Астрид Линдгрен

Крошка Нильс Карлсон

ASTRID LINDGREN

Nils Karlsson-Pyssling

First published Rabén & Sjögren Bokförlag AB, Stockholm, Sweden

Nils Karlsson-Pyssling

© Text: Astrid Lindgren 1949 / Saltkråkan AB

© Брауде Л.Ю. (наследники), Соловьёва Е.А., перевод на русский язык, 2015

© Костина Е.А., иллюстрации, 2015

© Оформление, издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2015

Machaon®

* * *

Крошка Нильс Карлсон

* * *

Бертиль смотрел в окно. Начинало смеркаться, на улице было холодно, туманно и неуютно.

Бертиль ждал папу и маму. Он ждал их с таким нетерпением! Было просто удивительно, почему они до сих пор не показались от одного его ожидания вон у того уличного фонаря. Обычно возле этого фонаря Бертиль их и замечал. Мама приходила чуть раньше папы, но она не могла вернуться домой, прежде чем закончится её смена.

Папа и мама каждое утро уходили на фабрику, а Бертиль целыми днями сидел дома один. Мама оставляла ему еду, чтобы он мог перекусить, когда проголодается. Потом, когда мама возвращалась с работы, они обедали.

Ужасно скучно расхаживать дни напролёт по квартире одному, когда даже словом обмолвиться не с кем.

Конечно, Бертиль мог выйти во двор поиграть, но теперь, осенью, погода стояла скверная и никого из ребят на улице не было видно.

Ох, до чего же медленно тянется время! Игрушки ему давным-давно надоели, да их у него и не так много. Книги, те, что были в доме, он знал от корки до корки, впрочем, читать шестилетний Бертиль ещё не умел.

Было ужасно холодно. Обычно папа топил печь по утрам, но к обеду почти всё тепло уходило. Бертиль замёрз. В комнате стало сумрачно, но он и не подумал зажечь свет. Он решил лечь и немножко поразмыслить о том, почему на свете всё так уныло и грустно.

А ведь он не всегда оставался дома один. Раньше у него была сестра, и звали её Мэрта. Но однажды Мэрта вернулась из школы больной. Она пролежала целую неделю, а потом умерла. И когда Бертиль подумал о том, что теперь он один, без сестры, слёзы покатились у него по щекам.

И как раз в этот миг он и услыхал… Он услыхал мелкие, семенящие шажки под кроватью.

«Неужто у нас водятся привидения?» – подумал Бертиль и свесился через край кровати, чтобы посмотреть.

И тут он увидел, что под кроватью кто-то стоит… Да-да. Это был обыкновенный мальчик, только совсем маленький, ну просто крошечный, не больше мизинца.

– Привет! – сказал малыш.

– Привет! – смущённо ответил Бертиль.

– Привет! Привет! – снова сказал малыш, и оба замолчали.

– Ты кто такой? – спросил наконец Бертиль. – И что делаешь под моей кроватью?

– Меня зовут Крошка Нильс Карлсон, и я живу здесь, – ответил малыш. – Ну, конечно, не прямо под кроватью, а этажом пониже. Вход ко мне вон в том углу. – И он указал на крысиную норку под кроватью Бертиля.

– И давно ты здесь живёшь? – удивлённо спросил Бертиль.

– Нет, лишь несколько дней, – ответил малыш. – До этого я жил в лесу под корнями дерева. Но ты ведь знаешь, к осени надоедает жить в кемпинге и хочется в город. Мне здорово повезло, что удалось снять комнатку у крысы, которая переехала к своей сестре в Сёдертелье. Сам знаешь, как трудно найти маленькую квартирку.

Да, Бертиль не раз слышал об этом.

– Понятно, я снял комнату без всякой мебели, – объяснил Крошка и, немного помолчав, добавил: – Это ведь лучше. Тем более если есть своя собственная…

– А она у тебя есть? – спросил Бертиль.

– В том-то и дело, что нет, – ответил малыш огорчённо. Он вдруг съёжился: – Бррр, до чего внизу холодно! Но и у тебя наверху не теплее.

– И то правда, – согласился Бертиль, – я тоже ужасно замёрз.

– Печь-то в моей комнате есть, – продолжал объяснять малыш, – да вот дров нет. Дрова нынче так дороги… – И он обхватил себя руками, чтобы согреться. Потом взглянул на Бертиля большими ясными глазами и спросил: – А что ты целый день делаешь?

– Да так, ничего особенного, – ответил Бертиль. – По правде говоря, просто слоняюсь.

– Точь-в-точь как я… – сказал Крошка. – Скучно жить одному, ведь так?

– Ещё как скучно, – подхватил Бертиль.

– Хочешь на минутку спуститься ко мне? – предложил малыш.

Бертиль рассмеялся:

– Думаешь, я пролезу в эту норку?

– Проще простого, – объяснил Крошка. – Стоит только нажать на гвоздик, который рядом с норкой, а потом сказать: «Снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс! Малышом ты обернись!» – и станешь таким же маленьким, как я.

– Правда? – обрадовался Бертиль. – А я смогу снова стать большим, прежде чем мама с папой вернутся домой?

– Ясное дело, сможешь, – успокоил его Крошка. – Для этого снова нажмёшь на гвоздик и ещё раз скажешь: «Снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс! Мальчуганом обернись!»

– Ну дела! – удивился Бертиль. – А таким большим, как я, ты можешь стать?

– Увы, этого я не могу, – вздохнул Крошка. – И всё-таки хорошо бы тебе хоть ненадолго спуститься ко мне.

– Почему бы нет! – согласился Бертиль.

Он залез под кровать, нажал указательным пальцем на гвоздик и сказал:

– Снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс! Малышом ты обернись!

И в самом деле! Миг – и он стоит перед крысиной норкой такой же маленький, как и Крошка.

– Вообще-то все зовут меня Ниссе![1] – ещё раз представился маленький человечек и протянул Бертилю руку: – Пойдём!

Бертиль понял: с ним происходит нечто увлекательное и необыкновенное. Он сгорал от любопытства – так не терпелось ему поскорее спуститься в тёмную норку.

– Только будь осторожнее! – предупредил его Ниссе. – Перила в одном месте сломаны.

Бертиль не спеша спустился по маленькой каменной лестнице. Подумать только, он и не знал, что здесь есть лестница, – она упиралась в запертую дверь.

– Подожди, я зажгу свет, – сказал Ниссе и повернул выключатель.

К двери была прикреплена табличка, а на ней аккуратными буковками было написано:

КРОШКА НИЛЬС КАРЛСОН

Ниссе отворил дверь и включил свет в комнате.

– Здесь не очень-то уютно, – извинился он.

Бертиль огляделся. И правда, комнатка была маленькой, холодной, с одним окошком и кафельной печью, выкрашенной в голубой цвет.

– Да, бывает и получше, – согласился он. – А где ты спишь?

– На полу, – ответил Ниссе.

– Так тебе же холодно! Бррр… – содрогнулся от ужаса Бертиль.

– Ещё как холодно! Так холодно, что то и дело приходится вскакивать и бегать по комнате, чтобы вовсе не замёрзнуть!

Бертилю стало ужасно жаль малыша. Он-то, по крайней мере, по ночам не мёрз.

И тут Бертилю пришла в голову великолепная мысль.

– Какой же я глупый! – сказал он. – Уж дрова-то я могу для тебя раздобыть!

– Ты думаешь, тебе это удастся? – оживился Ниссе и схватил Бертиля за руку.

– Ясное дело, – ответил Бертиль, но огорчённо добавил: – Вот только мне не разрешают зажигать спички…

– Ничего! Если ты раздобудешь дрова, уж зажечь-то я их смогу.

Бертиль взбежал по лестнице и нажал на гвоздик… но позабыл, что при этом нужно сказать.

– Напомни слова! – крикнул он вниз малышу.

– Хм, «снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс! Мальчуганом обернись!» – ответил Ниссе.

– «Хм, снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс! Мальчуганом обернись!» – слово в слово повторил Бертиль. Но у него ничего не вышло.

– Тьфу, тебе надо сказать только: «Снур-ре, снурре, снур-ре, випс! Мальчуганом обернись!» – закричал снизу Ниссе.

– «Только снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс! Мальчуганом обернись!» – повторил Бертиль, но как был маленьким, так и остался. – Ой, ой! Опять не получилось! – закричал он.

– Ничего, кроме «снур-ре, снур-ре, снурре, випс! Мальчуганом обернись!», тебе говорить не надо!

И тут наконец Бертиль понял, что ему следует сказать.

Он произнёс заветные слова и в одно мгновенье – от неожиданности он даже стукнулся головой о свою кровать – снова стал прежним Бертилем. Потом быстро-быстро вылез из-под кровати и направился к кухонной плите. Там лежала целая горка обгорелых спичек. Он разломал их на малюсенькие щепочки и сложил возле крысиной норки. Затем произнёс заклинание. Теперь, когда он снова стал маленьким, он не в силах был перетащить все эти спички один и позвал на помощь Ниссе.

Они вдвоём с трудом спустили дрова вниз по лестнице и сложили их в комнате у печки.

Ниссе прямо-таки прыгал от радости:

– О, это самые лучшие на свете дрова! Да-да, самые лучшие!

Он набил полную печку дров, а те, что остались, аккуратно сложил рядышком в углу.

– Сейчас я тебе кое-что покажу, – сказал Ниссе и, сев перед печкой на корточки, подул на дрова: – Випс!

Дрова как затрещали, как загорелись!

– Вот здорово! – обрадовался Бертиль. – И спички не нужны!

– Да-а, – протянул Ниссе. – До чего же расчудесный огонь! Мне с лета не было так тепло.

Они оба уселись на полу перед пылающим огнём и протянули к живительному теплу озябшие пальцы.

– А сколько дров ещё осталось! – сказал довольный Ниссе.

– Когда они кончатся, я принесу ещё, – пообещал Бертиль. Он тоже был доволен.

– Этой ночью я не замёрзну, – ликовал Ниссе.

– А чем ты питаешься? – спросил Бертиль немного погодя.

Ниссе покраснел.

– Да так, всем понемногу, – неуверенно сказал он. – Что удастся раздобыть.

– Ну что ты ел сегодня? – не унимался Бертиль.

– Сегодня-я… – протянул Ниссе. – Сегодня, по-моему, ничего…

– Значит, ты голоден как волк! – воскликнул Бертиль.

– Да, страшно голоден, – немного поколебавшись, ответил Ниссе.

– Что же ты, шляпа, сразу не сказал? Сейчас что-нибудь придумаем.

Ниссе чуть не задохнулся от радости.

– Если ты и в самом деле раздобудешь какой-нибудь еды, я никогда этого не забуду!

Бертиль быстро поднялся по ступенькам и на одном дыхании выпалил:

– Снур-ре, снур-ре, снурре, випс! Мальчуганом обернись!

Потом стремглав помчался в кладовку, взял крошечный ломтик сыра и такой же крошечный ломтик хлеба. Намазал хлеб маслом, положил сверху котлетку и две изюминки. Всё это он оставил у крысиной норки. И, произнеся волшебные слова, снова сделался маленьким.

– Ниссе, помоги мне перенести еду! – позвал Бертиль.

И Ниссе тут как тут: уже стоит и ждёт.

Они перенесли все припасы вниз. Глаза у Ниссе заблестели. Бертиль почувствовал, что тоже голоден.

– Начнём с котлетки! – предложил он.

Котлетка оказалась чуть ли не с голову Ниссе. Они начали объедать её с двух сторон, соревнуясь, кто быстрее дойдёт до середины. Первым был Ниссе. Потом принялись за хлеб с сыром. Малюсенький ломтик хлеба показался им огромным караваем. А сыр Ниссе решил припрятать.

– Видишь ли, я должен ежемесячно платить крысе коркой сыра. А не то меня вышвырнут отсюда.

– Это мы как-нибудь уладим, – успокоил его Бертиль. – Ешь сыр!

Когда с сыром было покончено, они стали лакомиться изюминками. Ниссе решил половинку своей изюминки оставить на утро.

– Когда я проснусь, у меня будет что пожевать, – объяснил он. – Пожалуй, я лягу возле печки, там теплее.

Тут Бертиль как закричит:

– Придумал! Здорово придумал! Випс! – И тут же исчез.

Его не было довольно долго. Вдруг Ниссе слышит:

– Иди сюда и помоги мне!

Ниссе помчался наверх и видит: стоит Бертиль с самой хорошенькой на свете кроваткой. Он взял её в старом кукольном шкафу сестрёнки Мэрты. Вообще-то в ней лежала крохотная куколка, но Ниссе кроватка сейчас была нужнее.

– Я захватил для тебя ещё простынку и кусочек зелёной фланели, которую мама купила мне на новую пижаму. Будешь укрываться ею вместо одеяла.

– О! – только и мог произнести Ниссе.

– И ночную рубашку я тоже прихватил, – добавил Бертиль. – Ты ведь не против кукольной ночной рубашки?

– Конечно нет, – прошептал Ниссе.

– Знаешь, сколько у девчонок разных одёжек… – словно извиняясь, сказал Бертиль.

– Зато в ней будет тепло. – Ниссе погладил ночную рубашку рукой. – Я никогда ещё не спал в настоящей кровати, – признался он, – так и хочется сразу же пойти и лечь.

– Ну и ложись, – сказал Бертиль. – Мне всё равно пора к себе. Того и гляди, придут мама с папой.

Ниссе быстро скинул с себя одежду, надел ночную рубашку куклы, прыгнул в постель, укутался простынкой и поверх натянул фланелевое одеяльце.

– О! – воскликнул он. – Я сыт. И мне очень тепло. И я ужасно хочу спать.

– Тогда привет! – сказал Бертиль. – Утром вернусь.

Но Ниссе его уже не слышал. Он спал.

Назавтра Бертиль не мог дождаться, когда мама с папой уйдут на работу. И чего они так копаются! Обычно Бертиль с грустным видом прощался с ними в прихожей. Но сегодня всё было иначе. Едва за ними захлопнулась дверь, как он залез под кровать и спустился к Ниссе.

Ниссе уже успел затопить печь.

– Это ничего, что я жгу дрова? – спросил он Бертиля.

– Ясное дело, ничего, топи сколько хочешь, – ответил Бертиль и оглядел комнатку. – Здесь надо бы прибрать, – вдруг сказал он.

– Да, не помешало бы, – согласился с ним Ниссе. – Пол такой грязный, словно его никогда не мыли.

А Бертиль уже поднимался по лестнице. Щётка для мытья пола и лоханка – вот что ему было нужно! В кухне на столике для мытья посуды лежала старая, отслужившая свой век зубная щётка. Бертиль взял её и отломал ручку. Потом он заглянул в буфет и нашёл там маленькую-премаленькую чашечку – мама подавала в ней желе. Бертиль налил в чашечку тёплой воды из кастрюльки и положил в неё кусочек мыла. Всё это он, как обычно, оставил возле крысиной норки. И Ниссе снова пришлось помочь ему спустить всё это вниз.

– Какая большущая щётка! – удивился Ниссе, на что Бертиль сказал:

– Она тебе здорово пригодится.

И они стали мыть пол. Бертиль тёр его щёткой, а Ниссе вытирал насухо тряпкой. Вода в чашечке стала от грязи мутной, зато пол заблестел от чистоты.

– Садись сюда, возле лестницы, – пригласил Бертиль. – Тебя ждёт сюрприз. Только закрой глаза и не подсматривай!

Ниссе повиновался, но по звуку понял, что Бертиль поднялся к себе, потом услыхал, как он что-то тащит.

– А теперь можешь открыть глаза! – сказал Бертиль.

Ниссе так и сделал. Перед ним стояли ни много ни мало стол, угловой шкаф, два очень красивых креслица и две деревянные скамеечки.

– Такого я ещё никогда в жизни не видел! – ликовал Ниссе. – Ты, верно, умеешь колдовать!

Колдовать Бертиль, конечно, не умел. Всю эту мебель он взял в кукольном шкафу Мэрты. Он прихватил оттуда и полосатый коврик из лоскутков, который его сестрёнка соткала на своём кукольном ткацком станке.

Сначала они расстелили коврик – он покрыл почти весь пол.

– Ой, до чего же уютно! – воскликнул Ниссе.

Но стало ещё уютнее, когда шкаф занял своё место в углу, стол с креслицами расставили посреди комнаты, а обе скамеечки – возле печки.

– Как чудесно жить! – произнёс Ниссе. – Даже не представлял, что можно так устроиться.

Бертиль тоже подумал, что здесь хорошо, гораздо лучше, чем у него наверху.

Они уселись в креслица и стали беседовать.

– Да, не помешало бы и себя привести в порядок, – сказал Ниссе. – А то я ужасно грязный.

– А почему бы нам не выкупаться? – предложил Бертиль.

И вот уже чашечка из-под желе быстро наполнилась чистой, тёплой водой, клочок старого, рваного махрового полотенца превратился в чудесную банную простыню, и хотя немного воды расплескалось на лестнице, всё же той, что осталась, хватило, чтобы помыться. Бертиль и Ниссе быстро сбросили одежду и залезли в лохань. Вот здорово!

– Потри мне спинку, – попросил Ниссе.

И Бертиль с удовольствием сделал это. Потом Ниссе тёр спинку Бертилю, а после они стали плескаться, да так, что пролили воду на пол. Но это было не страшно – коврик они отодвинули в сторону, а вода быстро высохла. Потом оба закутались в банные простыни, уселись на скамеечках возле горящей печки и стали рассказывать друг другу обо всём на свете. А чуть позже Бертиль сбегал наверх, принёс сахар и маленький-премаленький кусочек яблока, который они испекли на огне.

Но тут Бертиль вспомнил, что мама с папой вот-вот должны вернуться, и поспешил одеться. Ниссе тоже стал одеваться.

– Вот было бы здорово, если бы ты поднялся со мной наверх… – размечтался Бертиль. – Ты бы мог спрятаться у меня под рубашкой, и мама с папой тебя не заметили бы.

Это предложение показалось Ниссе необыкновенно заманчивым.

– Я буду сидеть тихо, как мышка! – пообещал он.

– Что случилось? Почему у тебя мокрые волосы? – спросила мама, когда вся семья уже сидела за обеденным столом.

– А я купался, – ответил Бертиль.

– Купался? – переспросила мама. – Где же ты купался?

– В этой вот чашечке, – сказал Бертиль, хихикая, и показал на чашечку с желе, которая стояла посреди стола.

Мама с папой решили, что он шутит.

– Как хорошо, что Бертиль снова весел, – обрадовался папа.

– Бедный мой мальчик, – вздохнула мама. – Жаль, что он целыми днями один.

Бертиль почувствовал, как под рубашкой у него что-то шевельнулось. Такое тёплое-тёплое.

– Не расстраивайся, мама, – сказал он. – Мне ужасно весело, когда я один.

И, сунув указательный палец под рубашку, Бертиль осторожно погладил по головке Крошку Нильса Карлсона.

В стране между Светом и Тьмой

* * *

У меня болит нога, болит уже целый год. И уже ровно год я лежу в постели. Наверно, поэтому моя мама так печальна. Ясное дело, всё из-за моей ноги. Однажды я даже слышал, как мама говорила папе:

– Знаешь, по-моему, Йоран уже никогда больше не сможет ходить.

Ясное дело, она не думала, что я услышу её слова. И вот целыми днями я лежу в кровати, читаю, рисую либо что-нибудь строю с помощью своего конструктора. А когда начинает смеркаться, мама приходит и говорит:

– Зажжём лампу, или хочешь, как всегда, посумерничать?

Я отвечаю, что хочу, как всегда, посумерничать. И мама снова уходит в кухню. Вот тут-то и стучит в окно господин Лильонкваст. Он живёт в стране Сумерек, в стране между Светом и Тьмой. Ещё она называется Страна, Которой Нет. Каждый вечер сопровождаю я господина Лильонкваста в страну между Светом и Тьмой.

Никогда не забуду, как он взял меня с собой туда в первый раз. Тем более что произошло это в тот самый день, когда мама сказала папе, что я никогда больше не смогу ходить. Вот как всё это было.

Смеркалось. В углах сгустился мрак. Зажигать лампу мне не хотелось: ведь я только-только услышал, о чём мама сказала папе. Я лежал и думал: неужто я и вправду никогда больше не смогу ходить? Ещё я думал про удочку, которую мне подарили на день рождения и, быть может, которой мне никогда не придётся удить рыбу. Мне кажется, я даже всплакнул. И вот тут-то в окно постучали.

Мы живём на четвёртом этаже в доме на улице Карлбергсвеген. Поэтому я и удивился. Ну и ну! Кто бы это мог забраться так высоко и постучать в окно? Ну конечно же это был господин Лильон кваст, он, и никто иной. Он прошёл прямо через окно, хотя оно было закрыто. То был очень маленький человечек в клетчатом костюмчике и в высоком чёрном цилиндре. Он снял цилиндр и поклонился. Я тоже поклонился, насколько это возможно, когда лежишь в кровати.

– Меня зовут Лильонкваст, Букет Лилий, – представился человечек в цилиндре. – По вечерам я брожу по карнизам и заглядываю в окна, чтобы узнать, нет ли в городе детей, которые захотят отправиться со мной в страну между Светом и Тьмой. Может, ты хочешь?

– Я никуда не смогу с вами отправиться, – ответил я, – ведь у меня болит нога.

Тогда господин Лильонкваст подошёл ко мне и, взяв за руку, сказал:

– Это не имеет ни малейшего значения. Ни малейшего значения в стране между Светом и Тьмой.

И мы шагнули из комнаты прямо через окно, даже не отворив его. Очутившись на карнизе, мы огляделись. Стокгольм погрузился в сумерки, мягкие, совершенно голубые сумерки. На улицах – ни души.

– А теперь летим! – сказал господин Лильонкваст.

И мы полетели. До самой башни церкви Святой Клары.

– Вот только перекинусь словечком с флюгерным петушком на колокольне, – добавил господин Лильонкваст.

Но петушка на месте не оказалось.

– В сумерки он отправляется на прогулку, – объяснил господин Лильонкваст. – Он облетает квартал вокруг церкви Святой Клары, чтобы посмотреть, нет ли там детей, которым просто необходимо попасть в страну между Светом и Тьмой. Летим дальше!

Мы приземлились в Крунубергском парке, где на деревьях росли красные и жёлтые карамельки.

– Ешь! – стал угощать меня господин Лильонкваст.

Так я и сделал. Никогда в жизни я не ел таких вкусных карамелек.

– Может, тебе хочется поводить трамвай? – спросил господин Лильонкваст.

– Я не умею. Да и никогда не пытался, – ответил я.

– Это не имеет ни малейшего значения, – повторил господин Лильонкваст. – Ни малейшего значения в стране между Светом и Тьмой.

И мы полетели на улицу Санкт-Эриксгатан. С передней площадки мы влезли на четвереньках в вагон. В трамвае людей не было, точнее, там не было людей обыкновенных. Зато там сидели удивительные старички и старушки. Их было много-премного.

– Все они из страны Сумерек, – сказал господин Лильонкваст.

В трамвае были и дети. Я узнал девочку из моей школы, когда ещё мог туда ходить. Она училась на класс младше. У неё всегда было такое доброе лицо, впрочем, оно таким и осталось.

– Она уже давно у нас, в стране между Светом и Тьмой, – сказал господин Лильонкваст.

Я повёл трамвай. Это оказалось совсем не трудно. Трамвай так грохотал, что в ушах звенело. Мы нигде не останавливались, потому что выходить никто не собирался. Мы просто катались, ведь вместе нам было весело. Мы въехали на Западный мост, и тут трамвай сошёл с рельсов и нырнул в воду.

– Ой, что будет! – воскликнул я.

– Это не имеет ни малейшего значения, – сказал господин Лильонкваст, сказал спокойно. – Ни малейшего значения в стране между Светом и Тьмой.

По воде трамвай шёл даже лучше, чем по рельсам. И до чего же весело было его вести! Мы причалили к Северному мосту, и тут трамвай снова выпрыгнул на сушу. Улицы были так непривычно пустынны… И до чего же чудесны эти удивительные голубые сумерки!

Господин Лильонкваст и я вышли из трамвая у королевского замка. Кто потом вёл этот трамвай, я не знаю.

– Пойдём поздороваемся с королём, – предложил господин Лильонкваст.

Я согласился.

Я думал, что речь идёт об обычном короле, но это было не так. Мы прошли через ворота замка и поднялись по лестнице в большой зал. Там на двух золотых тронах сидели король с королевой. На короле была корона золотая, на королеве – серебряная. А глаза… Вряд ли бы кто смог описать их глаза. Когда король с королевой посмотрели на меня, мне показалось, будто огненно-ледяные мурашки пробежали по моей спине.

Низко поклонившись, господин Лильонкваст сказал:

– О король страны между Светом и Тьмой! О королева Страны, Которой Нет! Позвольте вам представить Йорана Петерсона с улицы Карлбергсвеген!

Король обратился ко мне. Если бы водопады умели разговаривать, я подумал бы, будто со мной заговорил огромный водопад. Но я ничего не помню из того, что сказал мне король.

Короля и королеву вереницей окружили придворные дамы и кавалеры. И вдруг они запели. Никогда прежде ни я да и никто другой в Стокгольме не слыхал подобной песни. Я стоял и слушал, как они поют, и огненно-ледяные мурашки ещё сильнее забегали по моей спине.

– Вот так поют в стране между Светом и Тьмой. Так поют в Стране, Которой Нет, – сказал король, кивнув.

Вскоре мы с господином Лильонквастом снова стояли на Северном мосту.

– Теперь ты представлен ко двору, – сказал Лильонкваст и чуть погодя добавил: – А сейчас мы поедем в Скансен, музей под открытым небом. Хочешь повести автобус?

– Не знаю, сумею ли, – ответил я. Мне казалось, что водить автобус гораздо труднее, чем трамвай.

– Это не имеет ни малейшего значения, – снова сказал господин Лильонкваст. – Ни малейшего значения в стране между Светом и Тьмой.

Миг – и перед нами уже красный автобус. Я влез туда, сел за руль и нажал педаль. И надо же: оказалось, что я просто замечательно умею водить автобус. Я вёл автобус так хорошо и быстро, словно был профессиональным шофёром, и сигналил, будто это мчится машина «скорой помощи».

Когда въезжаешь через ворота в Скансен, по левую руку видишь на холме старинную усадьбу Эльврус – хутор со множеством домов и великолепными зелёными лужайками перед ними. В стародавние времена эта усадьба находилась в провинции Хэрьедален.

Когда мы приехали в Эльврус, там, на крыльце одного дома, сидела девочка. Мы подошли к ней и поздоровались.

– Здравствуй, Кристина, – сказал господин Лильонкваст.

На Кристине было какое-то чудное́ платье.

– Почему она так одета? – спросил я у господина Лильонкваста.

– Такие платья носили в Хэрьедалене в стародавние времена, – ответил он.

– В стародавние времена? – переспросил я. – Разве теперь она здесь не живёт?

– Только когда наступают сумерки, – ответил господин Лильонкваст, – ведь она тоже из страны Сумерек.

Из усадьбы доносились звуки музыки, и Кристина пригласила нас войти. Двор напоминал Стокгольмский музей деревянного зодчества под открытым небом. Трое музыкантов играли там на скрипках, а вокруг них танцевали люди, много людей. В открытом очаге горел огонь.

– Кто все эти люди? – спросил я.

– В стародавние времена они жили в Эльврусе, – ответил господин Лильонкваст. – А теперь, когда спускаются сумерки, они встречаются здесь и веселятся.

Кристина плясала со мной. Подумать только: я умею танцевать, да так хорошо! Это я-то, с моей больной ногой!

После танцев мы объедались всякими разными лакомствами, которые стояли на столе. Хлеб, сыр, оленье жаркое… Чего там только не было! Всё казалось необыкновенно вкусным, ведь я ужасно проголодался! Но мне хотелось получше осмотреть Скансен, и мы с господином Лильонквастом отправились дальше.

Выйдя за усадьбу, мы увидели лося.

– Что случилось? Он вырвался на волю? – спросил я у господина Лильонкваста.

– В стране между Светом и Тьмой все лоси живут на воле, – ответил он. – В Стране, Которой Нет, ни одно животное не живёт в загоне.

– И это не имеет ни малейшего значения, – добавил лось.

Я ни капельки не удивился, что он умеет разговаривать.

В кафе «У высокого чердака», где мы с мамой и папой обычно по воскресеньям пили кофе, – это было в те времена, когда у меня ещё не болела нога, – ввалились два забавных маленьких медвежонка. Они подошли вразвалочку к одному из столиков и, усевшись, громко потребовали лимонаду. В воздухе тут же пролетела большущая бутылка и плюхнулась прямо перед ними. Медведи по очереди стали пить лимонад из бутылки. А потом один из них взял да и выплеснул лимонад на голову другому. Пострадавший, хоть и промок, только смеялся и говорил:

– Это не имеет ни малейшего значения. Ни малейшего значения в стране между Светом и Тьмой.

Мне было интересно наблюдать за животными, которые разгуливали где им вздумается, и мы с господином Лильонквастом бродили повсюду и без конца глазели на них. Никто из людей нам так и не встретился, я имею в виду никто из обыкновенных людей.

Под конец господин Лильонкваст спросил, не хочу ли я посмотреть, как он живёт.

– Конечно, хочу, – ответил я. – С большим удовольствием.

– Тогда летим на мыс Блудкудден.

И мы полетели.

Там, на мысу, вдалеке от других домов стоял маленький-премаленький домик жёлтого цвета.

Он утопал в кустах сирени и с дороги был почти не заметен. От веранды вниз, к озеру, тянулась узенькая тропинка. На берегу у мостков стояла на привязи лодка. И дом, и лодка, и всё вокруг были, ясное дело, гораздо меньше привычных домов и лодок. Да и господин Лильонкваст был совсем крошечным. И тут я впервые заметил, что и сам стал таким же крошечным.

– Какой уютный домик! – воскликнул я. – Как называется это место?

– Приют Лилий, – ответил господин Лильонкваст.

О, как чудесно благоухала в саду сирень! На небе светило солнце, волны плескались о берег, а на мостках лежала удочка. Да, представьте, на небе светило солнце! Не правда ли, чудно?́! Я выглянул сквозь сиреневую изгородь и увидел, что там по-прежнему всё те же голубые сумерки.

– Да, над Приютом Лилий всегда светит солнце, – сказал господин Лильонкваст, поймав мой удивлённый взгляд. – И здесь всегда цветёт сирень. А окуни то и дело клюют на удочку. Хочешь поудить рыбу? Ты можешь приходить сюда в любое время.

– О да, с удовольствием! – обрадовался я.

– В следующий раз… в следующий раз, – пообещал мне господин Лильонкваст. – А сейчас пора домой. Время сумерек истекает, и скоро наступит ночь.

И мы снова полетели.

Мы пролетали над дубами парка Юргорден, над сверкающими водами залива и высоко над городом, где в домах уже зажигали свечи. Я и не предполагал, что на свете может быть что-либо более прекрасное, чем этот город, раскинувшийся внизу.

Там, под улицей Карлбергсвеген, прорубают туннель. Иногда папа подносил меня к окну, чтобы я увидел большие строительные ковши, которые выгребают из недр земли камни и гравий.

– Хочешь зачерпнуть немного гравия ковшом? – спросил у меня господин Лильонкваст, когда мы оказались на Карлбергсвеген.

– А я справлюсь с подъёмным краном? – заинтересовался я.

– Это не имеет ни малейшего значения. Ни малейшего значения в стране между Светом и Тьмой.

И представьте себе, я справился! Это было так легко и весело! Я черпал гравий, один ковш за другим, и выгружал его на грузовик, стоявший рядом. Это было ужасно интересно! Но тут в самой глубине я увидел чудных́ маленьких старичков. У них были красные глаза, и они выглядывали из пещеры, расположенной в недрах земли, где должен был пройти туннель.

– Это Подземные жители, – сказал господин Лильонкваст. – Они тоже из страны Сумерек. Там, внизу, у них большие просторные залы, сверкающие золотом и бриллиантами. В следующий раз мы обязательно сходим туда.

– Подумать только! А что, если линия метро ворвётся прямо в их залы? – спросил я.

– Не имеет ни малейшего значения, – как всегда произнёс господин Лильонкваст. – Ни малейшего значения в стране между Светом и Тьмой. Подземные жители смогут передвинуть свои залы в любое место, если это потребуется.

Было совсем темно, когда мы влетели сквозь закрытое окно моей комнаты и я плюхнулся прямо на кровать.

– До завтра, Йоран! – сказал господин Лильонкваст. – Увидимся, как только наступят сумерки! – крикнул он на прощание и исчез.

В ту же самую минуту в комнату вошла мама и зажгла лампу.

Так я познакомился с господином Лильонквастом. С тех пор он прилетает ко мне каждый вечер и забирает меня с собой в страну между Светом и Тьмой.

О, какая это диковинная страна! И до чего же там прекрасно! И не имеет ни малейшего значения, болит у тебя нога или нет. Ведь в стране между Светом и Тьмой можно летать!

Петер и Петра

* * *

Не так давно в стокгольмской народной школе имени Густава Васы случилось нечто необычное. Дело было в понедельник. В одном из начальных классов как раз шёл урок чтения. Вдруг в дверь кто-то едва слышно постучал. Так тихо и коротко.

– Войдите! – сказала учительница.

Но никто не вошёл. И тут снова раздался стук.

– Пойди и посмотри, кто это, – велела учительница мальчику, которого звали Гуннар, – он сидел ближе всех к двери.

Когда Гуннар открыл дверь, перед ним предстали двое маленьких детей. Маленьких-премаленьких. Мальчик и девочка. Ростом они были ничуть не больше кукол. Войдя в класс, они прямиком направились к фрёкен. Мальчик поклонился, а девочка присела в книксене. Затем дети сказали:

– Мы хотим узнать, нельзя ли нам ходить в эту школу?

Учительница была так удивлена, что поначалу растерялась, но потом она спросила:

– А вы, собственно говоря, кто такие?

– Нас зовут Петер и Петра, – ответил мальчик. – Мы карлики.

– Мы из маленького народца, – добавила девочка.

– Мама с папой считают, что и карликам надобно учиться, – сказал мальчик.

– А где вы живёте? – спросила учительница. – Вы уверены, что приписаны к этой школе?

– Мы живём в Васапарке, – ответил Петер.

– А народная школа имени Густава Васы находится как раз на территории этого района, – сказала Петра.

И учительнице пришлось признать, что так оно и есть.

Все ребята в классе повытягивали шеи, чтобы как следует разглядеть новеньких. Вот будет здорово, если Петер и Петра станут их одноклассниками! Что за удивительный сегодня денёк!

Учительница предложила Петеру и Петре сесть, но тут же спохватилась, ведь в классе не было маленькой парты, которая подошла бы таким крохам.

– Куда же вас посадить, милые дети? – сказала она растерянно.

– Они могут сесть со мной! – живо откликнулся Гуннар.

И Петер с Петрой направились к парте Гуннара. Мальчик по очереди подхватил детей на руки и посадил перед собой прямо на стол. Потом показал им место в книге, где они прервали чтение. Учительница велела Гуннару читать дальше, что он и сделал.

– «Бабушка, милая», – прочёл Гуннар.

Петер с Петрой слушали, как он читает, и понимающе кивали, хотя никак не могли взять в толк, почему эти чёрные мелкие завитушки-буковки означают: «Бабушка, милая».

К концу занятий Петер и Петра уже кое-чему научились. Кроме «Бабушка, милая», они узнали, что два плюс три равняется пяти, а ещё выучили песенку: «Как весело, как весело смотреть на лягушат».

Домой Гуннар, Петер и Петра возвращались вместе, ведь им было по пути. Петер и Петра всё время держались за руки и озирались по сторонам, прежде чем перейти улицу.

Когда они подошли к перекрёстку на Оденгатан, Петра заволновалась.

– Здесь особенно оживлённо, – сказала она. – Такое сильное движение!

– Я помогу вам перейти улицу, – успокоил её Гуннар и повёл Петера и Петру через дорогу. Всякий раз, когда к ним приближался автомобиль, Гуннар поднимал руку и делал знак «Стоп!», точь-в-точь как настоящий полисмен.

Оказавшись на другой стороне улицы, Петер и Петра поблагодарили Гуннара и, помахав ему рукой и крикнув на прощание:

– До свидания! – устремились в парк.

С тех пор Петер и Петра каждый день приходили в школу. Все в классе были рады видеть их. А фрёкен, такая добрая, велела столяру смастерить для Петера и Петры две маленькие школьные парты, которые поставили возле учительского стола. Специально для них в коридоре были прибиты и две маленькие-премаленькие вешалки, почти над самым полом. А то как бы Петер смог повесить свою красивую курточку, а Петра свой красивый плащ!

Когда учительница вызывала Петера или Петру к доске, чтобы они решили какие-нибудь арифметические задачки, малышек приходилось приподнимать и ставить на высокий стул. На уроках же чтения дети всегда сидели у Гуннара на крышке парты, а когда им нужно было что-то прочесть, вставали прямо на книжную страницу. И всем это безумно нравилось, ведь это и вправду было очень мило. Фрёкен говорила, что Петер и Петра – прилежные ученики, и ставила им только хорошие отметки.

К концу зимнего семестра неожиданно ударили морозы, и в Васапарке, как всегда, залили каток. Приготовив уроки, Гуннар обычно приходил в парк, чтобы покататься на коньках. Где живут Петер с Петрой, он не знал, но ему ужасно хотелось посмотреть на их жильё. И вот как-то вечером, уже сняв коньки и собравшись домой, он решил разыскать домик Петера и Петры. Он обошёл весь парк и наконец, далеко-далеко, в самом укромном его уголке, увидел слабый луч света, пробивавшийся из-под какой-то ели. Гуннар устремился туда. Там, под густой елью, он увидел землянку, а в ней небольшое окошечко. Вот, оказывается, откуда струился свет! Гуннар встал на колени и заглянул в окно. Там за круглым столом сидели, склонившись над домашним заданием, Петер и Петра. Их папа, откинувшись в кресле-качалке, читал газету, а мама стояла у плиты и варила кофе. Электричества в землянке не было, лишь керосиновая лампа отбрасывала мягкий и ласковый свет на склонённые головки детей. Гуннар осторожно постучал в окно. Через какое-то мгновение отворилась маленькая дверца, и Гуннар увидел на пороге Петера.

– Привет! – сказал Гуннар. – Это я.

– Как хорошо, что ты пришёл! – обрадовался Петер. – Ты наверняка знаешь, сколько будет, если от семнадцати отнять девять.

– Восемь, – ответил Гуннар.

– С кем это ты разговариваешь? – раздался папин голос.

– С одноклассником! – крикнул в ответ Петер.

Тут прибежала вприпрыжку и Петра.

– Ты что, катался в парке? – спросила она Гуннара.

– Мы с Петрой тоже умеем кататься. Если хочешь, можешь посмотреть, – предложил Петер. – Вот только надо дождаться, пока каток закроют. Мы боимся выходить на лёд, когда там большие дети.

– Жаль, что мы не можем пригласить тебя к себе, ты слишком высокий, – сказала Петра. – Но ты можешь заглянуть к нам в окно.

Гуннар так и сделал. Он снова встал на колени и заглянул через окно в их маленькую уютную комнатку. Петер с Петрой стояли у окна и корчили смешные рожицы. Потом они что-то написали на клочке бумаги и прижали его к стеклу.

«Ты замичательный паринь, Гуннар!» – было выведено на листке печатными буквами.

Петер с Петрой так заразительно смеялись, что и Гуннар, глядя на них, тоже засмеялся. Так они и стояли втроём, смеясь через стекло: Петер и Петра – в комнате, а Гуннар – снаружи. Но вот Петер показал на часы, висевшие на стене, что означало: каток уже закрыт. Тогда Петер с Петрой, схватив коньки и поспешно натянув на себя куртки, шапки и варежки, выбежали из землянки на улицу, не забыв при этом помахать маме с папой рукой.

Каток расстилался перед ними, тёмный и пустынный. Петер и Петра, быстро надев свои крохотные коньки, вышли на лёд.

Держась за руки, они скользили по льду, словно в танце, и танец этот был чарующий и удивительно красивый. Петер и Петра порхали взад-вперёд, и вокруг них разливалось какое-то слабое мерцание. И откуда-то издалека доносились звуки музыки. Но, может, это Гуннару только казалось? Он затаил дыхание. Ничего красивее он никогда прежде не видел. Гуннар подумал, что воспоминания об этом он сохранит навсегда, на всю свою жизнь.

Когда танец закончился, Петер и Петра, обняв друг друга, подкатили к Гуннару. Глаза их блестели.

– Разве мы плохо катаемся? – спросил Петер Гуннара.

А Петра добавила:

– Мы катаемся здесь по часу каждую ночь. Когда большие дети спят. И чудеснее этого ничего на свете нет!

Когда Гуннар с коньками через плечо возвращался в тот вечер домой, он что-то тихонько напевал про себя. На душе у него было светло. До чего же ему нравились Петер и Петра!

Скоро настало Рождество, и в один прекрасный день в школе начались каникулы. У Петера с Петрой в табеле были только пятёрки. Учительница выставила им отметки на крошечных-прекрошечных листочках маленькими-премаленькими цифрами. Петра получила по чтению пять с плюсом. И она этим страшно гордилась. А Петер, увы, получил только пять.

На Рождество Гуннар должен был уехать в Смоланд, к бабушке с дедушкой. Провожая, как всегда, друзей, он на прощание сказал:

– До свидания, Петер! До свидания, Петра! Увидимся в следующем году!

– До свидания, Гуннар! – крикнули ему в ответ Петер и Петра. – Ты замечательный парень! Скоро увидимся! – И, помахав Гуннару напоследок рукой, они поспешили в парк.

Однако в школу Петер с Петрой никогда больше не вернулись. Закончились рождественские каникулы, в школе снова начались занятия, а маленькие человечки так и не появились. Все в классе только и ждали, что вот-вот услышат их слабый стук в дверь. А больше всех ждал Гуннар. Но Петер и Петра не приходили. Маленькие-премаленькие парты по-прежнему стояли возле учительского стола. Но теперь за ними никто не сидел. Да и маленькие вешалочки в коридоре тоже пустовали.

Но вот однажды в почтовый ящик Гуннара почтальон опустил крохотный-прекрохотный конверт. Это было письмецо от Петера и Петры. Вот что в нём было написано:

«Дорогой Гуннар, мы переехали в Тьерп. Наша мама сказала, что там жильё получше. Вот только катка здесь нет, и потому мы ходим на маленькое озеро. И всё же в Васапарке было лучше. Гуннар, ты замечательный парень! Привет от Петера и Петры».

Зимними вечерами Гуннар, как и прежде, ходит в Васапарк, чтобы покататься там на коньках. Но иногда он просто стоит и смотрит на лёд. И почти всегда ему кажется, что он видит крохотного-прекрохотного мальчика и такую же крохотную-прекрохотную девочку, танцующих на льду под волшебные звуки музыки, долетающие откуда-то издалека.

Весёлая кукушка

* * *

– Нет, больше мне не выдержать, – совершенно неожиданно сказала мама Гуннара и Гуниллы накануне Рождества.

– Да, и мне тоже, – согласился папа.

Гуннар и Гунилла лежали в детской и всё слышали. Они-то хорошо понимали, что именно не могут больше выдержать мама с папой. Ведь Гуннар и Гунилла были больны уже целых четыре недели. Нельзя сказать, что так уж опасно больны, но всё-таки им пришлось лежать в постели.

Четыре недели – это много дней, и много-много часов, и много-много-много минут. И почти каждую минуту Гуннар с Гуниллой звали маму и просили то попить, то сказку почитать, то простыни перестелить, потому что они насыпали туда хлебных крошек. Гуннару и Гунилле казалось, что дни тянутся ужасно медленно; если приставать к маме было уже не с чем, они во всё горло кричали:

– Мама, который час?!

Им всего-то и нужно было узнать, скоро ли раздастся уютный и бодрящий бой часов, возвещавший, к примеру, время, когда им принесут сок или булочки или когда вернётся домой из банка папа.

Но вот теперь и папа сказал, что больше не выдержит. Даже он.

– Думаю, нужно купить детям часы, – решил он. – И завтра же. Тогда, по крайней мере, они не будут то и дело приставать и спрашивать, который час.

Следующий день для Гуннара и Гуниллы был полон ожидания. Им было совсем невмоготу. Ну разве можно спокойно лежать в постели и ждать!

– Интересно, какие часы купит нам папа? – не унимался Гуннар.

– Может, будильник, – рассуждала Гунилла, – или красивые светящиеся часы из Далекарлии…

Но когда папа наконец пришёл домой и развернул пакет, который принёс с собой, то ни будильника, ни далекарлийских часов в нём не оказалось. Там были часы с кукушкой.

Папа повесил их на стену в детской, и едва он это сделал, как стрелки часов показали ровно шесть. И вдруг – нет, такого вам видеть не доводилось – в часах отворилось окошечко, и оттуда выскочила маленькая деревянная кукушечка. Она послушно пропела шесть раз, чтобы все знали: сейчас шесть часов – ни больше и ни меньше. После этого она исчезла, и окошечко за ней захлопнулось.

Папа объяснил детям, какой у этих часов механизм и как он позволяет деревянной кукушке выскакивать из окошка и петь. И рассказал, что такие вот часы с кукушкой делают в Швейцарии.

«Удивительный подарок», – подумали Гуннар с Гуниллой.

До чего же интересно лежать в ожидании, когда часы пробьют и семь, и восемь, и десять раз! Признаться, брат с сестрой не заснули, даже когда часы пробили десять, хотя мама уже давным-давно пожелала им спокойной ночи и погасила свет. Правда, по-настоящему темно в детской никогда не было, потому что ночью под их окном горел уличный фонарь.

«Нам жутко повезло», – считали Гуннар с Гуниллой.

И вот когда стрелки часов показали десять, из своего окошка выскочила кукушка и пропела десять раз, точно и аккуратно, как всегда.

– Как ты думаешь, откуда она знает, сколько раз ей надо прокуковать? – поинтересовалась Гунилла.

– Эх ты! Ясное дело откуда! Ведь папа же сказал, это механизм работает, – ответил Гуннар.

Но тут случилось настоящее чудо. Окошечко часов снова распахнулось, и оттуда выскочила маленькая деревянная кукушка.

– Все только болтают: механизм да механизм, – недовольно пробурчала она. – Есть на свете такое понятие, как способность к математике. И этого у меня не отнимешь. Это означает, что я умею считать. Да, да, умею!

Гуннар и Гунилла сидели в своих кроватках, точно аршин проглотили, и смотрели во все глаза.

«Может, нам всё это только снится?» – думали они.

– Она… она умеет говорить, – прошептал наконец Гуннар.

– Ясное дело, умею, – сказала кукушка. – Неужто ты думаешь, что я умею только куковать?

– Нет, – смутился Гуннар, – но…

– Я очень дельная и вежливая, – продолжала маленькая деревянная кукушка. Она слетела вниз и устроилась на краешке кровати Гуннара. – Где только я не побывала! – сказала она. – Чего только не видела! Как подумаю, у самой иной раз голова кругом идёт.

Гуннар и Гунилла ещё больше вытаращили глаза.

– А разве ты не приделана к часам? – очень вежливо спросила Гунилла.

– Конечно нет, – с укором сказала кукушка. – Это только люди так думают.

И тут пришла мама, чтобы узнать, почему в детской такой переполох. Кукушка проворно исчезла, с треском захлопнув за собой окошечко. И ещё долго не появлялась после ухода мамы.

– А почему ты не показываешься при маме? – спросила у неё Гунилла. – Почему она не должна знать, что ты живая?

– Это тайна, – ответила кукушка. – Тайна, которая известна только детям. Взрослые ни за что в это не поверят. Пусть они по-прежнему думают, что все кукушки в часах деревянные. Ха-ха-ха, сами они деревяшки, вот они кто, не будь я Весёлая кукушка.

«А ей подходит это прозвище “Весёлая кукушка”», – отметили про себя Гуннар с Гуниллой. Они всё больше и больше радовались своим новым часам.

Летая взад-вперёд по комнате, Весёлая кукушка оживлённо болтала с детьми.

– Поклянитесь, что никому не проговоритесь, что я живая, – потребовала она. – Если только вы это сделаете, я никогда в жизни не скажу вам больше ни слова, а только каждый час буду куковать. Кстати, – продолжила она, – будет лучше, если вы сейчас же ляжете в постель. Иначе я боюсь проспать. Так тяжко пробуждаться посреди ночи, когда тебе каждый час приходится выскакивать из окошка. Особенно в три часа ночи. Вообще-то неплохо было бы обзавестись будильником, – сказала Весёлая кукушка и исчезла в своём окошечке.

На следующее утро Гуннару с Гуниллой мама, как обычно, принесла завтрак в постель. Пока дети ели и пили чай, мама сидела рядом. В положенное время весёлая кукушка выскочила из своего окошечка и пропела восемь раз. Но, конечно, не сказала ни слова. Она только подмигнула одним глазком детям. Гуннар и Гунилла восхищённо переглянулись. Нет, им это не приснилось. Кукушка и вправду была живая. Просто чудо, на удивление живая!

День близился к вечеру, и мама Гуннара и Гуниллы всё больше и больше удивлялась: в детской никто не кричал и не требовал ни воды, ни сказок. Время от времени оттуда доносились таинственные восторженные смешки. Но, когда мама заходила в детскую посмотреть, что там творится, дети чинно сидели в своих кроватках. Только щёчки у них необычно розовели, и казалось, они втихомолку над чем-то посмеиваются. А почему, мама взять в толк никак не могла и всякий раз возвращалась на кухню в недоумении. Откуда ей было знать, что кукушка начала свои показательные полёты.

Громко распевая, она летала прямо над детскими кроватками и то и дело кувыркалась. Гуннар и Гунилла визжали от восторга.

Потом Весёлая кукушка, устроившись на подоконнике, рассказывала им обо всём, что видела на улице за окном.

А там красиво падал снег, и куда-то спешили нагруженные пакетами дети, – ведь скоро Рождество.

Гуннар и Гунилла грустно вздохнули.

– А мы в этом году не сможем купить подарки маме и папе, – печально сказал Гуннар.

– Да, нам не велено вставать до самого сочельника, – пояснила Гунилла.

– Ну, это я улажу, – пообещала Весёлая кукушка. – А теперь отворите мне окно, я полечу за подарками.

– Но у нас ведь нет денег, – сказал Гуннар.

– Есть, только совсем немножко, – уточнила Гунилла.

– Это я тоже улажу, – снова пообещала Весёлая кукушка. – Я снесу золотое яйцо. Сегодня ночью я уже снесла три. Они наверху, в часах.

Миг – и она взлетела к часам, скрылась в окошке и тут же вернулась с крошечным золотым яйцом в клювике. Она вложила его в руку Гуниллы, и девочка подумала, что ничего краше ей в жизни видеть не доводилось.

– Пожалуйста, оставь яйцо себе, – сказала кукушка. – Я снесу ещё. Ну а теперь отвори окно, я слетаю к домовым за рождественскими подарками.

– Но в Стокгольме домовые не водятся, – усомнилась Гунилла.

– Сдаётся мне, вы не очень-то знаете о том, что водится в Стокгольме, а что нет, – сказала Весёлая кукушка. – Беда в том, что ваши глаза не видят, а уши не слышат. Иначе бы вы увидели, как весенними вечерами в Парке-где-растёт-хмель танцуют эльфы, и услышали, как в Старом городе перед самым-самым Рождеством трудятся в своей мастерской домовые.

Гуннар с Гуниллой так и ахнули от удивления, а потом поспешно открыли окно, чтобы Весёлая кукушка смогла слетать за рождественскими подарками.

Целый день носилась она взад-вперёд с золотыми яйцами и пакетами. Это было и вправду нелегко: ведь ей приходилось ещё следить за временем, чтобы успеть в срок прокуковать.

«Какие чудесные подарки принесла кукушка!» – ликовали Гуннар с Гуниллой. Брошь и браслет – для мамы, бумажник и перочинный нож – для папы, а сколько прелестных игрушек для кузин! О, до чего же было интересно разглядывать содержимое пакетов! И вообще как замечательно, что у них есть Весёлая кукушка! Единственное, что беспокоило Гуннара с Гуниллой, как объяснить маме с папой, откуда взялись все эти рождественские подарки. Но брат с сестрой обещали сохранить страшную тайну. И пусть родители думают что хотят!

Незадолго до восьми часов вечера пришла мама пожелать спокойной ночи детям, которые весь день были такими послушными. Весёлая кукушка была в очень игривом настроении, и, прежде чем влететь в своё окошко и захлопнуть его за собой, она шепнула детям:

– А теперь мы немножко подшутим над вашей мамой.

Когда мама подоткнула детям одеяла и сказала: «Пора спать. Уже восемь часов!» – в тот же миг окошечко у часов открылось, и оттуда выглянула маленькая деревянная кукушечка и запела.

Она всё пела, пела и пела. И не восемь раз, а целых двадцать шесть! Мама так и села ошеломлённая.

– Что это значит? – спросила она. – Должно быть что-то с механизмом…

– Наверное, это так, – сказали Гуннар с Гуниллой.

И, забравшись под одеяла, дети громко расхохотались.

Мирабель

* * *

Я расскажу вам об удивительном событии, которое произошло со мной два года назад. Мне было тогда всего шесть лет. Сейчас же мне восемь.

Зовут меня Бритта-Кайса, хотя, впрочем, какое это имеет значение. Мама, папа и я живём в маленьком-премаленьком домике, окружённом таким же маленьким садиком. Наш дом стоит совсем одиноко. Поблизости никто не живёт. Но рядом проходит узкая шоссейная дорога, а в самом конце этой дороги – далеко, далеко – начинается город.

Мой папа садовник. Каждую среду и субботу он ездит в город и продаёт на рынке овощи и цветы. За них он получает деньги, правда, не такие уж огромные. Мама говорит: так не бывает, чтобы денег всегда хватало. В то время – два года тому назад – мне ужасно-преужасно хотелось иметь куклу. Иногда в базарные дни я ездила с мамой и папой в город. Там, недалеко от рынка, есть большой магазин игрушек. И каждый раз, когда мне случалось бывать поблизости, я останавливалась перед витриной, смотрела на выставленных в ней кукол и ужасно хотела купить хотя бы одну. Но мама говорила, что это совершенно невозможно, ведь все деньги, которые папа выручал за овощи, уходили на одежду, еду и другие необходимые вещи. Я понимала, что никакой надежды иметь куклу у меня нет, но всё равно не могла не мечтать о ней.

Ну а теперь я подхожу к рассказу о том чуде, которое со мной произошло. Однажды весной, два года тому назад, папа с мамой, как обычно, повезли на рынок весенние первоцветы и берёзовые листья. Я осталась дома, сама не знаю почему. И как же мне повезло, что я осталась тогда дома. К вечеру, когда стало смеркаться, я вышла в сад посмотреть, не едут ли мама с папой.

Стоял такой дивный вечер! Весь сад, и наш домик, и причудливо извивавшаяся дорога – всё казалось таким необыкновенным! Воздух тоже был напоён чем-то удивительным, да, не могу даже объяснить, каким удивительным всё это было. И вот, когда я стояла там и смотрела на холм, я услыхала стук колёс и очень обрадовалась: вот наконец-то и мама с папой. Но, когда повозка подъехала ближе, я увидела, что это вовсе не они, а какой-то маленький удивительный старичок. Я не сводила с него глаз, но наконец опомнилась и выбежала из сада отворить ворота[2], чтобы старичку не пришлось слезать с облучка. Так как ворота находятся совсем рядом с нашим домом, я обычно отворяю их тем, кто проезжает по дороге мимо. Иногда мне даже дают за это монетку. Когда я отворяла ворота маленькому удивительному старичку, мне было чуточку боязно, ведь никого поблизости не было. А откуда мне было знать, добрый это старичок или нет, хоть с виду он и был добрый. Миновав ворота, старичок велел лошади остановиться и, посмотрев на меня, засмеялся.

– Тебе надо бы дать монетку за то, что ты открыла мне ворота, – сказал он. – Но монетки у меня нет. Взамен ты получишь кое-что другое. Дай-ка руку!

И я протянула руку. И тогда маленький удивительный старичок положил мне на ладошку крохотное жёлтенькое зёрнышко. Оно блестело, как золотое.

– Посади это зёрнышко в своём саду и не забывай каждый день поливать, и увидишь, как из него вырастет что-то необычное, – сказал старичок.

Тут он щёлкнул кнутом, и повозка тотчас исчезла, словно её и не было. А я долго ещё стояла на дороге и слышала, как где-то далеко-далеко скрипят колёса и цокает копытами лошадь. Всё это было так необыкновенно!

И вот я пошла в свой огородик за домом и посадила в землю подаренное мне зёрнышко. Потом сбегала за зелёной леечкой и обильно полила водой то место, куда его посадила.

С тех пор я каждый день ходила и поливала зёрнышко и сгорала от любопытства, что же из него вырастет. Я думала, может, это будет розовый куст или ещё что-нибудь красивое. Но никогда, никогда не смогла бы я отгадать, что вырастет на самом деле.

Однажды утром, когда я, по обыкновению, пришла полить своё зёрнышко, то увидела, как из земли проросло что-то красненькое, маленькое-премаленькое. С каждым днём это красненькое становилось всё больше и больше, и вот уже наконец можно было разглядеть, что это такое. Отгадайте, что это было? А это была красная кукольная шляпка, и надета она была на куколку.

Да, это была самая настоящая кукла, и она росла у меня на грядке! Ну, не удивительно ли? Отгадайте, что было потом? Я поливала куклу водой! Да-да, я поливала её и утром, и днём, и вечером, а мама с папой всё удивлялись:

– Дорогое дитя, зачем ты льёшь столько воды? Редиске вовсе не нужно так много воды!

Но мама с папой никогда не бывали в моём огороде, а увидеть случайно, что там растёт, они не могли – огород был скрыт от глаз.

И вот однажды утром головка куклы уже целиком возвышалась над землёй. Такой красивой куклы я никогда в жизни не видела: светлые кудряшки, нежные щёчки, розовый ротик. Глазки у куклы были закрыты.

Мало-помалу кукла вырастала. На ней было прелестное красное платьице из той же материи, что и шляпка. Когда у куклы стали видны ножки до колен, я пригласила маму с папой прийти и посмотреть, что выросло в моём огороде. Они думали, что это всего-навсего редис и шпинат, но всё равно пришли. О, как они были удивлены при виде куклы! Я и представить не могла, что они так удивятся. Они стояли, не в силах вымолвить ни слова, и только смотрели во все глаза. Наконец папа сказал:

– В жизни не видал ничего подобного!

А мама спросила:

– Как такое могло случиться?

– Это я посадила в землю кукольное семечко, – ответила я.

И папа сказал, что не прочь раздобыть килограмм таких вот замечательных семян, из которых вырастают такие замечательные куклы. Он смог бы продавать кукол на рынке и зарабатывать на этом денег гораздо больше, чем на редисе. Целый день мама с папой только и делали, что ходили и удивлялись.

И подумать только, однажды воскресным утром, когда я пришла в свой огород, кукла уже почти выросла. На ногах у неё были беленькие чулочки и крошечные беленькие башмачки. Я присела на травку, чтобы хорошенько разглядеть, какая она у меня красивая. И вот в эту самую минуту кукла открыла глазки и взглянула на меня. Глазки у неё были голубые, точь-в-точь как я себе представляла.

Никогда прежде я не видела такой удивительной куклы, и мне было трудно удержаться, чтобы не приласкать её. Но тут корень под её ножками обломился, и я поняла, что могу теперь взять её на руки. Так я и сделала и тотчас помчалась показать куклу маме и папе. А потом взяла её к себе в комнату и уложила в постельку, которую устроила ей в крышке от маминой швейной машинки, ведь кукольной кроватки у меня не было.

Целый день я играла с ней и была так счастлива, что забыла обо всём на свете. Я назвала её Маргаретой. А когда настал вечер, я снова уложила куклу в крышку от швейной машинки и сказала ей:

– Спокойной ночи, Маргарета!

И знаете, что она ответила? Да-да, кукла открыла ротик и сказала:

– С чего это ты взяла, что меня зовут Маргарета? Вовсе нет! Меня зовут Мирабель.

Подумать только, кукла умела разговаривать! Она говорила и говорила, она молола всякую чепуху, как настоящая маленькая мельница, а я была так удивлена, что не могла вымолвить ни слова. Она сказала, что ей нужны настоящая кроватка и ночная сорочка. И ещё, что я ей страшно нравлюсь и она очень хочет, чтобы я стала её мамой.

– Но не вздумай когда-либо кормить меня кашей, – заявила она. – Я её не ем.

Мне надо было хорошенько всё обдумать, и я забралась на свою кровать и стала размышлять о случившемся. Мирабель тоже притихла, но вскоре я поняла почему: она пыталась взобраться на комод. Ей это удалось. Оказавшись на комоде, она спрыгнула оттуда вниз, в свою кроватку, точнее, в крышку от швейной машинки. Она проделала это не раз, а потом так восхитительно засмеялась:

– До чего же весело!

Утомившись, она подошла к моей кровати, склонила головку набок и спросила:

– Можно мне лечь к тебе? Ведь ты теперь моя мама.

Я взяла Мирабель к себе, и она принялась болтать не переставая. До чего же забавно было её слушать! Я так радовалась своей кукле, пожалуй, за всю свою жизнь я так не радовалась.

Но в конце концов Мирабель умолкла. Зевнув несколько раз – о, до чего же это было мило! – она свернулась калачиком на моей руке и заснула.

А я боялась пошевельнуться. Она так и пролежала всю ночь на моей руке. Я же долго ещё не могла заснуть – всё прислушивалась в темноте к её дыханию.

А поутру, когда я проснулась, Мирабель уже перебралась на маленькую тумбочку рядом с моей кроватью. На тумбочке стоял стакан с водой, и Мирабель, выплеснув из него воду, захохотала и спрыгнула в крышку от швейной машинки. Но тут в комнату вошла мама, чтобы разбудить меня, и Мирабель сразу же замерла, притворившись самой обыкновенной куклой.

…Вот уже целых два года, как у меня появилась Мирабель. И, думаю, на всём белом свете вряд ли найдётся девочка, у которой была бы такая же удивительная кукла. Правда, она ужасная шалунья, этого у неё не отнимешь. Но всё равно я очень её люблю. Никто, кроме меня, не знает, что она умеет говорить, и смеяться, и есть, точь-в-точь как самый настоящий ребёнок. Когда мама или папа где-то рядом, она замирает и таращит глаза – никогда не подумаешь, что она живая. Но стоит нам остаться наедине – ой, ой, ой! – до чего же нам бывает весело!

Она обожает блины. У меня есть маленькая кукольная сковородка, и я каждый день пеку для неё блины. Мама уверена, что это просто мои выдумки, но это и вправду так. Однажды Мирабель укусила меня за палец, конечно же понарошку.

Папа смастерил ей кроватку, и теперь ей уже нет надобности спать в крышке от швейной машинки. Мама сшила ей простынку и одеяльце, а я – красивую ночную сорочку и много-много разных передничков и домашнее платьице. Мирабель так рада любой обновке. Я играю с ней целыми днями, если только не помогаю папе убирать в саду.

С тех пор когда я слышу, как по дороге катится запряжённая повозка, я сразу же мчусь к воротам, чтобы посмотреть, не едет ли снова тот удивительный старичок. Мне так хочется поблагодарить его за самую замечательную куклу на свете. Но, увы, он так ни разу и не появился.

Хотите посмотреть на мою куклу, на мою прекрасную-распрекрасную Мирабель? Тогда приходите ко мне в гости, и вы увидите её. Вам только нужно пройти по просёлочной дороге, которая обязательно приведёт вас к нашему дому.

Обещаю, что буду стоять у ворот с Мирабель на руках.

Принцесса, которая не хотела играть в куклы

* * *

Жила-была на свете принцесса. Звали её Лисе-Лотта. Волосы у неё были светлые, кудрявые, глаза голубые, почти как у всех принцесс.

А ещё у неё была целая комната игрушек. Чего только в ней не было: и чудесная мебель, и кухонные плиты с настоящими маленькими кастрюльками и кофейниками. Были там и всякие игрушечные звери, и мягкие кошки, и косматые собачки, и кубики, и коробки с красками, и альбомы для раскрашивания, и настоящий игрушечный магазин с изюмом, миндалём, сахаром и леденцами в коробочках и много-много кукол. Но принцесса не желала играть в куклы. Не желала – и всё тут. Её мама королева всякий раз огорчалась, когда видела, как Лисе-Лотта сидит невесёлая в своей красивой комнате с игрушками и о чём-то всё думает и думает.

– Лисе-Лотта, почему ты не хочешь играть в куклы?

– Это так скучно, – отвечала Лисе-Лотта.

– Может, тебе купить новую? – спрашивала королева.

– Нет-нет, – отвечала Лисе-Лотта, – я вовсе не люблю кукол.

И тогда королева решила, что Лисе-Лотта захворала, и послала за личным доктором принцессы, который тут же явился и прописал ей новое лекарство. «Теперь-то уж она приободрится, повеселеет и захочет играть в куклы», – подумал доктор.

Но не тут-то было. Лисе-Лотта правда попыталась успокоить свою маму королеву. Сотни маленьких кукольных платьиц висели на маленьких-премаленьких вешалочках – только выбирай! И она взяла куклу в голубом платьице и переодела её в красное. Но потом взглянула на неё и сказала:

– Ты такая же противная, как и была.

И, отбросив куклу в сторону, Лисе-Лотта заплакала.

Принцесса жила в необыкновенно красивом замке вместе с папой королём и мамой королевой. И была у них целая сотня придворных дам и столько же кавалеров. Ни братьев, ни сестёр у Лисе-Лотты не было, а других детей она никогда не видела, ведь королева считала, что маленькой принцессе негоже дружить с детьми без роду без племени. И Лисе-Лотте казалось, что на свете живут одни только взрослые, а маленькая она одна. Если иногда какая-нибудь из придворных дам пыталась поиграть с Лисе-Лоттой, девочка замыкалась, потому что считала это нелепым, садилась на стул и молчала.

Замок располагался посреди большого сада, вокруг которого тянулась высокая каменная стена. Заросшая колючими розами, она всё равно оставалась высокой каменной стеной – не выглянешь и не узнаешь, что же за ней происходит. Правда, в той стене были чудесные ворота с высокими решётками, которые открывались и закрывались всякий раз, когда король выезжал в своей золочёной карете, запряжённой шестёркой белых лошадей. Но у ворот всегда несли службу королевские солдаты, и ходить туда Лисе-Лотте не хотелось, ведь она была застенчивой.

Зато в глубине сада находилась маленькая-премаленькая решётчатая калитка. Стражников там не было, калитка была заперта, а ключ всегда висел рядом на крючке. Вот там-то принцесса частенько и гуляла, выглядывая на волю.

Но однажды случилось нечто удивительное. Подойдя к калитке, принцесса увидела маленькую девочку, ничуть не больше её самой. Она была такая же, как и принцесса, только платье на ней было не шёлковое, как на Лисе-Лотте, а ситцевое, в скромную клеточку. Звали девочку Майей.

– Почему ты такая маленькая? – спросила её Лисе-Лотта.

– Не меньше тебя самой, – ответила девочка.

– Так-то оно так, – сказала Лисе-Лотта, – но мне всегда казалось, что я единственная на свете малышка.

– Мы с тобой, пожалуй, одинаковые, – сказала Майя. – А вот видела бы ты моего братца… – И Майя показала руками, какой он крохотный.

Лисе-Лотта осталась весьма довольна. Подумать только, на свете есть такие же маленькие люди, как и она. А может, найдутся и ещё меньше.

– Открой мне калитку, и мы с тобой поиграем, – предложила принцессе Майя.

– Ну уж нет, – сказала Лисе-Лотта, – хуже игр ничего на свете нет, уж я-то знаю. А разве ты любишь играть?

– Ещё бы! И в самые разные игры, – сказала Майя. – Вот с этой моей куклой, например. – И она протянула к решётке нечто, больше похожее на чурбанчик, закутанный в тряпки.

Оказалось, что это деревянная кукла. Когда-то, возможно, у неё и было лицо, но теперь нос отвалился, а глаза Майя нарисовала красками сама. Лисе-Лотта никогда прежде не видела такой куклы.

– Её зовут Крошка, – пояснила Майя. – И она такая славная!

«Может, с Крошкой играть веселее, чем с другими куклами, – подумала Лисе-Лотта. – Как бы то ни было, приятно побыть с кем-то, кто такой же, как и ты».

Лисе-Лотта поднялась на цыпочки, достала ключ и открыла Майе калитку.

В этой стороне сада густо росла сирень. Девочки укрылись в кустах, словно в беседке, и их никто не мог видеть.

– Как хорошо! – сказала Майя. – Давай поиграем, будто мы здесь живём, будто я мама, ты служанка, а Крошка – маленький ребёнок.

– Хорошо, – согласилась принцесса.

– Но тебе нельзя называться Лисе-Лоттой, раз ты служанка, – продолжала Майя. – Я буду звать тебя просто Лоттой.

– Хорошо, – повторила принцесса.

И они стали играть. Поначалу игра не ладилась, ведь Лисе-Лотта не знала, что должна делать служанка и как ухаживать за маленькими детьми, но довольно быстро этому научилась. «Всё-таки играть весело», – подумала принцесса.

Вскоре «госпоже» понадобилось пойти в город купить провизию.

– Теперь, Лотта, ты должна подмести пол, – велела она. – И не забудь к двенадцати часам сварить Крошке молочный суп. Если она станет мокрой, переодень её.

– Хорошо, это я смогу, – согласилась Лисе-Лотта.

– Нет, ты не так говоришь, – сказала Майя. – Ты должна отвечать: «Слушаюсь, госпожа».

– Слушаюсь, госпожа, – повторила Лотта.

И тогда «госпожа» отправилась в «город», а Лотта подмела пол веником из веток, которые она наломала, накормила Крошку молочным супом; Лисе-Лотта очень уж за ней ухаживала. Вскоре «госпожа» вернулась домой, принесла «сахар», «шпинат» и прекрасную «телятину». Лисе-Лотта, конечно, видела, что «сахар» – это просто песок, «шпинат» – листья сирени, «телятина» же – обыкновенная дощечка. Но приятно было думать, что они взаправдашние. И до чего же весело им было! Щёки у принцессы порозовели, глаза засияли.

Потом «госпожа» с Лоттой взяли малину и отжимали её через красивый платочек принцессы, а малиновый сок стекал по её розовому платьицу. Никогда ещё принцесса так не радовалась.

Зато какой переполох поднялся в замке! Придворные дамы и кавалеры сбились с ног в поисках принцессы, а королева плакала от горя. Наконец она сама отправилась искать Лисе-Лотту и нашла её в глубине сада за густыми зарослями.

– Дорогое моё дитя! – ещё не придя в себя воскликнула королева. – Так поступать негоже!

Но тут Лисе-Лотта заплакала.

– Ах, мама, не мешай нам, уходи, ведь мы играем, – попросила она.

Королева увидела «сыр», «шпинат», «жаркое из телятины» и Крошку… И сразу поняла, кто научил Лисе-Лотту играть и почему у принцессы розовые щёчки… Королева была достаточно умна и тут же предложила Майе приходить к ним каждый день и играть с принцессой. Можете себе представить, как обрадовались этому девочки. Они взялись за руки и закружились в танце.

– Но, мама, почему ты ни разу не подарила мне такой куклы, как Крошка? – недоумевала Лисе-Лотта. – Я могла бы с ней играть!

Королева не знала, что и ответить, она лишь сказала, что никогда не видела подобной куклы в тех дорогих лавках, где обычно покупала игрушки для принцессы. Теперь же Лисе-Лотте страшно захотелось иметь такую вот куклу, как Крошка, и королева спросила, не хочет ли Майя поменяться и взять взамен одну из кукол Лисе-Лотты. Поначалу Майя и слышать об этом не хотела. Но королева уговорила её сходить в замок и хотя бы одним глазком взглянуть на них.

Когда Майя вошла в детскую принцессы, глаза её от удивления округлились и стали похожи на два больших блюдца. Столько игрушек сразу ей никогда прежде видеть не доводилось, и сначала она даже подумала, что попала в лавку с игрушками.

– Ой, сколько здесь кукол! – только и сказала Майя.

– Миленькая моя, славная Майя, можешь взять какую захочешь, только отдай мне Крошку, – попросила принцесса.

Майя посмотрела на Крошку, а потом на всех этих кукол с закрывающимися глазками. Ни об одной из них она даже мечтать не смела!

– Да, – вздохнула она, – надо же подумать и о Крошкином счастье. Так чудесно, как здесь, у меня дома ей никогда не будет. Там ей приходится спать в обыкновенной старой коробке из-под обуви. Бери её!

– Спасибо, милая, милая Майя, – прошептала счастливая Лисе-Лотта. – И не горюй! Ты можешь приходить и видеться с ней каждый день.

– Непременно, – согласилась Майя, разглядывая большую куклу с кудрявыми каштановыми волосами в светло-голубом шёлковом платьице. – Можно я возьму её? – прошептала она.

– Конечно, можно!

Майя взяла куклу, и, когда стала расправлять на ней платьице, та пролепетала: «Мама».

– Мне пора домой, – заторопилась Майя. – Мне не терпится показать куклу моей маме, – сказала она и, сбежав по ступенькам, выскользнула из калитки.

Майя крепко прижимала куклу к груди и была так рада, что даже забыла попрощаться.

– Приходи завтра снова! – крикнула ей вдогонку Лисе-Лотта.

– Обязательно приду! – прокричала ей в ответ Майя и скрылась из виду.

– Моё самое красивое, милое дитя, – сказала Лисе-Лотта Крошке, – тебе пора спать.

У Лисе-Лотты было несколько игрушечных колясок, но одна была гораздо красивее всех остальных. В ней уже лежала кукла, но Лисе-Лотта безжалостно швырнула её на пол.

И вот теперь в этой коляске на розовой шёлковой простынке, вышитой цветами, лежала Крошка, а накрыта она была светло-зелёным шёлковым одеяльцем. Так она и лежала, с разбитым носом и нарисованными глазками, и глядела в потолок, словно не могла поверить, что всё это правда.

Нет разбойников в лесу

* * *

– Нет разбойников в лесу! – крикнул Петер, размахивая своим деревянным мечом, и взбежал на крыльцо. – Нет разбойников в лесу!

Давно смеркалось, и бабушка полчаса тому назад выглядывала из окна и звала Петера домой. Но он заигрался на улице с мальчишками. До чего ж нравилось ему гостить у бабушки! И играть с мальчишками Янсонов было куда веселее, чем с ребятами у себя дома. Сегодня они даже стреляли из пугача.

– Нет разбойников в лесу! – Бабушки на кухне не было.

– Нет разбойников в лесу! – В гостиной её тоже не было.

В камине пылал огонь. Свет не зажигали. В углах сгустился мрак. Бабушкина качалка стояла у швейного столика. На диване лежали раскрытые сказки «Тысяча и одна ночь», точь-в-точь в том виде, как Петер их оставил, когда мальчишки Янсонов зашли за ним.

– Нет разбойников в лесу! – Петер так сильно ударил деревянным мечом по дивану, что из него вылезло маленькое белое перо. – Нет разбойников в лесу!

В дальнем углу стоял кукольный домик, который подарили его маме, когда она была совсем маленькой. Прекрасный кукольный домик, с кухней и столовой внизу и спальней и гостиной наверху. В гостиной сидела куколка в голубом платьице. Звали её Мимми. Петер навёл на Мимми пугач и опять крикнул:

– Нет разбойников в ле-е-е-су!

Тут Мимми поднялась со стула и подошла к Петеру.

– Нечего выдумывать, – сказала она. – Разбойники в лесу, конечно, есть!

Лицо у неё было такое сердитое, что Петер и не подумал удивиться. Впрочем, было немножко странно, что кукла умела говорить. Такое случалось только в сказках. Петер решил поразмыслить об этом на досуге. А сейчас времени у него не было, потому что Мимми нахмурила брови и сказала:

– Вот ты бегаешь тут и горланишь, что в лесу нет разбойников, а их там полным-полно! Пойди выгляни в окошко моей спальни, тогда сам увидишь!

И она взяла Петера за руку и провела через гостиную кукольного домика в спальню. Петер решил, что на досуге серьёзно подумает о том, как это он смог поместиться в кукольном домике. Теперь же времени у него не было, потому что Мимми тащила его прямо к окошку.

– Выгляни осторожно из-за занавески, чтобы Фиолито тебя не заметил, – сказала она.

Петер очень осторожно выглянул из окна спальни в кукольном домике. Хотя ничего другого, кроме бабушкиной качалки и швейного столика, он не должен был увидеть – их-то он как раз и не увидел. Зато увидел тёмный лес и мужчину с чёрными усами в широкополой шляпе и плаще – он прятался за деревом.

– Ну, что скажешь теперь? – торжествующе произнесла Мимми. – Может, по-твоему, это не разбойник? В следующий раз думай о том, что болтаешь!

– Никак это… Фиолито? – спросил Петер.

– Могу в этом поклясться, – сказала Мимми. – Фиолито, предводитель шайки разбойников. У него сорок разбойников, которые повинуются ему по первому знаку.

И тут Петер увидел, что почти за каждым деревом стоят разбойники.

– Ты заперла дверь? – забеспокоился он.

– Да, я пока ещё в своём уме, – сказала Мимми. – Ясное дело, заперла. Ведь я одна-одинёшенька, сирота, а в доме полным-полно самых настоящих жемчужин! Как же тут не запереть дверь!

– У тебя так много настоящих жемчужин? – изумился Петер.

– Полным-полно, – повторила Мимми. – Глянь-ка сюда! – И она указала на ожерелье из красных, зелёных, голубых и белых жемчужин, которое дважды обвивало её шею.

Когда маме Петера было семь лет, а она была младшей дочкой, она забежала как-то в лавку и купила там мешочек стеклянных жемчужин за десять эре и сама нанизала вот это самое ожерелье для Мимми. Петер не раз слышал об этом. «В общем-то, – подумал он, – нельзя сказать, что это настоящие жемчужины».

– Этим жемчужинам цены нет, вот так-то, – словно прочитала его мысли Мимми. – И это за ними охотится Фиолито, понимаешь?

Петер не на шутку забеспокоился. Но Мимми ничуть не казалась встревоженной.

– Да ну их, этих разбойников, пойдём лучше в кухню и сварим какао, – предложила она.

С верхнего этажа в столовую вела лестница. Мимми перебросила ногу через перила и съехала по ним вниз, неловко приземлившись на полу. Петер спустился за ней следом. Вскоре они уже сидели за кухонным столом и пили какао, обмакивая в него булочки.

– Хочешь ещё одну? – спросила Мимми.

И вот тут-то они услышали, как кто-то крадётся за кухонной дверью.

– Фиолито! – прошептала Мимми и от испуга опрокинула чашку с какао.

– Ты уверена, что дверь заперта? – тихо спросил Петер.

Они увидели, как дверная ручка опустилась, и услышали, как кто-то навалился на дверь. Но дверь не поддалась.

– Ха, ха, ничего не вышло! – произнесла довольная Мимми.

Потом послышался звук удаляющихся шагов, и Петер с Мимми кинулись к окну.

В лесу было совсем темно. Но разбойники развели костёр, который отбрасывал вокруг зловещие тени.

– Они наверняка собираются остаться здесь на всю ночь, – сказала Мимми. – Выстрели-ка из своего пугача, и мы посмотрим, испугаются они или нет.

Петер открыл окно и выстрелил прямо в чёрную ночь. Раздался глухой и жуткий выстрел. Паф! Разбойники испуганно вскочили на ноги. Мимми свесилась с подоконника.

– Так вам и надо! – закричала она. – Теперь ты знаешь, что тебя ждёт, Фиолито! Вот этот человек, – она указала рукой на Петера, – этот человек будет защищать меня до последней капли крови! – И, взяв Петера за руку, живо спросила: – Ведь это так?

Петер кивнул. Да, он будет защищать её до последней капли крови, другого выхода нет!

Мимми с грохотом захлопнула окно на кухне и зевнула.

– Как бы то ни было, попробуем заснуть. Только сначала я должна спрятать ожерелье. Но что, если…

– Если… что? – уточнил Петер.

– Если Фиолито придёт, пока мы спим, – ответила Мимми. Видно было, что она колеблется. – Впрочем, я знаю, куда мне его спрятать, – наконец сказала она. – Пойдём, увидишь сам!

Наверху в гостиной на столе стоял цветочный горшок. В нём росла азалия. Мимми вытянула цветок вместе с землёй, которая крепко обхватила его корни, положила ожерелье на дно горшка и посадила азалию на прежнее место.

– Ну а теперь попробуй-ка поищи, господин Дурацкая Башка Фиолито, – сказала она. – Клянусь, он не настолько умён, чтобы отыскать такой чудесный тайник.

Мимми зевнула ещё разок, побежала в спальню и бросилась на кровать. Петер улёгся на другую. Свои меч и пугач он взял с собой – кто знает, когда они могут понадобиться!

– В спальне слишком жарко, нужно открыть окно, – сказала Мимми.

– А как же Фиолито? – предостерёг её Петер.

– А ну его, он не сможет подняться на второй этаж, – заверила Петера Мимми и настежь распахнула окно.

Как приятно было вдыхать свежий, прохладный ночной воздух! Петер уже стал засыпать, но Мимми внезапно вскочила.

– Слышишь? – прошептала она.

Тут Петер услыхал, как кто-то карабкается по стене дома.

Мимми и Петер бросились к окну. Там, внизу, взобравшись друг другу на спину, стояли все сорок разбойников. А над ними возвышался Фиолито. Его длинные усы уже нависли над подоконником. Тогда Петер поднял свой деревянный меч и ударил Фиолито прямо по голове, так что широкополая шляпа с него слетела. Раздался страшный грохот. Все сорок разбойников ухнули вниз.

Все, кроме Фиолито. Он крепко держался за оконную раму. Более того, он поднимался всё выше и выше. И вот он уже забросил свою длинную ногу в спальню. И как ужасно он засмеялся: «Ха-ха-ха!»

– Скорее в гостиную! – закричала Петеру Мимми.

И в тот самый миг, когда Фиолито перебросил вторую ногу через подоконник, Мимми и Петер захлопнули дверь в гостиную. Мимми повернула ключ.

– Нужно пододвинуть мебель к двери, – распорядилась она.

Они уже слышали, как Фиолито изо всех сил дёргает дверную ручку. И поспешили подтащить к двери комод и взгромоздить на него все стулья, какие только были в комнате.

Они слышали, как Фиолито всё время ворчал, пока колотил в дверь. Но, увы, дверь оказалась не очень прочной и поддалась. Комод съехал в сторону, и Фиолито просунул в щёлку свои мерзкие усы. Тогда все стулья разом обрушились ему на голову.

– Не будь мне так страшно, я посмеялась бы от души, – сказала Мимми.

Петер храбро заслонил её своим телом, меч он держал наготове. Долго ждать ему не пришлось, Фиолито тут же двинулся к нему. В руках у него тоже был меч.

– Горе тебе, несчастный! – крикнул он Петеру хрип лым разбойничьим голосом и замахнулся мечом.

– Это тебе горе, ваша милость Дурацкая Башка! – сказала Мимми и показала Фиолито длинный нос.

Начался бой. Четырнадцать раз прогнал Фиолито Петера вокруг гостиной, не переставая размахивать мечом. Наконец случилось самое ужасное: Фиолито выбил меч из рук Петера, и меч упал на пол. Фиолито вмиг наступил на него ногой.

– Иди домой и ложись спать, Фиолито, – сердито сказала Мимми. – Зря ты буянишь, всё равно жемчужного ожерелья тебе не видать.

– Ха-ха-ха! – захохотал Фиолито. – Это мы ещё посмотрим! – И он принялся искать ожерелье.

Мимми с Петром, подпрыгнув, уселись на подоконник и стали за ним наблюдать.

– Он никогда его не найдёт, – прошептала Петеру Мимми.

Фиолито искал в комоде, искал под ковром, искал за подушками в диване, искал в абажуре и даже в камине. Но в цветочном горшке искать и не подумал. Разве могло ему прийти в голову, что именно там спрятано жемчужное ожерелье?

Он перерыл весь дом, а Мимми и Петер всюду следовали за ним, глазели и хихикали, когда видели, какие глупости вытворяет Фиолито. Они уже вернулись в гостиную – Фиолито решил проверить, не висит ли ожерелье на гвозде в камине, и тут Мимми возьми да и скажи ему:

– Будь я такой глупой, как ты, Фиолито, я взяла бы и удавилась на собственных усах.

Фиолито не на шутку разозлился, да, он так разозлился, что стал рыскать глазами, чем бы запустить в Мимми.

Единственное, что подвернулось ему под руку, был цветочный горшок. Разбойник поднял его над головой. Петер и Мимми закричали от ужаса – ясное дело, они сразу подумали об ожерелье. Фиолито запустил цветочным горшком прямо в Мимми, но она успела отскочить в сторону.

Горшок с грохотом упал на пол и разбился. А в нём… в нём лежало жемчужное ожерелье Мимми.

– Ха-ха-ха! – захохотал Фиолито, когда увидел ожерелье. – Я завладел им! Наконец-то оно моё! – И своими мерзкими разбойничьими пальцами поднял прекрасное ожерелье. – Ха-ха-ха! – продолжал смеяться Фиолито, вылезая из окна спальни.

Сорок разбойников снова забрались друг другу на плечи, чтобы Фиолито смог спуститься. Мимми поспешила к окну. Она схватила Фиолито за ус и стала дёргать. Тому ничего не оставалось, как лягаться, – ведь ему же было больно. И тогда все сорок разбойников кубарем попадали вниз, растянувшись прямо под окном.

Но ожерелье, увы, ожерелье… досталось Фиолито!

И он исчез с ним и со всеми своими сорока разбойниками в тёмной лесной чаще леса.

– Ты очень жалеешь о своём ожерелье? – спросил Петер Мимми.

А Мимми, хлопнув себя по животику, захохотала, да так, что сама подскочила.

– Ожерелье, что унёс Фиолито, ломаного гроша не стоит, – сказала она. – Это всего лишь подделка. Настоящее ожерелье у меня вот где!

И она подошла к цветочному горшку, который стоял в гостиной на окне. В нём росла герань. Мимми подняла цветок и вытащила из горшка ожерелье из красных, зелёных, голубых и белых жемчужин, точь-в-точь такое, какое унёс Фиолито.

Тут-то Петер и вспомнил, как его мама говорила, что она нанизала два жемчужных ожерелья для Мимми. В те времена, когда маме было семь лет и она была бабушкиной младшей дочкой.

– Драгоценные жемчужины! – произнесла Мимми и дважды обвила нитку жемчуга вокруг шеи. Потом поглядела на Петера: – Ну вот, глупыш. Ясное дело, разбойники в лесу есть, заруби себе это на носу!

Кто-то отворил дверь и вошёл в дом. Это была бабушка. Она зажгла в гостиной свет. Возле кукольного домика сидел Петер и молча смотрел на Мимми, маленькую куклу в голубом платьице, с которой его мама так часто играла в детстве.

Возлюбленная Сестра

* * *

А теперь я поведаю вам тайну, которой не знает никто. У меня есть сестра-близнец. Только не говорите об этом никому! Даже папа и мама не знают об этом. Давным-давно, когда мы родились – а было это семь лет назад, – моя сестричка выскочила из дома и спряталась за большим розовым кустом, который рос в глубине сада. Представьте, как далеко она смогла убежать, а ведь она только-только родилась!

Хотите узнать, как зовут мою сестру? Вы, разумеется, думаете, что зовут её Лена или Биргитта, как обычно принято называть девочек. Но это вовсе не так. Её зовут Ильва-ли. Произнесите это имя несколько раз подряд, и вы услышите, как красиво оно звучит: Ильва-ли, Ильва-ли, Ильва-ли.

А меня зовут просто Барбру, но Ильва-ли никогда не зовёт меня по имени. Она зовёт меня – Возлюбленная Сестра.

Ильва-ли так сильно меня любит! Папа больше всех любит маму, а мама больше всех любит моего маленького брата, который родился прошлой весной. А вот Ильва-ли любит только меня.

Вчера было очень тепло, в тот час поутру вышла я в сад и укрылась, как всегда, за розовым кустом. Он растёт в самом дальнем углу, куда никто никогда не забредает. Меж собой мы с Ильвой-ли говорим на особенном языке, который никто, кроме нас, не понимает. И розовый куст зовётся совсем по-другому на нашем языке. Его название Саликон. Когда я присела возле Саликона, то услышала, как Ильва-ли зовёт меня:

– Ким хут! – что на нашем языке означало: «Иди сюда».

И я сразу полезла под куст. Там в земле, как раз под Саликоном, есть норка. Туда я и забралась. Я спускалась потом по длинной-длинной лестнице и прошла по тёмной-тёмной галерее до самой двери, ведущей в Золотой Зал, где правит королева Ильва-ли. Я постучала в дверь.

– Ты ли это, Моя Возлюбленная Сестра? – услышала я голос Ильвы-ли.

– Да, это я, – был мой ответ.

– Никко, отвори Моей Возлюбленной Сестре, – попросила Ильва-ли.

И тогда распахнулась дверь, и Никко, маленький карлик, который готовил кушанья для Ильвы-ли, поклонился и, по обыкновению, захихикал.

Ильва-ли и я молча обняли друг друга. Но потом примчались Руфф и Дуфф и принялись лаять и прыгать вокруг нас. Руфф и Дуфф – это два чёрных пуделя. Руфф – мой, а Дуфф – Ильвы-ли. Руфф всегда рад мне. Он лижет мне руки и виляет хвостом, и он ужасно милый. Прежде я часто приставала к маме с папой и уговорила купить собаку. Но они считали, что собаку содержать дорого и утомительно, к тому же в доме появился маленький ребёнок. Вот почему я так рада Руффу. Ильва-ли и я долго играли с нашими собаками, и нам было весело. Потом мы пошли кормить наших кроликов. У нас ведь целая уйма маленьких белых крольчат!

Вы бы никогда не поверили, как красив Золотой Зал! Стены в нём отливают золотом, а по центру зала – диковинный фонтан с изумрудной водой. Там мы с Ильвой-ли обычно и купаемся.

Когда мы покормили кроликов, то нам захотелось прокатиться верхом. У Ильвы-ли конь белый. С золотой гривой и с золотыми копытами. А у меня конь чёрный. Грива и копыта у него серебряные. Златоног и Среброног – так зовут наших коней.

Мы ехали сквозь Большой Жуткий Лес, где обитают Злыдни. У них недобрые зелёные глаза и длинные руки. Они бросились вслед за нами. Они не кричали. Они ничего не говорили. Только молча бежали позади наших коней и тянули к нам свои длинные руки. Злыдни хотели захватить нас в плен и посадить в Большую Жуткую Пещеру. Но кони бежали так быстро, что искры сыпались из-под копыт. Золотые искры, и серебряные искры. И Злыдни остались далеко позади.

А потом мы оказались на лугу, где жили Добрячки. Злыдни не смели приходить туда. Они должны были оставаться в своём Большом Жутком Лесу. Они и стояли там на опушке леса, и сквозь деревья были видны их отвратительные зелёные глаза.

У краснощёких Добрячков было так славно! Мы спешились и растянулись на траве. Златоног и Среброног также опустились на траву и дружно заржали. Пришли в своих уютных белых одеждах Добрячки и угостили нас вкусным печеньем и карамельками, которые они принесли на маленьких зелёных подносах. Нет карамелек вкуснее, чем те, которыми угощали нас Добрячки.

Посреди луга у Добрячков стояла большая печь. И на этой печи они варили свои карамельки и пекли печенье.

А затем мы поскакали в Прекраснейшую Долину Мира. Там не дозволялось бывать никому, кроме Ильвы-ли и меня. Цветы там пели, а деревья играли. Прозрачный маленький ручеёк пересекал долину. Он не умел ни петь, ни играть. Но он выводил мелодию. Никогда не слышала я мелодии краше.

Ильва-ли и я остановились на мостике, который был переброшен через этот маленький ручей, и слушали, как поют цветы, как играют деревья и как ручей выводит свою удивительную мелодию. Ильва-ли крепко сжала мою руку и сказала:

– Моя Возлюбленная Сестра, тебе следует знать это!

И тогда моему сердцу стало так больно.

– Нет, я не хочу ничего знать, – ответила я.

– О да, ты должна это знать, – настаивала Ильва-ли.

И тогда цветы перестали петь, и деревья играть, и утихла мелодия ручья.

– Моя Возлюбленная Сестра, – сказала Ильва-ли, – как только розы Саликона увянут, умру и я.

Я вскочила на лошадь и помчалась прочь, и слёзы катились по моим щекам. Я скакала так быстро, как только могла. Ильва-ли последовала за мной. О, как мы мчались, каждая на своём коне!

Когда мы вернулись в Золотой Зал, Никко приготовил для нас свои великолепные блинчики. Мы ели их, сидя на ковре перед камином. Руфф и Дуфф резвились рядом. Прискакали и наши крольчата, которым тоже хотелось побыть с нами.

Наконец пришло время возвращаться домой. Ильва-ли проводила меня до двери. Мы крепко обнялись на прощание.

– Приходи поскорее снова, Возлюбленная Сестра! – сказала Ильва-ли.

Потом я вышла за дверь, вернулась по галерее и вскарабкалась по ступенькам вверх. Я услышала, как Ильва-ли ещё раз крикнула мне вдогонку:

– Приходи поскорее снова, Возлюбленная Сестра!

Когда я зашла в детскую, мама убаюкивала брата. Её лицо было бледным-бледным, но когда она заметила меня, то быстро положила малыша в кроватку и бросилась ко мне. Заключив меня в свои объятия, она заплакала, а потом спросила:

– Дорогое дитя, где же ты была? Где пропадала весь день?

– В саду, возле розового куста, – ответила я.

– Слава Богу, ах, слава Богу, что ты здесь! – воскликнула мама и поцеловала меня. – Мы так беспокоились… – И потом она добавила: – А ты знаешь, что папа купил тебе сегодня?

– Нет, так что же? – спросила я.

– Загляни-ка в свою комнату, – ответила мама.

Я побежала туда так быстро, как могла. Там, в корзинке рядом с моей кроваткой, спал маленький чёрный пуделёк. Щенок тут же проснулся и, вскочив на ноги, залаял. Это был самый прелестный щенок из всех, кто встречался мне в моей жизни. Он был даже милее, чем Руфф – там, внизу, в Золотом Зале. Более живым, что ли. Да-да, именно так: более живым.

– Он твой, – сказала мама.

Тогда я взяла щенка и прижала его к себе, а он залаял и попытался лизнуть меня в лицо. Да, это была самая чудесная собака из всех, что когда-либо мне встречались.

– Его зовут Руфф, – сказала мама.

И это было необычайно странно.

Мне так полюбился Руфф, и я была так счастлива, что почти не могла спать. Руфф лежал в своей корзиночке подле моей кровати. Иногда во сне он тихонько скулил.

Руфф принадлежал только мне одной.

Наутро я вышла в сад и увидела, что все розы Саликона увяли. И в земле не видно было больше прохода вглубь.

Эльфа и носовой платочек

* * *

День рождения у Лены в мае, когда цветут яблони. Весь сад в это время утопает в цветах. И не было такого, чтобы тётушки, которые приезжают из города поздравить Лену, не всплеснули руками и не сказали:

– Ах, до чего же здесь прекрасно!

И Лена видит, как её мама радуется этим словам.

В тот день Лене исполнилось шесть лет, и в гости к ним приехала тётя Эбба. Лена встретила её на остановке автобуса. Потом все пили кофе в саду, и тётя Эбба, всплеснув руками, как всегда, воскликнула:

– Ах, до чего же здесь прекрасно!

И только после этого вспомнила, что Лена ещё не получила от неё подарок.

Это был тоненький беленький носовой платочек, отделанный шитьём и кружевом. Такого красивого платочка Лена никогда в жизни не видела и очень ему обрадовалась. Правда, обрадовалась не так, как новой красивой кукольной колясочке, но всё равно обрадовалась очень!..

Вечером, когда Лена уже была в постели, мама ещё раз осмотрела подарки, лежавшие в детской на столике, и сказала:

– Смотри не потеряй свой платочек.

– Постараюсь, – ответила Лена.

Мама подоткнула со всех сторон одеяло, приоткрыла окошко и, пожелав спокойной ночи, ушла.

Лена лежала в постели, но никак не могла заснуть. Ей хотелось, чтобы поскорее наступило утро, потому что можно будет поиграть с кукольной колясочкой и другими подарками.

А над садом уже сгущался вечерний туман, в детскую заструился аромат яблоневых цветов, и веки Лены отяжелели.

Она уже почти засыпала, как вдруг, испугавшись чего-то, села в кровати. Она услыхала плач, чей-то душераздирающий плач.

Потрясённая чужими рыданиями, Лена внимательно осмотрела комнату, заглянула во все углы, чтобы понять, откуда они доносятся, и обнаружила на подоконнике… крошечную, совсем голенькую эльфу. Она плакала так отчаянно, что казалось, у неё вот-вот разорвётся сердце.

Никогда прежде Лена не видела эльфов и потому не знала, как с ними разговаривать. Но громкий плач голенькой эльфы становился всё безутешнее.

Лена набралась храбрости и спросила:

– Отчего ты плачешь?

Маленькая эльфа испуганно посмотрела на неё:

– Я думала, ты спишь… Я пробралась сюда, чтобы побыть одной…

– Хорошо. Конечно. Пожалуйста, – ласково произнесла Лена. – Только скажи, что у тебя случилось, чем ты так опечалена?

Маленькая эльфа снова заплакала.

– У меня… у меня нет платья, – рыдала она. – Как раз сегодня вечером, когда мне так нужно платье, у меня его нет!

– А почему именно сегодня? – удивилась Лена.

– Да потому что сегодня в нашем саду будет бал.

До сих пор Лена думала, что сад принадлежит её папе и маме, ну и немножко ей, а тут появляется эльфа и говорит: «В нашем саду…»

– Ты должна знать всё, – продолжала эльфа. – Мы, эльфы, которым принадлежит этот сад, даём сегодня бал в честь нашего короля эльфов. Он прибывает со всей своей королевской свитой из сада Майских колокольчиков. Каждую ночь посещает он какой-нибудь сад. Догадайся, зачем? Он хочет найти себе королеву! И, как назло, именно сегодня у меня нет платья! Ты-то понимаешь, что я не могу пойти на бал раздетая…

И эльфа снова заплакала.

– Где же ты потеряла своё платье?

– Оно осталось висеть на кусте роз – разорванное. Ах, как бы я хотела умереть!

– Зачем же так отчаиваться? – спросила Лена. Ей было очень жаль маленькую эльфу.

– Но ведь я так люблю короля, – произнесла эльфа тихо-тихо. – Так люблю, так люблю…

Эльфа поднялась, чтобы уйти, но вдруг громко воскликнула, а через секунду уже стояла на столике с подарками.

– Какая чудесная ткань! – ликовала она, теребя платочек тоненькими, нежными пальчиками. – Милая моя, чудная моя! – Слова буквально сыпались у неё изо рта. – Можно мне взять эту ткань? Я бы не просила тебя, если б это не было так важно! – умоляла эльфа. – О, я даже не знаю, что и делать, если ты мне откажешь!

Чуточку поколебавшись, Лена сказала:

– Вообще-то это подарок ко дню моего рождения. Но тут уж, видно, ничего не поделаешь. Возьми.

Маленькая эльфа прижала платочек к лицу.

– Неужели это правда? – воскликнула она. – Теперь и я смогу танцевать!

– Платье сперва надо сшить! – сказала Лена. Она не раз слышала, как трудно в спешке найти хорошую портниху.

– Смотри, как это делается! – Эльфа повертела платочек, помахала им в воздухе и – Лена так и не поняла, как это произошло, – уже стояла в сверкающем платье с широкой колышущейся юбкой, отделанной шитьём и кружевом. Трудно было даже представить, что на свете может быть платье красивее.

Эльфа кружилась на столике в танце и смеялась от счастья.

– Муй! Где ты? Где ты, Муй? – послышалось из сада.

– Меня зовут, – сказала эльфа. – Мне пора. Но я никогда не забуду, что ты для меня сделала.

– Это же от всего сердца, – ответила Лена, точь-в-точь как мама. – Надеюсь, тебя ждёт прекрасный вечер!

– Конечно, в таком-то платье!

Эльфа совсем было собралась выпорхнуть из окна, как вдруг остановилась.

– А тебе не хотелось бы взглянуть на наш бал? Ты могла бы взобраться на яблоню и оттуда всё-всё увидеть.

– Ты думаешь, это возможно? – оживилась Лена.

Муй кивнула.

– Только поторопись! Поторопись!

Лена надела красные туфельки, накинула на себя голубое шерстяное одеяло и вылезла из окна: яблоня росла перед самым окном, а на ней была ветка, на которой можно было удобно устроиться. Лена там часто пряталась, когда мама звала её вытирать вымытую посуду.

Завернувшись в одеяло, Лена устроилась на ветке поудобнее и стала смотреть вниз. Никогда ещё не доводилось ей бывать в саду в столь поздний час. Яблоневые деревья казались совсем белыми на фоне сумеречного весеннего неба.

Сад дивно благоухал и жил томительным ожиданием.

И тут издалека донёсся бой барабана.

В саду послышался тихий шорох – эльфы столпились у самых ворот и взволнованно глядели на дорогу.

Бой барабана приближался. Ворота отворились, и эльфы присели в реверансе, потому что в сад вошли король эльфов и вся его королевская свита.

До чего же был красив король эльфов! И Лена поняла, почему его так полюбила Муй.

Но вот послышались нежные звуки танцевальной музыки, и Лена увидела Муй – она стояла, скромно опустив глаза, в своём бальном платье, краше которого ни у кого не было!

Король тотчас подошёл к ней и, поклонившись, пригласил на танец.

Вскоре весь сад наполнился танцующими парами. Словно лёгкое прозрачное облако парили они в воздухе, но всех великолепнее конечно же были король эльфов и Муй. До чего же она была счастлива!

Лена не помнила, сколько просидела так на дереве.

Но тут снова раздался бой барабанов. Бал закончился. Все-все – король, его свита, Муй – исчезли, словно по мановению волшебной палочки.

Лена вернулась в комнату.

А что это там белеет на подоконнике?

Это Муй.

– Спасибо тебе, – прошептала она. – Спасибо. Я так счастлива!

– Он женится на тебе?

– Это не имеет значения, – сказала она. – Если даже я стану королевой, всё равно прекраснее нынешней ночи в моей жизни уже ничего не будет.

И эльфа посмотрела на Лену сияющими от счастья глазами.

– Всем этим я обязана тебе, – тихонько вымолвила она и тут же исчезла.

– Не мне, – улыбнулась Лена, – а моему носовому платочку. – А потом задумалась: как объяснить маме, что платочек исчез, ведь мама будет сердиться.

«Ну и пусть, – решила Лена, – скажу, что пожертвовала его на благотворительные цели».

И когда первые солнечные лучи заиграли в яблоневых цветах под её окном, Лена уснула…

Сноски

1

Домовой (шв.).

2

В старые времена в Швеции ворота, отделявшие дворы, запирались.

Content

Астрид Линдгрен
Крошка Нильс Карлсон

Крошка Нильс Карлсон

В стране между Светом и Тьмой

Петер и Петра

Весёлая кукушка

Мирабель

Принцесса, которая не хотела играть в куклы

Нет разбойников в лесу

Возлюбленная Сестра

Эльфа и носовой платочек

Сноски