Роман Дремичев

КРОВЬ НА СТЕНЕ

…Темная звездная ночь низко висит над спящим городом. Лишь огни в нескольких припозднившихся окнах и свет тусклых уличных фонарей еще разгоняют мрак каменных переулков. Мрачные тени в тишине скользят по затемненным углам улиц и легкий ветерок уныло бредет по мостовой, гоняя обрывки старых рваных газет.

Сегодня новолуние, и луна не осчастливит своим светом небосвод, наполнив краски ночи своим чарующим светом. И поэтому белесый туман, что клубится над решетками сточных канав, такой жуткий сегодня, насыщенный, полный скрытых замыслов и тайн.

А под ногами хрустит и хлюпает мусор, грязь и гниющие отходы кругом.

Вот в проржавевшем мусорном баке послышался топот маленьких ножек и быстрый торопливый хруст, затем кто-то заскрипел смятой бумагой — видимо крыса роется в объедках в поисках съедобных кусков. А вокруг лишь черные кирпичные стены домов вздымаются к небесам, словно отгораживая эти узкие коридоры от всего остального мира. И, кажется, само время умирает в этих каменных клетках, так и не достигнув вершин, где властвуют жизнь и свобода.

— Эй, парень, есть еда? — высунулась из груды хлама грязная взлохмаченная голова и полупьяные натруженные глаза уставились на позднего путника. Юноша, забредший в эти дебри не по своей воле, зябко кутался в тонкую рубаху. Он лишь непонимающе взглянул на это «Нечто, явившееся миру» и поспешил дальше, плюхая по лужам гнили и огибая кучи отбросов.

А вслед ему тихо раздалось: «Чтоб тебя, нет еды… И что бродить впотьмах ночью, озадачивая бедных людей».

И снова тишина. Еще один поворот впереди, а за ним еще, и еще. Кажется, этой кривой улице не будет конца. Хорошо еще старые полуослепшие лампы над железными дверями домов дают немного света.

И нет иного пути как вперед…

* * *

Юношу, так поздно бродившего в тишине узких улочек, звали Джон. Он родился шестнадцать лет назад в порту города Нью-Йорк, на перегоне через Атлантику. Но видимо в то время лишний рот не очень нужен был его семье, и поэтому новорожденного сына перед самым отплытием в Старый Свет, удрученная голодом и нищетой, мать принесла в ближайший приют при храме Святой Девы Марии, где и оставила на грязных ступенях, исчезнув после навсегда в ночи и тумане.

За долгие годы, проведенные в обители, он не раз пытался вспомнить ее лицо, но так и не смог. В храме он учился несколько лет, изучая религию, историю и часть иных наук, на которые находились учителя, пока судьба и глупость молодого разума не заставили его покинуть ставший родным дом. Он был выброшен на замусоренные улицы большого города и окунулся в лабиринт новой жизни. Голод и боль привели его в темные и мрачные трущобы, там искал он свой путь, пытаясь изменить жизнь и выбраться из мрака на свет, о котором так яро проповедовали в бедной обители. Но только разочарование вставало на его пути, припорошенное обидами и невзгодами.

Воровство, драки, обман — ими наполнилась его нелегкая жизнь. Предательство, смерть и рухнувшие мечты — чертили душу острым лезвием злобы и ненависти ко всему, что его окружало. И вот однажды злой Рок наступил ему на горло, чуть придушив, и бросил в самые бездны ада. И там юный странник должен был отыскать свою тропу…

* * *

Он устал и присел у черной, покрытой зеленым мхом стены прямо на землю. Слишком долго искал он себя в этом мире и все не находил. И поэтому мрак заполнил его сердце, исторгнув все, чем он жил, чем дорожил, что любил.

А кругом только безмолвные стены и они прямо нависают над ним, давят своей мощью на грудь, не дают вздохнуть, терзая и так измученный мозг. Холодный ветер обжигает зудящую кожу и вызывает легкую дрожь, словно ток бежит по телу.

Так что же делать? Куда идти? Где обрести то, о чем он так долго мечтал, к чему шел все эти годы? Где тот огонек надежды? Где любовь, доброта и понимание?.. Тишина. Ничего нет, и святость лишь миф. Даже храм, в котором он жил так много лет исчез в жадном пламени огня и только искры, обезумевшие в своем диком танце, — все, что осталось от любви и надежд — унеслись к небесам. Там на пожарище умер его мир, мир, который он знал и который любил с самого своего рождения. Но который не сберег и так просто покинул.

А сейчас вокруг лишь пустота…

* * *

— Ты сегодня рано, сын мой, — проговорил отец-настоятель, открыв тяжелые двери обители и впуская Джона внутрь. — Я привык уже к тому, что ты либо не посещаешь нас достаточно долго, либо заявляешься глубокой ночью. Что-то изменилось? — он внимательно добрыми глазами, излучающими любовь и нежность, смотрел на понурого юношу.

— Я устал, отец Николас, — ответил Джон, тяжело вздохнув. Он прошел в зал и присел на первую лавку от входа пока настоятель закрывал за ним дверь. — Что-то тревожит меня и в груди, словно огромная черная дыра, так что дыхание сбивается с ритма. И мрак скользит за мной по пятам. Я устал бродить в этом тумане. Я не вижу пути. И то, где я сейчас, тот мир, где я очутился, покинув эти стены, будто мрачное зловонное болото — нет ни жизни, ни света, ни смысла.

Гулкое эхо лениво витало под сводами высокого зала, отталкиваясь от стен в полумраке, разгоняемом лишь светом десятка свечей, зажженных у алтаря. Их пламя горело ровно и почти не дрожало, наполняя все вокруг таинственным светом.

— И ты принял правильное решение прийти сюда, — отец Николас замер рядом с Джоном, положив руку ему на плечо. — Только здесь ты можешь отдохнуть, скрывшись от суеты, что царит снаружи, словно приостановить бег времени и осмыслить все происходящее. Я попытаюсь понять все твои страхи и навести на путь истинный. Но ты должен сам идти за мной. Лишь так я смогу вывести тебя к свету.

— Да, отец, я понимаю все это и готов делать, что требуется. Но сил, кажется, уже не хватит ни на что — руки тяжелые, словно свинец, в груди пустота, брешь. Я боюсь…

— Чего же, сын мой? Поведай мне не таясь о своих тревогах. И возможно вместе мы сможем найти защиту от них. Но начало пути здесь.

Настоятель вытянул руку приглашая юношу направится к алтарю и преклонить колени.

— Я не прошу тебя очистить свой разум. Я вижу, он полон стремлений и страстей. Мне не нужно слепое поклонение и клятвы в отречении от Зла, это просто невозможно в нашем мире. Я лишь хочу помочь тебе сбросить лишний груз тревог и непонимания, отпустить сознание на свободу, и тогда ты сам будешь волен выбирать тот путь, что предстанет тебе.

— Спасибо, отец Николас. Мне больше некуда было идти. И не от кого ждать помощи. Лишь здесь я чувствую… тишину.

— Это твой дом. Так было и так есть. Матушка очень переживает за тебя. Она ясно помнит все годы твоего обучения в стенах обители. Ты был хорошим мальчиком.

— Как она? Все ли хорошо, я давно ее не видел.

— С ней все в порядке. Новая группа учеников появилась у нее с недавних пор, как начались все эти убийства в городе. Много детей осиротело, и у них нет никого, кто смог бы им помочь. А мы рады каждому и готовы предоставить кров и пищу по мере возможностей. Тебе надо бы заглянуть к ней как-нибудь. Ты ведь помнишь еще ее распорядок дня. Она и сейчас верна своим принципам и никогда им не изменяет.

— Да, я знаю…

Но тут громкий стук в дверь прервал его на слове. Кто-то ожесточенно бил в обитые медью створки ногой и громко кричал, привлекая внимание тех, кто внутри.

— Кажется, что-то случилось, — проговорил настоятель и поспешил к дверям, шаркая ночными тапками по каменному полу. — Сейчас, сейчас, подождите минутку, уже иду.

Вот вновь заскрипел в замочной скважине резной тяжелый ключ, отъехал в сторону железный засов и дверь приоткрылась. Голубой туман, гонимый ночным ветром, жадно ворвался с улицы внутрь.

Джон увидел как Николас замер, будто громом пораженный, но потом взмахнул рукой и с кем-то быстро заговорил.

Он приоткрыл пошире дверь, впуская в храм ночных посетителей. Это были мужчина и женщина. Она была вся в крови, бок разорван, рука в страшных царапинах, в глазах лишь боль и мука. Мужчина помогал ей идти, перебросив руку через плечо, поддерживая свою спутницу, но и сам был не в лучшем состоянии — левая нога просто сочилась густой кровью, так что вся штанина брюк насквозь пропиталась. Измученное бородатое лицо полнилось ужасом и усталостью.

Но самое странное, что Джон увидел в эти мгновения — это как повел себя настоятель, отец Николас. Он еще стоял в дверях, но что-то громко и монотонно кричал во тьму, будто читал молитву, размахивая руками, делая странные пассы, а после перекрестился и с силой захлопнул дверь, быстро заперев ее на все замки и засовы. Он тяжело дышал и липкий пот покрывал его напряженное лицо. Но настоятель недолго пребывал в таком состоянии. Вот он вспомнил о припозднившихся посетителях и быстро подлетел к ним, рухнувшим в изнеможении прямо на пол шагах в десяти от входа.

— Как вы, что случилось, почему…? — спросил он, осматривая распластавшуюся на плитах женщину, мужчина сидел рядом с ней, оперевшись спиной о подлокотник ближайшей лавки.

— Это безумие какое-то, — проговорил он, покачивая головой. — Все даже в голове не укладывается…

— Это были собаки! — еле слышно прошептала женщина, не открывая закрытых от усталости и потери сил глаз. Она натружено с хрипом дышала и багровая пена лучилась на ее ярких губах, возможно, было повреждено легкое, что приносило страшные опасения.

— Собаки? — переспросил настоятель. — Вы уверены?

— Да, эти кровожадные твари вырвались прямо из-за угла и бросились на нас. А их глаза, красные как кровь глаза, терзали душу… Мы едва успели сообразить, что происходит и забраться в нашу машину, но это их не остановило. Они грызли, словно фанеру стекло и металл, и были наполнены безумием. О, боже!..

— Красные глаза… — девушка почти бредила, проваливаясь в беспамятство.

— Да, эти глаза, казалось, проникали внутрь меня, выворачивая все наизнанку, — продолжал мужчина. — Не знаю, как нам удалось вырваться и добраться сюда.

— А что видели на улице вы, отец Николас? — еле слышно прошептал Джон, опустившись на колено рядом с девушкой. Настоятель гневно взглянул на него — Джон никогда не видел еще такого взгляда и невольно отшатнулся, — но после потупил взор: Я не знаю, но мне показалось, что в тумане танцуют призраки и багровое свечение озаряет их… Я испугался…

— Мы тоже, отец. И нам очень нужна ваша помощь, — мужчина словно очнулся и взглянул в глаза Николасу. — Прошу вас, помогите нам.

— Хорошо. Надеюсь, моих скромных познаний хватит. Возьмите, — он вытащил из складок рясы маленький ножичек, пригодный лишь резать овощи за столом в трапезной. — Разрежьте штанину, освободите рану, посмотрим насколько это серьезно. А я пока осмотрю вашу подругу.

— Ее зовут Эллис… А меня Майкл…

Николас очень осторожно расправил рваные края ткани одежды, стараясь не растревожить рану в боку девушки. Зрелище было просто ужасным. Часть кожи с бока отсутствовала, и куски мяса висели клочьями среди кровавого месива.

— Джон скорее беги в пристрой. Нужна вода чистая, бинты, попробуй найти жгут и бутыль с настойкой для обработки ран, она на полке в дальнем углу. И быстрее, как можно быстрее — от этого зависит жизнь.

Джон будто ужаленный вскочил на ноги и бросился к дверям в подсобное помещение, где хранились все важные для жизни обители вещи — лекарства, инструменты, порошки, рабочая одежда, ткани и доски с брусом для ремонта крыши. Он скатился вниз по деревянной лестнице и ворвался в помещение как ураган, напуганный всем, что только что увидел. Боль, терзавшая его столько дней подряд, в эти мгновения отступила, отошла на второй план, вытесненная новыми трагическими событиями, но все происходившее сейчас не внушало ничего кроме страха…

Так, вот настойка, бинты, тряпки, нужен еще тазик для воды, ага, вот и он. Стой, вот еще полотенца и вата, их тоже нужно взять с собой — лишними не будут. Схватив все в охапку, Джон рванул назад по лестнице, даже забыв закрыть на крючок дверь за собой. И спеша на помощь, он уже было выскочил в зал, где проходят службы, как страшный звериный рык заставил его замереть на месте.

— О, боже мой, не может этого быть, — тихий шепот отца Николаса вернул его к действительности и Джон выглянул из-за колонны в зал. От увиденного его едва не стошнило, он широко раскрыл глаза от ужаса и, уронив все, что держал в руках на пол, бросился как ошпаренный назад.

В проходе между рядами лавок, где еще несколько минут назад он оставил настоятеля и молящих о помощи гостей, многое изменилось.

Вместо женщины и мужчины, израненных и лишенных сил, над испуганным человеком в темной рясе воздвиглись окровавленные злые звери — волки серой масти. Их пасти оскалены. Острые зубы грозно блестят в свете свечей, а глаза полыхают насыщенным багрянцем. И нет ничего человеческого в их глубинах. Лишь смерть и жажда крови.

Отец Николас даже не успел защититься, он лишь вскинул руки, закрывая лицо, и зажмурил глаза. А два отродья мрака и ужаса с жадностью набросились на него, безжалостно терзая живую плоть, перегрызли горло и вспороли живот, ворох слизких внутренностей растекся по камням. Кровь фонтаном взмыла вверх, оросив все вокруг.

Эта страшная картина все стояла прямо перед глазами юноши, когда он не разбирая дороги промчался по узким темным коридорам обители, свалив впопыхах несколько подсвечников. И он так и не вспомнил о тех, кто еще был в здании и до сих пор был в неведении о происходящем, и нуждался в помощи. Вот Джон выскочил через черный ход на улицу и запер дверь снаружи, подперев ее для верности мусорными баками.

Громко и безумно крича, он бросился во мрак переулков и исчез в глубине нищих кварталов.

А за спиной в небо взметнулся огонь, лопнуло несколько стекол на втором этаже, и далекий волчий вой взметнулся к небу, заставив Джона бежать еще быстрее.

* * *

Все, хватит сидеть на одном месте. Нужно идти дальше, где-то же должен быть выход из этого лабиринта и он должен отыскать его. Юноша встал и побрел, спотыкаясь, по темной улице.

Фонарей освещавших путь становилось все меньше и меньше, и вскоре почти полный мрак царил на пустынных улицах. Лишь туман, подсвеченный светом звезд, все плотнее сгущался у земли, стелясь по грязным тропкам.

Джон очень устал, очень хотел есть, и у него все еще из головы не шел последний миг жизни настоятеля. Кровавая картина, будто не хотела покидать его сознание, притягивая к себе все внимание. И боль с новой силой впивалась грудь. И не выдержав ее натиска, Джон закричал в ночь протяжно и надрывно.

Громкое эхо вторило его крику, дробя камень высоких стен. Но это не помогло, боль душила все также, вышибая слезы из глаз.

Но вдруг Джон замер. Показалось или вправду впереди мелькнул до боли знакомый силуэт в тумане.

— Отец Николас, отец Николас, подождите меня, это я, Джон! Отец Николас!

Но ответом ему была лишь тишина. И он, даже не думая явь это или обман уставшего сознания, бросился вперед за тенью, но там никого не было. За углом только лениво болтался старый фонарь на стене, освещая скудным светом то, чего никак не ожидал здесь увидеть юноша. Впереди была сплошная стена. Все, улица закончилась, и прохода дальше не было.

Обреченно Джон подошел к ней на ватных ногах, собирая старый мусор башмаками, и замер тяжело дыша в шаге от стены, прикоснувшись рукой к ее холодным камням. Он обречен, видимо, вечно скитаться в сумраке этих переходов и улиц, убегая все дальше от своего кошмара, но кошмар не отступал. Он медленно крался за ним то приближаясь, то вновь пропадая в тумане. И вскоре настиг его.

Большая звериная тень легла на стену. Это был силуэт огромного свирепого волка, и зверь медленно приближался к замершему человеку.

Затем что-то произошло, но смотревший отрешенно прямо вперед Джон даже не понял, что именно. Его тело сотряс страшной силы удар, и алая блестящая кровь оросила стену пред ним. А он лишь тупо смотрел на нее, еще до конца не понимая, что же это такое. Мысли и чувства словно умерли у него внутри, и все вокруг — лишь сон, навеянный кошмаром реальности.

Затем был еще один удар, и Джон упал в грязь, плюхнувшись на гнилые объедки. После пришла тьма — без звуков, без запахов, без боли. Без кошмаров.

* * *

Когда Джон пришел в себя, стояла непроглядная темень. Казалось, она полностью непроницаема, но он почему-то мог видеть все, что находилось рядом — часть стены, груду гнили и объедков, ворох перевязанных бечевой газет. Боль больше не терзала его, и мысли неслись в голове стремительнее резвых коней.

Где же он? Что произошло?

И тут ответ появился сам собой. Из тумана, клубящегося во мраке улицы, вышел большой черный волк. Густая шкура его серебрилась, багровые глаза пылали адским огнем.

— Сегодня ты был принят в стаю, — вдруг раздалось прямо в голове Джона. — Теперь ты один из нас, один из детей Харлога.

И в этот момент Джон понял все, что с ним произошло сегодня, но изменить ничего уже было нельзя. И тогда Джон взревел, раскинув руки в стороны, словно прощаясь с привычным до этого миром, миром который он знал. А после упал на камни, захлебываясь в рыданиях.

Но вот его вопли сменились гулким рычанием, а посреди улицы возник молодой серый волк и красные глаза его блестели, как рубины во мраке.

— Так бывает с каждым, смирись.

Джон взвыл протяжно и громко, вскинув лохматую голову к небесам, а после рванул в ночь. Вслед за ним в темноте растворился и второй волк.

Лишь туман всколыхнулся над землей, потревоженный сильными звериными телами…

Content

Роман Дремичев
КРОВЬ НА СТЕНЕ