Роман Дремичев

ОБРЯД

Солнце медленно скатывалось за горизонт, в душном лесу сгустились сумерки. Легкий ветерок где-то в вышине играл кронами высоких деревьев, где резвились стайки сереньких обезьян и порхали меж ветвей, словно яркие молнии, разноцветные попугаи. Ничто не нарушало вечерней гармонии и спокойствия.

На берегу мелководной речки густо заросшей дикими папоротниками и кустами валахо в тишине и покое, не нарушаемом лишними движениями и звуками, купаясь в последних на этот день солнечных лучах, стоял огромный зверь — поджарое тело пантеры, покрытое черным свалявшимся волосом, сильные лапы, вооруженные острыми когтями, сзади словно неживой болтается длинный хвост с растрепанной кисточкой на конце. Низко склонив к воде свою косматую страшную голову, украшенную двумя толстыми острыми рогами, на которых время запечатлело следы прошедших битв и испытаний, зверь медленно, размеренно утолял свою жажду, наслаждаясь вкусом холодной свежей воды. Он был очень стар, потрепанные бока ходили ходуном, но это не был признак слабости — мощные мускулы играли под сухой кожей, перекатываясь словно валики. Это было матерый самец-шаррах, ужас и проклятие здешних лесов, самый быстрый и свирепый зверь в Долине Теней. И за ним нередко по пятам стелился кровавый след смерти, ибо он не страшился никого, даже человека, хоть и знал, что люди сильнее и хорошо вооружены.

Он изредка причмокивал в наслаждении толстыми губами, хрипел и тяжело дышал, потрясывая тяжелой головой. Над ним темным гудящим облаком кружились мелкие надоедливые насекомые, жаждущие отведать теплой крови титана лесов. Они садились ему на спину, копошились в его волосах, добираясь до мягкой плоти, облепили ресницы и веки. Шаррах раздраженно прогонял их, нарушающих этим вечером его покой.

Зверь чувствовал себя здесь в родном лесу в безопасности. Он знал, что ни одно существо не в состоянии тягаться с ним. За года и десятилетия боев, побед и кратковременных поражений, он настолько уверовал в своею силу, что порой даже забывал об осторожности. Стоило лишь кому-то безрассудному и глупому заступить шарраху дорогу, как тот не откладывая принимал вызов и, бешено рыча, со всей свирепостью атаковал врага, сверкая темно-синими глазами. И никто из всех противников не остался целым после встречи с этим великим царем джунглей.

Но в этот день расплата за наивность настигла его. Верткая тень мелькнула в кустах позади титана, не нарушив тишину ни единым звуком, не потревожив ни один листик или травинку. Зверь ее даже не заметил. Не обратил он внимания и на другую схожую с первой тень, мелькнувшую справа от него. И она оказалось живой угрозой властелину. Существо, скрытое папоротниками, припало к земле, сжимая крепко в руках острое копье, обмотанное мягкими шкурами, чтобы не стучало, и поползло вперед, медленно приближаясь к утоляющему жажду животному.

Но вдруг какие-то скрытые, давно незадействованные инстинкты заставили шарраха насторожиться. Он поднял голову над водой — блестящие капли скатывались по его подбородку на грудь, оседая в густой шерсти. Он пристально, с недоверием, вдруг проснувшимся в его мощном теле, огляделся по сторонам, внимательно осматривая близкие кусты и противоположный берег речки. Тишина. Опасности он не обнаружил, но странное чувство тревоги не покидало его. Он был стар, но и мудр, иначе бы не смог прожить так долго в жестоком этом мире, где из-под каждого куста мог выскочить соперник или еще хуже враг — ящер болот — ратхар. И поэтому зверь выжидал, терпения ему было не занимать. Но лишь привычные глазу краски вечера видел он своими уставшими глазами.

Тут внимание зверя привлекла дернувшаяся справа в кустах веточка, словно кто-то мгновение назад осторожно задел ее, осматривая врага. Но шаррах не видел там больше ничего подозрительного, и как назло ветра у земли нет — с шумом втянув в ноздри теплый воздух, зверь не почуял ни каких незнакомых запахов. Но все-таки эта ветка была целью. Шаррах дико взревел, пугая всех, кто был рядом, нарушая гармонию и покой леса. И в его реве слышалась злоба и ненависть, темные глаза налились гневом. И взметнув сильными лапами мягкую влажную землю, он рванул к кустам.

Сразу же за его спиной лес огласили громкие крики и вой, улюлюканье и веселый смех. Затрещали сломанные ветки, и послышался топот босых ног. Шаррах растерялся, осознав, что опасность сзади, но уже не мог остановить свой бег и, не снижая скорости, вломился в кусты. Пытаясь развернуться, он рухнул на бок, проскользив по влажным листьям. Но тут же вскочил на ноги. Справа от него мелькнула тень, и из кустов прямо на врага выскочил юноша семнадцати зим, сжимая в жилистой руке тяжелое копье с черным блестящим наконечником. Тело юноши покрывала странная татуировка ввиде свернувшихся клубком змей и скользящей по правой руке от плеча до запястья огненной реки. Длинные волосы он завязал на тонкий шнурок, чтобы не мешались. Вокруг бедер была обмотана шкура горного льва, который обитает далеко на востоке в скалах и пещерах Снежных гор. Глаза парня — синие и блестящие — лучились азартом и страстью. Вот он откинулся немного назад и быстрым движением вонзил зверю в бок свое оружие. Прочный наконечник, не встретив сопротивления, жадно вонзился в податливую плоть, но застрял в колтуне волос. Лезвие лишь причинило боль зверю, не нанеся серьезного урона. Шаррах взвыл — больше от злости, чем от боли — взмах мощной лапы и окровавленное тело юноши мертвым грузом осело в кустах папоротников, располосованное от паха до груди. Синие глаза остекленели, подернувшись багровой дымкой — и душа покинула воина. Но охотник был не один. Из-за деревьев молнией метнулся еще один снаряд — и копье с чавкающим звуком впилось зверю в бок, почти в подмышечную впадину, пронзив плоть и глубоко проникнув в мощное тело.

Теперь боль ослепляла зверя. Он заметался в кустах, ломая сучья и ветки, припадая на бок, где торчало копье, не в силах ни вырвать его, ни сломать. Но вот он, немного устав, замер, тяжело дыша; вязкие слюни, смешанные с кровью, стекали по его груди, раздувавшейся что мехи в кузнице, казалось еще миг и ребра сломавшись прорвут толстую шкуру, вырвавшись на свободу окровавленными обломками.

Шаррах был готов биться дальше, он не знал иного выхода. Вся его жизнь — это битва, и теперь он пойдет до конца. Еще раз взревев так, что из ноздрей выплеснулся огромный фонтан крови, шаррах атаковал второго воина, который замешкался на поляне и не успел скрыться от взора титана. Это был почти старик, но бывалый и смелый боец. Понимая, что уже не успеет спрятаться, чтобы осмыслить ситуацию и затем снова атаковать, он гордо встал под деревом, с вызовом глядя на измученного врага. И зверь не выдержал этого взгляда и слепо бросился в бой, взметая задними лапами сырую землю. Но это был уже его конец.

Из кустов тихо шурша, вылетели еще три копья и поразили шарраха в шею и бок. Воин-титан лесов запнулся и рухнул на землю. Силы вместе с кровью стремительно покидали его. Тело дрожало в приступе боли и гнева. Пышная трава стала для него смертным ложем. Еще несколько мгновений и его глаза подернулись пеленой, и дикий дух свирепого животного вознесся к небесам.

Радостно улыбаясь, из-за деревьев вышли еще трое мужчин и присоединились к старцу. У всех кроме него были татуировки змей на теле и огненной реки. Старец же носил на своей коже изображения паука и ядовитого змея, а на плече багровым светом сияла мрачная звезда.

— Сегодня охота была удачной, — проговорил один из воинов. Он наклонился над зверем, уперся босой ногой тому в бок и вырвал из груди свое копье. Остальные последовали его примеру, выдернув оружие из туши и вытерев его кусками тонкой шкуры, припасенной на этот случай.

— Солнце почти село. Времени мало. Нам пора возвращаться в деревню, — проговорил старик, принимая из рук одного из юношей свое очищенное от грязи и крови копье, видимо он был очень уважаем и пользовался своими привилегиями. — Джуд, Лорри займитесь тушей. А мы Нкор пойдем взглянем на Сайра.

Сайром звали юношу, что первым поразил зверя.

— Он мертв, — даже после первого взгляда на тело это было ясно. — Еще один боец потерян для племени. Я знал его отца, великий был охотник, но людоеды западного болота убили его. И вот теперь его сын покинул нас. Джейна будет в горе.

Старик похлопал воина по плечу, пытаясь унять боль, и отошел в сторону. Воин и без него знал, что делать. Нкор снял с пояса тонкую трость и, прочитав что-то шепотом и закрыв свои глаза, вонзил ее прямо в грудь павшему. Затем поднял тело на руки и отнес к реке, положив его на мелководье. После повернулся и вернулся к своим. А за спиной его вспыхнул неяркий синий свет, и послышалось странное шипение, словно вода зашипела на раскаленной сковороде, а через мгновение все стихло.

Джуд и Лорри, выказывая сноровку, уже разделали тушу, мясо сложили в прочные мешки, заранее припасенные и сложенные под кустами, и отрезали голову свирепому зверю — трофей. Взвалив на плечи по увесистому мешку, охотники исчезли в сумраке леса. Старец на несколько мгновений задержался, оглядывая окрестности, настороженно осматривая дальний берег реки и, убедившись, что все в порядке, отправился догонять своих соплеменников.

Но он был не прав.

* * *

Когда стихли все звуки, еще напоминавшие о случившимся на поляне, и игривая жизнь джунглей вернулась в свою колею, еще одна тень мелькнула в кустах у реки. И на свет появился еще один воин. Мощное тело, сильные руки, пронзительный взгляд серых глаз. Он стал невольным зрителем всех произошедших событий. В руке он сжимал острый меч, на кожаном поясе болтался кинжал. На ногах воин носил ременные сандалии из кожи диковинной в этих местах жабы-аррайсы. Спину укрывал тканый плащ с капюшоном.

Это был Эрипс — изгнанник, сын вождя павшего в давней битве. По древнему закону племени он был вынужден покинуть родные края и отправиться навсегда в странствия. И он ушел, едва похоронив отца. Перевалив через Железный хребет, он окунулся в Черный лес и растворился в нем, путешествуя на север к далекому морю, за которым, как вещали седые легенды, цвела иная земля. Возможно, она приютит изгнанника.

Он встретил уже на своем пути немало страшных опасностей и кошмарных тварей, исконных обитателей этих забытых земель. И теперь этот путь привел его к безымянной реке в глуши лесов. И он видел страшную схватку. И не знал, что еще пока делать.

Смелость и верность всегда нравились ему, но и дикий звериный нрав был по нутру. И еще его разрывало любопытство. Он медленно вышел на берег реки, чтобы узнать, что же стало с телом погибшего юноши. Но удивлению его не было конца, так как он не обнаружил труп на камнях в заводи. Река была слишком мелководной, чтобы унести сильное тело, но его не было, оно словно растворилось в прозрачной воде, став каплями живительной влаги. Но это уже слишком…

Что ж здесь ему больше нечего делать. А эти воины говорили о деревне. Наверное, здесь поблизости есть какое-то поселение. Хорошо было бы сегодня найти ночлег и вкусный ужин под крышей дома. Как давно он всего этого уже был лишен…

И сунув меч в ножны за спиной, Эрипс устремился вслед за ушедшими охотниками. А позади солнце медленно исчезало за далекими горами, предоставляя мир для царицы ночи.

* * *

Что-то странное творилось в поселении, укрытом с одной стороны горным склоном, а с других огороженном частоколом в полтора роста высотой. Воины-охотники это поняли сразу, еще спускаясь с холма по тропинке, пошатываясь от тяжести груза. Юноши с присвистом дышали, обильный пот покрывал их натруженные тела. Но озорные улыбки, как признак молодости, чертили их покрасневшие лица.

На главной площади посреди деревни собралось почти все племя: мужчины, женщины, старики, слышались голоса детей и подростков. Они все что-то кричали и размахивали руками, раздавались громкий смех и проклятья. Когда охотники приблизились, они обнаружили, что толпа окружает плотным кольцом врытый в землю толстый крепкий столб, к которому была привязана юная девушка в грязном изорванном платье синих цветов. На ее нежном теле алели следы надругательств и побоев. Темные волосы спутались и развевались на ветру. Девушка, не сдерживая слез, обреченно висела в путах, что-то тихо причитая или оправдываясь.

Вокруг столба, выкрикивая слова на древнем языке, кружился в безумной пляске одетый в шкуры и перья старый шаман. На голове у него была страшная уродливая маска из дерева черного цвета, украшенная клыками и когтями диких зверей. Тощее тело было украшено замысловатыми узорами, нанесенными белой глиной на кожу, среди них кое-где виднелись рубцы и не зажившие еще раны. Откуда и почему они появляются, никто не знал — шаман никогда не покидал селение, но многие ночью по углам во тьме своих хижин шептались, что это плата за тайную силу и колдовство.

В руках у шамана был бубен, обтянутый кожей носорога, к которому крепились своеобразные погремушки из пустотелых костей животных и птиц. Он остервенело бил в него, прыгая вокруг девушки, и теперь уже что-то пел все на том же языке, словно упрашивая или успокаивая кого-то неведомого.

Сделав несколько кругов, взметая босыми ступнями песок и пыль, шаман рухнул на колени, протянув тонкие руки навстречу небу, и запел еще более пронзительно, изредка ударяя головой о землю.

Жители притихли. Все они как один поняли, что сейчас будет твориться таинство. Они с нескрываемым любопытством следили за всеми действиями шамана, увлеченно и радостно, словно завороженные его чарующей монотонной музыкой и странной скрипучей песней.

Когда охотники достигли толпы, шаман уже встал с колен, откинув в сторону бубен, и взял у помощника два резных каменных топора. Прыгая с одной ноги на другую, он вновь что-то взвыл, и принялся плясать в новом ритме. Но через мгновение завертелся волчком, громко крича, и резко остановившись, сразу метнул оружие в столб. Прочные топоры впились в дерево прямо подмышками девушки, даже не оцарапав ее кожу. Но она казалось даже не заметила этого, продолжая тихо рыдать. Обильный пот стекал по ее лицу, она тяжело дышала от страха и пережитых волнений. А оранжевое солнце, почти исчезнув за лесом, печально слепило ей глаза, обреченной на смерть и поругание…

* * *

Эрипс вошел в деревню, когда солнце почти село. Толпа в центре сразу привлекла его внимание. И он, накинув на голову капюшон, не теряя бдительности, осторожно смешался с ней, благо цветом кожи уже не отличался от туземцев, а во мраке его лицо сложно было рассмотреть и признать в нем чужака. Он несколько минут смотрел на проделки шамана, не понимая в чем смысл происходящего, затем заметив рядом с собой тучного, покрытого потом и пылью толстяка с серой бороденкой на полном лице и лысиной на затылке обратился к нему, тихо спросив:

— Что здесь происходит? — и, кивнув в сторону жертвы, добавил. — Кто она?

Толстяк, щурясь в вечернем сумраке, удивленно взглянул на воина. Он не узнал его, и поэтому во взгляде сальных глаз мелькнуло удивление. Но потом, видимо решив не вдаваться в бесполезную перепалку, сухим голосом проскрипел. — Это же Ваала….

Тут он запнулся и вновь устремил взгляд на происходящее у костра.

— Я вижу, ты давно не обращал внимания на дела племени, — прошептал стоящий с другого бока от него мужчина лет сорока в драной накидке и с черной повязкой на левом глазу. Он говорил, не отрывая взгляда от таинства и не обращая внимания на того, кто стоит рядом. — Нехорошо, но не обижайся на старика, а просто слушай. Так вот, эту девушку зовут Ваала. Она единственная дочь Мезорги, старой ведьмы, что обитала много столетий в наших горах. Когда-то они жили и среди нас. Но после вождь Хаар их прогнал. И никто не знал почему, лишь много лун спустя, уже после его смерти шаман открыл народу их тайну. Мезорга была прекрасна, как говорили, ее отцом был сам бог Теней. Она умела врачевать болячки, лечила скот, приносила жертвы богам — хлеб, траву и мясо убитых на охоте животных. Но однажды жена вождя заболела и никто не в силах был ей помочь, даже сама Мезорга отчаялась, вытаскивая Джету с того света. Но смерть ее была неминуема. И Джан не вынес ее смерти и погиб в Черных топях на закате. Хаар же, сын его, не был так сентиментален. Он выгнал Мезоргу и ее малолетнюю дочь прочь из селения в лес, где травил их несколько дней свирепыми псами. Но ведьма смогла скрыться. Наверное, сами боги помогли ей…

И с тех пор несчастья обрушиваются на наши земли — неурожай, засуха или обильные дожди вне времени и сезона. Даже дичь все дальше уходит от этих мест. И люди все меньше заходят в нашу деревню, — тут он странно облизнулся и оскалился, но, тем не менее, продолжал. — Много воинов отправилось на поиски ее убежища. Но к родным домам возвращались не все. И всегда охотников ждало поражение. И даже шаман уже было принял на веру, что Мезорга — дитя богов, которые почему-то так яростно оберегают ее. Но однажды к нам пришел человек из дальнего мира, мы не схватили его, а просто прогнали прочь, сказав, что где-то там, в ночи есть его сородич, пусть ищет пристанища у него. И так следуя за ним по пятам, мы нашли долину мрака, где и укрылась ведьма. Ни она, ни ее дочь даже не подозревали о ловушке. И велико было их удивление, когда наши воины ворвались к ним в дом. Мезорга защищалась, как могла, но пять копий в старом теле добили ее. А дочь, спрятавшуюся в дупле кривого дерева, быстро отыскал шаман и выволок ее оттуда. Труп старухи закопали на земле предков, чтобы те не дали ее духу волю выбраться и вновь причинять нам беды. А дочь скоро отправится за ней. Ха-Ха!

— Но ведь это не правильно, — сказал Эрипс, пристально глядя на бедную девушку, почти смирившуюся со своей участью. — Вас наказала ее мать. Вы уже отомстили. За что же убивать невинного человека?

Ваала тихо плакала, слезы тонкими ручьями скользили по ее щекам. Она дрожала всем телом и было видно, что она очень боится. Боится всех этих людей, с ненавистью смотрящих на нее, боится всего этого такого незнакомого и пугающего мира, полного зла и несправедливости. Бедное испуганное дитя. Как бы она хотела быть сейчас далеко-далеко отсюда и не видеть этих озлобленных лиц, и не слышать этих жутких песнопений. Там, где никто не смог бы причинить ей вред.

— Мама, мама, — тихо шептали ее разбитые в кровь губы. — Где же ты? Вернись…

Но только боль была ее спутницей.

— Человека? Невиновного? Ха! — громко вскричал рассказчик. — Вот именно — мать и ее дитя оказались просто людьми, и это радость принесло в племя. И смерть ее будет не так уж легка.

— Люди, а вы кто тогда? Странные вещи ты говоришь, приятель?

— Что? — удивленный возглас сорвался с губ селянина. Он повернулся к Эрипсу и пристально уставился на него, стараясь рассмотреть лицо, скрытое капюшоном. — Кто ты… странник? — Он с шумом втянул воздух раздувшимися ноздрями и глаза на лоб полезли у него. — Человек?… Смотрите, еще человек…

И он тут же захлебнулся своим криком — острый кинжал Эрипса пробил ему грудь, кровь фонтаном выплеснулась во все стороны, забрызгав близстоящих мужчин. Тело упало на соседей, подминая их своей тяжестью, раздались возмущенные возгласы. А Эрипс, выдернув оружие, бросился в образовавшуюся брешь.

Шаман к этому времени уже завершил все свои приготовления. Он изгнал из тела девушки всех духов, что должны были охранять ее и защищать. Разрушил защиту, установленную ее матерью, и теперь готовился к решающему удару Смерти.

— А ну стой, исчадие ада, — крикнул Эрипс, заметив, что дикарь, потрясая своими амулетами, начал приближаться к жертве, скаля пасть и сжимая в руке нож с явным намерением убить ее. Шаман удивленно обернулся на голос, и жадным крови и смерти взглядом впился в Эрипса. Он уже не мог остановиться, он жаждал убийства и духи мрака витали в его душе. Кто же смеет мешать ему!

— Кто это сказал? Ты?… Че-ло-ве-к? — он удивленно уставился на Эрипса. — Ха-ха-ха. Ты зря пришел сюда. Видимо боги луны благоволят нам и у нас сегодня будет большой праздник.

— Посмотрим! Я не дам тебе убить ее, кем бы ты ни был. Ты не бог, а всего лишь исчадье бездны. И сейчас отправишься прямиком обратно.

Шаман вдруг громко и оглушительно захохотал, воздев грязные руки вверх.

— О, Великие боги мрака и ночи! Он решил, что сильнее всех вас! Он готов бросить вам вызов! ОН — безумец, он — человек! И глупец! — Шаман вновь взглянул на воина. — И он умрет во славу Вас и наших желудков. О, Темный Крашах, дай мне сил.

И перестав смеяться, шаман рухнул на четвереньки, в полете превращаясь в громадного по пояс в холке леопарда с грязно-серой шкурой, покрытой черными пятнами. Желтые глаза зверя злорадно смотрели на человека. Острые когти, загнутые словно серп, ожесточенно скребли землю. С длинных клыков капала на песок белая пузырящаяся пена.

Эрипс не был удивлен, сказать по правде он ожидал нечто подобного, уже понимая, в чье логово попал. Он слышал о таких забытых светом племенах, пожирателей падали и плоти. И выхватив свой меч, воин бросился на врага. Но все-таки шаман был больше человеком, чем диким зверем и привык убивать беспомощных жертв, и поэтому его движения были не столь стремительны, как у лесных хищников. Блеск стали, и острый кинжал, разрезая воздух, мчится к цели, но зверь умело уворачивается, припадая всем телом к земле, и оружие падает в пыль на краю площади. Но уклониться от меча Эрипса он уже не смог. Разящая сталь молнией метнулась с небес, ужалив ягуара в бок, разрезая плоть, ломая ребра. И издыхающий демон падает мешком на землю. Умирая, он бьется в страшных конвульсиях; кровавая слюна выступила на его губах, кровь оросила песок. И тут оборотень начал меняться, превращаясь обратно в человека. Но это не могло спасти его от гибели. Несколько мгновений и перед Эрипсом распростерлось мертвое тело, скрюченное и изломанное. Лицо его скривила ужасная маска ненависти и злобы. Вот и нашел он приз на руках своих черных богов. А что же дальше…

Все жители поселения замерли от увиденного и с испугом смотрели на мертвое тело своего шамана, что был для них почти богом, говорящим с темной стороной Иномирья. Стихли все звуки. Полная гнетущая тишина накрыла деревню.

Эрипс поднял брошенный кинжал и метнулся к столбу, ловко перерезал путы, стягивающие руки и ноги девушки, и едва успел подхватить ее обессилевшую от мук на руки. Но не стал останавливаться и, перебросив девушку через плечо, окинул взглядом замерших людей… или нелюдей. И выбрав место для атаки, рванул в толпу, раскидывая жителей, словно снопы соломы и, прорвавшись сквозь застывшие в шоке ряды, покинул деревню, скрывшись в темноте ночного леса.

Племя дикарей наконец-то пришло в себя, ожило, послышались гневные крики и грозные возгласы. Заверещали женщины, послышался плачь младенцев. Охотники, сжимая в руках свои копья, обуреваемые жаждой мести, горящие желанием пролить кровь, собрались в отряд и тут же бросились по следу святотатца и убийцы, осквернившего ритуал обряда придания смерти человека. В толпе обозначился вождь — еще более страшный, чем шаман мужчина, огромный черный, покрытый струпьями и язвами — он пытался утихомирить разбушевавшийся народ. Но у него ничего не получалось. И лишь ночь темным покрывалом кутала землю и качала на своих руках.

Охотники вернулись к утру. Они не смогли найти Эрипса. Он сумел обмануть погоню, избежав неминуемого плена и смерти. Он все дальше шел к океану туда, куда его вела заповедная звезда судьбы. И теперь рядом с ним путь делила юная девушка, дочь ведьмы и колдуньи, а на деле бедная и почти ничего не знающая об окружающем мире женщина. Теперь она была под его защитой.

А впереди их ждала неизвестность.

Content

Роман Дремичев
ОБРЯД