губам.

Она была словно молния в его руках, дикая и обжигающая, и принадлежала только ему.

Халед крепче прижал Клео к себе, не обращая внимания на то, что они находились на оживленной городской улице. Его не заботило то, что свидетелем его жадного поцелуя может стать кто-нибудь из репортеров. Или даже целый мир.

Его страсть была неутолимой, неукротимой и безумной.

Халед тщательно спланировал свою месть. На поиски Клео ушло чуть больше времени, чем ожидалось, и он восхищался ее изобретательностью в те моменты, когда переставал придумывать способы, как заставить ее заплатить, причем дорого, за свою дерзость.

Но потом Насер повнимательнее присмотрелся к единственной подруге Клео, которая могла помочь той устроить побег. И они тут же обнаружили пропажу в не самом безопасном квартале города, где смешался джаз и народная музыка, нищета и мошенничество. Халед тут же бросился в Новый Орлеан, готовый к тому, чтобы, если нужно, притащить свою жену домой за волосы.

Где собирался мстить ей очень долго, и всеми способами, которые рисовало ему его богатое воображение.

А потом он увидел ее.

Халед наблюдал, как его жена вышла из старого особняка, и последовал за ней. Она бесцельно бродила по городу, совсем не думая о собственной безопасности, и, судя по всему, делала так очень часто. Халед заметил, какими поникшими стали ее плечи, а движения немного утратили свою грациозность. Клео выглядела истощенной и уставшей в одежде, которую носили все женщины ее возраста в этом пыльном, грязном и в то же время живописном уголке планеты. Халед с горечью смотрел на ее потертые джинсы, ботинки и свитер, повязанный поверх футболки цвета крепко заваренного кофе.

Она была его женой. Его женой. Но выглядела так, словно вытерла с памяти его самого и их совместную жизнь. И когда Халед вышел из тени, чтобы поговорить с Клео начистоту на этой симпатичной маленькой улочке посреди шума и суеты французского квартала, он меньше всего думал о мести.

Поэтому он целовал Клео, словно тонущий человек, снова и снова, чтобы насладиться ею, узнать ее, овладеть ею. Запомнить ее. Клео задрожала в его объятиях, когда он прижал ее невероятно чувственное тело к себе, и все вокруг растворилось, перестало существовать.

И какое-то время в мире не оставалось ничего, кроме раскаленной добела и пожирающей их страсти.

Их прервал чей-то громкий пьяный смех и болтовня проходившей мимо группы женщин, громко шлепающих обувью по тротуару. Халед растерянно посмотрел на Клео, не в состоянии поверить, что мог зайти так далеко.

Его руки скользнули вниз по ее спине, и он сжимал ее соблазнительные ягодицы, притягивая ее к своей возбужденной плоти. Клео запустила одну руку в его волосы, а другая ее рука лежала на его обнаженной груди. И Халед не мог припомнить, когда она успела расстегнуть его рубашку.

Он грязно выругался на арабском и встретил взгляд золотистых глаз Клео.

– Отпусти меня, – едва слышно сказала она, и на ее лице было написано неприкрытое отвращение к самой себе.

– Не хочу, – пробормотал он, но убрал свои руки.

– Кто бы сомневался, – горько ответила Клео. – Потому что ты не можешь не властвовать над другим человеком. Ты использовал наше взаимное влечение для того, чтобы заставить меня ползать перед тобой, умолять. – Она оборвала свою речь, словно не осмеливаясь высказать свои слова вслух. – На глазах у прохожих!

– Это влечение имеет надо мной такую же власть, как и над тобой, – сдавленно возразил он.

– Халед, я знаю, почему ты приехал. – В ее глазах читалось недоверие. – Дело не во мне. Ты просто хочешь избежать скандала, который поднимется, когда мир узнает, что сказочная принцесса бросила своего сказочного принца.

– Минуту назад мы были в шаге от того, чтобы заняться сексом на глазах у всего города. Похоже, я не особо беспокоюсь по поводу скандала.

– Ты сам придумал эту сказку, поэтому, конечно, тебе не все равно.

– Есть разница между рекламной кампанией и моей жизнью, – отрезал Халед. – Нашей жизнью.

– Нет, – с вызовом бросила Клео. – Нет никакой разницы и никогда не было. Скажи, что ты приехал не для того, чтобы увезти свою непослушную жену обратно домой, чтобы она до конца своих дней жила в покорности в Джурате. Халед, скажи, что ты приехал, чтобы поговорить о наших отношениях, и я поверю тебе.

– Клео, – с мукой в голосе произнес Халед, но не смог заставить себя сказать неправду. Даже сейчас.

– Я была права, – покачала головой Клео.

Ему хотелось закричать, стереть с лица земли этот чертов город, но он только стоял и смотрел на женщину, без которой не мог жить.

– Неужели ты не понимаешь, что ты и то, что происходит между нами, – единственное, с чем я не могу совладать.

Халед провел целых шесть недель в пустоте и мраке, которые воцарились после ухода Клео. И ему не хотелось продолжения.

– Ты хочешь командовать? – Эти слова дались ему с большим трудом, и он даже не представлял, что за выражение было написано у него на лице, потому что Клео вздрогнула, но не отвела глаза.

Халед развел руками в просительном жесте, который до этого момента был ему неведом, и открылся перед Клео прямо там, на пыльной городской улочке, наполненной разным сбродом и шумными туристами.

Впервые за всю свою жизнь он вел себя не как султан, а как обычный мужчина, и ни капли не сожалел об этом.

– Тогда, ради всего святого, командуй. Я даю тебе целую ночь.

Глава 9

Клео не сразу поняла смысл его слов, потому что у нее все еще кружилась голова от жарких поцелуев и объятий Халеда.

– Что именно ты предлагаешь? – Насколько она знала своего мужа, он ценил покорность превыше всего.

– Все, что пожелаешь.

– Халед, я не хочу играть с тобой в эти игры. Мы оба знаем, что ты не выдержишь и пяти минут.

– Давай рискнем.

– Значит, ты согласен на то, чтобы я командовала тобой? – судорожно выдохнула Клео. – Целую ночь?

Халед кивнул.

– У тебя не получится, – возразила она, но в ее голосе послышалась нерешительность. Клео уже включила свое воображение и начала строить план. И Халед улыбнулся, словно знал, что творится у нее в голове.

– Клео, я справлюсь. А вот справишься ли ты?

Через некоторое время они подошли к дому, в котором Клео жила последние несколько недель.

– А что будет, если я просто использую тебя и утром вышвырну за дверь? – спросила она. – Как после одной из многих неудачных случайных связей?

– Ах да, – пробормотал Халед, – я как-то забыл о твоих обширных познаниях и опыте касательно подобных вещей.

– Чтобы ты знал, с тех пор, как я оставила тебя, у меня каждую ночь было по любовнику. Мне следует поблагодарить тебя за то, что ты научил меня получать удовольствие от чувственных наслаждений, – насмешливо фыркнула Клео. – Спасибо тебе, Халед.

– Пожалуйста, – коротко ответил он.

– Ты мог хотя бы притвориться разъяренным. Разбить что-нибудь в порыве ревности или сказать что-нибудь оскорбительное.

– Если бы мне пришло в голову, что такое возможно, я был бы не просто разъярен, – вкрадчиво заметил Халед. – Я бы взял всех твоих любовников и медленно разорвал их на куски, а потом выплеснул свои эмоции с помощью твоей восхитительной плоти. Только у тебя никого не было.

– Ты не можешь знать, был у меня кто-то или нет.

– Я знаю тебя, – пристально посмотрел на нее Халед. – Ты не можешь думать ни о ком, кроме меня.

Клео вздрогнула, словно он залепил ей пощечину, а потом внутри ее поднялось что-то горячее, отчего перехватывало дыхание. Она густо покраснела и снова почувствовала себя разбитой. А Халед просто стоял и смотрел на нее, словно видел, что с ней творилось. И куда только подевалась ее маска безмятежности и невозмутимости? И как ей удавалось прятаться за ней так долго?

– Мне нравилась сама сказка, – прошептала Клео, больше обращаясь к себе, чем к нему. – А ты был всего лишь ее эпизодом.

Но он был султаном Джурата. Халед громко рассмеялся:

– Сегодня ты обвинила меня во многих вещах. – Он чуть помедлил, а потом прошел в дом, заглянул в немного вычурную гостиную и снова повернулся к Клео. – Можешь воспринимать эту ночь как возможность использовать против меня все свое оружие.

– Но мы не на войне. – Клео с вызовом посмотрела на мужа. – И ты сам сказал, что нас не связывает ничего, кроме секса, или ты забыл свои слова?

Халед нетерпеливо сложил руки на груди. Он даже не потрудился застегнуть рубашку, которая оставалась расстегнутой, обнажая его великолепный мускулистый торс, отчего Клео никак не могла сосредоточиться.

– Я все помню, радость моя.

– Не называй меня так, – отрезала Клео, хотя на самом деле ей нравились эти слова, потому что она чувствовала себя в такие моменты желанной и драгоценной в его глазах.

И ей следовало возненавидеть Халеда за то, что они оказались обманом, как и все остальное.

– Как прикажешь, – чуть насмешливо сказал он.

– Чудесно. Тогда давай приступим к делу. – Клео тоже сложила руки на груди и медленно приблизилась к Халеду, своему грозному и такому властному мужу. – Раздевайся.

– Не понял? – удивленно поднял брови Халед.

– Ты слышал, что я сказала.

– Клео, не знал, что ты можешь быть такой восхитительно грубой, – сверкнул глазами Халед, и Клео испугалась, что не сможет довести начатое до конца.

– Не заставляй меня повторять, – храбро заявила она и сделала вид, что не услышала его звучный смех.

И Халед сделал то, что ему приказывали.

Не сводя с нее властного взгляда, хотя сейчас командовала она, он сбросил с себя рубашку. Клео посмотрела на его мускулистую грудь, и у нее тут же пересохло во рту от желания прикоснуться к нему.

Халед продолжал буравить ее взглядом, когда его руки потянулись к поясу брюк, и он начал расстегивать молнию. Чуть помедлив, он сбросил туфли, а потом одним рывком стянул с себя брюки вместе с нижним бельем.

Халед стоял перед ней абсолютно обнаженный, но совсем не выглядел униженным.

Это у Клео задрожали колени.

– Великолепно, – весело сказала она, как будто обнаженные султаны, выполняющие все ее приказания, были для нее обычным делом. Клео с показным спокойствием прошла мимо мужа и направилась к лестнице, ведущей в спальню. – Следуй за мной.

Но она забыла, что Халед двигался бесшумно, поэтому все время оборачивалась, чтобы убедиться, что он идет за ней, и каждый раз, встречая его полный вожделения взгляд, думала о том, что ее поведение не совсем отображает положение человека, которому должны повиноваться.

Клео вошла в спальню и замерла посередине, потому что не ожидала, что присутствие мужа в этой отделанной в пастельных тонах комнате произведет на нее такой ошеломляющий эффект. От обычно царившей здесь спокойной и расслабленной атмосферы не осталось и следа, потому что даже в такой ситуации Халед продолжал оставаться слишком властным, слишком волнующим. И Клео вдруг захотелось броситься к нему и посмотреть, что будет дальше.

Хотя она прекрасно понимала, что тогда этот вечер превратится в обычную интрижку на одну ночь. К тому же последнюю. И, стоя в чужой спальне рядом со своим грозным мужем, Клео призналась себе, что на самом деле не хотела уходить от него. Никогда.

Халед пристально посмотрел на нее, и в его глазах заплясали веселые искорки. А потом он огляделся по сторонам. Его внимание привлекли огромный двухсторонний камин, ведущий в просторную ванную, и французские двери, выходившие на балкон, с которого открывался вид на пышно-зеленый сад. Но взгляд Халеда ни разу не задержался на кровати, стоявшей посередине комнаты, как будто, в отличие от Клео, в его голове не проносились одна за другой волнительные картинки, от которых подкашивались ноги и перехватывало дыхание.

– Я знаю, ты думаешь, что я собираюсь заняться с тобой сексом, но ты будешь удивлен, – собравшись с силами, выпалила Клео. – Что, если я захочу, чтобы ты служил мне голым, как огромная и хорошо натренированная собака?

Он какое-то время не смотрел на нее, но потом, когда их взгляды встретились, Клео, к своему большому удивлению, увидела веселый блеск в его глазах. Такого быть просто не могло. Это ведь Халед.

Но ей стало тепло от его взгляда, и что еще хуже, он всколыхнул в ней чувства, с которыми она безуспешно пыталась совладать после того, как ушла от него.

– Ради всего святого, веселись от души, – ответил Халед, и в его словах послышался тот же смех. Он был подобен откровению, и в сердце Клео забрезжила надежда. – Если считаешь нужным, можешь унижать меня, как тебе заблагорассудится. Только не забывай о последствиях.

– А я думала, что ты делаешь мне подарок и собираешься покориться мне, – нахмурилась Клео. – Ты не можешь мстить за то, на что сам решился.

– Неужели?

И не имело значения, что он был обнажен, а она одета. Халед смотрел на нее до тех пор, пока она густо не покраснела и начала чувствовать что-то похожее на вину, которую отказывалась признавать.

– Только не думай, что твои слова произведут на меня особое впечатление, – зашипела Клео. – Ничего подобного. Я ушла, потому что у меня не было другого выбора.

– Как скажешь. – Халед продолжал смотреть на нее так, словно видел ее насквозь. – Сейчас вся власть в твоих руках.

– Если ты посмеешь сказать, что так было всегда… – Клео не смогла закончить предложение, потому что ее подбородок задрожал, и она чуть не расплакалась. – Ты сделал все возможное, чтобы этого никогда не случилось.

– Я никогда не отказывался от того, что я мерзавец, – сверкнул глазами Халед. – Я всего лишь пытаюсь сказать, что ты никогда не была такой беспомощной, какой пытаешься казаться. Клео, ты все гда имела власть надо мной. Просто ты никогда не использовала ее.

– Потому что ты никогда не позволял мне…

Клео оборвала свою речь, увидев, как он удивленно приподнял свою аристократическую бровь.

– На кровать, – резко бросила она. – Сейчас же.

И на этот раз ее муж захохотал по-настоящему.

Халед смеялся над ней, но его смех был таким прекрасным, что почти причинял боль. Он пролился на нее подобно солнечному свету, и Клео хотелось только одного – сделать так, чтобы он рассмеялся еще раз. Чтобы он смеялся как можно чаще, а еще лучше – всегда.

Но она привела его сюда не для того, чтобы смешить.

У нее хватило смелости уйти от него. Но эта смелость появилась у Клео благодаря Халеду. Если бы он не был так уверен, что Клео справится с ролью его жены, она бы тоже не поверила в себя. И тем более не ждала бы от их отношений чего-то большего.

У Клео было целых шесть недель, чтобы понять, что в ее случае дело не ограничилось простой переменой одежды.

И теперь у нее появился шанс доказать, что она изменилась по-настоящему.

Халед медленно забрался на кровать и растянулся на цветном покрывале. Тяжело дыша, Клео наблюдала за игрой мышц его идеального тела. Потом, поймав насмешливый взгляд Халеда, она глубоко вдохнула и приступила к делу.

Сначала Клео достала из комода пару старых колготок и легкий летний шарф. Потом она залезла на кровать и сделала вид, что полна решимости и совсем не думает о том, чтобы уступить своей страсти и упасть в объятия Халеда.

– Нервничаешь? – спросил муж, и легкая насмешка в его голосе только доказывала то, что он прекрасно видел, что с ней творится. Клео решила рассматривать такую способность как нечто позитивное.

– Ничуть. – Она кивнула, указывая на кованое изголовье кровати. – Ухватись за него.

Халед пошевелился, на его лице промелькнуло странное выражение, но он послушно поднял руки над головой и ухватился за изголовье.

Клео взяла шарф и крепко привязала руку мужа к одному из железных прутьев. Халед вдруг поднял другую руку и схватил ее чуть выше талии, и его пальцы слегка коснулись ее груди.

Она судорожно вдохнула, что в окружавшей их тишине прозвучало слишком громко. Теперь Клео не сомневалась, что Халед прекрасно слышал, как громко бьется ее сердце, и чувствовал, как ее тело тут же воспламенилось от одного его прикосновения.

Она посмотрела на мужа. Его глаза ярко поблескивали. Он хотел что-то сказать, но промолчал, и Клео показалось, что это стоило ему немалых усилий.

– Халед, – мягко, но в то же время с вызовом сказала Клео. – Повинуйся.

Ему казалось, что Клео погубит его.

Она склонилась над ним, и Халед встретил требовательный и дерзкий взгляд ее медовых глаз, а потом посмотрел на ее чувственные губы…

Но он был человеком слова, поэтому ухватился за изголовье и позволил этой хрупкой женщине привязать себя к кровати.

– Не думал, что ты сексуальная извращенка, – пробормотал он, а Клео только улыбнулась в ответ.

– Я не считаю этот небольшой намек на оковы извращением. – Увидев выражение его лица, она громко захохотала. – Халед, мы в Новом Орлеане. Тут немного другие правила.

– И что же тут за правила? Они кажутся мне очень туманными.

– Я говорю о правилах, которые ты сам предложил. Ты в моей власти на протяжении всей ночи и без вмешательства его светлости, султана Джурата. Ты готов?

Теперь Халед не сомневался, что она решила погубить его.

– Делай что хочешь, – напряженно ответил он.

Халед не знал, чего ожидать от Клео, но она просто сбросила ботинки и, поджав ноги, уселась рядом с ним на кровати. А потом посмотрела на него долгим взглядом, и Халед почувствовал себя очень неуютно.

– Ты будешь вот так сидеть и пялиться на меня? – немного враждебно спросил он.

– Халед, эта ночь может показаться тебе очень длинной, – с легкой усмешкой заметила Клео. – Ты подчиняешься мне всего три минуты и уже проявляешь недовольство. – Она смотрела на него, пока он не вздохнул, и в его вздохе послышалось что-то похожее на покорность. И тогда Клео придвинулась к нему еще ближе. – Я хочу знать почему.

В его душу закралось мрачное предчувствие. Халед не мог сдержаться, чтобы не проверить крепость своих оков, но не стал разрывать их. Клео наблюдала за ним, и он увидел печаль в ее прекрасных глазах золотистого цвета.

И Халед смирился. Он стиснул зубы и ждал своей участи.

– Что значит твое «почему»?

– Для начала, что произошло между твоими родителями?

– Их история давно в прошлом и не имеет значения в настоящем. Моя мать умерла, а отец не помнит собственного имени.

– Халед, отвечай на вопрос. – Клео бросила на него сердитый взгляд, всегда приводивший его в смятение полным отсутствием обычного благоговения, которого он требовал к своей персоне. И по которому скучал намного больше, чем ожидал. – Или признай, что не можешь сдержать свое обещание и позволить, чтобы тобой командовали. – Она пожала плечами. – Если честно, мне кажется, что так оно и есть.

– Мои родители безумно любили друг друга, – тут же ответил Халед, понимая, что готов на любые унижения, лишь бы Клео вернулась к нему. – Моя мать была невероятно красивой, и, когда мой отец женился на ней, он получил в приданое не только земли, принадлежавшие ее роду, но и ее сердце. Их союз был не только политическим, в нем присутствовала страсть.

– Она не была тихой и покорной? – бесцветным голосом спросила Клео.

– Нет. – Халед на минуту задумался, чтобы собрать все кусочки головоломки в одно целое и решить, как лучше рассказать историю своих родителей, которой ему совсем не хотелось делиться. – Но, судя по словам других, мать очень изменилась после того, как родила меня. А может, она всегда жила с надрывом. Сложно сказать. Она не могла обуздать свои эмоции, и ее все время бросало в крайности.

– Ей оказали помощь? – перешла на шепот Клео.

– Конечно нет, – насмешливо посмотрел на нее Халед. – Мой отец заточил ее в подземелье, а потом три раза подряд женился на хорошеньких молоденьких девушках, навсегда выбросив ее из головы, чтобы быстрее посеять свое порочное варварское семя.

Клео насупилась еще больше.

– Простого «да, ей помогли», было бы достаточно.

– Чтобы я разрушил все твои буйные мрачные фантазии о таких мужчинах, как я и мой отец? Ни за что.

– Не хочешь рассказывать мне о том, что случилось, не надо, – густо покраснела Клео. – Но тогда станет понятно, что ты воспользовался отвлекающим маневром, чтобы не исполнять обещанное. Халед, я не обижусь, потому что не ожидала от тебя ничего другого.

– Отец любил мою мать, – сразу продолжил Халед. – Он делал все, что мог. Но он также был султаном, а в стране то и дело вспыхивали мятежи. В конечном итоге он не стал ни мужем, которым хотела видеть его жена, ни правителем, которого заслуживал Джурат. И до последнего отец разрывался между долгом перед страной и долгом перед моей матерью.

– Вот почему он закрыл границы, – задумчиво сказала Клео. – Ради нее.

– Да, – пожал плечами Халед. – Чтобы сосредоточиться на своих обязанностях, но все напрасно. Потом появилась Амира, и есть сотня печальных причин, почему я на двадцать лет старше своей сестры. Клео, моя мать провела эти годы в отчаянии. – Он посмотрел на жену с горечью, потому что его сердце болело не только о прошлом. – Мы все усвоили урок, что любовь ничего не решает. Все становится только хуже, и у людей появляются неоправданные ожидания.

Клео ничего не сказала в ответ. Она потянулась к нему и положила руку ему на грудь, словно хотела разделить с ним его мрачные воспоминания и помочь нести эту нелегкую ношу.

Одно простое прикосновение, но оно эхом отозвалось в его сердце.

– После рождения сестры мать больше не вставала с постели, – тихо продолжил Халед, потерявшись между безжалостными откровениями прошлого и теплым, успокаивающим прикосновением ее ладони. – Прошло несколько лет, и она умерла. Врачи не могли назвать причину ее болезни, но мать твердила всем, что ее погубило то, что ее муж предпочел ей Джурат.

– Так и было? – тихо ахнула Клео.

– Как мне ответить на твой вопрос? – Халед чувствовал, как еще больше сгустилось царившее вокруг них напряжение. – У него не было другого выбора. Разве он мог бросить свою страну на произвол бесчестных корыстолюбцев, чтобы соответствовать ожиданиям своей жены? Он перестал бы уважать себя.

– Халед, но всегда можно найти компромисс.

Теперь никто из них не притворялся, что речь идет о прошлом.

– Ты хочешь сказать, что пошла на компромисс, когда убежала от меня посреди ночи, а теперь привязала к кровати, чтобы совать нос в мою личную жизнь? – огрызнулся Халед. – Где здесь компромисс?

– Значит, твоя мать заболела, – поникшим голосом сказала Клео.

– В наши дни для этой болезни есть название, – тихо ответил Халед, чувствуя, как в нем закипает возмущение. – Клео, все, что видел я, это два человека, которые использовали любовь в качестве оружия друг против друга. Ни один из них не смог остановиться. И все закончилось тем, что возненавидели друг друга.

В комнате повисла тишина, гнетущая и тяжелая, и Халед не слышал ничего, кроме шума кондиционера и гулкого биения собственного сердца. Оно напоминало о том, почему он никогда не обсуждал свое прошлое, и с каждым ударом раздирало его на части.

– Значит, вот что ты вынес из этой истории, – наконец заговорила Клео.

– Не из «этой истории», – отрезал Халед. – А из своей жизни.

– Ты решил, что главной ошибкой, трагедией твоих родителей было то, что они любили друг друга, – осторожно сказала Клео, словно изо всех сил пыталась угадать, что творилось у него в душе.

Халед подумал, что ему следовало предупредить ее заранее, чтобы не занималась подобной ерундой, но не мог не признать, что ее участие пришлось ему по душе, и он немного смягчился.

– Я решил для себя, что моя жена не будет заблуждаться по поводу отведенной ей роли и между нами не возникнет никакого недопонимания. Я султан и должен править Джуратом, нравится мне это или нет.

Клео не отвела взгляд, а лишь вздернула подбородок.

– Ты очень сильно стараешься, чтобы не сказать, что всегда в первую очередь будешь думать о своей стране.

Так оно и было. Черт бы ее побрал.

– Все не так просто. Но ты права. Я всегда буду выбирать Джурат. Я должен. И вместе с тем, Клео, вот он я, лежу здесь перед тобой, привязанный к кровати, невероятно далеко от того места, где мне следует быть. Так что, может быть, все не настолько черно-белое, как тебе хотелось бы думать.

– Но дело не только в этом, – чуть отодвинулась Клео.

Она приводила в восторг своей красотой, но Халед все равно не мог понять, почему становился таким слабым рядом с ней. И почему его сердце сжалось так болезненно, когда она убрала свою руку с его груди.

– Ты сказал, что я должна повиноваться и следовать строго отведенной мне роли.

– Я пытался защитить тебя, – огрызнулся Халед и заметил, как Клео сжала руки в кулаки. – Моя мать провела свою жизнь, чувствуя себя брошенной, отвергнутой и одинокой. И я подумал, что, если ты ничего не будешь ожидать от меня, ты не окажешься на ее месте.

– Ты хочешь сказать, что… – Она была так потрясена, что едва могла говорить. – Ты говоришь, что поступал так ради моего же блага? Это невероятно…

– Я хотел защитить тебя, – упрямо повторил он.

– Тем, что унизил меня, когда я стояла перед тобой на коленях, голая. – Клео казалась такой опустошенной. – Тем, что не подпускал меня к себе днем и приходил только по ночам, как будто со мной было что-то не в порядке.

– Я не хотел причинить тебе боль.

– Тогда почему ты прилагал столько усилий, чтобы я влюбилась в тебя? – Она покачала головой, не дав ему возразить. – Разве можно винить меня, что после той недели в оазисе я ожидала слишком многого?

– Клео, просто когда дело касается тебя, все идет не по плану. – Он кивнул на свои связанные руки. – Включая то, что происходит здесь.

Затем Халед решил, что с него хватит этих игр и пора поставить точку в их разговоре, раз и навсегда. Он резко дернул руками и освободился от своих оков.

Глава 10

Клео не успела опомниться, как Халед притянул ее к себе, а потом она оказалась придавленной тяжестью его тела. Он склонился над ней, удерживаясь на локтях, и обхватил ее голову руками, запустив пальцы в ее густые волосы.

– Ты ведь обещал, – прошептала она.

– Клео, я ужасный человек. – Его взгляд был таким напряженным, что она задрожала. – Я с самого начала был эгоистичным чудовищем. Но я становлюсь беспомощным, когда дело касается тебя.

– Значит, ты просто притворялся. Ты мог освободиться в любой момент!

– В таком случае тебе следует спросить себя, почему я так не сделал.

Халед не стал ждать ответа и, склонившись над Клео, завладел ее губами.

На этот раз в его поцелуе, кроме страсти, присутствовала щемящая нежность. Его губы двигались словно какая-то тихая песня, звучавшая у Клео внутри, и каждая нота проливалась чистым, безупречным светом.

Клео прижалась к Халеду, и ей показалось, что ее сердце стало таким огромным, что не вмещается в груди.

На ее глазах заблестели слезы, но она не стала сдерживать их.

Халед был полностью обнаженным и касался своей отяжелевшей плотью ее живота, но он ничего не делал, а только осыпал ее такими нежными и вместе с тем жаркими поцелуями, словно для него в этом мире не существовало ничего, кроме ее губ.

Клео совсем потеряла счет времени, растворяясь в ласках своего мужа, но он вдруг замер, а потом отстранился и тихо выругался.

Она растерянно посмотрела на него, а потом услышала звонок в дверь.

– Ты не знаешь, кто бы мог зайти к тебе в такое позднее время? Уже почти полночь, – недовольно спросил Халед.

– Помимо моих многочисленных любовников? – захлопала ресницами Клео.

– Да, помимо твоих фаворитов, которые вскоре станут покойниками, – улыбнулся Халед.

– Тогда не знаю. Если честно, я никогда не поощряла случайные визиты, – растянулась в улыбке Клео. – И во всем Новом Орлеане я знаю только одного человека, но у нее свой ключ.

В дверь снова позвонили. Халед мягко провел пальцами по щеке Клео, и его глаза потемнели, словно на солнце появилась какая-то тень.

– Значит, это ко мне.

Клео не поняла, что значила тяжесть, появившаяся в его голосе. Халед поднялся с кровати, и Клео подумала, как ей могло прийти в голову попытаться силой удержать его.

Халед вышел из комнаты, как обычно не обращая никакого внимания на свою наготу. Клео следила за ним взглядом, когда он спустился по лестнице, а потом поднял с пола свое нижнее белье и брюки и быстро оделся. Затем он подошел к входной двери.

– Кто там? – резко спросил он через тяжелую деревянную дверь.

Клео достаточно хорошо знала арабский, чтобы понять, что их ночной гость был одним из охранников Халеда, который наверняка следил за ней раньше.

– Плохое американское кино? – спросила она.

Халед бросил на нее взгляд через плечо, но не улыбнулся, хотя в его глазах заплясали искорки.

– Клео, я бы никогда не позволил, чтобы тебя силой затолкали в джип. Я бы проводил тебя до машины, как настоящий джентльмен.

Клео продолжала улыбаться, когда Халед впустил своего охранника в дом, и не сдвинулась с места, пока двое мужчин о чем-то быстро переговорили. Потом их неожиданный гость исчез, а Халед какое-то время стоял не шевелясь, а потом тяжело вздохнул. И Клео вдруг почувствовала страх и не могла поверить, что еще секунду назад весело улыбалась.

– Мне нужно возвращаться в Джурат, – сказал Халед, и, когда он повернулся, его лицо было абсолютно бесстрастным.

– Что-то случилось? – с тревогой спросила Клео и сжала руки в кулаки.

– Всегда что-то случается, – коротко ответил ее муж. – И будет случаться и дальше. Мне сказали, что в одной из деревень поймали жалкую банду мятежников Талаата. Я отказываюсь называть их армией. Так что мне нужно быть на месте, чтобы наша победа не вызвала никаких сомнений.

Он поднял с пола свою рубашку, и Клео вдруг поняла, что муж никогда раньше не посвящал ее в государственные дела. Так почему же он передумал и рассказывает ей о том, что творится в Джурате? И почему ей кажется, что она стоит слишком близко от крутого обрыва?

– А если я потребую, чтобы ты исполнил свое обещание и остался со мной сегодня ночью?

Халед медленно застегнул рубашку, а потом мрачно посмотрел на Клео:

– Не стоит.

– Но мы ведь договорились, – прошептала она.

– Клео, – с мукой в голосе произнес он. – Не проси меня выбирать между Джуратом и тобой. Я проиграю в любом случае. Так же как и ты.

– А если мне все равно, проиграю я или нет? – печально спросила Клео. – Если я просто хочу, чтобы ты остался?

Халед выглядел таким загнанным и потерянным, как будто она собственными руками разрывала его на части.

Он начал обуваться, и этот звук показался ей похожим на раскаты грома.

– Я думала о том, что случилось в спальне, – начала Клео, не зная, на что ей надеяться, но она должна была попытаться.

– Клео, это был наглядный урок, но не тот, который тебе хотелось получить. Как ты сказала, я мог высвободиться в любой момент.

– Тогда зачем ты притворялся?

– Потому что ты хотела, чтобы я лежал там связанным, и я не хотел вырываться. – В его голосе послышалась горечь. – Но я также не хочу быть мужчиной, султаном, который не оправдает надежд своей страны. Я не смог бы простить себя.

– Ты хочешь сказать, что никогда не сделаешь выбор в мою пользу? – Халед не стал возражать, и Клео лишь покачала головой, пытаясь унять бившую ее дрожь. – Халед, тебе следует подумать о том, что некоторые клятвы больше напоминают про клятие.

– Я не проклят, – вспылил Халед и ударил себя рукой в грудь. – Я султан Джурата. Клео, для меня это не просто титул. Я есть тот, кто я есть.

– Халед…

Слезы снова потекли по щекам Клео, но он не слышал ее. Халед стоял так близко и в то же время так далеко от нее, а его взгляд был настолько обжигающим, что вскоре от нее остался один пепел.

– Я люблю тебя. – Его признание прозвучало так, словно его вырвали под пытками. – И что бы я ни делал, я не могу избавиться от этого чувства. – Халед направился к ней, а она стояла, не в силах пошевелиться. Беспомощная и беззащитная, словно до сих пор запертая в той спальне, которую он отказался делить с ней. – Но я все равно должен выбрать Джурат. И всегда так будет. Я и есть Джурат. И мы с тобой уже давно поняли, что такое положение вещей погубит тебя. – Халед потянулся к ней и нежно провел пальцем по ее губам. – Оно сведет тебя с ума. А я не хочу, чтобы так случилось.

– Халед, – потянулась к нему Клео.

Но он сделал шаг назад, и на его лице появилось выражение ярости и страдания, которые переживала сама Клео.

– Значит, вот на что похожа моя любовь? – горько рассмеялся Халед. – Она всего лишь эгоизм. Клео, если бы я знал, что такое любовь, я бы отпустил тебя. Я бы не поехал сюда за тобой. Но в первую очередь, я бы не стал удерживать тебя в Джурате, соблазнять, а потом жениться на тебе. И ты знала об этом с самого начала. Так же как и я.

Халед начал отходить к двери, и Клео перестала сдерживать бившую ее дрожь, но он лишь крепко сжал губы, а когда снова заговорил, его голос звучал, как острые бритвы. Как приговор.

– И я все равно должен уйти. И так будет всегда.

Жара окутала Клео, стоило ей выйти из самолета и шагнуть на металлическую ступеньку трапа в частном аэропорту где-то в тридцати километрах от старого города.

Клео пришлось остановиться, чтобы успокоить дыхание, настолько оно было сбивчивым, а потом она ступила на высушенную солнцем землю Джурата и очень удивилась, испытав что-то похожее на возвращение домой.

– Госпожа, очень рад приветствовать вас, – сказал начальник охраны Халеда, стоя чуть поодаль, рядом с бронированной машиной и водителем, который стоял у него за спиной. Встретившись взглядом с Клео, Насер почтительно склонил голову.

«Вот и все», – твердо сказала про себя Клео. Она на самом деле решилась на этот шаг.

– Ты уверена? – нерешительно спросила Джесси, глядя, как Клео собирает вещи.

Прошло три дня с того момента, как Халед покинул Новый Орлеан. Три дня она провела, закрывшись в этом чужом для нее доме, чтобы разобраться, что к чему. Теперь она наконец поняла, почему никому, кроме своей лучшей подруги, не сказала, что ушла от мужа. Клео просто ждала, что он приедет за ней.

Оказалось, что она так же пыталась манипулировать им, как в свое время его мать манипулировала его отцом. Клео устраивала сцены, чтобы заставить его сделать выбор, но в ответ никогда не брала ответственности за свои собственные решения. Халед сказал правду, когда указал ей, что она могла вернуться домой в Огайо, но почему-то не поехала туда. Когда Клео бросила Брайана, она ни на секунду не пожалела о своем решении, а только удивлялась, как могла быть настолько слепой. И ей никогда не хотелось вернуть его. Клео путешествовала на протяжении нескольких месяцев, но не сидела сложа руки в ожидании.

Когда она ушла от Халеда, то проплакала всю дорогу до Нового Орлеана, и так продолжалось все последующие ночи. Клео мучила себя, вспоминая своего мужа, его восхитительные обжигающие поцелуи, его улыбку. И в тот момент, когда она решила вернуться в Джурат и поработать над своим браком, вместо того чтобы бежать от него, она испытала громадное облегчение.

– Халед всегда оставался самим собой, – заявила она Джесси, закрывая молнию своего маленького чемодана. – Это я представляла его другим в своих фантазиях.

Если честно, она вела себя как ребенок. Больше всего Клео хотелось во что бы то ни стало получить свое «и жили они долго и счастливо». И она даже не задумывалась над тем, что может потребоваться для достижения этой цели, и не понимала, что брак не заканчивается большой сказочной свадьбой. Все только начинается.

Теперь она не думала о том, чего заслуживает, а размышляла о том, что готова отдать взамен.

Клео не сомневалась, что муж любит ее, но он был готов отказаться от нее, потому что решил, что так будет лучше для нее самой.

И чем она ответила?

Халед высказал все, что думал, и Клео понимала, что он оказался прав, какой бы горькой ни оказалась эта правда. Она бросила его, не сказав ни слова. А потом швырнула ему в лицо эти противозачаточные таблетки, потому что знала, что ее жест подстегнет его к действию и он поедет за ней. И когда Халед появился в Новом Орлеане, Клео заставила его дать больше, чем он хотел, и только потому, что ей так хотелось. А под конец она поставила его перед выбором.

После долгих размышлений Клео пришла к выводу, что вела себя как избалованный ребенок.

– Ты знаешь, что всегда можешь рассчитывать на мою поддержку, – осторожно начала Джесси. – Но я не буду тебе другом, если не напомню тебе, что ты была в настоящей панике, когда уходила от него. Ты была уверена, что если останешься с ним, то просто исчезнешь, растворишься в нем без остатка.

– Знаешь, в том, что случилось, есть и моя вина. Мне кажется, что такие ощущения были связаны с неумением находить компромисс, в чем у меня такие же проблемы, как и у моего мужа. Неудивительно, что я запаниковала.

Казалось, ее слова не развеяли сомнения подруги.

– Ты считаешь, что, если вернешься назад, он расценит твой поступок как капитуляцию?

– Не знаю, – прошептала Клео, – но я люблю его.

И впервые за все это время она поняла, насколько глубоко это чувство пустило корни в ее сердце. Конечно, она испугалась и сбежала, потому что ее любовь была похожа на небо пустыни, огромное и непостижимое, бескрайнее и яркое.

Клео беспомощно посмотрела на свою подругу.

– Мне нужно поехать и выяснить. Я должна попытаться.

И только в самолете Клео поняла, что никогда не пыталась поработать над отношениями с Брайаном. А уж после его измены и подавно. Может быть, поэтому ее не пугало слово «капитуляция». Потому что, как показал ей Халед, когда позволил привязать себя к кровати, покорность вызывает неприятие только тогда, когда означает потерю. В другом случае, она всего лишь небольшой поклон в знак почтения.

И любовь ничего не стоила, если не могла терпеть того, чтобы склониться перед кем-то.

Машина плавно двигалась через небольшие залитые солнцем деревушки, раскинувшиеся за городскими стенами, а потом въехала в главные ворота древнего города. Клео смотрела на старинные здания с высокими шпилями и яркими, красочными лотками, заполонившими аллеи и улочки торговой площади. Она окинула взглядом новые гостиницы и небоскребы, вспыхивающие в лучах солнца, рядом с кафе, которое было здесь, кажется, тысячу лет. Настоящая смесь видения и целеустремленности и неумолимого бега истории.

Такое сочетание чем-то напоминало Халеда, и Клео почувствовала, как ком подкатил к ее горлу.

Когда машина подъехала ко дворцу, у Клео перехватило дыхание. Она ждала, что сейчас появится Халед и остановит машину, как в тот раз. Словно он мог вернуть время вспять и взять на себя ответственность за все, что случилось между ними.

Но ничего такого не случилось, и Клео была вынуждена признать тот факт, что, если она хочет вернуть Халеда, ей следует самой сделать первый шаг.

Он обвинил ее в гордости и высокомерии, и только сейчас, возвращаясь к жизни, от которой пыталась убежать, она поняла, насколько он был прав.

«Помни, что я предупреждал тебя», – однажды сказал ей Халед, но она не послушалась его, потому что его слова не вписывались в ее сказочные мечты.

Но на этот раз Клео не думала ни о сказках, ни о мечтах.

Она хотела вернуть своего мужа.

* * *

Халед не повернулся, когда дверь в его кабинет сначала открылась, а потом закрылась. Он подумал, что это был кто-то из его секретарей или охранников, которым позволялось входить и выходить когда пожелается. Халед раздраженно провел рукой по волосам, сердито глядя на раскинувшийся за окном город. Он смотрел на пустыню, которая виднелась вдалеке, и ждал, когда один из звонивших ему министров перестанет жаловаться.

– Безусловно, – немного резко перебил он старика, – мы можем праздновать победу. Мой двоюродный брат взят под стражу и будет находиться под охраной, пока мы не решим, что его можно отпустить. А мятежники, оставшиеся без своего лидера, разбежались кто куда. Так что мы можем праздновать полную и безоговорочную победу.

Халед не стал слушать неизбежный поток дальнейших жалоб и оказал себе услугу: просто выключил телефон. Он долгое время стоял не двигаясь и смотрел на раскинувшийся перед ним Джурат. Его выбор. Его будущее. Его приговор.

Теперь он более остро ощущал одиночество этой пустыни и надеялся, что со временем это чувство сотрется, пока не останется одна пустота и слабые отголоски воспоминаний, ветер и небо. Джурат все вытерпит. Так же как и сам Халед.

– Мне всегда было интересно, как выглядит человек, погруженный в раздумья. Теперь я знаю ответ.

Халед замер. Неужели у него, ко всему прочему, еще и галлюцинации, и он, как и его отец, не способен управлять страной, о чем предупреждал Талаат…

Но, нет. Он медленно повернулся и увидел свою жену, свою красавицу Клео, сидевшую на одном из громоздких кресел, стоявших рядом с его столом. Она выглядела так, словно никуда не уезжала.

Халед пристально посмотрел на нее, пытаясь понять, зачем она приехала. Не обращая внимания на гулкое биение своего сердца, он жадно впитывал ее облик: черты лица, плавные линии тела и гладкий шелк ее волос.

– Ничего не изменилось, – прервал затянувшуюся паузу Халед. – По правде говоря, все стало только хуже. Я теперь пользуюсь бешеной популярностью. Не очень хорошо быть посредственным султаном, который не может править страной должным образом, но теперь я герой. И все будут требовать моего внимания.

– Я не твоя мать, – сказала Клео, которая, казалось, принесла с собой во дворец воздух, и Халед наконец смог снова дышать.

Но он прекрасно понимал, что должен отпустить ее. Потому что ему отчаянно хотелось связать ее, запереть, сделать так, чтобы она больше никогда не покидала его. Но он уже пытался однажды так поступить, и ни к чему хорошему его действия не привели.

– Клео, зачем ты приехала? – тихо спросил Халед. – Мне казалось, с нас достаточно той встречи в Новом Орлеане. Ты приехала, чтобы все усложнить?

– Я не твоя мать, – повторила она и, поднявшись с кресла, обошла стол.

Не сводя глаз с Халеда, она подошла к нему очень близко. Даже слишком. А потом потянулась к нему и положила ладони ему на грудь, и ее прикосновение было самой сладкой мукой, которую только мог представить себе Халед. Он мрачно посмотрел на жену, не вынимая рук из карманов и делая вид, что не чувствует загоравшейся в нем страсти, которую могла вызвать только она одна.

– Прости меня, – прошептала она. – Ты можешь не верить мне, но я не собираюсь повторять ошибки твоей матери и не хочу ставить тебя перед выбором. Я вышла замуж за тебя. – Клео особо подчеркнула последнее слово. – И я знаю, кто ты, несмотря на то, как вела себя эти последние несколько месяцев. Но теперь я узнала и себя тоже.

И Халед не выдержал. Он схватил ее за руки и начал осыпать их поцелуями.

– Клео, ничего не получится. Я видел, что произошло с моими родителями. И не хочу, чтобы подобное повторилось опять. Особенно с тобой.

– Халед…

– Неужели ты до сих пор не поняла, что я очень эгоистичный человек? – процедил он сквозь зубы. – Я не хочу противиться тебе. Не усложняй все еще больше. Позволь мне поступить правильно.

– Халед, но наши отношения и есть самый что ни на есть правильный поступок. Вот почему нам так больно.

– Мне кажется, эта боль доказывает обратное.

– Мы просто были недостаточно гибкими, – сказала Клео, и он почувствовал, как расступаются сгустившиеся над ним тучи. – Теперь мы узнали худшее. Но что, если наши отношения сложатся не так, как у твоих родителей? Вдруг мы научимся понимать, вместо того чтобы ломать друг друга?

– Я султан Джурата, – заявил он, но, заметив улыбку на ее лице, улыбнулся в ответ. – Я не склонюсь.

– Да, да, – закатила глаза Клео. – Ты великий и ужасный султан. И весь мир склоняется перед тобой.

– Мне нет дела до остального мира, – заворчал Халед и, подхватив жену на руки, поклялся себе, что больше никогда не потеряет ее. Что бы ни случилось и что бы от него ни потребовалось. – Мне нужна только ты. И так было всегда.

– А я постараюсь сделать так, чтобы так было и впредь, – с жаром ответила Клео.

– Будь уверена, – властно заявил Халед, – что на этот раз я не отпущу тебя. Я на самом деле возьму тебя под стражу. Навсегда.

– Халед, я клянусь тебе, – прошептала Клео, – что больше никогда не дам тебе повода сомневаться в моей любви.

И они приступили к исполнению своих обещаний прямо там, на столе, который достался дедушке Халеда в качестве трофея в одном из давно забытых сражений. А за окном раскинулся во всей своей красе обласканный солнцем древний Джурат.

Пять лет спустя, когда Клео лениво раскинулась в прохладном шатре у края прозрачно-синего пруда в их любимом оазисе, ей пришло в голову, что каждый из них сдержал свое обещание.

В палатку вошел Халед и опустился рядом с ней на подушки.

– Ты справился? – спросила Клео, когда он прижал ее к себе и начал осыпать поцелуями, начиная с виска и заканчивая уголками ее губ, и его прикосновения по-прежнему волновали ее.

– Да, – улыбнулся Халед. – Оказывается, я и правда владею гипнозом. Она уснула на втором куплете.

Клео улыбнулась, представив, как муж укачивает их двухлетнюю дочь.

– А потом ты сидел рядом, чтобы убедиться наверняка, что она дышит.

– Конечно, – расплылся в улыбке Халед. – И чтобы защитить ее от кошмаров, которые могут ей присниться. Это всего лишь мой долг.

За эти годы они с мужем научились уступать друг другу. Халед научился делиться полномочиями и уволил Марджери. А Клео бросила свою привычку убегать и прятаться и настояла на том, чтобы каждые три месяца они проводили одну неделю в оазисе. А еще она предложила проводить больше времени с Амирой, которая, как она однажды и предсказывала, изменила свое поведение, как только выросла и превратилась в юную девушку.

Они с мужем работали над своими отношениями каждый день.

А потом у них родилась чудесная девочка. Восхитительная Амала Фейс с темными, как у отца, глазами, которая крепко держала их в своих маленьких пухленьких ручонках.

– Любовь моя, ты хотела проспать весь вечер? – продолжил осыпать поцелуями ее шею Халед. – Как наша дочь?

– Может быть, я уже уснула, – насмешливо ответила ему Клео. – От скуки. Вы это имели в виду, ваша светлость?

– Тогда закрой глаза. – Он посмотрел на нее с улыбкой, которая теперь часто играла на его губах. Она делала Халеда невероятно красивым и далеко не таким отстраненным, как раньше. И уж точно, совсем не жестоким. – Я попытаюсь не потревожить тебя своими утомительными ухаживаниями.

– А если я не хочу закрывать глаза?

– Клео, – приказал Халед, и в его глазах заплясали озорные огоньки. – Повинуйся мне.

И Клео не стала возражать.

Потому что «навсегда» с этим мужчиной было намного лучше, чем любая сказка, которую она могла придумать в своих самых смелых мечтах.

И потому что ей время от времени нравилось повиноваться.

Content

Кейтлин Крюс
Губительные ласки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10