АВРОРА И СОКРАТ

Повести

Anne-Cath. Vestly

AURORA OG SOKRATES, 1969

Перевод с норвежского Б. А. Ерхова

AURORA I HOLLAND, 1970

Перевод с норвежского Б. А. Ерхова

Aurora og Sokrates and the following copyright notice:

Copyright © Gyldendal Norsk Forlag AS 1969

Aurora i Holland and the following copyright notice:

Copyright © Gyldendal Norsk Forlag AS 1970

© Белоусова E. H., иллюстрации, 2016

© Ерхов Б. А., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке. Оформление

ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2016

Machaon®

* * *

АВРОРА И СОКРАТ

Папа устроит всё

Аврора сидела в красных санках в гостиной на десятом этаже корпуса «Ц» в Тириллтопене.

Да, вдруг вы не знаете, где это — Тирриллтопен? Хорошо, я объясню вам. Тириллтопен — это пригород громадного города, да и сам он уже небольшой город. В нём стоят большие дома и магазины, хотя самое замечательное, что сразу за его высокими домами начинается лес. И если вы пойдёте по одной из лесных дорожек, вам непременно повстречается дом, который стоит здесь один. Кроме, конечно, сарая для дров, наружной уборной и хлева, в котором живут корова Роза, её сынок Бычок и пять куриц. В доме живут бабушка, взрослые — мать с отцом — и их дети: Марен, Мартин, Марта, Мадс, Мона, Милли, Мина и ещё Мортен. Мортена раньше звали Малышка Мортен, но теперь уже не зовут: он пошёл школу.

Вот общая картина.

Да, а те красные санки, в которых сидит Аврора. Откуда они взялись? Вы думаете, их купили в Тириллтопене?

Ничего подобного! Их купили в Бесбю ещё до того, как Аврора на Рождество гостила у бабушки, то есть у мамы отца — Аврора называла её папиной бабушкой, чтобы отличать от бабушки, которая жила со своей большой семьёй в лесном доме у Тириллтопена.

Красные санки Аврора считала самым дорогим, что у неё было, и она каталась на них не только на улице, но и дома.

Маленький брат Авроры, Сократ, тоже очень любил санки.

Правда, ещё больше он любил Лужицу, маленькую пожилую даму, которая жила у папиной бабушки. Ведь та была в своём доме совсем одна, и Лужица тоже была на целом свете совсем одна, и поэтому они решили, что Лужица будет жить у папиной бабушки и так будет лучше им обеим. Сократ считал то же самое: ведь с Лужицей так интересно играть. Единственное, что ему не нравилось, — её нельзя было взять домой в Тириллтопен, но всё-таки хорошо, что она у него была.

Санки Авроры привязывали на крышу маленькой синей машины и таким образом привозили в Тириллтопен. А вот Лужицу привязывать на крышу было нельзя. Она оставалась в Бесбю и жила у папиной бабушки.

Всё это Авроре не нравилось. Дела семьи Теге в Тириллтопене в то время складывались не очень хорошо. Сократ всё время болел, папа считал всё, что происходило в мире, ужасным, мама сильно уставала от своей работы в конторе, а Аврора боялась всего на свете, потому что её учили бояться всего на свете.

Аврора часто сидела с папой, когда он слушал по радио новости. Папа считал, что она рядом с ним играет, но на самом деле она тоже слушала радио и иногда до того пугалась, что убегала к Пуфику и утешала его.

Но потом они уезжали в Бесбю и оказывались в другом, старом папином мире. Аврора жила в старой папиной комнате, где он спал маленьким. В Бесбю она ещё подружилась с мальчиком, которого звали Малышом. Хотя он не был таким уж маленьким, а гораздо больше её и берёг обрезок от корня дерева, который называл Щепкиным.

Аврора тоже крепко подружилась с Щепкиным, хотя в отличие от Малыша не понимала того, что Щепкин ей говорил.

Так всё продолжалось какое-то время, пока семья Теге снова не переехала в Тириллтопен. Авроре казалось, что она никуда из него и не уезжала, а оставалась всегда, и всё, что происходило с ней в Бесбю, теперь считала сказкой, которую когда-то где-то и от кого-то слышала. Хотя она всё-таки в Бесбю какое-то время жила. Иначе откуда у неё санки, в которых она сидела и глядела на папу, получившего сегодня сразу два письма. Папа сидел и озабоченно их читал.

— Почему всё должно происходить в одно и то же время? — говорил он. — Вот в этом письме мне сообщают о дне, на который назначена защита моей диссертации, а в другом предлагают прочитать лекции по древней истории. Профессор, который должен был их прочитать, уезжает на полгода, и я, видите ли, должен его заменить. Я и так занят повыше крыши, хотя приглашение мне всё-таки нравится.

— Ты ведь знаешь о древней истории всё, — сказала Аврора.

— Ну, далеко не всё, — возразил папа, — и надеюсь, день, когда я это скажу, никогда не наступит. Чтобы прочитать лекции честно, придётся поработать. Хотя и деньги пришлись бы нам очень кстати.

— Да… — протянула мама задумчиво.

— Что такое? У тебя есть возражения? — спросил папа.

— Я вот сижу и думаю, как мы будем жить?

— Может, мама, ты будешь дома? — спросила Аврора.

— Я? А что ты думаешь, Эдвард? Проработать столько лет, чего-то добиться в своей профессии, а потом взять всё это и бросить!

— Понимаю, — сказал папа. — Но я всё устрою. Ведь есть же масса детских садов и яслей. Раньше я как-то об этом не думал, мы и так справлялись, и Сократик был ещё маленький, а теперь мы можем что-нибудь поискать, порасспрашивать.

— Я могу играть с Сократиком возле дома и ждать тебя, — предложила Аврора. — Он меня слушается.

— Нет, ничего из этого не получится, — сказал папа. — Возможно, ждать придётся слишком долго. Сократику надо менять одежду, а если он простудится, с ним вообще нельзя гулять подолгу. Не забивайте этим себе голову. Папа завтра же всё устроит. Утро вечера мудренее.

Он сказал это так небрежно, будто ничего легче на свете не было, и Аврора тут же обо всём этом забыла, но вечером, когда папа с мамой решили, что она уже спит, она услышала их разговор. Сначала они говорили друг с другом как обычно, тихо, но потом вдруг мамин голос зазвучал звонче, а папин — резче. Аврора лежала широко раскрыв глаза и слушала. Под конец они заговорили так громко, что она слышала каждое слово.

— Тебя, что же, в самом деле устраивает, чтобы она слонялась возле дома и ждала нас? Как раз это тревожит меня больше всего.

— А ты, ты серьёзно думаешь, что я откажусь от работы в университете?

— Ну конечно нет, — говорила мама. — Это же ясно как день, должна бросить работу я. После стольких лет, когда она становится по-настоящему увлекательной.

— Я не говорил ничего подобного. — Голос папы зазвучал раздражённо. — Я сказал только, что всё устрою и наши дети ни в чём нуждаться не будут. Вот что самое главное. Мы найдём решение, которое устроит нас всех. И нечего кривить лицо при каждом моём слове! У меня, естественно, возникает желание заняться чем-то иным, кроме стирки пелёнок.

— Ну, конечно, я вообще больше не скажу ни слова.

Так и случилось. Больше не прозвучало ни звука, что было ещё хуже. Казалось, злые слова заметались между стенками квартиры ещё быстрее оттого, что никто их не произносил. Они словно зависали в воздухе так густо, что стало трудно дышать. В конце концов Аврора всё же заснула, но проснулась она по-прежнему безрадостная.

У неё словно что-то сжалось внутри, словно она чего-то боялась. Она с замиранием сердца ждала, когда мама что-нибудь скажет. Но мама по-прежнему хранила молчание. Хотя по-особому. С Авророй и Сократом она разговаривала как обычно, но папе не говорила ничего; её взгляд всё время словно бы был устремлён вдаль. Пакет с бутербродами для себя она уложила сама и очень быстро ушла, захлопнув за собой дверь. Папа тоже очень торопился, убирая постели, и даже как следует не попрощался с мамой.

Аврора пошла к Сократу. Он в отличие от других вёл себя как обычно. Или всё-таки немножечко по-иному?

Он словно знал, что Авроре не по себе, потому что много раз похлопал её ручкой по голове, говоря:

— Соккат любит Ауоу, любит Ауоу.

— Мама с папой раздружились сегодня, — стала рассказывать ему Аврора. — и, наверное, из-за нас, Сократик. Ведь если бы у них нас не было, они бы друг с другом дружили, ездили бы в город, много работали и получали бы много денег. И тогда папа не стирал бы пелёнки, хотя и сейчас он не стирает их больше прежнего, ты ведь ведёшь себя очень прилично, если мы не гуляем слишком долго и ты не капризничаешь. А так-то ты ведёшь себя хорошо… Ты, Сократ, помнишь сказку о Гензеле и Гретель?

— Мммммммм, — замычал Сократ и сжал её голову ручками изо всей силы.

— Понимаешь, у них было так мало еды, что жена сказала мужу: хоть бы они ушли в лес и там бы, в лесу, остались…

Аврора прекрасно понимала, что у них в доме всё было по-другому, но она была так расстроена, что всё время думала об этой сказке, такой интересной и в то же время печальной.

Поэтому, когда папа спросил её, не хочет ли она погулять с Сократом, она тут же согласилась и кинулась одеваться. Папа одел Сократа.

— Ты будешь катать его в меховом мешке в коляске? — спросил он.

— Нет, мы поиграем с санками, — сказала Аврора.

— Ну хорошо, — согласился папа. Он надел на Сократа вязаные шерстяные штаны и укутал его в длинный шарф, так что Сократ стал походить на большой шар, который можно было бы в любой момент покатить.

Но Сократ не покатился, а поехал на лифте вместе с Авророй и с санками вниз.

Аврора очень хорошо знала, что ей делать. Они пойдут по лесной дорожке, как в сказке, далеко-далеко, и тогда мама с папой опечалятся из-за того, что Аврора с Сократом у них пропали.

Аврора поспешила усадить Сократа в санки. Надо ведь было уехать со двора до того, как папа съедет вниз, но тут Сократ шлёпнулся с санок на землю, так что ей пришлось действовать осторожнее.

— Ложись в санки и гляди перед собой на дорожку, — сказала Аврора, и, что было удивительно, Сократ её послушался. Ему, наверное, нравилось смотреть, как быстро под ним убегает назад земля.

Когда они прошли так какое-то время, им встретился школьник. Это был Мортен, тот самый из лесного дома, который бил в маленький барабан. Он знал Аврору, и Аврора знала его, но они друг другу ничего не сказали. Мортен был ужасно стеснительным и первым с маленькими девочками, когда встречал их на дороге, не заговаривал.

И они прошли мимо друг друга, не обменявшись ни словом.

Когда Мортен пропал из вида, Аврора убедилась, что зашла уже далеко. И Сократу надоело ехать в санках. Теперь он хотел идти пешком и двигался медленно. Он проходил один метр, потом поворачивался и поднимал с дорожки какую-нибудь льдинку.

Или он начинал толкать санки, из-за чего они всё время останавливались поперёк дорожки.

— Ох, как же трудно с тобой бежать из дома! — сказала Аврора. Она уже не видела позади свой корпус «Ц». Даже если вставала, чтобы стать выше, на цыпочки. Сзади видны были только деревья, и стояла страшная тишина. — Садись-ка обратно в санки, Сократ! — сказала она, чтобы заглушить своим голосом тишину.

Она всё тянула и тянула санки. К этому времени папа уже должен был обнаружить пропажу детей. Сократ тихо и смирно сидел в санках, но, когда Аврора кинула на него взгляд, она сразу увидела, что он потерял варежку. И её нигде не было видно. Маленькая ручка Сократа покраснела и стала холодной.

— Ах, Сократик, — сказала ему Аврора, — ты не должен так делать. Вот тебе моя варежка.

Варежка Авроры оказалась тёплая и сухая, и она Сократу очень понравилась. Аврора сунула одну свою руку в карман и тянула санки другой, что было нелегко: Сократ, хоть и маленький, вместе с санками весил немало. Пришлось Авроре спустить один из рукавов свитера на руку, чтобы тянуть санки обеими руками.

Они уже далеко зашли в лес, когда увидели впереди одинокий дом. Только бы бабушка была дома, тогда к ней можно было бы зайти и погреться, прежде чем продолжать путь.

Аврора осторожно приблизилась к дому. Может, там никого нет? Из печной трубы шёл дымок, и из-за изгороди послышался лай. Это сторожила дом Самоварная Труба, а вскоре на порог вышла и бабушка.

— Нет, что я вижу! Кто же это отпустил гулять маленьких одних? — сказала бабушка. — Пожалуйста, заходите! Скоро, наверное, вас догонит и Эдвард?

— Нет, — возразила Аврора. — Он не знает, что мы здесь. Мы сбежали из дома.

— Боже мой, — сказала бабушка и взглянула на Аврору. — Вы сбежали с Сократиком? Тогда вам здесь самое место. Я совершенно одна, мать семейства уехала в город, а вся молодежь сейчас в школе.

Бабушка усадила Сократа к себе на колени, прижала, согревая его, к себе и сняла с него верхний свитер. Сократ очень обрадовался. Он сидел и помахивал рукой Самоварной Трубе. Он точно считал, что бежать из дома очень забавно, да и Аврора, как кажется, думала то же самое. Единственное, что её тревожило, — папа наверняка ужасно огорчится при мысли, что никогда больше их не увидит.

Бабушка тут же стала готовить вафли, а Сократу дала поиграть старыми кубиками Мортена. Аврора сидела, разговаривала с Самоварной Трубой и глядела на бабушку.

— У вас ведь дома нет телефона? — спросила бабушка.

— Нет, — сказала Аврора.

— Не знаю, что делать, — пожаловалась бабушка. — Я не могу уйти из дома. Вот-вот Роза родит телёнка, и я не могу оставить её одну.

Конечно, она не могла уйти, и Аврора отлично её понимала. Когда они немного поели, из школы пришла Марта, и бабушка ей сказала:

— Я вот что тебе скажу. Будь послушной девочкой и проводи детей домой, но не бросай их, пока не убедишься, что у них дома кто-нибудь есть.

— Ну, конечно, конечно, — сказала Марта, большая, белокурая и очень умная девочка. Аврора не побоялась бы отправиться с ней куда угодно.

Бабушка тут же принесла толстое шерстяное одеяло, в которое завернули Сократа и посадили его в санки.

Впрочем, Марта недолго их провожала, очень скоро они встретили на дороге папу.

Он уже наигрался в детектива, побывал в магазине и вообще по Тириллтопену погулял. Наконец он вернулся к корпусу «Ц», везде расспрашивая ребят, не видели ли они где-нибудь Аврору. Наконец он обнаружил на снегу след от санок, ведущий к лесной дорожке. Пройдя по ней совсем немного, папа нашёл маленькую варежку и узнал в ней варежку Сократа. Тут он очень обрадовался, но, когда встретил детей, идущих по дорожке домой, рассердился ужасно. Во всяком случае, голос его звучал грозно.

— Где вы были? — спросил он.

— Мы решили уйти в лес и не возвращаться домой, — сказала Аврора, — но потом встретились с бабушкой, и она сказала, что ты будешь из-за нас очень расстраиваться, и отправила нас с Мартой домой.

— Огромное тебе, Марта, спасибо, — сказал папа. — Передавай от меня привет бабушке.

— Бабушка сказала, что она не может уйти из дома. Роза должна скоро принести телёнка, — сообщила Аврора.

— Вот как? — сказал папа. — Тогда я надеюсь, нам сообщат, когда он появится, и мы, Марта, непременно придём к вам и на него посмотрим.

— Ну, конечно, — сказала Марта. Она повернулась и пошла домой, а папа сказал:

— Как же, Аврора, ты меня напугала!

Но она ничего не стала объяснять папе. Она держала его за руку и рассказывала самой себе о том, как мама с папой поссорились… Может, они могли бы снова подружиться друг с другом, если бы Аврора с Сократом стали бы жить в лесу?

Правда, вслух она ничего не сказала, хотя папа будто её мысли подслушал.

— Мы с мамой найдём выход из положения, — сказал он. — Так что не бойся! Сейчас мы отправимся в детский сад и поговорим с его директрисой.

В детском саду они встретили множество детей, которые играли перед домом и внутри, лепили игрушки из глины и строили домики из картона.

— Сократик мог бы многому здесь поучиться, — сказал папа, — да и ты тоже, Аврора.

После недолгого разговора директриса детского сада смущённо сказала:

— Я бы с удовольствием приняла их, но свободных мест нет. И очередь из желающих записаться длинная. Мы не можем помочь всем, как бы этого ни хотели.

— Понятно, — ответил папа, — а какие у вас планы на следующий год?

— Ещё не ясно, но я не могу ничего обещать.

Папа заметно сник и задумчиво шёл рядом с Авророй.

— Ты расстроился? — спросила она.

— Ну, не так сильно. Главное, чтобы вы не убегали из дома, а с остальным мы справимся.

— Мы играли в Гензеля и Гретель из сказки братьев Гримм, — сказала Аврора, — но пришли не к ведьме, а к бабушке и полакомились у неё вафлями.

— Ага, — сказал папа. — Я представляю себе…

Аврора с волнением ждала, когда придёт мама. Неужели она опять будет молчать и разговаривать только с ней?

Но нет, мама вела себя как обычно и приветливо разговаривала со всеми.

Они с папой не заводили серьёзного разговора, пока не убедились, что Аврора заснула.

— Сколько раз в неделю ты будешь отлучаться в университет? — спросила мама.

— Три раза в неделю.

— Тогда нам понадобится постоянная помощь.

— Но не на каждый день, — сказал папа. — В те дни, когда я не буду ходить в университет, я буду делать большую часть домашней работы.

— Придётся искать человека, который бы понравился детям.

— Дай мне на поиски один день, и я что-нибудь придумаю.

— Может, меня отпустят с работы? — сказала мама. — Ты за день справишься?

— Думаю, что да.

На следующий день с утра папа уехал в город, а мама осталась дома. Аврора помогала ей во всём, и в квартире был наведен порядок в точности такой же, как при папе. Он долго не возвращался, а когда наконец приехал, надел тяжёлые рантовые сапоги и снова исчез из дома.

Но к обеду он всё же вернулся и сказал:

— Ну вот, кажется, мы нашли выход из положения. Два дня в неделю к нам будет приезжать дядя Бранде, а на третий день будет выручать бабушка. То есть в хорошую погоду малыши будут проводить весь день в доме у бабушки и оставаться у неё, пока мы их не заберём. Дяде Бранде очень пригодятся денежки, которые он будет у нас зарабатывать, но он может выделить нам только два дня.

— Да, конечно, — сказала мама, — но бабушка? Разве она не может заниматься детьми каждый день или все три дня?

— Увы, нет. Она занята ужасно, — сказал папа и улыбнулся. — Два раза в неделю она уезжает в город и чем-то там особенным занимается. Ну и потом, она ухаживает за своими животными.

— М-да, — сказала мама. — Во всяком случае, дети привыкли к ним.

— Правда, такой распорядок — только на лето. А потом на следующий год нам придётся как-то выкручиваться.

— Каждому году его забота, — мудро заметила мама.

— Согласен, — сказал папа и с лёгкостью подбросил маму в воздух.

— И нам с Сократиком не придётся убегать из дому, — добавила Аврора.

Бабушка в корпусе «Ц»

И вот наступил вторник, который для Авроры больше не был вторником, отныне он назывался для неё бабушкиным днём. Первый бабушкин день прошёл отлично. Погода стояла прекрасная, и папа, прежде чем отправиться в город, прошёл вместе с Авророй и Сократом на санках до самого лесного дома. Сократ путешествовал по двору, а Авроре на этот раз удалось взглянуть на тёлочку Розы. Но она также пообещала бабушке пообщаться с Бычком. «Он ведь привык быть единственным телёнком у своей мамочки, — говорила бабушка, — а тут вдруг у него появилась маленькая сестрёнка».

Бычок, как показалось Авроре, стал по сравнению с последним разом, когда она его видела, ещё громаднее. Но он, по мнению бабушки, по-прежнему вёл себя как телёнок, и Аврора бабушке верила. Аврора также кормила кур и ещё играла с Самоварной Трубой: Мортен ведь пошёл в школу, и в первую половину дня Самоварная Труба скучала.

В следующий бабушкин день Сократ простудился, и папе в Тириллтопене пришлось пройтись к красной телефонной будке и позвонить в лесной домик.

К счастью, телефонную будку на этот раз никто не обидел, и папа объяснил бабушке, что в этот день Сократ приехать не сможет.

— Я сей же час приду к вам, — сказала бабушка по телефону.

— Это хорошо, я могу немного подождать и успею поговорить с вами перед отъездом.

Отлично, это бабушку устроит. Она собралась и отправилась в Тириллтопен.

— А это неплохо — снова пойти на работу, — говорила она самой себе. Она ведь хоть и много занималась хозяйством в семье папы, мамы и восьмерых детей, но вот выходить из дома на работу в другое место ей не приходилось с тех самых пор, как она работала дояркой, то есть много-много лет назад. Пока она шла по лесу, бабушка чувствовала себя отлично и была в прекрасном настроении. Она знала на дороге почти каждое дерево, мимо которого шла, но, когда она вышла из лесу, миновала магазин и приблизилась к корпусам на Брусничной улице, она сразу же стала серьёзнее.

— Ну и что, — сказал она самой себе. — Чего мне бояться?

Она прошла побыстрее к корпусу «Ц», но, когда вступила в его подъезд, остановилась и немного подумала. Она увидела перед собой лифт и чуть поодаль лестницу. Аврора и Сократ жили на десятом этаже, и хотя бабушка двигалась довольно уверенно, взбираться по лестнице ей как-то не хотелось, она бы на ней наверняка запыхалась. А к лифту она не привыкла. Или, сказать по правде, она никогда ещё на лифте не ездила. Она стояла и долго смотрела на дверь лифта. И тут кто-то из неё вышел — ведь в корпусе жило много людей и многие из него выходили. Вот только бы кто-нибудь догадался войти в него. Папа Авроры уже наверняка стоял и ждал её. Ей надо было заранее договориться с ним, чтобы он ждал внизу, но она как-то, пока говорила с ним по телефону, об этом не подумала.

Бабушка несколько раз подходила к лифту, и один раз до того расхрабрилась, что даже его открыла, но войти внутрь побоялась. Вдруг он поехал бы, а она не успела бы убрать ногу? Бабушка сделала широкий шаг назад, лифт щёлкнул и умчался.

Немного погодя он снова спустился со множеством народу, торопящегося на работу. Потом снова взмыл вверх. А бабушка осталась внизу. Наконец через большую дверь в вестибюль вошла женщина. Она поспешила к лифту и быстро нажала кнопку вызова. Судя по всему, она очень спешила.

— Он что, долго не приходит сегодня? — спросила она. — Я сегодня совсем припозднилась.

— Нет, он уже приезжал несколько раз, — сказала бабушка.

— Понятно, вот он и пришёл. Поезжайте первая, пожалуйста, вы уже давно ждёте.

— Нет-нет. Я ещё не хочу…

— Понимаю вас, — сказала женщина и подтолкнула бабушку внутрь. А потом быстро вошла сама и спросила: — Какой вам этаж?

— Десятый, — ответила бабушка. — но я не тороплюсь, я могу подождать, а вы поезжайте одна.

— Мне всё равно на восьмой, — сказала женщина, — так что всё в порядке.

Она нажала кнопку с цифрой восемь, и лифт тронулся. Бабушка встала лицом в угол и закрыла глаза руками.

— Вам плохо? — спросила дама.

— Нет-нет, — сказала бабушка и замотала головой. — Я просто не привыкла ездить в лифте.

— Но это же просто, — сказала дама. — Нажмите на кнопку. Если вам нужен десятый этаж, нажмите кнопку с цифрой десять.

И тут лифт остановился, дама вышла на восьмом этаже, который был ей нужен, а бабушка осталась одна. Нет, она не шевельнётся ни за что на свете! Если она побежит по кабинке к тем кнопкам, лифт точно упадёт вниз. Так она на восьмом этаже и стояла. А это было высоко, и падать пришлось бы долго. Нет, ни за что! Она не двинется с места! Бабушка так и стояла в своём углу. Но вот дверь открылась, и внутрь вошли мужчина и дама. Они слегка кивнули бабушке, нажали кнопку, и лифт отправился вниз.

— Я так и думала, — сказала самой себе бабушка. — Мы сейчас упадём!

Лифт, однако, не упал, он спускался спокойно и плавно, и они снова оказались на первом этаже. Бабушка не двигалась с места. Её ноги отказывались идти. Они не выходили из лифта, хотя это было единственное, чего хотела бабушка.

А даме, с которой бабушка спускалась на лифте вниз, вдруг показалось странным, что бабушка по-прежнему стоит в своем углу. Она снова заглянула в лифт и спросила:

— А вы, случайно, не больны?

— Нет-нет, — ответила бабушка, — я просто не умею ездить на лифте, а доктор, у которого я лечусь в Тириллтопене, сказал мне, чтобы я не бегала по лестницам. Вообще-то мне нужно на десятый этаж.

— Я вас до него провожу, — сказала дама. — А ты иди, — сказала она своему мужу, — я тебя догоню.

Она довезла бабушку до десятого этажа, и бабушка пожала ей руку и поблагодарила её, как только могла.

— Я так вам обязана!

И она вышла из лифта. Ноги снова слушались её и передвигались, куда она хотела. В коридоре её уже ожидала Аврора и дежурила, папа сказал ей, чтобы она проводила бабушку, ведь та, наверное, не знала, в какую дверь ей идти.

— Вот я, здесь! — воскликнула Аврора. — Папа уже ждёт нас.

Папа стоял в пальто и ждал их, собираясь идти.

— Хорошо, бабушка, — сказал он. — Аврора знает, где стоит микстура от кашля, если Сократику она понадобится, а если будет нужно ещё что- нибудь, спрашивайте её, а я должен бежать, уже опаздываю.

Когда папа ушёл, бабушка уселась на кухонную табуретку.

— Вы не заболели? — спросила Аврора.

— Нет-нет, — сказала бабушка. — Но я перепугалась до смерти.

— На вас кто-то напал? — испуганно спросила Аврора.

— Нет-нет, — ответила бабушка. — Я проехалась в лифте, а до этого никогда в нём не была.

— Понятно, — сказала Аврора. — Но к лифту можно привыкнуть. Надо только проехать на нём много раз. Я сама так и сделала и теперь не боюсь ездить в нём совершенно одна.

— Ты думаешь, это поможет? — спросила бабушка.

— Поможет.

В это утро лифт корпуса «Ц» потрудился на славу. Он ездил вниз и вверх много раз, а в нём стояли Аврора с бабушкой, и никто из них не прятался по углам. Под конец Аврора предложила:

— А теперь, бабушка, поезжайте на нём самостоятельно!

— Нет-нет, я не смею.

— Вы сможете. Поезжайте на пятый этаж, а там впустите в лифт меня.

Бабушка опять осталась в лифте одна и испугалась, примерно как раньше. Она уже направилась в свой привычный угол, но на полпути выпрямилась и нажала кнопку. Она съехала вниз на первый этаж, а потом поднялась на пятый за Авророй.

— Ну вот, у вас получилось, — сказала Аврора. — Теперь вы самая ловкая из всех бабушек.

Когда они поднялись на десятый этаж, там уже стояли несколько человек и дожидались лифта.

— Как хорошо, что вы приехали, — сказали они. — Иначе мы бы никогда не поймали лифт. Мы ждали и дождаться его не могли.

— Вот как? — сказала бабушка. — А куда вам надо?

— Нам надо вниз.

— Сейчас я вас отвезу.

Люди немного удивились, но ничего не сказали. Бабушка стояла выпрямившись, как генерал на поле боя. Потом она нажала на нужную кнопку, и они съехали вниз.

— Большое вам спасибо, — поблагодарили её люди.

— Не стоит благодарности, — ответила бабушка и снова умчалась на десятый этаж.

— А сейчас пойдём к Сократику! — предложила Аврора.

— Пойдём, — со вздохом сказала бабушка, потому что в эту минуту ей больше всего хотелось стать лифтёром, а не детской нянькой. Но с этим она ничего поделать не могла.

— Вам бы лучше снять рантовые сапоги, — сказала Аврора, когда они вошли в квартиру.

— Да, пожалуй. Ваши полы не привыкли к такой грубой обуви.

— И ещё те люди, кто живут под нами, — добавила Аврора. — Они могут подумать, что кто-то ходит по их головам. Вы принесли тапочки?

— Нет, но я обойдусь и без них, — сказала бабушка. — Похожу в своих толстых носках.

Она сняла сапоги, поставила их в ванную комнату и заскользила по полам в своих толстых носках так тихо, что никто бы не подумал, что она вообще находится в квартире. Бабушка сняла с себя не только сапоги. В её доме в лесу сильно сквозило, дом был старый, и бабушка привыкла надевать на себя сразу две вязаные кофты, здесь же в квартире и без них было слишком жарко.

Но не успела она стянуть с себя одну кофту, как тут же заторопилась к двери на балкон и выглянула наружу.

— Вы что-то ищете, бабушка? — спросила Аврора.

— Нет-нет. — Я просто ещё не научилась у вас дышать.

Бабушка не привыкла к тёплому и сухому воздуху корпуса «Ц» и время от времени подходила подышать свежим воздухом у двери на балкон. Но на балкон она хотела заглянуть ещё по одной причине. Теперь, оказавшись на десятом этаже, ей было интересно попробовать взглянуть на Тириллтопен с такой высоты. В первый раз, оказавшись на балконе, она увидела только небо, но во второй ей удалось кинуть взгляд вниз на ель, которая отсюда казалась маленькой.

— Ой, какая она маленькая! — пробормотала про себя бабушка.

Она снова взглянула вниз и отшатнулась. И прошло какое-то время, прежде чем она осмелилась подойти к перилам. Она постояла немного, закрыла глаза и осторожно перегнулась за край. «Неужели я посмею», — сказала она, открыла глаза и посмотрела… Ей казалось, будто она летит — всё вниз и вниз.

— Ой как страшно! — воскликнула бабушка и заскочила обратно в комнату.

— Вы чего-то испугались? — спросила Аврора.

— Нет, — ответила бабушка, — но у меня появилось желание прыгнуть вниз, хотя я этого и не хотела.

— Тогда вам не стоит ходить туда. А если вам захочется подышать воздухом, зайдите в мою комнатку и немного приоткройте окно.

Вообще-то кроватка Сократа стояла в Аврориной комнатке, но теперь он болел и лежал в спальне мамы и папы, чтобы они могли быстро услышать, когда он заплачет.

Сократ сидел в своей кроватке и кричал:

— Соккат пить!

Бабушка была на кухне и налила апельсинового сока в бутылочку. Правда, она торопилась и забыла, что пол в квартире был намного более гладким, чем у неё в доме. Поэтому её носок заскользил, и она вмиг растянулась на полу. Хорошо ещё, что на бабушке было много одёжек и она почти не ударилась.

— Я, кажется, не сломала ни одной косточки, — сказала бабушка и стала ходить осторожнее, особенно на поворотах.

— Вы не будете против, если я пойду погуляю? — спросила Аврора. — Что-то мои санки заскучали.

— Иди сходи, милая, — сказала бабушка. — А я посмотрю за Сократиком.

— А можно я покажу вас Нюсси и Бритт-Карен, если увижу их.

— Почему бы и нет.

И Аврора выскочила на улицу, а бабушка немного поговорила с Сократом, а потом снова зашла в гостиную. Она хотела там кое-что испытать. И думала об этом с тех самых пор, как зашла в квартиру, но ничего не говорила Авроре. Её интересовало пианино. В лесном домике пианино не было. Бабушка долго стояла перед инструментом и смотрела на него. Крышка была откинута, и клавиши словно бы ждали, когда бабушка ударит по ним. Она наложила указательный палец на одну клавишу и медленно надавила на неё, так что пианино не отозвалось никак.

— Гм, — сказала бабушка, — что-то оно не хочет со мной разговаривать.

Как же роскошно выглядит пианист, который сидит и играет на своём инструменте обеими руками, глядя прямо перед собой и не обращая внимания на свои пальцы, свободно перебирающие клавиши. Бабушка положила обе руки на клавиатуру, и пианино произвело сразу много различных звуков.

И тут в дверях появился маленький мальчик. Это был Сократ. Он вылез из своей кроватки, стоял голыми ножками на полу и смотрел на бабушку.

— Соккат игает… — сказал он.

— Ага, — сказала бабушка. — Мы с тобой сейчас будем играть, как они говорят, «в четыре руки».

Она посадила Сократа к себе на колени и сделала это не очень-то осторожно. Он словно бы лёг на клавиши, и тогда бабушка тоже набралась храбрости. Такого множества звуков в одно время пианино никогда ещё не издавало. К тому же Сократ запел заодно с пианино, и бабушка тоже стала выводить мелодию без слов. Оба музыканта сохраняли серьёзность на лицах и веселились вовсю. Поэтому они ничего, кроме себя самих, не слышали. Тут же послышался стук в стену, и в дверь зазвонили один раз, потом два раза и потом три, пока они не сделали в своей игре паузу и не услышали наконец звонок.

— Никакого тебе покоя, — сказала бабушка. У себя в лесном доме она ничуть не боялась чужих людей, но, когда зазвонили в дверь, тут она призадумалась: должна ли она пойти к двери и её открыть? Неизвестно, кто там стоял за дверью и ждал.

— Как ты думаешь, мне открыть? — спросила она у Сократа.

— Игать ещё, — ответил Сократ и обрушился на клавиши.

Бабушка немного подумала, поднялась и прихватила одной рукой Сократа.

— Я положу тебя в кроватку, — сказала она, — а потом схожу для тебя за бананом на кухню. И послушаю у двери, кто это шумит и звонит.

Она прокралась в прихожую. «Да что же это такое? Никого нет дома? — услышала она голос. — Дети, наверное, одни. Меня это не удивит!»

Прозвучал ещё один звонок, сильный, но бабушка беззвучно прошла к Сократу, дала ему банан и стала разглядывать книжку с красивыми картинками.

В дверь стучали и звонили ещё несколько раз, но бабушка не открыла. Голос того, кто стоял и шумел за дверью, показался ей угрожающим.

Больше она играть на пианино не осмеливалась, она только сидела у Сократа и вполголоса разговаривала с ним. Через некоторое время в дверь позвонили снова, и теперь уже бабушка не побоялась открыть. Сквозь щель для газет она услышала, как Аврора звала её.

Перед ней стояли три девочки: Нюсси, Бритт-Карен и Аврора.

— Вот, сами посмотрите! — сказала Аврора. — А теперь идите!

Бабушка заговорила об игре на пианино, только когда домой пришёл папа. И тогда она рассказала ему всё.

— Мы с Сократиком поиграли вместе на пианино. А потом кто-то пришёл к двери и зазвонил, но я не открыла.

— Я обо всём этом знаю, — улыбнулся папа. — Пришлось поговорить с людьми, которые живут под нами, я повстречался с ними, когда входил в лифт. Я вам, бабушка, вот что скажу. Часто, когда я играю на пианино, я накрываю его ковром, а под крышку кладу полотенце. Тогда пианино звучит не так громко.

Бабушка сидела, прикрыв глаза руками, ей было ужасно стыдно. Папа погладил её по щеке и сказал:

— Да пожалуйста, играйте сколько угодно. Я ведь рассказал вам, что его надо накрывать ковром. Кстати, как вам всё-таки у нас понравилось?

— У вас очень гладкие полы. И ещё мне внутри плохо дышится, хотя скоро я к вашему воздуху тоже привыкну.

— К следующему вторнику Сократик наверняка выздоровеет. Так что вам не придётся сюда приходить.

— А бабушка научилась управлять лифтом, — объявила Аврора, — так что она свободно сможет прийти.

— Это хорошо, — сказал папа. — Я ведь совсем не знал, что вы до этого лифтом не пользовались.

— Хорошо другое. Я ещё не настолько стара, чтобы разучиться учиться, — сказала бабушка. С этими словами она заторопилась домой, и в этот же вечер все в лесном доме узнали, каково это — жить в корпусе «Ц».

Бала

Следующий день был папиным. Аврора почувствовала это в тот же миг, когда проснулась. Бабушкин день она считала уютным, дни, когда в квартире появлялся дядя Бранде, интересными, но самые лучшие были те, когда папа оставался дома. Этим утром Аврора соорудила на постели из одеяла конуру для Пуфика, а потом поиграла, притворившись, что превратилась в собаку. Ведь сидеть в собачьей конуре было очень приятно. Аврора настолько увлеклась игрой, что папа зашёл к ней, чтобы её разбудить.

— Аврора! — позвал он.

— Гав! — ответила она.

— На помощь! — закричал папа. — Мама, к нам в дом пробралась собака. Это ведь ты всегда хотела завести собаку?

Мама ещё не совсем проснулась. Но она зашла и, сощурившись, посмотрела на одеяльный домик.

— Гав! — ещё раз пролаяла Аврора.

Мама заглянула под одеяло.

— Хорошая у меня конура?

— Превосходная, — сказала мама. — Может, ты пойдёшь на работу вместо меня. А я бы осталась дома.

— Ты сегодня идёшь в суд? — спросила Аврора.

— Да, — ответила мама. — Мы будем слушать дело об одном мальчике, который угонял машины. Как ты думаешь, что нам с ним делать?

— А он хороший или плохой?

— Он — человек, — сказала мама. — А это значит, что он и тот и другой, как все мы.

— Скажи ему, что он должен работать и получать за работу деньги, — сказала Аврора. — Тогда он сможет купить машину. Он сможет купить подержанную.

— И какая работа ему, как ты думаешь, подойдёт?

— Чинить машины, — нашлась Аврора.

— Мари, — строго сказал папа. — Если ты ещё будешь медлить, то опоздаешь. Ты ещё успеешь наговориться с Авророй.

Сократ немного сердился. Когда мама уже совсем собралась уходить, он пристально посмотрел на папу. Он, наверное, испугался, что папа тоже уйдёт, и поэтому закрутился на одной из папиных штанин и повис на ней в то время, как папа помогал маме надеть пальто.

— Ну, счастливо вам всем троим! — сказала мама. — Встретимся за обедом, Сократик!

— За обедом, Соккатик, — сказал тот.

В этот день папа был весел. Он насвистывал мелодии и напевал песенки, убираясь дома, а Аврора с Сократом всячески помогали ему, за что бы он ни брался. Как только папа убрал постели, Сократ залез на них, чтобы сделать результат его работы ещё красивее, а когда папа взялся за швабру, Сократ взял одну из его рубашек ополоснул её в ведре с водой и тоже стал мыть полы.

— Гм… Отличная работа, Сократик, — вздохнул папа, — но лучше бы ты собирал пылинки с ковра в гостиной.

Сократ тут же взялся за дело и, как папа потом обнаружил, собирал пылинки с ковра себе в рот, вместо того чтобы выбрасывать их в мусорное ведро.

— Сократик, пылинки нужно бросать сюда, — показал папа.

— Ага, — промычал Сократ. Он нашел пылинку, положил её в мусорное ведро, а потом сунул её себе в рот.

— Сейчас я дам тебе яблоко, — прошептала ему Аврора. — Смотри, что Сократик получит!

— Спа-спа, — сказал Сократик и положил яблоко в мусорное ведро, где оно и осталось.

— Пускай лучше он помогает нам мыть посуду, — предложил папа.

И с мытьём посуды дело пошло лучше. Сократу вручили маленькую миску с тёплой мыльной водой, и в ней он помыл две чайные ложечки и свою собственную чашку. Аврора протёрла все ножи и вилки, а всё остальное папа уложил в сушильный шкаф, так что никаких других происшествий не было.

И тут позвонили в дверь. Это пришла мама Нюсси.

— Твой папа занят историей? — спросила она Аврору.

— Нет, он сочиняет список. Я отправлюсь с ним в магазин.

— Я могу отвлечь его на пару минут?

— Конечно, — сказала Аврора. — А вот и он сам.

— Дело вот в чём. Мы купили на Рождество пианино и пылесос, — стала объяснять мама Нюсси.

— Да, — сказал папа и рассеянно взглянул на неё. — Как приятно, что у вас теперь есть пианино.

Он не знал, что сказать ей о пылесосе, но тут уж ему помогла сама мама Нюсси, она за словом в карман не лезла.

— Так вот, мы купили обе эти вещи в рассрочку, — сказала она, — и вполне справимся с ней. Мы уже выплатили деньги за миксер и морозильный шкаф, и ещё я поступила на работу в магазин, который буду убирать на половину ставки.

— И это отлично, — согласился папа.

— Так вот что я надумала, — продолжала мама Нюсси. — Если вам это не подойдёт, то скажите сразу! Я подумала, что, если бы твой папа немного поучил Нюсси играть на пианино, я бы отдала ему наш пылесос, ну то есть наш старый, он совсем как новый, только не самой последней модели.

Она взглянула на Аврору, но папа тоже стоял рядом и слышал её, и как раз этого мама Нюсси и добивалась.

— Вот как, — промолвил папа.

— Я сама так и не выучилась играть. Вот и подумала, что хорошо бы выучиться Нюсси — у нас же теперь пианино есть.

Папа всё стоял и раздумывал, но под конец сказал:

— Кажется, я понимаю вас. Я занят три дня в неделю, но в другие дни мог бы найти для неё время. Скажем так: два раза в неделю по полчаса?

— Отлично, — сказала мама Нюсси. — Я очень рада, что вы согласились.

— Правда, ближе к защите диссертации мне придётся пропустить несколько недель, — предупредил папа.

— Понимаю. Вы тогда станете доктором.

— Да, — сказал папа. — Если всё пойдёт хорошо.

— Я сразу же уволюсь после выкупа пылесоса, — сказала мама Нюсси. — Очень сожалею, что пошла на работу и какое-то время не смогу помогать вам с Сократиком.

— Не берите в голову, — сказал папа. — Мы справляемся.

Через некоторое время в дверь снова позвонили. В ней опять стояла мама Нюсси, но теперь уже с пылесосом.

— Боже мой, — сказал папа. — Вот не думал, что заполучу такую роскошь.

— Ну вот, а теперь я побегу, — сказала мама Нюсси. — Я должна уже быть на работе. Пылесос собран, его можно включать и использовать.

— Тогда остаётся подключить его к розетке. Скажите Нюсси, чтобы она пришла завтра к десяти часам.

— Покорно благодарю! — крикнула мама Нюсси уже из глубины коридора.

Папа, Аврора и Сократ остались наедине с пылесосом.

— Попробуем его сразу? — предложил папа и взглянул на напольный ковёр, который за последние дни успел собрать множество соринок.

— Давайте! — сказала Аврора и запрыгала по полу.

Папа нашёл розетку и вставил в неё вилку пылесоса, но ничего не произошло. Немного погодя он нашёл на пылесосе кнопку, которую требовалось нажать, чтобы пылесос заработал. И тот страшно зашумел, заворчал и заклокотал, а чуть поодаль совершенно самостоятельно зашипел шланг. Папа надел на него щётку, приложил щётку к ковру, и все соринки и пыль устремились внутрь шланга. Они запрыгали и застучали внутри его, и было очень весело на это смотреть. Папа с Авророй пытались заговорить, но это оказалось нелегко, пылесос говорил гораздо громче их. Наконец папа кивнул головой и передал пылесос Авроре, чтобы она испытала его сама.

— Кстати, а где Сократик?! — прокричал он ей на ухо.

Аврора замотала головой и продолжила пылесосить.

Папа заглянул в ванную комнату, в спальню, на кухню и в Аврорину комнатку. Сократа нигде не было. Папа начал обходить квартиру во второй раз. Он зашёл в спальню, встал на колени и заглянул под кровати. Там-то он и обнаружил Сократа.

— Бала! — кричал тот. — Ой, ой, Бала!

— Ничего подобного, — сказал папа, хотя понятия не имел, что это такое или кто это такой — Бала. Он знал только, что это что-то ужасно неприятное. — Иди сюда, Сократик! Я уберегу тебя.

— Бала забеёт Сокката, — не унимался Сократ.

— Мы пошлём Аврору в магазин за апельсином для Сократика? — предложил папа.

— Апельсин! — повторил Сократ, пополз и молниеносно выбрался из-под кровати с противоположной стороны.

А Аврора стояла и всё пылесосила. Ковёр со всех сторон становился чистеньким. На нём не было ни соринки. Но ковёр закончился. Что бы ещё пропылесосить? Аврора оглянулась.

На столе лежали серёжки, которые мама надевала, когда прихорашивалась. Обычно они лежали в шкатулке, которую она держала в спальне, но на этот раз серёжки лежали тут. Они были маленькие, золотые, с жемчужинками. Какие-то они сегодня тусклые, подумала Аврора. Может, когда она их пропылесосит, они станут чище и заблестят? Вот мама обрадуется! Аврора поднесла к ним щётку пылесоса, и серёжки вмиг в ней исчезли. Она слышала, как они застучали по шлангу, прежде чем исчезнуть в пылесосной утробе. Только тут она испугалась и выронила из рук шланг. Как раз в этот момент вошёл папа.

Он выключил пылесос и сказал:

— Сократик так испугался, что, я думаю, мы на время отключим пылесос, чтобы он к нему попривык.

— Папа… — начала было Аврора.

— Наверное, и ты тоже его испугалась, — перебил её папа, он заметил, какой у его дочки испуганный вид.

— Нет, но я, — снова завела речь Аврора. Она хотела рассказать о серёжках, но тут к ним подошёл Сократ.

Он всё ещё плакал, но всё-таки вымолвил:

— Ауоа, а апельсин! Балы нет. Бала ушла, — сказал Сократ, но в это время заметил пылесос, который теперь молчал. Это задержало Сократа на миг у двери, но потом он тут же набрал скорость и ринулся прочь.

— Эй! — крикнул папа. — Сократик, подожди!

— Папа, — опять начала Аврора.

— Да, — продолжал папа. — Нужно побыстрее его успокоить. Одевайся, Аврора, сходи в магазин и купи четыре апельсина. Их нет в списке, но ты это не забудешь?

— Нет, не забуду. — Ей казалось, что, пока папа говорил, серёжки всё глубже и глубже тонули в пылесосе. Ну ничего, она о них расскажет потом.

— Мама, наверное, удивится, когда вернётся сегодня домой, — сказал папа.

— Конечно.

Когда Аврора пришла в магазин, первым делом она попросила четыре апельсина, чтобы о них не забыть. Всё остальное было записано на бумажке, и продавщица помогла отыскать продукты. Выходя из магазина, Аврора заметила Бритт-Карен с Нюсси.

У них были такие странные лица.

— Нам некогда сейчас стоять и разговаривать, — сказала Нюсси. — Можно мы пойдём с тобой?

— Хорошо, — согласилась Аврора. Она хотела выяснить, что с ними случилось.

Печальней всех выглядела Бритт-Карен. А огорчённую чем-то Нюсси страшно занимало что-то другое.

— Что с вами? — спросила Аврора.

— Мы расстроились по двум причинам, у Бритт-Карен она одна, а у меня две, но одна из них та же, что у Бритт-Карен.

— Да, — согласилась Бритт-Карен, — но она самая печальная.

— Вот как? — сказала Аврора. Она попыталась представить себе причины, но никак не могла их придумать.

— Ну что, скажу я? — вымолвила Нюсси. — Или ты, Бритт-Карен?

— Я скажу сама. Ведь она касается меня. Или нет, лучше скажи ты!

— Бритт-Карен переезжает, — сказала Нюсси. — И мы больше никогда не увидимся.

— Что?! — воскликнула Аврора. — Какое несчастье, Бритт-Карен!

— И я тоже несчастная, — продолжила Нюсси. — Подумай, ведь мы с ней познакомились, когда были совсем маленькие.

— Ага, — подтвердила Аврора.

— Так что и ты будешь горевать тоже, — сказала Нюсси.

— Но сначала я отнесу домой то, что купила, — решила Аврора.

— Мы пойдём с тобой, — вызвалась Нюсси.

В результате три несчастные девочки отправились на десятый этаж. Папа даже испугался, когда открыл дверь и увидел их лица.

— Что случилось, Аврора? — спросил он.

— Бритт-Карен переезжает. И мы больше не увидимся.

— Какое несчастье! — сказал папа. — И куда вы, Бритт-Карен, переезжаете?

— В корпус, который стоит в конце улицы, — махнула рукой Бритт-Карен и указала пальцем.

— Ну, так это недалеко, — сказал папа.

Аврора немного удивилась, когда услышала её слова, в то время как Нюсси, пристально взглянув на папу, сказала:

— Вы кого-нибудь из последних корпусов знаете? Или видели малышей, которые приходили к нам и играли здесь? Сами мы никогда туда не ходили.

— Конечно, — объяснил папа. — Ведь вы были маленькие. Но, когда вы пойдёте в школу, вы подружитесь со всеми ребятами из всех домов и наверняка встретитесь друг с другом снова.

— Это будет нескоро, — огорчённо сказала Нюсси.

— Я не понимаю, зачем им понадобилось переезжать так недалеко? — удивился папа. — Я уж думал, они уезжают в другую часть страны.

— Мама хочет наверх, — объяснила Бритт-Карен.

Но папа этого не понимал.

— Она имеет в виду этаж, — объяснила Нюсси. — Сейчас они живут только на двенадцатом.

— Ага, — подтвердила Бритт-Карен. — В нашем корпусе освободился верхний этаж, но нам его не дали. Зато такой же освободился в другом корпусе. Вот мы и переехали.

— Понимаю, это очень печально, но ты, Бритт-Карен, в любой момент можешь нас навещать, понимаешь?

— Большое спасибо за приглашение, — отозвалась Бритт-Карен.

— А ты, Нюсси, ты уже раскрыла подружке нашу общую тайну? — спросил папа.

— Ещё нет. — И лицо Нюсси расплылось в улыбке. — Это вторая причина, которая меня расстраивает. Понимаете, я расстраиваюсь не только потому, что Бритт-Карен переезжает. Теперь из-за того, что я буду учиться играть на пианино, у меня будет меньше времени, чтобы играть во дворе. И Бритт-Карен к тому же переезжает. Я её жалею.

Действительно, как только Нюсси заговорила о пианино, Бритт-Карен почувствовала себя совсем брошенной и покинутой.

— Не расстраивайся, — посоветовала Аврора. — Мы с Нюсси будем встречаться с тобой на полпути до вашего корпуса.

Как только она это сказала, лицо Бритт-Карен немножечко посветлело.

— А теперь, — спросила Нюсси, — куда мы отправимся, чтобы ещё немного погоревать?

— Идёмте ко мне, — предложила Бритт-Карен. — Мама купила для нас сдобные булочки.

Они поели булочек у Бритт-Карен, а после этого Аврора сходила за своими санками, и они отправились кататься на них с горки позади их дома.

— Я эту горку никогда не забуду, — сказала Бритт-Карен.

Аврора поднялась к себе только тогда, когда мама пришла домой и обед был готов.

— Слушай, Эдвард, — спросила мама, — а когда состоится защита твоей докторской диссертации?

— Семнадцатого числа следующего месяца, — сказал папа.

— И тогда в честь нового доктора мы устроим банкет?

— У моих коллег так уж заведено.

— И ты, мамочка, к празднику разоденешься, — сказала Аврора.

— Ну, должна же я хоть иногда выглядеть прилично, — сказала мама и рассмеялась.

— И ты наденешь свои серёжки? — спросила Аврора.

— Конечно, вон они лежат там, в шкатулке, на столике.

— Нет, — сказала Аврора. — Они там не лежат.

— Тогда где же они, Авророчка? Может, в спальне?

— Нет.

— Уж не взяла ли ты их у меня? Ты их не потеряла?

— Нет. Их съел Бала.

— Так что же с ними случилось?

— Я, кажется, понял, — сказал папа. — Это сюрприз, но мы должны подождать, пока Сократ не заснёт. Он его боится.

— Кого? И чего мы должны ждать?

— Подождём, и увидишь.

Когда Сократ лёг в постель и безмятежно заснул, папа вытащил в гостиную пылесос. Мама конечно же этому изумилась. Но она не только изумилась. Она пылесосу обрадовалась. А когда она узнала, что Сократ окрестил пылесос Балой и тот съел её сережки, она тут же сказала:

— Аврора, принеси нам две старые газеты!

Мама отвинтила заднюю часть пылесоса от его корпуса и вытянула из него мешок. Мешок был заполнен всем, что собралось с ковра.

— Хорошо, что вы не успели вытряхнуть мешок в мусоропровод, — сказала мама.

Они извлекли всё, что находилось в мешке, на газеты. Какая-то часть мусора и пыли снова осела в гостиной. Но, во всяком случае, среди мусора они нашли серёжку. А за ней — и другую. Папа свернул газету, вышел в коридор и выкинул кулёк в мусоропровод.

А серёжки заняли свои привычные места в ушах у мамы и не стали блестеть хуже, оттого что побывали в брюхе у Балы.

Неприятное чувство

Следующим был опять папин день. Хотя он отличался от других папиных дней. Он начался с того, что папа сказал:

— Аврора, сегодня ко мне придёт на урок Нюсси. Ты помнишь, о чём мы договорились?

— Конечно. Нюсси напоминала мне об этом при каждой встрече.

— Мы приобрели пылесос оригинальным способом, — сказал папа, — но, я думаю, было бы здорово, если бы у Нюсси появилось желание учиться музыке. Она — замечательная маленькая девочка, и, может быть, талант у неё проявится?

Первый раз в этот день у Авроры внутри возникло какое-то неприятное чувство. Но папа продолжал говорить, и это чувство пропало.

— Ты можешь мне помочь оплатить этот пылесос, — сказал папа. — И знаешь как?

— Не знаю. У меня есть всего пять крон, которые мне подарили на Рождество.

— Ты поможешь мне не деньгами. Ты поможешь нам, присматривая за Сократиком, пока мы с Нюсси будем заниматься. Понимаешь?

— Ага, — согласилась Аврора.

— Это очень хорошо. Ты с Сократиком побудешь в спальне. Принеси туда то, чем вы с Сократиком будете играть. Например, твои автомобильчики.

— Хорошо, — сказала Аврора. Она принесла в спальню из своей комнаты Пуфика и три автомобильчика, а из кроватки Сократа взяла Малрулю и усадила её на пол рядом с Пуфиком. Папа тоже принёс туда красные, зелёные и жёлтые кубики.

Сократ сидел на своём троне, а папа бегал вокруг и его уговаривал:

— Ты хороший мальчик.

Вскоре в дверь позвонили, и Сократ, Аврора и папа пошли её открывать.

Это была Нюсси. Но не обычная Нюсси, какой она была всегда, нет, эта Нюсси была в роскошном платье и с причёской. Она была такая красивая, что Аврора застыла и только смотрела на неё. Папа тоже окинул девочку взглядом и сказал:

— Какая ты сегодня ужасно красивая, Нюсси!

— Да, мама сказала мне, что на первый урок надо являться приодетой. Непривычной. Не такой, какой я играю, например, с Авророй.

— Это верно, — согласился папа. — Первый урок должен быть чуть торжественным. Думаю, твоя мама это придумала правильно.

Нюсси не удостоила Аврору взглядом и напрямик пошла и села за пианино, а папа кивнул головой Авроре с Сократом и сказал:

— А вы идите в спальню и поиграйте там!

Он не сказал Авроре, чтобы она присматривала за Сократом. Нет, он просто послал их в спальню играть, словно Аврора была такая же маленькая, как Сократ.

Но Аврора ничего не сказала, она с серьёзным выражением на лице вывела своего брата из гостиной.

Сначала Сократ пришёл в восторг оттого, что Аврора решила с ним поиграть. Он обнял Пуфика, отнёс его к Авроре и сказал:

— Пуфик Ауое, не Соккату. — Он всё ещё побаивался собачку, хотя не так сильно, как раньше.

— Большое тебе спасибо, — сказала Аврора, и Сократ её словам очень обрадовался. После они немного поиграли автомобильчиками, хотя Сократ ещё не научился обращаться с ними по-настоящему. Очень скоро они ему надоели, и к тому же он услышал, как кто-то заиграл на пианино.

— Соккатик игать, — сказал он, вспомнив, наверное, о том дне, когда за ним присматривала бабушка.

— Папа не разрешает, — сказала ему Аврора. — Он учит играть на пианино Нюсси, ты понимаешь?

Сократ встал в позу, словно о чём-то задумался. Наверное, о том, стоит ли ему сейчас рассердиться и чуть пошуметь или удовольствоваться тем, что Аврора сейчас с ним, и показать, как он ей рад. Наконец он расплылся в улыбке и сказал: «Ауоока», явно пытаясь произнести «Авророчка», как часто говорила мама, обращаясь к Авроре.

— Сократик, будь умненьким! — сказала ему Аврора, подняла его немного над полом и обняла, прежде чем снова поставить на пол. — Сейчас мы с тобой построим из кубиков дом.

Сократ разрушал всё, что бы она ни строила, и так при этом веселился, что под конец почти забыл о ней.

Аврора походила по комнате, посмотрела в окошко и подошла к двери. Она услышала голоса — папы и Нюсси. Папа говорил что-то воодушевлённо и смеялся. Потом что-то сказала Нюсси, заиграло пианино, и снова зазвучал папин голос.

Аврору охватило неприятное чувство. Там, в гостиной, сидела Нюсси, и папа разговаривал только с ней, а здесь стояла она, папина дочка, совсем в другой комнате. Ей было не по себе, и неприятное чувство стало намного сильнее и отчётливее. Что-то причиняло ей боль, хотя это была не настоящая боль, хотя всё-таки было больно, Аврора чувствовала в себе какую-то тяжесть, и ей было очень грустно.

— Ауоа игает? — спросил Сократ. Он заметил, что сестра отошла к двери, в то время как он был по-прежнему занят своим строительством.

— Нет, я не играю на пианино, — сказала Аврора. — Я буду играть с тобой.

— Ага, — произнёс Сократ и продолжал работать, разговаривая сам с собой. Вообще-то Аврора любила наблюдать за Сократом, когда он бывал чем-то полностью занят и бубнил себе что-нибудь под нос. Он издавал при этом такие интересные звуки и выговаривал слова, которые понимал только он. Однако сейчас ей хотелось бы, чтобы он помолчал, чтобы она слышала, о чём разговаривают папа и Нюсси.

Во всяком случае, она слышала, как папа сказал:

— Отлично, Нюсси, надеюсь, ты всё запомнишь. Схватываешь ты всё на лету.

Но вот, наверное, полчаса уже прошло. Она чуть приоткрыла дверь и сказала:

— Вы закончили?

— Нет-нет, — сказал папа. — Прошло всего пять минут.

— Разве?

— С Сократиком всё в порядке? — спросил папа.

— Да.

— Тогда, Аврора, будь хорошей девочкой, не мешай нам. Закрой дверь!

— Хорошо, — сказала Аврора. Она снова зашла в спальню и неподвижно застыла у горки кубиков. Сократ искоса взглянул и заметил её. Всё, по его мнению, было в порядке. А Аврора села и задумалась. Потом быстро встала и пошла к двери. Но она не открыла её, повернулась и пошла обратно к Сократу.

— Ауоа не игает, — сказал Сократ, — только Нюсси игает, папа игает и баука игает:

Ну вот, кажется, полчаса подошли к концу. Но нет, папа всё ещё что-то за дверью говорил, а потом послышались несколько музыкальных нот и голос Нюсси:

— Ну да, вот так. Только вот я не достаю мизинчиком.

— Ты должна его разработать, научить шевелиться, — сказал папа. Прошло уже полчаса, может, больше. Часто, когда папа чем-нибудь увлекался, он забывал про время. Надо пойти и прямо сказать ему. Но что именно? «Полчаса прошло?» Нет, это было бы глупо, она же не знала этого точно. Но она бы могла сказать ему то же самое, что он часто говорил маме: «Ты не замечаешь, как летит время». Это она могла бы сказать. Но, когда она встала в дверях и увидела внимательные лица папы и Нюсси, она сказала только:

— Как ты считаешь, папа, время идёт?

— Оно точно идёт, — сказал он. — Прошло уже больше четверти часа, и, пожалуйста, будь так добра, не прерывай нас больше!

— Хорошо, — сказала Аврора. Она снова зашла в спальню и на этот раз легла под кровать и стала думать. Никогда ещё она не считала, что полчаса могут длиться так долго. А вдруг случится пожар? Тогда-то ей можно будет зайти в гостиную и сказать об этом? Может быть, и тогда, он только повернётся и скажет: «Будь добра, не мешай нам». И откуда у него нашлось время сидеть, разговаривать с Нюсси и учить её играть на пианино? Он же был так занят, он должен был так много читать и убираться в квартире? Аврора представить себе не могла, что бы она на его месте делала. Подумать только, если бы ей пришлось… Нет-нет, у неё же не было пылесоса, так что ничего бы не получилось, если бы она даже…

Тут под кровать к ней со страшной скоростью приполз Сократ. Он, наверное, решил, что она придумала новую игру. Он зашептал ей что-то прямо в ухо, и в нём стало ужасно щекотно, так что Аврора поползла дальше и выбралась наружу с другой стороны. Сократ тоже вылез. Они сидели на полу лицом друг к другу, и Аврора заговорила с Сократом так, словно он был такой же большой, как она. Она заговорила тихо и серьёзно обо всём, о чём передумала в этот день. «Что ты об этом думаешь, Сократик?» — сказала она в конце.

— Я ни-ни, — ответил Сократ, потому что всякий раз, когда Аврора начинала говорить с ним серьёзно, он считал, что для ответа должен выдумать новые слова.

— Так я и сделаю, — сказала Аврора. — Как только полчаса закончатся, я иду гулять.

— Иду гулять, — сказал Сократ и улыбнулся ей.

Они сидели и ждали ещё долго. Наконец папа открыл дверь и сказал:

— Аврора и Сократ, мы уже закончили.

Нюсси слезла с пианинной табуретки.

— У меня нет времени оставаться у вас дольше. Я должна ещё упражняться дома, а потом пойду к Бритт-Карен её утешать.

— Ага, — сказала Аврора. Отлично! У неё тоже не было времени.

Когда Нюсси ушла, папа сказал:

— Нюсси — воспитанная девочка. И она легко учится. И быстро всё схватывает. Так… а теперь посмотрим, на чём мы остановились?.. Кажется, на мойке посуды.

— Я могу пойти погулять, папа? — спросила Аврора.

— Ну, конечно, ты можешь пойти погулять. Я сам схожу в магазин и возьму с собой Сократика. Так что можешь кататься на санках сколько угодно.

Аврора оделась, чтобы пойти на улицу. Она надевала на себя всё, за исключением сапожек, которые очень сложно зашнуровать, и их ей помогал надевать папа.

— Ну, всего хорошего! — сказал папа, когда она уходила.

— Тебе тоже.

Она заглянула к себе в комнату и взяла пять крон, которые ей подарили на Рождество. Папа этого не заметил. Он насвистывал, напевал песенки и думал, наверное, о том, как интересно учить играть на пианино воспитанную девочку.

Аврора выбежала из корпуса и так торопилась, что даже не взглянула на их окошко. Обычно она так делала. Иногда в окошке стоял папа и махал ей кухонной салфеткой.

Аврора бежала дальше, а папа стоял в окошке и думал: и куда это Аврора заторопилась? Санки за ней почти не успевали.

Через некоторое время Авроре повстречалась Бритт-Карен.

— Я переезжаю завтра, — сообщила она.

— Ага.

— Это очень печально. Пойдём ко мне?

— Нет, я не могу, у меня самой плохи дела, но к тебе придёт Нюсси, я слышала, как она это сказала.

И Аврора побежала дальше. Но не в тот магазин, где она обычно покупала продукты. Совсем нет. Она побежала дальше к другим магазинам. Как всё же странно. Аврора помнила пианино, можно сказать, с рождения, и видела его, и ходила мимо него каждый день, иногда она даже играла на нём, нажимая ту или иную клавишу. Но пианино было всё-таки папино. На пианино играл папа. Как только у него выдавалось свободное время, он на нём играл.

Но теперь, увидев за пианино Нюсси, Аврора стала думать о нём по-другому. Оно словно звало её к себе.

Мама Нюсси пришла к ним с пылесосом, и Нюсси разрешили играть на пианино.

Что принести домой Авроре? Чему папа обрадуется так сильно, что он станет учить её играть? Это должно быть что-нибудь по хозяйству. Он ведь так обрадовался пылесосу потому, что тот помогал ему убирать квартиру. Аврора заглянула в витрину магазина. Там стояли холодильники и разные посудомоечные машины. Тут она услышала, как одна женщина сказала другой:

— Посмотри, какая прекрасная посудомоечная машина! Если купить такую, можно о посуде забыть!

— Это верно, — сказала другая женщина. — Но самое противное — не мыть посуду. Самое противное — это цена машины. Наверное, она стоит несколько тысяч.

— Пять крон мне на неё не хватит, — сказала Аврора самой себе, но она постояла возле машины ещё некоторое время. Как здорово было бы купить её! Чтобы вынести машину из магазина и поставить её на санки, ей пришлось бы кого-нибудь попросить о помощи. Впрочем, нет, машина была слишком тяжёлая для санок…

Лучше привезти её домой на грузовике для доставки товаров. Она попросит двоих мужчин, которые на нём ездят, поставить машину в лифт, а когда они до квартиры доедут, попросит их поставить её у двери и потом скажет им: «Остальное я беру на себя». И подождёт, пока они уйдут. И только тогда позвонит в дверь. Папа подойдёт и откроет её, а Аврора скажет: «Папа, разреши мне преподнести тебе небольшой подарок, чтобы ты избавился от лишней работы в доме и у тебя было бы побольше свободного времени, чтобы…»

— Осторожнее, крошка, — услышала она мужской голос. — Нам нужно привести эту витрину в порядок.

Аврора взглянула вверх и увидела двух рабочих с инструментами и лестницей, которые намеревались чинить что-то в витрине.

Ну что ж, она зашла в магазин. Посудомоечная машина была пока ещё для неё чересчур дорога, но она попробует найти что-нибудь другое, чем мог бы воспользоваться папа… Аврора ходила между полок и рассматривала предметы: отличные красные формы для тортов, большие бело-синие хлебницы и горшки, голубые, красные, жёлтые. И ещё отличные щётки для мытья посуды. Аврора сразу вспомнила такую же щётку дома, у которой, как говорил папа, был очень несчастный вид. Может, он обрадуется новенькой?

— У меня хватает денег на щётку? — спросила Аврора у продавщицы.

— Да, вполне, — сказала та. — Сейчас я её тебе упакую.

Аврора положила щётку в санки и представила себе, что щётка была ужасно тяжёлая, так что санки придётся тащить изо всех сил. Нет, она не смогла бы её везти. Придётся ей попросить двоих мужчин потолкать санки и довезти их до дома, поставить в лифт и ещё немного пронести по коридору. После этого она их отпустит. И тут появится папа.

— Посудомоечная машина оказалась слишком уж дорогой, — сказала дома Аврора папе. — Но я купила для тебя щётку. Я дарю её тебе, а мне самой так хочется научиться играть на пианино. Хотя ничего не получится, ты ведь занят Нюсси и ещё докторской диссертацией, но я всё равно её тебе хочу подарить.

— Давай-ка снимай пальто, — сказал ей папа. — Как ты думаешь, что нравится Сократику больше всего?

— Копаться в маминой шкатулке для шитья, — сказала Аврора.

— Минуточку, я только уберу из неё иглы и лезвия, — сказал папа. — На, Сократик, наведи здесь порядок!

Сократ, наверное, не поверил своим ушам, но потом медленно и основательно стал вынимать всё из шкатулки. Он делал это так задумчиво, что все понимали, он относится к своей работе серьёзно.

— А теперь садись за пианино, Аврора! — предложил папа.

— Да, но сначала мне нужно кое-что сделать, — сказала Аврора и пропала в своей комнатке.

Папа ничего не понимал, но вскоре Аврора вернулась. Она была в своём лучшем платье, не в том жёлтом, которое ей подарила папина бабушка на Рождество, нет, в том красном, для которого папа изготовил передник, потому что, как казалось Авроре, они сшили его вместе.

— Дай-ка я посмотрю на твои пальчики, — сказал папа. — Ах, какие они холодные. Ну-ка иди, я их тебе погрею.

После этого они с Авророй поиграли на пианино.

— Не понимаю, почему мы с тобой не играли раньше? — сказал папа.

— Это же понятно. Ты всегда занят.

— Ну, на музыку мы бы нашли время.

— Особенно теперь, когда у тебя появилась новая щётка, правда? — сказала Аврора и провела по клавиатуре мизинцем — приём, который она отрабатывала целый день. Теперь любой, кто увидел бы её мизинец, мог бы сказать, что им играли на пианино.

«Деочка в капу»

Наступил день дяди Бранде. Мама с папой уже подошли к двери, готовясь каждый пойти на свою работу. А в спальне дядя Бранде играл с Сократом, отвлекая его от мыслей, что папы не будет дома.

Аврора тоже была в прихожей.

— Вы оба не забыли свои пакеты с бутербродами?

— Нет, они у нас у обоих с собой, — сказал папа.

— А теперь больше не мешкайте, а то опоздаете, — сказала Аврора. — Я помашу вам из окошка салфеткой.

— Счастливо, Авророчка, — сказала мама.

— Когда придёшь с улицы, не забудь надеть сухие чулки, — посоветовал папа.

— Пойдём, Эдвард! — сказала мама.

— Ага, — согласился папа. — Я не забыл взять с собой книги?

— Ты не забыл взять самого себя? — спросила мама.

— Идём! — сказал папа. Дверь за ними закрылась, и Аврора осталась в прихожей одна.

Она ещё немножечко постояла, но потом вспомнила, что обещала помахать им из окошка.

Папа с мамой не сразу вышли из подъезда, но вот они появились, посмотрели вверх на окно, и Аврора им помахала.

Потом они сели в машину, та чихнула отвратительным дымом и уехала.

Взгляд Авроры наткнулся на нечто необычное. Прямо напротив подъезда стоял большой грузовик.

— Дядя Бранде, вы не против, если я пойду на улицу. Там снаружи стоит грузовик, он наверняка приехал к Бритт-Карен.

— Иди, — разрешил дядя Бранде. — А мы с Сократиком ещё поиграем.

— А потом вы выйдете? — спросила Аврора. — Когда играть закончите?

— Конечно. И в связи с этим у меня возникает вопрос. Допустим, ты станешь мёрзнуть. Ты вернёшься сюда, позвонишь в дверь, а меня дома не будет. Как ты попадёшь домой?

Об этом Аврора как-то не думала.

— Может, я попаду домой, как Кнут или как Нюсси, когда её мама обслуживает покупателей в магазине.

— Понятно, — сказал дядя Бранде. — Ты повесишь ключ от квартиры себе на шею, так ведь? Но у нас есть только один ключ, и что мы будем делать, если я приду первый?

— Да, вдруг вы замёрзнете первым, — сказала Аврора и взглянула на ботинки дяди Бранде. Они были ужасно поношенные и, скорее всего, холодные.

— Такое вполне может быть, — сказал дядя Бранде. — Может, мы его где- нибудь у двери спрячем?

— Спрячем его под коврик, — предложила Аврора.

— Ни в коем случае, — сказал дядя Бранде. — Ключ под ковриком прячет чуть ли не каждый. И тогда человек, которому в нашей квартире делать абсолютно нечего, может в неё забраться и залезть в мамину жестянку для кофе. Или ещё куда-нибудь.

— Кофе мы держим в папиной коробке. Ему подарили её на Рождество.

— Разве у тебя нет знакомых в корпусе, у кого мы могли бы оставить ключ?

— Ну, конечно, это мама Нюсси, которая сегодня будет работать в магазине, и ещё Бритт-Карен, которая сегодня переезжает.

— Я, кажется, придумал, — сказал дядя Бранде. — Мы положим ключ под коврик двери в ближайшую соседнюю квартиру.

— Но я же их не знаю, — испугалась Аврора. — Они совсем недавно сюда переехали.

— Какая нам разница, — сказал дядя Бранде. — Мы об этом им ничего не скажем.

— Да, а вдруг господин вор или госпожа воровка ключ обнаружат?

— К двери соседей ключ всё равно не подойдёт. А о том, что он подходит к нашей двери, они в жизни не догадаются.

— Ловко, — сказала Аврора. — Вы поможете мне зашнуровать сапожки?

— Непременно, — отозвался дядя Бранде, оказавшийся таким сильным, что перетянул шнуровку.

Пришлось ему эту работу переделывать.

— Ну вот, дорогая фрёкен, теперь всё в порядке. Может, заодно я одену и Сократика тоже?

И тут они услышали его.

— Папа! — закричал Сократ. Он вбежал на кухню. — Папы нет. — Он тут же выбрался из кухни и помчался в комнатку Авроры. — Папа! — снова закричал он.

Сократ побывал также в ванной комнате и в спальне, в которой был только что. Он сидел в спальне, когда папа уходил. Вот что было самое глупое. Они-то думали схитрить. Хотели не показывать ему, что папа уходит. Но тут они ошиблись. Сократ помнил о папе. Вот почему он бегал по комнатам и всё время его искал. Он кричал «папа» и тогда, когда дядя Бранде надевал на него сапожки. А когда он наконец полностью убедился, что папа его не слышит, он сразу же запросился к Авроре. Однажды он весь день провёл с бабушкой, два других дня — с папой, и никто не объяснил ему, что сегодня вместо папы ему придётся общаться с дядей Бранде. Вообще Сократ считал, что дядя Бранде приходит, чтобы играть с папой. Папы в доме не было, зато в наличии оказалась Аврора, она была дома каждый день, и Сократ изо всех сил вцепился в неё.

— Ты с ним справишься? — спросил дядя Бранде. Вид у него был несчастный.

— Да, не огорчайтесь, — сказала Аврора. — Я его уговорю.

— Тогда я, наверное, быстренько помою посуду.

— У нас там появилась новая посудная щётка, — сказала Аврора и улыбнулась. — Вот ты подумай, Сократик, дядя Бранде приехал к нам издалека только для того, чтобы за нами присматривать. А ты капризничаешь.

— Дядя Бланде моет, — сказал Сократ.

— Да, а потом вы с ним пойдёте гулять.

— Да, и Соккатик, Соккатик гулять.

Когда Сократа одели, дядя Бранде шепнул Авроре:

— Можно нам с Сократиком взять твои красные санки?

— Конечно, — сказала Аврора, — сегодня я буду следить за грузовиком.

Они спрятали ключ в условленном месте и ушли. Сначала Сократ с дядей Бранде осмотрели грузовик, ведь он был такой большой. Но потом Сократ потянул санки в сторону, и дядя Бранде, кивнув Авроре, поспешил за ним. Большой грузовик был почти заполнен, и, когда в него поставили последний стул, из корпуса вышли Бритт-Карен с мамой. Каждая из них несла по горшку с цветком. За ними вышла Нюсси. Она несла сразу два горшка с цветами. Казалось, что переезжает именно она. Но это была неправда. Она провожала других до легковой машины, стоявшей перед грузовиком.

Бритт-Карен взглянула на корпус «Ц» и сказала:

— Ох, как же мне не хочется переезжать.

Её отец уже сидел за рулём и крикнул:

— Поторопись, Бритт-Карен! Нам нужно отъехать до того, как тронется грузовик.

— Садись сюда ко мне, — сказала мама Бритт-Карен и усадила её на заднее сиденье. Горшки с цветами они всё ещё держали в руках.

Хлопнули двери, машина тронулась — и Бритт-Карен переехала. Нюсси оглянулась и только тут заметила Аврору.

— Хорошо, что ты здесь, — сказала она. — Потому что теперь я стану твоей лучшей подругой.

— Ага, — озадаченно сказала Аврора. Других слов она не нашла.

— Ну, так что мы теперь с тобой будем делать? — спросила Нюсси.

Об этом Аврора ещё не думала. Стать лучшей подругой Нюсси. Это была не шутка! Теперь она должна всё время для неё что-нибудь придумывать. Неожиданно Авроре стало так жаль, что Бритт-Карен переехала, и она сказала:

— Давай представим себе, что Бритт-Карен похитили. Я предлагаю пойти к её новому дому и освободить её.

— Как только ты такое придумала? Ничего интереснее я ещё в жизни не слышала. Бритт-Карен так не хотела переезжать. Ты видела, как она побледнела? Это из-за того, что её отец дал сигнал к отъезду. И освободить её было бы очень здорово.

— Но нужно действовать в полной тайне, — сказала Аврора. — Нужно войти к ним в доверие.

— Ага, нам нужно всё сначала разведать. И действовать в тайне.

— Да, — согласилась Аврора.

— Мы возьмём Бритт-Карен к себе домой. Но тогда она снова станет моей лучшей подругой?

— Ничего, — утешила её Аврора. — Мы можем поселить её и у нас.

Как только она это сказала — тут же засомневалась. Уж больно у них многое в квартире переменилось, с тех пор как папа перестал подолгу бывать дома.

— Мы можем поселить её и у нас. На кухонной лавке, — сказала Нюсси. — Это место очень хорошее.

— Да, а я буду иногда приходить и приносить ей еду.

— Да, еда стоит дорого, — сказала Нюсси. — Съедаешь всё, что зарабатываешь. Мама сразу же обнаружит Бритт-Карен. Она всё видит насквозь. Давай лучше поселим её у вас. У тебя такой вместительный одёжный шкаф.

— Ага, — согласилась Аврора. Её охватил азарт, она вдруг почувствовала внутри тяжесть, но не такую, какую ощутила, когда увидела, как играют на пианино папа с Нюсси.

Они уже довольно далеко отошли от своего корпуса и вдруг замолчали. Только крались.

— Хорошо, что у них в доме только один подъезд, — сказала Нюсси и взглянула на здание, в точности такое же высокое, как корпус «Ц».

— Хорошо, — сказала Аврора заметно тише. Всё-таки обстановка была совсем непривычная. Рядом тоже играли дети, но Нюсси сделала вид, будто они очень торопятся, и быстро вошла в подъезд, потянув за собой Аврору.

— У них тоже есть лифт, — сказала Аврора.

— Да, Бритт-Карен говорила, что они будут жить на самом верху, — сказала Нюсси. — Так что нам остаётся только нажать на самую верхнюю кнопку.

— Хорошо.

Не прошло много времени, как они оказались на этаже. В коридоре перед ними выстроился длинный ряд дверей. Какая из них вела в квартиру Бритт-Карен?

Впрочем, это оказалось несложной задачей. В отличие от всех других, на нужной двери не было таблички с номером и именем жильцов. Но они не могли просто зайти в квартиру. Чтобы освободить Бритт-Карен, нужен был предлог.

— Можно попросить у них немножечко сахара, — сказала Нюсси. — Но это должна сделать ты, Аврора, они знают, что моей мамы сейчас нет дома.

— Ну что ж. Может, лучше попросить у них соли? Тогда они не подумают, что это только для нас двоих.

— Хорошо, — сказала Нюсси и позвонила в дверь. Её открыла мама Бритт-Карен.

— Вот удивительно! Вы уже здесь?

— Аврора хочет попросить у вас две чайные ложечки соли, — сказала Нюсси.

— Грузовик ещё не приехал, — сказала мама Бритт-Карен. — Рабочие, наверное, обедают. Но вы заходите, посмотрите квартиру. Хотя играть в ней пока нельзя.

— Мы и не собирались, — сказала Нюсси. Тут же возле них появилась Бритт-Карен. Когда она увидела подружек, лицо у неё посветлело.

— Эта квартира ужасно похожа на вашу прежнюю, — сказала Нюсси.

— Нет, у нас теперь ванная зелёного цвета, а в кухне появился целый шкаф.

— Покажи им свою комнатку, — посоветовала её мама.

Как только они вошли туда, Нюсси зашептала:

— Мы с Авророй пришли, чтобы освободить тебя. Ты будешь жить у Авроры в её одёжном шкафу, а мы будем приходить к тебе и кормить, мы ведь знаем, что ты не хотела переезжать сюда.

— Нет, не хотела, — согласилась Бритт-Карен.

— Давай быстрее, — заторопила её Нюсси, — и мы пойдём!

— Мама, можно я пойду с Авророй и Нюсси погулять? — спросила Бритт-Карен.

— Да, здесь пока что нечего делать, — разрешила ей мама. — Но позже вечером мне понадобится твоя помощь.

Выйдя из дому, все три девочки сразу же побежали.

Когда Аврора добралась до двери своей квартиры, она немного забеспокоилась. Пришли ли уже домой дядя Бранде с Сократом? Нет, они ещё не пришли.

— Прикройте глаза! — сказала Аврора. — И не открывайте их, пока я не скажу.

Нюсси с Бритт-Карен немножечко удивились, но её послушались. Аврора тут же отбежала к другой двери и извлекла ключ из-под коврика.

Потом она присоединилась к девочкам.

— Теперь мы сможем войти.

Они сразу же прошли в Аврорину комнатку.

— Вот, смотрите! — сказала Нюсси. — В одёжном шкафу очень много места.

— Да, — промолвила Бритт-Карен, но её голос показался Авроре безрадостным.

— Подождите немного! — сказала Нюсси. — Я схожу домой кое за чем.

Пока Нюсси отсутствовала, в дверях появились дядя Бранде с Сократом.

— Привет, Аврора! — сказал дядя Бранде. — Ты уже здесь? Не замёрзла?

— Нет, — ответила Аврора и быстренько затолкнула Бритт-Карен в шкаф.

— Не закрывай дверцу, — попросила Бритт-Карен. Тут же в дверь позвонили снова, дядя Бранде подошёл и открыл.

— А, это ты, Нюсси. Ты пришла к Авроре?

— Да, — сказала Нюсси. Она держала под мышкой хлеб, а в руке — пакетик с кусочком масла. Она пыталась спрятать всё это за спиной, но дядя Бранде уже заметил их.

— Ты собралась куда-то далеко? — спросил он.

— Нет, я просто хотела у вас здесь пополдничать, — сказала Нюсси, — и решила взять с собой еду, я ведь знаю, что вы не очень богатые.

— Это верно, — сказал дядя Бранде и заулыбался под своей густой бородой. — Это хорошо, что вы такие заботливые. И находчивые. Ты знаешь, я ведь забыл сегодня купить хлеб, так что это очень хорошо, что ты принесла его с собой. Конечно, мы возьмём его у тебя только взаймы. А потом, когда мы поедим, Аврора сбегает и купит два батона.

— Деочка в капу, — вдруг сказал Сократ.

— Что ты сказал? Сейчас мы поедим, Сократик, — не разобравшись ответил дядя Бранде.

Он нарезал хлеб и намазал его маслом, и Аврора с Нюсси тоже поели, пряча под столом каждый второй кусочек, а потом они направились к Бритт-Карен, решив её покормить.

Так что Бритт-Карен тоже не страдала от голода в своём шкафу, хотя сидеть в нём всё-таки было скучно, и она стала гадать, приехал грузовик к их новому дому или ещё нет. Если уже приехал, то было бы здорово помогать взрослым и устраиваться в своей комнатке. В неё должны были застелить новый ковёр и…

Тут Нюсси исчезла опять.

— Куда она постоянно бегает? — поинтересовался дядя Бранде. Аврора не знала, что ему отвечать, и в эту минуту всем показалось, что Нюсси заговорила сразу двумя голосами.

— Я не хочу хлеб с маслом, — сказал один голос.

— Я тебя понимаю, — ответил другой голос. — Но пока ты сидишь здесь, придётся есть его, мы не так богаты, чтобы ты могла весь день питаться одними только мясными котлетками, а если у тебя есть хлеб с маслом, ты, считай, обеспечена, как говорит мама.

— Нюсси готовится стать актрисой? — спросил дядя Бранде. — И тренируется, говоря двумя голосами?

В этот момент позвонили в дверь. Это была мама Нюсси.

— Я так и думала, что ты здесь, — сказала она. — Ты можешь пойти и немного помочь мне?

— Ваша девочка очень добрая и дала нам взаймы половинку батона, — сказал дядя Бранде. — Мы отдадим его, как только Аврора сбегает в магазин.

— Всё в порядке, — сказала мама Нюсси. — Я ведь только что из магазина. Я там работаю и могла бы захватить вам хлеб.

— Ничего, Аврора сходит в магазин, — сказал дядя Бранде. — Нюсси, не забудь взять с собой масло.

— Масло? — удивилась мама Нюсси. — Ты что, ходишь с ним в гости?

— Я решила взять его с собой, — сказала Нюсси.

— Боже мой, я не узнаю своего ребёнка! Ну пойдём, Нюсси!

Она ушла, кинув взгляд на Аврору.

— Ну ладно, — сказал дядя Бранде. — Авророчка, будь молодцом, сходи сразу же в магазин. И заодно купи для меня немного пшеничной муки.

Он помог Авроре надеть пальто, так что она не смогла забежать к Бритт- Карен, но ей удалось повернуть ключ, когда она проходила мимо, теперь, во всяком случае, никто не мог зайти к Бритт-Карен и обнаружить её. Так быстро, как в этот раз, Аврора в магазин ещё никогда не бегала, но всё равно за это время произошло многое.

Дядя Бранде стоял и чистил картошку и тут вдруг услышал какие-то звуки, раздававшиеся из комнатки Авроры.

— Деочка в капу, — наверное, уже в десятый раз повторил Сократ.

Дядя Бранде, казалось, наконец понял, что он сказал. Он пошёл в комнатку Авроры и взялся за запертую дверцу шкафа, как вдруг в дверь позвонили. Это пришла мама Бритт-Карен.

— Бритт-Карен здесь? — спросила она.

Дядя Бранде смотрел на запертую дверцу. Почему он в этот момент не сказал, что, наверное, внутри сидит девочка, но что он не знает точно, кто это, и что дверца шкафа заперта?

— Аврора ушла в магазин, — сказал он. — Заходите, садитесь!

Дядя Бранде понятия не имел, что ему сказать. К счастью, это и не требовалось, за него говорила женщина, пока в дверь снова не позвонили. Дядя Бранде молниеносно сорвался с места.

— Открывай поскорее дверцу, Аврора! Её мама здесь, и я не знаю, что ей сказать…

Аврора поспешила отыскать ключ и открыла дверцу. В шкафу стояла Бритт-Карен в шапочке и пальто.

— Пойдёмте! — сказал дядя Бранде и вывел их из комнатки.

— Ах, вот вы где! — сказала мама Бритт-Карен. — Пойдём-ка со мной домой, дочка. Аврора тоже к нам придёт, когда мы приведём квартиру в порядок. Я уже побывала в нашей старой квартире и поговорила с женщиной, которая прибирает её после нас. Большое спасибо вам от меня и большое спасибо от Бритт-Карен.

— Не за что, — сказал дядя Бранде. Бритт-Карен ничего не говорила, но, казалось, была с мамой согласна.

Когда папа вернулся домой, он сказал:

— Ну как? У вас дома тут ничего не случилось?

— Как сказать, — уклончиво ответил дядя Бранде.

— Ой, много чего, — сказала Аврора. — Но я сначала должна спросить Нюсси, могу ли рассказать.

— Деочка в капу, — сказал Сократ. — Папа, не уходи!

— Я думаю, ты должен сказать Сократу, что уйдёшь и завтра, — сказал дядя Бранде. — Иначе он тебе верить не будет.

— Деочка в капу, — повторил Сократ, и Аврора подумала, что, наверное, она должна рассказать вечером папе всё. Уж больно у него был недоумённый вид. Но одно она знала точно. Она никогда больше не будет освобождать Бритт-Карен. А сама Бритт-Карен, хотя и не очень сердилась, знала, что никогда больше не согласится жить в шкафу у Авроры. Уж лучше тогда жить в новой квартире…

А вот Сократ этот случай так легко не забыл. Через несколько дней он забежал в комнатку к Авроре. У него было очень разгорячённое лицо. Он спросил: «Деочка в капу?» — а потом с замешательством и облегчением обнаружил, что в шкафу никого нет.

— Деочки в капу нет, — сказал он.

Повесить на стенку

Папа сидел на стуле и мрачно смотрел перед собой. Авроре хотелось спросить его, в чём было дело. Но она не решалась. Очень уж у него был отчаянный взгляд. Наконец она решилась.

— Это из-за диссертации? Ты переживаешь из-за защиты?

— Конечно, переживаю. Но я ведь сам хочу защищаться. Я сам выбрал её. Дело не в этом.

— А в чём тогда? Тебе что-то ужасно не нравится?

— Пожалуй, — сказал папа. — Понимаешь, я должен сфотографироваться. Пожалуйста, принеси мне мой старый альбом с фотографиями! Может, найдём какое-нибудь фото.

Аврора тут же обрадовалась. Она очень любила рассматривать старые папины фотографии, на которых он был снят ещё мальчиком, когда жил дома у своей мамы.

Вот почему вместе с альбомом она принесла стул, на который уселась, чтобы рассматривать старые снимки.

— Положим его на стол, — сказал папа. — Откуда начнём смотреть?

— Давай начнём с самого начала, — попросила Аврора.

И вот перед ними появился младенец, который лежал на мягкой овечьей шкуре, а потом и другой снимок, на котором папина бабушка держала его на руках. Под фотографией было написано: «Наш мальчик». Аврора долго рассматривала оба снимка, прежде чем листать дальше. Вот папа в два года, весь в кудряшках.

— Ах, какой он милый! — сказала Аврора. — Ты похож на Сократика? Или это Сократик?

— Нет, это я, — сказал папа. — Я о том времени ничего не помню, но это я.

— Ага. Тебе об этом сказала твоя мама.

— А вот это время я уже помню. Я немного подрос, и папа смастерил для меня деревянную лошадку.

— Тут у тебя не так уже много кудряшек.

— Нет, здесь мне уже сделали настоящую причёску.

Они посмотрели ещё несколько снимков, и под конец папа уже пошёл в школу и потерял два передних зуба, но всё равно улыбался. Он всё рос и рос и под конец стал почти взрослым мальчиком, выпускником школы и студентом.

— Вот, её можно использовать, — сказал папа. — Вынем её из альбома и послушаем, что скажет мама.

Мама подошла, взглянула на фотографию и сказала:

— Нет, Эдвард, она не подойдёт, ведь её сняли много лет назад. И ты даже не выглядишь на ней взрослым. Придётся тебе спуститься с нашего этажа и сняться заново. И приодеться перед этим, чтобы эта фотография стала для нас памятью о том времени, когда ты защитил докторскую диссертацию.

— Хорошо, а вдруг я её защитить не смогу?

— Тогда у нас на память об этом останется фотокарточка, — сказала мама. — И ещё… У меня появилась прекрасная идея. Мы пойдём и снимемся все вчетвером, у нас ведь такой фотографии нет.

— То есть мы снимемся на семейную фотографию?

— Да, — сказала мама. — Как раз это я и имею в виду.

— И она будет висеть на стене, и через сто лет люди будут подходить к ней, рассматривать и говорить: какие же они всё-таки странные?

— Эдвард, — сказала мама. — Разве нам не повезло всем четверым? Я как раз и настаиваю на том, чтобы нам всем сняться, и тогда, когда мы станем старенькие, мы взглянем на снимок и скажем: ах, какие они были счастливые!

— А что, мы не будем счастливы, когда станем старенькими? — спросил папа.

— Нет, почему. Но всё-таки рассматривать такие фотографии очень приятно, — сказала мама. — Мы словно переживаем прошлое заново.

У папы, по-видимому, не только не возникало ни малейшего желания заново переживать сегодняшний день, но и сниматься у фотографа он ни за что не хотел.

Но мама так энергично настаивала, что избежать этого не было никакой возможности. Пришлось ему смириться с переодеванием, и мама тоже надела своё лучшее платье. Разоделись также и Аврора с Сократом, и принаряженные отправились к фотографу.

— Мы не поедем на машине? — спросил папа. — Глупо идти в парадном костюме пешком.

— Немного свежего воздуха тебе не повредит, — сказала мама. — Ты стал таким бледным в последнее время из-за своих занятий наукой. Твой мозг испытывает дефицит кислорода.

Единственный из них, кто поехал, был Сократ, но как раз он с удовольствием бы пошёл пешком. Но на прогулку у них не было времени, нужно было успеть к фотографу, пока он не ушёл домой.

— Очень может быть, что мы опоздаем, — с удовольствием сказал папа.

— Но я уже заказала снимки, — сказала мама. — Так что нам всё равно придётся их оплатить.

— Понимаю.

— Сначала мы снимем тебя. Чтобы ты не выкинул какой-нибудь фокус.

Когда они пришли в фотостудию, они попали в маленькую приёмную комнату. На стене висели вешалка с крючками для верхней одежды и большое зеркало, в которое можно было смотреться. К ним вышла помощница фотографа и предложила подождать, пока он не закончит с клиентом.

Тут они услышали голос:

— Вы хоть бы чуть улыбнулись.

— Я не умею, — ответил другой голос, который, как им показалось, они уже слышали раньше.

— Вы хотите выглядеть на снимке такой суровой? — спросил фотограф.

— Я не могу улыбаться, когда этого не хочу, — ответил голос.

— Ну что ж. Как вас снять, в профиль или анфас?

— Пойдёт то и другое сразу?

— Хорошо, — сказал фотограф. — Но платок-то вы снимете?

— А, платочек? Нет, тогда меня никто не узнает.

— Если вам нужна фотография на удостоверение, вам всё равно придётся снять головной убор. Полиция требует как можно больше полного сходства.

— Я и не говорю, чтобы сходства не было, — ответил голос. — Ладно, придётся мне подчиниться. Сделайте только два снимка. С платочком и без него.

— Смотрите вот сюда, чуть вверх!

— Я не могу глазеть на лампу.

— Да не смотрите вы на неё! Смотрите чуть вбок! — сказал фотограф. — Подумайте о чём-нибудь смешном.

— Хорошо, — послышалось из-за занавески, после чего всё стихло, только несколько раз что-то щёлкнуло.

Под конец фотограф сказал:

— Ну вот, всё хорошо. Интересно, о чём вы подумали?

— Об этом я скажу вам только через две недели, — сказал голос. — Я свободна?

— Вы свободны. А снимки получите через неделю.

— И никак нельзя получить их раньше?

— Можно, — сказал фотограф. — Если они нужны вам срочно, я приготовлю их к пятнице.

— Вот теперь вы мне нравитесь, — произнёс голос. Прошло немного времени, занавеска сдвинулась в сторону, и из-за неё вышла бабушка.

Аврора, мама, папа и Сократ давно уже узнали, кто за ней скрывался, поэтому они нисколько появлению бабушки не удивились, зато она, увидев их, немного опешила.

— Вы фотографировались, бабушка, — сказала мама. — Это хорошо, теперь каждый из ваших внуков получит по снимку. Может, вы выделите один из них и нам тоже?

— Посмотрим сначала, что этот малый из меня сделает.

Фотограф поглядел на неё с некоторой опаской. По-видимому, бабушка встала утром не с той ноги.

— Вы ведёте себя как наш папа, — сказала мама, — когда он узнал, что ему придётся сниматься.

— Я ведь пришла сюда не ради развлечения, — сказала бабушка. — Меня торопят как на пожар. — И бабушка кинула на папу быстрый взгляд.

— Я так и предполагал, — понимающе кивнул папа.

— Ты бы помолчал лучше, — сказала бабушка. — Неизвестно ведь, чем это закончится…

— Вот и я думаю о том же, — вторил ей папа. — Хуже всего, все знают, что тебе предстоит, а сам-то ты ничего не знаешь…

— Нет, знаешь только ты, Аврора и ещё один… — сказала бабушка.

— И кто же этот один? — спросил папа.

— Как кто? Мортен. Я с ним поделилась, так что теперь его обмануть не могу.

— Тогда в критический момент нам с тобой нужно друг о друге подумать, — сказал папа. — Но я думаю, всё пройдёт хорошо.

— Это уж как получится, — сказала бабушка и кивнула всем, прежде чем уйти.

— Ну, теперь ваша очередь, — сказал фотограф.

Папа сел перед ним первым. Все остальные сидели в приёмной. Аврора взглянула на маму. Та была взволнованна и внимательно следила за всем, что происходит за занавеской.

— Прежде всего вам не стоит так хмуриться, — сказал фотограф. — Мы люди взрослые и обойдёмся без детских трюков с мишками и обезьянками.

Аврора заглядывала в салон через щёлку в занавеси. Папа сидел на стуле абсолютно серьёзный. Об улыбке на его лице не могло быть и речи.

— Вам и не нужно улыбаться, — предупредил папу фотограф. — Вы только на меня не сердитесь!

Папа и не сердился. Просто черты его лица завязались тугим узлом оттого, что он смутился ужасно, и никакая сила на свете уже не могла их разгладить.

Фотограф прошёлся по комнате туда и сюда с явно расстроенным видом.

— Минуточку, — сказал он. — Я принесу сюда ещё несколько плёнок.

Он направился куда-то через приёмную, где сидели все остальные. Мама сделала ему знак и спешно прошептала что-то на ухо. Он кивнул и вернулся назад с новой рамкой, которую задвинул в свой аппарат.

— А теперь расслабьтесь, — сказал он. — Ваша жена сказала мне, что вы всё же можете воспользоваться своей студенческой фотографией.

И тут папа улыбнулся своей лёгкой и настоящей улыбкой. Фотограф всё щёлкал и щёлкал аппаратом, а потом сказал:

— Теперь вы можете встать, но не уходите, вы ведь будете сниматься вместе со всеми.

— Конечно, — сказал папа. Он хотел снова нахмуриться, но фотограф опередил его.

— Вы, наверное, возьмёте маленького на руки, — сказал он, надеясь на то, что это настолько займёт мысли папы, что он забудет о съёмке. Но фотограф всё же ошибся, в этой компании был ещё один человек, не думавший о том, как себя вести. Сократ был спокоен, когда его тормошили, одевая и прихорашивая, с этим он ещё мог смириться. Он немного рассердился, когда ему не дали пойти пешочком и усадили в коляску, сказав, что они страшно торопятся. Будто он не умел ходить быстро с той скоростью, которую выбирал сам.

Фотограф стал махать обезьянками и плюшевыми мишками, то и дело обращаясь к нему и крича «хи-хи-хи» и «ха-ха-ха». И у Сократа стало портиться настроение. По его лицу Аврора заметила, что сначала он разозлился, а потом испугался, после чего рассердился и испугался одновременно и заплакал. Сначала тихо, а потом всё громче и громче. Тут же по щекам его покатились слёзы. Папа вытирал их своим большим белым платком.

Мама пришла в отчаяние. На сцене сидела вся её семья, которую она и папа будут рассматривать, когда станут старенькими. Но все члены семьи и каждый из них по отдельности выглядели рассерженными и несчастными.

Нет, из этого ничего не выйдет. И что ей сказать фотографу, который трудится изо всех сил и наверняка думает, что ему удастся спасти ситуацию при помощи своего цирка? Тут Аврора решила, что пора выступить и ей и сказать фотографу всё как есть. Поэтому она встала, подошла к нему и подёргала за полу пиджака.

— Тише, вы! Не нужно говорить так громко, Сократик пугается. Вам лучше пошептать, а потом спрятаться за занавеской, и Сократик подумает, что с ним играют в прятки, и успокоится.

Фотограф искоса посмотрел на искажённое от отчаяния личико Сократа. А потом он взглянул на Аврору.

— Хорошо, что вы мне это сказали, — прошептал он.

Аврора вернулась на своё место, а фотограф начал шептать. Все вместе сидели и наблюдали эту картину, прислушиваясь так внимательно, как только могли. Сократ тоже прислушался, потому что как только фотограф прекратил на него орать, он перестал пугаться, а когда фотограф нырнул под занавеску на аппарате так, что на виду остались его ноги, Сократ тут же заулыбался. Ведь этот человек, который вздумал играть с ним в прятки, прятаться совсем не умел.

— Ты, — сказал Сократ и протянул ручку.

«Дзинь», — прозвучало из аппарата. Фотограф сразу же появился из-за занавески и что-то прошептал семье Теге. Тут уж он рассмешил даже папу и маму настолько, что они не знали, куда им деваться. На следующей фотографии они хохотали, разинув рты, так что Авроре пришлось строго на них взглянуть и призвать:

— Тише вы!

Тем всё и кончилось, и они пошли домой.

Через несколько дней мама пошла и принесла фотографии. Папа обрадовался и удивился, увидев свой снимок.

— Это за всю твою жизнь самый хороший снимок, — сказала мама. — Его можно поместить в газету.

— Интересно, как ему удалось поймать на моём лице улыбку?

— А это моя маленькая тайна, — ответила мама.

И тот снимок, который мама хотела сделать для будущих поколений и для неё, когда она станет старенькой, тоже получился очень хорошим. Мама купила для него раму и повесила на стене, и каждый день Сократ останавливался перед ним и говорил:

— Это Соккатик, — и очень радовался, хотя пока ещё не стал страшно стареньким.

«Мы — не коровы!»

Снимок папы появился в газете. Мама, папа, Аврора и Сократ сидели на кроватях в спальне и рассматривали его.

— Спектакль начинается, — сказал папа. — Теперь вы меня долго не увидите. Я переезжаю на время в город.

— Ты что же, и ночевать домой приезжать не будешь? — ужаснувшись, спросила Аврора.

— Нет, папе нужно время для спокойной работы, — сказала мама.

Изменения в их жизни наступили такие резкие, что Аврора посчитала их невыносимыми. Они произошли как-то сразу. Сначала папа, взяв два чемодана, уехал из дома. Конечно, он сделал это не навсегда, а только на две недели. В эти две недели он должен был написать доклад. Как сказали ему в университете, он должен был закончить его за четырнадцать дней и прочитать для своих коллег. Потом написать ещё какую-то работу, но сначала сделать первый доклад, вот почему ему понадобилось свободное от всех обязанностей время. Из-за этого он и поселился в городе, в комнате дяди Бранде, который на время переехал в свой дачный домик, где обычно жил летом. Но весной, как он заявил, там тоже было совсем неплохо.

Интересно, а кто же тогда — в отсутствие дяди Бранде и папы — станет присматривать за Авророй и Сократом? Неужели бабушка?

Совсем нет. У бабушки было не меньше дел, чем у папы в городе. Она целые дни просиживала в своей комнатке в лесной усадебке и учила правила дорожного движения. Нет, присматривать за детьми теперь будут папина бабушка с Лужицей.

Вот почему сегодняшний день выдался особенно суматошным. Аврора с Сократом поехали с мамой на станцию, чтобы встретить бабушку с Лужицей, после чего мама должна была отправиться на работу, а все остальные — в Тириллтопен.

— А вдруг они не приедут? — спросила Аврора. — Тогда нам с Сократиком придётся возвращаться домой одним?

— Нет, — сказала мама, — они приедут.

— Здесь, на станции, мы уже с тобой были, Сократик, — сказала Аврора, — когда ты был совсем маленький и мы ездили поездом к папиной бабушке на Рождество.

— Поезд, — произнёс трудное слово Сократ.

— Подождём его прибытия, — сказала мама. — Погляди-ка на этот маленький локомотив, Сократик!

Сократ и в самом деле глядел во все глаза — на всё, что окружало его, а потом потянул маму за юбку.

— Поезд, — повторил он.

— Он скоро придёт, — сказала мама. Она стала нервничать, Сократ, судя по всему, опять хотел приступить к самым активным действиям, и никто не знал, долго ли он согласится ждать. Но тут по радио что-то объявили. — Ой, нам только что объявили, что поезд с папиной бабушкой и Лужицей опаздывает на четверть часа. А это значит, что у меня совсем не останется времени на разговор с ними и я должна буду тут же умчаться.

— Это плохо, — вздохнула Аврора. Только бы поезд пришёл поскорее, Авроре не нравилось, когда у мамы времени не хватало.

Сократ уже собирался с силами, чтобы выкинуть очередной номер. Он не видел пока никакого поезда и заметил, как неспокойно вела себя мама. И теперь он решал, сесть ли ему на землю и чуть-чуть поплакать или же попробовать убежать от взрослых. Он высвободился из маминых рук и на своих маленьких ножках пустился наутёк.

— Авророчка! Лови его! — крикнула мама.

Она несла с собой пухлую папку с документами и не могла побежать за Сократом быстро, хотя всё-таки, насколько могла, попыталась.

Авроре ничего не стоило поймать Сократа в любой другой обстановке, но на станции на её пути стояло так много людей и сумок, а Сократ так ловко прокладывал между ними свой слалом. Но в конце концов она поймала его. А Сократик с этим смириться не мог, он улёгся на перрон, энергично задёргал ножками и заревел так громко, что заглушил шум толпы и даже голос из репродуктора.

— Сократик, давай поиграем в поезд! — уговаривала его Аврора. — Ты поедешь впереди, будешь локомотивом.

Сократ умолк и задумался. Потом он кивнул головой и сказал:

— С мамой тоже. Соккатик локомотив, мама поезд и Ауоа тоже поезд.

Они вернулись к маме, и Аврора вполголоса сообщила ей:

— Ты будешь почтовым вагоном, или он разозлится опять.

Мама оглянулась. Повсюду было так много народа, а она несла тяжёлую сумку. Вздумай Сократ заупрямиться, случился бы настоящий скандал. Мальчик напряжённо смотрел на неё, и пришлось маме встать позади Авроры, а он охотно встал впереди, загудел «ду-ду» и вразвалочку побежал, а Аврора с мамой довольно быстро засеменили за своим резвым «локомотивом».

Ожидавшие своего поезда пассажиры и провожающие с интересом наблюдали за этим спектаклем. Некоторым «почтовым вагонам» из поезда он не нравился, но они с ним смирились. Всё лучше, чем наблюдать за перевернувшимся и орущим во весь голос «локомотивом».

Тут и голос из репродуктора объявил, что долгожданный поезд пришёл.

— Сократик, теперь нам придётся снова стать людьми. Поезд с папиной бабушкой и Лужицей наконец пришёл.

Сократ взял Аврору за руку и притих. Настоящий поезд оказался таким большим, и он двигался прямо на них. Аврора с напряжением ожидала. Вдруг они не приедут. Вдруг папина бабушка проспала. Окна купе пробегали мимо одно за другим, и она в них ничего не видела, но тут вдруг мама замахала рукой, и они увидели стоявшую в открытой двери Лужицу, тоже машущую рукой, ведь она ужасно боялась, что они её не заметят.

Там же стояла и папина бабушка.

— Эдвард с вами? — спросила она.

— Он от нас переехал, — ответила ей Аврора.

— Ну-ну, — сказала папина бабушка. — Конечно, мальчику нужно работать, но кто же тогда понесёт наш чемодан? Мы с Лужицей решили взять один чемодан на двоих, о чём сейчас сожалеем. Он такой тяжёлый, что мы почти не можем его поднять.

— Сейчас мы быстро найдём помощника, — сказала мама. Она махнула рукой мужчине с тележкой, и он ловко переправил на неё чемодан из поезда. Но, как только папина бабушка с Лужицей вышли из вагона, в него быстро устремился Сократ.

— Нет-нет, Сократик, — сказала мама. — Сейчас ты поедешь домой.

— Соккатик — поезд, — сказал Сократ.

— Ох ты, как же я вас оставлю, — сказала мама. — Что будем делать?

— Ничего, мы с этим справимся, — сказала папина бабушка. — Не беспокойся, Мари! Мы с Авророй и носильщиком пойдём на остановку такси, а Лужица немного поиграет с Сократиком в поезд. Ты, Лужица, знаешь, где остановка такси?

— Конечно, — ответила та. Она опять вошла в вагон, и чуть погодя они вместе с Сократом выглянули из окошка и помахали остальным рукой.

Мама ушла, папина бабушка и Аврора пришли на остановку и встали рядом со своим тяжёлым чемоданом. Время между тем шло, а Сократ с Лужицей всё не появлялись.

— Боже мой, — сказала папина бабушка. — Пора бы уж Лужице перестать играть в поезд. Сходи-ка ты, Авророчка, к ним и приведи их сюда.

— Хорошо, — сказала Аврора. Конечно, одна она немного боялась ходить по такой большой станции, но, что делать, надо было искать братца. Папина бабушка не могла отойти от чемодана, в большом городе случается всякое — бывает, что и чемоданы уносят те, кому они не принадлежат.

На станции стоял непрекращающийся шум, люди перекликались между собой, разговаривали, мимо на тележках проезжали чемоданы, кто-то делал объявления из громкоговорителей. Шум слышался отовсюду, и теперь, когда она оказалась одна, он звучал много громче. Он даже мешал ей думать. К поездам вели широкие дорожки, а возле них в маленьких домиках сидели железнодорожники. Пришло ещё несколько поездов, и она не помнила, в каком поезде стояла в дверях папина бабушка. Аврора на секунду остановилась. Вот бы тут появиться Сократу с Лужицей, тогда бы ей не пришлось искать их поезд. Только бы папа наконец защитил свою диссертацию и снова был дома. Если бы он был здесь сейчас, она бы ничего не боялась. Он бы рассказал ей о местах, куда ходят поезда, и всё было бы только интересным.

А сейчас ничего интересного в поездах не было. Они стояли и словно бы глядели на неё. Какой из них выбрать? «На золотом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной… Кто ты будешь такой? Выходи скорей, не задерживайся!»

— У тебя есть билет, малышка? — спросил её железнодорожник из домика.

— Я ищу моего брата и бабушку.

— Ну, тогда проходи!

Аврора шла вдоль поезда, в нём за окнами сидело много людей, видно, не только Сократик любил играть в поезд, и тут Аврора поймала себя на мысли, что это был другой поезд и людей в нём сидело множество потому, что он готовился тронуться. Вдруг он поедет обратно в Бесбю и увезёт с собой Лужицу и Сократика?

И тут Аврора поняла, что ей нужно сделать. Нужно спросить у железнодорожника из будки, где стоит поезд, который приехал из Бесбю. Но, когда она вернулась назад, его в будке не оказалось: поезд уже ушёл. Она подошла к другому железнодорожнику:

— Вы не скажете, где стоит поезд из Бесбю?

— Из Бесбю? — переспросил тот. — Прямо оттуда поезд не идёт, но такая станция на пути действительно есть. Вон он стоит, но он отойдёт только через несколько часов. Он только что пришёл. Ты же не поедешь на нём одна и не будешь ждать его так долго?

— Нет-нет, я просто ищу кое-кого.

— Но там уже никого нет. Поезд стоит уже с четверть часа.

— Как раз он мне и нужен, — сказала Аврора и прошла мимо будки.

Она шла от одного вагона к другому. Пусто, везде пусто. Каждый раз, когда она проходила мимо окошка купе, она думала: они тут. Но и тут их не было. Поезд был такой длинный. Вот она подошла уже к товарным вагонам, к тем, что открываются посередине.

Они не могли быть здесь. Она уже поворачивалась, чтобы пойти назад, как вдруг услышала, как кто-то стучит и кричит:

— Эй, эй! Мы — не коровы!

Это был голос Лужицы.

— Привет! — крикнула Аврора. — Лужица, ты слышишь меня?

— Да! — крикнула та в ответ. — Мы с Сократиком здесь. Какой-то негодяй запер дверь, и я не могу открыть её.

— Я скажу об этом железнодорожнику. — Аврора побежала назад. — Вы, дядя, вы должны помочь нам, — сказала она тому, к кому уже обращалась.

— А, это снова ты. Ты, значит, не нашла тех, кого искала.

— Я их нашла. Я их слышала. Они в вагоне и кричат, что они не коровы, и вы должны помочь открыть дверь.

— О чём это ты говоришь? — не понял железнодорожник. — У тебя, девочка, богатая фантазия. Ты, наверное, живёшь в деревне и каждый день ухаживаешь за скотом?

— Ничего подобного. Но они там, Лужица с Сократиком.

— Ничего подобного не слышал. Как только им в голову пришло послать сюда девочку одну. — Он покачал головой.

— Я не одна, — объясняла Аврора. — Бабушка стоит в очереди на такси, а Лужица с Сократиком играют в поезд, но вместо этого превратились в коров и не могут оттуда выйти.

Она тянула и тянула его, и под конец он сдался. Он заглядывал во все окна, как делала до этого Аврора, а она говорила ему:

— Это не здесь, это гораздо дальше.

Наконец они подошли к товарным вагонам, и лицо у железнодорожника напряглось.

— Вот это да, — промолвил он, хотя Аврора не сказала ни слова.

— Подойдите кто-нибудь немедленно и откройте, мы не коровы. В вагоне нет коров, только двое людей, взрослая и ребёнок.

— Бог ты мой! — сказал железнодорожник. Он открыл замок и отодвинул дверь в сторону, а за ней стояли Лужица с Сократом. — Никогда бы не поверил. Как вы сюда попали? Вы, может быть, не коровы, а зайцы?

— Нет-нет, — стала объяснять Лужица. — Сократик так хотел прокатиться на поезде, что сначала мы поиграли в поезд. А потом придумали игру ещё интереснее. Я рассказала ему о коровах, которые ездят на поезде в специальных вагонах и стоят в них. И мы решили с Сократиком поиграть в коров, зашли в этот вагон, а потом в стойло, чтобы немного поесть, понимаете? И тут вдруг кто-то со страшным стуком задвинул дверь, и люди за ней заговорили так громко, что нас совсем не услышали.

— Понимаю. Благодарите эту девочку, что не застряли в коровьем вагоне до поздней ночи, — сказал железнодорожник. — Взрослые люди, и начудить такое!

— Пожалуй, вы правы, — согласилась Лужица и вылезла из вагона, а железнодорожник вытащил из него Сократа и отдал ей.

— Му! — промычал Сократ и вознамерился залезть в вагон снова, но тут Аврора сказала:

— Сейчас мы поедем домой и там поедим.

Сократ постоял немного, по-видимому размышляя. Он уже проголодался и решил, что домой всё-таки поехать стоит, пусть даже он корова.

Папина бабушка сидела на большом чемодане и ужасно волновалась, ожидая их. Её очередь на такси давно прошла, а она по-прежнему не двигалась с места. Она уже подумывала о том, чтобы как-нибудь дотащить тяжёлый чемодан до станции и начать искать их или обратиться к начальнику вокзала и попросить его сделать объявление по радио о пропаже Авроры, Сократа и Лужицы.

Но она всё-таки решила подождать их немного ещё, и тут они появились все трое.

— Где вы были? — спросила папина бабушка.

— Мы ездили на поезде, — объяснила Лужица. Больше она ничего не сказала, ей как-то не хотелось рассказывать, как они играли в коров, и хотя Сократ время от времени произносил «му», папина бабушка так и не догадалась, во что же они играли. Люди ли, коровы ли, вся четвёрка очень обрадовалась, когда попала наконец в свою квартиру в Тириллтопене. А Аврора твёрдо решила, что она никогда больше не пойдёт на железнодорожную станцию, если папа или мама не будут при этом присматривать за Сократом и Лужицей.

Шёпот из газетной прорези

В квартире, как считал Сократ, происходило что-то непонятное. В спальной комнате теперь ночевали не папа с мамой, а папина бабушка и Лужица. А в комнате у Авроры появились какие-то новые кровати с выдвижными ящиками, и на одной из них теперь ночевала мама.

По утрам, когда мама уезжала на работу, Сократа одевали и кормили папина бабушка с Лужицей, а папа куда-то пропал. Хорошо ещё, что Сократ их знал. Хотя ему не нравилось, что они выполняли папину работу. Он даже становился на четвереньки и проверял под стульями и кроватями, не скрывается ли папа где-нибудь под ними.

А ещё хорошо, что в квартире оставалась Аврора, когда, конечно, она не уходила на улицу и не играла там с Нюсси. Мамы тоже подолгу не было, сначала она пропадала на работе, а когда на короткое время забегала домой, то вела себя очень странно. Она суетилась, сунув под мышку круг колбасы, на кухне и поспешно собирала в пакеты яйца, масло, хлеб и кофе, будто играла в какого-то воришку, отчего большого вреда не было, потому что воришка крал только у себя. После этого она уходила, а папина бабушка в прихожей останавливала её и говорила:

— Скажи ему, чтобы он не сидел на одном месте подолгу и не мёрз. Он же захватил с собой вязаный пуловер?

— Хорошо, — говорила мама. — Я ему это передам.

И она уходила. Хорошо, что дома оставалась Аврора, потому что от кого ещё папина бабушка с Лужицей могли узнать, как следует обходиться с Сократом по вечерам. Легко сказать, что его следовало купать, кормить и укладывать спать. В первый вечер, когда они его перед сном купали, Сократ кричал так, что его слышали на всех тринадцати этажах их корпуса.

Авроре тогда пришлось объяснять, как обходился папа с Сократом по вечерам.

Папа говорил сначала:

— Сократик, я наливаю ванную.

Это было для Сократа сигналом. Он тут же залезал под садовую скамейку. Проверив температуру воды рукой, папа становился на четвереньки и пел походный марш туриста: «Тра-та-та-та-та-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та-та!» И в то время как он пел, он продвигался на четвереньках и искал Сократа, заглядывая и в спальную, и в кухню, и в гостиную, хотя отлично знал, где Сократик прячется. Когда же он приближался к садовой скамейке, он исполнял свой марш всё громче и громче, и это было так захватывающе, что Сократ визжал от удовольствия и напряжения, а папа наконец говорил:

— Нет, этого не может быть! Так ты здесь?

И тогда он совершал торжественный марш медвежонка, обходя на четвереньках по кругу гостиную, и Сократ добровольно вылезал из-под садовой скамейки, карабкался папе на спину и въезжал на нём в ванную комнату. А там уж он раздевался. Это тоже была удивительная процедура, и происходила она всегда по однажды заведённому распорядку.

Сначала папа снимал с него пуловер, а Сократ нажимал своим пальцем на папин нос, после папа снимал с него штанишки, и Сократ совершал гимнастические упражнения на папином колене, вытягивая ножки в воздух и почёсывая кончик своего носа одной из ножек.

Само купание тоже происходило согласно строгим правилам. Сначала папа мыл волосы Сократа, который откидывал голову назад, в то время как папа пел для него одну совершенно особую песню, которую сочинил однажды, когда младенец запаниковал оттого, что в уши ему попала вода. Песня звучала так: «“Бэ, бэ, бэ”, — сказал ягнёнок. “Бэ, бэ, бэ”, — сказал баран, папа ягнёнка. “Му, му, му”, — сказал телёнок. “Му, му, му”, — сказал бык, папа телёнка».

После этого оставалось помыть у Сократа всё остальное, провести его пару раз через воду, как рыбку, и позволить поиграть одному с корабликом. Под конец папа вынимал его из воды, заворачивал в большое полотенце, вытирая им каждый его пальчик отдельно и желательно рассказывая о каждом пальчике маленькую историю.

Бедные Лужица и папина бабушка! Они ничего об этом не знали, и Авроре приходилось всё им рассказывать и показывать. На четвереньках ползала по квартире и искала Сократа Лужица. Хотя она не умела петь и не умела повторять в такт торжественный марш медвежонка. Тут её заменяла папина бабушка, она пела папины песенки и исполняла марш, в то время как Лужица ползала по квартире.

Когда старушки доходили до мытья волос Сократа, они пытались петь традиционную песенку про серенького козлика, но она Сократу не нравилась. То есть он с удовольствием слушал её после купания, но не в то время, когда ему мыли голову. Аврора пыталась научить их петь и другую песенку о животных, но, когда они заканчивали её петь, вода в ванной уже остывала. Хотя Сократ не требовал от старушек невозможного. Он понимал, что Лужице и папиной бабушке было нелегко привыкнуть к новой работе, и день ото дня он всё больше позволял им импровизировать и не сердился, когда они немного отклонялись от заведённого папой распорядка.

Старушки так увлеклись уходом за Сократом, что у них совсем не оставалось времени на воспитание Авроры. Но Аврора на них за это не обижалась, она была очень самостоятельная и иногда играла в воображаемого папу, который сидел на её кровати и рассказывал ей очередную сказку.

Однажды вечером папина бабушка услышала, как Аврора в своей комнатке с кем-то разговорилась, она приоткрыла дверь и услышала разговор Авроры с воображаемым папой. Тогда бабушка вошла в комнатку и стала рассказывать Авроре о детстве её папы, а когда она за несколько вечеров рассказала о нём всё, стала рассказывать о времени, когда она сама была маленькая, так что время они проводили ещё интереснее.

Мама старалась возвращаться домой не слишком поздно, хотя после работы ей ещё приходилось ездить по городу и доставлять еду в комнатку дяди Бранде. А перед тем как ложиться спать, ей хотелось ещё успеть поговорить с папиной бабушкой и Лужицей, но к тому времени, когда она приезжала, в квартире уже становилось тихо. Лужица с папиной бабушкой уже спали. Они, конечно, успевали ухаживать за Сократом и беседовать с Авророй, но после этого они сразу ложились спать. Мама не считала их работу слишком уж изнурительной, ведь на следующее же утро они вставали опять очень бодрые, и, как считала Аврора, они хотели, чтобы мама уходила на работу скорее, потому что гордились тем, что справляются с домашним хозяйством самостоятельно.

И вот однажды утром мама уехала в свою контору, а бабушка вовсю занималась Сократом и домом. Аврора сидела у себя в спаленке и объясняла Пуфику, почему папы не было дома. Она делала это уже много раз, но Пуфик всё никак не мог понять, почему папа не ночует дома, ведь работает он всё равно днём.

— Понимаешь, у него осталось всего четырнадцать дней, — сказала Аврора, — поэтому он работает и по ночам тоже.

Она уже убрала свою постель и, когда покончила с этим делом, увидела, как Пуфик встал на её одеяло и оглядел комнатку. Аврора вышла в прихожую. Она намеревалась заглянуть на кухню, где Лужица в это время мыла посуду. Но, когда она шла по прихожей, ей послышался странный звук. Будто кто-то царапал стенку и что-то шептал. Ей явно послышалось, будто кто-то шепнул: «Аврора». Сначала она было испугалась, уж очень странным ей показался шёпот, но, когда она осмотрелась ещё раз и прислушалась внимательнее, поняла, что звуки исходят из щели для газет в двери. Она подошла к щели и сказала:

— Кто это там?

— Тише! — послышалось из щели.

Тут уж Аврора удивилась по-настоящему. Одно дело — прошептать что- нибудь в газетную щель, это она ещё могла понять, это была весёлая шутка, она сама не раз кричала что-нибудь папе через эту щель, и другое — призывать других говорить тише.

— Там кто-нибудь есть? — спросила она и встала на корточки перед дверью.

— Да, это я.

Шёпот прозвучал так слабо, а щель была такая узенькая, что через неё почти не проникал звук.

— Кто это «я», — спросила Аврора. Она уже стала чуть-чуть нетерпелива.

— Это я, папа, — сказала щель чуть-чуть громче, — но не кричи и никому не говори, что я здесь.

— Хорошо, не скажу.

Становилось всё загадочнее и интереснее. Надо же, за дверью стоял папа и разговаривал с ней, но только одна Аврора во всей квартире об этом знает.

— Ты должна принести мне кое-что, — сказал папа.

— Хорошо. С тобой всё в порядке?

— Всё хорошо.

Как раз в этот момент в прихожую вышла папина бабушка. Она несла какую-то вещь, которую хотела прополоскать в ванной. И тут она увидела Аврору, стоявшую на корточках. Папина бабушка замерла.

— С нами всё хорошо, — потихоньку сказала Аврора, — но, папа, скоро ли ты вернёшься?

— Бедное дитя, — сказала папина бабушка. Как же она тоскует по своему папе. — Ах, Авророчка! Может ты зайдёшь на кухню и послушаешь, как Лужица учится петь? Это тебя наверняка удивит. И ещё тебе надо бы съесть яблочко. Ты почти ничего не ела за завтраком.

— Ах да, — сказала Аврора и вспрыгнула на ноги. И как можно громче сказала: — Иду, иду, бабушка!

— А я пойду налью воды в ванную, — сказала папина бабушка, — чтобы устроить небольшую постирушку.

— Но мы стираем внизу, в подвале, стиральной машиной.

— А мне больше нравится делать это здесь, наверху. Я ещё не привыкла к стиральным машинам.

— Папа тоже был такой. Но у него это прошло.

Как только папина бабушка зашла в ванную комнату и повернула кран, Аврора подбежала к двери и открыла её.

За ней стоял папа, прижав палец к губам, и улыбался ей.

— В твоей комнатке кто-нибудь есть? — прошептал он.

Аврора покачала головой. Она оглянулась, открыла дверь в свою комнатку и впустила папу.

— Если кто-нибудь захочет войти, прячься в одёжном шкафу, как Бритт- Карен в тот раз, когда мы её освобождали.

— Хорошо, — сказал папа. — Послушай, Аврора! Зайди в спальную комнату и постарайся найти мой галстук-бабочку. Мама купила его несколько недель назад, и, как мне кажется, он висит на обратной стороне дверцы одёжного шкафа. И ещё на ночном столике должна лежать книжка. Принеси её тоже.

— Почему ты не хочешь встречаться с твоей мамой? — В голосе Авроры зазвучали почти строгие нотки.

— Понимаешь, я должен зачитать свой доклад как раз сегодня, — сказал папа. — Твоя бабушка будет так нервничать при одной мысли об этом, что я тоже занервничаю. Поэтому я не хочу говорить с ней, пока всё не закончится.

— Хорошо, но разве ей нельзя прийти и только послушать его? — спросила Аврора. — Она бы выслушала его с удовольствием.

— Ну конечно, — сказал папа. — И ты и она можете прийти завтра и послезавтра.

— Ага, — произнесла Аврора. — Но только не сегодня.

— Нет, она не настолько здорова, понимаешь, и от волнения здоровье её не улучшится. Она знает, что на то, о чём я буду говорить сегодня, у меня ушло две недели, а к завтрашнему докладу я готовился заблаговременно, так что волноваться по этому поводу не потребуется совсем.

— Хорошо, — сказала Аврора, — я загляну в спальню и принесу сюда книжку и бабочку.

К этому времени папина бабушка уже наполнила ванную и просунула голову в дверь Аврориной комнаты.

— Ты что же, так и не заглянула на кухню? — спросила она.

— Нет, я хотела кое-что объяснить Пуфику, — сказала Аврора. Пуфику и на самом деле стоило бы удивиться, это она знала точно, ведь сначала она объясняла ему, почему папы нет в доме, а теперь он вдруг перед ним появился. Папа всё это время скрывался в шкафу, а папиной бабушке именно в эту минуту шкаф был совсем не нужен.

Папина бабушка повела Аврору на кухню и сказала Лужице:

— Что мы придумаем сегодня такого, чтобы Аврора не тосковала по своему папе?

— Ну, мы можем отправиться на прогулку по лесу. Посмотрим, не расцвела ли уже перелеска? — предложила Лужица. — И ещё послушаем, не запели ли птички, они ведь, наверное, уже почувствовали, что пришла весна.

— Я пойду с большим удовольствием, — сказала Аврора.

— Ну а я вернусь в ванную комнату, — решила папина бабушка. — Нужно же закончить стирку до того, как идти в лес.

Аврора получила своё яблоко, Лужица пробовала запеть за мойкой посуды, и Аврора выскользнула из кухни и отправилась в спальню.

Книжка действительно лежала на ночном столике, а на двери в папином шкафу висели галстуки и бабочки, в том числе одна белая.

Аврора привстала на цыпочки и зацепила рукой белую бабочку, но, поскольку она висела на шнурке, ей пришлось принести к шкафу стул. Она торопилась изо всех сил. Потом она забралась на стул, и ей удалось отцепить галстук-бабочку. Как раз в тот момент, когда она стояла на стуле, в двери появилась папина бабушка.

— Ой, девочка, что же ты делаешь? — спросила она.

— Поправляю папины галстуки.

— Теперь мне осталось только прополоскать постиранное, и мы можем пойти. Ты, пожалуйста, одевайся и подожди нас снаружи.

— Хорошо, — сказала Аврора и проскользнула в свою комнатку.

— Отлично, Аврора! — воскликнул папа. — Ты обернулась быстро. Принесла книгу?

— Вот она, под передником, — гордо сказала Аврора. — Сейчас я выйду. А ты подожди ещё немножко — и пойдёшь за мной.

— Хорошо, — сказал папа. — У меня ещё есть время. Выступление не начнётся раньше часа дня. И вот после этого думай обо мне!

— Обязательно.

Она надела сапожки, толстый свитер и шапочку и выглянула за дверь. Там её уже ждала папина бабушка.

— Ты всё ещё здесь? — сказала она Авроре. — Ты тепло оделась?

— Да-да.

— Хорошо, тогда выходи и жди нас. До свидания. Но не уходи никуда, а то мы тебя не найдём.

— Нет-нет, — сказала Аврора. Она вышла из двери корпуса, тщательно закрыв её за собой. А потом остановилась и стала ждать.

Она ждала довольно долго, пока папа наконец решил, что может никем не замеченным выйти из дома.

— Я чуть было не столкнулся с Сократиком, — сказал он. — К счастью, он так заигрался в прятки с Лужицей, что меня не заметил. Всё прошло замечательно. Может, мы расскажем обо всём этом моей маме, когда всё будет уже позади.

— Если только она не огорчится. А она может огорчиться из-за того, что ты ей об этом не рассказал.

— Тогда не будем рассказывать. Но завтра она должна прийти на доклад и послезавтра тоже. А теперь я пойду, Аврора. Вспомни обо мне ровно в час дня!

Папа помчался к трамваю, а Аврора стояла у своего корпуса и ждала. Чуть погодя из него вышли все остальные, и они прошлись по лесу, как и хотели, но всё это время Аврора спрашивала у взрослых: «Который час?»

Когда папина бабушка наконец сказала: «Время — час дня», Аврора изо всех сил подумала о папе, и у него в этот момент всё сложилось просто отлично.

Ни пуха ни пера!

Был ещё один человек, очень занятый в этот день. Бабушка. Как раз в это время она вышла из своего лесного дома, а мать восьмерых детей, жившая там же, стояла у околицы и махала ей вслед рукой.

Бабушка в этот день приоделась, она была в самом красивом белом платке и выходной юбке. И из-за чего она приоделась? Она направлялась в город, это мать восьмерых детей понимала, но только из-за этого бабушка так бы не разоделась. Может, она ошиблась днём недели и подумала, что сегодня воскресенье?

Пройдя несколько метров, она обернулась и крикнула:

— Пожелай мне ни пуха ни пера и зажми большой палец!

— Так куда же ты всё-таки направилась? — чуть встревоженно спросила мать восьмерых детей. — Ты, случаем, не больна?

— Нет-нет, не больна, — ответила бабушка, улыбнувшись. — Я просто шучу с тобой. — И она бодрыми шажками засеменила по дорожке.

Она ещё раз у поворота дорожки махнула рукой и пропала совсем. Мать восьмерых детей уже привыкла к поездкам бабушки в город и большого значения им не придавала, но сегодня бабушка вела себя как-то особенно странно. Она даже чуть было за старушкой не побежала, чтобы выяснить, в чём же дело, но потом уговорила сама себя: если бы бабушка хотела, чтобы её проводили, она бы об этом сказала сама.

Бабушка шла к Тириллтопену, и там она села на трамвай в город, а когда до него доехала, прямиком направилась к автошколе, где её уже ждал инструктор.

— Привет, бабушка! — сказал он. — Боже мой, какая ты сегодня красивая! Ты сдашь экзамен только из-за одного твоего платка! Если у экзаменатора есть сердце.

— Будем надеяться, что оно у него есть, потому что душа у меня уже в пятки ушла.

— Давай перед экзаменом мы ещё с тобой поездим с часок, — предложил инструктор. — Ты только смотри на дорогу и следи, чтобы мы на экзамен не опоздали.

— Ну конечно. Уфф, я чуть было не наехала на трамвай.

— Неправда, — сказал инструктор. — Ты очень вовремя тормознула, и вагоновожатый тебя нисколько не испугался.

— Вот если бы ты был моим экзаменатором, — вздохнула бабушка. — Я уже к твоим шуткам привыкла.

— Остановись здесь, бабушка! К машине подойдёт человек и сядет рядом с тобой, а потом поезжай и рули, как умеешь. Я сяду вот в этом кафе и буду ждать тебя, но сначала пойду выясню, кто твой экзаменатор.

— Хорошо, — сказала бабушка. Неужели она так и будет сидеть в машине? И ждать незнакомого мужчину, который сядет рядом с ней на сиденье и спросит, умеет она водить машину или не умеет? Да никогда в жизни! Бабушка пошла пешком к тротуару и тут почувствовала, как кто-то положил на её плечо руку.

— Нет-нет, бабушка! Что это ты задумала? Сейчас к тебе сядет экзаменатор. Он хороший малый. Так что иди и садись к себе в автомобиль!

— Я не смею, — пискнула бабушка.

— Всё ты смеешь, — сказал инструктор. — Уж не собиралась ли ты убежать?

— Не знаю, — пробормотала бабушка. — Но подышать свежим воздухом мне не помешало бы.

Она снова села в машину, к ней подошёл мужчина в синем рабочем комбинезоне, дал ей ключ и представился:

— Монсен.

— Матеа, — ответила бабушка.

— Сколько часов вы уже наездили? — спросил Монсен.

— Двести три.

— Понятно, тогда проедем немножко ещё, — сказал человек, назвавшийся Монсеном.

— Ну вот, сейчас я использую всё, что подскажет мне мой умишко, — сказала бабушка.

— Что? — спросил Монсен.

— Это я так, разговариваю иногда сама с собой. Я сама себя спрашиваю, можно ли мне тронуться с места. Вы не против, если я буду думать вслух во время движения?

— Ладно, болтайте что хотите. Итак, едем!

Бабушка не тронулась с места. Она покрутила рулевое колесо, нажала ногой на педаль тормоза, потом включила проблесковый огонь.

— Что это вы делаете? — спросил Монсен.

— Проверяю, в надлежащем ли состоянии машина, — сказала бабушка. Она включила мотор, мигнула огнями, посмотрела в окно и в зеркало заднего вида и отъехала от тротуара. Машина двигалась ровно и плавно, даже не подпрыгнув ни разу.

— Это прошло хорошо, — сказала себе бабушка, — но ты не задирай носик!

— А теперь поверни там, впереди, направо! — приказал Монсен.

— Хорошо, снизим скорость, ставим на вторую передачу, включаем поворотный огонь и поворачиваем ближе к тротуару, — бормотала бабушка.

— А вон там, на перекрестке, сверните налево! — сказал Монсен.

— Правим посередине, мигаем поворотником и смотрим, что у нас происходит по сторонам, потому что тут мы въезжаем в плотный поток, — говорила бабушка.

— А сейчас мы едем вниз по этой дороге, — сказал Монсен.

— Ну конечно, подъезжаем к пешеходному переходу, останавливаемся на красный свет, смотрим, светится ли огонёк масла, если нет, останавливаемся ещё раз. Охлаждение работает как положено, ой нет, посмотрите только на этого наглеца — едет на жёлтый свет, ага, уже загорелся зелёный. Едем вперёд, слава богу, медлить не надо, вот мы и въезжаем в общую городскую кашу, а теперь сбрось скорость, чтобы чего не вышло.

— А теперь едем по этой дороге, — показал Монсен, — в какой ряд ты встанешь?

— Пока ещё не встаю, — говорит бабушка, — пожалуй, встану вот в этот, а сейчас должна остановиться, чтобы пропустить людей на трамвай. Они, наверное, с ума сошли, или у них совсем нет времени в отличие от меня. А теперь остановитесь и пропустите вперёд меня вместе с экзаменатором Монсеном.

— Ну вот, мы выехали из центра, — сказал Монсен. Он посидел немного молча, в то время как бабушка всё ехала и ехала вперёд, а потом сказал: — А теперь сворачиваем направо и едем на горку!

— И вправду здесь круто. — Бабушка отлично поехала в гору, но, когда выехала на её вершину, обнаружила на ней перекрёсток без светофора и остановилась. — Ну вот, мы повисли между небом и землёй, но ты не бойся! Мы остановились, вдруг в эту же секунду на дорогу кто-нибудь выскочит.

— Отлично, — сказал Монсен. — Сейчас мы преодолеем ещё один подъём, посмотрим, как ты с ним справишься.

— Хорошо, едем опять наверх, переключаю передачу, перехожу на первую, слушаю, как работает мотор, еду.

Так они и сделали, подъём в гору бабушка выполнила отлично, но, как раз когда она после этого ускорилась, сбоку выскочил автомобиль, и Монсен тормознул машину изо всех сил своим тормозом.

— О нет, — сказала бабушка, — и это после того, как я со всем справилась.

— Ничего, — сказал Монсен. — Вы так увлеклись подъёмом, но всё же вовремя остановились, когда поднялись наверх. Поезжайте дальше!

Больше он почти ничего не говорил, только указывал пальцем туда и сюда, и бабушка после небольшой своей неудачи тоже полностью успокоилась. Наконец они прибыли на место, откуда первоначально выехали.

— Хорошо, — сказал Монсен, — теперь я послушаю, что вы знаете о моторе машины.

Едва он это успел сказать, как бабушку словно бы прорвало. Она выложила всё, что знала, а учила она свой урок добросовестно.

Когда Монсену наконец удалось остановить её, он спросил:

— А теперь скажите мне, вы будете много ездить?

— Нет, совсем немножко.

— А зачем тогда учились? И для чего?

— Мне было интересно.

Монсен чуть задумался.

— Вообще-то вы ездили хорошо, — сказал он. — Тут был у вас один промах, но о нём мы забудем. Вы получите водительские права, но будете пользоваться ими с умом, правда?

Он заполнил несколько листов бумаги и сказал:

— А сейчас войдите вот в этот дом, обратитесь к служащему в окошко и получите свои водительские права.

— Огромное вам спасибо, — поблагодарила его бабушка. — Вы прекрасно сделали своё дело.

Она пожала ему руку, поклонилась и пошла туда, куда указал ей Монсен.

Через некоторое время она уже стояла, сжимая права в руке. Потом она направилась к кафе, где её ожидал инструктор. Нельзя сказать, чтобы на её лице не была нарисована радость.

— Ну, получила? — спросил её инструктор. — Я вижу по лицу, что получила.

— Да, — призналась бабушка. — И он сказал, чтобы я пользовалась ими с умом. Я с удовольствием теперь выпью чашечку кофе и хочу спросить тебя об одном. Ты сможешь съездить со мной ещё два раза до конца месяца? Иначе мне это встанет чересчур дорого.

— Но зачем тебе это, у тебя уже есть права, — удивился инструктор.

— Это самое смешное, что мне известно, — сказала бабушка. — Когда ты сидишь рядом со мной со своим отдельным тормозом, я совсем не нервничаю, но у меня не хватает храбрости попросить отца восьмерых детей дать мне его грузовик. Он ведь считает его своим лучшим другом.

— Всё в порядке, бабушка, — сказал инструктор и записал её в свой путевой лист.

Бабушка осталась довольна. Сейчас она поедет домой, а в голове у неё уже созревал один хитроумный план.

Отец семейства не верит своим глазам

Когда бабушка в тот день вернулась домой с водительскими правами в кармане юбки, на лице у неё сияла озорная улыбка. Перед воротами в усадьбу она останавливалась несколько раз, вынимала права и снова прятала их в карман.

Мать семейства смотрела на неё в окно.

— Это ты? — окликнула она бабушку. — С тобой все хорошо?

— Со мной хорошо, — отвечала бабушка. — Даже очень.

— Ох, я уж за тебя беспокоилась, ты ведь говорила, чтобы я зажала в руке большой палец и пожелала тебе ни пуха ни пера. И вот теперь я гадаю, что же ты сделала?

— Узнаешь ещё до захода солнца, — сказала бабушка, — но никому об этом не говори.

— Хорошо, не скажу, обещаю, я ведь и сама ни о чём не знаю.

Кое-что знал только Мортен. Как только он пришёл из школы, бабушка позвала его из своей каморки, после чего они зашептались внутри. Когда Мортен вышел из бабушкиной каморки, на его лице, точно так же как на бабушкином, сияла улыбка. Но он ничего никому не говорил.

Напряжённое ожидание продолжалось до самого обеда. За это время в дом прибыли остальные дети, отец семейства и грузовик… Бабушка сидела в своей каморке и ждала.

— Ну вот, они идут, — сказал Мортен.

— Понятно, — кивнула бабушка. Она быстро ходила взад и вперёд по кухне.

Домой вернулся отец, он вымотался на работе, ужасно был рад тому, что оказался дома, и очень проголодался. Бабушка стояла и прищурившись на него смотрела.

— Ну что, бабушка, как ты себя чувствуешь? — спросил отец семейства и снял с себя куртку.

— Спасибо за заботу. Неплохо.

После этого она проскользнула в каморку к Мортену.

— Я уже так за сегодня намучилась.

— Сейчас пора обедать, — сказал Мортен. — Я буду сдерживать смех, но и ты должна обещать то же самое.

Он строго посмотрел на бабушку, а та в свою очередь сделала на лице серьёзную мину и проследовала к столу. Но хоть она и напускала на себя серьёзный вид, она не могла не думать о том, что собиралась сделать, и время от времени кидала взгляд на отца семейства, выясняя, в каком он находится настроении. А он был в насмешливом настроении, что было добрым знаком.

— Что теперь, когда зима кончается, ты намерена делать? — спросил он. — Трамплины в этом году скоро закроют.

— Зато начинаются соревнования по лёгкой атлетике и футболу, — сказала бабушка. Ей хотелось добавить к этому кое-что ещё, но она решила оставить отца семейства в покое. Потому что покой во время еды бабушка считала очень важным как для людей, так и для животных — все должны есть спокойно.

Но, когда отец семейства зачерпнул последнюю ложку киселя и начал уже набивать свою трубку, бабушка сказала:

— Слушай, отец, тебе в следующий час не понадобится твой грузовик?

— Грузовик? — переспросил тот. — Нет, я сейчас, пожалуй, сяду в кресло-качалку и почитаю газету. Или ты хочешь, чтобы я тебя куда-нибудь отвёз?

— Нет, не надо, — сказала бабушка, — я вот только подумала, ты не будешь против, если мы с Мортеном посидим в кабине немного?

— Да, пожалуйста. Вы двое всё не наиграетесь. Представляете, они сядут в кабинку и будут делать вид, будто ведут машину, — сказал он всем остальным за столом. — Ты сможешь отпереть дверь кабинки или тебе помочь?

— Нет, не надо. Мы с Мортеном справимся.

— Только, пожалуйста, не потеряйте ключ, — сказал отец семейства.

— Мы отдадим его сразу же, как только вернёмся, — сказала бабушка. — То есть как только мы выйдем из кабинки.

— Хорошо, — с удовлетворением сказал отец. Он уже направлялся к своему креслу-качалке. Он был сыт, устал и радовался тому, что сейчас посидит в полном покое. Он уселся, бросил взгляд на газету и даже поглядел зачем-то в окно.

Мать семейства тоже выглянула в окно. Вообще-то она хотела тоже подняться и пойти отдохнуть — мыть посуду взялись старшие дети. Но она задержалась и тоже глядела в окно.

— Эти двое так и не повзрослеют, — сказала она. — Они воспринимают игру так серьёзно. Вот сейчас Мортен открывает ворота, словно они собрались со двора выехать.

— Это хорошо, — проворчал отец. — Мортен, он парень обстоятельный. И всё делает как надо.

Сидевшие в комнате засмеялись, и прошло несколько секунд, прежде чем они поняли, что мотор грузовика заработал. А потом грузовик выехал за ворота, остановился, чтобы Мортен успел в него сесть, и поехал дальше.

Отец семейства внимательно глядел, потом зажмурился и поглядел снова. Он как будто не верил своим глазам.

Его грузовик покатился дальше и скоро исчез на лесной дороге.

— Они уехали, — сказала Марта, словно остальные этого не видели.

— Бежим! — крикнул отец. — Мне после обеда бежать трудно, но вы бегите! Бегите за ними!

Мадс был уже за дверью и Мона тоже, а Милли и Мина копошились на полу, отыскивая свою обувь, которую перед обедом сняли. Марен и Мартин действовали спокойнее, но и они выбежали из дома.

А грузовик всё ехал по своей лесной дороге. Эта дорога была поухабистее, чем улицы, по которым привыкла вести машину бабушка, зато она знала её во всех подробностях. Она же ходила по ней в Тириллтопен каждый день в течение стольких лет и знала, где скорости можно было добавить и где вести грузовик следовало помедленнее.

Хотя, конечно, ехала она в целом не так быстро, она же на звание лихача на дороге не претендовала.

— Они выбежали? — спросила она.

— Пока я никого не вижу, — сказал Мортен. — Нет, вон на повороте за нами показался Мадс. Ничего удивительного, он бегает лучше всех.

— Говорить с ним будешь ты, когда он догонит нас, — сказала бабушка. — Я должна смотреть на дорогу и не отвлекаться.

Один раз, когда ей пришлось снизить скорость, переезжая через толстые корни деревьев, растянувшиеся поперек дороги, Мадс догнал их. Он задохнулся на бегу и из-за этого говорить не мог, но Мортен-то мог, а Мадс слышал его и, глотая воздух, взобрался в кузов грузовика.

При следующем торможении их догнали Мона с Мартой. Мадс махнул им рукой, помог забраться в кузов и рассказал обо всём, о чём сообщил ему Мортен. Когда они доехали до перекрёстка с большой дорогой у Тириллтопена, бабушка подождала всех остальных детей.

— Вы все садитесь в кузов! — приказала она.

Мона и Марта рассказали о бабушке Милли и Мине, а Милли и Мина — Марен и Мартину. Поэтому в курсе они были все.

— Бабушка заедет в Тириллтопен, перед тем как поехать обратно домой, — объяснил Мадс.

— Хорошо, — сказал Мартин, — мы едем со всеми.

Бабушка особенно аккуратно вела машину, когда они выехали на большую дорогу, а потом они проехали вверх мимо магазина, в котором бабушка когда-то помогла папе Авроры помолоть кофе, и проследовали оттуда до корпуса «Ц». Здесь бабушка осторожно припарковалась у подъезда и посигналила. Она взглянула вверх на балкон десятого этажа, но понять, есть ли кто-нибудь из семьи Теге дома, было невозможно, уж очень высоко они жили. Да и в самом деле, нельзя требовать всего сразу, подумала бабушка, но она оказалась удачливее, чем считала сама, потому что почти рядом с ней остановилось такси и из него вышли мужчина во фрачном костюме, две дамы в шляпках и пальто и ещё маленькая девочка — её бабушка узнала сразу, это была Аврора.

— Пожалуйста, садитесь сюда, — сказала бабушка. Все на неё глядели. Папина бабушка тоже с удивлением на неё взглянула и сказала:

— Какой у вас изящный головной платок!

Мама Авроры отошла в сторону и сказала:

— Это ты поведёшь машину?

— Конечно, — ответил папа. — Поздравляю вас, бабушка! Я знал, что вы со всем справитесь!

— Ну да, — ответила бабушка. — А как твои дела?

— Сейчас я возвращаюсь со второй моей лекции, — сказал папа, — и я очень доволен, что так далеко продвинулся. Завтра состоится последняя, и окончательная, защита. Ты хочешь поехать и послушать её?

— Он читает лекции, защищая свою докторскую диссертацию, — сказала Аврора. Она никогда ещё не строила таких сложных предложений, но произнесённые слова ей понравились.

— Нет, я, наверное, не смогу, — сказала бабушка.

— Нет, ты сможешь, — упорствовал папа.

— Я ни разу ещё не была в университете.

— Ну что ж, вот и побываешь. Приходи заранее, и ты пройдёшь вместе со всеми в старый праздничный зал. Но домой тебе придётся добираться без нас, потому что в этот вечер будет устроен большой диссертационный банкет для тех, кто в моей работе участвовал. Кстати, Авроры на банкете не будет, ей было бы слишком скучно сидеть за столом так долго.

— Тогда, может быть, она поедет домой вместе с бабушкой? — предложила мама.

— И ещё вместе с мамой Нюсси, — сказал папа. — Поздравляю тебя, бабушка, ещё раз.

— Завтра я скажу тебе то же самое, а сейчас давай больше не говорить об этом, пока ты не получишь свои «докторские права».

— Ну-ну. Интересно всё-таки, что ты сама к нам приехала и мы встретились с тобой таким образом.

— Мне это тоже понравилось, — сказала бабушка. Она проехала на грузовике чуть подальше, зашла в фотографию и показала фотографу свои водительские документы, для которых он делал её фотографию. Потом она сказала всем детям: — А сейчас поедем домой, пока ваш отец окончательно не сошёл с ума.

Во дворе усадебки отец восьмерых детей никак не находил себе места, а жена успокаивала его.

— Да не волнуйся ты! — говорила она. — Может, там, на выезде, её кто-то ждал, сел в грузовик и повёл его. Может, это Хенрик? Вот и вся разгадка.

Вскоре они услышали шум машины.

— Вон они едут! — сказала мать восьмерых детей.

— Да, я вижу машину, — сказал отец. — И все в целости и сохранности. Ой, да его же ведёт бабушка! Она сошла с ума! И все дети в кузове. Они машут руками, кричат и ведут себя так, словно празднуют День независимости!

Бабушка въехала через ворота, лихо прокатилась дугой по участку, поставила грузовик точно на то место, откуда его увела, и выключила зажигание. Детвора спрыгнула с кузова, а последними грузовик покинули Мортен и бабушка.

— А теперь я требую объяснений! — сказал отец семейства.

Бабушка молча извлекла водительские права из кармана и передала ему.

— Что! — воскликнул отец восьмерых детей. — Так вот чем ты занималась? Боже мой, ты действительно… нет, я бы никогда не поверил.

— Всё произошло, как я задумала, — сказала бабушка. — Мне было страшно интересно.

— Это что-то неслыханное, — сказала мать восьмерых детей. — Поздравляю, бабушка!

— Я немножечко подразнила главу семьи. Но пусть не боится, что я буду занимать грузовик слишком часто. Я ведь съездила на нём из интереса. Мне пришлось ездить с инструктором целых два раза в месяц. И вот — результат.

И грузовик и отец семейства, казалось, вздохнули с облегчением, но всё равно в тот день отец не раз с интересом поглядывал на бабушку.

— Завтра я поеду и послушаю докторскую лекцию — так она, кажется, называется. Её будет читать Эдвард, ты его знаешь, — сказала она.

— Вот как, — сказал отец. — Я бы с удовольствием тоже его послушал. Он ведь почётный член музыкального общества водителей, так что поехать на его выступление — это, можно сказать, мой долг… Я попрошу Хенрика сесть за руль, так что мы с тобой, бабушка, поедем на лекцию вместе.

Бабушка его предложению очень обрадовалась, потому что, честно говоря, ехать одной в университет ей было страшновато. Но, когда она улеглась спать этим вечером, она больше думала о грузовике и об отце семейства, а потом вдруг лёжа засмеялась так, что чуть не затряслась вся её каморка.

К счастью, смеха её никто, кроме Самоварной Трубы, не слышал.

Папа снова дома

Бабушка с отцом приехали в университет на полчаса раньше назначенного времени. Папа надел синий костюм, который приобрёл много лет назад. Материал его порядком поморщился и настолько сузился, что в нём едва можно было дышать, хотя, и это было не самое худшее, они не знали, в какое из трёх зданий университета им следовало идти.

«В старом праздничном зале», — сказал папа Авроры, но они не знали, где он находится. Оставалось не двигаться никуда и ждать, когда прибудут другие.

— Давай представим, что мы студенты, — сказала бабушка, — так что будем ходить и бродить здесь как ни в чём не бывало.

Таких здесь было много. Молодые люди отдыхали в зале на перемене между занятиями. А на большой лестнице прямо перед ними многие сидели и грелись на солнце.

Отец никак не мог почувствовать себя студентом, в то время как бабушка была почти уверена, что учила что-то, вот только она не знала, что именно.

Прошло какое-то время, и стали прибывать гости. Аврора в этот день особенно аккуратно заплела волосы. Она была в пальто, и с ней была маленькая сумочка, и о ней она думала больше всего, но только до того, как вошла, потому что, когда она появилась в старом праздничном зале, она думала только о папе. Вообще-то она уже была в этом зале один раз, но тогда папа говорил всё время и казалось, что они были дома, потому что папу было интересно слушать, хотя и чуть труднее понимать, чем дома, когда он рассказывал ей разные истории. Но сегодня, как сказала мама, говорить будут другие, а папа будет только слушать и защищаться.

Аврора сидела между мамой и папиной бабушкой, а рядом с папиной бабушкой сидела просто бабушка, и отец восьмерых детей, и ещё дядя Бранде и мама Нюсси.

Папы нигде не было. Но, когда все пришли, сели на свои места и, посматривая на потолок, стали переговариваться, что-то началось. Вперёд вышел человек в чёрной мантии, а за ним появились ещё трое в странных чёрных костюмах-тройках. Одним из них был папа.

— Что это он надел на себя? — прошептала Аврора.

— Эта одежда называется фраком, — сказала мама и потом пошептала на ухо Авроре что-то ещё, и та серьёзно кивнула.

— А это кто в чёрной мантии? — спросила Аврора.

— Это декан, — прошептала мама. — Посмотри-ка на него.

Декан вежливо поприветствовал всех прибывших и сел за стол. Папа взошёл на кафедру, а ещё один из прибывших взошёл на другую кафедру.

— У них две кафедры, — прошептала бабушка. — Они будут соревноваться, кто говорит быстрее?

Декан поднялся и сказал:

— Эдвард Теге представил на рассмотрение свою диссертацию о детстве и юности Сократа тринадцатого ноября прошлого года.

После этого он упомянул тех, кто прочитал её, но Аврора его уже не слушала, она сидела и думала о том дне, когда папа сдавал свою диссертацию. Тогда мама, папа и она отмечали эту сдачу в ресторане, и это было очень приятно. И уж точно приятнее, чем тот диссертационный банкет, о котором они говорили так много и на который она не пойдёт. Этот банкет стоил так много денег, что папа вынужден был занять их у папиной бабушки и у маминого начальника. Когда Аврора дошла в своих воспоминаниях до этого места, заговорил человек на другой кафедре. Он хвалил папу за то, что он был так прилежен и представил такую замечательную работу, которая открывает новые пути в данной научной области. Он говорил сухим, надтреснутым голосом, от которого, как считала Аврора, он мог бы легко избавиться, выпив тёплого черносмородинового сока, хотя во всём остальном он говорил хорошо и даже хвалил папу, за исключением нескольких слов в конце, когда он стал слегка придираться к тому, что папа сделал. Хотя его замечания, как сказал он, касаются только мелочей, в остальном же он работой папы остался очень доволен.

Аврора тоже была довольна. Папа так находчиво и весело отвечал на все замечания, что неудовольствия ни у кого не вызвал.

Но потом стал выступать другой человек, и его Аврора невзлюбила сразу. Во-первых, он очень важничал, и потом он сказал, что, по-видимому, у папы не было достаточно времени, чтобы в нескольких местах проставить запятые.

Он сказал много ещё чего, и, хотя он старался вставить в свою речь похвалы, в общем, он высказывал неудовольствие, а иногда и унижал папу прямо в лицо. В такие минуты Аврора не осмеливалась на папу смотреть. Наверное, он расстроится. Вот он высморкался. Наверное, он стоит и плачет, хотя не хочет этого показывать. Аврора потянула маму за рукав.

— Этот человек не должен говорить так, — сказала она.

— Всё в порядке, Аврора, — прошептала ей мама. — Папа будет защищаться потом.

— А ты разве не можешь его защитить? — прошептала Аврора. — Ты ведь юрист и выступаешь в суде. — Мама как-то рассказывала Авроре, как она защищала в суде человека, совершившего что-то неправильное.

— Веди себя спокойнее, — прошептала мама. — И больше не шуми!

Аврора потупилась. Она ни за что больше не посмотрит на этого отвратительного человека, и на папу она тоже не посмотрит из-за того, что у него такой несчастный вид.

Но, когда этот человек закончил своё выступление, папа ничуть не расстроился и отвечал так ловко и интересно, что многие в публике заулыбались, а под конец декан сказал о папе что-то приятное, и на этом всё кончилось, люди поднялись, папу все знали, устремились к нему и стали поздравлять.

Мама тоже подвела к нему Аврору, папа наклонился и слегка её обнял, но потом он сказал:

— А теперь ты, Аврора, должна поздороваться с моими оппонентами, — и он потянул её за собой к тем двоим, кто выступал против него.

Аврора поздоровалась с первым из них, но, когда подошла ко второму, спрятала руку за спину.

— Ну, Авророчка, поздоровайся с ним, это же невежливо! — сказал папа.

— Нет, — сказала Аврора. — Он выступал противно, и я буду защищать тебя, папа. — Она храбро взглянула на оппонента: — А вы можете менять Сократу пелёнки, стирать их, присматривать за мной, готовить обеды и всё-таки написать диссертацию?

Аврора застала его врасплох, он не знал, что сказать, и в глазах его появилось беспомощное выражение, а папа, папа просто ужаснулся от её слов.

— Что ты говоришь, Аврора!

— Мне не кажется, что он очень умный, — прошептала она.

И тут у оппонента вдруг прорезался голос, он тепло улыбнулся Авроре и сказал:

— Я завидую твоему папе, у которого такая храбрая дочь, готовая всегда защищать его.

А чуть позже папа сказал ей:

— Понимаешь, он должен был выступить и найти в моей работе множество недостатков, за которые меня следует критиковать. Иначе я бы совсем не смог себя защитить, понимаешь?

— Ах, вот как, — сказала Аврора. — Тогда я пойду и всё же с ним поздороваюсь.

— Ты хорошая девочка, — сказал потом папа. — А теперь ты пойдёшь домой с бабушкой и мамой Нюсси.

— Счастливого докторского банкета! — серьёзным тоном пожелала Аврора и ушла. Было как-то неприятно оставлять здесь маму, папину бабушку и самого папу, а самой уходить, но скоро она уже забыла об этом, потому что в трамвае сидела с бабушкой, отцом восьмерых детей и мамой Нюсси, которые всё время говорили о папе, отчего Аврора гордилась им всё больше и больше.

— Ах, как он хорошо выступал, — говорила бабушка.

— Да, вот уж кто языком владеет, — говорила мама Нюсси. — Он ответил на все вопросы, а уж как выглядел в этом костюме!

— Хорошо бы, чтобы он носил его постоянно, — сказала бабушка.

— Он не может, — объяснила Аврора, — он ведь только взял его напрокат, мне об этом шепнула мама, а вот белый галстук-бабочка — он его собственный.

— Ну конечно, — согласилась бабушка.

Они приехали все вместе в Тириллтопен. Оттуда бабушка и отец восьмерых детей пошли пешком в свой лесной дом, а мама Нюсси проводила Аврору наверх к Сократу и Лужице. Вот уж где стояло веселье! Повсюду были цветы, Лужица не напаслась для них ваз, и ванная походила на цветочную клумбу. Лужица испекла блины, и Аврора была почти уверена, что её обед был гораздо вкуснее, чем званый ужин, на котором пировали папа и мама.

На следующее утро, когда Аврора проснулась, она увидела в гостиной папу. Он снова переехал домой. Это было первое приятное переживание. Потом пошли и другие. Папе принесли ещё больше цветов и писем, а папина бабушка так гордилась своим мальчиком, что читала вслух все поздравления.

Сократ ходил по гостиной кругами, высоко поднимая ноги, и твердил:

— Папа снова дома, папа не под стулом.

— Ах, как хорошо снова быть дома, — говорил папа, глядя на Аврору и Сократа. — Хорошо, что всё это окончилось, потому что я не могу жить без вас.

— А тебе, наверное, придётся к этому привыкать, — говорила его мама. — Теперь ты будешь присматривать для себя постоянное место службы.

— У Мари отличное постоянное место, — говорил папа. — А я ещё подумаю, не продолжить ли мне дома свои исследования. И ещё мне ужасно хочется заняться древними египтянами. После них я непременно найду постоянную работу.

— Всё ты шутишь, Эдвард, — сказала его мама. — Ты всегда был таким ветреником.

Тут позвонили в дверь. Это пришла Нюсси с пирожными и цветами.

— Пирожные — от мамы, а цветы — от меня, — сказала Нюсси. — Деньги на них я накопила сама. Мы скоро начнём заниматься с вами?

— Да, со следующей же недели, — ответил папа.

Аврора осторожно и искоса на него взглянула.

— Да, и с тобой тоже, Аврора, — добавил папа.

Аврора обрадовалась, забежала к Пуфику и долго стояла возле него.

— Пойдём на улицу поиграем, — предложила Нюсси.

— Хорошо, — сказала Аврора, — мы скоро пойдём.

Ведь теперь, когда папа снова был дома, она готова была играть и с Нюсси, и с Бритт-Карен, и со всеми детьми из корпуса «Ц», и со всеми детьми на свете.

АВРОРА В ГОЛЛАНДИИ

Просто будь Авророй

Когда папа занимался докторской диссертацией и жил в городе, а в Тириллтопен переехала его мама со своей компаньонкой Лужицей, папа, конечно, не мог как следует присматривать за Авророй и её маленьким братцем, которого звали Сократ.

Но вот папина мама с Лужицей уехали, и папа вернулся домой. Перед отъездом бабушка Авроры, то есть папина мама, серьёзно поговорила с ним.

— Послушай, Эдвард, — сказала она, — и постарайся понять то, что я тебе скажу.

— Я весь внимание. Ты не против, если я буду набивать трубку?

— Разрешаю.

— Так о чём ты хотела поговорить? Я должен устроиться на постоянную работу? Или каждый день менять рубашки?

— Ни о том ни о другом. Об Авроре.

— Ага. Ты не веришь своим глазам и считаешь, что не может маленькая девочка быть такой милой, умненькой и прилежной?

— Вот-вот, — сказала бабушка. — У неё нет детства. Она не бывает с другими детьми, не играет с ними и рассуждает так, будто уже окончила школу.

— Даже так? — Лицо у Эдварда озабоченно вытянулось.

— Да, так. Конечно, хорошо, что она такая прилежная и словно бы не мы за ней, а она за нами присматривает, но всему своё время, она должна жить своей жизнью и играть, как другие дети.

— Признаться, я об этом не думал, но мы всё поменяем, я тебе это обещаю.

— Я знала, что наш разговор принесёт пользу, — довольно сказала бабушка и поднялась с места.

Прошло несколько недель, прежде чем папа вспомнил о том, что обещал своей маме. Это случилось рано утром.

Мама Авроры к этому времени ушла на работу, а Сократ читал перед Малрулей доклад. Малруля — чтобы вы вспомнили — это кукла, которую подарила ему Аврора. Он так любил её, что таскал за собой повсюду. Папина бабушка подарила ему игрушечную коляску, и Малруля обычно лежала в ней. Сократ возил коляску по гостиной, спальне и прихожей. Его лицо сияло от удовольствия, и он говорил Малруле:

— Я твой папа. И я буду за тобой присматривать.

— Аврора, — позвал папа. — Иди сюда!

— Хорошо, только сначала уберу постель.

— Отлично! Ты у нас такая прилежная.

— Конечно. Может, помочь тебе вымыть посуду?

— Нет, нет, нет. Ни в коем случае. Я сам помою.

— Или пропылесосить?

— Даже не думай!

— Сократик играет сам. Так что я ему не нужна.

— Я говорю о другом! Может, пойдёшь на улицу, поиграешь с другими детьми? Чтобы у тебя на щёчках расцвели розы? Сходи к Нюсси, пригласи её на улицу поиграть?

Аврора недоверчиво взглянула на папу. Он явно хотел от нее избавиться.

— Я тебе мешаю? — спросила она.

— Нет, нет, ты мне никогда не мешаешь. Я просто хочу, чтобы ты была обычным ребёнком и играла, как все дети.

Аврора ещё раз взглянула на папу. Она поняла, что он очень хочет сказать ей что-то, но никак не может. Она уже играла, с самого утра. С тех пор как встала с постели и даже до этого, ведь, как только она проснулась, она тут же стала играть. Сначала она ныряла под одеяло. Нужно было нырнуть так, чтобы постель оставалась ровной, словно на ней никто ещё не лежал. Потом она представила себе, что кровать — это вообще не кровать, а лодка, и под ней в воде плавает много рыбы, и среди неё носится акула, которой никак не удаётся запрыгнуть внутрь. Правда, Авроре удалось достать свою одежду, не наступив ногой на пол, что оказалось ужасно трудно. Ведь пришлось с кровати прыгать на стул, чтобы не дать акуле схватить себя, а потом, когда она уже оделась, пришлось сказать рыбёшкам, чтобы они уплывали подобру-поздорову: вода сейчас схлынет и кровать превратится в самолёт. Она сядет впереди у подушки и поведёт самолет в небо.

И тут вдруг папа решил выставить её на улицу, хотя в самолёт она ещё не доиграла. Придётся ей, вместо того чтобы приземлиться нормально, на лету из самолета выпрыгивать. Хотя, надо признаться, папа об этом понятия не имел.

Эта мысль огорчила Аврору, а папа заметил её настроение, и тут уж он ничего с собой поделать не мог и рассказал Авроре о выговоре, который сделала ему его мама. О том, что Аврора ещё ребёнок и поэтому должна бегать и играть с другими детьми на улице.

— А разве дети не могут играть дома, а не на улице? — спросила Аврора.

— Могут, конечно, — ответил папа, — но всё-таки тебе следует больше времени проводить на воздухе с другими детьми — бегать, бросать с ними мяч и участвовать в других играх, названий которых я даже не помню.

— Хорошо, — сказала Аврора, вышла, поднялась к Нюсси и позвонила в дверь. Ей открыла сама Нюсси. — Нюсси, пойдём поиграем со мной в «беззаботное детство»?

Рот Нюсси приоткрылся, и глаза её от удивления чуть расширились.

— А как это? — наконец спросила она.

— Ты пойдёшь со мной на улицу играть или нет?

— Я пойду. Только что это за игра? В классики я играть не буду, потому что дети с третьего этажа ужасно жульничают.

— Мы будем притворяться беззаботными детьми и играть в них, — с загадочным видом сказала Аврора.

— А это забавно, — сказала Нюсси. — Я согласна. Что это будут за дети?

— Пойдём посмотрим на них! — предложила Аврора.

На краю двора они увидели много детей. Одни просто стояли и разговаривали, другие играли в классики, третьи прыгали через скакалку.

— Нам нужны как раз такие? — спросила Нюсси.

Аврора покачала головой:

— Нет. Они должны бегать. Как говорил папа. Эти не подходят.

— На площадке позади дома ребята играют в какую-то сложную игру с теннисным мячиком, — сказала Нюсси. — Пойдём спросим, может, они нас примут?

С мячиком играли дети чуть старше их, но, поскольку Аврора с Нюсси твёрдо решили играть в беззаботных детей, которые бегают и играют с мячом, они набрались храбрости.

— А нам можно поиграть с вами? — спросила Нюсси.

— Вы ещё маленькие, — ответила большая девочка. — Вы не сможете поймать мяч.

— Пусть попробуют, — сказал один мальчик. — Мы возьмём по одной из них в каждую команду, одну — в защиту и другую — в нападение, но, если их осалят, на подачу их ставить не будем.

Аврора попала в команду нападения. Игра оказалась такой захватывающей, что, когда наступила её очередь бить по мячу, она размахнулась и точно попала по нему битой.

Ей бы в жизни это не удалось, если бы она в эту минуту не играла «в беззаботное детство».

— Неплохо! — похвалил её большой мальчик. — А теперь беги за линию!

Аврора пробежала вместе с ним, и её не осалили.

Когда мяч подал следующий игрок, она побежала обратно «в город», но игрока на подаче в этот раз осалили, и Аврору перевели в команду защиты. Ей удалось быстро поймать мяч, и она попала мячиком в одного из больших мальчиков. Игра продолжалась ещё некоторое время, пока одного из ребят не позвали домой и команды распались. Игроки сгрудились в кучку и о чём-то ожесточённо заспорили. Тут одна большая девочка, махнув рукой остальным, подошла к Авроре и спросила:

— Это правда, что твой отец — домработница? — Её слова рассмешили мальчиков, некоторые от смеха чуть не сложились пополам.

Это очень рассердило Нюсси. Она разозлилась, как маленькая оса, и крикнула большой девочке:

— Ты не смеешь так говорить об Аврорином папе! Он знает всё, потому что он — доктор!

Подростки, сдвинув головы, зашептались, но Аврора с Нюсси услышали, как кто-то из них сказал:

— Ставлю десять крон, если ты осмелишься! Значит, ты сходишь и скажешь ему?..

Нюсси взяла Аврору за руку.

— Давай быстро… — прошептала она, и они побежали.

Они бежали так, что чуть не задохнулись. Обежали корпус, открыли дверь в подъезд, запрыгнули в лифт и вот уже звонили в папину дверь.

— Замечательно! Наконец-то у детей на щеках появились розочки! — довольно сказал папа.

— Мальчишки решили посмеяться над тем, что вы доктор, — выпалила Нюсси. — Скорее впустите нас и не открывайте им!

Но папа нисколько не испугался, он даже не рассердился.

— Да, не открывай им! — повторила Аврора за Нюсси.

— Ничего не бойся, Аврора! — сказал папа. — Идите пока в твою комнату!

На всякий случай Аврора с Нюсси спрятались в одёжном шкафу. И обе так дрожали от страха, что чуть не попадали.

Прошло некоторое время, и наконец Аврора сказала:

— Может быть, они не придут?

— Наверное, — ответила Нюсси. — Они такие трусливые. Только говорят, что ничего не боятся, а на самом деле все трусы.

— Не придут, — решила Аврора.

Она даже не знала, огорчило её это или обрадовало. Конечно, её обрадовало, что никто не будет смеяться над папой, но в то же время папа выслушал её слова так спокойно, и вообще это так захватывало. Интересно, что разыскивает папа в квартире? Она слышала, как он зашёл в спальню, а потом в ванну. Один раз он зашёл и к ней и попросил у неё разрешения поискать что-то на полке для игрушек. Он попросил их обеих закрыть глаза, взял с полки что-то и вышел в гостиную. Почти тут же Аврора с Нюсси услышали, как кто-то прошёл к их квартире по коридору. Кто-то ухмылялся, сдавленно окликал друг друга и стучал обувью по полу. Потом раздался звонок в дверь.

— Пришли, — сказала Нюсси и схватила Аврору за руку.

На папе теперь был большой белый фартук, который он надевал, когда менял пелёнки Сократу. На голову он надел старую лыжную шапочку, а на грудь повесил игрушечный Аврорин стетоскоп — аппарат, при помощи которого доктора прослушивают больных.

Он открыл входную дверь и сказал:

— Входите, пожалуйста, молодой человек. Что у вас болит? Может быть, живот? Входите в приёмную, мой дорогой.

— Ну, у меня ничего особенно не болит, — сказал подросток.

— Имя? — спросил папа.

— Что? — переспросил тот.

— Как вас зовут?

— Ах да. Енс. Хотя вообще-то мне не стоило бы называть вам своё имя. Вы ведь нажалуетесь моему папаше.

— На что я должен жаловаться? — сказал папа, и по его голосу было слышно, что он ужасно удивился.

— Я ведь знаю, что вы не настоящий доктор. Вы — доктор исторических наук, мы читали о вас в газете, и нам просто захотелось посмеяться над вами, а я хотел заработать десять крон. Те, другие ребята, поспорили со мной, что я к вам пойти не посмею.

— Значит, ты посмел, а остальные нет. Знаешь что, будь так добр, поиграй с моим сынишкой, а я схожу за другими.

Папа потихоньку прокрался к входной двери и быстро её распахнул.

— Пожалуйста, заходите, парни! — сказал он. — Входите все! У меня тут, на кухне, лежат свежие булочки. Угощайтесь, всем хватит.

— Он всё-таки доктор, — раздался один голос.

— Слушайте сюда, — сказал папа. — Мне нужна помощь. Вот ты принесёшь тарелочки, ты — стаканы, а ты — блюдо с булочками.

— Я тоже, — сказал Сократ. — Мне тоже блюдо.

Когда столик был накрыт и папа усадил всех, он вышел из гостиной и плотно закрыл за собой дверь. Он тихонько открыл входную дверь и позвонил, заглянул в комнату к Авроре и поманил девочек к себе. Затем захлопнул входную дверь и громко сказал:

— Хорошо, что вы пришли. Аврора, у меня как раз гости. — А потом он шепнул Нюсси: — Сделайте удивлённый вид.

Девочки и в самом деле удивились, когда увидели накрытый столик с булочками и одного из больших мальчиков с Сократом на коленях.

Не говоря ни слова, Аврора с Нюсси уселись на пуфик. Зато папа заговорил. Он рассказал всю историю своей жизни, с тех пор как сам был мальчишкой, и объяснил причины, почему он так увлёкся историей.

— А кем вы хотите стать? — спросил он, когда закончил.

Один за другим мальчики стали мямлить о том, что им нравится больше всего, а папа выслушивал их и давал советы. Под конец они разговорились так, словно вести взрослый разговор — для них обычное дело. Так прошло два часа, после чего папа сказал:

— Ну вот, теперь вы должны извинить меня. Мне ещё готовить обед. Но заходите, когда у вас будет свободная минута.

— Какой удивительный у нас получился день, — сказала Нюсси. — Может быть, мы как-нибудь поиграем в «беззаботное детство» ещё? Это так интересно.

— Очень может быть, — согласилась Аврора, но, когда она, папа и Сократ остались одни, сказала: — Я ведь не должна изображать из себя «беззаботное детство» каждый день, правда? И ты разрешишь мне делать то, что я сама хочу, потому что иногда мне хочется быть самой собой и играть только так, как мне нравится?

— Вот и прекрасно, — обрадовался папа. — Просто будь Авророй!

Жених и невеста

— Сегодня мы приготовили маме сюрприз, — сказал папа. — Посмотрите, что у нас будет на обед. Кнут принёс мне грибов. Он набрал их, перед тем как пойти в школу. Лисичек и ежевиков. Вот, я думаю, мама обрадуется. Ничего ей не говорите. Я пожарил их по всем правилам искусства и ещё добавил немножко мяса и помидор. Иди встреть её, Аврора! Наверное, она уже за углом.

И в самом деле, Аврора ещё не обогнула подъезд, как увидела маленькую синюю машину и вышедшую из неё маму. Мама шла какая-то очень задумчивая, и Авроре пришлось чуть не прокричать ей два раза, прежде чем она обратила на неё внимание и будто очнулась.

— Привет. Ты гуляешь?

— Конечно, я жду тебя. Скорее пошли домой!

В лифте мама опять задумалась, и Авроре пришлось дёрнуть её за рукав, чтобы объявить:

— Обед готов.

Но мама словно не понимала, что ей говорили, она по-прежнему стояла задумавшись, так что, когда они подошли к папе, Авроре пришлось опять громко прокричать:

— Ты приготовил для нас обед, папа? — Аврора знала, что мама очень голодная, и, может быть, её задумчивость пройдёт, когда она узнает, что ей сейчас подадут.

— Ну конечно, конечно, — засуетился папа. Он был в очень хорошем настроении. Ему удалось хорошо поработать над тем, что он сейчас писал, пока Аврора гуляла на улице и играла «в беззаботное детство».

— Сейчас, только помою руки и приду, — сказала мама.

Аврора с нетерпением ждала, когда она выйдет из ванной комнаты. Неужели её задумчивость не прошла?

Ну вот, она вышла и села за стол.

— Как ты провела сегодняшний день, Авророчка? Весело? — Она сказала это автоматически, не думая, о чём спрашивает.

Аврора промолчала, ей не хотелось разговаривать с мамой, улетевшей в мыслях куда-то далеко-далеко. Но вот вдруг мама взглянула на неё и улыбнулась по-настоящему, и Аврора убедилась: мама всё-таки сидит рядом с ней — здесь и сейчас.

— Мы были с Нюсси на улице и играли «в беззаботное детство», — сказала Аврора, — и это нам так понравилось, что завтра мы поиграем в него снова.

— Ах, вы такие глупышки, — сказала мама, снова с ужасной скоростью улетевшая в свои мысли, а когда папа поставил перед ней тарелку со своим шедевром, она стала есть грибы, не замечая, что ест. С таким же успехом она могла бы есть рисовую кашу или что-нибудь вроде того.

— Ты ничуть не удивилась? — озабоченно спросил папа.

— А чему я должна удивляться? — ответила мама.

— Как же, грибам?

— А, вот ты о чём. Замечательно! Когда это ты успел сходить в лес?

— Я не ходил. Грибы собрал для нас Кнут.

— М-да, как вкусно, — сказала мама и тут же снова задумалась.

Никто ничего не говорил. Папа тоже молчал, он тоже о чём-то задумался. Наверное, о том, о чём в это время писал. Наверное, в уме он продолжал писать — вот почему он не заметил, что мамы по-настоящему с ними в это время не было.

О чём думала сама Аврора? Трудно сказать. Хотя думала она об очень многом. Но вот именно в этот момент, когда ей нужно было подумать о чём-то особенном, мысли разлетались сами собой и обратно не возвращались. Аврора вздохнула, а мама сказала ей:

— Что, Авророчка, ты чем-то огорчена?

— Нет, я просто думаю.

— Так о чём же ты думаешь?

— Я думаю о том, о чём мне нужно подумать, — сказала Аврора, — потому что вы оба с папой думаете о чём-то своём, а Сократ сидит под столом и дремлет.

— Что? — встрепенулся папа с совершенно невинным видом. — О чём я думаю? Я просто сижу и представляю себе, что чувствовали древние египтяне, когда они собирались есть. Но вообще-то я хочу сказать, что совсем не собирался сидеть здесь и размышлять о чём-то во время обеда с моими двумя дамами, когда, во всяком случае, одна из них так задумалась, что даже не замечает, как роскошно я приготовил эти грибочки, каких она, наверное, в жизни не пробовала.

Папа всё-таки заметил, какой у мамы отсутствующий вид, и мама взглянула на него и сказала:

— Извини, Эдвард, я считаю, что обед ты приготовил прекрасный, но мне в самом деле нужно кое-что хорошенько обдумать. Кое-что совершенно невозможное, и невозможность этого заставляет меня задуматься.

— Вот это да, — сказал папа. — Если ты считаешь, что я проглочу хоть кусочек, пока ты не расскажешь, о чём задумалась, то ошибаешься.

— Я просто представила себе, как бы я поступила, если бы была мужчиной.

— Что? — спросил папа. — Ты не хочешь быть королевой моего стола?

— А теперь, пожалуйста, не перебивай меня, — попросила мама. — Иначе я не смогу сказать то, что должна. Если бы я была мужчиной и мой начальник сказал бы мне: «Я считаю, что работать мне с вами интересно, и поэтому мне хотелось бы взять вас с собой в Голландию в декабре. Я отправлюсь туда на несколько месяцев работать в суде Гааги». Так вот, если бы я была мужчиной, — продолжила мама, — я пошла бы домой к жене и ребятишкам и сказала бы: «Представьте себе, мне предлагают работу в суде в Гааге, которая рассчитана на три-четыре месяца. Я бы очень не хотел расставаться с вами, но, как вы понимаете, это значит для меня очень многое, и мне кажется, я должен использовать этот шанс».

Папа сидел и, широко раскрыв глаза, глядел на маму:

— Так ты получила это предложение? То есть твой начальник пригласил тебя поехать в Гаагу?

— Да, именно так. Он предложил мне это сегодня, вот почему я так задумалась. Предложение в общем-то фантастическое. И всё-таки я не вижу возможности его принять.

— Ну почему же. Я считаю, ты можешь его принять. Мы с детьми живём дружно и справляемся со всем, так ведь, Аврора?

— Мы справляемся, — поддакнул Сократ из-под стола.

— Нет, — сказала мама. — Ты, Эдвард, всегда ведёшь себя первоклассно. Но я не могу согласиться с тем, чтобы ты, помимо твоей собственной научной работы, брал на себя ещё всю домашнюю. И есть ещё одна проблема, — сказала мама и улыбнулась папе. — Я не хочу на такое долгое время расставаться с тобой. Так что и думать об этом нечего. Начальник сказал мне, что он будет ждать моего решения две недели, но я могу сообщить ему о нём уже завтра утром. Ничего из этой совместной поездки не выйдет.

— Вот как, — сказал папа. — Ещё как выйдет.

— Я не могу вас бросить, я ведь об этом уже сказала.

— Всё получится, — заявил папа. — Я, кажется, уже нашёл отличный выход из положения. Мы сдадим эту квартиру в Тириллтопене, и ты поедешь в Голландию первая. Я ещё на некоторое время останусь: мне надо закончить кое-какую научную работу. Ты подыщешь там для нас дешёвую съёмную комнату, и я на машине с детьми приеду к тебе. К тому же я ещё заработаю к этому времени кое-какие деньги. Проживание не будет особенно дорогим, если все домашние заботы мы возьмём на себя.

— Но я буду уходить на целый день, — сказала мама.

— И мы тоже будем уходить, — сказал папа. — Мы с Авророй будем осматривать всё, на что стоит посмотреть.

— Да, а как же Сократик? Он так быстро устаёт.

— Мы возьмём с собой его коляску. И когда он от усталости станет спотыкаться, он всегда может удобно в ней разместиться.

— А что, это выглядит заманчиво, — сказала мама. — Я буду получать деньги на оплату гостиницы, и мы можем потратить их на комнату у какой-нибудь семьи. А ты молоток, Эдвард!

— Я не только молоток, — довольно заметил папа. — Я ужасно любознательный турист. Мы проедем через всю Данию и Германию и в Голландии встретимся с тобой, мама.

— С мамой в обед, — сказал Сократ.

— И там же отпразднуем Рождество, — сказала мама.

— Давайте почитаем газету, — предложил папа.

Авроре показалось странным, что папа вдруг вздумал читать газету в самый разгар такого оживлённого разговора, хотя читал он её любопытным образом. Не первую и вторую страницу, как обычно, а сразу взявшись за последнюю, где печатают объявления: «Сниму квартиру неподалеку от центра, желательно с мебелью».

— Нам это не подходит, — сказал папа и продолжал читать: — «Молодому солидному предпринимателю требуется квартира с мебелью. С окнами на запад. Оплату гарантирую». А вот ещё одно объявление: «Нужна четырёхкомнатная квартира на срок до года». Это нам не подходит тоже. Вот ещё объявление на несколько месяцев: «Нужна маленькая квартира. Мы сейчас живём в летнем домике, и зимой в нём слишком холодные полы. Собираемся пожениться». Остановимся на этом. Я сейчас напишу письмо, а ты, Мари, опустишь его, когда завтра поедешь в свою контору.

Мама обежала взглядом стенки гостиной.

— Мне как-то не по себе, когда я представляю, что у нас здесь будут жить чужие люди.

— Всё образуется, — сказал папа. — Я уверен, что объявления в этой газете печатают приличные люди. Но даже если они не очень приличные, мы можем надежно упаковать вещи, за которые опасаемся. Как вы думаете, куда нам деть книги? Может, часть из них взять с собой, а остальные отнести в кладовку в подвале?

Мама с Авророй засмеялись в ответ. Стеллажи с книгами занимали чуть ли не все стены в комнатах, и они были повсюду.

— Ладно, пусть остаются на месте, — чуть подумав, сказал папа. — Если жильцы не много читали, может, теперь начнут. И пианино мы им тоже оставим.

— А я возьму с собой в Голландию Пуфика? — спросила Аврора.

— Конечно.

На следующий день мама взяла с собой письмо, которое написал папа, и они все втроем, папа, Аврора и Сократ, помахали ей, когда она выезжала. Путешествие в Голландию за всеми этими приготовлениями уже будто началось.

— Нужно прибраться, — решил папа. — Когда приедут взглянуть на квартиру, здесь должно быть чисто.

— Здесь должно быть чисто, — повторил Сократ.

— Ты поможешь мне достать пылесос, Сократик? — спросил папа.

— Бала, — испуганно произнёс Сократ.

— Да. Бала, — спокойно сказал папа. — Ты ведь его больше не боишься? Сейчас мы втроём пойдём и достанем Балу.

Пылесос висел в одном из шкафов, папа снял и понёс самую тяжелую его часть — корпус, Аврора понесла шланг, а Сократу достались мелкие детали. Но, доставив их в гостиную, Сократ подошёл к двери и сказал:

— Я — в спальную.

— Хорошо. И ты, Аврора сходи вместе с ним! Уберите свои постели и наведите порядок.

Когда они вошли в спальню, Аврора сказала:

— Сократик, отнеси эту тарелку на кухню.

Сократ это сделал. И очень добросовестно, а когда вернулся, спросил:

— Ещё тарелку?

— Здесь больше тарелок нет. Ты ведь помнишь, как ел из неё вчера вечером. А сейчас уберём постели!

Сократ взглянул на Аврору и застелил свою постельку. Понятно, что из этого получилось. Потом он исчез на кухне и снова появился в спальне с тарелкой в руках. Он поставил её на прежнее место, где она стояла раньше, и сказал:

— Сократ принёс тарелку. — Он относил её туда и обратно ещё несколько раз, помогая убирать в спальне как только мог.

— Я закончил! — крикнул папа. — Вряд ли они придут до завтрашнего утра, но, если получат письмо сегодня, могут прийти в любую минуту.

И в самом деле, не прошло много времени, как в дверь позвонили.

— Можно я открою? — спросила Аврора. Она ужасно волновалась.

В дверях стояла красивая белокурая девушка. Она приветливо улыбнулась Авроре и спросила, здесь ли сдаётся квартира на несколько месяцев?

— Да, здесь, — ответила Аврора. — Проходите, пожалуйста, и поговорите с моим папой и братом.

Стоя в центре гостиной, папа поклонился вошедшей, а Сократ всё это повторил за папой.

— Вы сдаёте квартиру? — спросила девушка. — Мы поженимся через месяц, поэтому раньше она нам не нужна.

— Хорошо, — ответил папа. — Так вы живёте сейчас в летнем домике, правда?

— Да. Он принадлежит моему жениху, и сначала мы хотели обосноваться в нём на всё время, но в домике оказались слишком холодные полы и зимой в нём жить неудобно.

— Понимаю…

— Сколько это будет нам стоить?

— 290 крон в месяц, и ещё вы будете пользоваться нашей мебелью, так что накинем к этой сумме ещё сто крон. На меньшее мы не пойдём, иначе у нас не останется денег для поездки.

— Разумная цена, — согласилась девушка. — У вас так уютно!

— Вы можете пользоваться моей библиотекой и играть на пианино.

— Огромное вам спасибо. С минуты на минуту должен прийти мой жених. Он решил сначала зайти в магазин, поэтому я пришла первая.

«Ага, — подумал папа. — Жених, видно, не слишком храбрый. Вот почему он выслал вперёд невесту». Папа чуть улыбнулся.

— А как вас зовут? — спросил он. — Меня, как и указано в письме, зовут Эдвард Теге.

— Я — Аннет Бюде, — представилась девушка. — Мне следовало бы назвать себя с самого начала.

Девушка всё время смотрела на дверь, словно она пыталась вызвать из неё своего жениха, но он всё не появлялся.

— Ну что ж, — продолжил папа. — Нам многое нужно вам показать, Аннет, правда?

— Ну конечно! — вмешалась Аврора. — Покажи ей плиту, на ней не работает одна конфорка.

— Верно, — согласился папа. — Работает только передняя, зато с духовкой всё в порядке. Наверное, на задней конфорке вышла из строя спираль. Я сейчас поставлю чайник, а ты, Аврора, покажи гостье ванную и спальню.

— Я советую вам занять папину кровать, — сказала Аврора, — над ней самое удобное бра. Для чтения.

После спальни они пошли в гостиную. Посередине на полу стояла тарелка.

— Это всё Сократик, — объяснила Аврора. — Он нам помогает. И всё время приносит сюда тарелку. Сократик, отнеси, пожалуйста, тарелку на кухню!

— Ага, — довольно сказал Сократ. Он не отрываясь смотрел на девушку и чуть было не налетел на дверь, но на ногах всё-таки устоял. Аврора с Аннет наконец сели, и девушка сказала:

— Не знаю, куда делся мой жених?

— Не волнуйтесь, — сказал папа. — Куда он денется.

Наконец в дверь позвонили. Аврора открыла и тут же воскликнула:

— Это не жених, это пришёл дядя Бранде!

В самом деле, в дверях стоял дядя Бранде с пакетами в руках.

— Это ты, Бранде? — удивился папа. — Давненько мы с тобой не виделись. Входи! Вообще-то тут у нас небольшое совещание, и мы ждём ещё одного человека, но не смущайся! Мы всегда рады тебе.

Дядя Бранде вошёл, и папа сказал:

— Познакомьтесь, это — дядя Бранде, а это Аннет Бюде. Чем ты занимался, пока мы тебя не видели?

— Гм, — промычал дядя Бранде, лицо у него сильно вытянулось.

— Не стесняйся, садись! — предложил папа. — Я уже поставил чайник, и мы немного перекусим, пока не пришёл жених.

— Да, да, — начал дядя Бранде, — дело в том…

— Дело в том, — продолжила Аннет, — в том…

— В чём? — спросил папа. — Что вы хотите сказать?

— Видишь ли, — сказал дядя Бранде, — дело в том, что жених — это я.

Мамин паспорт

Очень рано утром, около шести часов, на улице ещё темно. Но на десятом этаже в квартире Авроры окна уже освещены. Все уже собрались и завтракают. Хотя семья ещё не вполне проснулась, во всяком случае, папа: он почти не спал этой ночью, лежа и перебирая в уме, всё ли мама взяла с собой. Сегодня она уезжает в Голландию, и они с папой за столом о чём-то живо переговариваются только для того, чтобы никто не заметил, как они опечалены и волнуются. Аврора это понимала. Уж лучше бы помолчали и не пытались делать вид, будто ничего не происходит, — так было бы честнее.

— Я оставляю папу на тебя, Аврора, — говорила мама. — Следи, чтобы он не забывал выключать плиту, когда уходит. И ты должна обещать мне, что вы будете готовить обед каждый день, а не пробавляться на бутербродах.

— Ты взяла с собой масло в Голландию? — спросила Аврора.

— Нет, я всегда смогу купить его там.

— Давайте поторопимся, — сказал папа. — Перед тем как ты, Мари, взлетишь к облакам, остаётся не так много времени.

Мама уже была готова, чего нельзя сказать о Сократе. Обычно его одевал папа, и каждый раз, когда на него удавалось надеть очередную одёжку, Сократ вырывался и убегал, выясняя, смогут ли его поймать на этот раз. Но сегодняшним утром папа за ним не бегал, он нетерпеливо сидел и ждал, когда Сократ вернётся к нему сам без уговоров.

— А ну-ка иди ко мне, — сказала мама. — Когда ещё я смогу тебя так обнять. — Мама посадила Сократа к себе на колени и поговорила с ним: — Сегодня мама улетит от тебя, а потом к ней приедет Сократик. Сначала улетит мама, а потом приедет Сократик.

— А потом приедет мама, — повторял за ней Сократ.

— Нет, сначала улетит мама, а потом приедет Сократик, — ещё раз повторила мама.

— Только через четырнадцать дней, — уточнила её слова Аврора.

— Две недели — это так долго, — сказала мама. — Поэтому я чуть жульничаю, обманывая сама себя.

— Ты не забыла паспорт? — спросил папа.

— Нет, и паспорт и билет при мне.

— А твой начальник, он едет с тобой? — спросила Аврора.

— Нет, он уже уехал позавчера, так что я лечу одна.

— Мы приедем и будем помогать тебе, — обнадёжил её папа.

Мама спустила с колен Сократа.

— Нам пора идти, а то я совсем от вас не уеду.

— И тут приедет Соккатик, — сказал Сократ.

В этот день машину вёл папа, мама не сидела рядом с ним, а устроилась сзади между Авророй и Сократом, крепко их обнимая, словно она боялась, что они выпрыгнут из автомобиля. Они ехали долго, было темно, и у всех встречных автомобилей были включены фары, они словно хотели ослепить маленькую синюю машину, но та, освещая себе дорогу, ехала к цели.

Когда они приехали в аэропорт, папа сказал:

— Заходите все вместе в здание, а я поставлю машину и приду к вам с чемоданом.

Аврора, Сократ и мама направились к входу в здание. Дверь оказалась такой хитроумной, что сама открылась — как раз в тот момент, когда Аврора пробовала сдвинуть её в сторону. Дверь словно ждала, когда они через неё пройдут. А потом она сразу же за ними закрылась. Это было так интересно! И Аврора пошла впереди, чтобы самой открыть и закрыть следующую дверь.

— Идём, Авророчка, — позвала её мама, — мы сядем здесь и подождём папу.

— Ты не забыла свой паспорт? — спросила её Аврора. Она даже не знала, что это такое, но понимала, что это что-то очень важное — папа спрашивал о нём маму с самого утра.

— Да вот он, сама посмотри! У тех, кто едет за границу, должен быть такой, чтобы все видели, что я — это именно я. А вот в нём моя фотография.

Фотография в паспорте была мало похожа на маму, хотя всё-таки похожа. Так считал и Сократ, сразу же заявивший:

— Мама, это — моя мама.

Мама наклонилась над чемоданом, чтобы проверить, правильно ли закреплена на нём багажная бирка, и Аврора тоже решила её проверить. Папа стал нервничать из-за того, что крепление бирки на чемодане заняло слишком много времени. Поэтому он слегка её сдвинул, а она оторвалась от чемодана совсем. Она была плохо закреплена, поэтому папа сделал правильно, когда решил проверить её. Он на минуту удалился, вернулся с тонкой стальной проволочкой и закрепил бирку как следует.

— А теперь пошли все вместе! — скомандовала мама. — Детям будет интересно, как всё это происходит.

Они подошли к длинному-длинному прилавку, на котором стояли массивные весы. Папа положил на них чемодан. Мама отдала билет служащему и взамен получила от него большой билет из картона. Такой билетик не потеряешь.

— Его ты предъявишь, когда войдёшь в самолет, — сказал папа.

Тем временем Сократ уже насмотрелся на весы и прилавок, и, поскольку мама разговаривала только с папой, он решил немного побегать, ведь по такому гладкому полу ему бегать ещё не приходилось. И пока он бегал, он всё твердил: «Мама, это — моя мама, мама, это — моя мама».

— Присмотрите за Сократиком, — сказала мама. — А я сбегаю за газетой.

— Я прослежу за ним, — сказал папа, — но ему будет полезно немного побегать. Я тоже куплю тебе журнал, из тех, в которых печатают фото роскошных дам. И ещё в них рисуют одежду, которую они будут носить в следующем году.

Мама засмеялась и сказала:

— Во время полёта я как раз буду такой роскошной дамой, у которой полным-полно свободного времени.

А Сократ тем временем нашёл кое-что интересное. Это была широкая лента для чемоданов, которая сама собой двигалась. Неожиданно на дальнем её конце появилась горка чемоданов, которая проехала совсем рядом с Сократом. Зрелище потрясающее! Сократу тут же захотелось стать чемоданом, но он понял, что движется лента быстро и вести себя с ней надо поосторожнее. Он всё так же стоял на месте, хотя улыбался и приговаривал:

— Мама едет, мама едет на чемодане…

Мама как раз стояла и рылась в своей сумочке, чтобы заплатить за газету.

— Что такое? Я никак не найду паспорт, а я ведь только что его держала. Ты видела, Аврора, как я положила его в сумочку?

— Да, точно, помню. Он должен быть там.

— Я, пожалуй, пойду к Сократику, — сказал папа, — он стоит там, у транспортёра.

Сократ был очень собой доволен, он говорил:

— Мама едет на чемодане.

— Ничего подобного, — сказал папа. — На ленте едут только чемоданы.

— Мама едет на чемодане, — упорствовал Сократ.

— Мама не поедет, а полетит, — доказывал ему папа. — Высоко в воздухе.

— Нет, — решительно сказал мальчик. — Мама едет на чемодане.

Папа отвёл его к остальным.

— Ничего не понимаю, — бормотала мама. — В сумочке паспорта нет.

— Ты наверняка положила его в карман пальто, — предположил папа. Мама пощупала у себя в кармане. У неё раскраснелись щёки, и выглядела она ужасно.

— Это не ты ли взял у мамы паспорт? — спросил папа у Сократа.

— Мама едет на чемодане, — ответил тот.

Аврора сидела и всё смотрела на Сократа. Почему он всё время твердит, что мама едет на чемодане?

— Сократик покажет Авроре, — сказала она. — Он покажет мне, как мама едет на чемодане.

Сократ взял её за руку и побежал, уводя за собой к транспортной ленте. Сейчас по ней чемоданы не ехали, но в дальнем конце, где их принимали, что-то лежало. Что-то очень похожее на… Аврора нагнулась и подняла это что-то, из-за чего Сократ рассердился:

— Это моя мама! Дай. Я хочу.

— Мы должны отнести паспорт маме, — сказала Аврора. — Или она огорчится и станет плакать.

А Сократ уже давным-давно плакал. А теперь ещё и рассердился. Он топал ножками, и макушка головы у него раскраснелась.

— Папа! — позвала Аврора. — Мы нашли паспорт, но Сократик так разозлился.

Она поспешила к маме, и мама так обрадовалась находке, что ей пришлось сесть. Она положила паспорт в сумочку, щёлкнула застежкой и выдохнула с облегчением.

В зале стало шумно, чей-то голос сообщал по громкоговорителю о самолётах, которые прилетали, и о тех, что готовились улететь, но, хотя все эти голоса звучали громко, голос плачущего Сократа перекрывал их все.

Папа поднял Сократа вверх и сказал:

— Сейчас мы пойдём на крышу и посмотрим, как улетит мама.

Сократ на мгновение притих, и как раз в этот момент голос из репродуктора сообщил о мамином самолёте.

— Поспешим! — заторопился папа. Он побежал вверх по лестнице, которая выводила на крышу. Здесь они заплатили ещё пятьдесят эре, чтобы их пропустили, но денег, как сказал папа, ему было не жалко.

Сократ, когда они вышли на крышу, совсем умолк, он ведь ещё не видел ничего подобного. Авроре она показалась странной: по краям крыши со всех сторон стояли перила, чтобы никто не упал вниз.

Прошло немало времени, прежде чем они увидели внизу маму, она шла там совсем крохотная. Они ведь стояли высоко над ней и на большом от неё расстоянии. Но вот она обернулась назад и помахала им рукой, а потом зашла в самолет. Тут она пропала совсем, окошки у самолета были очень маленькие.

Но дети уже не думали об этом, потому что кто-то откатил от самолёта трап и его мотор заревел.

Это не был обычный шум мотора. И Аврора, и Сократ не раз слышали шум моторов, но этот звучал совсем по-другому. Этот звук был таким сильным, что он словно бы проникал к ним внутрь и звучал отовсюду. Аврора взяла папу за руку, а Сократ спрятался у него под пальто, но он всё равно слышал этот звук.

— Теперь давайте помашем маме рукой! — крикнул папа, но никто его не услышал.

Тогда папа ущипнул детей за щеки и показал, как это надо делать. Аврора помахала рукой, самолёт двинулся с места и, пробежав большое расстояние, остановился.

— Он не полетит? — спросила Аврора.

— Полетит, — успокоил её папа. — Сейчас он приступит к долгому и плавному разбегу. Сократик, выбирайся из-под пальто!

— Мамы нет, — сказал Сократ.

— Нет, она есть. Она внутри вон того самолёта, — объяснил ему папа. — Сейчас, Сократик, ты увидишь кое-что особенное.

После этого он умолк: самолёт катился по дорожке всё быстрее и быстрее, и в его разбеге было что-то торжественное. Он гремел вдали, и вот он уже не на земле, он над горизонтом и держит курс прямо в небо.

Все трое стояли тихо, пока самолёт не стал совсем как игрушечный, а под конец он превратился в точку, и в этой точке сидела мама.

— Вот так, — сказал наконец папа. — Авророчка, да что же это я, ты вся замёрзла! Побежали, спрячемся в машине!

Но, когда Аврора села в машину, теплее не стало. Внутри царил ледяной холод, машина за это время заметно остыла. «Что ж тут поделаешь», — подумала Аврора. Она всё пыталась представить себе, что чувствует мама там, наверху, в воздухе, и ещё она не могла представить себе: вот сейчас они приедут домой, а мамы там не будет. Её словно вообще нет. А ведь раньше она всегда была с ними, даже когда сидела у себя в конторе на работе. Потому что Аврора всё время знала: вот она только что из дома вышла или вот она очень скоро придёт на обед. Но теперь всё переменилось. Мама не придёт домой ни на обед, ни сегодня вечером, ни завтра вечером, ни послезавтра, и папа не побежит за ней утром с пакетом бутербродов или другими вещами, которые она забыла.

Они уже вошли в свой коридор на десятом этаже, а Аврора всё порывалась обернуться назад.

И тогда папа сказал:

— Давайте прогуляемся по нашему дому?

— И исследуем все его длинные коридоры? — спросила Аврора.

Папа уже говорил ей раньше, что их здание — это целый мир. За бесконечной вереницей дверей везде жили люди, и она знала многих из них, хотя далеко не всех. Ведь квартиры освобождались, и в них всё время кто-то въезжал. Сократ бежал впереди. По таким длинным и ровным коридорам нельзя ходить медленно. Их прогулка была отличной, но, когда они поднялись на двенадцатый этаж и Сократ опять начал набирать скорость, он вдруг споткнулся о придверный коврик и растянулся на полу во весь рост. Мальчик так разозлился на коврик, что заорал изо всех сил. На шум открылась ближайшая дверь, и на её пороге появилась дама в цветастом переднике, которая сказала:

— Ой, как неудачно! Неужели ты упал и расшибся?

— Да, — деловито ответил Сократ.

— Хочешь я угощу тебя коврижкой? Настоящей медовой голландской коврижкой?

— Вы, право, простите нас, — вмешался в их разговор папа. — Понимаете, мы только что проводили маму в аэропорт, а потом решили прогуляться по нашему корпусу.

— Может, тогда вы тоже попробуете медовую голландскую коврижку? — предложила дама.

— Как странно, что вы предлагаете нам именно их, — сказал папа. — Дело в том, что все мы едем в Голландию. Сегодня уехала моя жена, а мы втроём отправимся туда же — только через несколько недель.

— Вот как? — удивилась дама. — Вы в самом деле едете в Голландию? Тогда вы обязательно должны зайти ко мне. Понимаете, я ведь как раз оттуда, мой муж — норвежец, но часть моего сердца принадлежит Голландии. Да, я ужасно люблю Норвегию и останусь в ней на всю жизнь, но иногда я всё же тоскую по родине. Заходите, я обо всём вам расскажу!

Аврора заглянула внутрь. На стенах квартиры висело множество картин, а на полках стояли любопытнейшие стеклянные вещицы.

— Вы будете там праздновать Рождество? — спросила дама. — Ах, боже мой, вам бы попасть в Голландию… Вы знаете, что делают в этот день дети? Они ставят свои сапожки вокруг печки и кладут в них немного сена, а потом идут и ложатся по кроваткам, и, пока дети спят, к ним приходит святой Николай и кладёт в сапожки подарки.

— Он вроде нашего домового? — спросила Аврора.

— Нет, совсем нет, — сказала дама. — Он — святой Николай. На нём красная шуба и высокий цилиндр, и он ездит по городу на белой лошади, а за лошадью идёт Чёрный Петер. У него за плечом два мешка — один с подарками, а другой пустой, в который он складывает непослушных детей. Но, честно говоря, этот мешок всегда пустой.

— Ах, вот как! — воскликнула Аврора. Она почти обрадовалась, что пока ещё в Голландию не приехала, а до Рождества ещё далеко. Что-то в этой истории было для неё неприятное.

— А ну-ка снимайте обувь, — сказала дама Авроре и Сократу. — Так вам будет легче ходить по моим коврам. Извините, я на минуточку!

Она вышла на кухню, а потом они с папой долго разговаривали о картинах и других занятных вещах, а под конец папа сказал:

— Спасибо вам за всё, — и они собрались идти. Но, когда Аврора просунула свою ногу в сапог, она почувствовала что-то внутри.

— Что-то упало в сапог, — сказала она.

— Ну, это, наверное, святой Николай всё-таки зашёл к нам, — сказала дама. — И как только ему удалось заехать верхом на двенадцатый этаж нашего корпуса? Или, может, это Чёрный Петер стоит внизу и держит под уздцы его лошадь? Вполне может быть.

Аврора обнаружила в сапоге игрушечную ветряную мельницу, а Сократ в своём — деревянную подковку.

— Вот так, мы как будто уже побывали в Голландии, — сказал папа, когда они вернулись в свою квартиру.

— Я — послушный ребёнок? — спросила Аврора и пристально взглянула на папу.

Папа так же удивлённо взглянул на неё.

— Или я — непослушный ребёнок? — ужасно испугалась Аврора.

— Нет, нет, Аврора. Ты — просто маленький человечек.

— Если бы я была непослушная, я бы ни за что в Голландию не поехала. Мне что-то не хочется в мешок к Чёрному Петеру.

— Ах, вот ты о чём, — сказал папа. — Нет, дружок, это только в давние времена люди были такие гадкие, что любили пугать детей. Они ведь считали, что дети будут хорошими, только если их удастся запугать до смерти. Знаешь, что я скажу. Ребёнок, который не слушается, он не в ладах сам с собой и всегда несчастлив.

— Я не несчастна, но иногда недовольна.

— Это нормально. Будь такой, какая ты есть.

Что же, неплохо. Ведь подолгу выдавать себя не за того, кто ты есть, это ужасно трудно. И очень утомительно.

— Знаешь, нас до отъезда ждёт ещё столько дел, — сказал папа. — Хотя, с другой стороны, это хорошо. Ведь оставшиеся дни пролетят в один миг.

Его слова прозвучали странно, но через несколько дней Аврора убедилась в их справедливости.

На пароме

Перед отъездом в Голландию папа основательно подготовил машину. Он опустил спинки задних сидений, поставил чемоданы на пол между ними, уложил на них сверху матрац из пористой резины и застелил всё шерстяным одеялом. Получилось что-то вроде маленькой комнатки, в которой они могли сидеть и валяться без обуви. А если они устанут, они могли лежать, устроившись на подушках и укрывшись одеялом.

У переднего сиденья рядом с папой тоже стоял чемодан. Он был как бы его напарником в путешествии. В него папа уложил спальное бельё, зубные щётки и другие вещи, которыми они собирались пользоваться в пути.

Вот так. Они вроде бы никуда и не уезжали. Никто не провожал их и не махал им вслед рукой.

Но как раз в ту минуту, когда папа уже завёл мотор, к ним подбежал мальчик. Это был Кнут.

— А, вот вы где, — сказал он. — Доброго вам пути! Вот тебе, Аврора, разделочная дощечка. Я смастерил её на уроке труда.

— Смотри, папа, какая дощечка, она для нарезки хлеба!

— Ты можешь подарить её папе или маме, если, конечно, не хочешь пользоваться ею сама. — И Кнут сделал вид, будто для него это не так уж и важно.

— Ну зачем же. Пусть это будет Аврорина дощечка, — сказал папа.

— Почему бы тебе не поехать с нами, — спросила Аврора.

— Да я был бы не прочь, но кто-то должен оставаться дома с мамой, чтобы она не была одна. Ладно, мне пора бежать. В тот дом, что стоит в лесу.

Авроре не понравилось, что Кнут не остался на месте, чтобы помахать им рукой. Ну, конечно, ему гораздо интереснее пообщаться с Мортеном и другими. Ей тоже хотелось бы отправиться в лес и поиграть там с Самоварной Трубой и Мортеном и послушать рассказы бабушки, а не ехать куда-то за тридевять земель. Хотя она ведь едет к маме. Нет, лучше она к ней поедет!

— Ты не забыл свой паспорт, папа? — спросила Аврора.

— Нет, не забыл. Поехали!

Но, хотя папа старался вовсю, мотор всё не заводился.

— Это потому, что на улице слишком холодно, — сказал папа. — Беспокоиться нет причин, он сейчас заведётся.

Папа немного подождал, и в самом деле через некоторое время машина чихнула один раз, другой и поехала — и скоро их корпус остался позади, и, если бы башни умели махать рукой, эта обязательно бы помахала.

— Хотелось бы поскорее попасть на борт, — сказал папа. — Я ещё никогда не ездил на машине и в то же время на корабле.

— Не спеши, — сказала Аврора.

Они быстро ехали к городу, к пристани, у которой стоял паром. Задняя часть у него была как будто обрублена, но так казалось только потому, что в ней были раскрыты настоящие ворота и в них въезжали автомобили. Внутри в пароме были проложены две колеи, которые, поднимаясь, почти пропадали у палубы.

— Невероятно! Как же я по ним въеду? — воскликнул папа. — Вряд ли я смогу точно в них попасть и не потерять равновесия.

Но тут им помогли. К машине подошёл член экипажа и сказал:

— Я проведу вашу машину на место. Большинство водителей пользуется нашей услугой.

Отлично! Хорошо, что им пришли на помощь, и ещё лучше, что пользовался ею не один только папа.

— Вот мы и за границей, Сократик, — сказала Аврора. — Ты ведь уже слышал, что здесь не говорят по-норвежски?

И точно, тот человек, что вызвался помочь папе, говорил по-датски.

Их проводили в каюту на двоих: папа занимал одну кровать, а на другой разместились Аврора с Сократом.

— Теперь это наш дом, — сказала Аврора, когда они вошли в небольшую комнатку.

— Да. Выйдем и посмотрим, как пройдёт наше расставание с Норвегией. Или останемся здесь? — сказал папа. — Посмотрим! Мы ведь с ней расстаёмся надолго.

Когда они выходили на палубу, Авроре показалась, будто она слышит музыку. Папа тоже прислушался.

— На судне играет оркестр? Вряд ли. Музыку передают по радио, или где-то рядом проигрывают пластинку. Ещё у них на пароме есть громкоговорители.

— Нет, нет, — возразила Аврора, — это другая музыка.

Музыка и в самом деле доносилась не с корабля, а откуда-то снаружи.

— Вот это да! — воскликнул папа. — Смотри, Аврора!

На пристани рядом с паромом стоял маленький красный автомобиль и тут же — большой грузовик, в кузове которого стояли бабушка и её восемь внуков и играли на своих инструментах. В большой барабан на этот раз била бабушка, а Мортену достался маленький. Там же стоял и Кнут, хотя он не играл. За плечами у него висел мешок, и, когда он увидел Аврору, он помахал ей рукой, показывая, чтобы они сошли вниз.

— Сойдём вниз все втроём, — предложил папа. Они спустились по крутой лестнице и прошли по трапу. Там стоял мужчина в форме, папа показал ему рукой на Кнута и его мешок, и мужчина кивнул ему головой:

— Всё в порядке. Это в вашу честь играет оркестр?

— Да, — довольно сказала Аврора. Они постояли молча, пока музыка не умолкла.

— Я так понимаю, что этот пароход идёт в Голландию, — спросила бабушка. — Ещё эта страна называется Нидерландами, Королевством Нидерландов, с населением в одиннадцать с половиной миллионов человек, которые живут на одной из самых маленьких территорий Европы. Большая часть страны расположена ниже уровня моря. И во многих местах люди, чтобы от моря отгородиться, построили дамбы. В Нидерландах много каналов, по которым ходят погрузочные лихтеры и жилые баржи.

— Надо же, — удивился папа, — и откуда вы всё это знаете?

— Я знаю много больше — мы уже прошли Нидерланды. То есть мы с Мортеном уже выучили этот урок.

— Надо же, вы ходите в школу, бабушка? — спросила Аврора.

— Нет, конечно, но я взяла себе в обязанность следить за тем, как учится Мортен. Так что, можно сказать, я тоже учу уроки.

Тут на пристани появились Нюсси с её мамой и побежали к Авроре.

— Аврора, мы принесли вам кое-что, чтобы вы на корабле не скучали…

Тут паром дал третий гудок, папа забрал у Кнута его мешок, пакеты у Нюсси и её мамы и свёрток с вафлями, который принесла им бабушка. И потом поднялся по трапу на паром.

— С вашей стороны это очень, очень любезно! — крикнул папа. — Хорошо отправляться в путь, когда тебя так провожают. Мы оставляем в Тириллтопене хороших друзей.

— А у нас есть другие? — спросила Аврора.

— Есть, конечно, — ответил папа. — У меня есть друзья. Дядю Бранде ты хорошо знаешь. Но вот только все они очень заняты. Со знакомыми мамы то же самое, да и вряд ли кто-нибудь из них смог бы придумать что-нибудь подобное. А сейчас я отнесу мешок с подарками в нашу каюту, потом мы познакомимся с кораблём, а после отправимся к себе вниз и чуть перекусим.

— Мы что же, не посмотрим, что в этом мешке и пакетах?

— Нет, мы откроем их на Рождество. А сейчас посмотрим кают-компании, это ведь в них пассажиры сидят во время путешествия и развлекаются.

Они заглянули в несколько таких залов и под конец попали в самый большой. По всей его длине располагались большие окна, за которыми расстилалась Норвегия, пока они не миновали Дрэбак.

— Если хотите, мы закажем немножечко лимонада, посидим здесь и отдохнём.

Но ни сидеть, ни отдыхать в это время Сократ не собирался. Он ведь больше всего любил бегать, поэтому тут же понёсся ракетой между столами. Иногда он останавливался перед какой-нибудь дамой и рассматривал её, после чего, сказав: «Нет, это не моя мама», устремлялся дальше.

— Ты бы присмотрела за ним, Аврора, — попросил папа, — а то он заблудится.

И Аврора честно попыталась исполнить папину просьбу.

— Давай постоим здесь, — предложила она Сократу, — и посмотрим в окошко.

Смотреть в окошко Сократу понравилось, но уже через две минуты он побежал дальше.

Тут прозвучал громкий звонок, и люди в зале поднялись и потянулись к одной двери.

Аврора и Сократ присоединились к ним. Через стеклянную дверь было видно множество покрытых белыми скатертями столиков. На них в красивых вазах стояли цветы. Зал выглядел великолепно, официанты в белых пиджаках ходили между столиками и готовили их к приходу гостей. Потом двери в зал открылись, и пассажиры устремились внутрь.

Аврора знала, что им в этот зал входить не надо, папа ведь сказал, что они перекусят у себя в каюте, но Сократ, по-видимому, даже не подозревал об этом. Он прошёл в дверь, уселся за столик и нацепил одну из веером разложенных на столе салфеток себе на грудь.

— Сократик! — позвала его Аврора. — Пойдём! Мы здесь есть не будем.

Сократ даже не взглянул в её сторону.

Значит, на помощь надо звать папу. Папа быстро вошёл, и, прежде чем Сократ успел что-нибудь сообразить, поднял его со стула и вынес из зала.

Второпях папа не снял с него салфетку, но потом заметил её и отдал официанту.

— Извините! — сказал он. — Произошло недоразумение. Мой сын обедает в другом месте.

Сократ всё это время смотрел на папу с недовольным видом.

— Идём, — скомандовал папа, — идём на корму и посмотрим оттуда на море!

Это Сократа немного смягчило: вид бурлящей воды ему понравился, судно с шумом рассекало море. Оно оставляло за собой полосу белой пены.

— Хочу есть, — сказал Сократ. Он, по-видимому, вспомнил свой ресторанный столик.

Они спустились к себе в каюту, и когда Сократ наелся досыта, он стал позёвывать.

— А теперь давай ложись спать, — сказал папа.

Как ни странно, Сократ не возражал. Ему понравилась новая узенькая постелька, и очень скоро он уже посапывал во сне — день выдался утомительный.

— Заснул, — прошептал папа. — Аврора, прогуляемся немного, перед тем как ложиться спать?

Он надел на неё пальто и платочек, что показалось Авроре странным, ведь внутри парома было так хорошо и тепло.

— Сейчас мы поднимемся на верхнюю палубу, — сказал папа. — Когда я был маленький, мне всё казалось там страшно интересным. Ты тоже посмотришь оттуда на море.

Они поднялись по крутой лестнице. Когда Аврора переступила через последнюю ступеньку, она задохнулась. А когда сняла руку с поручней, ветер тут же подхватил её и чуть не унёс с собой. Но папа держал её крепко и сказал:

— Мы стоим сейчас за трубой. Она защищает нас от ветра, но отсюда хорошо видно море.

Было почти темно, но Аврора видела чёрную массу воды и вспыхивавшие в свете прожекторов белые гребешки волн. А высоко над ними простиралось звёздное небо. Судно поднималось и опускалось, а папа говорил:

— Танцуй на волнах, Аврора, это так интересно.

Один раз они увидели в стороне большое пятно яркого света. Это было другое судно, оно тоже, качаясь, буравило тёмную ночь.

— А сейчас пойдём вниз и ляжем спать, — сказал папа.

Они проспали до самой Дании или почти до самой Дании. Незадолго до прибытия Аврора проснулась.

— Сейчас мы встанем и соберём вещи, — сказал папа. — Я отнесу чемодан в машину, так что мы будем готовы к отъезду сразу после завтрака.

— Мы позавтракаем здесь, на пароме? — спросила Аврора.

— Да. Вчера мы поели наскоро, но сегодня я решил позавтракать основательно.

— Пока ты относишь чемодан, можно мы погуляем с Сократиком?

— Хорошо, — согласился папа. Он тут же вспомнил, как он маленьким мальчиком исследовал такое же большое судно. — Но идите сразу же в кафетерий.

— Кафетерий, — повторила Аврора, пробуя это слово на язык.

— Да, мы там позавтракаем.

Аврора хорошо помнила, как им следует идти. Сначала вверх по лестнице, потом по палубе.

Аврора повела Сократика по лестнице вверх, и они попали в большой зал с длинными окнами, рядом с которым находился ещё один зал — с белыми скатертями на столах.

— Идём и сядем за стол, Сократик, — сказала Аврора. — Сегодня папа разрешил нам поесть здесь.

Они вошли в зал и сели за стол. На нём в вазочках стояли цветы, а вилки и ножи были отполированы так, что просто сверкали. Один только взгляд на стол сразу же поднимал настроение.

К их столу подошёл официант и поставил стеариновую свечу, в точности такую же, как на других. Он поклонился им и спросил:

— Кофе или чаё?

Сначала Авроре показалось, что он сказал только «кофе» и после хмыкнул себе что-то под нос, но, когда официант повторил то же самое ещё два раза, она поняла, что так звучит слово «чай» по-датски.

— Чай с молоком, — сказала Аврора. Обычно они пили за завтраком только молоко, но официант обслуживал их так внимательно и услужливо, что она решила выбрать из предложенного хотя бы что-то одно.

Сократ всё время рассматривал официанта. У того на руке лежала салфетка, и он очень старался им угодить. В следующий раз, когда он подошёл, он принёс яйцо и тарелку с булочками и венскими пирожными.

— Вы одни? — спросил он.

— Нет, скоро придёт папа.

Аврора взглянула на венское пирожное. Может, официант посчитал, что они проспали завтрак и пришли только к кофе? Аврора взглянула на даму, сидевшую за соседним столиком. Та сидела и ела венское пирожное. Значит, всё было правильно.

Сократ, что было удивительно, не хотел пирожного. Он ел булочку, хотя вообще-то есть не хотел и держал булочку в руке только для того, чтобы что-нибудь держать. Время от времени он сухо и непривычно покашливал. Только бы он не заболел.

Но, во всяком случае, он сидел за столом спокойно и чинно. И нисколько не мешал Авроре есть. Только бы поскорей пришёл папа, ему тоже было бы приятно посидеть за таким аккуратным столиком.

Положив свой чемодан в машину, папа отправился к детям. Он взобрался на одну лестницу, прошёлся по палубе и спустился по другой лестнице. Пройдя ещё немного, он оказался в кафетерии. В нём было много столиков, маленьких чёрных столиков без скатёрок, и полно народа. Папа взвесил возможности: подойти к стойке и поесть или пойти искать Аврору с Сократом? Папа выбрал второе. Он хотел спросить ребят, что они выберут: яичницу или бутерброд с сыром? Он окинул столики взглядом. Ни Сократика, ни Авроры. Надо их поискать. Папа пошёл между столиками, оглядываясь. Неужели они опять решили играть с ним в прятки? Может, ему встать на коленки, и, выискивая их под столиками, позвать Сократика: «Я тебя ищу, ищу!» Может, их вообще здесь нет, может, они пошли вперёд на нос судна? Когда он сам был маленьким мальчиком, ему так нравилось там. Папа совершил бодрую утреннюю прогулку на нос парома, но своих детей там не нашёл.

И тогда он задумался. Скорее всего, Аврора не поняла, где находится кафетерий, и тут ему вспомнилось, как Сократ сидел за столиком в ресторанном зале с салфеткой под подбородком. Уж не зашли ли они туда?

Папа побежал назад и, взобравшись по лестнице, очутился в большом роскошном зале с множеством окон. Тут он посмотрел в стеклянную дверь. Вон они! Аврора с Сократом! Сначала папа решил ворваться в ресторан и унести детей оттуда в точности так же, как он сделал это с Сократом вчера. Это же был ресторан первого класса, ужасно роскошный и дорогой. Но папа всё стоял и смотрел на своих детей. Они сидели так красиво и чинно, словно взрослая пара, и тут Аврора поймала на себе взгляд отца и вся просияла. Она махнула рукой, приглашая его войти в зал, и папа поспешил к ним. Он мог бы сказать им, что они позавтракали слишком дорого, что ему всё равно придётся завтракать в кафетерии, но, когда он подошёл, Аврора сказала:

— Смотри, как здесь красиво, папа! Нас с Сократиком обслуживает официант в белом пиджаке, он нам кланяется. Я сказала ему, что скоро придёшь и ты, и тогда он поклонится и тебе.

Папа на миг задумался, но ничего не сказал детям. Он просто сел с ними рядом, и действительно скоро возле него появился официант, поклонился ему и сказал:

— Доброе утро! Что будете, кофе или чай?

— Кофе, — сказал папа. Сократ в это время кашлянул, и папа заметил: — Ты, Сократик, не простудился ли? Может, тебе принести тёплого лимонада? Я могу заказать.

— Он ничего не ест, — сказала Аврора, — но сидит очень тихо и не балуется.

— Ага, — согласился Сократ. Перед ним на тарелке лежала восьмушка недоеденной булочки, но, когда официант принёс ему стаканчик лимонада, он согласился отпить из него и сделал вид, что лимонад ему нравится.

— Как здесь хорошо! — воскликнула Аврора. — Интересней всего на этом судне здесь и ещё на верхней палубе. Помнишь, как мы смотрели вчера на звёзды!

— Ага, — согласился папа. При расчете с официантом он обнаружил, что завтрак обошёлся им в сорок крон, так что кусочек, перед которым сидел Сократ, оказался очень недёшев. — А теперь пойдёмте вниз и сядем в машину.

Все другие пассажиры тоже зашевелились и стали готовиться к прибытию. Паром шёл теперь крайне медленно, а потом и вовсе у пристани остановился.

— Вон тот, перед тобой, уже заводит мотор, — сказала Аврора.

— Ага. Значит, пора заводить и мне.

Папу это, конечно, устроило бы, но мотор — нет, во всяком случае, не в этот момент. Сзади из других машин стали сигналить.

— Сейчас замерзнуть мотор не мог, — сказала Аврора. — Машина простояла в пароме целую ночь.

— Точно. Мотор не привык к таким тёплым условиям.

Но тут мотор всхлипнул раз, другой, а потом запел по-настоящему, показывая другим, что хоть голосок у него и тонкий, но всё же мощный. Машины позади, наверное, от удивления тут же смолкли. Папа приноровился и попал точно на сходни. Они скатились на пристань, и папа объявил:

— Мы прибыли в Данию.

Как стучит мотор

Они уже далеко заехали в Данию, а Аврора всё стояла на коленках в машине и рассматривала в окошко небольшие кирпичные домики, широкие и гладкие поля и белые здания усадеб, крытые черепицей.

— Здесь бы я хотела жить, и здесь, и здесь, — говорила она Пуфику. Сократ всё лежал и спал. Иногда он кашлял, а потом снова засыпал.

У Авроры немного побаливала голова, и иногда ей тоже хотелось кашлять. Все, наверное, чувствуют себя так во время долгой дороги на автомобиле.

— Можно я немного прилягу?

— Конечно. Не зря же я укладывал для вас матрац. Скоро мы распрощаемся с Данией, поэтому давай извинимся перед ней за то, что так мало её посмотрели. Мы приедем сюда как-нибудь в другой раз и тогда отдохнём здесь по-настоящему. А сейчас мы приближаемся к немецкой границе. Куда это я положил свой паспорт? Ах, вот он.

— А нам с Сократиком тоже положены паспорта?

— Нет, вы записаны в мой, — сказал папа и притормозил. Кто-то громко заговорил с ним, а папа в ответ сказал: «Битте» — и объяснил Авроре, что это означает «пожалуйста» по-немецки.

Они поехали дальше, и Аврора попыталась уяснить для себя, что теперь они едут уже по Германии. Здесь в домах тоже светились окна — становилось уже темно, — и там тоже жили люди, ни одного из которых Аврора не знала.

— Аврора, — позвал её Сократ. Он что-то хотел сказать ей, и наконец она поняла, в чём дело.

— Папа, Сократик хочет пи-пи, да и я тоже.

— Подождём, пока нам не встретится подходящий кустик, — сказал папа, но с кустиками в Германии оказалось плохо, и мимо них всё время пролетали автомобили, зорко оглядывавшие округу своими большими фарами. — Подождём до ближайшего городка. Там мы наверняка найдём подходящее место.

— Потерпи ещё немножечко, Сократик, — сказала Аврора. — Вокруг так много домов.

— Думаю, мы остановимся здесь, — решил папа. — Хорошо выйти, немного размяться, подышать воздухом и стряхнуть с себя сон.

— Ты не должен спать, когда сидишь за рулём, — напомнила Аврора.

— Нет, не должен. Но сегодня вечером я хочу проехать как можно больше, чтобы на завтра осталось меньше, и встретиться с мамой засветло.

Аврора немного покашляла, а за ней покашлял Сократ. Потом они скашляли, если так можно сказать, дуэтом. К счастью, папа этого не заметил, он искал место, где бы припарковать машину.

— Пить, — попросил Сократ.

— Ага, — сказал папа. — Снова. Что же нам делать? Зайдём вот в эту закусочную! И найдём там всё, что нам нужно.

Пройтись снова по земле было непривычно, но приятно. Они зашли в дом. Внутри всё было окрашено в коричневые цвета — стены, потолок, мебель.

— Вы хотите колбаски? — спросил папа, когда они уселись за стол.

Он сделал заказ, сказав официанту несколько слов, из которых Аврора и Сократ ничего не поняли. Сократ глядел на папу, от удивления приоткрыв рот. Что это он бубнит?

— Калабулабум, — сказал Сократ и засмеялся.

— Хорошо, что к тебе вернулось хорошее настроение, — обрадовался папа. — Может, скоро ты снова наберёшь привычную форму? Не так-то просто такому карапузу, как ты, совершать дальние путешествия.

Сократ опять не хотел есть, но его мучила сильная жажда.

Когда они поели, папа сказал детям, что сейчас, прежде чем они опять сядут в машину, им следует прогуляться.

Они взялись за руки и немного побродили вокруг, заглядывая в витрины. Магазины в этот день все были закрыты, чему папа только обрадовался: он боялся, что его немецкие деньги скоро кончатся.

— Что-то я мёрзну, — сказала Аврора.

— Пошли побыстрее! Посмотрим, стоит ли машина на прежнем месте и ждёт ли нас? — Машина ждала. — А сейчас приготовьтесь к тому, что я с вами разговаривать какое-то время не буду. Мы выезжаем на большую дорогу, которая в Германии называется автобаном. Здесь машины несутся так быстро, что я должен думать только о дороге. Здесь зевать не приходится.

Они выехали из городка и встали на дорогу, которую папа назвал автобаном. Она была очень широкая, и все машины проносились по ней ужасающе быстро. Они со свистом пролетали мимо туда и сюда, и папа старался держаться на дороге как можно правее и охотно давал себя обгонять.

У Авроры, смотревшей на движение машин, от таких скоростей заболели глаза, и она прилегла, чтобы отдохнуть.

— Ты спишь, Аврора? — спросил её папа чуть позже.

— Нет, не сплю. — Она снова встала на коленки и смотрела в окно. За ним уже стояла кромешная тьма, но машины — они и не думали отдыхать.

— Мне кажется, я слышу какой-то стук, — заметил папа.

— Может, ты проткнул колесо?

— Нет, стук идёт от мотора. Нужно поискать съезд с главной дороги и посмотреть, в чём там дело.

Стук продолжался, а папа всё не находил съезда, и тут машина вообще перестала слушаться. Папа постарался поставить её как можно правее. Здесь машина окончательно остановилась, а большие и маленькие автомобили со свистом пролетали мимо неё. За несколько минут проехало не меньше ста человек, а папа всё не мог выйти навстречу хотя бы одному из них и сказать: «Знаете, у меня произошла неприятность с мотором. Не можете ли вы нам чем-нибудь помочь?»

Они стояли ещё некоторое время, но вскоре к ним подкатил и остановился полицейский патрульный автомобиль. Из него вышел человек в форме и спросил, что случилось.

Потом он уехал, но вместо него появился другой автомобиль, который взял их на буксир. Наверное, его вызвал полицейский.

Они очень медленно проехали мимо больших, тяжёлых грузовиков, стоявших и спавших сбоку на съезде, и мимо бензоколонки, а потом наконец покинули автобан и поехали по узкой дороге в небольшой городок, в котором нашли автомастерскую.

Папа поговорил с её служащими, а когда он вышел, сказал Авроре:

— Нам придётся заночевать здесь, Аврора. Они считают, что у нас вышел из строя распределительный вал. Я не знаю, что это такое, но, чтобы ликвидировать поломку, потребуется некоторое время. К счастью, я заметил тут неподалёку гостиницу. В ней мы и переночуем.

Он взял на руки Сократа с его одеялом, а Аврора несла Малрулю и Пуфика.

— Мы идём в виртсхаус — так называется по-немецки гостиница, — объяснил папа.

Там им дали небольшую комнату, где стояли две кровати и даже диван. Папа устроил на кроватях Аврору и Сократа, а сам решил лечь на диван.

— А ты на нём поместишься? — спросила Аврора.

— Более чем. Да и скатиться мне с него будет нелегко.

Папа всё шутил. И Аврора решила не отставать от него:

— Хорошо, что у нас застучал мотор. Если бы он не застучал, мы бы сюда не попали.

— Пить, — попросил Сократ.

Папа подумал и вспомнил, что ни о чём другом Сократ в этот день не просил.

— Мне тоже хочется пить, — сказала Аврора, — есть не хочется, только пить.

Они ещё немного оба покашляли и заснули.

«Наверное, они устали в дороге, — подумал папа. — Хорошо бы поскорее добраться до Голландии и перестать целыми днями болтаться в машине».

Наутро, когда Аврора проснулась, она увидела, что папа стоит и на неё смотрит.

— Ты, наверное, случайно поцарапала лицо? — сказал он. — У тебя высыпали красные крапинки.

— И у Сократика тоже, — сказала Аврора. Она не видела своего лица, но взглянула на свои руки и грудь. Они тоже были в красных крапинках.

— Это — корь, — догадался папа. — Определённо корь. Я помню, мама Нюсси говорила, что у нас в Тириллтопене многие дети болеют корью. Ещё она сказала, что нам повезло, что мы уезжаем. Таким образом мы от кори избавимся. Однако не получилось. Вам придётся пролежать в постели весь сегодняшний день. И наверное, завтрашний тоже.

— Долго ли осталось до Рождества? — спросила Аврора.

— Два дня, — сказал папа. — Мы могли бы доехать до Голландии за день, была бы только здорова наша машина. Я пойду загляну в мастерскую и спрошу, как там дела.

Он вернулся через полчаса, и вид у него был настолько несчастный, что Аврора почти забыла, что болеет.

— Они говорят, что у них столько работы перед Рождеством, что они не успеют починить машину до праздника.

— А у нас есть деньги, чтобы здесь оставаться? — спросила Аврора.

— Да, если мы будем разумно их тратить.

— Мы обойдёмся дёшево, — пообещала Аврора, — потому что не хотим есть.

Из этого дня Аврора мало что запомнила, но на следующий день она уже чувствовала себя более или менее сносно: уже сидела на постели и играла. Сократ тоже мог сидеть на кровати. Его лицо ещё было обмётано крапинками, но он уже пребывал в прекрасном расположении духа и походил на себя прежнего.

В первую половину этого дня папа послал маме телеграмму, чтобы она особенно за них не беспокоилась.

Ранним утром в сочельник папа вернулся из мастерской и сказал:

— Нам не починят машину раньше третьего дня Рождества, и уже сейчас у меня почти не осталось денег. Придётся экономить как только можно, поэтому Рождество мы отпразднуем только тогда, когда попадём в Голландию.

— Не расстраивайся, — ободрила его Аврора. — Всё в конце концов образуется.

— Да, — сказал папа, — наверное.

— И ещё у нас остаются подарки от бабушки и остальных.

— Да. Я схожу и куплю конфет, так что у нас этим вечером будут хотя бы леденцы.

Он вышел. Все дома стояли принаряженные, а на окнах сверкали звёздочки.

На обратном пути в гостиницу он увидел перед ней микроавтобус и подумал: «Сейчас многие, как и мы, путешествуют. Даже перед Рождеством».

Он вошёл и, подходя к номеру, услышал Сократа:

— Мама, Соккат хочет к маме.

— Понятно, — вздохнул папа. — Ничего странного, он тоскует. Я тоже соскучился.

Папа вошёл и увидел прямо на полу маму. Она обнимала Аврору и Сократа.

— Ох! Это ты?

— Да, это я. Как только я получила телеграмму, я тут же пошла и взяла напрокат машину. Ехала целый день и так проголодалась, что у меня урчит в животе. Я уже заказала отличный обед на кухне, и они поставят сюда ещё одну кровать.

— У меня нет больше денег, — испуганно сказал папа.

— Зато у меня есть. Ах, я так рада, что вас нашла. Я немного поплутала по дороге, но один любезный полицейский, поехав передо мной, показал дорогу.

— А что, у нас уже сочельник? — спросила Аврора.

— Ну да, у нас сегодня сочельник.

— А где же ёлка?

— Да, действительно! — сказал папа. — Это единственное, чего нам не хватает. Но подождите! — Он поставил один венский стул на другой, сиденье к сиденью, сверху привязал шарфы так, чтобы они свисали вниз, а потом сунул руки в карманы и нашёл конфетки в красных и серебряных обёртках и приколол их булавками к шарфам. Получилась очень нарядная ёлка из венских стульев!

Мама помогала. Она вырезала большую картонную звезду из коробки для туфель, чтобы водрузить её наверху. Аврора тоже прикрепляла на шарфиках разную мелочь, а Сократ хотел повесить на ёлку Малрулю, но его уговорили отказаться от этой затеи, ведь Малруля вместе с Пуфиком должна была участвовать в хороводе. Они спели множество рождественских песенок, включая самую знаменитую про маленькую ёлочку, но тут к ним постучали, и в комнату вступил поднос с едой и напитками, такой широкий, что он вместе с женщиной, которая его несла, едва прошёл в дверь. А когда эта женщина увидела папину ёлку, она чуть было от удивления не уронила поднос.

— Дас ист унзер вайнахтсбаум, — сказал папа, что по-немецки означает «это наша рождественская ёлка», после чего женщина пришла в такой восторг, что захлопала в ладоши. Хорошо, что к этому времени она уже поставила на место поднос.

Они ели и разговаривали, мама рассказывала, и Аврора тоже рассказывала, и папа тоже время от времени вставлял своё слово, а Сократ всё твердил: «Мама, моя мама», и, хотя они сидели в маленькой комнатке в чужой стране под ёлкой, составленной из двух стульев, это было самое прекрасное Рождество, какое только Аврора помнила.

— Если бы нас могла видеть бабушка! — сказал папа, когда он разворачивал пакет с её подарком. В пакете был хлебный ножик.

— Прекрасная вещь, мне-то пришлось резать хлеб перочинным ножиком.

— Ах, если бы нас могла видеть сейчас твоя мама, — с улыбкой сказала мама.

— Не знаю, — улыбнулся папа, — порадовало бы её это или нет. Вот Лужицу это точно повеселило бы. Мы могли бы рассказать обо всём этом моей маме потом, и она нашла бы наши приключения увлекательными, но сегодня, если бы показать ей эту сцену сегодня, она её вряд ли одобрила бы.

— Ну вот, теперь у нас есть и хлебный ножик, и торт! — воскликнула Аврора.

Голландия

Аврора, Сократ, мама и папа провели в маленькой гостинице все рождественские праздники. Они оставались в ней, пока дети полностью не выздоровели.

Им предстояло ехать дальше, а перед гостиницей стояли сразу две машины, так что все четверо в одной из них они ехать не могли.

— И что же нам делать? — спрашивала мама. — Может, они поедут с тобой, Эдвард?

— Нет, — сказал папа. — Лучше пускай они едут с тобой, ты больше привыкла к здешним дорогам.

— Может, мы разделимся, — предложила Аврора, — чтобы каждый из вас получил по ребёнку?

— Нет, — отрезал папа, — так не пойдёт, ты должна быть с Сократиком.

— Тогда я заберу их, — решила мама, — ты ведь вёз их обоих досюда. Они вежливо попрощались с хозяйкой гостиницы. Её по-настоящему огорчило, что дети поправились и от неё уедут.

— Ауф видерзеен, — сказала она им, что по-немецки означает «до свидания».

— Вряд ли мы увидимся, если опять не заболеем корью, — сказала Аврора.

Хозяйке её слова не очень понравились, но она помахала им вслед рукой и улыбалась.

— По автобану мы не поедем, — сказала мама. — Будем выбирать небольшие дороги.

Было видно, как у папы при её словах отлегло от сердца. По правде говоря, ему мало нравилось мчаться по дороге, где все срывались с места на большой скорости и обгоняли друг друга, как на гонках.

Они ехали много часов, и наконец мама сказала:

— Ну вот, скоро Голландия.

Аврора стояла на коленках и смотрела в окно. Она видела, как они подъехали к зданию таможни и таможенники проверили паспорта у папы и мамы. Аврора слышала, как они произнесли множество странно звучащих слов, мама сказала, что они говорили на своём голландском языке.

Первое, что увидела Аврора в Голландии, был голландский крестьянский хутор, который выглядел совсем по-иному, чем те, что встречались им по дороге в Дании и Германии. Здесь в крестьянских домах были большие окна, а застеклённые двери выходили прямо на дорогу. Шторы на окнах они не закрывали, так что Аврора видела всё внутри, кто тут живёт и что у них дома делается.

Вдоль дороги расстилались ровные белые поля. Аврора их рассматривала, пока совсем не стемнело. На полях паслись чёрные лошади. Чёрные лошади на белом — это было красиво.

— Лошади в Голландии траву не едят? — спросила Аврора.

— Едят, — объяснила мама. — Здесь выпадает так мало снега, что они легко находят под ним траву. Ты видишь папу?

— Да, он едет за нами. Он тоже смотрит на лошадей. А этого ему делать не следует, пока он ведёт машину.

— За дорогой он тоже следит. В Амстердаме ему станет труднее.

— Там тоже пасутся лошади?

— Нет, там скачут другие. И они не ходят, а тоже едут.

— А я вижу судно. Оно стоит на земле!

— Нет, там проходит канал, и судно плывёт по воде.

— На нём даже сушат бельё.

Хотя мама сказала, что судно шло по каналу, оно выглядело так, словно плыло по земле, размахивая бельём на ветру, как флагами.

— Здесь, в Голландии, многие живут на таких судах, — сказала мама. — Их называют жилыми баржами. Они такие уютные, правда?

— Ага. — Авроре так хотелось остановиться, выйти из машины и рассмотреть как следует жилую баржу, но мама проехала дальше, сказав:

— Мы их ещё много увидим.

Папа прилежно ехал за ними, но вот они выехали на дорогу пошире, и здесь машины поехали гораздо быстрее.

— А сейчас я его не вижу, — сказала Аврора. — Нам не нужно было ехать на двух машинах.

— Он наверняка там. Ты сейчас видишь его?

— Нет, только большой грузовик за нами.

— Я попробую съехать с дороги. И мы подождём, когда он появится.

Когда машина остановилась, Сократ спросил:

— Выйдем и поиграем?

— Нельзя. Здесь играть нельзя. Мы ждём папу, — объяснила мама.

— Папы нет, — сказал Сократ.

Оказалось, что он был прав. Одна машина на дороге сменяла другую, но папы нигде видно не было.

Мама с Авророй забеспокоились. В самом деле, что с ним случилось? Они не могли вернуться назад. Чтобы не разминуться. Уже стемнело, и встречные машины казались только парами ярких огней. Неожиданно Аврора воскликнула:

— Мне кажется, я вижу его!

Мама выскочила из машины и, приложив руку к глазам козырьком, чтобы её не слепили фары, смотрела на движение. Потом изо всех сил замахала руками. Хотя папа ехал не очень быстро, он, тормозя, всё-таки проехал мимо них чуть вперёд.

— Что случилось? — спросила мама, когда он к ним подошёл. — Ты что-то сделал не так? Или у тебя что-то сломалось?

— Нет, со мной всё в порядке. Я просто увидел на обочине человека, который пытался поменять колесо, и поэтому остановился.

— А ты умеешь менять колесо, папа? — спросила Аврора.

— Нет, но я немного поговорил с ним, пока он стоял там один на обочине, когда другие летели мимо.

— Я понимаю. — Аврора знала, о чём говорит папа, и представляла себе, как обрадовался тот человек, когда папа остановился и заговорил с ним.

— Да, — сказала мама. — Но мы стали за тебя беспокоиться. Нам нужно держаться вместе. Мы немного запаздываем. Только бы не попасть в час пик, когда будем въезжать в Амстердам.

Как раз это и случилось. Когда мама, папа и дети въехали в город, все его обитатели как раз закончили работу и разъезжались по домам.

Сначала всё было хорошо, но потом движение стало очень живым и густым. Все хотели ехать быстрее, гудели, внезапно останавливались, снова ехали дальше. На одном перекрёстке включился красный свет как раз в тот миг, когда папа заехал на него, а мама умчалась дальше, потому что не могла остановиться в потоке, и, когда папа миновал перекрёсток, между ним и мамой уже оказалось несколько автомобилей.

И ещё ладно бы, если бы между ними были только автомобили, они ехали в окружении множества велосипедов и мопедов, и следить за ними было во много раз сложнее.

— Ты видишь папу, Аврора? — спросила мама.

— Нет. Кажется, он поехал не туда. Он не проезжал там, где проезжали мы. Может, он свернул?

— Ой-ой-ой! Придётся нам возвращаться обратно.

Аврора стояла на коленках и смотрела в окошко. Её окружали тысячи машин и велосипедов. Она никогда ещё не видела такое множество народа, и все они торопились. Вот появился мопед. Позади на нём сидело двое детей. Они держались друг за друга и явно мёрзли, потому что на головах у них ничего не было, хотя стояла зима, и один из них ехал без перчаток.

— Мне хочется обратно в Тириллтопен, — пожаловалась Аврора.

— Подожди немножко, — сказала мама. — Мы едем по Амстердаму. Здесь я поверну. Нужно найти папу. Вот перекрёсток, где он свернул неправильно.

Они проехали по нескольким узким улочкам и наконец оказались на тихой набережной у канала. Там и стояла маленькая синяя машина с красными крыльями. Она выглядела такой одинокой и беззащитной, словно раздумывала, прыгать ли ей от отчаяния в канал или нет. Ведь она не привыкла к такому множеству машин и велосипедистов.

В машине неподвижно сидел папа. Сначала Аврора подумала, что он спит. Но он не спал. Он только очень побледнел, а потом сказал:

— Я боюсь, Мари, в этом городе я ни за что не сяду за руль. Самое лучшее, что ты можешь сделать, — это отправить меня домой на первом же самолёте, корабле или поезде. Или высадить меня на большой дороге, чтобы я добирался домой автостопом.

Мама засмеялась:

— Ты сдаёшься? Нет ничего удивительного, что час пик в этом городе напугал тебя до смерти. Ничего, постоим здесь часок, и вот увидишь, движение станет спокойнее. Садись к нам, Эдвард, а я тем временем попробую купить что-нибудь вкусненького.

Мама забежала в магазин и принесла оттуда большой пакет тёплой картошки, жаренной во фритюре, пахла она просто волшебно. В машине было так уютно и тепло сидеть, глядя на тёмную воду канала, в которой отражалось множество освещённых окон и уличных фонарей.

— Хорошо бы нам поскорее добраться до гостиницы, — сказала мама. — Я сама ещё не видела её, но просила знакомых заказать нам номер на двоих. Мы положим матрац для малышей на пол, а одеяла у нас с собой.

— Номер на двоих, — подумала Аврора. — Звучит неплохо.

— Но я не уверена, что при номере есть ванная. Я просила снять комнату подешевле.

— Ничего, — успокоил её папа. — Нам бы только до неё добраться.

И тут они что-то услышали. Это был бой курантов. Играли часы, которых в Амстердаме великое множество. Они напоминали жителям города, что время идёт, и, хотя люди, как всегда, спешили, всё же наступало время, когда в перерывах между делами люди выслушивали их мелодию.

— Красиво, — сказала Аврора. — Может быть, и не стоит так торопиться домой в Тириллтопен.

— Звучит хорошо, — сказала мама. — А теперь едем!

Они завели обе машины. На этот раз папа не отставал. Сократ безмятежно спал, ему, наверное, всё равно было, где спать — в Амстердаме или в Тириллтопене.

— Всё, приехали! — объявила мама. Аврора выглянула из окна. Перед собой она увидела дома. Они были высокие, узкие и стояли почти вплотную друг к другу. — Сократик спит. Я возьму его, а ты, Аврора, понесёшь одеяло.

— Я несу чемоданы, — сказал папа.

Дверь в гостиницу была очень узкая, и папа едва-едва смог протиснуться в неё с двумя чемоданами, после чего они попали опять же на очень узкую лестницу, круто идущую вверх.

— Придётся идти боком, иначе я ни за что по ней не пройду.

Они взбирались и взбирались по лестнице и наконец уткнулись в свободно подвешенную и качавшуюся туда и сюда дверь, за которой опять же скрывалась лестница, выходившая на небольшую площадку.

Отсюда они попали в маленький коридор и в комнату с несколькими столиками, накрытыми, как показалось Авроре, небольшими напольными ковриками — маленькими, очень толстыми и красными.

Здесь же стоял стеллаж с множеством бутылок. Возле него был столик, за которым сидел мужчина и что-то писал. На столике коврик отсутствовал, на нём стоял телефон и лежала ручка — это была контора.

Мама и папа поговорили с мужчиной. Они записали на карточке свои имена, и мужчина вызвался помочь им нести чемоданы.

— Опять наверх? — спросил папа. — Разве мы уже не наверху?

— Нам придётся подняться ещё по одной лестнице, — сказала мама.

— Должен сказать, мы тут поневоле натренируемся, — пропыхтел папа. Эта лестница оказалась ещё уже, чем предыдущие.

Тут провожавший их мужчина исчез, а когда они стали искать его взглядом, обнаружили, что он взбирается ещё по одной лестнице.

Когда Аврора поднялась наверх, она кинула быстрый взгляд на потолок. Вот он, близко. Больше лестниц не будет. Мужчина открыл перед ними дверь и гостеприимно развёл руками. После этого он исчез совсем.

На полу между кроватями стояли два их чемодана.

Это на самом деле был номер на двоих. Только очень маленький.

— Я сбегаю за матрацем, — сказал папа, — и за всем остальным.

— Входи, Аврора, — пригласила мама. — Я сяду на одну кровать, а ты напротив — на другую. Сказать по правде, на матраце спать всё-таки лучше, чем на полу. Но тут холодновато и сыро. Мы, пожалуй, поставим чемоданы между кроватями, и положим сверху матрац.

Вернувшийся папа с ней согласился. Сократа разбудить оказалось непросто. Его раздели и положили на постель, и он даже не почувствовал, что спит на двух чемоданах. Чего нельзя было сказать об Авроре.

Она полежала немного, прежде чем заснуть, и последнее, что услышала, был бой курантов, сообщивший ей, что прошёл ещё один час, с которого началась её первая ночь в Амстердаме.

Ночь и помазок для бритья

— Здесь холодновато, — сказала мама, когда легла в постель. — Наверное, окно стояло открытое целый день.

— Да, и от канала поднимается сырость. Надо бы надеть свитер.

— Да, но вся одежда лежит в чемоданах, а на них спят Аврора с Сократиком.

— Ну ничего. Постепенно согреемся.

Они почти заснули, но тут кто-то поднялся по лестнице и, зайдя в соседнюю комнату, заговорил. Говорили между собой громко, как днём, и Аврора слышала голоса: они доносились до неё как бы издалека, но мама с папой слышали их хорошо.

— Ты спишь? — прошептала мама.

— Нет, — также шёпотом ответил папа.

— Я мёрзну. Ты не принесёшь мне пальто?

— Хорошо, заодно возьму и своё.

Он засуетился, снимая одежду с вешалки, и Сократ проснулся. Он уже вполне отоспался и отдохнул.

— Мама, папа, Аврора, — произнёс он.

— Что, Сократик? — спросил папа. — Мы здесь и сейчас заснём опять.

— Мама, папа, Аврора, — повторил Сократ.

Теперь он слышал, что папа здесь, но хотел бы убедиться, что остальные тоже с ним.

— Ага, Сократик, — отозвалась мама. — Лежи тихо! Аврора спит.

— Мне надо, — сказал Сократ тоном, не допускающим возражений.

— Я пойду с ним. — И папа снова выскользнул из постели.

— Это отсюда четвёртая дверь, — подсказала мама.

В коридорчике стояла полутьма, светила только одна лампа, но папа нашёл нужную дверь. Сократ внимательно следил за всем, что происходило. Только сейчас он обнаружил, что оказался в Голландии. И, когда они вышли из туалета, живо заинтересовался маленькой крутой лестницей.

— Уф, — вздохнул папа. — Не ходи туда один! Пойдём к маме и Авроре. Сейчас ещё ночь.

— Я не сплю, — объяснил Сократ.

Когда он вернулся на своё место на постель, он вдруг запел, а когда папа выключил свет, сказал:

— Не надо. Я хочу свет. Я не сплю.

— Вот что значит путешествовать, — вздохнул папа. — Все сбиваются с ритма. Давайте оставим свет и дадим ему что-нибудь подержать в руке.

— Ага, — согласилась мама. — Только вот что?

— Малруля, где она? — спросил Сократ.

— Она осталась в машине, — сказала мама, — и Пуфик тоже там.

Сократ немного подумал и потом сказал:

— Принеси мне Малрулю, папа!

— Не надо. Входную дверь в здание запирают. Я дам тебе что-нибудь другое. Я дам тебе поиграть с моим туалетным набором, вот как!

— Только вытащи из него лезвия, — прошептала мама.

— Само собой.

В несессере было много отделений, и Сократику он понравился. Повозившись в нём, он нашёл кое-что по-настоящему интересное. Помазок для бритья. Сократ улыбнулся ему и стал водить им по своему носу. Это было так приятно, что он громко рассмеялся.

Папа с мамой облегчённо перевели дух и тут же заснули, а Сократ водил помазком по носу до тех пор, пока и сам не заснул.

Первой на следующее утро проснулась Аврора. Сначала она лежала и рассматривала обои на стенах. Кое-где они отставали от стены. Наверное, кто-нибудь проткнул их пальчиком по углам, а потом мало-помалу продолжил дело.

Тут она услышала бой часов, они как бы говорили ей «с добрым утром». Они хотели бы поприветствовать и её, и маму с папой, и Сократа, но те ещё спали.

— А вы не можете потихоньку проснуться? — спросила их Аврора.

— Ммм, — промычала во сне мама. — Ты не добавишь немного тепла? Там сбоку на батарее колёсико. Я постараюсь поскорее умыться.

— Лежи, — посоветовал папа. — Мне нужно побриться, и это займёт какое-то время, так что отдыхай пока!

Он наполнил водой раковину умывальника и повернулся к Сократу:

— Мне нужен помазок.

Сократ взглянул на него. Не может быть, чтобы он говорил серьёзно. Он его дразнит, и Сократ с удовольствием включился в игру.

— Не дам, — добродушно сказал он и улыбнулся папе.

— Нет, дашь, — сказал папа. — Он нужен мне, понимаешь, чтобы я мог побриться.

— Не дам, — повторил Сократ. Он улыбнулся снова, но на всякий случай, спасая помазок, полез под одеяло. Но он уполз слишком далеко, и помазок появился снаружи с другой стороны одеяла. Тут уж папа не зевал и ловко схватил его.

Сократ молниеносно выскочил из-под одеяла и огляделся. Он понял, что сделал папа, и поступил так, что удивил всех. Он не закричал, он просто сел, и по лицу его покатились слёзы.

— Ну, не надо! Мальчик мой, я только намылю лицо, и потом я его тебе отдам.

Но Сократ плакал. Последнее время выдалось таким беспокойным: новые места, новые люди, непривычная постель и так много езды на машине, и вот он заполучил наконец друга, но его у него сразу же отобрали.

И тут папа придумал.

— Знаешь, Сократик, тебе нужно его искупать, — сказал он.

Папа быстро намылил лицо, после чего отдал помазок Сократу, который взял его, искупал, ополоснул, взял полотенце, висевшее рядом с раковиной, и очень тщательно вытер его. Совсем сухим помазок не стал, но полотенце у раковины, во всяком случае, стало мокрым.

Шевелюра у помазка в результате, как показалось Сократу, всё равно стала всклокоченной, но тут уж ему помогла Аврора. Она посоветовала положить помазок на батарею, и он скоро снова стал пушистым и гладким.

— Сейчас мы спустимся и поедим, а потом выйдем гулять, — предложил папа.

Они спустились вниз по узенькой лестнице и попали в комнату, которая служила одновременно конторой, гостиной и столовой. Теперь со столов убрали коврики, и почти за всеми ними сидели люди и ели.

В комнате играла музыка. Радио было включено на полную мощность, так что музыка была громкой.

Мужчина сидел за своим столом и сегодня и, увидев маму и папу, сказал:

— Даг мине фрау, даг мин хеер, — но тут он вспомнил, что они норвежцы, и сказал по-английски: — Чаю или кофе?

— Кофе, — ответил папа, — для детей с молоком.

Мужчина что-то ответил, и папа прошептал:

— Он сказал, что с молоком будет дороже, но тут уж ничего не поделаешь, детям нужно молоко.

У молока здесь был иной, чем дома, вкус, да и у хлеба тоже. На подносе им принесли так много белого хлеба. Авроре это показалось странным, дома белый хлеб они ели только по воскресеньям. И ещё подали красного цвета варенье и яичницу, обжаренную с обеих сторон, которая, в общем, на яичницу не походила.

Когда они поели, мама сказала:

— Сейчас я должна вернуть машину, которую брала напрокат, и ещё мне нужно забежать в магазин.

Мама быстро нашла магазин. Она зашла в него, а остальные стояли на улице и пытались заглянуть в окно.

Мама купила помазок для бритья.

— Это папе. Чтобы Сократику не пришлось делиться.

Тут Аврора услышала музыку. Где-то совсем рядом. Это не был духовой оркестр или радио. Музыку играла внушительных размеров тележка — почти целый вагончик с красивой резьбой по бокам.

— Это — гигантских размеров шарманка, — объяснил папа. — Её ещё называют ручным органом. Или уличным органом, как раз ими и славится Амстердам. Я вспоминаю, что где-то о них читал.

За тележкой стоял человек, вращавший колесо. Другой ходил вокруг, бренча мелочью в жестяной коробке. В ней уже было много денег, но ему хотелось ещё.

Потом мужчины покатили шарманку дальше, а мама собрала всех и посадила в машину, которую собиралась вернуть.

Мама расплатилась и сказала:

— Хорошо, что мы сняли маленький и дешёвый номер, на машину ушло так много денег. Ох, я замерзаю, как же холодно сегодня на улице!

— Снег идёт, — сказала Аврора. — Как много снега.

Это было действительно так. К тому же дул ледяной ветер.

— Пойдём прогуляемся вдоль канала, — предложила мама. Она дрожала всё время, но неожиданно остановилась. — А вот и экскурсия! Я вижу речной трамвайчик. Может, поплывем по каналам?

— А ты не думаешь, что там будет ещё холоднее? — спросил папа. — Он хоть закрыт со всех сторон, но там много больших окон.

Мама поговорила с человеком, который продавал билеты, и сказала:

— Он говорит, на трамвайчике есть печка.

— Тогда идём! — сказал папа.

Крыша была сделана из застеклённых рам, так что всё просматривалось не только по сторонам, но и наверху. Посередине стояла керосиновая печка, и они сели как можно ближе к ней. На прогулку вызвались поехать ещё четыре человека. Двое из них всё время разговаривали между собой, но Аврора не понимала их, они говорили по-английски.

Двое других, тоже сидевших тут, больше молчали. Аврора присмотрелась к ним: оба были невысокого роста со смуглой желтовато-коричневой кожей и карими глазами.

— Это индонезийцы, — сказал папа, — да не смотри ты на них так пристально, Аврора! Они застесняются.

На борт взошёл шкипер, который управлял катером. Он встал за большой штурвал и отвёл катер от причала, а потом направил его под такой низкий мост, что Аврора была уверена — крышу сейчас снесёт, но её не снесло, и, когда они вынырнули на другой стороне, шкипер взял микрофон и заговорил. Аврора не понимала из его слов ничего, но одно она заметила точно: шкипер не смотрел, куда правил.

— Смотрите вперёд! — крикнула Аврора. — Или мы врежемся!

Ничего подобного. Шкипер продолжал объяснять им что-то и как раз

в тот момент, когда они должны были врезаться в стенку, ловко отвернул от неё.

— Не беспокойся! — сказал папа. — Он знает, что делает. Сейчас я буду переводить тебе, что он говорит. Эти дома, на которые он показывает, им больше пятисот лет.

«Ничего удивительного, — подумала Аврора, — они такие кривые, высокие и узенькие, что, если бы не прислонялись друг к другу, точно упали бы».

— В этом городе, когда люди переезжают в другую квартиру, им приходится затаскивать мебель через окна. Настолько узенькие коридоры в домах. А когда они учатся водить машину, им первым делом объясняют, как выбраться, если машина упадёт в канал, которых здесь очень много.

— Тогда давайте будем ездить здесь на трамвае, — предложила Аврора.

— А вот самый маленький в Амстердаме дом. — Папа указал на крошечный домик, от которого остались только дверь и небольшое окошко над ней.

В этот момент капитан судна указал на невысокую башню на берегу.

— Её называют «Башня слёз», — переводил папа. — В старину юноши и мужчины, уходившие в море, прощались в ней со своими близкими. Они расставались на несколько лет, если не навсегда, и случалось, что те, кто оставался дома, тут же оплакивали их здесь.

— Наверное, те, кто уходил в море, тоже плакали, — предположила Аврора. — Мы не плакали, когда мама уезжала в Голландию, но глаза у всех были на мокром месте. Смотри, дома стоят прямо в воде, папа! Вон вода плещется на кухне и доходит почти до окон.

— И ни на ком из людей нет спасательных поясов, — сказал папа.

Через некоторое время Аврора насмотрелась на достопримечательности и стала разглядывать тех, кто ехал с ними на трамвайчике.

Пара англичан внимательно прислушивалась ко всему, что говорил шкипер, и каждый раз, когда он что-нибудь объяснял, обменивалась взглядами и повторяла за ним объяснения. Но двое других, кого папа назвал индонезийцами, не говорили почти ничего. Время от времени они смотрели друг на друга и кивали головами. Дама носила на ногах тоненькие чулки и крошечные туфельки. Аврора видела, что она мёрзнет: она заплетала ногу за ногу, пытаясь таким образом согреться. Может, она была из страны, где всегда тепло? Аврора сняла свой шарфик, подошла к маленькой даме и положила шарфик ей на колени.

— Погрейтесь, пока мы тут, — предложила она.

Дама удивлённо взглянула на Аврору, и папа объяснил ей, что сказала Аврора. Тогда она сначала одними карими глазами, а потом и всем лицом улыбнулась, и Аврора поняла, что она очень обрадовалась.

Они проплыли под многими-многими мостами и вдоль многих-многих улиц. В одном месте Аврора увидела на берегу маленькую девочку, которая держала за руку своего младшего брата. С ними были санки, и они переходили через дорогу, потому что на другой стороне лежал большой плоский сугроб снега. Когда они перешли, девочка села на санки, и мальчик их потянул.

— Им бы к нам в Тириллтопен, там они увидели бы настоящую ледяную горку!

Тут экскурсия закончилась, и шкипер, который управлял судном и показывал город, выставил на свой стул чашку. Наверное, он хотел получить ещё немножко денег за то, что он так интересно обо всём рассказывал.

Маленькая индонезийская дама вернула Авроре её шарфик. Она улыбнулась и исчезла.

— Очень странно, — заметила мама, — я опять проголодалась, хотя ничем, кроме развлечений, мы не занимались.

Они опять пошли вдоль канала, и неожиданно папа сказал:

— Давайте зайдём сюда и поедим!

Они зашли в дом и, к удивлению Авроры, обнаружили там пальмы в огромных цветочных кадках и картины с изображением странных домов на стоящих в воде сваях, а когда она увидела официанта, то опять удивились: он тоже был очень небольшого роста с желтовато-коричневой кожей и карими глазами.

— Он, наверное, брат той женщины, что куталась в моём шарфике на речном трамвайчике, — предположила Аврора.

— Во всяком случае, они приехали из одной и той же страны, — сказал папа. — Мы ведь сейчас находимся в индонезийском ресторане. — Папа уже заказывал: — Вы получите по яичнице, — сказал он Авроре и Сократу, — и ещё, конечно, по стаканчику сока, а мы с Мари закажем для себя блюдо из риса и, может быть, по чашке чая, чтобы согреться.

Маленький официант подошёл снова и расстелил перед ними на столах бумажные скатёрки с нарисованными на них пальмами, домами и детьми в чудных головных уборах.

Сначала им подали две яичницы, а потом рис с кусочками мяса. Ещё им на стол поставили чашки с фруктами и специями.

— Ешь осторожно, Мари, — сказал папа. — Я слышал, в таких местах подают очень острые приправы. Но вот эту, красную, я попробую, она очень похожа на наш томатный кетчуп.

Мама хотела что-то ему сказать, но не успела. Папа взял лежавшую рядом ложечку и попробовал соус, после чего страшно покраснел и потянулся за своим стаканчиком чая. Он быстро выпил его, хотя тот был очень горячий. После этого он положил глаз на стакан сока Авроры и тоже выпил его в два приёма.

— Это был не кетчуп. — Вот единственное, что он смог выговорить.

Авроре подали новый стакан сока, и они с Сократом быстро справились со своими яичницами. В них никаких особенных пряностей не было. Мама с папой тоже немного поели, хотя к своим блюдам отнеслись не без опасливого уважения.

Сократ сидел и вёл разговоры со своим помазком, а Аврора с любопытством глядела на официанта. Лицо у него не меняло выражения, но Аврора знала, что думает он о многом. Он всё-таки очень походил на ту даму в трамвайчике. Он начинал улыбаться глазами, а потом улыбка переходила на его лицо. Когда они собрались уходить, Аврора спросила, нельзя ли ей взять с собой бумажную скатёрку, которая лежала под её тарелкой. Официант кивнул ей и пошёл за новой.

— Я покажу эту скатёрку Нюсси, — сказала Аврора.

Когда они выходили из ресторана, папу с мамой клонило ко сну.

— Как вы думаете, мы можем позволить себе немного вздремнуть после обеда? — спросила мама, когда они вернулись в свою комнатку в гостинице.

— Конечно, если вы устроите нам постель на чемоданах, — сказала Аврора.

И как только всё было готово, Аврора прошептала:

— Сократик с его туалетным помазком только что прибыли из Индонезии, и сейчас мы плывём на водном трамвайчике. — Она оглянулась в поисках чего-нибудь круглого. Круглой оказалась только папина шляпа. — Будь так добра, побудь немного штурвалом? — попросила её Аврора.

— Ты сейчас поведёшь машину? — спросил папа.

Аврора покачала головой и улыбнулась. Время от времени папа её не понимал. Она была в это время шкипером. Аврора обернулась к двум индонезийцам и зашептала. А потом она отвернула трамвайчик от пристани и повела его, показывая старые дома, «Башню слёз» и самый маленький в Амстердаме дом, и одновременно рассказывала о них.

Раньше Аврора хотела стать юристом, как мама, или учёным-историком, как папа, но теперь она засомневалась. Может, лучше ей стать шкипером трамвайчика на амстердамских каналах?

«Ночная стража»

— Сейчас, Аврора, я расскажу тебе кое-что интересное, — начал папа. Они сидели внизу в комнате со столиками и ждали маму и Сократа. — Несколько сот лет тому назад, в 1606 году, родился один мальчик…

— И что, после этого мальчики не рождались?

— Конечно, рождались. Неподалеку от города Лейден жил один мельник, и тот мальчик родился в его семье.

— Ага.

— И когда он подрос, то…

— Тоже стал мельником.

— Нет. Это его брат стал мельником, а другой его брат — башмачником, но тот, о котором я рассказываю, стал художником.

— И что он рисовал? Дома или картины?

— Картины.

— Их рисовать интересно. Я сама пробовала.

— Ну да, — продолжал папа. — И то же самое решил делать этот мальчик. Сегодня я решил тебе показать, какие картины он писал.

— Этот мальчик?

— Да, когда он стал взрослым. Его зовут Рембрандт. Ты знаешь, в те времена люди любили, чтобы писали маслом их портреты.

— Мы тоже ходили в фотографию в Тириллтопене. Помнишь, папа?

— Да. Но в старинной Голландии фотографии ещё не было, и портреты людей писали художники. Тогда Амстердам охраняла гильдия стрелков. И они собирались, чтобы их рисовали, как для общей фотографии. Чтобы все видели, какие они молодцы.

Рембрандт согласился написать такую картину. Стрелки пришли в его мастерскую, чтобы ему позировать. Каждый должен был заплатить за свой портрет. Но художнику не хотелось рисовать их на одной общей картине каждого по отдельности. Он считал, что это неинтересно. И придумал для картины общий мотив. Будто бы капитана стрелков предупредили, что к городу приближается враг. Капитана Рембрандт изобразил в чёрном костюме, в чёрной шляпе с пером и с большим белым воротником. А его грудь он украсил широкой красной лентой. Рядом с капитаном он поставил лейтенанта в позолоченной одежде. Он как бы получал от капитана приказы. Обоих он поместил в центр картины, и они выглядели очень живописно, а все остальные стояли позади в тёмном переулке и на фоне чёрных ворот. Некоторые держали копья, а один стоял и заряжал мушкет. И ещё в середину толпы стрелков Рембрандт поместил девочку в светлом платье. Заказчики не представляли себе картину такой. А некоторые себя на ней не находили. И ещё эта маленькая девочка. Откуда она взялась на общем портрете гильдии стрелков Франса Баннинга Кока? И стоило ли за такую картину платить деньги?

Сегодня, Аврора, ты увидишь её в самом большом амстердамском музее — Государственном. Картина называется «Ночная стража», и, если заказчикам картина так не понравилась, её, скорее всего, выставили на чердаке.

— Ну что ж, — сказала Аврора, — этот мальчик жил давным-давно, и он вряд ли из-за этого огорчится.

— Наверное. Он умер несколько сот лет назад. А вот и мама идёт с Сократиком.

Сократ всё искал свой помазок для бритья, вот почему они так опоздали. Но они его в конце концов обнаружили. Он затерялся между простынью и пуховым одеялом в папиной постели, поэтому его трудно было заметить.

— Сейчас мы собрались в Государственный музей, — объявил папа, — и поедем туда на трамвае.

В Амстердаме ходили трамваи тёмно-серого цвета. Аврора обрадовалась, что они поедут на одном из них, а не на машине. Они сядут вместе и вместе будут рассматривать город.

Государственный музей находился в большом здании с двумя башнями в центре.

— Вход в музей стоит недёшево, — сказал папа. — Но на него стоит потратиться. В музее так много всего, что нечего даже думать осмотреть всё. Мы сразу пройдём в залы живописи на втором этаже.

Картины Авроре понравились. Какими славными были господа на конях и дамы в красивых платьях и с высокими прическами на голове. А на одной картине стоял мальчик в длинном платьице с белым кружевным воротничком.

Папа сказал, что это был мальчик, но Аврора ему как-то не верила.

— В то время так одевали мальчиков, — говорил папа.

Аврора вспомнила Кнута из Тириллтопена. Только представить его в длинном платьице!

Она оглянулась. Здесь было так просторно! Им следовало бы повесить картину того Рембрандта здесь, а не на чердаке, пусть он и не нарисовал портреты правильно. Он же делал что мог, и Аврора рассердилась на то, что они поступили с ним несправедливо.

— Интересно, а где же «Ночная стража»? — спросила мама.

— На чердаке, — сердито сказала Аврора.

— На чердаке? — удивлённо переспросила мама. — Нет, нет, вот стоит табличка «Зу нахтвахе».

Очень странно. Аврора оглянулась и увидела, как много посетителей подходят к табличке с оживлёнными, любопытствующими лицами и идут дальше. Видимо, все они спешили на чердак смотреть как раз эту картину, которой были так недовольны люди, заказавшие её много столетий назад.

Они прошли через много комнат, поднялись и спустились по лестнице и оказались в большом зале. Там целую стену занимала одна-единственная картина… Та самая, о которой говорил папа, полотно, в центре которого стоял человек в чёрном платье с красной лентой на груди, а рядом с ним — человек в золочёной одежде и в шляпе с пером и ещё один, который заряжал своё ружьё, а на них смотрела маленькая девочка в светлом платье.

— Это она, — сказала Аврора. — Значит, её не закинули на чердак.

— Нет, но она долго пробыла там.

— А почему её назвали «Ночная стража»? — спросила мама.

— Она стояла на чердаке примерно несколько сот лет, понимаешь, — объяснил папа, — и, когда её нашли, она была такой тёмной, пыльной, почти чёрной, что кто-то пошутил: «В дозор-то, видно, они ходили ночью».

Потом картину почистили и обнаружили на ней сочные краски. Но название, которое дали ей в шутку, картина сохранила. Ты только оглянись вокруг, Аврора! Вот стоят люди из Франции, Англии и Японии, а в другое время сюда приходят люди из многих других стран.

— В том числе мы, из Норвегии, — дополнила Аврора. — Вот если бы тот мальчик узнал об этом. Он бы больше ни на кого не сердился.

Они долго стояли и смотрели на картину, и наконец папа сказал:

— А теперь пойдём! Лучше посмотреть как следует одну картину и запомнить её, чем посмотреть их множество и ничего не помнить о них.

Прежде чем покинуть здание, они зашли ещё в один зал, где стоял длинный прилавок с открытками, альбомами и книгами, выпущенными музеем. Папа купил много открыток, которые он собирался разослать своим знакомым. Пока он был занят, Аврора с Сократом подошли к маме, которая рассматривала большую репродукцию «Ночной стражи». Она была во много раз меньше, чем та, настоящая, но, во всяком случае, больше, чем на открытках, и очень хорошо передавала цвета.

— Может, купим её папе в подарок на день рождения. Стоит она 7 гульденов. Я могу себе это позволить. Пойди к папе, Аврора, и поговори с ним. Тем самым мы отвлечём его внимание, и он не заметит, чем я здесь занимаюсь.

— Пойдём к папе, Сократик! — позвала Аврора.

— И к помазку, — добавил тот.

Задержать папу у книжного прилавка ничего не стоило, там лежало столько книг, что папа обо всём, кроме них, забыл.

— Посмотрите! — сказал он. — Вот целая книга о Рембрандте. Этот мальчик умел рисовать.

Он показал Авроре несколько иллюстраций из книги. И ей показалось, что она уже так хорошо знает Рембрандта, что узнала бы его картины среди многих других. А вот Сократа картины не увлекали. Они так много стояли и ходили в тот день, а он даже нисколечко не побегал. Здесь, в музее, было где побегать. Лучше всего, конечно, улизнуть в следующий зал. Там тоже висело немало картин, и Сократ не знал, хорошо ли познакомился с ними его помазок. Сократ встал на цыпочки и дотянулся им до изображённой на полотне лошади. И, пока он стоял так, ему вдруг показалось, что он сам стал живописцем. И ещё ему вдруг показалось, что картина немножечко запылилась. И в том месте, где её рассматривал помазок, она стала чуть ярче, чем в остальных.

Но долго Сократ так не простоял. Чьи-то руки подняли его вверх, и кто-то рассерженно заговорил с ним по-голландски. И тогда Сократ заорал. И его голос, отражаясь от стен, донёсся до папы, Авроры и мамы.

Мама как раз заканчивала покупку, которая предназначалась для папы. Её скатали в рулон, и она совсем на картину не походила. Мама спрятала рулон под пальто и двинулась к выходу. Папа побежал к Сократу, а за ним и Аврора. Папа бежал на крик, и очень скоро увидел человека в форме, явно охранника музея. В руке тот держал помазок для бритья, а Сократ стоял перед ним и кричал.

— Тише, тише! — стал уговаривать Сократа отец. Он подошёл к охраннику, вежливо поклонился ему и сказал: — Это мой сын, он что-то у вас нарушил?

Охранник объяснил папе, чем занимался Сократ, и они вместе подошли к картине, которую, как считал Сократ, он собственноручно нарисовал. На картине не было никаких изъянов. Да, может быть, несколько волосков от кисточки, вот и всё.

Папа показал, что на помазке не было краски, она была нежная, мягкая и ничего не могла поцарапать. А потом папа рассказал охраннику, что Сократ считал помазок своим лучшим другом.

— Ну вот, мы теперь пойдём! — сказал папа охраннику. — Отдайте ему, пожалуйста, помазок, если не хотите, чтобы он вспоминал о Государственном музее Амстердама как о самом печальном на свете месте.

Охранник больше не сердился. Он объяснил, как все они, служащие музея, любят свои картины и берегут их. Следят, чтобы их никто не повредил или не похитил. Папа сказал, что вполне его понимает. Сократ в конце концов получил свой помазок обратно, и папа, взяв его на руки, ушёл.

— Что это у тебя под пальто, Мари, — полюбопытствовал папа.

— Ах да, — сказала мама и поспешила перевести разговор на другую тему.

— У твоего пальто такой интересный фасон, — заметил папа. — Если приглядеться, можно подумать, что ты под ним что-то прячешь.

— Нет, она ничего не прячет, — поспешила защитить маму Аврора. — Она просто не может сказать, что там.

Аврора видела, что папа сгорает от любопытства, но всё-таки он ни о чём её не спросил.

— Завтра примерно в это же время мы будем в Гааге, — сказала мама.

— Вот как? Разве мы не остаёмся в Амстердаме? — спросила Аврора.

— Нет, завтра я снова начинаю работать, мы пробудем в Гааге только одну ночь, а потом отправимся в Дельфт. Там мы сняли комнату у одной дамы, которую зовут фрёкен ван Гиннекен. Но вам не нужно будет вставать слишком рано. Я поеду на машине с чемоданами, а вы приедете поездом чуть позднее.

— А как мы тебя найдём? — спросила Аврора.

— Вы поедете прямо в гостиницу, — сказала мама и дала папе листочек бумаги с адресом.

«Значит, опять всё сначала», — подумал Сократ, но быстро утешился, сказав:

— Мы возьмём с собой помазок.

Подарок начальника

Как только Аврора сошла на железнодорожной станции в Гааге, она тут же сказала:

— Здесь не как в Амстердаме.

Здания в Гааге были большие и совсем не такие старые, как амстердамские. Они были значительнее.

— Посмотрим! — сказал папа. — Вот киоск для туристов. Я куплю карту, чтобы узнать, куда ехать. У нас много времени до того, как мама кончит работу. Сначала мы поедем на почту и узнаем, не пришли ли нам письма.

Письма пришли. Сразу три письма. Первое — от дяди Бранде, второе — от папиной мамы и третье — из газеты, которое папа сразу же прочитал.

Он так обрадовался, прочитав его:

— Ну вот, для мамы это будет сюрприз. Пока она работает в конторе, я напишу письмо в газету и расскажу им немного из того, что мы уже увидели, а ты, Аврора, поможешь мне всё это нарисовать. За это мы получим немного денежек, но ты должна мне обещать, что никому не расскажешь об этом.

— Я умею хранить тайны и просто добавлю эту к остальным.

— Мне сказали на почте, как нам добраться до нужной гостиницы. Мы должны сесть в трамвай, который как раз здесь останавливается.

В Амстердаме трамваи были серого цвета, а здесь жёлто-коричневые. Авроре больше нравились те, что ходили в Амстердаме, в них, по её мнению, было больше чего-то таинственного. Но и здешние трамваи прекрасно со своей работой справлялись. Они трогались с места почти так же быстро, как автомобили. Через некоторое время Аврора сказала:

— Здесь тоже есть каналы. Но смотри, папа, вода в них замёрзла!

— Хорошо. Посмотрим, где нам выходить. — И папа взглянул на карту. — Интересно, — сказал он, когда вышел из трамвая.

— Что интересно?

— Как раз здесь должна быть гостиница. Но я её не вижу, повсюду здесь только солидные здания.

— Тут какая-то ошибка.

Аврора была уверена, что им придётся жить в такой же гостинице, в какой они жили в Амстердаме. Папа взглянул на листок бумаги, который вручила ему мама.

— Нет, это здесь.

Аврора взглянула на громадное здание. Название гостиницы светилось, и его было видно издалека.

— Может, здесь мы должны встретиться с мамой, — сказала Аврора, — а потом поедем вместе с ней в настоящую гостиницу?

В этом здании двери оказались широкие. Папа смело шагнул в них. Тут же возле них появился человек, у которого весь костюм был увешан блестящими золотыми шнурками. Он слегка поклонился им. Они вошли в большой зал со множеством стульев и низеньких столиков. Все стулья здесь были обиты гладкой кожей — и сиденья, и спинки.

Сократу кожаные стулья очень понравились. С них было так ловко соскальзывать. Он делал вид, будто соскальзывает с них против своей воли. Сократ положил позади себя помазок на стул и притворился, будто сидит тихо-тихо, но на самом деле потихонечку соскальзывал по сиденью до тех пор, пока — шлёп! — не оказался на полу.

— Ты опять шлёпнулся, Сократик, — сказал папа и усадил его на стул поглубже, к самой спинке, так что обе ноги мальчика торчали вперёд. И Сократ вроде бы сидел тихо, но он всё равно соскальзывал, и не успели они оглянуться, как он опять шлёпнулся.

Только теперь папа понял, что Сократ придумал для себя новую игру. Поэтому он сказал:

— Знаешь, я посижу с тобой на коленях, чтобы ты никуда не упал.

Но Сократ воспротивился. Ему только что было так весело!

— Сократ сидит тихо, Сократ не падает. А где мой друг помазок?

— Помазок? — спросил папа с таким выражением, словно не знал, что это такое.

Очень странно. Он только что лежал вплотную к спинке стула и вот исчез. А Сократ взглянул на папу с таким видом, словно был уверен, что помазок взял папа.

— Нет, нет, — возразил папа. — Я не брал его.

— И я не брала его, — сказала Аврора.

— Мы его найдём. — Папа встал на четвереньки и заглянул под стул. Но помазка там не оказалось, и папа видел по лицу Сократа, что он вот- вот разразится плачем. — Тише, тише, чуть подожди!

К ним подошёл человек в золотых шнурках и спросил, не может ли он чем-нибудь им помочь, и папа объяснил ему, что потерял Сократ. Мужчина улыбнулся и сунул руку в щель между сиденьем и спинкой стула, но он тут же очень быстро руку из щели выдернул и что-то сказал папе.

— Что он сказал? — спросила Аврора.

— Он спросил, не потерял ли Сократик какое-нибудь маленькое животное.

Мужчина опять сунул руку в щель и снова хотел было побыстрее её выдернуть, но потом набрался храбрости и что-то вытянул из щели. Конечно, это был помазок с гладкой и мягкой щетиной. Её-то швейцар и принял за маленькое животное.

Конечно, помазок ужасно разлохматился и всячески показывал окружающим, что не зря он послужил людям столько лет. Папа быстро оглянулся. Никто не возмущался. Все восприняли эту сцену спокойно и были, почти также как Сократ, рады тому, что ему вернули его друга.

Наконец пришла мама. Она пришла с улицы в пальто и шапочке, но без чемоданов.

— Ну, пойдём! — сказала Аврора.

— Пойдём? — переспросила мама. — Мы здесь остановились.

— Здесь тоже на самом верху приготовлена для нас дешёвая комната? — прошептала Аврора. — Но тогда нам нужны чемоданы, мы с Сократиком будем на них спать.

— Чемоданы уже на месте. Пойдёмте в лифт!

Они поднялись на третий этаж, и, когда Аврора вышла из лифта, она увидела перед собой широкий чистый коридор с толстым мягким ковром, покрывавшим весь пол.

— Ну, мы сейчас посмотрим! — сказала мама. — Нам, кажется, сюда.

Выглядело так, словно мама стояла и выбирала дверь, и она не ошиблась: в комнате стояли чемоданы — её и папы. Они вошли. Но это была не жилая комната, а только прихожая с одёжным шкафом и ещё двумя дверьми. Одна вела в комнату — и это была не замызганная комнатушка. Она была такая просторная, что Сократ тут же стал по ней бегать. Там стояли две большие кровати и ещё диван, на полу лежал толстый ковёр, а на окнах висели позолоченные бархатные портьеры. В комнате было три окна, письменный стол, кресло-качалка и ещё стол. Мама вернулась в прихожую и открыла вторую дверь. За ней размещалась большая ванная комната. Сама ванная была зелёного цвета, а стены — чёрного.

— Это почти квартира, — сказала Аврора. — А где мой и Сократика чемодан?

— Ах, тот. Его здесь нет. — И мама повела их за собой в коридор и открыла другую дверь.

Они вошли в такую же уютную прихожую, а потом в комнату, не менее просторную, чем та, в которой они только что побывали, только вот портьеры в ней были светло-зелёные и ковёр на полу бледно-серый, а покрывало на большой кровати выглядело как позолоченное, а в центре её сидел Пуфик. Никогда ещё в жизни он не выглядел так внушительно. Мал руля сидела в кресле-качалке и смотрела на них с таким выражением, словно ничем другим она в жизни не занималась.

— Ну что, Мари, — устрашённый таким великолепием, сказал папа. — Что ты на этот счёт скажешь? Номер стоит не меньше сотни крон за ночь. Малыши могли бы, во всяком случае, спать у нас. Да и так это стоило бы чересчур дорого.

— Ты совершенно прав, Эдвард. Садись, пожалуйста, и выслушай меня. Я поговорила со своим начальником. Он спросил меня, как мы устроились, и я рассказала ему, как ты застрял в Германии с двумя больными детьми, и ещё я рассказала ему об Авроре и Сократике, которые спали на чемоданах в Амстердаме. Это он заказал для нас эти номера, они заказаны только на одну ночь, и мы с тобой, Эдвард, заплатим за свой номер сами, а за номер рядом заплатит мой начальник, он считает это немного запоздавшим рождественским подарком нашим детям.

На столе стоял букет цветов, и на карточке рядом было напечатано: «Добро пожаловать в Гаагу, Аврора и Сократ!»

— Вот это да! — выдохнул папа.

— Это самый большой рождественский подарок, какой я получала когда- нибудь, — пробормотала Аврора.

— А знаете что, — вдруг сказал папа. — Давайте поиграем, как будто мы ужасно разбогатели до следующего утра.

— Давайте, — согласилась мама. — А теперь иди к нам в ванную, отмокай, а я тем временем искупаю малышей здесь.

— Нам бы такую большую ванну домой, — сказала Аврора, когда окунулась в неё. — Смотри! Я почти плаваю, могу переворачиваться и делать всё, что угодно.

Аврора ныряла, мылась, плескалась и совсем не хотела выходить из ванны, но всё-таки вылезла. Её соблазнило огромное роскошное купальное полотенце, которое к тому же было ещё и тёплым, и таким нежным на ощупь. Она прямо утонула в нём, когда мама её в него завернула.

Наступила очередь Сократа. Мама снова наполнила ванну. Воды она налила не так много, как Авроре, но всё равно Сократу было по шею, когда он сидел.

Сократ улыбнулся тихой и спокойной улыбкой, но в следующий миг ванна оказалась почти пустой: вся вода была на стенках, на полу и даже на потолке.

Они все принарядились и пошли в столовую, где еду подавали под спокойную и тихую музыку.

В этот вечер Аврора, очень уставшая от событий за день, легла в большую прекрасную кровать рядом с Сократом. Она заснула почти вмиг, но, хотя она ужасно устала, проснулась посреди ночи.

Сначала, конечно, проснулся Сократ. Он привык дома просыпаться ночью и тогда звал маму или папу. Мама или папа слышали его и говорили ему: «Да, да, Сократик, мы здесь, мы с тобой», — и Сократик сразу же засыпал.

И в этот раз он проснулся, но не вспомнил, что лежит и спит в подаренном ему на Рождество номере гостиницы.

— Мама! — позвал Сократ. Но не получил ответа.

— Папа! — И опять никакого ответа не было.

— Аврора! — сказал Сократ, и хотя Аврора лежала рядом, она его не услышала.

И тогда Сократ поступил так, как поступал в таких случаях всегда. Он стал скатывать своё одеяло, хотя это было не одеяло. Одеялами в Голландии в это время уже не пользовались. Он начал скатывать прекрасные мягкие пуховые покрывала, которые вкладывались в пододеяльник. Сократ скатывал их, пыхтел и тянул и под конец стянул их с кровати, а когда они оказались на полу, ничего не стоило протащить их до самой двери. Сократ сумел открыть её, потому что папа и мама не хотели запирать дверь, когда дети оставались одни. Сократ поволок покрывала по коридору, дверь за собой он оставил открытой, чтобы не терять попусту времени. Он попытался открыть первую же встретившуюся ему дверь. Но она оказалась закрытой, и тогда Сократ стал проявлять нетерпение.

— Аврора, — промямлил он, пошёл обратно к открытой двери и протащил за собой покрывала. — Аврора! — ещё раз повторил Сократ. Он слегка сжал ей руку и крикнул ей прямо в ухо.

И тут Аврора проснулась и села.

— Сократик? — спросила она. — Что случилось?

Она включила маленькую лампу на ночном столике и взглянула на Сократа, волочившего длинный шлейф.

— Я хочу к маме, — сказал Сократ. — Аврора со мной?

— Да, но мама спит.

— Я хочу к папе и маме.

Уговаривать его было бесполезно, Аврора знала это по опыту. Можно было только пойти вместе с ним. К счастью, Аврора помнила, где находится дверь родительского номера. Скоро они открыли дверь и сразу же за ней обнаружили папу. Он стоял и хлопал глазами.

— Уже утро? Нет, это не утро.

Он пошёл перед ними и лёг в кровать, мама пыталась понять, в чём дело, и увидела Сократа. Тогда она вздохнула и освободила для него место на постели.

— Спасибо тебе, Авророчка, — сказала она. — Иди ложись спать!

— Ага.

Аврора снова вышла из комнаты, но, когда дошла до своей двери, остановилась и немного подумала. После этого она сразу же оживилась. Аврора выбежала в коридор, кинулась в номер, схватила свое покрывало, простыню и подушку, а после этого аккуратно закрыла за собой дверь и присоединилась к остальным.

Она действовала так тихо и проворно, что никого не разбудила, завернулась в покрывало и легла на диване.

Она заснула в тот же миг, когда опустилась на диван, и проспала всю оставшуюся часть ночи.

Рано на следующее утро проснулся папа. Он привык вставать ни свет ни заря и, хотя никакой необходимости в этом не было, всё-таки проснулся. Первое, что он увидел, был мизинчик ноги Сократа, упиравшийся ему в нос. Сократ перевернулся во время сна и лежал ногами на папиной подушке.

Тут стала просыпаться и мама.

— Может, нам стоит заказать завтрак в постель, пока мы ужасно богатенькие?

— Да, а пока пойдём и приведём сюда Аврору.

— Пип-пип! — пропищала Аврора.

— Что такое? — спросила мама.

— Пип-пип, — снова пропищала Аврора. Папа с мамой поднялись и увидели, что она, завернутая в одеяло, лежит на диване.

— Вот это да! — сказала мама. — Так мы лежим все в одной комнате, и такой дорогой номер пропал зря?

— Ага, — сказала Аврора.

— Где помазок? — спросил Сократ.

— В соседнем номере. Сначала мы с Сократом спали там. И там же сейчас лежат Пуфик с Малрулей.

— Знаете, давайте не будем считать, сколько часов вы провели там или не провели. — сказал папа. — Может, мамин начальник всё же убедится, что сотня крон — это слишком дорогая плата за ночёвку в номере собаки- игрушки, куклы и помазка для бритья.

Папа «похищает» Сократа

Когда они позавтракали в своём номере, мама сказала:

— Ну, мне пора на работу. А то я опоздаю. Вы сможете собрать вещи и отнести чемоданы в машину? Иначе нам придётся оплатить пребывание здесь ещё за сутки, а нам это не по карману.

— Можешь не беспокоиться. Мы подойдём к Дворцу мира, заберём тебя и пойдём развлекаться дальше.

Мама выглянула в окно.

— Одевайтесь теплее и обязательно наденьте шерстяные носки. Я кое- что придумала.

Что именно она придумала, мама не сказала, а папа так энергично занялся сборами, что сразу выкинул это из головы. Чемоданы заняли своё место в машине, и в неё же уложили коляску Сократа, которую сняли с крыши.

— Хорошо, что у нас есть коляска. Так мы можем с Сократиком погулять, — сказал папа.

Такова была его точка зрения, но не Сократа. Тот считал, что в коляске должен ехать помазок для бритья, а он сам — толкать коляску. Однако быстро таким образом продвигаться не получалось. То есть иногда они продвигались даже чересчур быстро и папе приходилось вмешиваться из-за того, что Сократ всё время наезжал коляской на прохожих, или же они вообще никуда не двигались, когда Сократ останавливался, чтобы побеседовать с помазком, поправить его в коляске или что-нибудь пробормотать ему.

— Нет, Сократ, так не пойдёт, — сказал папа. — Садись в коляску.

— Не хочу.

— Садись!

Папа поднял его и усадил в коляску.

Сократ тут же запротестовал, он хотел, чтобы его услышала вся Гаага, и тут папа бросился с коляской бежать так быстро, что Сократ не успел включить свою предупредительную сирену. Аврора тоже побежала, но отставала от них.

Кое-кто из прохожих заметил эту сцену.

Они увидели мужчину, усадившего ребёнка в коляску и побежавшего с ней изо всех сил, и ещё они увидели девочку, которая бежала за ними и что-то кричала. Вот поэтому некоторые вообразили, что стали свидетелями классического похищения. Это же было очевидно: мужчина бежит с ребёнком, а за ним бежит девочка, скорее всего няня, и пытается предотвратить похищение.

Толстому и грузному прохожему, который шёл навстречу, удалось остановить папу, и как только папа остановился, его тут же обступил кружок заинтересованных зрителей. Сократ выбрался из коляски, забрав с собой помазок. К этому времени он так рассердился на папу, что не позволил ему везти в коляске своего друга. Толстяк и другие прохожие стали высказываться о поведении папы, а он не отвечал им, потому что успокаивал в это время Сократа и искал Аврору. Наконец она догнала их.

— Я не собирался убегать от тебя, — объяснял папа, — я хотел только, чтобы Сократ забыл о том, что он не хотел садиться в коляску.

А Сократ всё ещё сердился на папу, он не хотел подходить к нему и, когда к ним подбежала Аврора, бросился к ней и закричал:

— Аврора моя, Сократ любит Аврору!

Тут собравшиеся окончательно убедились, что на их глазах произошло похищение. Они заговорили все сразу, перебивая друг друга, и говорили всё громче и громче.

Аврора взяла Сократа за руку и подвела его к папе.

— Что случилось? — спросила она.

— Эти люди считают, что я похитил Сократика.

— Бедный папа. Все его преследуют. Но мы пожалеем папу. Правда, Сократик?

— Только без коляски, — сказал Сократ.

Прохожие были с виду очень рассержены. Они рассказали Авроре многое, чего она не знала. Как она докажет, что папа — это папа, и что она и Сократ — его дети, и что он был их лучшим другом на целом свете, кроме, конечно, мамы, которая сейчас на работе?.. Аврора протолкнулась между прохожими и крепко изо всех сил обняла папу, а когда Сократ это увидел, он поступил точно так же. Тут лица у людей смягчились, Аврора обвела их взглядом и очень строгим голосом сказала:

— Это наш папа. Мой папа и папа Сократика, и вы не должны кричать на него.

Люди поняли, что Аврора говорит правду, они закивали головами, заулыбались и пошли дальше по своим делам.

— Я хочу обратно в наш Тириллтопен, — сказала Аврора. — Они все такие злые.

— Но они же ничего не знали, — возразил ей папа. — Если бы я на самом деле был чужаком, который вздумал похитить Сократика, с их стороны было бы только правильно остановить меня.

— Да. Если бы ты не был нашим папой, но ты же папа.

— Во всяком случае, мы больше не будем усаживать Сократика в коляску.

— Нет, больше не будем.

Они с папой взяли Сократа за руки, а в коляску опять водрузили помазок для бритья. Через квартал или два ножки у Сократа устали. Но он всё равно не хотел садиться в коляску, он ведь так этому противился раньше.

Аврора нашла выход из положения. Она сказала:

— Тебе не разрешают ехать в коляске, Сократик?

Он с благодарностью улыбнулся ей и мгновенно забрался в коляску. Папа повёз коляску, а Аврора держалась за ручку и, судя по всему, помогала.

— Осталось недалеко, — сказал папа и взглянул на Аврору. Он понял, что она тоже устала. — Хочешь, я расскажу тебе кое-что любопытное?

— Конечно.

— Давным-давно жил человек, которого звали Эндрю Карнеги. Это он придумал спальные вагоны на железной дороге, чтобы пассажиры могли отдыхать, вместо того чтобы сидеть на лавках. Находка оказалась настолько удачной, что Карнеги очень разбогател, что само по себе не такая уж редкость — на свете много богатых людей, — но этот человек говорил: «Те, кто умирают богатыми, умирают в бесчестье», — поэтому, пока он жил, он всё время раздавал людям деньги. И раздал таким образом 350 миллионов крон.

— Он, наверное, мог жить в таких двухместных номерах, как только что мы, — предположила Аврора.

— Да, — согласился папа, — но что я хочу сказать: он дал деньги на строительство того здания, куда мы сейчас идём. Ты знаешь, что задумали он и другие люди, давшие деньги на его строительство?

— Нет, не знаю.

— Вместо того чтобы воевать и драться каждый раз, когда страны не соглашались в чём-либо, они могли бы в этом здании собираться и обсуждать свои разногласия и отдавать свои дела на решение суда в Гаагу, во Дворец мира, как называется это здание. Таким образом они могли бы не воевать вообще.

— И всё-таки они воюют, воюют даже сейчас, — возразила Аврора.

— Да, это так, но никогда не нужно терять надежды на то, что когда- нибудь в будущем все страны смогут встречаться, спорить и препираться между собой, вместо того чтобы применять оружие.

Они пришли на широкую площадь, на которой располагался парк, а посреди парка стояло высокое здание.

— Это церковь? — спросила Аврора. — Смотри, у неё тоже есть большущая башня.

— Нет, — ответил папа. — Это и есть тот самый Дворец мира, где работает наша мама. Мы можем зайти в него и посмотреть.

— На маму?

— Нет, на некоторые залы. Там в 12 часов дня проходят экскурсии.

Он поднял Сократа на руки, и они прошли в широкую дверь, ведущую в вестибюль.

Там стоял человек и говорил с людьми, которые пришли на экскурсию. Показав на большую вазу, он сообщил:

— Это подарок китайского императора. — Ваза была в три раза больше Авроры. И поставить в неё даже большой букет цветов было бы невозможно.

— Потолок здесь, — продолжил речь экскурсовода папа, — привезён из Америки, а все ковры сотканы в Голландии и в Персии. А вот эта фарфоровая стенка подарена Дворцу городом Дельфтом, куда мы сегодня отправимся и где будем жить.

— А Норвегия, что подарила Дворцу Норвегия? — спросила Аврора.

— Норвегия подарила Дворцу гранит, у нас его много.

— А сейчас мы пойдём и поиграем, — предложил Сократ.

Папа чуть вздохнул: ему хотелось посмотреть во Дворце мира ещё что- нибудь. Но он тут же решил, что успеет сделать это в другой раз.

— Мы поиграем в парке снаружи, — предложила Аврора.

Таким образом папа снова обратил на себя внимание общества. На этот раз люди увидели мужчину, который крался между деревьев, ползал на четвереньках и прятался за кустами.

Авроре Дворец мира очень понравился из-за подарков, которые прислали ему разные страны, и ещё из-за красивого парка вокруг него. Здесь очень удобно было играть — даже зимой.

Когда из дворца вышла мама, Аврора вспомнила, о чём мама говорила, что она приготовила для них какой-то сюрприз.

— Вы хорошо оделись? — спросила мама.

— Да, — ответила Аврора. — Зачем это нам?

Мама посмотрела на листочек бумаги и повела их всех в спортивный магазин. Здесь она взяла напрокат три пары коньков и санки.

— Мы побегаем на коньках? — спросила Аврора. — Мне на них ещё бегать не приходилось.

— Это не важно, — успокоила её мама. — Мы с папой возьмём тебя за руки, а Сократика посадим на санки.

— Если только Аврора меня удержит, — сказал папа. — Я ведь не стоял на коньках очень-очень давно. Но скажи мне, Мари, разве мы не собираемся в Дельфт?

— Собираемся, — подтвердила мама. — Но ты должен понять, каналы здесь замерзают нечасто. Ты знаешь, что ради этого детей освободили от школы? А взрослые забрали с собой коньки на работу. Они так обрадовались льду, что не пойдут сегодня обедать. На коньки должны встать все! А до Дельфта всего только полчаса на машине. Мы приедем в него к вечеру.

Папа надел на Аврору коньки. Они представляли собой ботинки с острыми лезвиями на подошве и крепились на ноге ремнями. Мама надела коньки сама, а Сократа вместе с его помазком водрузили на салазки, чтобы они тоже по-настоящему изучили лёд.

— Осторожнее! — предупредил папа и сделал несколько неловких шажков по льду. Но тут на них налетела целая вереница людей на коньках, державшихся за руки. Хорошо ещё, что папа удержался на ногах, а люди мигом пролетели мимо и исчезли за поворотом.

— Нужно держаться друг за друга, — сказала мама. — Иди ко мне, Аврора!

Ноги Авроры в коньках совсем её не слушались, но папа с мамой поддерживали её, и, хотя она ничего не делала, она сама собой поехала, и это было так весело!

— Так, хорошо! Теперь делаем шаг вправо, а потом — влево! — говорил папа.

— Теперь ты, наверное, справишься сама, — сказала мама. — Ты такая маленькая и лёгкая, что лёд не разобьётся, даже если ты упадёшь на него.

Аврора сделала несколько замысловатых шажков, чтобы попробовать, в самом ли деле лёд не разобьётся, если она упадёт, и, представьте себе, лёд не разбился! Она встала, постояла немного на льду и снова упала. Так продолжалось некоторое время. Наконец ноги у неё устали, и она села на санки. Она села позади Сократа, крепко держала его за пояс, и они вихрем помчались по льду. Папа с мамой больше не держали её и повезли санки намного быстрее.

На канале было очень весело, главным образом потому, что на коньках каталось такое множество взрослых людей. Пожилые толстые домохозяйки выписывали на льду пируэты, а господа держали дам за талию и, танцуя, убегали всё дальше и дальше. Кое-кто из катающихся вообще пропал из вида, и они вполне могли проехать на коньках из города в город — так говорила мама, — и, если бы не глупые чемоданы и машина, семья Теге тоже вполне могла бы домчаться до Дельфта совершенно самостоятельно.

В Дельфт они, конечно, не побежали, но накатались с избытком. В одном месте на канале стоял человек и продавал всем медовые коврижки и тёплый сок.

— Мне кажется, сейчас не так холодно, как раньше, — сказал папа.

— Нет, не холодно, — ответила мама. — Но смотрите, пошёл снег!

— Это не снег, а град, — поправил её папа. — Побежали быстрей к машине, град может больно ударить по голове.

И в самом деле, их немного побило градом, но недолго, потому что он скоро стал превращаться в мокрый снег. К этому времени они уже добрались до машины.

— Замечательно, — сказала мама. — Хорошо, что нам удалось покататься на коньках, завтра лёд на канале может растаять. А что это такое? Смотрите на лобовое стекло!

На нём застыли большие, прозрачные и твёрдые жемчужины льда.

— Их нужно соскоблить, иначе ехать нельзя.

— Сейчас я всё сделаю, — вызвался папа и взял скребок.

Но сколько он ни трудился, удалить лёд со стекла ему не удалось.

— Странно, — сказала мама. — Неужели так плохо?

Она решила, что папа со скребком не справляется, но, сколько бы ни старалась сама, у неё это получалось не лучше.

— Ни с чем подобным я ещё не встречалась, — сказала она. — В Тириллтопене я соскребала лёд со стекла много зим, но теперь сдаюсь. Забегу в гостиницу и спрошу, нет ли у них какой-нибудь специальной жидкости, чтобы дело пошло скорее.

Через некоторое время она вернулась, и у неё было ещё более удивлённое лицо.

— Передают радиосообщение, — сказала она. — Все-все-все должны оставить машины на месте. Вся Голландия превратилась в сплошной каток. Они передают сообщение через каждые десять минут, так что, если бы мы даже соскребли лёд со стекла, мы бы всё равно далеко не уехали. Да и здешних дорог мы не знаем.

— Что же делать, жить здесь? — спросила Аврора, вспомнив про дорогой номер гостиницы.

— Нет, — сказала мама. — На это у нас нет средств, и та женщина, у которой мы снимаем комнату, она ждёт нас сегодня. Поедем на поезде, возьмём с собой чемоданы, а завтра утром я заберу машину.

Они покатили по льду чемоданы, сели на трамвай, который шёл до станции, а там узнали, на какой поезд им нужно сесть.

— До свиданья, Гаага! — попрощалась Аврора.

Мостовая в глазури

— Если бы папина мама нас видела! — воскликнула Аврора, когда они уже сидели в вагоне.

— Я совсем забыл прочитать вам письмо, которое получил от неё, — сказал папа. — Они с Лужицей поехали на распродажу в город, а потом просто для развлечения прокатились на трамвае до Тириллтопена, а там повстречали бабушку, которая пригласила их в свой кружок шитья. Там они все вместе прекрасно провели время в обществе бабушки Уле-Александра и старой тётушки Олеа и так увлеклись разговором, что им пришлось переночевать в лесном доме. Я думаю, им было о чём поговорить.

— А вот уже и Дельфт, — сказала мама. — Возьмём такси, Сократик ужасно устал.

Хотя устал не только Сократик.

— Судя по табличке, здесь остановка такси, — показал папа. — Нам остаётся только стоять и ждать. Странно всё-таки, что на остановке нет ни одной машины.

— Подъедут! — решила мама и села на чемодан.

На станции стояла компания молодёжи. И они вели себя точно так же, как подростки в Тириллтопене, подумала Аврора. В поезде ехало совсем немного людей, и кое-кто сошёл на их станции. Всё это были местные, и никто из них на такси не поехал. Хотя передвигались в этом городе очень странно. Люди делали шаг и замирали, делали второй и замирали снова.

— Здесь очень скользко, — объяснил папа. — Вот почему они так ходят. Вся мостовая как в сахарной глазури, правда, Мари?

— Похоже, — ответила она. — Но вот наконец и машина.

Из такси вышла дама, папа поспешил к нему с чемоданами и хотел загрузить их в багажник, но шофёр отрицательно покачал головой, что-то объяснил, и папа вернулся на остановку.

— Он говорит, что не повезёт нас. Это был последний рейс, дама спешила к больному, но теперь вести машину нельзя, он оставит её на остановке, а сам пойдёт домой.

— И ты думаешь, другие такси тоже не приедут?

— Похоже на то. Нам остаётся пойти пешком.

— Понятно, но я не знаю, где точно тот дом, и нам придётся тащить тяжёлые чемоданы…

— Мы погрузим их на коляску Сократика, — предложил папа, — а он пойдёт с нами пешком.

Сократ был не против. Это же так интересно, идти по скользкому льду!

Папа сходил на вокзал и узнал приблизительно, куда им нужно идти, и они двинулись в путь. Но, когда они прошли совсем немного, поднялся ужасный ветер. Один порыв протащил и маму, и папу, и чемоданы, и Аврору, и Сократа на несколько метров. А когда порыв ветра стих, они, хотя и на ногах, проехали по льду ещё дальше, отчаянно цепляясь за коляску Сократа, который предпочитал скользить по дороге сидя.

Пришлось папе ловить его, при этом ему тоже пришлось сесть на дорогу. По мнению Сократа, он поступил очень разумно.

Папа, конечно, не сдался и на дорогу встал, по пришлось ему научиться передвигаться по Дельфту так, как делали это все местные жители. Он делал шаг и пережидал, потом делал второй и снова ждал. Так ему удалось добраться до коляски Сократа.

— Ну что ж, пошли дальше! — скомандовал он. — Берегитесь, на нас опять идёт порыв ветра! Держи Сократика, Аврора!

— А ты держи меня! — крикнула она.

Так они и шли. Все держались друг за друга и за коляску, и им удалось таким образом пройти ещё несколько метров.

«Мы никогда не доберёмся до того дома, — подумала Аврора. — Мы так и будем идти, держась друг за друга, а тут ещё и стемнело, и дует ветер, и я ужасно устала».

— Осталось недалеко, — сказал папа. — Нам нужно дойти до белого мостика и дальше вдоль канала — до улочки, которая идёт вдоль другого канала, вот там-то и стоит наш дом.

Сказать-то он это сказал, но вот каждый шаг на пути, где они беспрестанно падали, давался им страшно трудно. Они продвигались очень медленно. Сократ устал и расстроился, он хотел обратно в свою коляску, но в ней лежали чемоданы, такие важные и тяжёлые, будто их нельзя было двинуть.

Аврора тоже устала и была немного испугана: всё вокруг казалось таким ненастоящим, но папа сказал ей:

— Запомни всё! Подумай, как интересно будет вспоминать об этом. И может быть, даже сегодня вечером попробовать нарисовать.

— М-да, — промычала Аврора. Больше она ничего не сказала, но через некоторое время папа остановился перед домом на берегу канала, а мама сказала:

— Ну вот и он.

Они позвонили в дверь. К ним вышла высокая женщина, и они пошли по узкой и крутой лестнице вверх, точно как в амстердамской гостинице, а потом через небольшой коридорчик вошли в комнату с четырьмя пружинными кроватями, диваном, столом и четырьмя стульями. Комната была сильно заставлена мебелью, но зато принадлежала им. Здесь они будут жить, здесь останутся и завтра рано утром не поедут дальше с чемоданами и помазком для бритья. Больше всего этому должен был бы радоваться Сократ, хотя по-настоящему он ещё не воспринимал обстановку. Но одно он понимал точно — как сладко было лежать здесь, спать столько, сколько захочется, и знать, что и мама, и папа, и Аврора находятся тут же, в этой же комнате, и что ему достаточно что-нибудь прошептать и они его сразу услышат. Ничего роскошнее он не желал, да и Аврора тоже.

Когда Аврора проснулась на следующее утро, мамы в комнате не было, она уже встала и уехала в Гаагу на работу. Папа тоже встал, а Сократ ещё спал.

— Лежи, — посоветовал папа Авроре. — Я выйду, куплю хлеба, молока и чего-нибудь вкусненького на бутерброды.

— А где та дама? — спросила Аврора.

— Ты говоришь о фрёкен ван Гиннекен? Она тоже уехала, она тоже работает в Гааге, и её не будет дома до шести вечера, так что вся квартира и кухня в нашем распоряжении.

— Так мы будем жить как дома?

— Нуда.

Папа на какое-то время ушёл и вернулся обратно с пакетом всего, о чём говорил раньше, и ещё с одним пакетом — кофе для себя. Готовя завтрак на кухне, он всё время что-то насвистывал и напевал, время от времени приговаривая:

— Ах, как же приятно снова готовить завтрак самому!

А Аврора выглядывала в окошко. Здесь стояли такие же приятные старые здания, как в Амстердаме. Прямо внизу проходил канал, по которому плавал ледок, а чуть дальше окружённая льдом стояла жилая баржа с бельём, вывешенным на палубе.

Ещё дальше Аврора увидела шпиль церкви. Чуть приглядевшись к ней, она воскликнула:

— Папа, иди сюда, эта церковь падает!

Папа метнулся к ней, но, приглядевшись к церкви, сказал:

— Ну да, эта церковь чуть наклонилась. Она с каждым годом наклоняется всё больше и больше, под ней проседает земля. Жители Дельфта боятся, что она обвалится, но она уже стояла в таком состоянии много лет, и я не думаю, что это случится сегодня.

Когда они поели и прибрались в комнате, папа сказал:

— А теперь, я думаю, нам стоит немного прогуляться. Сократик, ты с нами?

— Мы поедем? — спросил Сократ с недовольным видом.

Папа отрицательно покачал головой.

— Мы пойдём? — спросил Сократ и взглянул вниз на свои ножки.

— Ага. Мы прогуляемся, а когда нам это надоест, пойдём домой и перекусим.

Тут Сократ сразу заулыбался: здесь всё было как дома и никто не срывался с места, чтобы ехать куда-то дальше.

Аврора с замиранием сердца вышла на улицу: вдруг им опять придётся держаться друг за друга, чтобы их не сдувало ветром. Но утро выдалось солнечное и тихое, точно такое же, как у них дома поздней весной.

Улицы и люди уже забыли о том, какой здесь царил кошмар всего только вчера.

Тротуары в Дельфте были узенькие, и папе не удавалось вести Аврору и Сократа за руки.

— Я пойду сзади, — предложила Аврора, — идти одной по тротуару так интересно.

И это была правда. Папа с Сократом шли впереди, а она делала вид, будто не знает их и вышла погулять утром одна в чужом городе и в чужой стране и ничего не боится, ведь папа на самом деле был здесь, рядом, хотя она и делала вид, будто с ним не знакома. Они долго шли, оглядывая окрестности, пока Сократ не обратил внимания на свои ножки и не сказал:

— Я хочу домой.

Великолепно! Ведь папа уже стал подумывать, как бы ему вернуться и засесть за свою работу.

Но, прежде чем он за неё сел, он дал каждому из детей по кораблику, построив их из спичечных коробок. Аврора с Сократом, представив, что пол — это море, тут же на них отплыли.

И только сейчас Сократ открыл, что он находится в новой комнате, и стал, словно маленькое животное, ползать по ней и обнюхивать всё, что находилось под кроватями и на стульях.

Аврора пристала на своём корабле к берегу и снова подошла к окну, смотреть в которое было так интересно. Наклонившаяся церковь всё ещё стояла на месте. Но Аврору удивило не это. Она увидела группу дам, которые шли, осматривая дома. Вот они стали показывать на церковь и жилую баржу и подошли ближе.

— Папа, — позвала Аврора, — папа, иди сюда!

— Что случилось, Авророчка? Ты же видишь, что я работаю. Ты обычно мне не мешаешь, уж не упала ли церковь?

— Нет, папа, — сказала Аврора. — Но ты только посмотри! Гляди скорей!

Папа поднялся из-за стола и подошёл к окошку. Аврора показала, куда смотреть, и на этот раз чуть было не упал папа. Не веря своим глазам, он ещё раз взглянул в окошко и стал протирать очки.

Группа дам стояла как раз напротив их дома и глядела прямо на него.

— Это же надо! Мне казалось, что это видения, но если ты, Аврора, тоже их видишь, то это — правда. Сократ, пойдём со мной, откроем им дверь!

На улице стояли папина мама, Лужица, бабушка, тётушка Олеа и бабушка Уле-Александра.

— Здравствуй, мальчик мой! — сказала папина мама. — Познакомься с нашим кружком шитья, о котором я тебе писала. Мы приехали сюда с экскурсией, но нам разрешили немного погулять самим. Мы присоединимся к гиду попозже.

Папа по-настоящему всё ещё не пришёл в себя, но Аврора уже успела сказать:

— Вы что же, все поселитесь в нашей комнатке?

— Да ни за что! — сказала папина мама. — Мы живём в гостинице, которая расположена неподалёку.

— Какая забавная страна Голландия! — сказала бабушка. — Но вот кофе в ней подают отменный! Мы уже дважды побывали в кофейне.

— И вы умеете говорить по-голландски, бабушка? — спросила Аврора.

— Нет, но мне хватает норвежского. Они всё равно меня понимают.

— Да, — добавила папина мама, — я пытаюсь поговорить с ними на английском и на немецком, то же самое делает бабушка Уле-Александра, но, похоже, лучше всего местные понимают бабушку. А Лужица только машет руками, но её тоже понимают.

— Понятно, — сказал папа. — А у той, кого зовут тётушкой Олеа, как обстоят дела?

— Да она вообще много не говорит, но ей так всё здесь нравится, что и говорить нечего. Так ведь, тётушка Олеа?

— Да, мне здесь нравится всё, — подтвердила тётушка Олеа, — но бутерброды у них хуже наших.

— Добро пожаловать к нам, — пригласил папа. — Но скажите, как вам удалось нас найти? Мы ещё никому не сообщали нашего нового адреса. Да и в Дельфте нас ещё не знают.

— Мы зашли в норвежское посольство в Гааге, — сказала папина мама, — и попросили их позвонить во Дворец мира, а там служащие нашли временный адрес Мари в Дельфте и пообещали нам, что никому не расскажут о нашем запросе, чтобы она не узнала о нашем приезде.

Когда они вошли в комнатку, папина мама сказала:

— Приятная комнатка. Может, тесновато, но на время сойдёт. Вы зашториваете окна вечером? Представьте себе, в Голландии местные этого не делают из принципа. Так что можно ходить по вечерам и заглядывать к ним в дома. И знаете, почему они этого не делают? Несколько столетий назад их землю завоевали французы, и они запретили скрываться за занавесками и строить против победителей зловещие планы. И представьте, голландцам так это понравилось, что они не прячутся за шторами по сей день. Ты разве не знал этого раньше, Эдвард?

— Нет. Я твоими словами просто сражён.

— Ты и тут работаешь, мальчик мой? Тогда я заберу детей с собой в гостиницу, и мы вместе пообедаем, а тебя оставим в покое.

— Тогда обещай мне, что вы вернётесь сюда до того, как придёт Мари, — сказал папа.

Так и сделали. Заблаговременно они все вернулись. Бабушка, папина мама и старая тётушка Олеа сели на одну кровать, Лужица и бабушка Уле-Александра — на вторую, Аврора с Сократом — на третью и папа один — на четвёртую.

Они услышали, как по лестнице поднимается мама. И сидели тихо, как мыши.

— Эй, вы там?! — крикнула мама. — Вы дома? Я проголодалась как волк!

Она вошла в комнату и застыла, от удивления открыв рот и не говоря ни слова.

— Перед тобой пять дам, сбежавших со своего экскурсионного тура, — торжественно представил их папа. — Они живут в гостинице, — поспешил добавить он, чтобы мама не извинялась за тесноту комнатки, еле вмещавшей их сразу.

— Вот это я понимаю! Никогда бы не поверила! — сказала мама. — Как интересно! Кстати, завтра — воскресенье. Подождите минуточку! — И она убежала в коридор звонить по телефону.

— Подожди! Я приготовил обед! — крикнул ей вслед папа. — А малыши уже пообедали.

— Спасибо большое, — сказала мама. — Но сначала мне нужно кое-что сделать.

Через некоторое время она снова вошла в комнатку и сказала:

— Завтра утром сюда приедут две машины и нас заберут. Мы отправимся в настоящее путешествие. Двое служащих из нашей конторы предложили нам завтра показать Голландию, и я сначала им отказала. Не стоит-де из-за нас беспокоиться. Но раз уж приехали вы, я теперь на эту поездку согласилась. Ты, Аврора, не против поездить ещё немного?

— А как же, — сказала Аврора.

На следующий день у дома остановились две машины, и все девятеро расселись в них.

— Сначала поедем в Роттердам, — предложила мама.

— А это далеко? — спросила папина мама.

— Здесь, в Голландии, всё близко.

— Тогда мне хочется посмотреть на церковь Норвежских моряков. Я очень многое о ней слышала.

— Мы её обязательно посетим, — сказала мама, и, когда они доехали до большого города с названием Роттердам, застроенного одними большими серыми зданиями, их машины въехали в парк и остановились у коричневого здания, которое выглядело как настоящее норвежское. Это и была церковь Норвежских моряков.

— Вы видите эту высокую башню? — спросила мама.

Аврора взглянула и увидела наверху круглый, нависающий над землёй этаж.

— Нам туда! — объявила мама. — Оттуда мы полюбуемся видом.

— А туда высоко взбираться? — спросила бабушка. Высокие лестницы её не радовали.

— Там есть лифт, — успокоил её папа.

Они быстро поднялись наверх, сели у окон, и Аврора увидела внизу перед собой сотни кораблей и судов сразу; они не наскакивали друг на друга, но иногда казалось, что столкновение неизбежно.

— Я никогда ещё не видела столько кораблей сразу, — сказала Аврора.

— И я тоже, — говорила бабушка. — Наверное, среди них есть и норвежские.

Бабушка так и не допила поданный им кофе, она всё время рассматривала порт.

— Вы уже очень устали? — спросила мама.

— Мы — нет, — ответила бабушка, — но, может быть, устали водители, которые привезли нас сюда. Спроси их!

— Нет, они хотят как можно ярче представить вам свою страну. Вот сейчас они спрашивают, не хотим ли мы осмотреть местечко, которое называется Схевенингом. Это вообще-то курорт на морском берегу, а поскольку сегодня ветрено, то там будет холодновато, но мы наверняка увидим там громадные волны.

— Это действительно самое интересное, что мне известно, — сказала бабушка, — стоять на берегу и смотреть на ужасные волны.

В самом деле дул сильный ветер, но, к счастью, людей защищали большие песчаные дюны. Время от времени люди поднимали головы, и тогда казалось, что море наступает на них и угрожает забрать с собой. Так, казалось, по крайней мере Авроре. Вот так дела обстояли в Голландии. Стоишь на берегу и не знаешь, заберёт тебя море с собой или нет.

— Нам остаётся посмотреть ещё одно местечко, — сказала мама. И они снова тронулись в путь.

— Куда мы едем? — спросила Аврора.

— Мы едем в блинную Лейдена.

Этот дом не был изукрашен изображениями блинов и сладостей, но когда они вошли, то обнаружили внутри уютный маленький ресторан, про который мама сказала:

— Здесь подают только блины. Какие из них вы хотите: со шпиком, с сиропом или с яблоками и сиропом?

Аврора сидела и удивлённо глядела на маму. Мама спрашивала, не хотят ли они сиропа с блинами? Сиропа, который им было запрещено пробовать дома, в Норвегии, из-за того, что от него образуются в зубах дырки…

— Да, вот так у них здесь заведено, — сказала мама. — Я думаю, их стоит попробовать.

— Мне со шпиком и с сиропом, — заявила бабушка.

— А мне с яблоками и с сиропом, — сказала Аврора.

— Мне сироп, — сказал Сократ. Он даже не знал, что это такое, но слово ему понравилось.

Когда принесли блины, наступило время удивиться всем. Блины не были обыкновенные. Нет, нет, они были такие большие, что умещались только на таких же больших подносах, и такой отдельный большой поднос с блинами подавали каждому.

— Мортен такому блину порадовался бы, — сказала бабушка. — Он блины любит.

После этого они поехали домой, и кружок шитья в полном составе отправился отдыхать, ведь они всё-таки очень устали, даже бабушка ненароком зевнула раз или два.

На следующий день пятеро дам уехали от них в Амстердам, чтобы снова погрузиться в экскурсионный автобус.

Аврора, Сократ и папа проводили их на поезд. На короткое время Аврора им позавидовала: скоро они вернутся домой в Норвегию, но, когда они уехали, она повернулась, увидела снова наклонившийся шпиль церкви, канал с белыми мостиками и жилую баржу и ничуть не опечалилась, потому что теперь она тут жила.

Мрачная фрёкен ван Гиннекен

Фрёкен ван Гиннекен отсутствовала целый день, и папа стремился покончить с мытьем посуды и другими домашними делами до того, как она придёт. А когда она приходила, оба, и папа и мама, старались вести себя как можно тише: ведь наверняка фрёкен ван Гиннекен уставала и хотела бы отдохнуть. Много раз они выходили в это время на прогулку, прохаживались вдоль канала и рассматривали витрины. Но в этот день шёл дождь, и они остались дома. Мама легла на кровать, чтобы отдохнуть, а папа сидел на стуле и хотел почитать газету, но и он, кажется, засыпал. Сократ сидел под столом и разговаривал с помазком для бритья, а Аврора стояла коленками на стуле перед окошком и смотрела вниз на жилую баржу.

Её обитатели как раз вышли на палубу и стали снимать бельё: дождь пошёл всерьёз, и вот в один миг баржа уже выглядела так, словно никто в ней не жил: все её жители находились под палубой.

Аврора сползла со стула на ковёр. Ковер был толстый и очень хороший, в нём чередовались между собой все оттенки красного, а по этому общему фону шли чёрные и серые дорожки, и у самого края — чёрные квадратики с цветочным рисунком. Квадратики обегали ковёр по всей его кромке, и Аврора попрыгала по ним по всем по очереди, стараясь не наступать на цветочки.

Но, хотя папа почти спал за своей газетой, он заметил, какой она подняла шум прыжками, и сказал ей:

— Аврора, вспомни про фрёкен ван Гиннекен! Наверное, не время тренироваться, готовясь на соревнования по прыжкам, именно здесь и сейчас.

— А я ничего такого не делаю. Я пропрыгала по ковру только один круг и уже больше не прыгаю.

Она только что решила, что один чёрный квадратик очень похож на Голландию, а другой, тот, что был у двери, походил на Тириллтопен… там дети играли даже тогда, когда шёл дождь.

— Ты где? — спросил Сократ под столом, и Аврора словно бы от дремоты проснулась. Она больше уже не была в Тириллтопене, она сидела в доме фрёкен ван Гиннекен у самой двери, которая вела в коридор.

Что, интересно, сейчас делает фрёкен ван Гиннекен? Она приготовила целый обед, хотя была дома одна, Аврора поняла это по запахам, но что она делает теперь?

Да, она выключила свет, она всё время ходит по комнатам и выключает свет — на кухне и в коридоре. Правда, именно сейчас она этого не делала.

Если Аврора чуть-чуть приоткроет дверь, может, она увидит её?

Может, фрёкен ван Гиннекен не ложилась отдыхать после обеда? Может, она стояла в коридоре и к ним прислушивалась? Мама с папой вели себя так тихо и внимательно с ней, когда она бывала дома. Может, они боялись её?

Аврора видела её перед собой. Высокую и тонкую, с короткой седой стрижкой на голове. Может, она носит чёрный халат, он, конечно, выглядит страшноватенько. Аврора ничего с ходу не придумала пострашнее, но и так сойдёт. Она могла бы проскользнуть в коридор, оглядеться — и, наверное, обнаружить что-нибудь мистическое? Ах, если бы с ней была Нюсси, с ней так здорово было придумывать всякие ужастики! Если бы Нюсси оказалась тут, она бы сказала: «Я уверена, она, эта дама, стоит сейчас в коридоре и прислушивается к нам», — или что-нибудь в том же роде. Или они могли бы пробраться к ней и застать её врасплох. Это было бы потрясающе. Аврора даже осмелилась приоткрыть дверь на щёлочку, хоть и была здесь без Нюсси, совсем одна. Подержав её приоткрытой какое-то время, она расхрабрилась и проскользнула в коридор.

Вот висит пальто фрёкен ван Гиннекен. Оно не было чёрным, оно было светло-серым, а вот шляпка была тёмная, а зонтик совсем чёрным. На стене рядом с зеркалом висела картина с изображением маленькой девочки с длинными белокурыми локонами и ласковыми глазами. Аврора стояла и радовалась ей, такая она была красивая.

— Я словно бы на посту, — прошептала она себе. — Я должна проследить, чтобы мрачная фрёкен ван Гиннекен не забрала маму, папу и Сократика.

Не успела она это высказать до конца, как услышала, что кто-то приближается к другой двери изнутри. Аврора спряталась за большим комодом в прихожей, и тут дверь осторожно отворилась, и она увидела кончики туфель фрёкен ван Гиннекен. Они на долгое время застыли на месте. Аврора услышала, как кто-то вздохнул, и дверь в комнату закрылась. Вздох был слышан отчётливо.

Тут Аврора решила, что неудобно всё-таки прятаться в коридоре, и она заползла на четвереньках обратно в комнату ко всем остальным, где мама уже точно проснулась.

— Авророчка, — спросила она, — ты, кажется, чего-то испугалась?

— Я? Ничего подобного, — сказала Аврора и посмотрела в ту сторону, где она только что была. Она пошла туда и плотно закрыла дверь. Теперь, во всяком случае, в их комнату никто не заглянет. Но на всякий случай она села на ковёр рядом — чтобы слышать, если кто-нибудь подойдёт к двери с той стороны.

— Охо-хо, — произнесла мама. — Я, кажется, славно поспала.

— А я нет, — сказал папа и тут же проснулся.

— Помазок тоже поспал, — сказал Сократ, — а я ездил с ним на машине.

У Сократа теперь появился маленький грузовик, на котором помазок умещался полностью, и Сократ возил его, спящего, на грузовике по ковру, на котором так отчетливо проступали дороги…

— Я бы этот ковёр с удовольствием взял домой, — сказал папа. — Он словно бы призывает двинуться в путь. Такой ковёр стоило бы иметь во всех домах.

— Тебе со сна приходят странные идеи, — засмеялась мама. — И мне тоже сейчас хотелось бы стать волшебницей и сказать: «Скатерть-самобранка расстелись и угости нас кофе, пирожными и молоком!»

— Я сейчас всё устрою, — быстро отозвался папа. — Как ты думаешь, она уже освободила кухню?

И тут Аврора снова услышала. Та, вторая дверь снова открылась. Услышать её было нетрудно, она скрипнула, после чего в коридоре прозвучали шаги. Мама с папой ничего не заметили, они разговаривали между собой и смеялись, а Сократ что-то напевал своему помазку. И как только Авроре удалось услышать шаги в таком шуме?

Шаги звучали всё ближе и ближе, и наконец в дверь постучали. Теперь-то папа с мамой заметят стук. Он звучал так громко, что не услышать его было нельзя. Аврора быстро нырнула под стол. Сократ уже сидел там, и он обрадовался, что Аврора решила немного пожить у него в домике. Со стола свисала скатёрка, и из-за неё Аврора почти ничего не видела.

Но она ведь всегда могла из-под скатёрки выглянуть. И снова она увидела кончики туфель фрёкен ван Гиннекен, а потом её и услышала. Голос звучал звонко, и Аврора услышала множество слов, и одним из них было слово «кофе», и звучало оно незлобно.

Мама что-то ответила по-английски, и папа сказал что-то почти по-голландски, а Сократ — что же он делает? Он подошёл к фрёкен ван Гиннекен, взял её за руку, и они вместе ушли… О чём думают папа с мамой? Да ни о чём. Но Аврора-то знает всё! Она спасёт своего брата от мрачной фрёкен ван Гиннекен.

Аврора молниеносно выскочила из-под стола и побежала к двери, но папа успел её перехватить:

— Дай-ка я на тебя посмотрю, Авророчка. Так, косички на месте и рубашка чистая и опрятная.

— Я должна спасти Сократика! — сказала Аврора и побежала дальше.

Она проскочила коридор и, задохнувшись, ворвалась в комнату к тем двоим. И что же она там услышала? Смех Сократа. Он смеялся звонко, как колокольчик, глядя, как фрёкен ван Гиннекен дергала за верёвочку куколку, а та прыгала и танцевала в другой руке.

Здесь было так интересно, что Аврора совсем забыла, что ей следовало остерегаться. На полочках в этой комнате сидели голландские куклы и стеклянные фигурки зверей, на стенах висели рисунки, а на столе лежали книги с картинками, приготовленные для неё и Сократа, и стол уже был накрыт, и ещё в комнате вкусно пахло кофе и кексами, за которые Аврора с Сократом тут же взялись.

Тут же появились и папа с мамой, и взрослые заговорили между собой, а папа время от времени нагибался к Авроре и рассказывал ей, о чём они говорят.

— Представь себе, она всё ходила и ходила по своей комнате и ждала, когда же у нас начнётся хоть какое-то оживление, чтобы она могла к нам зайти и пригласить на кофе. Вообще-то во второй половине дня она пьёт чай, но она слышала, что мы в Норвегии в это время пьём кофе. Она, конечно, один раз услышала какой-то звук из коридора, но не была уверена.

— Это была я, — призналась Аврора. — Это я в коридоре выслеживала её.

— Ага, а она говорит, что обрадовалась, заполучив детей в дом, но вы ведёте себя так тихо, что она вас не слышит, поэтому мы не будем шикать на вас, чтобы вы вели себя тихо, когда она дома. Вы можете вести себя как привыкли.

— М-да. — Аврора как раз теребила в руках маленькую голландскую куклу, когда папа сказал:

— Она говорит, что ты можешь взять её с собой домой.

— Значит, она совсем не такая мрачная. Огромное ей спасибо.

Кукла в народной голландской одежде была очень красивая, в длинной полосатой юбке, с капюшоном на голове и с блестящими искусственными бриллиантами. Она совсем не походила на куклу, а больше — на маленькую даму.

— Я назову её Дамой из Дельфта, — сказала Аврора, — у неё же должно быть имя.

— Хорошо, — сказал папа. — Мы спросили у фрёкен ван Гиннекен, не поедет ли она с нами на автомобильную прогулку, и она согласилась.

Прогулка получилась захватывающая, хотя в ней не было ничего мрачного. Аврора с папой и Сократом сели на заднее сиденье, а мама — за руль, а потом уже к ним подошла фрёкен ван Гиннекен. Маленькая машина словно бы вопросительно на неё взглянула. Найдётся ли в ней место для такой женщины? Но она, хоть и высокая, словно бы сложилась пополам, подогнула под себя ноги и удобно устроилась на сиденье, чуть ли не подпирая головой крышу, и была так довольна своим местом и положением, что машина, как бы вздохнув от облегчения, раздвинулась во все стороны и поехала. Они отправились в парк под названием Мадуродам. В нём располагался настоящий лилипутский городок с крошечными домиками, улочками и корабликами на каналах — они были самые настоящие, только очень-очень маленькие, и их так интересно было разглядывать. Но ещё интереснее наблюдать за тем, как фрёкен ван Гиннекен нагибалась над ними, отчего все домики становились ещё крошечнее, а сама фрёкен ван Гиннекен ещё выше и выше.

Когда они приехали домой, говорить шёпотом больше не требовалось. Они говорили свободно, как всегда, и Сократ пел колыбельную, укладывая помазок для бритья в постельку. И вот, когда он уложил помазок на ночь, Аврора вдруг вспомнила. Она потянула папу в коридор и там спросила:

— Спроси, пожалуйста, кто эта девочка, которая висит здесь на картине?

— Хорошо, — сказал папа. — Я спрошу.

— Дат бен ик, — ответила фрёкен ван Гиннекен, и Аврора поняла, что она сказала «Это была я».

И тогда Аврора взглянула на маленькую девочку с длинными кудряшками по-другому.

На следующее утро, когда мама собралась ехать в Гаагу, она спросила фрёкен ван Гиннекен, не поедет ли она с ней, ведь обе они работали в Гааге. Сократ давно привык, что мама уезжает от него на работу каждое утро, но неожиданно воспротивился тому, чтобы от него уезжала фрёкен ван Гиннекен. Он схватил её за руку и пытался задержать и оставить дома.

— Гиннекен! — закричал он, забыв обращение «фрёкен» и «ван». — Ик хет Сократ.

Он, наверное, решил, что, если заговорит по-голландски, его желание тут же исполнится.

— Гиннекен скоро вернётся, — сказала Аврора. — Она приедет домой к обеду.

Услышав это, Сократ остался доволен, но более всего осталась довольна фрёкен ван Гиннекен. Потому что никто ещё в её жизни не плакал из-за того, что она утром должна была уезжать на работу.

— Она совсем не мрачная, — сказала Аврора, когда Гиннекен с мамой уехали. — Где ещё я найду такую же мрачную даму, с которой будет так интересно играть, когда пойдёт дождик?

— Может, ею будешь ты, Авророчка, — предположил папа, — потому что такой мрачной дамы, как ты сейчас, я ещё не видел.

Сократ и королевский дом Нидерландов

И мама, и папа, и Аврора обрадовались тому, что Сократ перекрестил фрёкен ван Гиннекен просто в Гиннекен, дав ей простое и незамысловатое имя. И он почти так же полюбил её, как свой помазок для бритья. Но больше всего в тот день он радовался, что и он, и Аврора, и помазок поедут вместе с мамой и Гиннекен в Гаагу.

Они встали рано утром, маленькая синяя машина уже привыкла к высокой даме и повезла её как ни в чём ни бывало. То же самое касалось и мамы, хотя она повела машину в самый что ни на есть час пик. Аврора смотрела на другие автомобили, на маму и на папу — и ненадолго задумалась.

Папа не любил водить машину в Голландии, так ведь он говорил сам, и мама тоже говорила, что этого не любит, но теперь со временем привыкла…

— Ты ещё к этому не привык, правда? — спросила Аврора папу.

— К чему именно?

— Водить машину в Голландии, хотя ты водил её и в Германии, и в Дании, и в Норвегии.

— Если бы папа владел машиной один и ездил бы на ней на работу каждый день, ему бы казалось, что всё так и должно быть, — сказала мама.

— А ты никогда ничего не боишься, мама?

— Боюсь. Я ужасно, ужасно боялась, когда приехала одна в большой аэропорт, который называется Схипхол. Я совсем не знала, куда мне нужно идти, и всё казалось мне каким-то чужим.

— Как раз сегодня мы туда и поедем, — сказал папа на ухо Авроре, когда они, попрощавшись с Гиннекен и мамой в Гааге, сели на автобус, который отправлялся в аэропорт.

— Стоит ли нам говорить всем, что мы из Норвегии и немного всего боимся? — спросила Аврора.

— Да, — сказал папа, — мы войдём в это большое здание, и вон оттуда выйдут люди, которые только что прибыли на самолёте. Вон там они проходят паспортный контроль. А мы будем ждать здесь.

Аврора подумала, что она словно бы только что прибыла в аэропорт и была одна, точно как мама в тот раз, но ей ни в коем случае не следовало бояться, потому что они только играют в аэропорт и никто не подозревает, чем занимаются здесь папа, она и Сократ. Они проследовали за другими к одной из лент с чемоданами. Неудивительно, что мама так потерялась среди многих широких транспортных лент и чемоданов на них.

Люди забирали свои вещи, и папа с Авророй тоже как будто взяли один чемодан. Кстати, один человек так странно на них посмотрел, и папа сказал:

— А сейчас я думаю, нам нужно зайти в этот зал, где сидят те, кто собирается улетать.

— Мы опять будем играть? — спросила Аврора. — В то, что собираемся лететь?

— С помазком? — уточнил Сократ.

— Я думаю, нам стоит перекусить, — предложил папа, — потому что наш самолёт полетит не так уж скоро.

Он сказал это так небрежно, что Аврора почти поверила, что они по-настоящему полетят.

— Я хотела бы пирожного и апельсинового сока.

— Сократик будет то же самое, — сказал папа. — А я хочу кофе. Садись здесь, Аврора, а я с Сократиком пойду вон к тому прилавку. И тебе не придётся за ним следить.

Аврора сидела за столом в одиночестве и только теперь почувствовала, что переживала мама в тот раз. Голоса из громкоговорителя звучали наперебой, они произносили так много названий: Стамбул, Джакарта и ещё другие. Аврора наблюдала за теми, кто готовился отправиться в путь. Некоторые выглядели испуганно, другие сидели и разговаривали между собой, ни на что не обращая внимания, но каждый раз, когда громкоговорители объявляли что-нибудь, переглядывались и прислушивались, тогда Аврора читала в их глазах беспокойное ожидание. Среди пассажиров было много людей, похожих на индонезийцев, которых Аврора видела на амстердамском канале. Здесь сидели и ходили черноволосые люди с бледными лицами и белокурые люди со смуглыми лицами, низкорослые люди и люди высокие, белокурые дети и тёмнолицые, и все они улетали, и Аврора не знала ни одного из них. Она поискала взглядом папу. У прилавка его не было. Его не было нигде. Аврора испугалась. Что она будет делать, если не найдёт папу? Аврора привстала на ноги и обвела взглядом бесконечно большой зал.

— Аврора! — кто-то окликнул её, и это был папа. Голос раздался со стороны, где она его не ожидала.

— О чём это ты задумалась? — спросил он.

— Тебя нигде не было.

— Я отошёл к другому прилавку, на том сок кончился.

— И ещё я испугалась Схипхола, — вызывающе сказала Аврора.

— Сок, — произнёс Сократ. Он сделал несколько быстрых глотков, покончил с соком и стал быстро бегать вокруг стола.

Папа с Авророй сидели и вслушивались в незнакомые названия, доносившиеся из громкоговорителей, и наконец папа сказал:

— Когда-нибудь нам придётся купить глобус, Аврора. Может, когда мы вернёмся домой и нам придётся открыть нашу тайну.

Аврора прекрасно знала, в чём заключалась их тайна. Мама ведь ничего не знала о том, что папа писал домой в одну газету в Норвегии и рассказывал о Голландии. Не знала она и о том, что они получат за это деньги, что было очень кстати, поскольку, хоть они жили у Гиннекен недорого, всё равно денежки бежали здесь быстрее, чем дома, как говорила мама.

— И тогда я мог бы показать тебе, где находится этот Стамбул, — сказал папа.

Сократ никакого внимания на название не обращал, хотя само слово ему нравилось, оно заметно действовало на папу, не обращавшего внимания на его беготню. Сократ сначала бегал вокруг стула, на котором сидел папа, а потом стал описывать всё более и более широкие круги, и как раз в тот момент, когда он собрался бежать обратно к папе и Авроре, на глаза ему попалась большая и прекрасная лестница. Сократ уже давно не видел такой широкой лестницы, ведь в Голландии почти все лестницы такие узенькие. И эту лестницу он должен был испытать, и сделать это быстро, до того как папа с Авророй успеют забыть о Стамбуле и вспомнят о том, как бы заграбастать Сократика снова себе.

— Сократик побежал по лестнице вниз, — встрепенулась Аврора. — Я побегу и поймаю его.

Но когда Аврора подбежала к лестнице, Сократа на ней она уже не увидела. Аврора быстро сбежала по широким ступенькам и попала внизу в небольшой проход с выходной дверью, и здесь же была ещё одна дверь, приоткрытая, и ещё другая, из которой вышел мужчина в форме служащего аэропорта.

В руке он держал длинную палку. Когда он увидел Аврору, он покачал головой и показал другой рукой на лестницу вверх.

— Да, но мой брюдер, — сказала Аврора. — Мин хеер брюдер.

Человек как будто пытался понять то, что она сказала, и он вдруг понял, что означают её слова и стал испуганно озираться вокруг. Вот он посмотрел на приоткрытую дверь.

К счастью, по той же лестнице к ним вниз сбежал папа.

— Что случилось, Аврора? — спросил он.

— Сократик, — произнесла Аврора. — Он где-то здесь.

Мужчина в форме, папа и Аврора заглянули внутрь. Они увидели большую красивую комнату с белыми стенами, зелёными пальмами и декоративным гротом с ключевой водой, а посредине грота — Сократа, плескавшегося и ужасно весёлого, и помазок, превратившийся в лягушку, больше в подводную, чем в надводную.

Мужчина в форме выглядел так, словно не смел войти в зал.

— Ди конингин, — сказал он, пребывая в явном отчаянии.

— Ага, — сказал папа. — Кажется, я понял, что он говорит. Сократ искупался в личном зале ожидания самой королевы.

Папа спросил у мужчины в форме, не собирается ли королева Голландии вылетать из страны сегодня? Ничего подобного, вылетать королева не собиралась, и никто не заметит, что в её гроте побывал сегодня маленький норвежский мальчик. И если бы она даже об этом узнала, то приняла бы случившееся за весёлую шутку. Мужчина наконец-то понял, что ничего страшного не случилось, он показал им весь этот небольшой зал, но папу интересовал только Сократ. Как он поедет на автобусе с мокрым мальчиком? С него ручьями польётся вода на то место, где они будут сидеть?

Мужчина пристально поглядел на папу. Он кивнул головой, пропал в двери и почти тут же вернулся обратно. Он принёс старый, потёртый и обтрёпанный комбинезон. Он отдал его папе, и папа ужасно его благодарил, потому что хоть комбинезон был и в десять раз больше, чем нужно, и рассчитан на взрослого мужчину, но он всё-таки был сухой. Папа снял с Сократа всё, что на нём было, и надел на него сухой комбинезон. Так Сократа приняли в штат аэропорта, пока он сидел на руках у папы, не теряя комбинезона, который в ином случае сразу бы с него свалился.

Сразу же по приезде домой Аврора с Сократом нырнули под одеяло, чтобы согреться, потому что Сократ после купания замерзал, а Аврора в этой поездке устала. К тому же она всё время поездки хранила помазок брата, который не был укрыт комбинезоном. Сам мокрый, он намочил и всю её юбку.

— Мы играем, что всё ещё находимся в аэропорту, — сказала Аврора и, когда мама с Гиннекен вернулись домой, заставила обеих пройти паспортный контроль, после чего ещё выслушать множество редких названий, главным из которых среди других был Стамбул. Названия городов Аврора посчитала в этой поездке едва ли не самым интересным.

— Мы побывали в месте, которого ты испугалась, — сказала Аврора маме. — И поскольку мы вроде бы боялись вместе с тобой, больше ты его не боишься.

— Всё хорошо. Большое тебе спасибо! — сказала мама.

Как строилась дамба

Хорошо, что Аврора с Сократом подружились с Гиннекен. Теперь мама с папой стали по вечерам посещать театры или концерты и ходили в гости. Гиннекен так понравилось выступать в роли няни! Она охотно играла с детьми, и Аврора ничуть не жалела, что папа с мамой почти каждый вечер уходили из дома.

Дни летели за днями, и однажды Гиннекен сказала, что она взяла небольшой отпуск и может заниматься с детьми по утрам тоже. Папа уезжал с мамой в Гаагу и теперь получил возможность посмотреть всё, о чём мечтал, но в один из дней он остался дома с Сократом: Гиннекен взяла Аврору на занятия в подготовительную школу для маленьких. Теперь Аврора могла как бы между прочим сказать Нюсси: «Вот когда я посещала школу в Голландии…» Звучало здорово. Школьные занятия прошли замечательно: дети сидели, пели и рисовали маленького принца, родившегося в Голландии, — его звали Александр, и он был настоящий принц, а не сказочный, рассказывала Аврора, когда она вернулась домой.

— Завтра мы здесь — последний день, — сказал папа, — и мы приглашены на обед к Гиннекен.

Начнём с того, что это было немного печально, хотя еда была превосходная, но Аврора чувствовала: Гиннекен грустит оттого, что они уезжают. То же самое чувствовал и Сократ.

— Завтра утром мы поедем домой в Норвегию, — сказала мама. — Подумай об этом, Сократик!

— А как же Гиннекен?

— Гиннекен тоже поедет с нами, но не до конца пути, — сказал папа. — У неё сейчас отпуск.

Он о чём-то спросил Гиннекен: у неё зарделись щёки, и она быстро кивнула.

— Нах Гронинген, — сказала она. — Да хеб ик френдине.

Когда стало ясно, что Гиннекен поедет с ними, даже приготовленные ею блюда стали вкуснее.

Они поблагодарили её за обед, и мама сказала:

— А теперь пойдём к себе и упакуем вещи. А вы, Аврора и Сократ, ложитесь спать. Выезжаем рано.

Когда Аврора и Сократ легли каждый в свою постельку, они наблюдали забавную сцену. Мама крутилась по комнате со своим тайным рулончиком, который она купила в Амстердаме в Государственном музее. Его следовало вручить папе в день рождения, до которого оставалось совсем немного, но мама не хотела разглашать свой секрет. Чемодан папы был больше маминого, и рулончик мама собиралась уложить в него, иначе он мог бы помяться. Каждый раз, когда папа поворачивался к маме спиной, она пыталась вложить рулон в чемодан и положить поверх него какую-нибудь одежду, и каждый раз папа поворачивался обратно, и маме приходилось притворяться, словно ничего не происходит, и откладывать свою уловку.

— А вы знаете, какой сегодня день? — спросил папа. — Сегодня шестнадцатое мая и завтра, когда мы поедем, будет семнадцатое, а Сократик до сих пор не знает, что происходило семнадцатого мая.

— В этот день в Тириллтопене играет музыка, — сказала Аврора.

Пока они это обсуждали, маме удалось засунуть рулончик с картиной в папин чемодан.

На следующее утро маленькая синяя машина стояла полностью загруженная и готовая тронуться в путь и ждала своих пассажиров. Ей предстояла долгая дорога, но уже вчера в неё залили новое масло, накачали колёса и наполнили бак бензином доверху, так что он чуть не переливался.

А вот рессоры в машине не поменяли, так что, когда мама с папой, Аврора, Сократ и Гиннекен сели на свои места, машина довольно сильно просела. Хорошо ещё, что рессоры выдержали.

— Прежде чем отправиться в путь, давайте заглянем к тюльпанам.

Мама имела в виду не маленькую клумбу с тюльпанами, нет, она говорила о необозримых для человеческого глаза полях, на которых цвели красные, жёлтые и фиолетовые тюльпаны.

Там на обочине дороги стояли люди и продавали цветы — букеты цветов и длинные-длинные гирлянды из них.

Их автомобиль никогда ещё не был так хорош. Казалось, что он только что побывал на выставке и завоевал первую премию за красоту и силу мотора. Папа постарался закрепить на нём гирлянду попрочнее, и они двинулись в путь.

— Ты когда-нибудь строила запруду, Аврора? — спросил папа.

— А как же. Строила. Вместе с Нюсси в Тириллтопене. Сначала Нюсси сказала, что запруды делают только мальчики, но это была неправда, мы прекрасно её построили, но потом на неё наехала машина и всю разрушила.

— Скоро мы до такой запруды, её ещё называют дамбой, доедем, — сказал папа. — Она, конечно, побольше той, которую вы построили, но ты вполне сможешь представить, сколько труда нужно вложить, чтобы её сделать. Когда-то на этих местах было озеро, которое называлось Зюйдерзее, хотя вообще-то это был морской залив, море не захотело лежать вне границ Голландии, оно словно наползало на землю, и в зимние штормы и весенние разливы, случалось, оно обрушивалось на берег, и люди стали подумывать о том, как бы им отгородиться от него дамбой длиной во многие мили. Много раз они принимались её строить, но море наступало и разрушало всё уже построенное, но в конце концов им удалось возвести дамбу и они стали осушать отгороженные от моря поля и, таким образом, вместо воды получили земли, ведь здесь жило так много людей, которым нужно было всё больше и больше земли.

— М-да, — сказала Аврора. Она всё глядела на укреплённую на машине прекрасную гирлянду цветов. Только бы её удалось сохранить до самого Тириллтопена, вот это было бы здорово!

— Вот она, — показал папа, — уже начинается.

Аврора думала, что сейчас она увидит море, но она его не увидела, насыпи с одной стороны так сильно возвышались, что она ничего из машины поверх них видеть не могла.

— Подожди немного, — сказал папа. — Их возвели такими высокими, чтобы машины не смывало во время самых сильных штормов.

Они ехали и ехали, пока не оказались у белой башни, где должны были остановиться.

— Сначала мы поднимемся на этот зелёный вал, — сказал папа, — чтобы Сократик мог немного побегать.

Погода стояла прекрасная, но наверху дуло так сильно, что Аврора должна была крепко держаться за папу, Гиннекен держалась за Сократа, а Сократ держался за помазок, а на помазок нападал такой сильный ветер, что на голове у него как будто не осталось ни волосинки.

— Но это так себе ветерок, — сказал папа. — Ты только представь себе людей, которые тут работали и всё время боялись, что при следующем порыве ветра море унесёт их с собой и разрушит всё, что они успели построить.

Они побывали на башне, а потом снова поехали. Но на этот раз поездка их больше не раздражала. Мама с Гиннекен разговаривали на смеси норвежско-голландско-английского языков, и в отдельные моменты Аврора понимала, что они говорят, хотя их слова звучали так странно, что мама и Гиннекен очень смеялись, услышав их. Они въехали в город со старинными причудливыми домами, здания в нём как будто взбирались одно на другое, в нём тоже было много каналов, и жилые баржи строго стояли в ряд.

— Это Гронинген, — сказал папа.

— А, я помню, — сказала Аврора, — мама говорила, что здесь мы попрощаемся с Гиннекен.

— Да, с Гиннекен и с самой Голландией.

— Вы должны приехать к нам в Тириллтопен, — пригласила Аврора.

— Да, сразу же напишите, как только захотите приехать к нам, — сказал папа, и мама согласно закивала.

А Сократ сказал:

— Гиннекен поедет с нами. Я хочу быть с Гиннекен. Не останавливайся! — добавил он папе. — Ик виль ит.

— Но с нами же останется помазок, — успокаивал его папа, — и он говорит, что хочет поскорее приехать в Норвегию.

Сократ был в полном отчаянии, он так обнял Гиннекен, что чуть не свалил её на землю, а потом молча забрался в машину.

Гиннекен стояла и махала им вслед рукой. Они видели её высокую фигуру на дороге, пока не завернули за угол. Вот её как и не было.

— В такого человека нельзя не влюбиться, — сказал папа. — Нам очень повезло, что мы с ней познакомились.

Они подъехали к немецкой границе, таможенник проверил паспорта у мамы и папы, и вот они уже оставили Голландию позади.

— Сегодня дома все построились на демонстрацию и празднуют Семнадцатое мая, — сказала мама. — А мы сидим и ничего не знаем, что у них происходит.

— Мортен сегодня бьёт в барабан, — сказала Аврора. — Жаль, что мы не слышим его.

— Их оркестр будет играть всю весну и лето, — вступил в разговор папа. — И ты его ещё наслушаешься.

Они проезжали через немецкие деревни и большие города, а потом снова через деревни.

Неожиданно папа сказал:

— Вы видите то, что вижу я?

Все выглянули в окошко. Помазок для бритья тоже. Они ехали мимо дома, который стоял в саду, а рядом с домом стоял флагшток, и вверху развевался норвежский флаг.

— Здесь кто-то помнит о празднике Семнадцатое мая, — сказал папа. — Остановимся и поприветствуем их?

— Да, а это прилично? — сомневалась мама. — Мы их совсем не знаем.

— Ну так и что? Какая разница. — Папа вышел из машины и нажал на кнопку звонка на калитке.

Дверца распахнулась, и они увидели перед собой даму.

Папа поклонился ей и представился:

— Мы норвежцы. И как только увидели флаг, решили заглянуть к вам и поздравить с праздником.

— С вами есть дети? — спросила дама, напряжённо вглядываясь в машину.

— Да, целых две штуки, — ответил папа. Он немного удивился её вопросу.

— Это хорошо. Просто отлично. Эй, вы! Приехали ещё двое малышей. Подождите, пожалуйста!

— Со мной ещё жена, — сказал папа. Он решил упомянуть её, поскольку дама спрашивала только о детях.

— Очень приятно. Пожалуйста, заходите все!

Она потянула их за собой в дом, а потом ещё через другую дверь — во внутренний двор. Там стояли четверо малышей, и каждый из них сжимал в своей руке флажок. На веранде было ещё три флажка, а в центре лужайки на столике стоял проигрыватель, и рядом с ним — два господина и ещё одна дама. Один из мужчин включил проигрыватель, и они услышали если не оркестр из Тириллтопена, то всё же музыку настоящего духового оркестра. Авроре и Сократу вручили по флажку с веранды, а маме и папе дали один флажок на двоих, после чего взрослые встали в одну колонну за детьми и промаршировали вокруг лужайки.

— А сейчас мы угостим вас. По бокалу яичного коктейля для взрослых и лимонада для детей.

— Нам тоже лимонада, — сказал папа. — Мы ведём машину по очереди.

— Вам мы подадим кофе, — предложила дама.

Взрослые уселись за столик, стали угощаться и разговаривать между собой, а Аврора с Сократом поиграли с другими детьми — это было интересно, дети понимали всё, что говорила им Аврора.

Она бы с удовольствием осталась здесь на целый день, но мама прошептала ей на ухо:

— Надо ехать дальше. Понимаешь, у нас так мало немецких денег, что нужно попытаться попасть в Данию ещё сегодняшним вечером.

Они поблагодарили хозяев и поехали. Какое-то время машину вёл папа, а мама отдыхала, а потом вела мама и отдыхал папа. Так, меняясь, они ехали очень долго.

Поздним вечером Аврора услышала, как кто-то заговорил по-датски, и она поняла, что им удалось выполнить то, что намечала мама. Они проехали немного ещё и остановились в уютной гостинице. Хотя папа очень устал, прежде чем лечь, он выглянул из окошка гостиницы, откашлялся и потом крикнул:

— Эй, вы, что это вы там внизу делаете! Брысь отсюда! — Аврора никогда ещё не слышала, чтобы папа кричал так громко и зло.

— Что случилось? — спросила она.

— Ты не поверишь, но эти негодяи пытались стащить с нашей машины гирлянды. Но я их спугнул. — Он спустился вниз, собрал цветочную гирлянду и уложил на подоконник. — Чтобы не высохла, — объяснил папа.

Тут Аврора поняла, что он тоже был не прочь блеснуть, когда они приедут в Тириллтопен и лихо развернутся с гирляндой цветов на капоте у корпуса «Ц».

Тириллтопен

Паром прибывает в Норвегию несколько раз в неделю, и из него выезжает много-много автомобилей, но не каждый раз среди них встречается синяя машина с красными крыльями, к тому же ещё украшенная цветочными гирляндами и выглядящая так, словно она получила на выставке первый приз.

На пристани паром встречало много людей, но ни один из них не ждал Аврору и её семью, никто ведь не знал, что они прибывают именно в этот день. И всё же среди встречающих был один человек с киносъёмочной камерой, который, увидев превосходный автомобиль, да ещё такой нарядный, снял его в момент, когда тот съезжал с парома.

— Вон там стоит человек, который снимает нашу машину, — показала Аврора.

— Ну, об этом мы никому не скажем, — довольно сказал папа.

Они поехали от пристани по знакомым улицам всё дальше и дальше вверх к Тириллтопену.

— Вот наши магазины, — говорила Аврора, — а вон там фотоателье, где нас снимали в тот раз.

Они проехали дальше в район новых корпусов, к их родному корпусу «Ц». «Какой он большой и милый, — подумала Аврора, — он наверняка нас ужасно ждёт». Когда они подъехали к дому, возле него никого не было.

Но, во всяком случае, корпус увидел их машину и гирлянду цветов на капоте.

— Нет, ты только посмотри, Аврора! — воскликнул папа. — Они это сделали! Помнишь, как мы сидели, рисовали и думали, что неплохо было бы посадить вокруг корпуса «Ц» на его лужайке кусты красной и чёрной смородины и ещё сливы и яблони? Я предложил это на общем собрании жильцов, перед тем как мы уехали, и вот — они это сделали!

— Вот табличка с надписью «Красная смородина Нюсси», — сказал папа и указал на маленькую жёлтую дощечку с этой надписью. А вот табличка «Красная смородина Клары», и, Аврора, смотри сюда: «Яблоня Кнута» и «Чёрная смородина Сократа».

— Ох. — Она всё смотрела и смотрела на папу, ожидая, когда же он найдёт табличку с её именем.

— Да вот! — воскликнул папа. — Вот она, табличка «Красная смородина Авроры»! Прямо напротив куста Нюсси. Все дети нашего корпуса получили по ягодному кусту или деревцу, и ничего приятнее этого я встретить тут по приезде не ожидал. Пошли, Аврора, ты справишься с этим одеялом?

— Конечно.

Сократ конечно же нёс свой помазок, с ним он тоже наверняка справится.

— Как ты думаешь, дядя Бранде сейчас у нас дома? — спросила Аврора.

— Не знаю, — сказал папа.

Лифт быстро поднял их на десятый этаж, и они направились по коридору к своей двери. Мама её открыла. В квартире стояла тишина, а на столе лежало письмо. Оно было от дяди Бранде и Аннет.

— «Спасибо вам большое, — читала мама. — Мы поставили на плиту новую конфорку. На неё удобно ставить чайник».

— Можно я пойду к Нюсси? — спросила Аврора.

— Конечно, — сказала мама, — но приходи обратно скорее, мы будем есть.

Аврора уже бежала вверх по лестнице. Она чуть не задохнулась, когда нажимала кнопку звонка. Но ей никто не открыл.

— Ах, вот как. Её нет дома.

Как же это с её стороны низко. Могла бы их подождать у дома и посмотреть, как лихо развернётся возле него машина, и нате вот, её не было дома. Звонить Кнуту вообще не имело смысла, Кнут был в это время в школе, Аврора знала об этом.

Аврора поскакала по лестнице вниз.

— Что, Авророчка, никого не оказалось дома? — спросил папа.

— Нет. Никого.

— Ну что же, давайте распаковывать вещи, — предложила мама. — Но сначала поедим.

Было так странно снова сидеть за столом в своей гостиной. Папа сидел на своём стуле и курил трубку. И на какое-то мгновение им показалось, что они отсюда никуда не уезжали.

Но потом они стали разбирать чемоданы, и папа воскликнул:

— Да что же это такое? Что это попало в мой чемодан? Какой-то рулон.

— Не обращай на него внимания, — успокоила его мама. — Во всяком случае, до завтра.

— Да, но завтра — это сегодня. Я заметил его вчера утром, но, поскольку никто из вас о нём ничего не вспомнил, я ничего об этом вам не сказал.

— Но сегодня всего лишь восемнадцатое.

— Нет, сегодня девятнадцатое. Вы пропустили целый день, потому что мы всё время были в пути.

Тогда мама взяла бумажный рулон и сказала:

— Это от нас троих подарок нашему дорогому папочке. С днём рождения!

Папа ужасно спешил, разворачивая свой подарок. Он был так плотно скручен. Но вот папа его наконец распаковал. Он размотал плотную и очень качественную бумагу и воскликнул:

— Ой, да это же «Ночная стража». Мы сразу же прикрепим картину на стену клейкой лентой, а когда разбогатеем, купим для неё раму. Огромное вам за неё всем троим спасибо!

— Пожалуйста! — сказал Сократ и торжественно пожал папе руку.

Аврора обегала комнаты и заново знакомилась с ними, а мама с папой раскладывали вещи по своим местам, но временами папа подходил к окну и поглядывал на стоявшую внизу машину.

Цветы уже не выглядели такими волшебно красивыми, как прежде. Они стали засыхать и становиться какими-то бурыми. Аврора сказала:

— Как жаль, что Нюсси не видела, какими они были красивыми!

Но когда наступил вечер, в их дверь позвонили, и на пороге появилась всё та же Нюсси.

— Мы знаем, что вы уже приехали, мы видели вас по телевидению.

— По чему? — переспросил папа.

— По телевидению в «Новостях». Мы видели, как с парома съехал автомобиль с гирляндой цветов на капоте, и мама испекла по этому поводу булочки, только вот не знала: пригласить ли вас в нашу квартиру или пойти к вам самим.

— Скорее последнее, — сказала мама. — Сократик очень устал, ему скоро ложиться спать, а это гораздо удобнее дома. Так что приходите к нам, мы вам за это были бы очень обязаны.

Аврора немного пошепталась с Нюсси.

— Проигрыватель? — удивлённо спросила Нюсси.

— Да, — сказала Аврора. — Я схожу с тобой.

Мама Нюсси намазала кремом булочки, а мама сварила какао, и всё получилось в точности так, как представляла себе Аврора.

Нюсси посмотрела на подаренную папе картину и сказала:

— «Ночная стража»! А у вас нет картины индонезийского ресторана?

— Да как же вы узнали, что мы в нём были? — удивилась мама.

— Мама прочитала про это в газете и рассказала мне, — сказала Нюсси. — Мы знаем обо всём, что вы там делали.

— Из газеты? — продолжала удивляться мама.

— Вам пришло много писем, — сказала мама Нюсси. — Когда дядя Бранде уезжал, он передал нам ключ от вашего почтового ящика. Вот он!

Среди писем лежало небольшое синего цвета извещение.

— Вот, пожалуйста, — сказал папа маме. — Это от меня и Авроры. Спасибо за поездку!

— Это деньги?

— Да, единственное, о чём мы с Авророй просим, это чтобы нам выделили немного на глобус, — сказал папа.

— Но здесь очень много денег. Как вам удалось их получить?

— Пока ты работала в своей конторе в Гааге, мы с Авророй тоже трудились, — объяснил папа. — Аврора рисовала, а я писал, а газета напечатала и мои очерки, и рисунки Авроры.

— Больше всего мне понравилось то, что вы написали об Амстердаме, — сказала Нюсси. — Но чего мне не хватает, так это услышать, как играет уличный орган.

— Что ж, пожалуй, наступил момент вручить наш подарок Нюсси, — сказал папа.

Аврора тут же вынула откуда-то большую пластинку. На её обложке был нарисован уличный орган. Она вручила подарок Нюсси.

Хорошо, что при Нюсси оказался её проигрыватель, все услышали музыку уличного органа, и Аврора, пусть она и была теперь в Тириллтопене, мысленно перенеслась в Амстердам.

В это время маленькая синяя машина с цветочной гирляндой на капоте стояла по-прежнему перед корпусом «Ц». Она ничего не знала о том, что её показывали по телевидению и вся Норвегия видела, как красиво она съезжала с парома. Ну ничего! Она всё равно стояла гордая, и не потому, что выглядела как получившая первый приз на выставке, а потому, что проделала такой долгий путь и доставила маму с папой, Аврору и Сократа в целости и сохранности обратно в Тириллтопен.

— Завтра мы снова поиграем с тобой, сама знаешь во что, — сказала Нюсси.

— И во что же? — спросила Аврора.

— Как же? В беззаботное детство.

* * *

Есть книги, которые каждому необходимо прочитать в детстве. Среди них — книги известной норвежской писательницы АННЕ-КАТРИНЕ ВЕСТЛИ (1920–2008).

На родине её имя известно каждому, а её популярность В Европе можно сравнить только с популярностью Астрид Линдгрен.

Более чем за полвека литературного творчества Вестли написала 56 книг и получила почётное звание Бабушки всей Норвегии. Её книги переведены на многие языки и пользуются огромной популярностью во всём мире.

Вы, наверное, уже успели познакомиться с семьей Теге: Авророй, её братом Сократом, папой Эдвардом и мамой Мари. Из этой книги вы узнаете о новых заботах и приключениях Авроры и Сократа, встретитесь с Лужицей, отправитесь вместе с семьёй Теге в Голландию, побываете на пароме и познакомитесь с мрачной фрёкен Ван Гиннекен.

В сборник вошли повести «Аврора и Сократ» и «Аврора в Голландии».

Content

АВРОРА И СОКРАТ
Повести

АВРОРА И СОКРАТ

Папа устроит всё

Бабушка в корпусе «Ц»

Бала

Неприятное чувство

«Деочка в капу»

Повесить на стенку

«Мы — не коровы!»

Шёпот из газетной прорези

Ни пуха ни пера!

Отец семейства не верит своим глазам

Папа снова дома

АВРОРА В ГОЛЛАНДИИ

Просто будь Авророй

Жених и невеста

Мамин паспорт

На пароме

Как стучит мотор

Голландия

Ночь и помазок для бритья

«Ночная стража»

Подарок начальника

Папа «похищает» Сократа

Мостовая в глазури

Мрачная фрёкен ван Гиннекен

Сократ и королевский дом Нидерландов

Как строилась дамба

Тириллтопен