Мари Бреннан

Естественная история драконов. Мемуары леди Трент

Marie Brennan (author), Todd Lockwood (illustrator)

A NATURAL HISTORY OF DRAGONS

Печатается с разрешения автора и его литературных агентов, JABberwocky Literary Agency, Inc. (США) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия).

Copyright © 2013 by Bryn Neuenschwander

All rights reserved.

Сover and interior art © Todd Lockwood

© Д.А. Старков, перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Предисловие

Не проходит и дня без того, чтобы почта не доставила мне по крайней мере одно письмо от юного (а порой и не столь уж юного) энтузиаста, желающего последовать по моим стопам и стать натуралистом-драконоведом. Конечно, в наши дни это вполне респектабельное научное поприще с университетскими курсами и научными обществами, выпускающими толстые тома, озаглавленные «Труды Общества содействия развитию того-то или сего-то». Однако те, кого интересует респектабельная сторона дела, посещают мои лекции. Те же, кто пишет мне, неизменно хотят подробнее узнать о моих приключениях – о побеге из плена в Мулинских болотах, о моей роли в великой Кеонгийской битве, или же (чаще всего) о полете к негостеприимным высотам Мритьяхаймских гор, единственному месту на земле, где могли быть раскрыты тайны драконьего рода.

Но даже самые упорные из моих корреспондентов не могут надеяться получить персональные ответы на все эти вопросы. Посему я приняла предложение господ Кэрригдона и Руджа опубликовать ряд мемуаров, отражающих самые интересные периоды моей жизни. В общем и целом они будут посвящены экспедициям, которые привели к открытиям, сделавшим меня столь знаменитой, однако не обойдется и без уклонений в иные материи – более занимательные, личные, или даже (да-да) скабрезные. Одна из выгод положения дамы пожилой и, сверх того, именуемой «национальным достоянием»: мне мало кто может указывать, о чем писать можно, а о чем – нет.

Предупреждаю: на страницах моих мемуаров вас ждут обледенелые горы, зловонные трясины, враждебные чужеземцы, враждебные соотечественники, а порой – и враждебные члены семьи, губительные решения, роковые ошибки в выборе пути, болезни самого неромантического свойства и великое множество грязи. Вы продолжаете читать на свой страх и риск. Все это – не для слабых духом, как и само изучение драконов. Однако подобные научные изыскания вознаграждаются сторицей: оказаться рядом с драконом – пусть на кратчайший миг, пусть даже рискуя жизнью – этого наслаждения, раз испытав, невозможно забыть никогда. Если мои скромные слова смогут передать хоть малую частицу этого чудесного ощущения, я буду вполне удовлетворена.

Начать, конечно же, следует с начала всех начал – со времен, предшествовавших череде открытий и изобретений, что сделала мир таким, каким знаешь его ты, мой дорогой читатель. Этой-то древней, почти забытой ныне эпохе и принадлежат мое детство и скромное начало моей весьма нескромной карьеры – первая зарубежная экспедиция в горы Выштраны. Да, основные сведения об этой экспедиции давно общеизвестны, но я могу поведать о ней много больше, чем ты знал до сих пор, читатель.

Изабелла, леди Трент

Касселтуэйт, Линшир,

11 флориса, 5658 г.

Часть первая,

в которой у мемуаристки формируется детское увлечение драконами, и она изыскивает возможность последовать этому увлечению

Искровичок (в натуральную величину)

Глава 1

Изумрудик – Неприятный инцидент с голубем – Увлечение крыльями – Моя семья – Влияние сэра Ричарда Эджуорта

Когда мне было семь, я нашла на скамейке у опушки леса, начинавшегося на задах нашего сада, дохлого искровичка, которого не успел убрать садовник. В великом восторге я помчалась показывать находку матери, но к тому моменту, как я добралась до нее, искровичок рассыпался в прах у меня в ладонях. Мама́ вскрикнула от отвращения и отправила меня мыть руки.

Секрет сохранения искровичков после их смерти раскрыла мне наша кухарка, высокая и тощая женщина, готовившая, однако ж, изумительные супы и суфле (доказывая тем самым ложность расхожего мнения, будто тощему повару не следует доверять). Один такой стоял у нее на туалетном столике, и она принесла его показать мне, когда я явилась на кухню в нешуточном унынии после утраты искровичка и материнской кары.

– Как же тебе удалось сохранить его? – спросила я, утирая слезы. – Мой весь рассыпался на кусочки.

– Уксус, – ответила она.

Так одно-единственное слово указало мне путь, который и привел к моему нынешнему положению.

Найденный вскоре после гибели, искровичок (как, без сомнения, известно многим читателям этой книги) может быть сохранен путем бальзамирования в уксусе. Запихав в карман банку с уксусом, отчего юбка ужасно перекосилась, я устремилась в сад, на поиски. Первый же найденный искровичок в процессе бальзамирования лишился правого крыла, однако еще до конца недели я стала обладательницей совершенно целого экземпляра – искровичка полутора дюймов в длину, покрытого чешуей глубокого изумрудного оттенка. С безграничной детской находчивостью я назвала его Изумрудиком, и он, расправив крохотные крылья, сидит на одной из полок в моем кабинете по сей день.

В те дни я собирала не только искровичков. Я постоянно приносила в дом других насекомых (ведь в те времена искровичков классифицировали как вид насекомых, лишь внешне напоминающих драконов – что, как известно нам ныне, неверно) и множество разных разностей: необычные камни, оброненные птицами перья, фрагменты яичной скорлупы, всевозможные кости… Мама́ неизменно закатывала истерики по этому поводу, пока я не заключила со своей горничной договор: она никому ни слова не говорит о моих сокровищах, а я каждую неделю позволяю ей лишний час посидеть и дать отдых натруженным ногам. С тех пор мои коллекции, разложенные по сигарным ящичкам и тому подобным вместилищам, надежно хранились в моих шкафах, куда мать сроду не заглядывала.

Несомненно, некоторые склонности я приобрела, будучи единственной девочкой из шестерых детей. В окружении мальчишек, в уединенной усадьбе среди лесов и полей Тамшира, я искренне полагала, что разные любопытные вещи собирают все дети, вне зависимости от пола. Боюсь, все попытки матери переубедить меня не возымели почти никакого эффекта. Некоторые интересы я переняла от отца: как всякий джентльмен тех дней, он полагал своим долгом более-менее держаться в курсе последних достижений во всех областях знания: юриспруденции, богословия, экономики, естественной истории и так далее.

В остальном, как я полагаю, всему виной врожденное любопытство. Я могла подолгу просиживать на кухне (это не поощрялось, однако было дозволено – большей частью потому, что в это время я не шастала снаружи, пачкаясь и приводя в полную негодность платья) и задавать вопросы кухарке, разделывавшей цыплячьи тушки для супа.

– Зачем цыплятам эта кость-вилочка? – однажды спросила я.

Одна из судомоек отвечала тем самым дурацким тоном взрослого, обращающегося к ребенку:

– Чтобы загадывать желания! – живо сказала она, подавая мне уже высушенную вилочку. – Берешься за один конец и…

– Я знаю, что делаем с вилочками мы, – с нетерпением сказала я, весьма бестактно перебивая ее, – но цыплятам они нужны не для того, иначе цыпленок, конечно же, пожелал бы не попадать к нам в суп.

– Господи, дитя мое, я и не знаю, для чего она у них растет, – сказала кухарка. – Но кость эта есть у всякой птицы – у цыпленка, у индейки, у гуся, у фазана и у всех прочих.

Мысль о том, что эта черта присуща всем птицам, меня заинтриговала: раньше я никогда не задумывалась о подобных вещах. Вскоре любопытство привело меня к поступку, который по сей день вгоняет меня в краску. Нет, не сам поступок (с тех пор я делала то же самое множество раз – разве что в более скрупулезной, научной манере), но тот факт, что совершен он был тайком, да еще оказался крайне наивным.

Однажды, блуждая по саду, я нашла под живой изгородью дохлого голубя. Мне тут же вспомнились слова кухарки о том, что вилочка есть у любой птицы. Правда, голубей в ее перечне не значилось, но голубь ведь птица, не так ли? Возможно, сейчас мне удастся понять, для чего птицам эта кость, раз уж не удалось понять этого, наблюдая, как лакей разделывает жареного гуся за обедом?

Подобрав мертвого голубя, я спрятала его в стогу сена у амбара, прокралась в дом и без ведома Эндрю – брата, следующего за мной по старшинству, – стянула его перочинный нож. Вновь выбравшись наружу, я принялась за изучение голубя.

К делу я подошла если и не слишком разумно, то вполне организованно. Я видела, как судомойки по распоряжению кухарки ощипывают птицу, и поняла, что на первой стадии необходимо удалить перья. Задача оказалась намного труднее, грязнее и неприятнее, чем ожидалось, однако предоставила мне возможность рассмотреть, как очин пера входит в кожную сумку (этих слов я в то время не знала), а заодно увидеть разницу между перьями разных типов.

Когда птица была более или менее ощипана, я провела некоторое время, двигая ее крылья и лапы взад-вперед, наблюдая, как они действуют, и, честно говоря, собираясь с духом перед тем, что задумала сделать дальше. Наконец любопытство одержало верх над брезгливостью, я раскрыла перочинный нож брата, приставила его к птичьему брюху и сделала разрез.

Вонь оказалась невероятной (вспоминая об этом ныне, я не сомневаюсь, что проткнула кишечник), но увлеченность не прошла. Я осмотрела вывалившиеся наружу комки плоти, по большей части не понимая, что все это такое – ведь почки и печень я видела лишь на тарелке за едой. Однако мне удалось узнать кишечник и верно угадать сердце и легкие. Одолев брезгливость, я продолжила работу, снимая кожу, раздвигая мускулы и глядя, как все они соединены. Одну за другой я обнажила кости, дивясь изяществу скелета крыла и ширине грудной кости.

Едва обнаружив вилочку, я услышала крик за спиной и, обернувшись, увидела помощника конюха, в ужасе уставившегося на меня.

Он бросился бежать, а я принялась лихорадочно заметать следы, забрасывая расчлененную тушку голубя сеном, но была так расстроена, что в результате лишь перепачкалась пуще прежнего. К появлению мама́ я вся была в крови, в ошметках голубиного мяса, в перьях и сене, не говоря уж об изрядном количестве слез.

Не стану утомлять читателей подробным описанием последовавшего за этим наказания: самые предприимчивые из вас, несомненно, подвергались подобным экзекуциям после собственных эскапад. В конце концов я оказалась в отцовском кабинете, посреди ахиатского ковра, начисто вымытая и сгоравшая от стыда.

– Изабелла, – грозно сказал он, – что побудило тебя совершить такое?

С языка тут же хлынул поток слов. Я рассказала о найденном голубе, вновь и вновь заверяя отца, что нашла птицу уже мертвой, а вовсе не убивала ее, и о собственном любопытстве относительно вилочки – и говорила, и говорила, пока папа́ не встал из-за стола и не подошел ко мне. Опустившись передо мной на корточки, он положил мне руку на плечо и остановил мой рассказ.

– Ты хотела узнать, как устроена птица? – спросил он.

Я кивнула, не решаясь вновь заговорить, чтобы поток слов не продолжился с того же места, на котором был прерван.

Отец вздохнул.

– Юной леди не пристало вести себя подобным образом. Ты понимаешь это?

Я кивнула.

– Тогда убедимся, что ты будешь помнить это.

Развернув меня спиной к себе, он отвесил мне три крепких шлепка по заднему месту, что вызвало новый поток слез. Вновь взяв себя в руки, я обнаружила, что отец оставил меня успокаиваться и отошел к стене кабинета. Там, вдоль полок, тянулись плотные ряды книг – некоторые тома, пожалуй, весили не меньше, чем я. (Это, конечно же, было чистой игрой воображения: самая увесистая книга в моей библиотеке, моя собственная «De draconum varietatibus»[1], весит всего-навсего десять фунтов.)

Том, снятый отцом с полки, оказался много легче – разве что несколько толще книг, которые обыкновенно дают читать семилетним. Вложив книгу в мои руки, отец сказал:

– Полагаю, твоя госпожа мать не обрадуется, увидев тебя с этой книгой, но я считаю, что тебе лучше получать ответы на вопросы из книг, чем экспериментальным путем. Беги, да не показывай эту книгу матери.

Я сделала реверанс и помчалась к себе.

Подобно Изумрудику, подаренная отцом книга и сейчас стоит у меня на полке. Она оказалась «Анатомией пернатых» Готерхэма, и, хотя наши познания в этой области со времен Готерхэма значительно умножились, в то время послужила мне хорошим введением в тему. Из текста я поняла не более половины, но с жадностью проглотила то, что сумела понять, а над остальным крепко задумалась. Больше всего мне понравились схемы – тонкие детальные изображения скелетов и мускулатуры пернатых. Из этой книги я узнала, что функция вилочки (или, вернее, вилочковой кости) заключается в укреплении грудной части птичьего скелета, а кроме того на ней расположены точки крепления мускулов крыльев.

Все выглядело так просто, так очевидно: вилочка есть у всех птиц, потому что все птицы летают (в то время ни я, ни Готерхэм еще не знали о существовании страусов). Вряд ли это было выдающимся открытием в области натуральной истории, но для меня действительно оказалось гениальным озарением, открывшим передо мной мир, о котором я никогда прежде не задумывалась – мир, где, наблюдая общие принципы и то, чем они обусловлены, можно прийти к новому знанию, неочевидному для невооруженного глаза.

Итак, первым моим увлечением стали крылья. В те дни я еще не делала различий между их обладателями. Крылья могли принадлежать хоть голубю, хоть искровичку, хоть бабочке – главное, все эти существа умели летать и тем приводили меня в восхищение. Однако должна заметить: хотя предметом исследования мистера Готерхэма являлись птицы, время от времени он делал весьма интересные замечания, находя в птичьей анатомии или повадках сходства с драконьим родом. Поскольку (как я уже говорила) искровичков в то время классифицировали как вид насекомых, эту книгу можно считать моим первым знакомством с чудесным миром драконов.

* * *

Здесь следует хотя бы мимоходом описать мою семью: без них я никогда не стала бы той, кем являюсь сейчас.

Думаю, некоторое впечатление о моей матери у вас уже сложилось. Она была честной и праведной представительницей своего сословия и приложила все старания к тому, чтоб научить меня быть настоящей леди, но невозможного не достичь никому. Изъяны в моем характере – вовсе не ее вина. Что до отца, деловые интересы часто заставляли его надолго отлучаться из дома; для меня он был человеком не столь близким и потому, пожалуй, более терпимым: он мог позволить себе роскошь смотреть на мои проступки как на очаровательные девичьи причуды, тогда как иметь дело с беспорядком и одеждой, уничтоженной в результате этих «причуд», приходилось матери. Я взирала на него, как дикарь на мелкого языческого божка – искренне стремясь заслужить его благоволение, но не вполне понимая, чем его умилостивить.

Что касается прочих родных – я была четвертой из шести детей в семье и притом, как уже говорила, единственной дочерью. Большинство братьев, как много бы они для меня ни значили, не представлены на страницах моего повествования: их жизни почти никак не связаны с моей карьерой.

Единственное исключение – уже упомянутый мною Эндрю; тот самый, у кого я стянула перочинный нож. Именно он чаще всех остальных с великой охотой участвовал во всех моих предприятиях, приводивших в отчаяние мать. Услышав о моих кровавых экспериментах за стогом сена, он был впечатлен, как может быть впечатлен лишь восьмилетний мальчишка, и настоял, чтобы я оставила нож себе – как трофей в память о своих свершениях. Нож тот у меня не сохранился. Да, он заслужил почетное место рядом с Изумрудиком и Готерхэмом, но был потерян в Мулинских болотах. Однако перед этим он спас мою жизнь, освободив меня от гибких стеблей, которыми связали меня похитители-лабанцы, и я навеки благодарна Эндрю за этот подарок.

Благодарна я ему и за то, что брат помогал мне в детские годы, используя мальчишеские привилегии в моих интересах. Когда отца не было в городе, Эндрю таскал для меня книги из его кабинета. Таким образом, труды, которые мне самой ни за что не позволили бы читать, находили путь в мою комнату. Я прятала их под матрасом или за гардеробом. Новую горничную приводила в ужас даже мысль о том, что ее могут застать отдыхающей, и на прежнюю сделку она не соглашалась, зато была падка на сладости. Заключив с ней новое соглашение, я нередко читала до поздней ночи.

Конечно, почти все книги, что приносил мне Эндрю, относились к естественной истории. Мои познания, начавшиеся с крылатых, охватили все виды животных – млекопитающих, рыб, насекомых и пресмыкающихся, а также всевозможные растения. В те дни наши знания еще имели столь общий характер, что один человек вполне мог ознакомиться с целой научной областью.

В некоторых из этих книг упоминались и драконы – правда, только в отступлениях, в кратких абзацах, не утолявших, но лишь усиливавших тягу к познанию. Но в нескольких местах мне встретились ссылки на обстоятельный научный труд – «Естественную историю драконов» сэра Ричарда Эджуорта. А Кэрригдон и Рудж, как выяснилось из их осеннего каталога, вскоре должны были выпустить его переиздание. Пойдя на отчаянный риск, я прокралась в отцовский кабинет с тем, чтобы оставить на его столе брошюрку каталога, открытую на странице, где объявлялось о переиздании. «Естественная история драконов» описывалась там как «незаменимейшее из собраний сведений о драконах, доступных на нашем языке»; конечно же, это не могло не привлечь внимания отца.

Моя уловка принесла плоды: со следующей же партией книг была получена и эта. Но заполучить ее немедленно было нельзя – Эндрю не осмелился бы стащить книгу, которую отец еще не прочел – и я едва не повредилась умом от нетерпения. И вот в начале зимы Эндрю перехватил меня в коридоре, сунул мне книгу и сказал:

– Он закончил ее вчера. Смотри, чтоб тебя никто не поймал с ней!

Я направлялась в малую гостиную на еженедельный урок игры на фортепьяно и, вернувшись к себе, опоздала бы к началу. Вместо этого я поспешила в гостиную и успела спрятать книгу под диванными подушками за миг до появления учителя. Я приветствовала его лучшим из своих реверансов и весь урок изо всех сил старалась не оглядываться на диван: казалось, непрочитанная книга под подушками так и дразнит, так и влечет к себе… (Я бы сказала, что игра моя сильно пострадала из-за этого, но нечто столь ужасающее трудно чем-либо испортить. Конечно, я люблю музыку, но и по сей день ни за что не смогу повторить самый несложный мотив.)

Домучив урок, я тут же уселась за книгу и читала, отрываясь лишь затем, чтобы прятать ее при необходимости. Понимаю, в наши дни она уже не пользуется такой широкой известностью, уступив место другим, более подробным и детальным трудам, и читателю нелегко представить себе, сколь чудесной казалась она мне в те дни. Эджуортовы критерии идентификации «драконов настоящих» многим из нас послужили прекрасной отправной точкой, а его перечень соответствующих этим критериям видов впечатляет еще и потому, что сведения о них получены не из собственных наблюдений, а из переписки с миссионерами и купцами. Обращался он и к теме «малых драконов», а именно – таких животных, как, например, виверны, не соответствующих тому или иному критерию, но являющихся (согласно теориям того времени) ветвями того же родового древа.

Влияние, оказанное на меня этой книгой, легко описать, всего лишь упомянув, что я перечла ее четыре раза кряду – одного раза, конечно же, было мало. Как другие девочки моего возраста сходили с ума по лошадям и скачкам, так я сходила с ума по драконам. Эта фраза прекрасно описывает положение дел, так как все это привело не только к выбору главного дела моей взрослой жизни (не раз и не два толкавшего меня на поступки, которые вполне можно счесть безумными), но и к поступку, совершенному мной вскоре после четырнадцатого дня рождения.

Глава 2

Шантаж – Глупая неосторожность – Еще более неприятный инцидент с волкодраком – Возможная утрата открытых платьев

В те дни мы знали о драконах возмутительно мало: в Ширландии «драконы настоящие» не водились, и наши ученые только начинали устремлять свои взоры за границу. Однако я владела всеми доступными сведениями о тех меньших братьях драконов, что все еще встречались в наших землях, и ни родительская власть, ни все богатства мира не заставили бы меня отказаться от возможности лично узнать о них нечто новое.

Можете себе представить, какой интерес пробудили во мне вести, что в наших владениях – причем не единожды и разными очевидцами – замечен успевший уже задрать несколько овец волкодрак! Название это, конечно, крайне далеко от жизни: волкодраки ничем не похожи на волков, кроме склонности видеть в домашнем скоте свою законную добычу. Ныне их почти не осталось в Ширландии, да и в те времена встречались они редко – в наших краях не видели ни единого уже целое поколение.

Как же я могла упустить такой шанс?

Но для начала следовало изобрести способ самой увидеть этого зверя. Папа́, едва услышав о волкодраке, немедленно взялся за организацию охоты, как поступил бы в случае появления поблизости вредоносного волка. Однако, прямо испросив разрешения отправиться на охоту с ним (как без малейшего успеха сделал Эндрю), я наверняка получила бы отказ. Здравый смысл подсказывал, что искать волкодрака в одиночку – занятие либо бесплодное, либо крайне опасное. Таким образом, чтобы добиться желаемого, следовало приложить более серьезные усилия.

Заслуга – или вина – в том, что произошло дальше, по крайней мере, частично принадлежит Аманде Льюис. Ее семья была нашими ближайшими соседями в годы моей юности. Мой отец с мистером Льюисом были добрыми друзьями, однако не могу сказать того же о матери и миссис Льюис. Это создавало некоторую напряженность, когда светские мероприятия сводили нас всех вместе – особенно если учесть отрицательное отношение мама́ к их дочери.

На год старше меня, Аманда была единственной девочкой моего возраста и положения на всю долину Там-ривер. К бесконечному сожалению моей матери, она к тому же была из тех, кого современная молодежь называет «бабочками» – то есть слепо следовала моде, забывая о всяких приличиях. (Сама я к «бабочкам» никогда не относилась – все мои неприличные поступки решительно никак не были связаны с модой.) Но, поскольку общаться мне больше было не с кем, мама́ не могла запретить мне навещать Льюисов, и Аманда была моей ближайшей подругой, пока обе мы не вышли замуж.

В тот день, когда мы узнали о появлении волкодрака, я прошла пешком две мили до усадьбы Льюисов, чтобы поделиться новостью с Амандой, и моя ситуация тут же воспламенила ее богатое воображение. Прижав к груди книгу, Аманда восхищенно вздохнула, проказливо сверкнула глазами и сказала:

– Дело проще простого! Ты должна переодеться мальчиком и ехать с ними!

Дабы вы не подумали, что я порочу имя подруги детства, объявляя ее виновной в последующем инциденте, смею заверить: именно я, а вовсе не она, нашла способ претворить ее идею в жизнь. Хвататься за идеи, которые другой счел бы безумными и не принял всерьез, и воплощать их на практике – зачастую весьма организованным и разумным образом – это вполне в моем духе. (Нет, я этим не горжусь. Признаюсь честно: эта дурацкая манера не однажды едва не привела меня к гибели. Если вам не понять того, что муж называл «моей ненормальной практичностью», почти вся моя жизнь покажется вам напрочь лишенной здравого смысла.)

Итак, идея Аманды послужила искрой, а трут и растопка, чтобы разжечь из искры пламя, были от начала до конца делом моих рук. Вот как все это случилось.

Возле усадьбы крутилось несколько парней, от случая к случаю выполнявших разные работы – в основном, на дворе. Близких отношений у меня с ними не было, но один из них, по имени Джим, был у меня на крючке. Однажды я случайно наткнулась на него в весьма компрометирующих обстоятельствах – в обществе одной из служанок с нижнего этажа. Сама я шла прятать любопытный маленький череп, который не сумела опознать, но череп был надежно укрыт в складках юбок, и о моих собственных компрометирующих обстоятельствах Джим ничего не узнал. Таким образом, он задолжал мне услугу, и я решила, что пришло время взыскать этот долг.

Притащить меня с собой на охоту, конечно же, было преступлением, за которое его тут же выставили бы вон без рекомендаций. Однако я могла бы добиться того же результата, рассказав о его интрижке со служанкой, и, хоть никогда не сделала бы этого, сумела убедить его, что сделаю. Вы подумаете, что это просто ужасно, и сейчас я краснею, вспоминая об этом шантаже, но не стану притворяться, будто в то время испытывала хоть какие-то угрызения совести. Джим, настаивала я, должен взять меня с собой на охоту.

Вот тут-то мне и сослужила добрую службу прохлада в отношениях между матерью и миссис Льюис. Аманда сообщила мама́, что приглашает меня погостить у нее с тем, чтоб вернуться на следующее утро, и мама́, не горя желанием общаться с соседкой, дала позволение без лишних вопросов. Далее, утром, на которое было назначено начало охоты, Аманда подъехала к нашей усадьбе в сопровождении лакея, чтобы все выглядело так, будто я действительно собираюсь погостить пару дней в ее доме.

Немного отъехав по дороге, мы осадили лошадей и я, под озадаченным взглядом лакея, склонила к подруге голову:

– Спасибо, Аманда.

В глазах ее плясали чертики.

– Ты обязательно должна после рассказать мне обо всем!

– Конечно, – ответила я, зная, что моя история надоест ей еще до того, как я дойду до середины, если только во время охоты я не ухитрюсь пережить волнующего романтического приключения. Любимым чтением Аманды были захватывающие романы, а вовсе не книги по естественной истории.

Я оставила ее разбираться с лакеем любыми методами, которые она сочтет подходящими, и окольными путями добралась до поля, где собирались охотники. Джим, как и было уговорено, ждал меня у родничка, укрытого зарослями от посторонних глаз.

– Я сказал, что вы мой двоюродный брат, гостящий у нас, – сообщил он, подавая мне стопку одежды. – Там у них просто сумасшедший дом – люди съезжаются отовсюду. Если и вы присоединитесь, это никого не удивит.

– Момент, сейчас буду готова, – ответила я, отойдя туда, где он не мог меня видеть.

Постоянно оглядываясь на случай, если ему вздумается пойти за мной, я переоделась из собственного платья для верховой езды в куда более простую и грубую мальчишескую одежду, принесенную Джимом. (Должна сказать, словами не выразить, как это было дико и непривычно – впервые в жизни надеть штаны. Я чувствовала себя наполовину голой. С тех пор мне много раз доводилось носить их – штаны куда практичнее для погонь за драконами, чем юбки, – но, чтобы привыкнуть к ним, потребовалось много лет.)

Нужно отдать Джиму должное: он покраснел, увидев меня одетой столь скандальным образом. Он был хорошим добропорядочным парнем. Но он помог мне убрать волосы под шляпу, и я решила, что в таком виде вполне сойду за мальчишку. В те дни я еще росла – длинные руки, голенастые ноги и ни намека на бедра и грудь.

(И отчего, спрошу я вас, моему редактору жаловаться на такие слова, когда я написала не одну и не две книги, описывающие анатомию и размножение драконов в куда более прямых выражениях? Предвижу: он захочет убрать из текста эти слова, но я не позволю. Все же у моего возраста и положения есть свои преимущества.)

Но самым неожиданным в то утро оказалось ружье, поданное мне Джимом.

– Вы не умеете стрелять, верно? – спросил он, увидев выражение моего лица.

– А разве должна?

Ответ мой прозвучал, пожалуй, резче, чем Джим того заслуживал. В конце концов, я сама настояла на том, чтобы переодеться в мальчишеское платье. После этого строить из себя оскорбленную леди было просто нечестно.

Он принял это как должное.

– Ладно, здесь все просто: прижимаете приклад к плечу, нацеливаете дуло туда, куда…

Голос его смолк. Подозреваю, он, как и я, представил себе возможные последствия моего выстрела посреди хаоса охоты.

– Давай просто не будем его заряжать, хорошо? – предложила я.

– Да, лучше не стоит, – согласился он.

Вот так я и поехала охотиться на волкодрака – переодетая мальчишкой, со спрятанными под шляпу волосами, с незаряженным ружьем в руке, верхом на моей кобыле Босси, которую с ног до головы натерли пылью, чтобы замаскировать ее лоснящуюся шкуру. Несмотря на все усилия папа́, Джим был абсолютно прав, помянув сумасшедший дом: людей собралось так много, что навести порядок не представлялось возможным. Что делать – никому не хотелось упускать шанс поохотиться на волкодрака.

День выдался превосходным, и по пути я едва сдерживала волнение. Места, где видели волкодрака, находились не так уж далеко от нашей усадьбы, поэтому-то папа́ и поспешил устроить охоту, но и это невеликое расстояние еще следовало преодолеть.

Большая часть наших владений представляла собой каменистые неровные земли, лучше всего подходящие для разведения овец. В долине Там-ривер у нас имелось несколько фермеров-арендаторов, а усадьба находилась прямо на северном краю долины. Если скакать на восток или на запад, дорога была бы ровнее, но наш путь вел на север, где склон шел вверх и очень скоро становился настолько крут, что его не стоило и расчищать. Здесь правили бал сосны, в тени которых, как говорили, и прятался волкодрак.

Я неотвязно, точно репей, следовала за Джимом и изображала застенчивость, чтобы избежать лишних вопросов. Я опасалась, что меня выдаст голос – даже в образе безбородого мальчишки. Тут меня выручал Джим, тараторивший так, что никто и слова вставить не успевал. Хотя, возможно, причиной всему было волнение: причин для тревоги у него имелось предостаточно.

Вскоре после полудня мы достигли северного леса, и здесь предводители начали организовывать охоту.

– Скорее, едем к Симпкину, – сказала я, подталкивая Джима прочь от отца и других мужчин, которые могли бы узнать меня.

Из обрывков подслушанных разговоров выяснилось, что приготовления к охоте были начаты вовсе не сегодня. Мы собрались с подветренной стороны от рощи, откуда явственно несло падалью. Видимо, егеря папа́ стаскивали туда трупы животных не один день, чтобы заманить волкодрака в заранее намеченное место. Несколько храбрецов еще с утра выехали вперед, осмотрели рощу и по ряду примет обнаружили, что зверь там.

То, что последовало далее, показалось мне, не имеющей никакого понятия об охоте, сплошной сумятицей. Охотники держали на поводках волкодавов и мастифов; намордники не позволяли псам залаять и выдать наше появление. Казалось, им очень неспокойно: приученные без страха охотиться на волков, собаки артачились, упирались, не желая связываться с драконом. Однако пинки и понукания сделали свое дело, и собак вывели на позиции – на них, как я поняла, было задумано гнать волкодрака. Вдали от рощи выстроились полукругом местные крестьяне с незажженными факелами наготове. Когда придет время, они должны были зажечь огни и двинуться к укрытию зверя, побуждая того бежать.

По крайней мере, таков был план. Волкодрак – зверь хитрый, и уверенности в том, что он окажет нам любезность побежать прямо в западню, быть не могло. Поэтому в других местах вокруг рощи были расставлены отряды верховых, включая и нас с Джимом: нам предстояла погоня за зверем, если он вырвется из окружения.

Да-да, мой дальновидный читатель, ты абсолютно прав: не стоило бы и упоминать, что это было последней стадией охоты, прошедшей согласно плану.

Впервые увидев волкодрака, я даже не смогла разглядеть его: зверь вырвался из-за деревьев яростным вихрем. Не знаю, что в тот момент собирались сделать собаки, но, что бы то ни было, им попросту не представилось такой возможности: дракон налетел на них слишком быстро.

Зверь этот уже в те времена встречался так редко, что охотники недооценили рассказы о его проворстве. Волкодрак прыгнул на одного из мастифов, в воздух взметнулся фонтан крови. Прочие псы замешкались, прежде чем кинуться в бой, и их промедление свело на нет все наши хитроумные планы. Волкодрак вырвался из кольца охотников, и мы устремились в погоню.

Я с детства была хорошей наездницей: в те дни среди провинциальных джентри[2] было принято учить дочерей ездить верхом – и в дамском седле, и по-мужски. Однако прогулки верхом на Босси вокруг фамильных владений не шли ни в какое сравнение с этой погоней!

Джим пустил свою лошадь вскачь, и моя инстинктивно устремилась следом, не желая (подобно всем лошадям) оставаться в одиночестве. Мы понеслись галопом по каменистому склону со скоростью, намного превышавшей ту, которую мама́ полагала безопасной. Волкодрак намного опережал нас и успел уйти довольно далеко, и только благодаря смекалке местных крестьян не сумел сбежать окончательно. Запалив факелы, они преградили ему путь и заставили отклониться к югу, а мы кинулись ему наперерез.

Собаки неслись вперед так, точно жаждали отомстить за смерть собрата; волкодавы вырвались далеко вперед. Псы кидались на волкодрака то слева, то справа, вокруг трубили охотничьи рога, созывая отряды всадников к добыче. Но в самом скором времени мы достигли еще одного участка леса, и я поняла, отчего приманка была заложена в одиноко стоявшей рощице: в большом лесу отыскать и изловить дракона было бы много труднее.

Несмотря на все старания охотников и собак, зверю удалось укрыться в лесу. Один из егерей папа́, парень с таким же каменным, как окружавшие нас холмы, лицом, сплюнул на землю, и мне пришлось напоминать себе о том, что он не знает о присутствии дамы.

– Теперь уж так шустро не побегает, – сказал он, вглядываясь в сумрак, в котором скрылся зверь. – Вот только потратим чертову прорву времени, чтобы выкурить его оттуда.

Впервые после начала погони у нас появилась возможность перевести дух. Некоторые из мужчин начали перебрасываться короткими, малопонятными фразами. Из их разговоров мне удалось извлечь лишь одно: теперь мы собираемся прибегнуть к другим охотничьим приемам, используемым в охоте на кабана. Об этом я знала не больше, чем об охоте на волков, и все это мне ни о чем не говорило, но тут волкодавов отозвали назад и привели мастифов. Теперь ситуация требовала не столько быстроты, сколько силы.

Сосны в этом месте были стары и так высоки, что под их ветвями зачастую можно было проехать верхом, не нагибаясь. Укрытая толстым ковром пожелтевшей хвои, земля под копытами лошадей казалась поразительно голой – другие растения могли расти только там, где упавшие сосны оставляли в лесном пологе бреши. Вскоре я потеряла из виду большую часть охотников, но Джим оставался со мной, а по обе стороны от нас ехали остальные всадники из нашего отряда. Судя по крикам и звукам рогов, доносившимся из-за деревьев, волкодрака еще не нашли.

Вдруг – яростный лай… И тишина.

Мы остановились – хотя бы затем, чтобы понять, куда двигаться, так как путь нам преградили густые кусты впереди. Я взглянула на Джима, и он повернулся ко мне.

– Я должен доставить вас домой, мисс, – прошептал он, будто опасаясь, что кто-нибудь может услышать, хотя поблизости не было никого. – Здесь становится опасно.

В первый раз я почувствовала, что готова с этим согласиться. Ведь главной целью было собственными глазами увидеть дракона, и лучше живого, а не мертвый охотничий трофей, но теперь я поняла, как мало на это шансов. Вполне могло оказаться, что яростный вихрь, растерзавший одного из псов – лучшее, что мне удастся увидеть за весь день.

Задумавшись над этим, я замешкалась, и вдруг Джим закричал и направил свою лошадь прямо на меня.

Босси вскинулась на дыбы, пронзительно заржала от ужаса, покачнулась, сбросила меня с седла и рухнула рядом, чудом не придавив мою ногу. Удар о землю вышиб из меня дух. Я завозилась в опавшей хвое, пытаясь сесть, и тут Джим издал странный жалобный стон, какого я никогда прежде не слышала.

Однако внимание мое привлек другой звук – протяжный, низкий рык.

В тех краях, где волкодраки до сих пор водятся в изобилии, всем известно, что этот зверь предпочитает добычу женского пола. К несчастью, у нас об этой детали успели забыть, а сэр Ричард Эджуорт не упомянул о ней в своем замечательном во всех иных отношениях труде.

Подняв взгляд, я увидела волкодрака. Он сидел на высоком камне, подобравшись перед прыжком. Тускло-коричневый цвет его чешуйчатой шкуры прекрасно совпадал с оттенками окружающей местности, глаза горели жутким кровавым багрянцем. Короткие мощные лапы, острые, точно косы, когти, длинное тело… Гибкий хвост зверя гипнотически покачивался из стороны в сторону, точно хвост кошки, приготовившейся к прыжку. Крохотные рудиментарные крылышки за плечами волкодрака приподнялись и опустились вновь.

Волкодрак

Я не могла отвести от него взгляда. Правая рука слепо зашарила в сосновых иглах в поисках оброненного ружья, но ружья рядом не оказалось. От страха перехватило горло. Сжавшиеся когти волкодрака заскрежетали о камень. Я вытянула левую руку – еще, еще… Вот оно! Пальцы сомкнулись на ружейном прикладе. Я подтащила ружье к себе и подняла его, как делали мужчины-охотники. Волкодрак напружинился, и стоило мне направить ствол на него, прыгнул ко мне. Только нажав на спуск, я вспомнила, что мое ружье не заряжено…

В ушах зазвенело от оглушительного грохота. Волкодрак приземлился сбоку от меня, когти его прошли сквозь ткань рубашки и мое плечо легко, будто нож сквозь масло.

Я завизжала и откатилась в сторону, вновь выронив ружье – должно быть, ружье Джима, так как оно, без сомнения, было заряжено. Что же случилось с Джимом?

Волкодрак, куда более ловкий, чем могло показаться с виду, уже разворачивался ко мне. Шкура зверя окрасилась кровью – мой выстрел задел его вскользь, – но он был еще далеко не побежден.

Здесь следовало бы написать что-нибудь героическое, но, если быть честной, подумалось мне вот что: «За этим ты явилась сюда, и это – последнее, что ты увидишь в жизни».

Тут прогремели новые выстрелы – на сей раз не над самым ухом, но все же достаточно громкие, чтобы я снова взвизгнула и съежилась в комок, в ужасе от того, что пуля может угодить в меня, или волкодрак прыгнет снова, и я, так или иначе, умру.

Но вместо этого я услышала яростный рык, отчаянное лошадиное ржание, крики охотников, звуки рогов, а несколько мгновений спустя – тот самый благословенный сигнал. Я тут же узнала его: так трубили в рог, возвращаясь домой с удачной охоты: «добыча наша».

Меня окружили, и я выпрямилась, только теперь осознав, что в пылу борьбы потеряла шляпу, и волосы выбились из-под ленты, стягивавшей их на макушке. Темно-русые пряди торчали во все стороны, развеваясь, как знамена, словно объявляя во всеуслышание: «Эй! Смотрите! Девчонка!».

Примерно это я и услышала от обступивших меня мужчин (если опустить множество ругани).

Новые крики – и вскоре появился отец. Остановившись передо мной, он в ужасе воззрился на меня – мелкий языческий божок, потрясенный поступком подопечной. Я молча смотрела на него. Думаю, именно в этот момент все вокруг начало расплываться перед глазами – сказывалось перенесенное потрясение. Папа́ поднял меня, и я спросила, что с Джимом, но мне никто не ответил. Вскоре мы оба оказались на коне папа́. Держа меня на руках, отец выехал из леса и направил коня по каменистому склону, в сторону пастушьей хижины.

Охотников сопровождал врач, чьей обязанностью было оказывать помощь раненым людям и собакам; он прибыл в пастушью хижину следом за нами. Однако я оказалась не первой его пациенткой. С противоположной стороны комнаты слышались стоны Джима, но из-за людей, сгрудившихся вокруг, его было не разглядеть.

– Не трогайте его, – сказала я неизвестно кому, хотя умом и понимала, что врач пытается помочь ему. – Он не виноват. Это я его заставила. Он защищал меня; он заслонил меня от волкодрака…

О последнем обстоятельстве я догадалась задним числом.

Раны, полученные Джимом из-за его героического поступка, послужили одной из двух причин, уберегших его от позорного изгнания. Второй – хоть мне тут мало чем можно гордиться – оказалась моя неустанная защита. Я вновь и вновь настаивала на том, что он ни в чем не виноват. Боюсь, охваченная запоздалым чувством вины, я продолжала назойливо твердить об этом даже после того, как отец согласился не прогонять его.

Но все это произошло позже. Покончив с Джимом, врач взялся за меня и выставил из хижины всех, кроме отца и спящего Джима: у меня было повреждено плечо, и оголять его в присутствии посторонних было неприлично. (Я сочла это глупостью: даже в те времена юные леди носили платья, открывавшие плечи как раз настолько, сколько требовалось для оказания помощи.)

Мне дали выпить бренди, которого я никогда прежде не пробовала, и от жгучего напитка у меня глаза едва не вылезли из орбит. Однако меня заставили выпить еще, а решив, что выпитого достаточно, вылили немного на раны – для дезинфекции. От боли я вскрикнула и заплакала, но, благодаря бренди, не устыдилась собственных слез. К тому времени, как врач начал накладывать швы, я вообще не замечала почти ничего вокруг. Слышала только, как врач негромко сказал папа́:

– Когти были остры, поэтому мышцы повреждены не слишком опасно. А она молода и сильна. Если не случится заражения, рана прекрасно заживет.

Отяжелевшими, непослушными губами я промямлила что-то о том, как хочу носить платья с открытыми плечами, но, кажется, слов моих никто не разобрал. Вскоре меня одолел сон.

* * *

Конечно, мама́ была очень расстроена моей выходкой, но расспрашивать меня сразу по возвращении никто не стал, рассудив, что после всех пережитых мытарств мне необходим покой. Это вряд ли можно было счесть милосердным: таким образом, мне предоставили долгие часы для раздумий о том, что я услышу, когда настанет время. Возможно, у меня не столь богатое воображение, как у Аманды, но и его было вполне достаточно.

Когда мне, наконец (через два дня после того, как я сочла себя готовой к этому), разрешили встать с постели, надеть халат и выйти в мою гостиную, я обнаружила, что там меня ожидает папа́.

К этому я была готова: лишние два дня на раздумья имели не только недостатки, но и некоторые преимущества.

– Как себя чувствует Джим? – спросила я, прежде чем папа́ успел раскрыть рот: о Джиме мне до сих пор никто не сказал ни слова.

Морщины в густой бороде, возле уголков отцовского рта, сделались глубже.

– Поправляется. Хотя ранен он был очень серьезно.

– Мне очень жаль, – совершенно искренне сказала я. – Если бы не он, я могла бы погибнуть. Он не виноват в том, что я оказалась там, ты ведь знаешь.

Папа́ вздохнул и знаком велел мне сесть. Решив, что тет-а-тет на указанном им диванчике я буду выглядеть так, будто вот-вот лишусь чувств, я предпочла устроиться в кресле.

– Я знаю, – откликнулся отец с бесконечной усталостью в голосе. – Начать хотя бы с того, что эта безумная идея никак не могла принадлежать ему. Конечно, ему следовало отказаться и доложить обо всем мне…

– Я бы не позволила, – перебила я, горя желанием пострадать за правду. – Он ни в чем…

– Не виноват, я знаю. Ты уже много раз говорила об этом.

Мне хватило ума закрыть рот и прекратить спорить.

Папа́ снова вздохнул, задумчиво глядя на меня. Было позднее утро, лучи солнца, падая в окно, озаряли все розочки на обоях и обивке мебели, и строгий серый костюм отца выглядел среди них ужасно неуместно. Я и припомнить не могла, когда он заходил в мою гостиную в последний раз – если вообще когда-либо заходил.

– Что же мне делать с тобой, Изабелла? – спросил он.

Я склонила голову и постаралась принять как можно более кроткий вид.

– Могу вообразить, что за историю ты рассказала бы мне, будь у тебя возможность. Тебе хотелось увидеть волкодрака, так? И лучше живого, чем мертвого и безобидного. Полагаю, в этом я должен винить сэра Ричарда Эджуорта.

Голова моя вскинулась сама собой. Что же это – все мои прегрешения у меня на лбу написаны?

Отец кивнул.

– О, я слежу за своей библиотекой внимательнее, чем ты думаешь. Вначале каталог, заботливо раскрытый на нужной странице, затем одна из книг собирает куда меньше пыли, чем остальные. Твою мать это навело бы на мысль, что горничную нужно немедленно выгнать взашей, но я не возражаю против пыли. Особенно если эта пыль предупреждает меня о тайных деяниях дочери.

При этих словах глаза мои отчего-то наполнились слезами, как будто шарить тайком в отцовской библиотеке было еще худшим прегрешением, чем эскапада с волкодраком. К огорчениям мама́ мне было не привыкать, но разочарование отца оказалось невыносимым.

– Простите, папа́.

Пауза затянулась. Я просто сгорала от стыда, представляя себе, сколько служанок и горничных подслушивают сейчас под дверью.

Наконец папа́ выпрямился и взглянул мне в глаза.

– Я должен думать о твоем будущем, Изабелла, – сказал он. – И ты сама – тоже. Ты не навсегда останешься девочкой. Через несколько лет мы должны будем подыскать тебе мужа, а это будет очень нелегко, если ты продолжишь навлекать на себя всевозможные беды. Понимаешь?

Ни одному джентльмену не нужна жена, сплошь покрытая шрамами, полученными в столкновениях с опасными зверями. Ни один джентльмен не возьмет в жены женщину, которая станет позором для него. Ни один джентльмен не женится на мне, если я буду продолжать в том же духе…

В порыве отчаянной непокорности мне захотелось сказать отцу, что лучше я проживу всю жизнь в старых девах, и будь оно все проклято. (Да, именно в таких выражениях и подумала – по-вашему, четырнадцатилетние девочки никогда в жизни не слышали, как ругаются мужчины?) Мне велели отказаться от того, что я любила всей душой. Почему я должна отказываться от всего этого ради какого-то мужчины, который взвалит на меня ведение хозяйства и прочие материи, скучные и пресные, как овсянка?

Но я была не настолько лишена здравого смысла, чтобы не понять: моя непокорность не принесет радости ни мне, ни кому-либо еще. Просто потому, что так уж устроен мир.

По крайней мере, так казалось мне в почтенном мудром возрасте четырнадцати лет.

Поэтому я сжала губы, собралась с силами… Раненое плечо под бинтами отозвалось внезапной болью.

– Да, папа́, – ответила я. – Я понимаю.

Глава 3

Серые годы – Лошади и рисование – Мой Сезон и шесть имен – Королевский зверинец – Неловкая беседа в оном – Перспективы дружбы – Сезон продолжается – Еще одна неловкая беседа с хорошими результатами

Избавлю вас от длинного описания двух следующих лет. Довольно будет сказать, что с тех пор я называла их не иначе, как «серые годы»: старания, вопреки всем моим истинным склонностям, стать приличной молодой женщиной вытянули из моей жизни почти все краски.

Мои коллекции разных разностей из мира природы канули в прошлое, вываленные наземь посреди небольшого леса за нашей усадьбой. Каллиграфически написанные карточки, которыми я снабжала свои находки, были с великой помпой преданы огню. Больше я не приносила в дом ничего грязнее случайно сорванного в саду цветка.

Остался только Изумрудик, спрятанный так, что мама́ ни за что не смогла бы найти его. Заставить себя отречься от этого сокровища было выше моих сил.

Но я солгу, если буду делать вид, будто полностью оставила все свои увлечения. Приемлемым увлечением, в отличие от драконов, считались лошади, и я, за компанию с Амандой Льюис, переключила внимание на них. У них не было крыльев (этого недостатка я не смогла простить им до сих пор), но за эти два года я узнала о них очень многое: различные породы и их признаки; масти и схемы окраса; различные аллюры – естественные и вырабатываемые дрессировкой… При помощи шифра, который не могла прочесть мама́, я вела пространные дневники, отмечая в них тысячи деталей лошадиной природы – от внешнего вида до походки, повадок и так далее.

Косвенным образом лошади привели меня к новому и неожиданному источнику удовольствия. Пока заживало мое плечо – и еще долгое время после – я считалась слишком слабой для верховой езды, но не могла дни напролет проводить в доме. Поэтому в погожие дни я приказывала слугам установить кресло у лошадиного загона и садилась рисовать.

Я часто слышу любезные и совершенно необоснованные похвалы моему «таланту художника». На самом деле у меня нет и никогда не было никакого таланта. Если бы хоть некоторые из моих юношеских рисунков сохранились, я предъявила бы их в доказательство – они были так же неуклюжи, как работы любого начинающего рисовальщика. Но рисование было одним из немногих достойных юной леди занятий, доставлявших мне удовольствие, а я в высшей степени упряма. Благодаря упрямству и множеству практики, я постигла законы перспективы и светотени и научилась передавать то, что вижу, углем или карандашом. Эндрю, соскучившись от такого поворота событий, на время забросил меня, но я смогла уговорить его сообщать мне, когда ветеринар прибудет лечить травмы или принимать роды у лошадей, и таким образом изучала анатомию. Мама́, успокоившись на том, что я нашла себе хоть какое-то занятие, приличествующее юной леди, закрывала глаза на эти экскурсии.

В то время все это казалось жалкой заменой моим великим приключениям, закончившимся, как я полагала, навсегда. Теперь, с высоты прожитых лет, я благодарна тем серым годам за принесенные ими плоды. Они отточили мой глаз и приучили меня описывать то, что вижу, а эти две вещи лежат в основе всего, чего я достигла с тех пор.

Однако, при всем при том, то были два крайне скучных, томительных года.

Конец им настал в день моего шестнадцатилетия, официального превращения из «девочки» в «юную женщину». Вслед за этим мама́ начала хлопотать о моем будущем – точнее сказать, привела в действие планы, составлявшиеся с момента моего рождения. Ее амбиции насчет моего замужества были грандиозны: единственной дочери сэра Дэниэла Эндмора не пристало становиться женой провинциального джентльмена из Тамшира, но следовало отправиться в Фальчестер и выйти в свет, что позволило бы привлечь внимание жениха из высшего общества.

Вытерпеть эти муки мирно было бы уже свыше моих сил, если бы не неожиданный разговор с отцом, состоявшийся незадолго до того, как меня утащили в Фальчестер.

Разговор произошел в его кабинете, и я с трудом отводила взгляд от полок с моими старыми запретными друзьями. Откинувшись на спинку кресла, отец сцепил пальцы перед собой.

– Изабелла, – начал он, – я вовсе не намерен препятствовать твоему счастью.

– Я знаю, папа́, – ответила я, изображая воплощение дочерней покорности.

Возможно, уголки его рта и впрямь дрогнули в улыбке за густой бородой, а, может, мне это просто почудилось.

– Ты справилась превосходно, Изабелла, – продолжал он, постукивая указательными пальцами один о другой. – В самом деле, твое поведение достойно всяческих похвал. Однако я вполне понимаю, как нелегко дались тебе эти годы.

На это я промолчала, не имея ответа, приличествующего леди. Отцовское одобрение было мне слишком дорого, чтобы отметать его единым махом.

После некоторой паузы он сказал:

– В наши дни свахи вышли из моды. Похоже, теперь мы считаем, что справимся лучше без помощи профессионалок. Но я взял на себя смелость заплатить одной из них за составление небольшого списка, который ты найдешь на ближнем к тебе краю стола.

Заинтригованная, я отыскала лист бумаги и, развернув его, обнаружила список из шести фамилий.

– Мужа, готового оплатить библиотеку для жены-книгочейки, не так-то легко найти: большинство сочтет это бессмысленной тратой денег. Однако ты вполне можешь найти жениха, готового разделить с тобой собственную библиотеку. Все джентльмены, перечисленные в этом списке – ученые-любители, владельцы богатых собраний книг, – глаза папа́ блеснули из-под бровей, морщинки вокруг них дрогнули. – Из достоверных источников известно: те, чьи фамилии я подчеркнул, владеют и экземплярами «Естественной истории драконов».

Два года я запрещала себе вспоминать это название, и, думаю, оно поразило меня примерно с той же силой, что и встреча с предметом первой девичьей любви после многих лет разлуки. Пожалуй, в тот миг я поняла Аманду и ее страсть к захватывающим романам.

Прежде чем мне удалось найти нужные слова, папа́ продолжил:

– Помочь завоевать кого-либо из них я не могу – это дело твое и твоей матери, которая отнюдь не скажет мне «спасибо» за вмешательство. Но кандидаты эти во всех отношениях достойные, и, если тебе удастся завлечь в свои силки любого из них, заранее обещаю свое согласие.

Он поднялся с кресла как раз вовремя, чтобы подхватить меня: рассмеявшись от счастья, я обогнула стол и бросилась ему на шею. После беседы в моей гостиной я разжаловала отца из мелких языческих божков в благожелательные огры, но, судя по всему, усилия двух последних лет не пропали даром.

Шесть имен и шесть фамилий… Безусловно, одна из них принесет мне счастье!

* * *

Сезоны… Этот вид человеческой деятельности вполне сравним с соколиной охотой или охотой на лис; отличие лишь в экипировке и действующих лицах. Точно так же, как ворчливым седым старикам знакомы все повадки зайца и перепела, сплетникам высшего общества известны все пикантные подробности о женихах и невестах текущего Сезона. В обоих случаях используются лошади: в одном – как транспортное средство, в другом же – как способ показать себя. Вместо полей и лесов охотничьими угодьями служат гостиные, бальные залы и любые другие места, где собирается общество и где можно привлечь к себе взор потенциального супруга.

Итак, сливки общества кинулись в Фальчестер, и звуки рогов возвестили начало охоты.

Слухи о подобных материях и ныне живут недолго: пересуды о том, кто, что, кому и где сказал, быстро забываются, сменяясь более свежим мясцом. А уж мелкие подробности моей невероятно давней юности вряд ли вызовут у современного читателя больший интерес, чем гостерширские налоговые ведомости или ипохондрические жалобы двоюродной бабки. Опишу лишь то, что имело долгосрочные последствия, а именно – день, когда я отправилась в королевский зверинец.

Мне вовсе не следовало отправляться туда. Согласно скрупулезно составленным планам мама́, в тот день меня должны были видеть прогуливающейся в парке верхом – она намеревалась извлечь пользу из моего сельского воспитания, продемонстрировав, сколь изящно и уверенно я держусь в седле. Однако она – бедная женщина! – слегла с расстройством желудка (подозреваю, виной тому была несвежая рыба, съеденная накануне за ужином у Ренвика) и не могла сопровождать меня.

К счастью, Эндрю, оказавшийся в то время в городе, заглянул к нам выполнить сыновний долг и выразить матери соболезнования. Он не участвовал в охоте на невест: в те дни он еще бил баклуши в университете, каждую неделю меняя суждение о том, стоит ли ему поступить на военную службу и отправиться в дальние страны стрелять по людям. Однако он все еще оставался моим лучшим союзником среди всех братьев, и, когда мама́ посетовала на нарушение своих планов, вызвался сопровождать меня вместо нее на протяжении дня.

Мать не сочла эту замену идеальной – те, кто не знал Эндрю, могли принять его за моего жениха, – но выбирать было не из чего (Аманда, год назад покинувшая отцовский дом и быстро выскочившая замуж, была привязана к дому в ожидании первенца и сопровождать меня не могла). Принять предложение Эндрю было лучше, чем позволять мне впустую тратить время, сидя дома, и мать, пусть с неохотой, но согласилась.

Как только мы отошли от ее двери, Эндрю схватил меня за плечо.

– Не надевай костюм для верховой езды, – сказал он sotto voce[3]. – Мы отправляемся в зверинец.

Я моргнула от неожиданности, удивленная, но не склонная отказываться. Я очень любила ездить верхом, но дома, за городом; а кататься неспешной рысцой в парке по кругу – много ли в том удовольствия?

– Но нас же не пустят.

– Пустят! – Эндрю заговорщически сверкнул глазами. – Графиня Грэнби устраивает экскурсию, и я приглашен на правах гостя.

О королевском зверинце я не знала почти ничего, кроме того, что покойный отец нынешнего короля отвел под него обширные земли вниз по реке от Фальчестера, а его сын, не считаясь с расходами, пополняет коллекцию всеми экзотическими животными, каких только можно склонить к жизни в неволе. В основном, зверинец служил для развлечения членов королевской фамилии. Время от времени в нем объявлялись и дни для широкой публики, но я, росшая в провинциальном Тамшире, не имела шанса воспользоваться этим. Как Эндрю, несомненно, догадывался, подобная экскурсия была для меня редчайшим из удовольствий.

Нашим гидом был сам мистер Суорджин, королевский натуралист. По его указаниям животные в зверинце были размещены согласно видам: в одном месте – птицы, в другом – млекопитающие, в третьем – пресмыкающиеся и так далее. Чучела экземпляров тех животных, что умерли в неволе, стояли на постаментах рядом с клетками тех, что продолжали жить. В коллекции короля имелись попугаи, утконосы и пираньи, кукушки, верблюды и хамелеоны… Я изо всех сил сдерживала энтузиазм: тяга к знаниям достойна восхищения как в мужчинах, так и в женщинах, но только тогда, когда она соответствует приличиям. (Это, конечно же, мнение общества, а не мое. Рада отметить, что с тех времен оно несколько изменилось.) Мне, как юной леди, приличествовало выказывать интерес лишь к певчим птичкам и прочим нежным созданиям, иначе общество тут же заклеймило бы меня «чернильным носом».

Организация экскурсии оставляла желать лучшего: экскурсанты бродили по всевозможным садикам и залам со стеклянными стенами, и только единицы обращали хоть какое-то внимание на речи мистера Суорджина. Мне очень хотелось послушать его, но я не осмеливалась выделяться, оказавшись единственной его слушательницей, и потому улавливала только короткие обрывки. Но вот мы остановились у огромных двустворчатых дверей.

– Внутри, – натуралист возвысил голос, и это привлекло к нему больше взглядов, чем прежде, – находятся ценнейшие из экспонатов коллекции Его Величества, последние его приобретения. Умоляю дам соблюдать осторожность, ибо многие найдут содержащихся здесь животных пугающими.

Можете вообразить, насколько решительно я отвергла старые интересы: я не имела ни малейшего представления, что же такого приобрел в последнее время король и что находится за этими дверями.

Мистер Суорджин отворил двери, и мы прошли в большой павильон, накрытый куполом из стеклянных панелей, пропускавших внутрь дневной свет. Остановившись на мостках, огибавших павильон по периметру, мы оказались над глубокой ямой с посыпанным песком дном, разделенной массивными решетками на три просторных вольера, словно разрезанный на куски пирог.

В каждом из этих вольеров оказалось по дракону!

Забыв обо всем на свете, я бросилась к ограждению. Животное, покрытое блекло-золотистой, точно топаз, чешуей, подняло длинную морду и взглянуло на меня снизу. За левым плечом раздался сдавленный вскрик, и кто-то из дам лишился чувств. Самые храбрые из джентльменов тоже подошли к ограждению и о чем-то зашептались меж собой, но мне было не до них. Все мое внимание было приковано к драконам в яме.

Дракон отвернулся от меня, и что-то глухо лязгнуло. Только сейчас я заметила на его шее тяжелый ошейник, соединенный толстой цепью с кольцом в стене. Решетки, разделявшие вольеры, были двойными – между каждой парой решеток имелось пустое пространство, не позволявшее драконам достать друг друга когтями сквозь прутья.

Медленно, точно завороженная, я обошла яму кругом. В вольере справа лежала грязно-зеленая груда, также прикованная цепью к стене и даже не взглянувшая на меня. Третий дракон был совсем тощ и тщедушен, в белой чешуе, с розовыми глазами… Альбинос?

Мистер Суорджин ждал у ограждения возле выхода. Взглянув на него, я увидела, что он внимательно следит за экскурсантами, огибавшими яму вслед за мной. В начале экскурсии он просил всех ничего не бросать животным и не шуметь возле них; подозреваю, в тот момент это особенно тревожило его.

Ахиатский пустынный дракон

Золотистый дракон отошел в дальний угол вольера и принялся грызть большую, почти полностью обглоданную кость. Я внимательно пригляделась к нему, примечая характерные анатомические признаки и сравнивая его размеры с размерами кости – похоже, бедренной кости коровы.

– Мистер Суорджин, – заговорила я, не отводя взгляда от дракона, – это ведь не молодые особи, не так ли? Это карлики?

– Прошу прощения? – откликнулся натуралист, повернувшись ко мне.

– Я могу ошибаться – честно говоря, все мои познания почерпнуты только из труда Эджуорта, к сожалению, очень скудно иллюстрированного – но, насколько я понимаю, гребень на затылочной части головы у драконов настоящих полностью развивается только в зрелом возрасте. Мне плохо виден зеленый в следующем вольере – видимо, это мулинский болотный змей? – но эти особи не могут быть вполне развившимися взрослыми представителями своих видов. Учитывая сложности содержания драконов в зверинце, мне кажется, что коллекционировать карликовые экземпляры проще, чем сталкиваться с новыми и новыми проблемами по мере развития молодых особей. Конечно, их развитие длится долго, поэтому можно…

Тут я осознала, что делаю, и поспешила захлопнуть рот. Но, боюсь, слишком поздно – меня успели услышать. Сзади раздался незнакомый голос:

– Альбинос, несомненно, карлик, но я не могу опознать вид.

Если будет на то воля моего любезного читателя, он может дополнить эту картину драматическим аккомпанементом оркестра – я предложила бы нечто в зловещем минорном ключе. Именно такой мотив прозвучал в моей голове, как только я поняла, что окончательно и бесповоротно выставила себя «чернильным носом». Отяжелев от ужаса, я оторвалась от золотистого дракона и подняла взгляд на джентльмена, вступившего в разговор.

Первым, что я увидела, была пара изящных ступней в блестящих кожаных туфлях. Далее – стройные длинные ноги, узкие бедра и талия, еще не огрузневшая с возрастом. Длинные пальцы, лежавшие на фигурной бронзе ограждения. Плечи – довольно широкие, но не настолько, чтобы фигура принимала треугольную форму, которую я нахожу неприглядной, хоть некоторых леди она и привлекает. Длинный овал лица, твердые губы, прямой нос, жесткие скулы, ясные карие глаза за стеклами очков и, наконец, шапка аккуратно подстриженных и причесанных темно-русых волос.

Другая леди, возможно, смогла бы поведать вам, во что он одет. Я же, со своей стороны, рассматривала его глазами натуралиста, оценивая размеры, экстерьер и окрас. А также особые приметы – герб, вышитый на носовом платке в нагрудном кармане: в серебряном поле чернью три скрещенные стрелы в руке.

Герб Кэмхерста, принадлежащий богатому баронету. Судя по возрасту и очкам, передо мной стоял второй сын баронета, некто Джейкоб Кэмхерст. Двадцать три года, окончил Эннсбери, хорошо обеспечен благодаря капиталовложениям. Свахой, сообщившей его имя моему отцу, он был помечен, как «в лучшем случае – весьма маловероятно»: в будущем Джейкоб обещал стать если не блистательной, то достойной добычей, но пока что не изъявлял намерения жениться.

Только это и спасло меня от полного позора. Это значило, что я не поставила под угрозу свои перспективы – если только не дала мистеру Кэмхерсту повода посплетничать обо мне с кем-либо еще.

– Прошу прощения, – сказал этот джентльмен, остановив взгляд на мне. – Я вовсе не хотел перебивать вас.

Да он и не перебивал – я умолкла сама, прежде чем он успел это сделать. Однако внезапная остановка лишила меня дара речи. От этого плачевного состояния меня спасло только явление беспутного братца.

– Конечно, нет! Это – прерогатива брата! – сказал Эндрю, подавая мистеру Кэмхерсту руку. – Эндрю Эндмор. Мой отец – сэр Дэниэл Норрингейлский, из Тамшира. А это моя сестра Изабелла.

В те дни мое умение держаться в обществе оставляло желать лучшего – как впрочем, и сейчас; с тех пор оно дополнилось лишь величием прожитых лет, – но два года практики уберегли меня от окончательного провала. Несмотря на смутившие мою душу страх и влечение (страх перед незнакомым мужчиной и влечение к драконам – большинство юных леди чувствовали бы ровно обратное), я ухитрилась исполнить приемлемый реверанс.

– Очень рада, – сказала я.

Мистер Кэмхерст склонился к моей руке и поцеловал воздух над моими пальцами. Представившись в ответ, он тут же отвлекся от меня и обратился к мистеру Суорджину:

– Так кто же этот альбинос, сэр?

– Выштранский горный змей, – ответил натуралист. – Конечно, их естественный окрас – серый. Данная особь – действительно альбинос, как вы можете видеть по цвету глаз.

Эндрю за спиной мистера Кэмхерста строил мне комичные рожи. Я понимала, чего он хочет: его весьма позабавило бы, продолжи я болтовню о драконах. Однако с мама́ случилась бы истерика уже оттого, что я была в зверинце. Мое поведение (в случае каких бы то ни было доносов) должно было оказаться выше всяких упреков. Будь я мудра, я бы оставила мистера Кэмхерста с мистером Суорджином, пока соблазн не сделался слишком силен.

Но, конечно, житейской мудростью я не блистала. Как и у Аманды Льюис, мои представления о мире были сформированы чтением. Круг чтения Аманды был таков, что она ожидала от жизни сплошной череды балов, дуэлей и весьма своевременных гроз; я же, благодаря книгам, ждала от жизни интеллектуального общения равных с равными. Поймите, я прочла великое множество работ, написанных мужчинами, для которых интеллектуальное общение было образом жизни, и даже не сознавала, сколь маловероятен такой образ жизни для меня. В свои наивные шестнадцать я полагала, что Джейкоб Кэмхерст может стать моим другом.

Дело решил мистер Суорджин, упомянув меня в данном мистеру Кэмхерсту ответе:

– Мисс Эндмор права: все три особи – карлики. Зеленый – это мулинский болотный змей, золотистый – пустынный дракон из южной Ахии. Его Величество очень хотел бы иметь взрослых особей, развитых в полной мере, но содержать их в зверинце невозможно. Вы, несомненно, заметили решетки, отделяющие их друг от друга, а болотного змея, сверх того, приходится постоянно держать в наморднике. Этот экземпляр упорно испускает дуновения на всех вокруг, и, хотя две прочие особи переносят это легче, чем мы, люди, особой радости это не доставляет никому.

– Экстраординарное дуновение, – пробормотал мистер Кэмхерст, взглянув в сторону неподвижной зеленой туши.

Конечно же, я узнала слова из «Естественной истории драконов»! То был термин, введенный Эджуортом в обиход для описания шестого, окончательного видового признака «дракона настоящего». Все особи этого вида способны выдыхать с воздухом нечто еще, будь то легендарный огонь или что-либо другое.

Общая теория юных леди, бытовавшая в те времена, гласила, что любопытство привлекает молодых людей лучше, чем знания. Вооруженная этим сомнительным фактом, я рискнула задать вопрос, ответ на который и без того знала:

– Чем же он дышит?

К моему разочарованию, вместо мистера Кэмхерста ответил мистер Суорджин:

– Ядовитыми парами, мисс, – сказал он. – Весьма неприятными и вредными для легких. Перед кормежкой приходится опускать в те промежутки меж решеток дощатые щиты, чтобы хоть как-то уберечь двух прочих особей, когда с мулинца снимают намордник.

– Как мне представляется, альбиносу приходится особенно нелегко, – заметил мистер Кэмхерст.

– Удивительно, но нет, сэр. Пусть внешность не обманывает вас. Для карлика и альбиноса эта особь весьма вынослива. Хуже всего приходится ахиатке. Хотя она – существо несколько пугливое и нервное…

«Она…» Мистер Суорджин впервые упомянул о половой принадлежности драконов. Оказывается, золотистый ахиатский дракон, вышагивавший по вольеру под моими ногами, – самка! Я поспешила отвести взгляд. К счастью мулинец лежал, свернувшись в клубок, и я не оконфузилась, устремив взгляд куда не следует.

Но тут я отметила некоторую странность. Ахиатка была самкой, мулинец – самцом, но о выштранском драконе мистер Суорджин не сказал ничего определенного. Эту-то мысль я и высказала вслух, лишь после этого сообразив, что мой вопрос могут счесть непристойным:

– А какого пола тот альбинос?

– Никакого, мисс, – ответил мистер Суорджин. Мистер Кэмхерст вновь взглянул на меня. Оставалось только надеяться, что он не скандализирован моим вопросом. – Горные змеи не имеют… – взгляд его скользнул в сторону. – У них не развивается подобных признаков, – продолжал он, внеся поправки во фразу, которую намеревался использовать изначально, – до полного созревания. Наш выштранец остается недоразвитым и, таким образом, бесполым.

Это было изумительно. Мне захотелось задать еще множество вопросов, но тут мистер Суорджин заметил экскурсанта, перегнувшегося через ограждение над вольером болотного змея.

– Прошу прощения, – коротко бросил он и устремился к неосторожному джентльмену.

Это оставило меня в смешанных чувствах. С одной стороны, я счастливо лишилась возможности продолжать задавать непристойные вопросы… но, с другой стороны, осталась с мистером Кэмхерстом наедине.

Если, конечно, не считать брата. Он великолепно заменил собой юную леди – по крайней мере, в вопросе соперничества любопытства со знаниями. Эндрю знал о драконах не больше, чем средний молодой человек – то есть, что они огромны, покрыты чешуей и имеют крылья – и, к счастью, оставался в глубине души все тем же восьмилетним мальчишкой. Он начал расспрашивать мистера Кэмхерста сам, что обеспечило нам достаточный повод оставаться в его обществе, пока не пришло время покинуть зверинец (и, стоит добавить, оказаться с наветренной стороны от него). К тому времени я успела вставить в их разговор несколько замечаний и произвести на мистера Кэмхерста впечатление настолько благоприятное, что он угостил меня лимонадом, прежде чем водоворот светской жизни унес его прочь.

(Впрочем, возможно, его очаровала вовсе не беседа со мной, хотя я уверена: он был рад познакомиться с кем-либо, интересующимся им не из-за его состояния. Я почти не помню, во что была одета в тот день, но знаю, что уже не была той тощей, костлявой девчонкой, что гонялась за волкодраком, и платья, пошитые к моему Сезону, придавали моей груди весьма интригующий вид.)

Узнав о походе в зверинец, мама́ была недовольна, но должным образом отредактированный доклад о знакомстве с мистером Кэмхерстом заставил ее несколько смягчиться. И состояние, и воспитание его были вполне приемлемы, но к моему энтузиазму мать отнеслась пренебрежительно.

– Не трать время впустую, Изабелла. Я знаю об этом человеке от миссис Растин. Он не намерен жениться.

Мне достало здравого смысла промолчать о том, что и я не намерена выходить замуж – в данном конкретном случае. Честно говоря, в глубине души я слегка сожалела о том, что мистер Кэмхерст не котируется на рынке женихов. Нет, я не питала к нему «безумной страсти», подобной той, о которой мечтала Аманда Льюис, но он был довольно симпатичен, довольно обаятелен и довольно богат. Мама́ вполне могла мечтать о том, что мне удастся залучить в мужья какого-нибудь холостого виконта, но вовсе не стала бы заставлять меня отказывать мистеру Кэмхерсту, сделай он предложение. Я же надеялась, что муж, которого мне, в конце концов, удастся найти, не запретит мне дружбы с ним – новый знакомый казался очень приятным человеком.

* * *

Конечно, поиски мужа на этом не кончились. Были и танцы, и игры в карты, и утренний шерри, и пятичасовой чай – весь тот вихрь событий, что сопутствует фальчестерским Сезонам. Были и сплетничающие мама́, и тайные изучения семейных финансов, и скандальные известия о наследственном слабоумии – все те подковерные махинации, что сопутствуют охоте на женихов и невест. Скажу откровенно: я предпочла бы худшие из испытаний, что мне пришлось пережить на стезе науки. Но, несмотря на все свои наивные помыслы, я все чаще и чаще оказывалась в приятном обществе мистера Кэмхерста. И вот однажды вечером вся эта история достигла кульминации: за ужином у Ренвика он попросил разрешения навестить нас на следующий день в доме, что мы снимали на Уэстбери-сквер.

Смысл его просьбы не мог ускользнуть даже от такой тупицы, как я. Едва я успела вымолвить позволение, как мама́ утащила меня домой и отправила в кровать, строго-настрого приказав не вставать до десяти, чтобы на следующий день не выглядеть утомленной. (Задача оказалась не из легких: проснувшись в восемь, я была вынуждена лежать в постели еще два часа, и это неприятно напоминало о раненом плече и последовавшем лечении.)

Однако, как только часы пробили десять, все пришло в движение. Я была необычайно тщательно вымыта и одета, а прическа моя – доведена до полного совершенства. Поздний завтрак прошел крайне напряженно, и я едва не рявкнула на мама́, чтобы она обуздала нервы. Не могу сказать, что сама была образцом спокойствия, но от ее нервозности становилось еще хуже.

По окончании завтрака меня отправили наверх, сменить утреннее платье на более респектабельное дневное. Мама́ отправилась со мной и успела выбрать и забраковать четыре из возможных нарядов, прежде чем раздался звонок в дверь. В отчаянии, она вернулась ко второму варианту из четырех, приказала горничной как можно скорее одеть меня и поспешила вниз.

Визитером, как и ожидалось, оказался мистер Кэмхерст, и, как только на меня был наведен весь возможный блеск, я спустилась в гостиную.

Стоило мне ступить на порог, мама́, занимавшая гостя светской беседой, немедленно поднялась.

– Я оставлю вас вдвоем, – сказала она и, уходя, затворила за собой двери.

Меня оставили наедине с неженатым мужчиной. Потребуйся мне дальнейшие подтверждения того, что должно было произойти, этого хватило бы с избытком.

– Мисс Эндмор, – заговорил мистер Кэмхерст, подойдя к моей руке. – Надеюсь, вы в добром здравии?

– Да, вполне, – отвечала я, дивясь про себя, сколь пустыми кажутся светские условности в подобной ситуации.

Будто подслушав мои мысли, мистер Кэмхерст помедлил и улыбнулся, вслед за мною усаживаясь в кресло. Понимание в его взгляде помнится мне до сих пор.

– Боюсь, я не знаю всех тонкостей этой процедуры – честно говоря, до недавнего времени я и не задумывался об этом, – однако ж не думаю, что дальнейшее промедление принесет кому-либо из нас хоть какой-то прок. Как вы, без сомнений, уже догадались, я пришел к вам сегодня, чтобы просить вас стать моей женой.

Возможно, сказав все это без лишних драм, он совершил самый милосердный поступок в своей жизни, но все же у меня захватило дух. К несчастью, вновь обретя дар речи, я сказала совсем не то, что следовало.

– Почему? То есть… это… – отчаянно краснея, я заставила себя сформулировать внятную фразу. – Прошу простить меня, мистер Кэмхерст…

– Прошу вас, называйте меня Джейкобом.

– Я не хотела быть грубой, но вышло просто ужасно. Дело в том, что… – сама не знаю, как сумела взглянуть в его карие глаза. – Все эти поиски мужа были так непривычны, и теперь, когда этот момент настал, я невольно задаюсь мыслью: почему? Почему вы хотите взять в жены меня? Почему именно меня, а не другую? Нет, я вовсе не хочу сказать, что вам следует поискать кого-либо другого… – слегка успокоившись, я покачала головой и смущенно сказала: – Лучше я замолчу, пока не поставила себя в еще более неловкое положение.

Запоздалая мысль о том, что у замочной скважины нас вместе с горничными может подслушивать и мама́, повергла меня в ужас.

Мистер Кэмхерст, что вполне понятно, был смущен.

– Мисс Эндмор…

– Прошу, называйте меня Изабеллой.

– Я не знаю, как ответить вам, не будучи несколько прямолинейным. Однако, учитывая обстоятельства нашей первой встречи, это единственный уместный путь.

Он сделал паузу, и я напрягла все силы, чтобы не съежиться.

– Вы ведь читали «Естественную историю драконов» сэра Ричарда Эджуорта, не так ли?

– Боже меня сохрани, – невольно вырвалось у меня, – с мама́ случится истерика, если я честно отвечу на этот вопрос.

Этим мне удалось вызвать его мимолетный смех, хоть цель была и не в том.

– Мисс Эндмор… Изабелла, вы – далеко не первая юная леди, имевшая на меня виды. Но я уверен: вы – первая, кого привлекло во мне не богатство, но мое хобби. Возможно, я жестоко ошибаюсь, но, по-моему, вы приехали в Фальчестер не в поисках мужа, а в поисках того, кто интересуется естественной историей, и именно это ваше качество послужило мне наилучшей рекомендацией.

Если мама́ действительно подслушивала, то ни за что не позволила бы мне закончить этот разговор… но в этот миг я и помыслить не могла о том, чтобы солгать человеку, который мог стать моим мужем, пусть даже рискуя отпугнуть его своей прямотой.

Набрав полную грудь воздуха, я с трудом расцепила сведенные судорогой пальцы.

– Мистер Кэмхерст… Джейкоб… – имя, слетевшее с языка, оставило за собою незнакомый привкус чего-то глубоко личного. Чувствовал ли то же самое и он? – Естественная история – моя страсть с тех пор, как я была маленькой девочкой. Боюсь, эта страсть – не для леди, и лишь немногие мужья во всем мире потерпели бы ее в своих женах. Не знаю, станете ли вы одним из этих немногих. Но, по крайней мере, мне известно, что вы собрали обширную библиотеку на эту тему. Я надеялась, что вы позволите мне тоже пользоваться ей.

Он наградил меня ошеломленным взглядом.

– Так я нужен вам ради моей библиотеки?

Высказанная столь прямо, эта мысль прозвучала дико.

– О господи… Я вовсе не хотела оскорбить вас…

На этот раз он рассмеялся от души.

– Страннейшее из оскорблений, которым я когда-либо подвергался – если только его можно назвать оскорблением! Итак, Эджуорта вы…

– Впервые я прочла его в одиннадцать, – призналась я. – И с тех пор перечитывала не одну дюжину раз.

– Я вижу, – сказал он. – Я не вполне расслышал, что вы говорили Суорджину, но думал, что в имени не ошибся. К тому же, вы действительно опознали болотного змея – уж в этом я был уверен.

– Эти драконы… – убито сказала я. – Я не сомневалась, что испортила свое будущее, вот так проболтавшись на людях.

Он улыбнулся. Смешно, но при виде его улыбки сердце мое слегка затрепетало.

– Вовсе нет – по крайней мере, в тот раз. Но было и еще кое-что…

Только что трепетавшее сердце замерло.

– Еще кое-что?

Я принялась лихорадочно ворошить память в поисках прочих удобных случаев опозориться. Их было так много!

– Да, и совсем недавно. Когда я просил вас стать моей женой, – он улыбнулся еще шире. – Вы так и не дали мне ответа.

Действительно, так оно и было. Оправившись от испуга и покончив с самобичеванием, я сглотнула и улыбнулась ему в ответ. Чудо из чудес, но голос мой не сорвался и зазвучал с первой же попытки.

– Да, – сказала я. – Если вы до сих пор не сбежали, вы, вероятнее всего, единственный человек в Ширландии, кто возьмет меня в жены. Как же я могу отказать?

«Добыча наша!» – протрубили охотничьи рога в голове. И на сей раз победителем, несомненно, была я.

Глава 4

Свадьба и свадебный подарок – Семейная жизнь – Великое Исследование Искровичков – Мисс Натали Оскотт и ее дед – Планы экспедиции в Выштрану

Папа́ дал согласие на брак без лишних разговоров. Вернувшись домой по окончании Сезона, я увидела в его глазах искреннюю радость. От этого я неожиданно расплакалась и не смогла найти слов благодарности за то, что он указал мне путь к счастью. Но, полагаю, он понял меня и без этого.

Свадьба состоялась той же осенью, вскоре после моего семнадцатого дня рождения. Празднество было пышным: имея лишь одну дочь, родители могли позволить себе дать за мною неплохое приданое и устроить торжества на широкую ногу. Благодаря связям Кэмхерстов, простиравшимся куда дальше наших, нас удостоили вниманием даже несколько августейших персон.

Конечно, ярчайшие из свадебных воспоминаний должны быть связаны с мужем. Во многом, так оно и есть, но воспоминание, которым я хочу поделиться с вами, касается не мужа, а отца. В день свадьбы невеста не знает ни минуты покоя и уединения, но к вечеру папа́ отозвал меня в сторону и вручил мне небольшой сверток.

– Для вас с мужем мы приготовили другие подарки, – сказал он, – но это, дорогая моя Изабелла, подарок лично тебе.

Я заподозрила, что находится внутри, еще не развернув свертка: пальцы могли бы узнать содержимое на ощупь. Однако я сдерживала слезы, пока действительно не увидела знакомый переплет «Естественной истории драконов» сэра Ричарда Эджуорта.

– Я приобрел эту книгу для тебя, – сказал папа́, – хоть и понимал, что это может кончиться бедой. Поскольку она привела тебя к счастью, думаю, она должна принадлежать тебе.

Совершенно забыв об уроне, наносимом слезами косметике, и об угрозе испачкать отцовский костюм, я обняла папа́ изо всех сил.

Как бы абсурдно это ни прозвучало, только в тот момент я осознала, что оставляю родительский дом навсегда. Возможно, джентльмены, читающие мои мемуары, меня не поймут, но дамам это чувство знакомо слишком хорошо. Замужние леди сами прошли через это, а незамужние, несомненно, над этим хотя бы задумывались. Выйти замуж означает сменить один дом на другой, а зачастую – не только дом, но и местность. Конечно, моим переживаниям не сравниться с замешательством невест королевских кровей, выходящих замуж за границу, но мне предстояло покинуть фамильную усадьбу в Тамшире, где я провела практически всю жизнь, оставить позади все, что я знала, и переселиться в дом Джейкоба в пригороде Фальчестера.

Джейкоб… В этих мемуарах я намеренно называла его мистером Кэмхерстом вплоть до сего момента. Именно так я мысленно называла его в те дни и некоторое время после. Прошли недели, а то и месяцы, прежде чем для меня стало естественным называть его по имени. В период ухаживания и после обручения мы провели вместе довольно много времени, но все же переезд в его дом в качестве супруги казался мне чем-то мучительно интимным, и, сколько бы я ни убеждала себя, что эта интимность теперь в порядке вещей, все было без толку. Помочь могло одно лишь время – только со временем он перестанет быть мне наполовину чужим и сделается для меня не только мужем, но и другом, как я когда-то надеялась.

Думаю, и Джейкобу, со своей стороны, пришлось привыкать ко мне. Нет, до свадьбы он не вел беспутную холостяцкую жизнь, однако в самом деле был холостяком и не привык к тому, что его жизнь принадлежит не только ему, но и какой-то женщине. К тому же, думается мне, он не вполне понимал, что со мной делать. В тот день, на Уэстбери-сквер, он сделал мне предложение оттого, что ему понравилась мысль о жене, с которой можно обсудить нечто большее, чем список приглашенных на званый обед. Но что делать с женой, когда она поселится в его доме?

В конце концов, он большей частью предоставил меня самой себе. Я имела свободный доступ к его библиотеке и могла просить его пополнить собрание, если мне хотелось прочесть нечто, не вызывавшее у него интереса. Эджуорта и еще несколько томиков я хранила для себя, в своей гостиной. Признаюсь: заполучив такое множество материалов для чтения, я время от времени пренебрегала обязанностями супруги, забывая устраивать званые обеды и прочие мероприятия, приличествующие людям нашего положения. Джейкоб побеседовал со мной об этом, и я обещала исправиться. К несчастью, вскоре нас постигла беда.

Почти через год после свадьбы я обнаружила, что жду ребенка, но вскоре после этого случился выкидыш, едва ли не на полгода ввергнувший меня в глубокую депрессию. Я прекратила переписку почти со всеми родными и друзьями, не в силах заставить себя написать даже Аманде Льюис, успевшей родить вполне здорового сына и ожидавшей второго ребенка. Несмотря на все заверения в обратном, я не могла избавиться от чувства вины: казалось, я не сумела исполнить главного долга жены. Джейкоб успокаивал меня, как только мог, но в конце концов на время с головой погрузился в дела: склонная к внезапным приступам слез, я была не слишком-то приятной компанией. Ища утешения, в один из дождливых дней, когда внимание мое были не в силах привлечь даже книги, я извлекла на свет одно из немногих напоминаний о детстве, привезенных с собою из дому – бережно хранимого Изумрудика.

Так и застал меня Джейкоб – сидящей на софе с пропитанным уксусом искровичком в руках.

– Могу я взглянуть? – мягко спросил он.

Я не услышала, как он вошел в мою гостиную, и вздрогнула. От этого Изумрудик выскользнул из рук. Я вскрикнула, но Джейкоб успел подхватить его на лету, да так осторожно, что искровичок ничуть не пострадал.

Джейкоб рассмотрел Изумрудика поближе.

– Уксус. Кто научил тебя этому?

– Кухарка, – ответила я. – В детстве я собирала всякую всячину. Все, что угодно – камни, перья и тому подобное – но главным образом искровичков. Этот единственный сохранился после того, как…

Я умолкла на полуслове, но Джейкоб вопросительно взглянул на меня.

– После чего?

И тогда я рассказала ему о волкодраке. Конечно, он видел шрамы на моем плече, но прежде я рассказывала об их происхождении крайне туманно: «несчастный случай в юности», и не более того. Да, муж относился к моим интересам терпимо, но мне вовсе не хотелось расписывать ему свою детскую глупость во всех деталях. Слушая мой рассказ, он сел на софу рядом со мной и положил Изумрудика мне на колени. Взяв искровичка в руки, я описала и последовавшие за инцидентом «серые годы», и как я лишилась своих коллекций, сохранив только эту реликвию.

Когда я закончила рассказ, Джейкоб потянулся ко мне и отер слезы, выступившие на моих глазах во время долгой речи.

– Значит, искровички, – сказал он. – Что касается волкодраков, тут я полностью на стороне твоего отца – я вовсе не хотел бы видеть тебя раненой, – но ведь искровички совершенно безвредны. Если ты вновь захочешь коллекционировать их, я возражать не стану.

Только в глупых романах солнце действительно выглядывает из-за туч, стоит лишь прозвучать подобным словам, но на сей раз мне показалось, что так оно и есть.

Погода еще несколько дней была омерзительной, но за это время нам успели доставить ящик уксуса. Кухарка проводила меня странным взглядом, когда я уносила его с кухни, но мне было плевать: сколь бы ни мала была цель, появившаяся в моей жизни, это помогло справиться с так долго обременявшим меня недугом.

Дальнейшее Джейкоб ласково окрестил Великим Исследованием Искровичков. Леса, окружавшие Пастеруэй, пригород Фальчестера, где жили мы, были весьма благоприятны для размножения искровичков; летом и ранней осенью, выйдя на вечернюю прогулку, на них просто нельзя было не наткнуться. Я начала с коллекционирования недавно умерших, сохраняя их при помощи уксуса, но вскоре перешла на сачки для ловли бабочек и клетки для сверчков, чтобы иметь возможность наблюдать и зарисовывать живых особей. В мое распоряжение был отдан сарайчик садовника (сад у нас был невелик, и много инструментов для содержания его в порядке не требовалось), и вскоре я заполнила его весь, вплоть до кровельных балок.

Многим мое увлечение могло показаться смешным – и многие действительно смеялись над ним, ведь полностью скрыть от общества такое эксцентричное чудачество невозможно, – но я очень скоро открыла в искровичках много больше, чем мог подметить мой детский взор. Самцы и самки различались размерами, окрасом, конституцией, да к тому же не все искровички принадлежали к одной породе – близ Пастеруэя я обнаружила целых три, хоть впоследствии и пересмотрела свои умозаключения. Я изучала их поведение и привычки, и приложила множество тщетных усилий, склоняя их к размножению в неволе.

Открытия были не из тех, что потрясают мир, но сам факт, что они сделаны мной, поднял меня из глубин депрессии и вернул назад, в общество. Я вновь начала выезжать и приглашать гостей, и Джейкоб стал проводить дома больше времени. Изящные хвостики и сверкающие крылышки искровичков исцелили глубокую рану в моем сердце.

Таким образом, искровички, в некотором смысле, привели меня к делу всей моей жизни не один раз, а дважды: вначале они посеяли в моей детской душе интерес к естественной истории, а затем помогли мне вновь стать самой собой после выкидыша. Ведь, не оправься я в то время, я никогда не встретилась бы с Максвеллом Оскоттом, эрлом Хилфордским, и не узнала о его выштранской экспедиции.

* * *

Еще до выкидыша я стала бывать у Ренвика реже, чем раньше: это не лучшее место для отдыха и развлечений, если не ищешь супруга или не пасешь родственника, находящегося в процессе. Однако младший брат Джейкоба решил заявить о себе как о холостяке, который не прочь жениться, и Джейкоб пообещал помочь ему присмотреть достойную невесту.

Не лучший повод для первого выхода в свет после выкидыша. Казалось, людей так много, что голова вот-вот пойдет кругом, и у меня возник повод порадоваться, что доступ в верхние залы так строго ограничен. Боюсь, настоящие толпы прикончили бы меня на месте.

Я, так сказать, заново знакомилась с высшим обществом. Замечания дам в мой адрес варьировались между заботой о моем самочувствии и колкостями в адрес моего нового хобби. На последние я отвечала вежливым молчанием – главным образом, ради Джейкоба: будь я одна, я с радостью вогнала в краску кое-кого из собеседниц несколькими тщательно подобранными деталями своей программы разведения искровичков.

Передохнуть удалось лишь в компании мисс Натали Оскотт, веселой молодой дамы, с которой я познакомилась в начале вечера. Я сразу же нашла в ней родственную душу. Едва ли не первым, что я услышала от нее, оказалось замечание по поводу исторических изысканий мадам Пресийон, а, как только водоворот светской жизни на время оставил нас наедине, убедилась, что на ее носу чернил не меньше, чем на моем. Когда она предложила познакомить меня со своим дедом, я с радостью согласилась.

– Он редко бывает здесь, – пояснила мисс Оскотт, ведя меня сквозь толпу, – но моя кузина Джорджия вознамерилась выйти замуж, и гранпапа́ настоял на знакомстве с ее ухажером… О, вот ты где! Ты уже нагнал страху божьего на этого юношу?

– Страха передо мной вполне довольно, – ответил лорд Хилфорд, целуя внучку в щеку.

Он был невысок, лыс и коренаст, однако не отрастил огромного брюха, какие часто наблюдаются у пожилых пэров. Да, он вполне мог бы нагнать страху на потенциального кавалера, хотя меня приветствовал довольно любезно. Выяснилось, что он знаком с отцом Джейкоба, сэром Джозефом; лорд Хилфорд поздравил меня с бракосочетанием.

– Должно быть, эти новости до меня не дошли, – виновато сказал он. – В последние несколько лет я редко бываю в Ширландии, и, боюсь, совсем отстал от жизни.

– Значит, вы были за границей? – спросила я.

– Гранпапа́ почти не бывает дома, – рассмеялась мисс Оскотт. – Он слишком занят путешествиями по экзотическим странам.

Приняв вид оскорбленного достоинства, лорд Хилфорд поднялся и сверху вниз воззрился на внучку. Точнее, попытался сделать это – она была ниже его максимум на дюйм.

– Да будет тебе известно, дитя мое: последние шесть месяцев я провел исключительно в заботах о здоровье! Мой врач рекомендовал морские купания на побережье Прании.

– И морские змеи, встречающиеся только у побережья Прании, конечно же, не имеют к этому никакого отношения.

Ее слова подстегнули мою память.

– Не вы ли делали доклад об этих животных в Коллоквиуме Натурфилософов?

В ответ лорд Хилфорд махнул рукой.

– Ничего ужасно важного. Я провел шесть месяцев, плавая в море и принимая какие-то мерзкие тонизирующие снадобья, в которых ни капли не нуждался. Лекция была лишь попыткой извлечь из всего этого хоть что-то ценное. Однако я действительно путешествую с исследовательскими целями, как недвусмысленно указала моя внучка.

– Должно быть, это такое удовольствие, – вздохнула я. – Мы с Джейкобом надеялись отправиться в турне после свадьбы, но обстоятельства не позволили. Где же вы путешествовали?

Судя по очевидной любви мисс Оскотт к деду, лорда Хилфорда вовсе не требовалось упрашивать рассказать о своих изысканиях. Слегка напыжившись, он сунул большие пальцы в карманы жилета.

– Побывал кое-где… Неудивительно – за столько-то лет. В молодости, во время ахиатских войн, был в армии, но пустыни не приняли меня – их солнце слишком жестоко, – рука его поднялась с подлокотника и коснулась лысой макушки. – Как видите, сверху я ничем не защищен, а облысел еще в юности.

– Моряк из меня тоже неважный, – продолжал он. – Боюсь, мне остаются только континенты. По чести сказать, я думаю, что пранийский климат принес моим суставам больше вреда, чем пользы. Ревматизм, знаете ли. Теперь я намерен попробовать горы – научную экспедицию в Выштрану.

В Выштране водится множество достойных изучения животных, но мне на ум тут же пришло то существо, что я видела в королевском зверинце несколько лет назад.

– Драконы?

Лорд Хилфорд приподнял седую бровь.

– Именно так, миссис Кэмхерст.

– Но ведь вы изучаете морских животных?

– Я занимался ими немного в последнее время, но только для проверки одной из своих побочных теорий касательно классификации. Если я плохой моряк, какой же из меня тогда морской натуралист? – лорд Хилфорд покачал головой. – Нет, миссис Кэмхерст, мой главный интерес – драконы. Сравнительно с прочими живыми тварями, мы знаем о них крайне мало – досаднейший пробел в науке.

Это напомнило мне об одном человеке, с которым мы с Джейкобом однажды обедали.

– Не знакомы ли вы, случайно, с лордом Шални?

Смех лорда Хилфорда оказался басовой версией смеха мисс Оскотт.

– С Вернером? Конечно! Я так понимаю, вам довелось слышать его диатрибы насчет скудости наших познаний о драконах.

– Да, вскоре после свадьбы, – призналась я. – Так, вы говорите, Выштрана?

– Там обитает разновидность драконов – мы называем их горными змеями, а местные зовут их «балаур». Слово не туземное – должно быть, заимствовано из бульского или змайского. Относительно дружелюбны – по драконьим меркам, и отыскать их можно, не слишком страдая от ужасной погоды – по крайней мере, в соответствующее время года. Я много думал: какие особенности заставляют драконов предпочитать экстремальные климатические условия? Или дело не в них, а в нас, расселившихся по земле и вытеснивших их? Возможно, некогда существовали простые полевые и луговые драконы, которым нравилось жить с большим комфортом? Не могу судить. Однако Выштрана кажется вполне подходящим местом для наблюдений за разновидностями, сохранившимися до наших времен.

К тому времени я научилась скрывать энтузиазм гораздо лучше, чем раньше. Хотелось бы верить, что в глазах лорда Хилфорда на моем лице отражался лишь вежливый интерес, а не восторженный трепет, распиравший меня изнутри.

– Уверена, муж с удовольствием прочтет о ваших находках.

Хотя с этим Джейкобу пришлось бы подождать – сначала завершения экспедиции лорда Хилфорда, затем издания отчета о ней, и, наконец, пока я, обнаружив книгу в почте, не проглочу ее от первого до последнего слова. Не стоит заблуждаться: Джейкоб находил драконов интересными, но его интерес сильно уступал моей страсти. Он вполне мог прочесть эту книгу после меня.

– Однажды гранпапа́ привез из Выштраны дракона, – вмешалась в разговор мисс Оскотт, – и преподнес его в подарок королю.

– Того самого альбиноса? – спросила я, глядя на лорда Хилфорда.

Просияв при воспоминании о своем свершении – учитывая сопутствовавшие трудности, ему действительно было чем гордиться, – лорд Хилфорд кивнул.

– Как я понимаю, вы и малыша моего видели?

– В королевском зверинце, – я слегка покраснела, жалея, что не умею делать это так же мило, как некоторые другие леди. – Признаться, там мы и познакомились с Джейкобом. И даже не просто в зверинце, а именно в павильоне с драконами. Я так огорчилась, узнав, что выштранец умер…

Эрл принял философский вид.

– Да… Что ж, не стоит винить Суорджина – он сделал все, что было в его силах. Драконы редко выживают вдали от родины. Чаще всего гибнут уже на стадии перевозки, а уцелевшие чувствуют себя в неволе крайне скверно. Драконовед йеланского императора объявил, будто им удалось вывести в неволе новое поколение их местного вида, но я в этом сильно сомневаюсь. Однако моему белому малышу удалось пережить эту ахиатку!

Я вспомнила, как мистер Суорджин упоминал о хрупком сложении пустынной драконессы. Я так надеялась, что ей удастся выжить, но она умерла от легочного заболевания еще до моей свадьбы.

– Ее тоже доставили в зверинец вы, милорд?

– Лишь отчасти. Я помог изловить ее – и тут же поклялся никогда больше не возвращаться в пустыню. Но королю ее презентовал герцог Конкеттский.

Значит, им пойман даже не один дракон, а два! Мое мнение о лорде Хилфорде, и без того высокое, взлетело до небес.

– А мулинский болотный змей?

Лорд Хилфорд расхохотался.

– Ничто не заставит меня связать с этой тварью свое имя! Они и вообще-то – звери злонравные и упрямые, а нам, вдобавок, достался один из самых отвратительных образчиков этой породы! Мулинских драконов и без того трудно назвать привлекательными, а дыхание этого, к тому же, причинило немало вреда здоровью ахиатки – хотя, конечно же, тут виноват и наш климат, что правда, то правда. Кроме того, он не раз кусал моего белого малыша, вырвавшись от смотрителей. Нет, миссис Кэмхерст, мулинская тварь – не моя заслуга.

– Надеюсь, я не обидела вас, – сказала я, хоть и сомневалась, что в словах моих есть повод для обид.

– Ни в малейшей степени! Ваши расспросы о драконах льстят старческому самолюбию.

Улыбнувшись ему в ответ, я решила непременно найти способ отблагодарить мисс Оскотт, познакомившую меня с дедом.

– Что ж, желаю удачи в вашей выштранской экспедиции. Когда назначено отбытие?

Лорд Хилфорд снова махнул рукой – по-видимому, это был один из его привычных жестов.

– Не ранее будущего года. Заниматься организационными делами из Прании трудновато – особенно когда утомлен морским плаванием и этими отвратительными снадобьями. К тому же, некоторые родственники утверждают, будто любят меня и хотели бы в кои-то веки повидаться, – он бросил на внучку шутливо-подозрительный взгляд. – Может, оно и так. А, может, просто заманивают домой, чтобы треснуть по затылку и, наконец, заполучить наследство!

Мисс Оскотт скорчила гримасу фальшивой невинности, и все мы рассмеялись. Не желая долее злоупотреблять временем эрла, я пожелала им доброго вечера и вновь двинулась сквозь толпу гостей заведения Ренвика.

Поиски Джейкоба потребовали времени. Наконец преуспев в этом, я обнаружила его в дурном расположении духа, вызванном неустановленными выходками брата. Это несколько поумерило бурливший во мне энтузиазм: заговаривать о лорде Хилфорде и его экспедиции явно было не время. Покинув заведение Ренвика, мы отправились к себе – в фальчестерский дом Джейкоба. Чувствуя усталость, я приготовилась ко сну, но почти час пролежала в темноте, устремив взгляд в потолок и думая о Выштране.

Глава 5

Перспективная переписка – Неразумная просьба – Говорю начистоту – Бесплодное утро – Риск сойти с ума – Что скажут люди?

Судя по множеству писем, полученных нами на протяжении двух следующих месяцев, лорд Хилфорд был просто счастлив переписываться с моим мужем, рассказывая и о своей лекции, и обо всем на свете. Кое-что Джейкоб зачитывал мне вслух – чаще всего анекдоты из области естественной истории, но порой и едкие замечания о тяготах жизни в семейном кругу. Это вело к заключению, что эрл только рад поводу запереться от родственников на час-другой и занять мысли вопросами коллеги.

Я поощряла их знакомство всеми возможными способами, так как на следующее же утро после визита к Ренвику проснулась в плену одной-единственной мысли: Джейкоб должен присоединиться к экспедиции, и тогда я тоже смогу испытать все то же, что и они, хотя бы косвенно, при его посредстве.

По крайней мере, так я думала в то время.

Однажды вечером, за тихим семейным ужином, я обнаружила, что достигла цели.

– Изабелла, – заговорил Джейкоб во время основного блюда, – не будешь ли ты возражать, если я отправлюсь за границу?

Забыв о вилке в руке, я не уронила ее только чудом.

– За границу?

– Лорд Хилфорд планирует экспедицию… – остановившись на полуслове, Джейкоб пристально взглянул на меня поверх супницы с тушеной морковью. – Но ведь тебе ни к чему напоминать об этом, не так ли? Должен сказать, ты прекрасно все подстроила.

– Подстроила? – я совершила достойную попытку принять невинный вид. – Лорд Хилфорд планировал эту экспедицию задолго до нашего знакомства.

– Да, но не мое в ней участие. Признайся, Изабелла, ты подталкивала меня к нему и его выштранской эскападе с… С каких же времен? Определенно, с начала лета. Возможно, со времени визита к Ренвику?

– Ну, не со столь давних, – сказала я, чудом избежав обмана. Час бессонных раздумий после посещения Ренвика временем визита к Ренвику считаться уже не мог.

– Значит, вскоре после. Не могу сказать, что возражаю – Хилфорд быстро стал мне добрым другом. Однако ты могла бы быть откровеннее.

Глядя на мужа, сидевшего на противоположном конце стола, я ответила откровеннее, чем намеревалась:

– Разве ты стал бы слушать, выскажись я прямо? Скажи я с самого начала, что у меня на уме – тебе следует умышленно познакомиться и подружиться с пэром Ширландии с целью проникнуть в его зарубежную экспедицию?

Джейкоб нахмурился.

– Да, в таком виде все это выглядит крайне навязчиво.

– Именно. Это и было бы навязчивостью, имей ты подобные намерения – и потому ты ни за что не поступил бы так. Поэтому я подошла к делу тоньше.

Бровь мужа изогнулась, показывая, что моя логика его не убедила.

– Но это значит, что ты намеренно действовала в моих интересах.

Я невинно улыбнулась в ответ.

– Но разве не в этом обязанность жены?

Муж отложил вилку, откинулся на спинку стула и изумленно уставился на меня.

– Изабелла, твои поступки возмутительны.

– Возмутительны? Разве ты видел меня в опере в платьях со скандально низкими декольте, как у маркизы Присцинской? Разве ты видел, как я издаю сборники стихов, делая вид, что они не мои, как леди Ханна Спринг? Разве…

– Хватит! – со смехом оборвал меня Джейкоб. – Страшно представить, каких еще слухов ты могла набраться в обществе! Что ж, поскольку ты созналась, что это – дело твоих рук, думаю, ты не будешь возражать против моей поездки за границу с Хилфордом, – удрученно опустив голову, он вновь взялся за вилку. – Не удивился бы, если бы ты выставила меня за порог пинком.

– Рискуя повредить туфельку? – ответила я, подражая тону самой пустоголовой из светских красавиц.

Джейкоб улыбнулся. Некоторое время мы ели молча. Вошедший лакей убрал тарелки, а затем подал пудинг.

В кои-то веки пудинга мне не хотелось, и вязкое тесто, начиненное изюминами, улеглось в желудке тяжелым комком. Я нехотя ковыряла пудинг, а Джейкоб на том конце стола с наслаждением поглощал свою порцию.

Стоило мне понять, что вдруг испортило мне настроение, слова слетели с языка прежде, чем я смогла удержаться:

– Я хочу поехать с тобой.

Джейкоб, только что отправивший в рот вилку с кусочком пудинга, замер, глядя на меня. Медленно вынув вилку изо рта, он отложил ее на тарелку, прожевал и проглотил пудинг.

– В Выштрану?

– Да.

Я пожалела о своей несдержанности. Если хоть какой-то шанс на успех и был, то заводить разговор следовало не так. Не стоило высказывать своих желаний столь прямолинейно.

Судя по выражению лица Джейкоба, я не ошиблась.

– Изабелла… Совершенно исключено, и ты прекрасно понимаешь это.

Да, я понимала. И все же…

– Прошу тебя, – сказала я. Слова эти прозвучали тихо, но я вложила в них всю душу. – Я бредила драконами с детства. Ты знаешь об этом, Джейкоб. И сидеть дома, сложа руки, когда другие отправляются к ним и увидят их собственными глазами…

– Изабелла…

– Я хочу сказать, настоящих – не карликов, а взрослых. Настоящих драконов, живущих на воле, а не сидящих на цепи в зверинце на потеху королевским фаворитам. Кому, как не тебе, знать, сколько я прочла о них, но слова – это ничто. Гравюры могут создать иллюзию реальности, но многие ли из граверов сами видели изображаемый ими предмет? Возможно, это мой единственный шанс, Джейкоб.

Я остановилась и сглотнула. Казалось, стоит ослабить бдительность, и съеденный пудинг тут же вернется наружу.

– Изабелла… – голос Джейкоба звучал тихо, но настойчиво. Не в силах поднять на него взгляд, я уставилась в тарелку. – Я понимаю твой интерес и всячески его поддерживаю – поверь, это так! Но не могу же я взять в подобную заграничную поездку жену. Конечно, наш маршрут будет пролегать по цивилизованным местам, но в выштранских горах цивилизации нет. Я знаю, ты читала об этом. Представь себе, что прочитанное вдруг стало реальным. Выштранские крестьяне тяжко трудятся и едва могут прокормиться. Думаешь, у них найдется для нас комфортабельный отель? Или прислуга хоть сколько-нибудь лучше местных девушек, которых мы наймем в услужение, действительно знающая, как заботиться о людях, а не об овцах? Такая жизнь – отнюдь не удовольствие, Изабелла.

– Думаешь, меня это заботит? – я грохнула вилкой об стол, даже не задумываясь, как выглядит эта сцена со стороны. – Мне не нужна роскошь, Джейкоб, меня не нужно холить и лелеять. Я не боюсь ни грязи, ни сквозняков, ни даже необходимости самой стирать свою одежду. И твою, если нужно. Я могу быть полезной – разве в экспедиции не пригодится умение делать точные зарисовки? Подумай, я могу быть секретарем. Вести записи, держать в порядке твои бумаги, следить, чтобы вы с лордом Хилфордом ни в чем не нуждались, отправляясь на полевые наблюдения.

Джейкоб покачал головой.

– А ты в это время будешь сидеть в арендованном коттедже и удовольствуешься этим?

– Я вовсе не говорила, что удовольствуюсь.

– Так и случится. Не пройдет и двух недель, как я обнаружу тебя рядом, в мальчишеском платье, переодетой пастухом.

Щеки мои обожгло жаром. Возможно от гнева, возможно, от смущения, а, может, из-за того и другого разом.

– Это нечестно.

– Я просто мыслю практически, Изабелла. Однажды ты уже приняла самовольное решение – и пострадала. Не проси меня остаться безучастным зрителем и допустить, чтоб ты пострадала снова.

Я сделала медленный глубокий вдох, надеясь, что это поможет успокоиться. Но воздух словно застрял в горле. Глаза защипало. Нет, я не заплачу. Отчего мне плакать?

– Прошу тебя, – повторила я, понимая, что уже говорила это, но не в силах избежать повторений. – Прошу тебя… Возьми меня с собой.

За этими словами последовало молчание. Взгляд мой сам собой вновь уткнулся в тарелку, и я не сумела заставить себя поднять глаза, когда заговорила снова:

– Не оставляй меня здесь одну. Тебя не будет многие месяцы, а может, и целый год – и что же мне делать?

– У тебя есть подруги, – мягко ответил он. – Пригласи одну из них погостить у тебя. Или поезжай навестить семью – уверен, они будут рады, – негромкий звук; должно быть, смех. – Продолжай работу над искровичками, если это доставит тебе радость.

– Не доставит! Этого мало. Джейкоб, прошу тебя. Я не винила тебя за частое отсутствие, когда была в депрессии, но если ты уедешь так надолго, я буду чувствовать, что…

Слова застряли у меня в горле. Я не могла произнести этого, рассказать ему обо всей глубине страха и неуверенности, созданных перспективой его отсутствия в моем сердце.

Молчание затянулось, но я никак не могла сделать вдох. Наконец Джейкоб заговорил – ровным, едва ли не безжалостным тоном:

– Изабелла, я не возражал против твоих попыток залучить меня в мужья в Фальчестере. Я не возражал, когда ты свела нас с лордом Хилфордом. Но в данном случае я не позволю тебе манипулировать мной – тем более такими методами.

Все желание расплакаться разом исчезло, сметенное волной добела раскаленной ярости. Взгляд мой взметнулся вверх. Глядя в его глаза, я вскочила; опрокинутый стул покатился по ковру. Упершись ладонями в стол, я широко расставила ноги и заговорила, не заботясь о том, как громко звучит мой голос:

– Не смей! – выпалила я. – И думать не смей обвинять меня в том, будто я пользуюсь такими вещами, чтобы манипулировать тобой! Я высказала, что у меня на сердце, и более ничего. Ты хоть представляешь себе, каково это – вынести пережитую мной утрату? Возможно, ты не винишь меня в ней, но другие винят – ты можешь думать как угодно, но они судачат о том, что я оказалась тебе плохой женой. А что они скажут, когда ты уедешь? Что будем чувствовать мы сами, когда ты вернешься? Можешь ты обещать, что разлука не отдалит нас друг от друга? А пока тебя не будет, я буду сидеть здесь, пытаясь занять себя пустопорожним светским притворством, бесконечными танцами, партиями в карты и прочими ни черта не значащими для меня вещами и зная, что единственная возможность увидеть настоящих драконов пришла и ушла, исчезла навсегда!

Слова иссякли. Тяжело дыша, я продолжала смотреть в побледневшее лицо Джейкоба. В глазах тревожно помутилось, но после этой тирады я не могла сказать ничего – ничего, что помогло бы хоть немного загладить выплеснутую на мужа злость. Леди просто-напросто не подобает говорить с мужем так.

Сказать мне было нечего, но и оставаться с ним в молчании я тоже не могла.

Резко развернувшись, едва не споткнувшись о перевернутый стул, я выбежала из комнаты прочь.

* * *

Джейкоб не стал догонять меня и не пришел ко мне в спальню тем вечером. (После выкидыша мы спали порознь, чтобы мой беспокойный сон не тревожил Джейкоба.) На следующее утро я поднялась в обычный час, но одевалась медленно: очень уж не хотелось спускаться вниз и попадаться на глаза мужу после вчерашней вспышки. Хуже того, я и сама не знала, что думаю о ней, и никак не могла понять, сожалею о своем поступке или нет.

Наконец сила воли победила трусость, и я спустилась вниз, но обнаружила, что Джейкоб велел оседлать коня и уехал. Когда он вернется, слуги сказать не могли, и это тоже вовсе не улучшало настроения.

Я села отвечать на письма, но мой почерк оказался просто отвратительным, что вполне отражало мои чувства, и вскоре я с отвращением бросила это занятие. Погода была прекрасной, и я отправилась в сад, но он, как я уже говорила, был совсем крохотным – не из тех, что могли бы занять меня надолго. Наконец я пошла в сарайчик, где держала искровичков и свои записи, хоть и была не слишком расположена работать.

Войдя, я опустилась на табурет и устремила невидящий взгляд к стройным рядам пропитанных уксусом искровичков. Каждый стоял на карточке, заполненной аккуратнейшим почерком, с указанием даты и места поимки, длины, размаха крыльев и веса. Они были расставлены по категориям, основанным на моих исследованиях, и сгруппированы согласно подвидам, которые я начала распознавать. Один из них плавал в стоявшей на рабочем столе банке с уксусом, ожидая препарирования. Я взяла хирургический скальпель, которым пользовалась для этого, но тут же положила его на место.

Такое времяпровождение вряд ли приличествовало даме… Однако это было ближе всего к тому, чем я на самом деле хотела бы заниматься. Детское увлечение, на долгие годы похороненное после происшествия с волкодраком, дало всходы во время экскурсии в зверинце, а теперь на этих всходах распустились цветы. Мне хотелось не только увидеть, но и исследовать драконов. Хотелось расправить крылья разума и посмотреть, как далеко я смогу улететь.

Хотелось, говоря коротко, вести интеллектуальную жизнь джентльмена – или хотя бы приблизиться к этому, насколько возможно.

Осторожно, несмотря на полный упадок духа, я взяла искровичка и принялась разглядывать совершенство узора крохотных чешуек, изящные крылья и голову с шипастыми гребнями – миниатюрными, но оттого не менее хищно выглядящими. Внешне искровички несколько отличались от драконов, но умели выпускать облачка бесконечно маленьких искр – первопричины их названия и, как я полагала, средства привлечения брачных партнеров, подобного мерцанию светлячка.

От этой мысли мне сделалось еще хуже. Поставив искровичка на место, я повернулась к книге, оставленной мной на столе. Книга была раскрыта на диаграмме, изображавшей анатомическое строение виверны, которая, по моим соображениям, вполне могла состоять с искровичками в родстве. Если это действительно так, то искровички – отнюдь не насекомые…

На страницу, затмив рисунок, упала тень.

Это мог быть и слуга, но я поняла, что это не так, еще до того, как молчание затянулось настолько, что слуга давно объявил бы, с каким делом явился. Я узнала шаги мужа.

– Я подумал, что застану тебя здесь, – сказал Джейкоб, немного помолчав.

– Еще немного – и не застал бы, – ответила я, с удовольствием отметив, что голос звучит ровно, несмотря на смятение в душе. – Я собиралась вернуться в дом и еще раз попробовать ответить на письма.

Услышав, как Джейкоб прошелся по сарайчику, я решила, что он изучает мои полки.

– Я и не думал, что ты собрала их так много.

Ответа, не прозвучавшего бы враждебно, мне в голову не пришло, и я промолчала. Наверное, Джейкоб надеялся, что я поддержу нейтральную беседу и тем помогу ему плавно перейти к разговору, которого было не избежать. Но я молчала, и он тяжело вздохнул.

– Прости меня за сказанное вчера вечером, – печально сказал он. – За подозрения, будто ты… пользуешься нашей утратой, чтобы добиться желаемого. Я не должен был так говорить.

– Верно, не должен, – слова прозвучали жестче, чем мне хотелось. Я, в свою очередь, тяжело вздохнула. – Но я прощаю тебя. Ведь я действительно манипулировала тобой прежде.

Муж шагнул ко мне и осторожно, чтобы ничего не потревожить, оперся на край стола. Он молча смотрел на меня, но, встретившись с ним взглядом, я не смогла понять, что таится в его глазах.

– Скажи честно, – начал он. – Если я отправлюсь в Выштрану без тебя – а это, вместе с дорогой, займет более полугода… Что ты будешь делать все это время?

Сойду с ума и встречу тебя в смирительной рубашке… Но этого я не сказала бы ни за что. Этот ответ, пусть и правдивый, был не из тех, каких он заслуживал.

– Вероятнее всего, – поразмыслив, заговорила я, – навещу родных – по крайней мере, для начала. Лучше пожить в провинции, чем среди бесконечных пустых дрязг общества. Здесь мне придется выносить слишком много сплетен и фальшивого сочувствия – боюсь, я не выдержу, ударю кого-нибудь и действительно выставлю себя на посмешище.

Уголок рта Джейкоба дрогнул.

– А потом?

– Честно? Не знаю. Возможно, поеду на побережье, или посмотрю, сумею ли убедить тебя оплатить мне турне куда-нибудь за границу. Если я поеду на воды для укрепления здоровья, это не вызовет удивления. Однако мне все равно будет нечем занять себя – я просто увезу свою скуку подальше от глаз общества.

– Тебе действительно так скучно?

Я взглянула ему в глаза.

– Ты и не представляешь, насколько. Когда мужчин навещают друзья, им, по крайней мере, позволительно обсуждать нечто большее, чем моды да очередные глупые романы. Беседовать с дамами о последних лекциях в Коллоквиуме Натурфилософов я не могу, а мужчины не примут меня в свой разговор. Ты позволяешь мне читать, что пожелаю, и это не дает мне повредиться в уме. Но провести целый год в окружении одних лишь книг я не смогу.

Обдумав все это, Джейкоб кивнул.

– Что ж, хорошо. Я выслушал твою точку зрения. Выслушаешь ли ты мою?

– Конечно. Это ведь только справедливо.

Оглядывая полки со стройными рядами искровичков, Джейкоб заговорил:

– Если ты отправишься в Выштрану с нашей экспедицией, тебя сочтут чудачкой, а меня – сущим монстром. Мне нет дела до тех, кто скажет, что я не должен потакать жене – я не привык держать тебя на привязи. Но скажут и другое. Возникнет вопрос: что я за джентльмен, если подвергаю жену таким невзгодам и лишениям?

– Даже если жена вызвалась сама?

– В это вникать никто не будет. Мой долг – беречь и защищать тебя. А предприятия такого сорта вовсе не безопасны.

Отметив, что я опять грызу ногти, я сложила руки на коленях. От этой привычки я безуспешно пытаюсь избавиться всю жизнь.

– Тогда, полагаю, вопрос в том, насколько тебя тревожит подобная критика.

– Нет.

Я вновь подняла взгляд. Едва заметная усмешка на лице Джейкоба сменилась печальной улыбкой.

– Вопрос, – сказал он, – в том, настолько ли важна эта тревога, чтобы из-за нее гарантированно сделать собственную жену несчастной.

Едва осмеливаясь дышать, я ждала продолжения. Что бы ни последовало дальше, я точно знала одно: я сама не понимала, как повезло мне в тот день, когда Эндрю пригласил меня с собой в королевский зверинец. Многим ли из джентльменов хоть раз приходило в голову высказать такое?

Не сводя с меня карих глаз, Джейкоб покачал головой. Сердце мое замерло, но я пыталась не показывать этого.

– Я величайший безумец во всей Ширландии, – сказал он, – но я не в силах отказать тебе. Особенно когда ты так смотришь.

Я была настолько уверена, что мое дело проиграно, что не сразу поняла смысл его слов.

– То есть…

Джейкоб предостерегающе поднял ладонь.

– То есть, я напишу о тебе Хилфорду. Организатор экспедиции – он; я не могу включать в нее кого-либо по собственному капризу. Однако, Изабелла, – да, я хотел сказать, что как минимум не буду тебе препятствовать. При одном условии…

Ему пришлось умолкнуть на полуслове: вскочив на ноги, я обняла его изо всех сил.

– При условии, – продолжал Джейкоб, когда мои объятия разжались настолько, что он смог вдохнуть, – что ты обещаешь воздержаться от безумных выходок. Никаких столкновений с голодными волкодраками. Ничего такого, что заставило бы меня пожалеть о сказанном сегодня.

– Обещаю стараться не подвергать себя опасности.

– Это знаешь ли, не вполне то же самое… – начал он.

Мой поцелуй преградил путь любым другим возможным возражениям.

Глава 6

Визит лорда Хилфорда – Обет отречения от куриных мозгов – Подготовка к отбытию

Верный своему слову, Джейкоб написал лорду Хилфорду в тот же день. Так началась неделя тревожного ожидания. Я без конца вспоминала каждый миг общения с эрлом. Пожалуй, он не возражал против общения с внучкой, Натали, обладавшей некоторой сумасшедшинкой, и даже ценил его; быть может, это сулило неплохой шанс и мне? Но я не принадлежала к его семье… Так мысли мои и текли по кругу, раз за разом вытаскивая на поверхность каждый фактор, каждую унцию информации, способной повлиять на его решение.

Наконец ответ был получен. Эрл извещал, что нанесет нам визит через неделю, по пути в Фальчестер. Я не знала, что и думать. Джейкоб дал мне прочесть письмо, и я тщательно взвесила каждое слово, но о необычной просьбе Джейкоба в письме не было сказано ничего. Настроен ли он благосклонно? Или наоборот? Может, он вовсе не получал нашего письма? Последнее соображение приводило меня в ужас – ведь выйдет так неловко, если мы заведем этот разговор без предуведомления!

Так или иначе, он вскоре должен был посетить нас, и к этому следовало приготовиться. Я убедилась, что дом готов к приему гостя, и посвятила домашним делам куда больше времени и сил, чем обычно. (Боюсь, мое вмешательство довело прислугу до помрачения рассудка.) Я тщательно выбрала платье, которое надену, когда придет время, и постоянно напоминала себе, что должна вести себя наилучшим образом.

Я изо всех сил старалась не строить планов на случай, если он скажет «нет». Этот путь вел к замыслам такого сорта, что муж поседел бы от ужаса.

Лорд Хилфорд прибыл в комфортабельной карете, запряженной роскошной парой серых рысаков. Едва он вошел в дом, я похвалила лошадей, использовав их как удобный повод для светской беседы, пока мы были на людях. Это помогло скрыть нервозность.

– Думаю, вы хотите видеть моего мужа? – спросила я, когда лорд отдал лакею перчатки и шляпу.

– Хм-м-м, – протянул эрл. – Пожалуй, лучше поговорить с вами обоими.

При этих словах сердце мое дрогнуло и пропустило удар.

– Прошу вас, пройдите в гостиную, присядьте, – сказала я, указывая путь, точно гость каким-то непостижимым образом мог бы заблудиться в нашей крохотной передней. – Джейкоб сейчас спустится. Не хотите ли чаю?

К счастью, муж не заставил себя ждать, иначе я умерла бы от страха и волнения. Он приветствовал лорда Хилфорда, и, как только все мы сели за чай с печеньем, эрл перешел прямо к делу.

– Я получил ваше письмо, Кэмхерст, – сказал он Джейкобу, – и перечел его дважды, а то и трижды. Вы должны понимать, как я был удивлен. Наконец я решил, что единственный разумный способ уладить недоразумение, это навестить вас и побеседовать лично – и с вами, и с вашей супругой. Вы не возражаете?

Джейкоб ответил, что ни в коей мере не возражает, и я поняла: лорд Хилфорд просит позволения расспросить меня прямо. Он устремил на меня пронзительный взгляд, и я невольно выпрямилась и расправила плечи.

– Миссис Кэмхерст, – начал он. Казалось, его глубокому низкому голосу тесно в нашей маленькой гостиной. – Позвольте убедиться, что я понимаю все верно. Вы желаете сопровождать нас в Выштрану с тем, чтобы держать в порядке записи мужа – а, может, и мои; здесь в письме некоторая неясность – обеспечить нам точные зарисовки и оказывать прочую посильную помощь в исследованиях и в повседневной жизни?

Я ожидала этого вопроса и потому не дрогнула даже под его сверлящим взглядом.

– Да, милорд.

– Ваш супруг – парень достаточно разумный. Вообразить не могу, будто он не озаботился описать вам все тяготы и лишения, которые нам предстоит пережить.

– Они прекрасно известны мне, милорд. Как из рассказов мужа, так и по книгам.

Он глотнул чаю, на миг – возможно, намеренно – спрятав от меня часть лица, и я не сумела понять, что думает он о моем утверждении.

– Как я понимаю, вы – дама весьма начитанная.

– Насколько возможно.

– Хм-м-м. Позже мне еще хотелось бы испытать ваш мозг на сей предмет. Вернемся к главному. Предстоящие трудности, очевидно, известны вам во всех деталях, но, несмотря на это, вы хотите принять участие в экспедиции?

Здесь не было места для разглагольствований, для светских любезностей, которые могли бы сгладить остроту моего желания.

– Да, – вот и все, что я смогла ответить.

Несколько мгновений эрл испытующе взирал на меня. Я подавила желание потянуться к чашке и спрятаться за ней от его взгляда.

– Что ж, – резко сказал лорд Хилфорд, обращаясь к Джейкобу, – думаю, все вполне ясно. Либо у нее куриные мозги и вы не сумели как следует объяснить ей ситуацию – и в этом случае она целиком и полностью станет вашей проблемой, а я умываю руки, – либо она точно знает, во что ввязывается. В самом крайнем случае она сможет послужить фактором культурного влияния. А может, даже сумеет оказаться полезной – и в этом случае я ничуть не пожалею, что взял ее с собой, и воспользуюсь предложением содержать в порядке мои записи. Обычно я просто запихиваю их в ящик и после трачу чертову уйму времени, когда требуется что-то найти.

Я не сходя с места поклялась не давать ни малейшего повода заподозрить во мне куриные мозги – отныне и до конца времен.

– Вы… Вы уверены? – запинаясь, проговорил Джейкоб, глядя то на меня, то на лорда Хилфорда.

– Не нужно сомневаться во мне, Кэмхерст, если не хотите, чтобы я пересмотрел свое решение. Убедитесь, что она знает все, что нужно, до того, как мы окажемся в Выштране – много будет проку от ее ведения записей, если она не сможет отличить только что вылупившегося детеныша от ящерицы, – лорд Хилфорд подмигнул мне – так быстро, что это могло мне показаться. – Но я не думаю, что с этим возникнут затруднения.

Мы кинулись благодарить его, но он лишь отмахнулся.

– Мои планы все равно перевернуты с ног на голову – что мне еще одно изменение?

– О чем вы? – спросил Джейкоб.

Доброе расположение духа эрла несколько омрачилось.

– Политика, – раздраженно буркнул он. – Царь Бульскево снова решил, что не любит ширландцев. И это нешуточная проблема, поскольку мы зависим от их поставок железа… но речь не об этом. Дело в том, что боярин Живьяка – той местности, где я поймал карлика-альбиноса – придворный подхалим и лизоблюд и не сделает ничего такого, что может навлечь на него хмурый взгляд царя. Поэтому мне отказано в позволении вернуться в Живьяк на будущий год.

– О, нет! – удрученно воскликнула я. – Значит, экспедицию придется отложить?

– И ждать, пока царь не полюбит нас вновь? Он передумает, не успеем мы сделать и полпути до Выштраны! Чертовски темпераментен – прошу прощения, миссис Кэмхерст… – лорд Хилфорд махнул рукой, показывая, что с царем покончено. – Нет, я подыскал новое место. Можно сказать, повезло. Мой чиаворский коллега помог мне списаться с одним выштранцем по имени Индрик Грителькин, закончившим университет в Тринк-Лиранце. Грителькин приглашает нас в свою деревню.

– А местный боярин не станет возражать? – спросил Джейкоб.

Лорд Хилфорд покачал головой.

– Не все они отрекаются от связей с иностранцами всякий раз, как царь встанет не с той ноги. К тому же, Грителькин – «ражеш», нечто вроде боярского наместника. Он все уладит. Но об этом у нас еще будет время поговорить. Дело к вечеру; надо бы мне подыскать отель…

Мы принялись упрашивать эрла остановиться у нас, и он поддался на уговоры. Я вызвала слуг, чтобы помочь ему устроиться в комнате для гостей, и приказала кухарке готовить ужин на троих.

С тех пор, на протяжении месяцев, ушедших на подготовку к выштранской экспедиции, Максвелл Оскотт отужинал у нас еще раз десять. Ужинал ли он в нашем доме, или мы у него – за столом говорили только об экспедиции, и эрл наилучшим образом сдержал обещание (или же исполнил угрозу) испытать мой мозг на предмет начитанности. Поначалу я старалась не вдаваться в подробности и приглушить свой энтузиазм до приемлемого уровня, но лорд обладал настоящим даром вызывать людей на разговор, и, честно говоря – как уже могли заметить самые проницательные из читателей, – я никогда не могла упустить возможность обсудить свою страсть. О несчастном случае с волкодраком мне успешно удалось умолчать, но еще до конца того, первого вечера лорд Хилфорд узнал и о моем детском интересе к труду сэра Ричарда Эджуорта, и о последних достижениях в Великом Исследовании Искровичков. Он одобрительно высказался о моих анатомических зарисовках и очень увлекся моей идеей о том, что искровички – не насекомые, а дальние родственники виверн. Об этом мы с великим энтузиазмом спорили все следующие месяцы.

Однако с Томасом Уикером, ассистентом и протеже лорда Хилфорда, мы не поладили. Сказать правду, мы, скорее, прониклись друг к другу презрением. Мистер Уикер изо всех сил, но с невеликим успехом, старался избавиться от ниддийского акцента: он был сыном каменотеса, снабжавшего лорда Хилфорда окаменелыми останками неизвестных животных, и я сочла его снобом, стремящимся примазаться к человеку, способному помочь ему проникнуть в высшее общество. Он, со своей стороны, был невысокого мнения о моих скудных познаниях и, очевидно, воздерживался от жалоб только из уважения к решению своего покровителя.

К счастью, с ним мы встречались редко, так как наши сферы предэкспедиционной деятельности были совершенно разными. Мистер Уикер и лорд Хилфорд взяли на себя планирование экспедиции, организацию путешествия, найм жилья, закупку научного оборудования и получение разрешений от различных иностранных чиновников. На меня была возложена обязанность сдать в аренду наш пастеруэйский дом, определить на постой лошадей и снабдить рекомендациями ту часть прислуги, которой предстоял расчет. Джейкобу выпала задача весьма отрезвляющего свойства: он приводил в порядок дела, что подразумевало и встречу со стряпчим, дабы составить завещание. К несчастью, опасности, с которыми нам позже довелось столкнуться в экспедиции, оказались вполне реальными.

Но пока что, до отбытия из Ширландии, самым неприятным были светские сплетни.

Прежде, чем о нашем отъезде узнали все, у нас с Джейкобом состоялся серьезный разговор о том, какой реакции на нашу эскападу стоит ждать от знакомых и незнакомцев.

– Меня не слишком заботит, что скажут люди, – призналась я однажды, под конец фруктиса, гуляя с мужем в саду. – У меня появился шанс отправиться за границу и увидеть драконов. Не думаю, что на свете есть слова, способные лишить меня радости от этого.

Джейкоб вздохнул.

– Изабелла, дорогая… Не сомневаюсь: сейчас, в предвкушении встречи с драконами, ты так и думаешь. Но не забывай: по завершении экспедиции мы вернемся в Ширландию. Допустим, сейчас ты отмахнешься от дам из общества, но позже тебе придется столкнуться с ними снова.

– Возможно, мне удастся на страх всем сплетницам привезти домой дракона. Нет, совсем маленького, ничего экстравагантного – ведь лорду Хилфорду уже доводилось ловить их.

– Изабелла…

Я рассмеялась и закружилась посреди дорожки, раскинув руки навстречу солнцу.

– Конечно же, я шучу, дорогой. Где нам держать дракона? В моем сарайчике с искровичками? Он же там все переломает и уничтожит все плоды моих трудов.

Джейкоб невольно расхохотался.

– Ты – все равно, что маленькая девочка, услышавшая, что ей купят пони.

– Пони! – я презрительно фыркнула. – Разве пони умеют летать и дышать мелкими льдинками на тех, кто досаждает им? Вряд ли. Подумаешь, пони!

– Наверное, стоит сказать светским сплетницам, что ты повредилась умом, и я ради твоей же безопасности отправил тебя в санаторий, – задумчиво проговорил Джейкоб. – Они наверняка поверят.

– Скажи им, что я повредилась умом, умерла, сбежала в Чиавору, чтоб стать танцовщицей – мне все равно.

Джейкоб остановился, чтобы поправить позднюю розу, согнутую мной в восторженном танце.

– Мы не так уж давно женаты. Быть может, можно сослаться на то, что я до сих пор слишком привязан к тебе и не смогу вынести разлуки, – он поразмыслил над этим, вертя в пальцах отвалившийся от стебля цветок. – Это будет не так уж далеко от истины.

Я вернулась к нему и поцеловала его в щеку.

– Нет, есть идея получше. Я скажу, что не отпущу тебя одного, сомневаясь в твоей супружеской верности вдали от дома.

– Но кем я там мог бы увлечься? В Выштране острая нехватка чиаворских танцовщиц.

– Тогда скажем, что я буду оказывать на вас культурное влияние. О рисунках и прочем можно не упоминать. Скажем так: выштранские крестьянки не только щербаты, рябы и немыты, но и понятия не имеют, как обеспечить джентльмену привычный ему комфорт. Я еду с вами присматривать, чтобы они чистили вам туфли и не заваривали вместо чая табак.

– Как жаль, что прежде ты не выказывала интереса к филантропии. Можно было бы сказать, что ты едешь учить их грамоте или проводить кампанию за улучшение условий труда.

– Максимум тридцать овец на пастушку; а больше – просто бесчеловечно!

Прошу простить мою минутную сентиментальность, но смех мужа всегда приводил меня в восхищение. Светлый, мелодичный, он становился еще восхитительнее, если был вызван мной, и это некоторым образом объясняет, отчего я так часто старалась рассмешить Джейкоба. Конечно, причиной этому и мой характер, но кто обвинит меня в том, что я даю ему волю ради такого удовольствия?

Джейкоб обхватил меня за талию и закружил над дорожкой так, что мои юбки причинили розам еще больший урон.

– Значит, культурное влияние. Но, дорогая, постарайся не проболтаться о драконах. Если без этого нельзя, беседуй о них с мисс Оскотт, но для общества делаем вид, будто мы с тобой более благовоспитанны.

С особым старанием я сохраняла благовоспитанный вид в глазах своих родных – даже перед Эндрю, который, спросив, заметит ли лорд Хилфорд, если он проломит мистеру Уикеру башку и займет его место, шутил лишь наполовину. Папа́, как я узнала позже, догадался обо всем, но ради мама́ не заговаривал об этом – она и без того достаточно волновалась за меня.

Путешествовать мне прежде почти не приходилось, и я воображала, будто багаж для этой поездки будет примерно таким же, как в тот раз, когда мы с мама́ отправились в Фальчестер к началу моего первого Сезона – разве что меньше вечерних платьев и больше простой, практичной одежды. Но, на случай, если кто-то этого не знает, путешествие за границу куда больше напоминает переезд. Вдобавок к одежде, научному оборудованию и рисовальным принадлежностям мы, в надежде обеспечить себе максимум комфорта, везли с собой всевозможные предметы личного обихода: седла, лампы, письменные столы и даже удобное кресло, которое лорд Хилфорд, очевидно, возил с собой повсюду. Я слышала, как он советовал Джейкобу как следует запастись кофе:

– В Выштране его не достать ни за какие деньги, а их местным пойлом лучше чистить от ржавчины подковные гвозди.

Наконец все мы – я, Джейкоб, лорд Хилфорд, мистер Уикер и множество наших друзей и родственников, включая Эндрю, отправились к морю, в Сенсмут. Я никогда прежде не бывала в портовых городах и немало забавляла спутников восклицаниями при виде новых и новых необычных зрелищ, грандиознейшим из которых оказался, конечно же, наш пароход, «Магнолия».

Роскошь, в которой нам предстояло путешествовать, может дать представление о богатстве лорда Хилфорда. Когда я родилась, все полагали, что в будущем паровые машины будут распространены повсеместно, но лишь до того, как обнаружилось, что залежи железа в Ширландии практически исчерпаны. Уголь имелся в изобилии до сих пор, но железо для постройки самих машин приходилось покупать за немалые деньги в других странах, а нередко и пытаться превратить их в колонии, что повлекло за собой череду неудач в Эриге и прочих местах. Плавание на пароходе в те времена еще было делом редким и необычным.

Редким и необычным – и новым настолько, что немногие плавания обходились без бед. На случай, если машины подведут, на «Магнолии» имелись паруса.

– Совсем как весла, зачастую имевшиеся на кораблях древности, – заметил мистер Уикер, имевший досадную, на мой взгляд, привычку выказывать свою ученость при всяком удобном случае. – На случай, если подведет ветер.

– Будем надеяться, что ветер и машины не подведут одновременно, – сказал Джейкоб, – так как весел нигде не видно.

Наш курс пролегал вокруг мыса Де Врест, через Альшукирское море, и завершался в чиаворском порту Тринк-Лиранц, откуда нам предстояло отправиться на север, в горы Выштраны. Эндрю поднялся на борт, чтобы помочь нам с Джейкобом устроиться в каюте, находившейся в носовой части корабля по правому борту.

– Надеюсь, ты не склонна к морской болезни? – спросил он, выглядывая в иллюминатор, служивший единственным источником естественного света.

– Откуда же мне знать, – ответила я, вешая несколько платьев в крохотный гардероб. – Ведь я никогда прежде не была в море.

Год назад Эндрю, наконец-то закончивший университет, получил в награду путешествие в Тьессин.

– Советую от нее воздержаться, если только сумеешь. Ощущение не из приятных.

Он продолжал копошиться в тесной каюте, заглядывая в затейливые шкафчики, созданные конструкторами, а я опустилась на одну из двух узких кроватей. Наконец-то обратив на меня внимание и увидев выражение моего лица, Эндрю пришел в замешательство.

– Держись бодрее, старушка, морская болезнь не настолько страшна!

Я глубоко вдохнула, сама не понимая, что пытаюсь сдержать – слезы или истерический смех.

– О, нет, дело не в этом. Всего лишь нервы… И мысль о том, что теперь я долго не увижу ничего привычного и знакомого – ни дома, ни родных, ни самой Ширландии.

Брат потрепал меня по плечу.

– Но Кэмхерст ведь с тобой, не так ли? Уверен, это чего-то да стоит. Он наверняка позаботится о тебе.

Как я могла объяснить? Я боялась совсем не того, что обо мне никто не позаботится. Пугало другое: что, если я не смогу обойтись без заботы? Что, если моя неопытность, мое провинциальное воспитание превратит меня в маленькую девочку, упросившую родителей взять ее с собой на бал, который не доставит ей ни малейшей радости? О, нет, я не сомневалась, что буду рада увидеть драконов, но путь к этим огромным существам преграждало великое множество неизвестного – и потому пугающего.

Возможно, тем, кто знаком с историей моей дальнейшей жизни, эти тревоги покажутся смехотворными, но в тот миг, на борту парохода, в нежном девятнадцатилетнем возрасте эта мысль действительно приводила меня в ужас.

Вопреки этому ужасу, я сжала руку Эндрю и заставила себя улыбнуться.

– Не сомневаюсь. Ты только подумай, сколько я смогу рассказать, когда вернусь!

На закате мы любовались великолепным зрелищем. Дымя трубами, пароход медленно, осторожно отошел от причала. Эндрю и прочие провожающие стояли на молу, выдававшемся далеко в море, и махали нам на прощание. Я махала им в ответ, пока пароход не подошел к выходу из гавани. Провожатые отправились в Сенсмут и исчезли среди домов. Я осталась стоять на палубе, наблюдая, как Ширландия неуклонно исчезает за кормой. Вокруг суетились занятые своими делами матросы, и я старалась не путаться у них под ногами. С наступлением сумерек Джейкоб увел меня вниз.

Часть вторая,

в которой экспедиция прибывает в Выштрану, но сталкивается с неожиданными трудностями, еще не начав работу

Глава 7

Путешествие в Выштрану – Мой первый дикий дракон – Прибытие в Друштанев – Шанс вернуться

Хоть в наши дни ее и трудно отыскать, рекомендую молодежи – под коей я имею в виду всех, кому меньше сорока – прочесть мою первую публикацию, «Путешествие в горы Выштраны». Нет, не из-за художественных достоинств; это всего лишь скучный и пресный пустячок, написанный только потому, что в те времена путевые заметки считались жанром, достойным пера юных леди. Но книга эта, содержащая намного более полный отчет о путешествии от Ширландии до Выштраны, откроет перед вами окно во времена, давно забытые ныне, в эпоху железных дорог, быстроходных судов и целигеров[4].

Если вы молоды, вам просто не понять, сколь долги и трудны были тогда путешествия. Пожалуй, вам это и ни к чему – современные скорости открыли множество новых возможностей в торговле, дипломатии, науке и прочих областях жизни. Но в глубине души я иногда скучаю по старине. Если хотите, называйте это старческой ностальгией, однако продолжительное путешествие в Выштрану послужило мне очень полезным переходным периодом, словно отделив меня от той, кем я была в Ширландии, и подготовив к роли, которую мне предстояло играть в экспедиции. Будь у меня возможность быстро попасть в Выштрану, думаю, я просто не успела бы подготовиться к этому должным образом.

В то время я, конечно, не сомневалась в своей готовности, но теперь, с высоты прожитых лет, вижу, насколько была наивна и неопытна. Впрочем, все мы так начинали. Опыт приходит только со временем.

Сойдя с корабля в Тринк-Лиранце, мы отправились вверх по реке, в Санверио, и здесь, невдалеке от границы, присоединились к троице возчиков, возивших в Выштрану товары. За некоторую плату они доверху набили свои фургоны нашими пожитками, и подъем в горы начался.

Вот тут я впервые попробовала, каковы на вкус трудности и лишения, хотя мои страдания были совершенно безобидны и вряд ли заслуживали столь громких слов. Деревня, в которую мы направлялись, была весьма обособлена даже по меркам Выштраны, и возчики ездили туда только потому, что местному боярину было удобнее получать товары из Санверио, чем откуда-либо еще. Раз или два нам удалось заночевать в крестьянском доме, но чаще всего мы спали в палатках, на складных койках – конечно, это не голая земля, но более ничего хорошего сказать о них не могу.

Я была так исполнена решимости не жаловаться, что не позволяла себе и мысли о том, когда же закончится этот этап экспедиции. Таким образом, однажды утром лорд Хилфорд крайне удивил меня, сказав:

– Если погода не испортится, сегодня прибудем.

– Куда? – спросила я, щурясь от утреннего солнца.

– В деревню Друштанев, – улыбнулся он. – В пункт назначения, миссис Кэмхерст.

Проведя столько времени в море, в пути, я с трудом могла представить себе, что это когда-нибудь кончится. Мы торопливо погрузились в фургоны и устремились вперед с куда большей энергией, чем обычно.

Я разглядывала окрестности с новым любопытством. Местность была неровной, долины, заросшие елями и пихтами, сменялись пологими травянистыми склонами и известняковыми скальными гребнями, покрытыми лишайником. Несмотря на безоблачное небо, воздух был не более чем приятно теплым. «Интересно, как высоко поднялись мы над побережьем?» – думала я. В высоте лениво парила в воздушных потоках птица. Сравнивать было не с чем, и я не могла сказать, насколько она велика, но решила, что это – какая-то разновидность орла. Конечно же, это был не дракон, хотя я не находила себе места, вглядываясь в небо в ожидании первой встречи.

Утро выдалось погожим, но после полудня тучи, сгустившиеся над вершинами гор, двинулись на нас. Один из возчиков спугнул выстрелом волка, подобравшегося к нам слишком близко. После недолгой беседы на непостижимом родном диалекте, совершенно не похожем на известный нам рафинированный чиаворский, возчики рассудили, что для лагеря место неподходящее, и решили продолжать путь, даже если это означало вымокнуть прежде, чем мы прибудем в Друштанев.

Ветер крепчал, и я крепче затянула завязки капора под подбородком. Тучи висели очень низко. При мне была книга, которую я пыталась читать, прижимая предплечьями края страниц, чтобы их не трепало ветром. Однако сидевший рядом Джейкоб тронул меня за локоть и сказал:

– Пожалуй, книгу пора убирать. Боюсь, скоро начнется дождь.

Я вздохнула в ответ, однако он был прав. Закрыв книгу, я повернулась, чтобы спрятать ее в чемодан, коему вскоре предстояло испытание, которое должно было показать, в самом ли деле он настолько непромокаем, как утверждалось в рекламе.

Но, стоило мне обернуться, порыв потрясающе холодного ветра проник в рукава, а мелкие льдинки обожгли щеки. Подумав, не грозит ли нам вьюга, я подняла взгляд.

Следующие несколько секунд почти не запечатлелись в моей памяти. Миг оцепенения – и тут же, без всякого перехода, мой собственный визг:

– Ложись!!!

Обхватив мужа, я изо всех сил толкнула его вперед.

Мой визг был заглушен двумя другими. Один – пронзительный, повергающий в ужас – издал возница, подхваченный острыми когтями и поднятый в воздух. Другой, не столь высокий, но еще более ужасный, раздался сверху. Дракон, вырвавшийся из туч, пронесся прямо над нами.

Запутавшись в вожжах и сбруе, мы с Джейкобом вылетели на дорогу. Перепуганные лошади завизжали. Упав на обочину и спеша высвободиться, я завизжала: фургон рванулся вперед, едва не смяв мужа. Он упал наземь мигом позже меня – прямо перед фургоном, и колеса прошли так близко, что оставили след на его пальто.

Под крики со всех сторон я подползла к нему. Лихорадочно поглядывая в небо, я не увидела ничего: дракон снова исчез. Однако со склона впереди доносились стоны нашего кучера. Стоило мне добраться до Джейкоба – и воздух расколол грохот выстрела: один из уцелевших возчиков выпалил из ружья, имевшегося при нем для защиты от разбойников и диких животных.

Диких животных… До сего момента я не относила драконов к таковым. Драконов я считала чем-то особым.

– Лежи, Изабелла, – велел Джейкоб, закрывая меня собственным телом.

Съежившись в его тени, я – совершенно не к месту – подумала о том, что с меня сорвало капор. Холодный ветер нещадно трепал волосы.

Оглушительное хлопанье крыльев – будто парус полощется на ветру. Дракон был еще здесь, хоть мы его и не видели. Выглянув из-под локтя Джейкоба, я увидела, как лорд Хилфорд поднял руку, останавливая своего кучера, приготовившегося выстрелить на звук. Не видя цели, тратить патроны было ни к чему.

Вдруг цель показалась на глаза. Загремели выстрелы, и я сдержала рвавшийся наружу протестующий возглас. Перед нами был отнюдь не беззащитный карлик из зверинца. Дракон был огромен и сер, как скала; размах его крыльев, с каждым взмахом поднимавших с земли тучу пыли, намного превышал длину фургона. Ружья выстрелили еще раз, дракон устрашающе зарычал, прекратил снижение и быстро взмыл в небо. Тучи вновь скрыли его, и мы замерли в ожидании.

Мы ждали, и ждали, и наконец лорд Хилфорд вздохнул:

– Думаю, он ушел.

Джейкоб помог мне подняться. Капор застрял в ветках приземистых колючих кустов. Я подобрала его и расправила дрожащими руками. Тем временем мистер Уикер с еще одним из мужчин отправились за возчиком, схваченным драконом. Когти зверя оставили глубокие раны на его спине и груди, но сильнее всего пострадали ноги, сломанные при падении. Осколки костей пронзили кожу изнутри, из ран обильно текла кровь. Не доведись мне однажды увидеть пострадавшую схожим образом лошадь, я, пожалуй, лишилась бы чувств.

– Освободите для него место в одном из фургонов, – сказал по-чиаворски лорд Хилфорд. – Миссис Кэмхерст, будьте любезны, – обратился он ко мне, – вон там, в моем зеленом сундуке, должна быть настойка опия. Черная бутылка, в верхнем ряду.

Я натянула капор и выполнила его просьбу. При падении из фургона на ладони налипли песчинки и мелкие камешки, юбка порвалась, но при виде нашего кучера я осознала, насколько повезло нам с Джейкобом. Если бы я не заметила приближение дракона…

Начался дождь. Мистер Уикер, как сумел, перевязал раны нашего кучера. Раненого, конечно же, нужно было укрыть от непогоды, но прежде следовало разобраться с его фургоном. При появлении дракона перепуганные лошади вполне ожидаемо понесли. Обе они охромели, а фургон перевернулся, наши сундуки и чемоданы разлетелись по обочинам – один из них распахнулся от удара о землю. Взявшись за дело вместе, мужчины собрали багаж, а я устроила импровизированный навес, чтобы укрыть раненого от дождя. К счастью, настойка опия погрузила его в неглубокий сон, и он всего лишь жалобно стонал при каждом толчке, когда мы двинулись вперед по тряской ухабистой дороге.

В таком-то виде – грязные, израненные – мы и прибыли в деревню Друштанев.

Поначалу я почти не разглядела здания, которое должно было стать нашим домом на следующие несколько месяцев. Местные жители понесли раненого внутрь, а я пошла с ними, пытаясь объяснить на прескверном выштранском, что произошло. Я ожидала, что из-за ограниченного словарного запаса, ужасающего акцента и отвратительной грамматики меня попросту не поймут, но одно могла сказать точно: полученные возчиком раны крестьян ничуть не удивили. Любой из них мог бы опознать эти раны как нанесенные драконом, даже если бы я не твердила вновь и вновь одно и то же: «балаур, балаур», – и тем не менее удивления никто не выказывал.

«Относительно дружелюбны…» Так сказал лорд Хилфорд о выштранских драконах в тот вечер, у Ренвика, когда я впервые услышала о его экспедиции. Я бы выразилась иначе.

Возникшая рядом со мной словно из ниоткуда молодая женщина оттащила меня в сторону от мужчин, заполнивших весь нижний этаж дома. При помощи целой лавины непонятных выштранских фраз она, похоже, хотела убедить меня присесть в тихом уголке и поведать о своих злоключениях. Боюсь, я жестоко разочаровала ее, устремившись наружу, под проливной дождь, в сбившемся набок капоре, проследить, чтобы в дом доставили и наши вещи. Да, в сравнении с воплями, доносившимися из задней комнаты, где раненому возчику пытались совместить и зафиксировать сломанные кости, это казалось мелочью, но здесь от меня не было никакого проку, а сидеть на месте, сложа руки и ничего не делая, я не могла.

Мое вмешательство остановило рост кучи багажа, угрожавшей перегородить переднюю до абсолютной непроходимости. Вновь и вновь повторяя несколько подходящих к ситуации выштранских слов из моего скудного словаря и сопровождая их множеством жестов, я сумела заставить прислугу из местных втащить наши вещи наверх, в наши будущие спальни. Посреди этого процесса появился Джейкоб и настоял на том, чтобы осмотреть меня на предмет возможных ранений. При виде ссадин на ладонях он вскрикнул и велел мистеру Уикеру перевязать их, хотя к тому времени они почти перестали кровоточить. Я, со своей стороны, также подвергла его осмотру и с облегчением обнаружила, что пальто его страшно разорвано вдоль спины, но кожа лишь слегка оцарапана. Каким-то дюймом ниже – и вместо нашего кучера в когтях дракона оказался бы Джейкоб.

Наконец стоны и крики в задней комнате стихли, и к нам вышел усталый, перепачканный кровью лорд Хилфорд.

– Снова заснул, – сказал эрл. – Выживет ли… Что ж, поглядим. Идемте.

Джейкоб, мистер Уикер и я послушно, точно растерянные, перепуганные утята, последовали за ним в комнату, смежную с передней.

Похоже, кто-то постарался превратить эту комнату с темными стенами и низким потолком в подобие гостиной, но, кто бы это ни был, все знания о ширландских обычаях он, очевидно, черпал из третьих рук. По крайней мере, здесь имелось нечто вроде диванов – обычные деревянные скамьи с подушками, разложенными вдоль сидений и спинок, но мы с радостью опустились на них. Лорд Хилфорд извлек откуда-то бутылку. На столе рядом обнаружились глиняные кружки. Плеснув в четыре из них понемногу бренди, эрл раздал кружки нам – даже мне. С тех пор, как врач накладывал мне швы после столкновения с волкодраком, бренди мне пробовать не приходилось. Заставив себя сделать глоток, я тут же живо вспомнила ту охоту.

Тепло разлилось по всему телу, прогоняя холод и сырость прочь.

– Прошу простить меня, миссис Кэмхерст, – медленно проговорил лорд Хилфорд. – Мне очень, очень жаль.

Я вскинула на него удивленный взгляд.

– Жаль? Но почему меня – больше остальных?

– Знаю, я предупреждал вас об опасностях этой экспедиции, но ничего подобного не ожидал даже я сам.

– Что за дьявол вселился в эту тварь? – воскликнул мистер Уикер.

Его грубость вызвала неодобрительный взгляд Джейкоба.

– Мне бы хотелось задать тот же вопрос, – сказала я, – хоть и в менее экспрессивных выражениях. У меня сложилось впечатление, что горные змеи не склонны нападать на людей.

Лорд Хилфорд нахмурился и залпом прикончил оставшийся в его кружке бренди.

– Так оно и есть.

– Значит, мне не в чем винить вас. Как вы могли предупредить меня об опасности, которой не ожидали? – сказала я, сомкнув пальцы на глиняной кружке. – В любом случае, оставим сожаления для несчастного кучера и помолимся о его здравии. Лорд Хилфорд, ведь пострадала не я, вам не в чем извиняться передо мной.

Прозвучало это неплохо, и говорила я вполне искренне. Ни при каких обстоятельствах мне не хотелось бы создать у кого-либо впечатление, будто я готова упасть духом при первом же намеке на опасность. Поддаться слабости можно было и после, когда этого никто не увидит.

Наградой мне послужила печальная улыбка эрла.

– Подобная храбрость с вашей стороны, миссис Кэмхерст, чего доброго, запятнает мою репутацию джентльмена.

– Нам все еще предстоит найти ответ на вопрос мистера Уикера, – сказала я. Думать о нападении дракона, как о задаче, которую необходимо решить, было легче: это позволило отвлечься от страхов. – Что могло спровоцировать такое поведение? Дракон ведь не мог оказаться бешеным.

Джейкоб положил руку мне на предплечье.

– Изабелла, этот вопрос можно отложить до утра. Сейчас не время.

– Да, если «не время» означает, что ответов у нас нет, – сказал лорд Хилфорд, стукнув опустевшей кружкой об исцарапанную столешницу. – По крайней мере, у меня нет. Возможно, от радости у меня мозги съехали набекрень, но ничего подобного за горными змеями прежде не замечалось – а ведь я много раз оказывался совсем рядом с ними. Все это нужно как следует обдумать. Во всяком случае, вот дом, в котором мы остановимся; где-то здесь должен быть наш багаж…

Он оглядел тускло освещенную комнату, словно ожидая увидеть наши вещи где-нибудь в темном углу.

– Багаж наверху, – сказала я, поднявшись на ноги и с удовлетворением обнаружив, что колени ничуть не дрожат – вопреки опасениям, что от недолгого сидения и относительного покоя они могут отказать. – Хотя куда именно его отнесли, нам еще предстоит выяснить.

Точно стадо промокших овец, сталкиваясь плечами и локтями на узкой, темной лестнице, мы поднялись наверх. Дощатые ступени угрожающе заскрипели даже под моей тяжестью, не говоря уж о лорде Хилфорде, но выдержали. Оказавшись в коридоре второго этажа, мы обнаружили, что наш багаж совершенно перемешан, несмотря на ярлыки с именами. Впрочем, в столь поздний час это нас уже не заботило. Едва отыскав саквояжи с дорожными принадлежностями и предназначенные для нас комнаты, мы переоделись в сухое и улеглись спать.

Всю ночь напролет мне снился дракон, и я вновь и вновь падала на твердую выштранскую почву, чудом избежав его когтей.

* * *

Проснувшись наутро, я увидела, что Джейкоб уже встал и ушел. В лучах утреннего солнца комната предстала передо мной во всех подробностях, скрывавшихся накануне в ночной темноте, и оказалась безрадостной и мрачной. Все в ней – и стены, и пол, и потолок – было сооружено из одного и того же темного дерева. Протянув руку, я пощупала стену. Доски были покрыты какой-то смолой – вероятно, для долговечности. Толстые балки низкого потолка вызывали клаустрофобию. Вся мебель состояла из кровати без столбиков и полога, гардероба и туалетного столика с зеркалом.

Выбравшись из-под одеяла и встав с кровати, я обнаружила, что воздух в комнате очень и очень холоден. Дрожа, я поспешила отыскать халат и тапочки. Это помогло согреться настолько, чтобы приняться за поиски сундука с более приличной одеждой. Вчерашняя грудой лежала на полу, перепачканная и изорванная так, что починить ее было совершенно невозможно.

Вскоре мне посчастливилось отыскать одно из простых и крепких платьев, приобретенных перед отъездом из Ширландии – на пуговицах, до которых я могла дотянуться сама. Стоило мне покончить с последней из них, как скрипнула дверь, и в комнату с опаской заглянула та самая девушка, которую я видела накануне вечером.

Друштанев

Она была высока ростом и обладала тем сложением, которое мы так вежливо называем «дюжим» и восторгаемся, обнаруживая его у крестьян; с резкими, выразительными чертами лица и роскошными темными волосами. В тот миг лицо ее выражало тревогу, очевидно, вызванную тем, что я одеваюсь сама.

Из слов, лавиной обрушившихся с ее языка, мне удалось понять, что ей предстоит стать моей горничной. Этого я и опасалась. Ее требовалось обучить исполнению своих обязанностей, начав с покупки колокольчика, при помощи коего я могла бы вызывать ее, когда проснусь. Однако с этим я решила повременить и подняла руку, призывая ее замолчать.

Когда она послушалась, я спросила:

– Ча продвир э штрайц? Как тебя зовут? – по крайней мере, я надеялась, что сказала именно это.

– Дагмира, – отвечала она.

– Дагмира, – повторила я. – Изабелла Кэмхерст эйи. Же «миссис Кэмхерст» чи век алыч.

Эту фразу я повторяла множество раз, пока не уверилась, что произношу ее хотя бы не хуже, чем наши чиаворские возчики. «Я – Изабелла Кэмхерст. Ты должна обращаться ко мне “миссис Кэмхерст”». Если уж придется учить эту девушку обязанностям горничной, начать следовало с установления границ. Ведь я была ее нанимательницей, а не ребенком, которого всюду нужно водить за ручку. Должное уважение – прежде всего.

Вспоминать о том, что любой выштранский ребенок знает об этой местности и местных обычаях куда больше, чем я, не говоря уж о знании языка, совершенно не хотелось.

Для дальнейшей демонстрации своих лингвистических достижений я спросила Дагмиру, куда исчез мой муж, и получила в ответ новую лавину слов – слишком быстрых, чтобы хоть что-нибудь разобрать. Еще одна попытка, предваренная словами «сеткасти, сеткасти» («медленней, медленней»), вознаградила меня более приемлемым темпом, однако в ответе оказалось слишком много непонятных мне слов. Джейкоб ушел – больше мне не удалось разобрать ничего.

Раздосадованная этим, я кое-как объяснила Дагмире, что в эту комнату надлежит внести весь багаж с моим именем или именем Джейкоба на ярлыках и вынести все с именами лорда Хилфорда и мистера Уикера, после чего отправилась вниз. Единственным запахом в пустой и холодной кухне оказался застарелый запах крови, так и не выветрившийся после лечения нашего кучера. Это прогнало прочь все мысли о завтраке.

В сравнении с темным и мрачным интерьером дома, улица (если только протоптанную снаружи дорожку можно назвать столь громким именем) была залита мучительно ярким солнцем. Сощурившись, я прикрыла глаза ладонью, чтобы привыкнуть к яркому свету. В отдалении слышались голоса. Говорили по-выштрански, и ни один из этих голосов не был мне знаком.

Снаружи дом выглядел не более многообещающе, чем изнутри. От снега, дождей и ветров темная смола выцвела и приобрела золотистый оттенок, но здание было лишено каких-либо украшений – лишь голые дощатые стены с прорезанными в них узкими оконцами, увенчанные пологой двускатной соломенной крышей. Однако потолок в спальне не был наклонным – значит, над нами имелся еще и чердак. Оглядевшись, я обнаружила, что домов поблизости немного, да и те стоят ниже по склону; все – одноэтажные, если не считать чердаков. Очевидно, наше пристанище было лучшим из тех, что мог бы предложить Друштанев.

Дорожка вела вниз, к остальной части деревни. Спускаясь по ней, я увидела, что большинство домов, в отличие от нашего, обнесены невысокими заборами, огораживавшими дворики с множеством гусей и уток внутри. Женщины, стоя у калиток, сматывали пряжу, болтали друг с дружкой и, не скрываясь, таращились на меня. Проходя мимо, я любезно улыбалась им, но все мое внимание было приковано к знакомым фургонам, стоявшим у деревенского колодца. Один из чиаворских возчиков запрягал лошадь.

– Неужели вы уже уезжаете? – с некоторым удивлением спросила я.

Он оглянулся на один из окрестных домов.

– Да, как только принесут Минджело. Нам нужно ехать к боярину.

Я знала, что им предстоит еще доставить на место собственный груз, но Минджело был тем самым раненым.

– О, но ведь было бы намного милосерднее оставить его здесь до излечения, чем подвергать дорожным трудностям.

Нимало не заботясь о приличиях, возчик сплюнул под ноги.

– Говорят, в доме боярина гостит доктор. Из самой Чиаворы. Он-то уж точно разберется лучше всякой выштранской деревенщины.

Даже со скидкой на его национальную гордость я не могла не признать справедливость его суждения: конечно же, человек боярина образован куда лучше, чем деревенский костоправ. Но Минджело было жаль – каково-то придется ему в дороге?

Вскоре после этого меня отыскал Джейкоб. Очевидно, он тоже рылся в сундуках в страшной спешке: его костюм был намного наряднее, чем требовала ситуация.

– Изабелла, вот ты где, – сказал он, словно это я исчезла из дому с раннего утра. – Возчики должны продолжать путь в резиденцию боярина, но после этого отправятся обратно в Чиавору. Ты вполне…

Я остановила мужа, взяв его за запястье, несмотря на устремленные на нас взгляды выштранцев.

– Пожалуйста, не надо, – шепнула я так тихо, что никто, даже понимая по-ширландски, не смог бы подслушать нас. – Не проси меня об этом. Ты же понимаешь, что я никуда не поеду, а мне не хотелось бы устраивать спор на виду у посторонних.

Он испытующе взглянул мне в глаза. Горный ветер растрепал его волосы, что придало ему несколько неряшливый вид. В других обстоятельствах я сочла бы это очаровательным, но теперь я вспомнила о том, что и сама вышла из дому не только не заколов волос, но даже не причесавшись. Спор или не спор – определенно выглядела я не лучшим образом.

Вероятно, Джейкоб счел мое расстройство очаровательным. Он с некоторым облегчением вздохнул, хоть взгляд его и был полон тревоги.

– Могу я хотя бы просить тебя не отходить далеко от дома? Хилфорд расспрашивает местного старосту о том, что стряслось с драконами и куда пропал Грителькин. Пока мы не выясним этого, прошу тебя, веди себя пристойно.

Намек на то, что я уже веду себя непристойно, возмутил меня, но возмущение тут же улеглось, сменившись другими заботами. До этого я полагала, что Индрик Грителькин, местный знакомый лорда Хилфорда, был среди тех, кто суетился в доме накануне вечером.

– Разве его нет?

– Нет. Так ты вернешься в дом?

В дом, где мне предстояло столкнуться с этой маловразумительной Дагмирой…

– Да, дорогой. Пожалуйста, как только сможешь, дай мне знать, что происходит. И каким образом нам предстоит питаться.

– У нас будет кухарка – думаю, лорд Хилфорд договорится и об этом. – Джейкоб пригладил волосы, но ветер тут же растрепал их вновь. – А пока я что-нибудь придумаю.

Я взобралась по каменистой тропке к нашему временному пристанищу, решительно не оглядываясь на чиаворские фургоны – последний шанс вернуться в лоно цивилизации.

Глава 8

Знакомство с Друштаневом – Исчезновение мистера Грителькина – Пытаемся приступить

В «Путешествии в горы Выштраны» я уже писала о Друштаневе. Однако, если у вас случайно найдется экземпляр этой книги, или вы намерены приобрести его, как я советовала выше, прошу, не обращайте внимания на то, что там написано об этой деревне, да и о выштранском народе в целом.

Сейчас мне всей душой стыдно за те давние слова. Я, против собственной воли, старалась держаться в рамках путевых заметок, принятых для юных леди тех времен. В результате вышла полная ахинея, куда хуже «Странствий по Центральной Антиопе» мистера Кондейла, вдохновленная скорее яркими сценическими образами полумистических выштранских персонажей, чем теми, с кем познакомилась я в Друштаневе. Если верить этой книге, Выштрана – край жалобно стонущих скрипок, девушек с пламенным взором и крепких сладких вин.

Иными словами – край самых банальных клише. В Выштране я выпила куда больше чаю, чем вин, скрипок почти не слышала, и ни разу не заметила в глазах Дагмиры чего-либо, хоть отдаленно напоминающего пламенный взор. Куда больше пользы принесет вам чтение исторического труда, подробно объясняющего все разнообразие нитей, вплетенных в ткань этого народа. Расположение их гор, тянущихся почти через всю Антиопу, привело к тому, что в свое время эти горы пытались покорить едва ли не все нации континента – чиаворцы, айверши, ахиаты, бульские – последние превратили Выштрану в зависимое государство за шестьдесят лет до нашего прибытия. Но их влияние распространялось главным образом на равнины и лишь отчасти сказывалось на пастухах и охотниках в горах, где исконно выштранский дух держался крепче всего.

Кроме этого, от юных леди ожидают дифирамбов очарованию тех мест, где они побывали. Мужчинам, пишущим о своих путешествиях, позволительно жаловаться на множество недостатков, подчеркивая этим естественное превосходство своей родины. Хоть пол и уберег меня от публикации прегрешений этого последнего вида, должна, пользуясь случаем, сказать о том, в чем не смогла признаться в то время.

Друштанев я сразу же невзлюбила.

Нет, не людей. Я редко понимала их и часто возмущалась их поведением, но в конечном счете благодарна им за оказанную помощь и проявленное к нам терпение. Нередко трогали мое сердце и красоты гор. Но условия, в которых приходилось жить, я чаще всего просто ненавидела и никогда не испытывала ни малейшего желания вернуться туда вновь.

Не в последнюю очередь виной тому был климат. Самые проницательные из читателей, возможно, отметили, что почти все мои экспедиции проходили в самых теплых регионах мира: Ахия, Разбитое море и так далее. (Единственным достойным упоминания исключением из этого правила, кроме Выштраны, был полет в Мритьяхаймские горы – увы, неизбежный.) Туземные спутники, сопровождавшие меня в тех краях, часто выражали удивление тому, сколь охотно я соглашаюсь терпеть жару. По их впечатлениям, мы, ширландцы, привычны к холоду настолько, что зачахнем и умрем без регулярного живительного воздействия промозглого тумана. Но я всегда предпочитала холоду тепло, каким бы избыточным оно ни было, и потому выштранские горы в весенний период вряд ли могли бы прийтись мне по вкусу. Чудесные перспективы встречи с драконами убедили меня пренебречь сим неминуемым недостатком, но, столкнувшись с ним лицом к лицу, я сделалась крайне раздражительной.

К примеру, для выштранца «весенний период» означает совсем не то, что для нас, ширландцев. (И, кстати, почти для всех возможных читателей этой книги, будь они хоть эриганами – если только я не обзавелась поклонниками в самой Выштране, что вполне вероятно.) Весна для обитателей Друштанева означала время, когда их родственники с равнин гонят отары овец наверх, к так называемым средним пастбищам, начинающимся невдалеке от деревни. Обычно это происходит в самом начале флориса – так было и незадолго до нашего приезда. Можете сами сделать выводы о средней температуре этих мест, основываясь хотя бы на том факте, что местные крестьяне стригут овец только к концу весеннего сезона.

В это время года на склонах долин еще держится снег – особенно там, где ели и пихты растут так густо, что лучам солнца нелегко проникнуть сквозь их ветви. Снегопады можно наблюдать и в конце флориса, и даже в начале граминиса; нашей экспедиции приходилось видеть снег почти до самого мессиса. Некоторые джентльмены (в широком понимании этого термина) высмеивали мои жалобы на то, что я мерзла все время своего пребывания в Выштране. Таким могу сказать одно: на будущее лето езжайте со мной в пустыни Ахии, там и посмотрим, кто из нас выносливее. Возможно, я стара, определенно ненавижу холод, но все это вовсе не делает меня хрупкой и нежной.

Друштанев был выстроен совершенно беспорядочно. Домишки ютились везде, где хватало ровного места, и между ними не было ничего такого, что можно назвать улицами. Многие из зданий казались абсурдно маленькими в сравнении с островерхими соломенными крышами, очень высокими из-за необходимости выдерживать обильные снега. В теплые месяцы жители деревни пасли овец, зимой промышляли охотой. Они продавали жителям равнин овечью шерсть, теплые тканые одеяла и шкуры.

Люди жили здесь много веков, мало-помалу видоизменяя склоны гор вокруг своих деревень. Кое-где в склонах были вырублены небольшие террасы, достаточные для местных сельскохозяйственных культур, но главные видоизменения заключались в том, что примерно раз в десять лет крестьяне шли выжигать лес. Мне не посчастливилось наблюдать этого события – думаю, я была бы рада уже одной возможности погреться, – но мне объяснили, что зола обогащает почву, и пожарища на некоторое время превращаются в хорошие пастбища, а после зарастают молодым лесом, привлекая оленей. Овцы питаются травой, волки – оленями, а драконы – всеми, кто не успеет убежать.

Я ненавидела холод, и изоляцию, и местную пищу, от которой неизменно несло чесноком, но главной причиной моих страданий было то, что я – в чужой стране, вдали от всего, что знаю, и к этому мне никак не удавалось привыкнуть. Вы можете счесть, что сбежать туда, подобно Тому из несносного трехтомного романа миссис Уотри, было бы весьма романтично, и очень может быть, что кто-нибудь из вас действительно нашел бы здесь романтику. Кто-нибудь, но не я. За минувшие годы ненависть ослабла, сменившись легкой неприязнью – или, скорее, наивной недооценкой – и потому я не стану слишком уж часто повторять, какие страдания испытывала, садясь за очередную миску кислого супа, или выглядывая в окно (незастекленное!) и видя, что с неба (опять!) падает снег. Но, чтобы лучше понять некоторые из моих последующих поступков, имейте в виду, что жизнь в Друштаневе едва не свела меня с ума, а отвлечь от этого способны были одни лишь драконы.

* * *

Дом, где мы остановились, принадлежал Индрику Грителькину, представителю сословия, называемого в Выштране «ражешами» – нечто вроде боярских наместников, как говорил лорд Хилфорд. Но это было всего лишь формальным определением данного термина, а истинное его значение – в частности, в местных условиях – мы постигли значительно позже. Будь Грителькин с нами, многое сделалось бы ясным, но его не было, и его исчезновение стало главной нашей заботой на весь первый день в Друштаневе.

К тому времени, как в дом прибыл лорд Хилфорд с Джейкобом, тащившим корзину с провизией для ланча, я отчаялась объясниться с Дагмирой по-выштрански и раз за разом повторяла свою мысль по-ширландски – с каждым разом все громче, будто громкость могла принести успех там, где не помог словарь. Наши сундуки и чемоданы были рассортированы, но не было мебели для хранения их содержимого, и этого Дагмира, похоже, никак не могла понять. Мало этого, любимое кресло лорда Хилфорда, которое он таскал с собой всюду, где бы ни путешествовал, сломалось при падении из перевернувшегося фургона, и от досады я готова была отправить эту штуку на дрова.

Однако главной причиной моего раздражения был голод, и я испытала немалое облегчение, увидев, как эрл выкладывает из корзины на кухонный стол кольца колбасы и булочки.

– Миссис Кэмхерст, – сказал он, – если вам удастся раздобыть стулья, мы сможем сесть и поговорить.

По другим комнатам удалось наскрести три стула и табурет, мы сели к столу и набросились на еду, как оголодавшие волки. Табурет мистер Уикер благородно взял себе.

– Грителькина, – заговорил лорд Хилфорд, едва с первыми порциями еды было покончено, – в деревне нет. Оказывается, он отправил мне письмо с предупреждением, что сейчас неподходящее время для научных изысканий. Но, зная, как порой работает международная почта, он решил подстраховаться и выехал в Санверио в надежде перехватить нас там. Похоже, и письмо, и сам Грителькин потерялись где-то в пути.

В свете того, что стряслось с нашим кучером, мое воображение тут же составило целый ряд крайне печальных сценариев, объясняющих пропажу Грителькина.

– Как вы полагаете, с ним все в порядке? – спросила я.

– Скорее всего, – ответил эрл. – Во всяком случае, местные крестьяне не видят причин для беспокойства. Вероятно, мы разминулись с ним по дороге в горы, это довольно легко.

Оптимизм в его голосе звучал лишь чуточку неестественно, но что бы он сказал, если б здесь не было дамы?

– А что же насчет дракона? – спросил мистер Уикер. – Ведь дело ясное – это не первый подобный случай, но говорить со мной об этом никто не захотел.

Лорд Хилфорд покачал головой и потянулся за новой булочкой.

– Со мной тоже, однако вы правы: имели место и другие нападения. Уж это-то я сумел выжать из местного старосты, Юряша Мажустина. Не так много, чтобы опасаться за свою жизнь всякий раз, как выйдешь за порог, но достаточно для нежелания рассказывать о них иностранцам.

После этих слов за столом стало тихо. Мне очень хотелось знать, интересовался ли кто-нибудь, сможем ли мы вообще заняться тем, зачем прибыли, но спрашивать об этом вслух я не стала.

Тишину нарушил Джейкоб:

– Есть ли у нас какие-нибудь соображения, что может быть причиной нападений? Может, драконы поражены болезнью наподобие бешенства? Или они, как волки, в тяжелые времена приходят на охоту в людские поселения?

Глаза лорда Хилфорда заблестели.

– Это, Кэмхерст, превосходный набор вопросов, требующих ответа. У меня пока нет даже смутных подозрений, но мы должны заняться этими проблемами безотлагательно.

На протяжении ланча я молчала, внимая каждому слову, но стараясь не привлекать к себе внимания. Я твердо помнила: мое дело – оказывать помощь в исследованиях здесь, в друштаневской штаб-квартире экспедиции. Поскольку пока никто не пытался запретить нам работать, джентльмены решили раздобыть карты и провести разведку окрестностей. Обеспечить нас («Их», – напомнила я себе) предварительной информацией должен был Грителькин, но он исчез, и джентльмены готовились справиться с этим самостоятельно.

Если вы сомневаетесь в скромности моих намерений, прошу не забывать: мне было всего девятнадцать, я еще не стала леди Трент со всеми ассоциациями, что вызывает этот титул, и даже не знала, что драконы станут делом всей моей жизни. Я думала, что выштранская экспедиция будет для меня первой и последней, и твердо решила сыграть отведенную мне роль спутницы и помощницы наилучшим образом.

Иными, не столь возвышенными словами, я провела всю следующую неделю в непрестанных столкновениях лбами с Дагмирой. Благодаря практике и насущной необходимости, мой выштранский быстро улучшался – я не могла бы заявить, будто хорошо освоила грамматику, но, по крайней мере, начала быстрее подыскивать нужные слова. Мешало только обыкновение Дагмиры хватать меня за руки и целовать их всякий раз, как мне удавалось щегольнуть новым словом. В Выштране так принято выражать почтение к лицам вышестоящим, но сардоническая манера, в какой это проделывала Дагмира, напоминала, скорее, чиаворку, вскидывающую руки вверх, благодаря господа за явленное чудо.

Некоторых нужных мне слов, судя по всему, не знала и сама Дагмира. Вскоре стало очевидно: то, что я считала минимумом меблировки, едва достаточным для наших нужд, по сельским друштаневским меркам было экстравагантной роскошью, а некоторых нужных мне предметов мебели (например, гардероба, в который можно повесить платья) не имелось ни у кого во всей деревне – а, возможно, и в системе понятий Дагмиры. Приобрести их можно было только в Санверио, и дело не стоило ни времени, ни расходов. «Придется нам приспосабливаться», – решила я с мученическим долготерпением благородной дамы в суровых обстоятельствах.

Равным образом, не хватало нам и прислуги, но этого я, по крайней мере, ожидала. Джентльменам (вернее, Джейкобу и мистеру Уикеру, взявшему на себя роль слуги лорда Хилфорда) прислуживал потрясающе бледный паренек по имени Ильиш, а на второй день после приезда мы обзавелись и кухаркой, чью безмятежность, казалось, не способно поколебать ничто, но мне по большей части приходилось иметь дело с Дагмирой, и я начала подозревать, что даже самое совершенное владение ее языком не поможет пробиться сквозь преграду ее нрава. Она не отличалась невозмутимостью – скорее, наоборот, с ее-то целованием ручек и частыми многословными речами, слишком быстрыми, чтобы я смогла их понять, – но, будь она спокойна или возмущена, ничто из сказанного мной не действовало на нее ни в малейшей степени. К счастью, я не питала ни ожиданий, ни надежд на дружеское общение со своей выштранской горничной, иначе была бы жестоко разочарована.

Ни Джейкобу, ни остальным я не говорила, сколько домашних дел мне пришлось взять на себя лично. Конечно, самую утомительную и скучную работу, наподобие наведения чистоты, я оставила Дагмире, но все, что хоть как-то касалось драконов, ревниво берегла для себя. За неимением стеллажей и книжных полок, я раздобыла множество ящиков, вполне подходящих для этой цели, и расставила в них привезенные нами книги с такой аккуратностью, точно организовывала грандиозную библиотеку. Мистер Уикер принес большую карту Выштраны и еще одну, поменьше, изображавшую окрестные горы; я развесила их по стенам, и в темном, мрачном доме появилось хоть что-то относительно светлое.

Гостиная превратилась в наш общий рабочий кабинет – другой подходящей комнаты в доме не было. Сознаюсь, я ничуть не возражала – ведь это значило, что любые общие беседы будут вестись там, и я проведу больше времени в единственном месте, хотя бы немного напоминающем дом.

Шли дни, от пропавшего мистера Грителькина не было ни слуху ни духу, и Джейкоб с мистером Уикером начали картографирование окрестностей Друштанева. Картографического снаряжения мы с собой не захватили, и карта их не отличалась точностью, но мистер Уикер провел детство в Нидди, собирая окаменелости, и более чем привык к длительным походам (хоть и по ровной местности) и составлению карты в уме. Так на стене появился третий лист, и в конце каждого дня я отмечала на нем все, что им удалось обнаружить, призвав на помощь все свое мастерство рисовальщицы. В течение дня лорд Хилфорд, расхаживая перед этой картой, что-то бормотал себе под нос.

Причина этого бормотания заключалась в том, что без указаний Грителькина ни один из них даже не представлял себе, где искать драконов. О, их часто можно было наблюдать в воздухе; гуляя по утрам вокруг деревни – для моциона, а больше для того, чтобы хоть на время сбежать из темного мрачного дома, – я то и дело видела их, парящих над далекими пиками гор, и легко отличала их крылатые силуэты от силуэтов хищных птиц. Но вот взглянуть на них поближе было куда труднее.

Как известно, выштранские горные змеи предпочитают устраивать логова в пещерах. (Именно за это, вкупе с серым, точно скала, окрасом шкуры, они и получили свое название.) Как только логово найдено, натуралист может проследить за перемещениями обитателя и определить, где он добывает пищу, куда летает на водопой, а куда привлекать внимание других драконов. Будучи достаточно смел, ученый может проникнуть в логово дракона в его отсутствие и осмотреть его погадки и экскременты. Логово дракона – жизненно важная отправная точка в нашей работе.

Но для начала это логово нужно отыскать. А одна из причин любви выштранских горных змеев к пещерам – в том, что их в этом регионе, по большей части карстовом, великое множество. Главной целью вылазок моего мужа и мистера Уикера было нанесение на карту пещер. Каждый день они находили не менее полудюжины, причем некоторые – на обратном пути, в местах, которые они полагали полностью исследованными, но многие из найденных пещер были слишком малы для драконов. Однажды Джейкоб обнаружил пещеру весьма неудачным методом: сорвавшись с крутой осыпи, он ухватился за каменный выступ под ветвями колючих кустов, свисавшими вниз и укрывавшими вход в пещеру от взглядов разведчиков. Бесстрашный человек, он велел мистеру Уикеру спустить ему уцелевший фонарь и обследовал пещеру, прежде чем искать путь наверх. Характерные глубокие следы когтей на каменном полу свидетельствовали, что в пещере действительно некогда обитал горный змей, но толстый слой сухих листьев, укрывавший эти следы, означал, что было это давным-давно.

В ночной темноте, лежа в комковатой, неудобной постели и пытаясь заснуть, я развлекалась, изобретая самые дикие способы помочь джентльменам в разгадке этой головоломки. Начиналось это с мыслей отчасти разумных: я могла бы устроиться с планшетом для зарисовок в подходящей для наблюдения точке и зарисовывать перемещения драконов, чтобы найти в них закономерности. (И молиться о том, чтобы какой-нибудь дракон не заметил меня и не спикировал вниз в поисках легкой добычи – вот почему эта мысль была разумной лишь отчасти.) Я могла бы сама отправиться на разведку в горы – по тем местам, где не успели побывать Джейкоб и мистер Уикер. (И молиться о том, чтобы не упасть, как муж, не сломать ногу и не остаться беспомощно лежать, пока не явится дракон в поисках легкой добычи.) Я могла бы с пустыми руками отправиться в выштранскую глушь, веруя, что детские мечты о драконах будут направлять мой путь, как господь направлял путь Панахая в пустыне, пока судьба не приведет меня к превосходному во всех отношениях драконьему логову. (Где я тут же сделаюсь легкой добычей.) Так мое безумие изобретало новые и новые идеи, но моя практичность тут же подсказывала, к чему они приведут.

Однако, пожалуй, мне не стоит спешить хвастаться собственной практичностью. Да, в конце концов, я нашла решение наших проблем, но метод поиска этого решения был почти так же безрассуден, как самые дикие из моих идей.

Глава 9

Силуэты в ночи – Безрассудная реакция – Штаулерцы в горах – Возможная помощь

В сельской жизни есть любопытная особенность, с которой мои читатели – в большинстве своем, полагаю, наслаждающиеся электрическим освещением, распространенным в наши дни повсюду – возможно, незнакомы.

В отсутствие искусственного освещения сон человека делится на два обособленных периода, разделенных периодом бодрствования в темные ночные часы. Впервые столкнувшись с этим явлением в Друштаневе, я поначалу отнесла его на счет комковатого матраса, холода в спальне, общей чуждости окружения и так далее, но через некоторое время обнаружила, что для жителей деревни это в порядке вещей. (Привычки Джейкоба оставались неизменными дольше моих – думаю, оттого, что лазанье по горам отнимало у него довольно много сил.)

К той ночи, о которой я собираюсь поведать вам сейчас, я еще не выяснила причин внезапных ночных пробуждений. Я понимала только, что проснулась среди ночи, как просыпалась на протяжении нескольких предыдущих ночей кряду, и не могу немедленно уснуть вновь. Чтобы не потревожить Джейкоба, ворочаясь и кутаясь в одеяло, я предпочла встать с постели, завернулась в теплый халат и крадучись вышла из спальни, дабы занять себя чем-нибудь, пока сон не вернется.

Странное это время – такой период полночного бдения, если к нему не привыкнуть. Весь мир вокруг кажется сном в этот час, разум погружается в состояние сродни медитации; собственные мысли казались отстраненными, далекими, как экземпляры искровичков на столе – там, дома, в моем сарайчике. Я думала почитать, как в две предыдущих ночи, но устыдилась чрезмерного расхода свечей, а кроме того заподозрила, что свет лишь сильнее отсрочит возвращение ко сну.

Я спустилась в наш рабочий кабинет, где вряд ли могла бы кого-нибудь потревожить, но вместо чтения отперла и распахнула ставни. Холодный ветер ударил в лицо, окончательно разбудив меня, но в то же время усилив впечатление, будто все это происходит во сне. Эта отстраненность от самой себя оказалась очень приятной, и, усевшись в темноте, я предалась раздумьям о безоблачном ночном небе.

Прошу простить меня за временное отклонение от истинной цели моего повествования, но о небе стоит поговорить особо. В те времена в Фальчестере и во многих других местах свет от человеческого жилья затмевал часть звезд. «И что из этого? – спросите вы, не понимая, какое это имеет значение. – В небе все равно остается множество звезд!» Однако я помню свое детство, проведенное в Тамшире, достаточно далеко от ближайшего города, чтобы оценить разницу, и помню небо над горами Выштраны. Тебе, друг мой читатель, может казаться, что ты видишь множество звезд, но ты ошибаешься. Ночь много чернее и в то же время много блистательнее, чем ты мог бы вообразить, и великолепие неба способно посрамить самые роскошные из драгоценностей гостей Ренвика. А высоко в горах, где воздух много чище, чем влажная атмосфера Ширландии, я узрела красоту, какой не видела никогда прежде.

Я редко проявляю сентиментальность. Было тому причиной великолепие над головой или странное состояние ума – или и то и другое, – но я была потрясена до глубины души. Зрелище завораживало, но вскоре, почувствовав, что это слишком, я заставила себя обратить взгляд к куда более обыденной картине – к виду спящего Друштанева.

Обыденной – за исключением света, блеснувшего в некотором отдалении.

Это была не бриллиантовая точка звезды, а теплое, рассеянное мерцание огня. В одном из домов отворилась дверь, и в проеме показались два силуэта. Один – небольшой, округлый – был силуэтом женщины в шали, наброшенной на плечи. Второй, заметно выше, принадлежал мужчине, одетому в незнакомой мне манере, и в льющемся из дома свете я заметила еще кое-что совершенно неуместное – светлые волосы, совсем не по-выштрански собранные в косу на затылке.

Очарование звездного неба разом исчезло. Я подалась к окну, приглядываясь к парочке на пороге сквозь ночную тьму. Поначалу мне в голову пришла совершенно абсурдная мысль – что мистер Уикер завел любовницу из местных. Эти двое определенно были любовниками, судя по тому, как обнялись в дверях: мужчине явно не хотелось уходить, а женщине – отпускать его. Но волосы мистера Уикера были не настолько светлы и недостаточно длинны, чтоб заплести косу. Этого человека я в деревне прежде не видела, а в Друштаневе было не так много жителей, чтобы я смогла не заметить среди них этого блондина.

Оконная рама больно врезалась в живот. Только тут я осознала, что наполовину высунулась из окна, словно, сократив дистанцию на два фута, сумею разглядеть больше. Мой интерес никак не был связан с похотью; правду сказать, я с нетерпением ждала, когда же они прекратят целоваться, отстранятся друг от друга, и лицо мужчины окажется на виду. Но что мне в его лице? Его черты вовсе не объяснят, кто он такой! Отойдя от окна, я сунула ноги в грязные туфли, оставленные у дверей, и без единого звука выскользнула за порог.

Хотелось бы мне сказать, что причиной этому было подобное сну состояние, порожденное пробуждением среди ночи. Прекрасное оправдание. Возможно, в нем даже есть доля правды, но основную вину, конечно же, следует возлагать на мое нетерпение, распаленное задержкой наших исследований, и на безудержное любопытство, перешедшее в ту ночь все возможные границы.

К тому времени, как я вышла наружу, дверь закрылась. Я замерла, подбирая халат, чтобы он не тащился за мной по полузамерзшей грязи, и вскоре заметила движение: незнакомец шел вверх по склону, прочь из деревни. Определенно не местный. Мое любопытство усилилось. Я устремилась за ним, перебегая от дома к дому и прячась в тени на случай, если ему вздумается оглянуться.

Как далеко я намеревалась следовать за ним? Сама не знаю. В конце концов мне пришлось бы задаться этим вопросом, но прежде, чем передо мной встала необходимость выбора дальнейших действий, я оказалась полностью лишена возможности принимать решения.

Деревню окружала каменистая вырубка, вниз тянулись поля, а невдалеке, выше по склону, начинался лес. Углубившись в заросли, я обнаружила, что халат и ночная рубашка из рук вон плохо подходят для слежки за человеком, прекрасно знающим эту местность. К тому же на мне не было чулок, и холод ощутимо покусывал лодыжки. Густые заросли заслонили и Друштанев, и большую часть звездного света, и я ни о чем не подозревала, пока кто-то не схватил меня, крепко зажав ладонью рот.

Я тут же вскрикнула во весь голос, но крик прозвучал глухо, почти неслышно. Нет, он еще не был зовом на помощь: от неожиданности все мысли вылетели из головы, уступив место простейшим животным рефлексам. Рывком притянув меня к себе, незнакомец прошипел мне на ухо нечто неразборчивое. Я не могла сказать, говорил ли он по-выштрански или на каком-либо другом языке – в тот миг мой помутившийся разум не различил бы и ширландского. Рванувшись, я вновь попыталась крикнуть – и на сей раз это был крик о помощи, – но без особого успеха. Незнакомец коротко рыкнул на меня – без слов, но явно угрожающе, и я умолкла.

Однако вдвоем мы произвели достаточно шума, чтобы преследуемый услышал и оглянулся. На миг мне подумалось, что он может оказаться моим спасителем. К несчастью, надежды рухнули, стоило ему подойти к нам. Он заговорил – не со мной, но с моим пленителем – и тот ответил не по-выштрански и не по-ширландски. Они явно были знакомы – возможно, встреча их вовсе не радовала, но это не означало, что кто-либо из них примет мою сторону.

Ощущение, будто все вокруг – сон, исчезло, как не бывало. Я замерла в руках своего пленителя; мысли без толку метались в голове кругами, точно накрытая корзиной мышь. Что они сделают со мной? Похитят, убьют, покусятся на мою честь – возможным казалось все это и даже много худшее. Я пережила встречу с волкодраком и нападение дракона, но никогда в жизни не сталкивалась с людьми, желающими мне зла, и частичка разума, остававшаяся достаточно отстраненной, чтобы оценить картину в целом, с отвращением отметила, как скверно я справляюсь со сложившейся ситуацией.

Я очень благодарна этой частичке разума: стыд побудил меня собраться с силами. Взвесив свои возможности, я нашла их прискорбно скудными. При мне не было ничего ценного, чем можно было бы соблазнить похитителей и убедить их отпустить меня. До деревни было так далеко, что мой крик вряд ли услышали бы, даже если бы тот, кто держал меня, освободил мой рот. Хватка его была сильна, как хватка дракона, и, даже если бы мне удалось вырваться, по темному лесу в халате и ночной рубашке далеко не уйти. Абсурд, но в ту минуту я пожалела, что не прочла побольше захватывающих романов, так любимых Амандой Льюис, словно они могли бы послужить руководством к выходу из сложившегося положения.

Пожалуй, взвешивать возможности не стоило. Эти размышления привели меня в замешательство, и я опомниться не успела, как чужая рука, зажимавшая рот, исчезла, и тот, за кем я следила, начал совать мне меж зубов какую-то тряпку. Я заорала во весь не слишком-то громкий голос, рванулась раз, другой, но вскоре меня связали, заткнули мне рот кляпом и завязали глаза. Прежде чем поверх глаз лег сложенный носовой платок, я успела мельком взглянуть на того, кто схватил меня – это был еще один светловолосый человек, выше ростом и шире в плечах, чем первый. Как только я оказалась должным образом связана, он закинул меня на плечо, и мы тронулись в путь.

Значит, похищение – по крайней мере, для начала… Кровь холодела в жилах при мысли о возможном продолжении.

Вскоре мы (вернее, они, так как мне волей-неволей приходилось висеть на плече похитителя) удалились от деревни настолько, что эти люди сочли безопасным начать продолжительный разговор. Судя по интонациям, тот, кто схватил и теперь нес меня, был не на шутку рассержен на второго, ходившего в деревню к любовнице, и пространно отчитывал его. И вдруг, к немалому своему удивлению, я осознала, что понимаю это не только по интонациям – я понимала их язык!

Не слишком хорошо, стоит заметить. Если мои читатели-ширландцы когда-либо сталкивались с фермерами из отдаленных сельских мест, они могут составить впечатление о том, что я услышала в эту ночь: знакомые слова, перевернутые с ног на голову и с непривычно искаженными гласными. Конечно, эти двое говорили не по-ширландски, но понять их язык, едва я узнала его, оказалось легче, чем выштранский. То был какой-то невразумительный диалект айвершского, который я изучала в детстве.

Конечно, разница между тем, чтобы спеть песенку или прочесть стихи на айвершском или любом другом языке, и тем, чтобы понять гневную перебранку двух чужеземцев, один из которых тащит тебя на плече по ночному лесу горной Выштраны, бесконечно велика. Однако, узнав язык, я начала улавливать общее направление спора, каковой и осмелюсь воссоздать далее.

– Ты идиот, – раздраженно сказал тот, кто нес меня. Правда, использованного им слова я не знала, но подозреваю, что оно было куда более оскорбительным. – Я же запретил возвращаться туда.

– Я думал, вреда от этого не будет, – возразил юный повеса. (Я разглядела его лицо, пока меня вязали, и выглядел он всего на год-другой старше меня.)

Мой похититель фыркнул и резко дернул плечом, вскинув меня повыше.

– То есть, ты думал, что я не замечу. Тебе повезло, что заметил, иначе эта девчонка проследовала бы за тобой до самого лагеря.

– И что с того? – угрюмо спросил юноша. – Ты же сам тащишь ее туда.

Так оно и было, и мне даже думать не хотелось, зачем. Но знание было единственным моим оружием, и я продолжала слушать.

– Я не собираюсь позволять ей удрать обратно и поднять шум, – сказал тот, кто нес меня. – Может, местные и не обратят внимания на твои шашни со сдобной вдовушкой, но эта – нездешняя. Нужно узнать, кто она и что здесь делает. А после мы решим, что делать с ней.

Несмотря на это «мы», он говорил, будто главный – как минимум, из них двоих, а может, и не только. И в окрестностях они появились недавно, иначе успели бы узнать, что в Друштанев прибыли гости из Ширландии.

Я кашлянула. Все встало на свои места. Светлые волосы, диалект, в котором, хоть и с трудом, можно было узнать айвершский; выходит, эти двое – штаулерцы. В тот миг я не могла припомнить их историю во всех подробностях, но войска Айверхайма прошли через эти горы лет двести тому назад, и по окончании войны часть солдат, не получивших жалованья и отрезанных от родины, осели в этих местах. Их потомки, известные как штаулерцы, по большей части живут к северу от выштранских гор, но их молодежь частенько странствует через горы на юг, в Чиавору, с одной-единственной тайной (и весьма прибыльной) целью.

Контрабанда.

Вернее, не с одной, а с двумя целями, считая полночные шашни со сдобными вдовушками. Но главная из них – безусловно, контрабанда. Интересно, бренди или опиум? Впрочем, это было неважно – разве что могло подсказать, будут ли мои похитители пьяны или одурманены, решая мою судьбу. Употребляют ли контрабандисты свой собственный товар? Об этом я не имела ни малейшего представления. Как и о том, что делать с полученной информацией. Оставалось лишь держать ухо востро и ждать хоть какого-то шанса.

Вися вниз головой с завязанными глазами, я не могла понять, как долго меня волокли через лес. Кровь прилила к голове, плечо похитителя больно вдавливалось в нижнюю часть живота, и с каждым шагом путешествие становилось все более мучительным. К тому же моя одежда совсем не подходила для ночных холодов: зимние дни в Ширландии порой бывали теплее, чем эта выштранская ночь в середине флориса. Как следствие, когда похититель остановился и бесцеремонно сбросил меня наземь, для меня это оказалось полной неожиданностью.

Первой моей реакцией было чувство облегчения – я наконец-то смогла расслабить исстрадавшиеся мышцы живота и вздохнуть свободно. Со всех сторон слышалась малопонятная айвершская речь; мне не хватило познаний, чтобы уловить ее суть. Чья-то рука сорвала носовой платок с моего лица, и я вновь обрела способность видеть.

Даже крохотный костерок, горевший неподалеку, показался мне слишком ярким. Я заморгала и поджала под себя ноги – не столько чтоб спрятать обнаженные лодыжки, сколько чтобы согреться. Вокруг столпилось полдюжины человек, все – штаулерцы, и каждый следующий – куда более разбойничьего вида, чем предыдущий, хотя бы из-за того, что все они давненько не умывались. Мой похититель присел передо мной с платком в руке и обратился ко мне по-выштрански:

– Кто ты?

Вспомнив о перекрикиваниях с Дагмирой и о своей скверной грамматике, я почла за лучшее прибегнуть к стандартному айвершскому и заговорила на этом языке:

– Прошу прощения, я плохо говорю по-выштрански. Вы меня понимаете?

Брови его взлетели вверх, а остальные изумленно зароптали.

– Так ты из Айверхайма? – спросил мой похититель.

Судя по тому, что остальные держались поодаль, предоставив ему вести допрос, он и в самом деле был среди них главным. Поспешно освежив в памяти формальные местоимения (в переговорах с собственным похитителем вежливость – лучшая политика), я ответила:

– Нет, я из Ширландии. А вы и ваши товарищи – штаулерцы, не так ли? Я решила, что нам будет проще вести беседу на вашем языке.

Судя по смеху и негромким шуткам остальных, мое формально-вежливое обращение к их вожаку показалось им невероятно комичным. Ухмыльнулся и сам вожак.

– Из Ширландии, а? А что ты делаешь здесь, в Выштране?

Пока его люди шутили и смеялись, я быстро оценила все, чем располагала. Не слишком теплый халат – один, не слишком уместная ночная рубашка – одна, и пара туфель… В Друштаневе у меня было и другое имущество, но мы привезли с собой больше снаряжения, чем денег, а эти люди не захотят показываться в деревне, чтобы договориться о выкупе. Что же еще? Сосновые иглы, мелкие камешки, земля под ногами… И я сама.

Как было сказано выше, я уже стара и не опасаюсь шокировать или оскорбить кого-либо. Скажу откровенно, вспомнив друштаневскую вдовушку, я подумала о себе: не слишком «сдобна», но молода и здорова (что в глазах тех, кто ведет уединенную жизнь в горах, уже немало), к тому же не вполне одета… Удастся ли выменять свободу на собственные прелести?

Возможно, вы не поверили мне, когда я писала о своей ненормальной практичности? Возможно, то, что последует далее, вас убедит. Да, о таких вещах говорить не принято, но в ту холодную ночь мой ум был занят еще более холодными вычислениями: лучше уступить, не дожидаясь принуждений, и уступчивость может сохранить мне жизнь. Если, конечно, удастся себя заставить, в чем я была далеко не уверена.

Как бы то ни было, я не спешила прибегать к этой тактике и ответила на вопрос главаря контрабандистов совершенно честно:

– Я здесь для изучения драконов.

Судя по растерянности на его лице, он поначалу решил, что неверно понял меня из-за различий в произношении. Некоторое время он шевелил губами, будто пробуя мои слова на вкус в поисках согласных, в произношении которых я могла ошибиться – примерно как хингезцы, порой говорящие «суп», имея в виду «зуб».

– Балаур, – услужливо пояснила я в уверенности, что он опознает выштранское слово.

Главарь контрабандистов вытаращил глаза.

– Дра… Ты хочешь сказать, ты охотишься на них?

В те времена некоторые охотники на крупную дичь порой охотились на драконов из спортивного интереса, несмотря на невозможность сохранить трофеи, кроме разрозненных зубов и когтей.

Я покачала головой.

– Нет, изучаю. Для науки.

– Ты? – недоверчиво сказал он, широким жестом указав на меня, встрепанную юную женщину. (Формальным местоимением он, кстати, ни разу не воспользовался.)

– Не одна, – пояснила я, почувствовав себя виноватой в преувеличении собственной роли. – Я здесь со спутниками. С ширландским эрлом, его ассистентом и моим… моим мужем.

На последних словах я запнулась, вспомнив о недавних мрачных расчетах.

Главарь контрабандистов поскреб подбородок.

– С мужем, а?

Я лихорадочно думала, как быть – прибегнуть к обычным мелодраматическим угрозам вроде: «Если вы тронете меня хоть пальцем, он будет гнаться за вами до самого края земли!» – или попробовать получить свободу ценою флирта? Или заявить, что в данный момент нечиста? По моим представлениям, штаулерцы были последователями Храма, хотя большинство их айверхаймских братьев давным-давно перешли в магистрианскую веру. В конечном счете все эти противоречивые импульсы произвели на свет улыбку.

Даже не знаю, как ее описать. Представления не имею, как она выглядела со стороны, мне же самой она казалась противоречивой смесью надежды и отчаяния. Как бы там ни было, эта улыбка вызвала у главаря контрабандистов безудержный смех.

– Боже правый, женщина! – воскликнул он. Его божба свидетельствовала о том, что если он и из приверженцев Храма, то не из самых ревностных. – Ты хлопаешь передо мной ресницами и ждешь, что я поверю, будто ты здесь для науки?

– Да! – твердо ответила я. Недавнее замешательство тут же переросло в возмущение. – Для изучения выштранских горных змеев. Я – художница, моя обязанность – делать зарисовки. По крайней мере, я делала бы зарисовки, если бы мы знали, где найти драконье логово, и сумели подобраться поближе. Но до сих пор… – последовала комичная пауза: меня внезапно накрыло волной вдохновения. – Да ведь вы же должны знать! Обычно горные змеи не нападают на людей, как утверждает лорд Хилфорд, несмотря на то, что случилось с нами по пути сюда, но они – животные территориальные и не любят появления людей возле своего логова. Вы ведь контрабандисты, не так ли? Значит, вы прекрасно знаете эти горы! И уж точно знаете, где искать драконов. О, если вы поможете нам их найти, уверена, лорд Хилфорд щедро заплатит за это. Мы уже столько времени потратили впустую…

К тому времени, как мои запасы воздуха и слов иссякли, все, не отрываясь, смотрели на меня. От возбуждения я поднялась на колени, жестикулируя связанными руками, как чиаворская уличная торговка. Теперь мой похититель никак не мог бы усомниться во мне: изобразить такой сумасшедший энтузиазм было бы под силу разве что театральной актрисе. Многие ли из женщин, будучи похищены контрабандистами среди ночи, запрыгали бы от радости при мысли о том, что смогут расспросить их о драконах?

Главарь контрабандистов больше не сомневался во мне, но и не до конца поверил моим словам – просто потому, что не видел в них логики.

– А что вам за дело до драконов?

Боюсь, я почти захлебнулась во множестве ответов, готовых одновременно сорваться с языка. Из их свалки вышла победительницей безыскусная правда, хранившаяся в моем сердце с того момента, как я впервые взяла в руки крохотного пропитанного уксусом Изумрудика.

– Они просто прекрасны. И… и – ради науки, ведь мы до сих пор знаем о них так мало. Не знаю, отчего лорд Хилфорд предпочел Выштрану – возможно, оттого, что терпеть не может пустынь, а Выштрана не так уж далеко от Ширландии. Но… – я с запозданием собралась с мыслями. – Уверяю вас, мы здесь с научными целями. А у моего отца есть запас минсурградского бренди, который вполне мог добраться до нас через эти горы – так сказать, неофициальным путем, – и отец вовсе не был бы мне благодарен, помешай я вашим трудам.

При столь неразумном упоминании о его трудах лицо главаря контрабандистов затвердело, но это не привело ни к чему страшному, хотя вполне могло бы. Главарь контрабандистов уселся на пятки и продернул платок меж пальцами, словно пытаясь разгладить его.

– Ты сказала, с тобой еще трое.

Я кивнула.

– И все изучают драконов?

Я снова кивнула, и он бросил взгляд на одного из своих товарищей – не на юного повесу, а на другого, постарше. Тот присел и прошептал что-то ему на ухо – из-за тихого шепота и акцента я не разобрала ни слова. Главарь нахмурился, и я напряглась, но, судя по всему, сердился он не на меня.

– Твои друзья, – заговорил он, обращаясь ко мне. – Они могут сделать так, чтобы драконы прекратили нападать на людей?

Я обвела взглядом его товарищей. Только сейчас, приглядевшись, я отметила, что один из них опирается на свежевыструганный самодельный костыль, а платье другого жутко испачкано кровью – скорее всего, чужой. Ну, конечно! Им грозит та же опасность, что и друштаневцам, если не бо́льшая!

Сможем ли мы прекратить нападения драконов? Мы часто обсуждали их вероятные причины, но без наблюдений все это были лишь чистые спекуляции. Не зная причин, я могла лишь гадать, сможем ли мы как-нибудь повлиять на них.

Непрошеные советы – одна из прерогатив старух, посему, друг мой читатель, позволь уж посоветовать тебе следующее: если ты заблудился в лесу, и возвращение домой зависит от того, сможешь ли ты помочь штаулерскому контрабандисту, не время оценивать свои шансы с научной точки зрения. Самое время улыбнуться и ответить:

– Да, безусловно.

Главарь контрабандистов поразмыслил, молча поднялся и отошел в сторону, собрав вокруг себя остальных. Присматривать за мной никто и не подумал – в этом не было надобности. Что я могла бы предпринять, пустившись бежать в темноту? Я даже не представляла себе, в какой стороне Друштанев, и знала только, что где-то внизу. К тому же в горах водились волки и медведи, не говоря уж о злобных драконах.

Обращаясь ко мне, мой собеседник старался говорить как можно разборчивее, но его разговор со своими казался мне невнятной мешаниной звуков. Кроме этого, я опасалась создать впечатление, будто подслушиваю. Натянув на ноги ночную рубашку и халат, я съежилась под ними и устроилась так, чтобы сберечь как можно больше тепла.

К моему удивлению, через минуту после этого на плечи мне накинули грубое, резко пахнущее одеяло. Подняв взгляд, я успела увидеть все того же юного повесу, возвращающегося к остальным. Даже столь незначительный жест милосердия заставил меня воспрянуть духом и взглянуть на этих людей под новым углом. Они не были ни романтическими фигурами, какие можно представить себе, услышав слова «штаулерец» или «контрабандист», ни безжалостными головорезами, готовыми убивать по любому поводу. Это были простые люди – по большей части молодые, – зарабатывавшие на жизнь, возя через горы ящики с нелегальным товаром. Это ремесло процветает в данном регионе с древнейших времен – со временем меняются лишь границы, товары да возчики. Сей род занятий здесь уважают не меньше, чем овцеводство, и даже местные бояре почти не предпринимают попыток покончить с ним.

Даже «главарь» их, совещающийся с товарищами прежде, чем принять решение, казался человеком вполне демократического сорта. Совещание не затянулось надолго. Вскоре все разошлись, и главарь вновь присел передо мной.

– С рассветом, – сказал он, – мы отведем тебя обратно в деревню. Скажешь своим, что мы хотим встретиться с ними у родника под высокой скалой. Найдут они это место?

Родник под высокой скалой я наносила на карту собственной рукой.

– Да.

– Нам нужны деньги, – продолжал он. – И помощь. Вначале деньги, потом мы скажем, где драконы. А потом они утихомирят этих тварей. Пока они занимаются этим и не мешаются в наши дела, мы вас не тронем.

Суммы он не назвал, но торговаться о цене моей безопасности я с радостью предоставила джентльменам.

– Понимаю.

Контрабандист развязал мне руки, а затем и ноги.

– Поспи до утра.

Он поднялся и уже собрался удалиться, но мое глубоко укоренившееся ширландское стремление к хорошим манерам, совершенно неуместное в данных обстоятельствах, взяло свое. Слова сами сорвались с языка:

– Я – Изабелла Кэмхерст.

Он оглянулся через плечо и поднял брови. Уголок его рта дрогнул в намеке на улыбку.

– Хацкель, – ответил он.

Только имя… Ну что ж, не стоит упрекать преступника в нежелании рассказывать о себе более, чем необходимо.

– Благодарю вас, – сказала я ему вслед.

К тому времени приступ полночной бессонницы должен был давным-давно пройти, но кровь так стучала в висках, а земля подо мной была такой холодной и жесткой, что в ту ночь я так и не сумела уснуть во второй раз.

Глава 10

Триумфальное возвращение – Продуктивное совещание – Долгожданный прогресс в изысканиях

Восход солнца высоко в горах – воистину великолепное зрелище.

Туман, скопившийся в долине, внизу, засверкал в луче света, пронзившем заросли, точно лезвие ножа. От этого холодного блеска заболели глаза, но я все равно радовалась восходу солнца – он означал, что скоро я отправлюсь…

Нет, не домой. Откровенно говоря, этот рассвет после бессонной ночи в горах принес с собой самый сильный приступ тоски по родине, какой мне когда-либо доводилось испытать. В путешествиях я часто скучаю по Ширландии – как только можно скучать по единственному месту на свете, где не нужно постоянно думать над тем, что сказать и как поступить, достаточно просто вести себя согласно давним привычкам, – но никогда это чувство не было таким сильным, как в то утро, в обществе контрабандистов. Однако к темному дому Грителькина я успела привыкнуть настолько, что он казался самым безопасным местом во всей Выштране, и мне очень хотелось вернуться туда.

Но ноги, окоченевшие от холода, думали иначе. Попытка встать не привела ни к чему, и я, развернувшись к мужчинам спиной, принялась растирать бедра и икры, чтобы вернуть им хоть какое-то подобие жизни. Согреть ноги не удалось, но я не смогла заставить себя попросить у контрабандистов чулки. Завтрака мне тоже не предоставили: судя по отощавшему и голодному виду контрабандистов, им и самим не хватало провизии.

Большая часть контрабандистов осталась в лагере; эскорт мой составил главарь с двумя товарищами. Каждый нес с собой ружье и пистолет; оставалось только надеяться, что исключительно на случай столкновений с дикими животными. Улыбнувшись юному повесе и поблагодарив его по-айвершски, я вернула ему одеяло, но он сунул мне его обратно – чему я, сказать откровенно, была только рада, и мы отправились в путь.

Поначалу я радовалась не только теплому одеялу, но и возможности идти на собственных ногах, а не висеть на чужом плече, будто мешок с мукой. Но три падения спустя радость моя значительно поутихла. Окоченевшие ноги не слушались, и одеяние, как я уже говорила, было совсем неподходящим; вдобавок, кутаясь в одеяло, я не могла балансировать руками, пока не повязала его на груди, точно большую, тяжелую шаль. Я попыталась заговорить со спутниками и расспросить их о жизни в горах, но мне велели молчать. Так молча мы и шли вниз, к Друштаневу, большую часть пути.

Еще не видя деревни, мы услышали шум – крики и лай собак, гулким эхом отдававшийся от склонов узкой долины. Один из провожатых тут же схватил меня за плечо; главарь контрабандистов вскинул руку, жестом приказывая молчать. Медлительный, измученный бессонницей разум не сразу сумел осознать, что значит весь этот гам, и я едва сумела сдержать стон.

Джейкоб поднял тревогу и повел друштаневцев на поиски.

С запоздалым чувством вины я представила себе, что могло произойти утром. Проснувшись вскоре после рассвета, Джейкоб не обнаружил меня в постели. Тогда он спустился вниз, думая найти меня там, но меня и след простыл. Вскоре явились кухарка с Дагмирой, но и они не знали, где я. Быстрый осмотр дома показал, что я ушла, не одевшись. Мои следы вели прочь из деревни, а затем…

Я видела, с каким тщанием контрабандисты путали и заметали следы по пути вниз. Должно быть, во время моего похищения они сделали то же самое, чтобы возможные поиски не привели к их лагерю. И для моего мужа все выглядело так, будто я по непонятной причине покинула деревню – и исчезла.

И самым очевидным объяснением этому было бы нападение дракона.

Сердце заболело при мысли о том, как он, наверное, испугался за меня. Заболело – и тут же сжалось от страха перед тем, что может последовать дальше.

– Позвольте мне пойти дальше одной, – поспешно зашептала я. – Вы ведь не хотите, чтобы вас видели, верно? Отсюда я и сама дойду. И сообщу своим спутникам о назначенной встрече.

При свете дня лицо главаря можно было разглядеть яснее: обветренная кожа, синие штаулерские глаза… Даже двухнедельная щетина не могла скрыть, как стиснуты его челюсти. Он молча смотрел на меня и о чем-то размышлял.

– Даю вам слово чести, – сказала я со всем возможным в моем положении достоинством.

Возможно, слово благородной ширландки что-то да значило для него; возможно, он просто решил, что возиться со мной дальше не стоит – этого я сказать не могу. Так или иначе, он резко махнул мне рукой.

– Завтра, – сказал он мне вслед. – У родника под высокой скалой.

Я твердо решила, что эта встреча состоится, даже если мне придется отправиться туда самой.

Лай становился все громче и громче. Я спускалась к тем, кто вышел искать меня, стараясь уйти как можно дальше от своих недавних спутников прежде, чем привлечь к себе внимание. Наконец, рассудив, что ушла достаточно далеко, я начала кричать, и вскоре меня нашли.

Не стану утомлять вас скучными подробностями дальнейших событий. (Все равно из-за недостаточного знания выштранского, большая их часть от меня ускользнула.) Однако реакцию двух индивидов, вызванную моим возвращением, стоит сохранить для истории.

Первый из них – это, конечно же, Джейкоб, возглавлявший поиски. Первое, что он сделал, увидев меня – едва не раздавил в крепчайших за всю совместную жизнь объятиях, и я ни словом не обмолвилась о том, что одеяло на моем плече слегка увлажнилось к тому моменту, как он выпустил меня.

– Хвала господу, ты не пострадала! – сказал он. И тут же добавил: – Где, черт возьми, ты была?

Этот вопрос он задавал еще не раз, прежде чем я сумела ответить. Нет, я пыталась, но, стоило мне открыть рот, как он перебивал меня новым изъявлением облегчения, вызванного моим счастливым возвращением, а вскоре наш разговор был прерван необходимостью отдать распоряжения к окончанию поисков. Только на полпути к Друштаневу (пришлось убеждать Джейкоба, что я вполне способна идти самостоятельно, иначе он понес бы меня на руках) мне удалось сказать:

– Это – очень запутанная история, и я обязательно расскажу обо всем, но, пожалуй, стоит подождать до возвращения, чтобы меня выслушали и лорд Хилфорд с мистером Уикером. Но… О, Джейкоб, ведь я решила нашу проблему! Я знаю, где логова драконов.

– Драконов?! – воскликнул он, остановившись как вкопанный посреди росистой поляны. – Изабелла, что это значит? Ты подверглась нападению?

– Нет, нет, – ответила я, уклоняясь от новых попыток подвергнуть меня осмотру. Он уже составил подробный каталог всех царапин, полученных мной при падениях, и поднял из-за них такой шум, будто это была коллекция сломанных ног. – Вернее, это знаю не я, а некто другой…

Тут я вспомнила об окружавших нас друштаневцах и умолкла на полуслове. Конечно, мы говорили на ширландском, вряд ли понятном кому-либо из местных жителей, но лишний раз испытывать судьбу не стоило. В конце концов Джейкоб согласился подождать полного рассказа – думаю, только из-за того, что счел меня слишком взволнованной пережитым.

Вторая из достойных упоминания реакций последовала позже – после того, как меня накормили, промыли царапины, погребли под грудой нагретых у огня одеял и наконец-то позволили мне одеться. Одевать меня взялась Дагмира, тут же принявшаяся бранить мою глупость на все корки.

– Там шнырял какой-то мужчина, – раздраженно сказала я, чтобы остановить ее тираду.

Неосмотрительность – упоминать об этом человеке не стоило, да и пользы никакой это не принесло.

– Мужчина? Мужчина! Ну, конечно, там был мужчина! – яростно ответила она. – Все знают, что к Ревеке хаживает любовник – с тех самых пор, как умер ее муж. Один из этих штаулерских контрабандистов. Это вам любой мог бы сказать. Незачем было для этого бегать по горам!

Вот тебе и раз – стоило упрекать себя в неосмотрительности! Похоже, об этих контрабандистах прекрасно знал весь Друштанев. Кроме, конечно же, ширландских чужаков.

– А ты рассказала бы мне о нем, если бы я спросила? Или кто-то другой бы мне рассказал?

– Конечно, нет! – огрызнулась Дагмира. – Не ваша это забота!

Указывать на то, что надобность бегать по горам, следовательно, все же была, я не стала. Ломаные разговоры с Дагмирой – совсем не такие гладкие, какими представлены здесь, но ради блага читателей не стану терзать их реконструкциями своей отвратительной грамматики и парафраз – дали мне понять, что друштаневские крестьяне почти не понимали причин нашего присутствия и не питали к нам ни малейшей симпатии. Я заподозрила, что Грителькин сообщил им лишь одно: мы собираемся бродить по горам в поисках драконов. В результате оказалось, что мы здесь чужаки, лишняя обуза, и чем скорее уберемся восвояси, тем лучше. Как сказала Дагмира, их дела – не наша забота.

Позволив ей одеть меня, я наконец-то вышла к трем джентльменам, чьи дела определенно были моей заботой, как и мои – их.

Слушали меня молча, не перебивая, только шикая порой на тревожные либо недоверчивые восклицания Джейкоба. Свой комментарий он приберег напоследок. Едва мой рассказ завершился, он спрятал лицо в ладони.

– Мне не следовало позволять тебе ехать сюда, – глухо проговорил он сквозь пальцы.

– Я ничуть не пострадала, – вызывающе ответила я. – Подумаешь, колено расцарапала! Зато сколько я сберегла нам времени! Мы могли просидеть здесь впустую все лето в ожидании возвращения мистера Грителькина, но теперь у нас есть возможность продолжать исследования.

– Если только этот контрабандист сможет помочь, – заметил мистер Уикер, не утруждаясь скрывать сомнения. – Возможно, благодаря своему ремеслу, он многое знает о горах – но о драконах…

– Одно подразумевает и другое, если не хочешь быть съеденным, – ответила я.

Лорд Хилфорд задумчиво запыхтел, отчего усы его затрепетали.

– Еще раз повторю: обычно драконы не нападают на людей. Однако, пойдя по этому следу, мы ничего не теряем. Миссис Кэмхерст поручилась своим словом, что этим людям заплатят за ее возвращение, и мы обязаны не уронить ее достоинства. Более того – вполне возможно, контрабандисты смогут подробнее рассказать нам о внезапной агрессивности драконов, что окажется ценным само по себе, даже без указаний на их логова. Да, так и сделаем, – решительно сказал он. – Завтра идем на встречу с ними.

В пути мне приходилось видеть, как мистер Уикер спорит с посторонними, а зачастую и со мной – но не с эрлом.

– Но это же смешно! – воскликнул он. – Доверять этим типам…

– Кто здесь сказал хоть слово о доверии? – удивленно спросил лорд Хилфорд. – Я намерен взять с собой вас обоих – вас и Кэмхерста, а вы уж сами решайте, кто из вас засядет в кустах с винтовкой. Но не вас, миссис Кэмхерст, иначе вашего мужа удар хватит.

Я полагала, что это выражение ничуть не подходит для описания чувств Джейкоба, однако ему действительно нужно было успокоить нервы после утреннего испуга. В глубине души мне очень хотелось возразить, сказать, что я могла бы отмечать драконьи логова на карте, но это мог сделать любой из них, пусть и не столь изящно. Однако при виде глаз Джейкоба крамольные мысли прижали уши и поджали хвосты. Я не из тех дам, чье сердце трепещет от готовности мужчин защищать их, но сила чувств мужа, проявившаяся после сегодняшнего происшествия, оказалась для меня совершенно неожиданной. Я считала, что мы – друзья, и так оно и было, но этого слова не хватало, чтобы описать все.

(В самом деле, ближайшей же ночью мы открыли для себя главное назначение периода бодрствования, разделяющего два периода сна – то самое, за коим проводили время Ревека и ее юный любовник. Помилуйте, я ведь уже рассказывала о своих страхах при встрече с контрабандистами – отчего бы мне не обратиться и к другой стороне той же монеты? Сомневаюсь, что люди, читающие эту книгу, совершенно не знакомы с этим видом деятельности. А если незнакомы, от всего сердца советую имеющимся среди таковых взрослым сей же час отложить книгу в сторону и открыть для себя одну из простейших радостей жизни. Как натуралист, могу заверить: это присуще всем живым существам, и стесняться тут абсолютно нечего.)

Итак, ради спокойствия мужа, я согласилась остаться дома.

* * *

На рассвете следующего дня я и сама обрадовалась, что не пойду к роднику. Возвращаясь из лагеря контрабандистов в деревню без чулок, я в кровь стерла ноги и теперь шлепала по нашему временному пристанищу в толстых шерстяных носках – компромиссное решение, позволившее, щадя мозоли, уберечь ноги от холода. Однако вскоре передо мной открылась оборотная сторона моего великодушия: щадя нервы мужа, я совершенно расстроила собственные.

– Что ты знаешь об этих контрабандистах? – спросила я у Дагмиры, выбивавшей половик на склоне за нашим домом.

Со временем я начала разбираться в различных выражениях ее лица и немедленно опознала раздражение, вызванное глупостью моего вопроса.

– Опасны ли они? – уточнила я.

Дагмира не знала, что наши джентльмены отправились на встречу с контрабандистами – вернее, я полагала, что ей это неизвестно; деревенские сплетники способны узнавать самые неожиданные вещи. Во всяком случае, она отнесла этот вопрос на счет моих вчерашних переживаний.

– Вам же они не повредили, верно? Обычно они сторонятся людей – если не гоняться за ними.

Но эта шпилька пропала даром. Мое внимание привлекли ее первые слова, так сильно напоминавшие высказывание лорда Хилфорда о горных змеях.

– А раньше драконы нападали на людей? То есть, в прошлые годы?

Дагмира явно не поняла, отчего я вдруг сменила тему.

– Всякое рассказывают, – ответила она, пожав плечами. – Будто двоюродный брат одного пастуха из соседней долины…

– Может, это происходит регулярно? Например, со сменой поколений…

Я оборвала фразу, вновь увидев гримасу раздражения на лице Дагмиры. «Поучи дракона яйца класть», – как говорят в наши дни. Повторяйся эта проблема хоть сколь-нибудь регулярно, люди, населяющие эти горы многие сотни лет, не могли бы этого не заметить.

– Но в Друштаневе такого раньше не бывало – по крайней мере, не бывало давно. Когда это началось?

С особой яростью встряхнув половик, Дагмира окуталась облаком пыли.

– Прошлой осенью. В небулисе.

Быть может, брачный сезон? О брачном поведении драконов мы знали очень мало. (Мы вообще очень мало знали о драконах, отсюда и наша экспедиция.) Но Грителькину потребовалось время, чтобы убедиться в реальности проблемы, а затем горы сделались непроходимыми. Поэтому он подождал до весны – в наступление которой я, видя снег менее чем в сотне футов от себя, никак не могла до конца поверить – и затем написал нам. В том, что из-за дорожных и почтовых превратностей мы так и не получили его предупреждение, он был ничуть не виноват.

– А были ли раненые? – спросила я, вынимая из кармана юбки блокнот. – Или убитые?

Резкие хлопки выбивалки для половиков, которой орудовала Дагмира, подчеркивали ее скупые слова:

– Двое убитых. Сколько раненых, не знаю. Может, полдюжины.

Плюс Минджело, возчик из Чиаворы. В среднем за полгода выходило не так уж много, но ведь я еще не знала, скольким удалось спастись, едва не пострадав. Однако Дагмира удвоила усилия, и поднятый ею шум удержал меня от дальнейших расспросов. Воздержалась я и от подсчета вероятности нападения в любой данный день, и от вопроса, погибали ли когда-нибудь двоюродные братья одного пастуха из соседней долины от рук контрабандистов, и отправилась дальше шлепать по дому в носках.

Наконец джентльмены вернулись. Я едва не расплакалась от облегчения. Первым делом я пригляделась к Джейкобу – он казался задумчивым. Мистер Уикер был несколько мрачен, а лорд Хилфорд, к моему тайному удовольствию, просто ликовал.

– Прекрасно сработано, миссис Кэмхерст, – заговорил он, как только мы собрались в рабочем кабинете. – Том, разложи карту на столе, чтобы и ей было видно. Они действительно знают, где у драконов логова, и не только это.

Пометки, нанесенные на карту свинцовым карандашом, были сделаны рукою Джейкоба, и это значило, что с винтовкой в кустах прятался мистер Уикер.

– Их еще предстоит поправлять по результатам наблюдений, – сказал муж, услышав, как я укоризненно щелкаю языком при виде их грубых отметок на моей замечательной карте. – Контрабандисты знают очень много, но, по их словам, драконы постоянно мигрируют, и потому на эти пометки нельзя полностью полагаться.

– Кое на что положиться все же можно, – сказал лорд Хилфорд, усаживаясь на стул. – Драконы обитают в пещерах. Контрабандисты – тоже. Вернее, там они прячут свои товары. А выштранские горные змеи, похоже, крайне ревностно охраняют свою территорию.

– Настолько ревностно, что начали нападать на людей? – спросила я, окинув взглядом карту.

Джейкоб покачал головой.

– Будь это так, подобные инциденты происходили бы намного чаще, и контрабандисты знали бы, в чем причина.

– Но, – лорд поднял палец вверх, – реакция на нарушение границ территории не всегда одинакова. Чаще всего горные змеи, желая прогнать чужака, выдыхают струю мелких частиц льда. Порой, однако ж, они пускают в ход зубы и когти. Среди контрабандистов принято считать, что так происходит, если дракон болен.

Я тут же увидела в этом новые возможности.

– Возможно, болезнь как-то препятствует их экстраординарному дуновению. Может ли оказаться, что все эти драконы были больны? И ведь они не защищали свою территорию – если только один из них не устроил логово возле дороги, по которой мы ехали.

– Зависит от размеров территории, – заметил Джейкоб. – Но, по словам контрабандистов, дальность подобных атак довольно невелика.

Я села, дав облегчение ноющим ногам, уперлась локтями в колени и задумалась.

– А много ли драконов нападает на людей? Если только один или два, это может оказаться чем-нибудь исключительным – например, каким-нибудь последствием вырождения, сводящим их с ума. А вот если явление распространено широко…

– То, возможно, заболеванию подвержена вся местная популяция, – сказал лорд Хилфорд.

Столь мрачное предположение на некоторое время повергло всех в молчание. Опыт собственных столкновений с драконами не давал мне причин относиться к ним доброжелательно, но мысль о том, что так много драконов пали жертвой инфекции, вовсе не вызвала радости.

Конечно, у нас не было доказательств этой гипотезы – только предположения контрабандистов. Однако полученные данные позволяли двигаться дальше.

– Теперь у нас есть карта. Что дальше? – спросила я.

Лорд Хилфорд поднялся со стула и подошел к карте.

– Проверим эту информацию – заметьте, тщательно и с осторожностью, – а потом займемся тем, чем занимались бы уже две недели, если бы Грителькин не умчался неизвестно куда. Думаю, в сложившихся обстоятельствах в первую очередь нужно заняться анатомическими исследованиями.

Мистер Уикер сдвинул брови.

– На материале наблюдений? Или вы предполагаете добыть экземпляр?

Эрл постучал пальцем по карте и наморщил лоб, оценивая отмеченные места одно за другим.

– Думаю, да. Добыть. Так мы можем поймать двух волков в один силок. С нами художница – что ж, ей нужен представитель вида для зарисовок, и желательно поближе, чем в небесах. А если драконы действительно поражены какой-то болезнью, мы можем обнаружить ее признаки.

Соображала я прискорбно медленно и не сразу поняла суть замечания о художнице.

– Вы хотите сказать, мне предстоит помогать?

Лорд Хилфорд ответил мне заговорщической улыбкой.

– Мы же для этого и взяли вас с собой, не так ли? И еще чтобы вести записи – но дневников у нас пока нет, так что вот вам и работенка.

Удивительно ли, что позже я обрела столь безрассудные привычки? Ночная погоня за контрабандистами привела к добыче информации и шансу приблизиться к своим мечтам! Естественно, будучи так вознаграждена, я пришла к выводу, что подобные поступки просто великолепны.

Забыв о царапинах и волдырях, не в силах сдержать улыбку, я поднялась на ноги.

– Пойду, уложу материалы.

Глава 11

Драконья охота – Применение моим талантам – Разговор с мертвой головой – Неожиданная утрата – Падальщики

Да, мы застрелили дракона.

Не устаю удивляться, сколь многие придают этому такое исключительное значение. Нет, не просто в свете сформированного позже подхода; порицания начались намного раньше, сразу после выхода в свет подробного описания нашей выштранской экспедиции. Нас во весь голос объявляли «чудовищами», уничтожившими дракона всего лишь затем, чтобы понять, как он устроен.

Странно, но тех же самых людей нимало не заботит, что в разгаре Великого Исследования Искровичков в моем сарайчике скопилось ни более, ни менее, как шестьсот четырнадцать представителей данного вида, и лишь единицы из них умерли от естественных причин. Энтомологи помещают пойманных насекомых в морилки, после чего прикалывают их трупы к карточкам, и никто даже не пискнет в знак протеста. И, кстати сказать, если джентльмен убьет тигра ради его шкуры, все будут аплодировать его храбрости. Но застрелить дракона ради науки? Это по каким-то причинам считается жестокостью.

Заметьте, все эти порицания исходили исключительно от жителей Ширландии и ей подобных стран, подавляющее большинство которых, полагаю, объявляют драконов неприкосновенной святыней, сидя в уютных домах, вдали от настоящих, живых крылатых хищников. Фактически, немногим из авторов этих писем хоть раз в жизни приходилось видеть дракона. Ни дня не прожили они среди выштранских пастухов, считающих драконов не святыней, и даже не просто милыми животными, а докучливыми хищниками, слишком часто уносящими в зубах единственный источник дохода местных жителей. Могу заверить вас: друштаневские мужчины стреляли в драконов без колебаний. Мы могли бы просто подождать, пока дракона не убьет кто-нибудь из них – возможно, тогда авторы гневных писем были бы удовлетворены нашей добродетелью. Но выштранские пастухи уж очень стараются не сталкиваться с драконами, если только это возможно, а нам не терпелось продолжить работу. Поэтому наши джентльмены изучили карту, вскинули ружья на плечи и отправились на поиски добычи.

Отправилась с ними и я. Это было совсем не похоже на мою первую вылазку за пределы Друштанева: я была полностью одета и надлежащим образом обута, и ослепительное горное солнце озаряло нам путь. Вторая вылазка значительно улучшила мое отношение к этому региону: по моим меркам, для весеннего времени воздух был слишком холоден, но великолепия и разнообразия местной природы невозможно было отрицать. Мы видели орлов и дроздов, кроликов и оленей, и даже медведя, ковылявшего вниз по противоположному склону долины. Отойдя от мужчин по некоей биологической надобности, я вспугнула рысь; бросив на меня недружелюбный взгляд, она исчезла за деревьями.

Для охоты, надеясь потревожить не более одного зверя, мы выбрали ближайшее и самое изолированное драконье логово из указанных контрабандистами. (Конечно, мы могли бы собрать множество данных, набросься на нас одновременно три или четыре змея, но, боюсь, все эти данные были бы потеряны для науки уже десять минут спустя.) В качестве носильщиков с нами отправились наш слуга Ильиш и еще один парень по имени Релеску – они несли провизию и палатки, так как в поле нам предстояло провести несколько дней. Джентльмены несли оружие и прочее снаряжение, а я – рисовальные принадлежности (я настояла на том, что понесу их сама).

Перед выходом я долго изучала карту и сформулировала собственную гипотезу о местонахождении лагеря контрабандистов, основанную на воспоминаниях о спуске в деревню. Наш путь вел к западу от тех мест, через острый скальный гребень, в соседнюю долину, рассеченную надвое ручьем талой воды. Остановившись на гребне передохнуть, я увидела внизу, в отдалении, нечто странное. Странный силуэт находился слишком далеко, за густыми зарослями леса его трудно было разглядеть, однако он имел прямоугольную форму, слишком правильную для обычной горы. Я сощурилась, но это ни к чему не привело. Подзорная труба была у лорда Хилфорда, а джентльмены между тем успели уйти вперед, и спросить, что это, было не у кого. К тому времени, как я догнала своих, я была слишком смущена своей медлительностью, чтобы задавать вопросы, но ответы неожиданно явились сами несколько дней спустя, и посему в свое время я еще вернусь к этому таинственному силуэту.

От деревни мы ушли не слишком далеко – миль на семь, или около того. Во второй половине дня лорд Хилфорд объявил привал в крутом овражке, настолько узком и так заросшем деревьями, что ни один горный змей не смог бы броситься на нас сверху.

– Миссис Кэмхерст, вы с Ильишем и палатками останетесь здесь, – сказал он. – Надеюсь, мы можем вверить устройство лагеря вашим умелым рукам? Благодарю вас. А мы до сумерек осмотрим окрестности, подберем место для засидки и, если повезет, добудем зверя завтра же утром.

Не будучи охотницей, я с радостью подчинилась его решению. Мужчины удалились, Ильиш принялся ставить палатки, а я начала обустраивать лагерь – возможно, не самым уютным, но самым удобным для работы образом.

Незадолго до заката лорд Хилфорд, Джейкоб и Релеску вернулись с новостями о том, что им удалось отыскать и логово, и несомненные признаки обитания в оном дракона. Мистер Уикер остался у логова ждать возвращения его обитателя, чтобы наутро охотники не караулили понапрасну пустую пещеру.

Еда – нашпигованная чесноком колбаса, хлеб, и острая бобовая паста, к которой я успела несколько привыкнуть – почти не требовала приготовлений, и я дернула Джейкоба за рукав. Он склонил ухо ко мне.

– Отсюда мы дракона не увидим?

– Разве что в небе – но пещер вокруг множество, и у нас нет времени проверять их все, – нахмурившись, ответил он. – Потому и было необходимо оставить Уикера в карауле.

– Нет, Джейкоб, – с нетерпением отмахнулась я, – я имею в виду, что хочу сама увидеть этого дракона. Прежде, чем вы застрелите его и разложите передо мной для зарисовок. Видишь вон тот валун? – я указала на большой камень, примеченный мной сразу же по прибытии на место. – Если мы укроемся ветками и будем сидеть неподвижно…

Я ожидала возражений, но Джейкоб бросил на меня удивленный взгляд и поцеловал меня в макушку.

– Едва увидев этот камень, я понял, что ты не успокоишься, пока не заберешься на него, чтобы следить за появлением дракона. Что ж, при должных предосторожностях нам вряд ли что-нибудь угрожает. Говорят, драконы замечают движение гораздо лучше, чем фигуры, а сосновые лапы помогут скрыть наш запах.

Итак, с закатом я устроилась на вершине огромного валуна. Резкий запах сосновой смолы щекотал ноздри, руки мужа лежали на моих плечах. Лучи заходящего солнца огнем полыхали над горными гребнями, долины укрылись в тени – контраст был столь резок, что просто захватывало дух.

И тут появился дракон.

Он летел с запада, и поначалу я увидела лишь темный силуэт в огненно-красном небе. Затем, поймав восходящий поток воздуха, дракон понесся вверх вдоль склона горы, едва не цепляя верхушки деревьев, и я смогла разглядеть его получше: чешуйчатую шкуру, поджатые к брюху лапы, прямой, будто стрела, хвост, туловище, казавшееся совсем крохотным в сравнении с размахом огромных крыльев…

Я не осознавала, что затаила дыхание, пока дракон не замедлил полет и не приземлился на поляну, скрытую от наших глаз. Джейкоб склонился ко мне и снова поцеловал меня в макушку. Судорожно выдохнув, я сделала вдох и поцеловала мужа в ответ.

– Спасибо тебе, – сказала я.

– Этот тебе спасибо, – шепотом ответил он. – Если бы не твои ухищрения, я, скорее всего, никогда не оказался бы здесь.

На этом валуне? Или в Выштране вообще? Уточнять я не стала – в конце концов, это было неважно. Он был здесь – вернее, не он один, а мы оба – и я с радостью и ужасом подумала о том, что вполне могла никогда не увидеть всего этого. Не познакомься мы с лордом Хилфордом, откажи мне Джейкоб в разрешении присоединиться к экспедиции, и…

И я навсегда упустила бы шанс жить той жизнью, для которой была создана.

Должно быть, я произнесла это вслух: руки Джейкоба замерли на моих плечах, и он сказал:

– Я вижу, ты это серьезно.

Я безмолвно открыла рот, будто надеясь, что нужные слова сами слетят с языка и помогут выразить всю силу неописуемых чувств, бурливших в моей душе. Конечно, настолько мне не посчастливилось, но все-таки я попробовала:

– Еще маленькой девочкой… я хотела понять суть вещей, а о драконах нам известно так мало. Мы не умеем разводить их, почти не можем содержать в неволе… – я запнулась: язык вел меня по пути разума, но мне же требовалось объяснить свои чувства! – Наверное, это прозвучит очень глупо…

Джейкоб стиснул мои плечи, будто поддерживая меня.

– Обещаю, что не буду смеяться.

– Такое чувство… Такое чувство, будто во мне самой живет дракон. Драконесса. Не знаю, большая ли – возможно, она еще только растет. Но у нее есть и крылья, и силы, и я не могу держать ее в клетке. От этого она умрет. Я умру. Понимаю, так говорить нескромно, но я уверена, что способна на большее, чем позволяет ширландская жизнь. В Ширландии женщине позволительно изучать богословие или литературу, но вовсе не такие «приземленные» науки, как естественная история. Однако я хочу заниматься именно ею. Пусть это трудно, пусть даже опасно – плевать. Я должна увидеть, далеко ли смогут унести меня мои крылья.

У меня были причины радоваться тому, что я сижу, прислонившись спиной к Джейкобу – таким образом, изрекая, на собственный мой прозаический взгляд, совершеннейшие глупости, можно было не смотреть в его лицо.

Но благодаря этому я также почувствовала, как напряглись его мускулы в ответ на мое заявление о том, что мне плевать на опасности. Ведь наше общество диктовало правила поведения не только мне – оно определяло и его права и обязанности. Позволить мне рисковать собой подобным образом для мужа, главы семьи, было бы делом совершенно неподобающим.

Он задержал дыхание и мгновением позже испустил глубокий вздох.

– Ох, Изабелла, – прошептал он, – порой, планируя наше путешествие, я думал, что веду себя как отец, потакающий дочери, не в силах видеть свое дитя огорченным. И это сослужило плохую службу нам обоим. Ты – не ребенок. Ты… – муж дрогнул, и я с удивлением опознала в этой дрожи сдерживаемый смех. – Это прозвучит просто ужасно.

– Скажи же.

– Ты ведь помнишь выштранского карлика в зверинце?

– Альбиноса? Конечно!

Трофей лорда Хилфорда, во многих смыслах – причина тому, что мы с Джейкобом оказались здесь…

– Ты очень напоминаешь мне этого дракона.

Взвившись, будто ужаленная, задохнувшись от возмущения и бурного веселья, я развернулась в нему.

– Значит, я – бледная бесполая карлица?!

Он заслонился от меня локтем, не в силах больше сдерживать смех.

– Вовсе нет. Но мистер Суорджин постоянно твердил, что этот экземпляр поразительно жизнестоек. Думаю, не излови его лорд Хилфорд, это животное прожило бы прекрасную жизнь где-нибудь в этих горах, – разом посерьезнев, Джейкоб взял меня за руки. – Изабелла, мне совсем не хотелось бы, чтоб ты зачахла. Как муж, я должен заботиться о тебе, и так я и сделаю. Я обеспечу тебе ту жизнь, к какой ты стремишься.

В новом приливе чувств не было ничего драконьего. Однако я не могла позволить себе выразить их – все это было слишком личным, а наши спутники были неподалеку. Проглотив целых три возможных ответа, я, наконец, сумела выговорить:

– Спасибо. Мне очень не хотелось бы жить по соседству с мулинским болотным змеем.

Миг мы смотрели друг на друга – и хором расхохотались. Должно быть, взрыв смеха распугал все живое, кроме людей, на полмили вокруг.

Овладев собой, мы спустились вниз, съели очередную порцию чесночной колбасы и радостно встретили мистера Уикера, вернувшегося с сообщением, что дракон действительно обитает там, где ожидалось. Мужчины тут же отправились спать – назавтра им предстоял очень ранний подъем, и, если бы не усталость после странствий по горам с грузом рисовальных принадлежностей, в ту ночь я ни на миг не сомкнула бы глаз.

Без всяких усилий я поднялась наутро одновременно с мужчинами и после их ухода сгрызла все ногти до основания. Как правило, выштранские горные змеи охотятся в сумерках, утром и вечером, а в светлое время суток погружаются в чуткий сон. Подобраться к одному из них во сне крайне трудно – намного легче улучить момент и встретить его на выходе из логова, прежде чем он сможет взлететь.

Чуть более часа спустя резкий щелчок выстрела заставил меня вздрогнуть и обернуться туда, куда направились охотники. Но, не успела я совершить и половины оборота, за первым выстрелом последовал второй, третий, а после и четвертый. Я затаила дух и после продолжительной паузы услышала пятый выстрел – вероятно, избавивший умиравшего зверя от лишних мук.

– Дракон убит, – прошептала я, неотрывно глядя в сторону верхнего конца овражка, точно мой взгляд мог проникнуть сквозь деревья и камни и увидеть охотников. (На самом деле я смотрела не туда: пещера находилась градусах в сорока западнее направления, в котором тянулся овраг.)

Знай я, что сумею отыскать это место без посторонней помощи, я бросилась бы туда в тот же миг – без перьев, без бумаги, вообще без чего-либо полезного. Но, поскольку мне пришлось ждать, я собрала все необходимое и поднялась на край оврага. Едва увидев Джейкоба, я поспешила поздравить его и наконец-то встретиться с моим драконом лично.

Тело дракона распростерлось на голой каменной площадке, поверхность которой несла на себе следы множества взлетов и приземлений. Серая чешуйчатая шкура зверя превосходно сливалась с песчаником, и я невольно вздрогнула, представив себе, на скольких из пройденных нами накануне скальных выступов вполне могли дремать драконы. Голова животного была вытянута примерно в нашу сторону; мощная челюсть отвисла, мертвые глаза остекленели.

Нападение, которому мы подверглись по пути в Друштанев, было еще свежо в памяти. Даже зная о том, что дракон мертв, я опасалась приблизиться к нему. Он казался одновременно и больше, и меньше, чем я ожидала: больше – оттого, что находился так близко, меньше – из-за того, что лежал совершенно неподвижно. Затаив дыхание, я сделала шаг, другой и, наконец, подошла так близко, что смогла положить руку на серый бок, быстро остывавший в холодном горном воздухе.

Дракон… Не просто дурно нарисованная картинка в книге, не просто внезапная угроза с небес. Настоящий, прямо передо мной – и мы вот-вот раскроем его секреты!

Лорд Хилфорд с мистером Уикером уже занялись измерениями: размах крыльев, обхват туловища, длина от кончика носа до кончика хвоста. (Наш экземпляр оказался просто отменным – почти пяти метров в длину и прекрасно сложенным.) Затем настал черед более мелких деталей: голова, шея, длина когтей и так далее. Увы, возможности взвесить животное мы были лишены, а формула мистера Чиггинса впоследствии оказалась прискорбно неподходящей для расчета веса дракона, но мы сделали все, что могли.

Моей задачей, конечно же, были зарисовки. Я много думала над тем, как подойти к этой задаче, и потому сразу же начала отдавать распоряжения:

– Джейкоб, дорогой, не мог бы ты расправить одно из крыльев? Правое прекрасно подойдет – да, вот так, поперек площадки. Релеску может начинать снимать шкуру со второго для зарисовок мускулатуры и скелета – думаю, это займет некоторое время. Вначале покончим с более мелкими деталями, затем перейдем к общему виду.

Открытая каменная площадка как нельзя лучше подходила для наших целей: солнце освещало ее почти весь день. Велев Ильишу следить за возможными появлениями драконов, мы приступили к работе.

Я разложила под рукой уголь, тушь и перья, установила планшет и приколола к нему лист бумаги. Я опасалась, что руки будут дрожать: ведь до дракона, пусть и мертвого, было не больше фута, а для меня настал час оправдать свое присутствие в экспедиции – конечно же, всего этого было довольно, чтобы заставить юную женщину нервничать. Так оно и вышло, но руки знали свое дело и делали его, ничуть не заботясь о смятении ума.

Первой задачей, конечно, стал быстрый набросок тела с наметками окружающей местности и Джейкоба, присевшего у головы снять слепок с драконьих зубов – для масштаба. Хотя наибольшую научную ценность представляли собой зарисовки мелких деталей, изобразить общий вид тоже было жизненно важно: в те времена большинство изображений драконов изобиловали весьма прискорбными неточностями: человеческие плечевые суставы, слишком массивные туловища, слишком маленькие крылья… Мой первый рисунок должен был послужить обрамлением, в которое позже будут вставлены более мелкие детали, но долго работать над ним я не могла и, едва наметив основные линии, взялась переносить на бумагу изображение крыла.

Строение драконьего крыла весьма примечательно. Несведущие часто говорят, что крыло дракона – «как у летучей мыши», что является чрезмерным упрощением. Да, внешний вид крыла дракона (здесь я имею в виду все самые распространенные разновидности) подобен скорее не птичьему крылу, а крылу летучей мыши: это перепонка, растянутая меж удлиненных пальцев. Но для полной точности лучше сказать, что в царстве животных различаются крылья четырех основных типов: крыло птицы, крыло летучей мыши, крыло насекомого и крыло дракона. Расположением суставов пальцев четвертый тип полностью отличается от всех прочих.

Наш дракон

Но все эти мысли пришли ко мне позднее, с развитием научного мышления. В тот день меня отвлекали от дела лишь две вещи. Первой, конечно, были регулярные всплески головокружительной радости: я рисую драконье крыло! Какой роскошный результат принесли мои детские увлечения!

Вторая была куда менее приятна. Релеску послушно принялся снимать шкуру со второго крыла. К крови, пролитой охотниками, добавилась новая, и вскоре запах ее из «заметного» превратился в «отвратительный». Мне невольно подумалось, что главная опасность может угрожать нам вовсе не с неба: запах свежего мяса мог привлечь сюда множество земных хищников, обитающих в этих горах. Конечно, большая часть этих хищников относится к людям с опаской, и пока что нам никто не пытался угрожать. Однако вонь здорово отвлекала даже такого небрезгливого человека, как я.

Но этого было не избежать. Убитого тигра можно сохранить в виде чучела, или очистить его скелет от сухожилий и мускулов и изучать в свое удовольствие. С драконом все не так просто. Драконы не рассыпаются в прах, подобно искровичкам, но уже в то время было хорошо известно, что после смерти дракона его кости быстро теряют прочность, и сохранить их в целости невозможно никакими, даже самыми тщательными мерами предосторожности. Уже через сутки после гибели дракона его кость можно сломать, попросту взяв ее в руки, и со временем ее хрупкость только усиливается. Это одна из главных причин того, что в нашем распоряжении было так мало точных изображений – зарисовки необходимо выполнять в поле, и как можно быстрее, пока разложение не зашло слишком далеко.

К тому времени, как я закончила рисовать свое крыло, Релеску еще трудился над свежеванием второго. Воспользовавшись передышкой, я приподняла крыло и принялась изучать его изнанку. Вопреки здравому смыслу, я ожидала, что оно окажется тяжелым: размах крыльев горного змея зачастую сравним с длиной его тела, и разум мой ожидал, что нечто настолько большое должно иметь соответственно большой вес. Но, конечно же, тяжелые крылья не позволили бы драконам летать. Плечевые, лучевые и локтевые кости дракона – полые, а фаланги пальцев представляют собой прочные и легкие хрящи. Перепонка крыла была потрясающе тонка, и я не на шутку опасалась порвать ее, но перепонка лишь растянулась под нажимом пальцев. Поверхность ее оказалась гладкой, точно отшлифованной.

По крайней мере, она показалась гладкой, когда я провела рукой от кости к кромке крыла. Но, стоило провести рукой в обратном направлении, чтобы поднять крыло повыше, – и перепонка под пальцами сделалась шершавой, будто кошачий язык.

– Лорд Хилфорд, – обратилась я к эрлу, снимавшему слепок с одной из лап, – вы замечали такое прежде?

Он шагнул ко мне и провел рукой по внутренней поверхности крыла. Шероховатость ощущалась только здесь, внешняя поверхность на ощупь была совершенно гладкой – разве что слегка пористой.

– Хм-м-м! – воскликнул он, поднимая крыло, чтобы разглядеть его получше. – Прежде я не замечал ничего подобного. Но, должен заметить, на расстояние вытянутой руки я приближался только к моему малышу, и никогда – к взрослому горному змею. Интересно, что это – кожное заболевание или общий признак, коего мой карлик был лишен?

Подобрав клок шкуры, снятой Релеску с другого крыла, эрл ощупал и его.

– И здесь то же самое. Том, подай мне увеличительное стекло, – он изучил шкуру под лупой. – Хм-м-м. Определенно некая текстура имеется, но при таком увеличении ее не разглядеть. Дома попробуем под микроскопом. Проклятье – прошу прощения, миссис Кэмхерст – я же знал, что нужно взять с собой бренди! Шкура и плоть не так подвержены дегенерации, как кости, однако тоже разлагаются. Что ж, возьмем образец побольше и будем надеяться, что холод в кои-то веки принесет нам пользу.

Упоминание о разложении напомнило о спешности моей работы. Я зарисовала тело, неуклюже распростертое на камне, и, невзирая на запах и прочие неаппетитные детали, перешла к подготовленному для меня второму крылу. Надо заметить, запах драконьей крови исключительно едок; рекомендую по возможности избегать его. В конце концов, поступившись достоинством в пользу комфорта, я отрезала от носового платка два клочка ткани, скомкала их и сунула в ноздри.

Защитив таким образом обоняние, я зарисовала мускулатуру и скелетную структуру крыла. Далее последовала настоящая бойня. Мистер Уикер, чьи познания в ветеринарии намного превосходили мои, исполнился решимости докопаться до органа, сообщающего горным змеям способность к экстраординарному дуновению. Для этого тушу потребовалось перевернуть на спину и бережно вскрыть. (Углядев вилочку, я даже не попыталась сдержать улыбку.) Подробно зарисовать лапы я еще не успела, но, поскольку у нас уже имелись их слепки, было решено, что прежде мне следует посвятить себя рисованию головы. Мистер Уикер, в странно несвоевременной попытке пощадить мою чувствительность, велел Релеску отрубить нужную часть и оттащить ее на некоторое расстояние от туши.

Несомненно, в жизни бывают ситуации и более странные, чем сидеть, скрестив ноги, на каменном выступе перед отрубленной головой дракона, взирающей на тебя, точно мертвая голова самого Гортоса. Впоследствии я не раз имела возможность убедиться в этом – но, должна признаться, подобное случалось не так уж часто.

Особенно если затеять с этой головой разговор.

– Как унизительно для тебя все это, – сказала я, глядя в неподвижные зеленые глаза, постепенно затягивавшиеся серой пленкой. – Прости. Ты отправлялся на поиски завтрака, но наткнулся на нас. Наверное, тебя не слишком утешит, что эта встреча принесет нам множество новых знаний? Думаю, нет.

Недвижные челюсти дракона хранили молчание. (Это и к лучшему, иначе от потрясения я рухнула бы со скалы и разбилась насмерть.)

– Отчего же вы нападаете на людей? – негромко продолжала я, поворачивая голову так, чтобы зарисовать ее в профиль. Релеску услужливо разрубил шею в нескольких позвонках от черепа, оставив неповрежденным гребень, развернутый, точно роскошный веер из каменных пластин. – Конечно, может статься, что лично ты не причинил вреда никому. Но как насчет твоих сородичей? Впрочем, ты не сказал бы, если бы и знал. Да и общаетесь ли вы друг с другом о чем-либо, кроме спаривания и дележа территории? Может ли горный змей сообщить другим, что там, в долине по соседству, пасется без охраны отара тучных овец?

– Что с тобой?! – удивленно спросил подошедший сзади Джейкоб.

Грифель карандаша скользнул по листу, я взвизгнула и едва не опрокинулась вверх ногами.

– Прости, – с искренним раскаянием сказал он, но тут же вернулся к теме: – Ты вправду разговаривала с мертвой головой?

– Нет. Возможно, – ответила я. Ответ был не из тех, что помогли бы скрыть истину, и Джейкоб покачал головой, но воздержался от дальнейших комментариев. – Тебе что-то нужно?

– Только спросить, скоро ли ты покончишь с головой. Лорд Хилфорд хочет очистить череп от плоти, пока кости не сделались слишком хрупкими.

Обычно кости очищают методом выварки, или помещают их в закрытый сосуд с множеством голодных насекомых, но для драконьих костей эти способы не годились, и нам пришлось полагаться только на скальпели.

– Сейчас закончу, – ответила я и снова взялась за работу (на сей раз – без разговоров).

Работали мы до сумерек, оставив себе лишь немного времени, чтобы вернуться в лагерь до наступления темноты. Уходить никому из нас, за исключением выштранских парней, не хотелось: мы прекрасно понимали, что ночью к туше явятся падальщики, а кости все это время будут неотвратимо терять прочность. Но ночевать у туши, на открытом месте, было бы небезопасно.

С рассветом мы поспешили обратно – но лишь затем, чтобы обнаружить, что туша исчезла.

Стоя неровной шеренгой, мы с комичным изумлением взирали на опустевшую каменную площадку. На камне оставались пятна крови да клочья внутренностей, облепленные муравьями, но от тела не осталось ничего.

– Медведи? – негромко предположила я.

– Или волки, – добавил Джейкоб, как будто волки могли бы утащить даже что-либо вдесятеро меньшее. Такое и для медведей было бы слишком.

Лорд Хилфорд встрепенулся и принялся осматривать каменную поверхность. Я знала, что в молодости он был великим охотником – и вот впервые увидела его в деле.

– Не думаю, – сказал он. – Вот, видите? Царапины на камне, поверх пятен крови. Оставлены прошедшей ночью.

Мистер Уикер встал рядом с эрлом и сдвинул брови при виде открывшейся картины.

– Похоже, тушу разорвали на части прежде, чем унести. По-моему, здесь была драка.

Драконы…

– Разве они едят падаль? – с легким заиканием спросила я. – Своих же мертвых сородичей?

– Первое – думаю, да, – ответил лорд Хилфорд. – Можно сколько угодно идеализировать хищников, воображая их благородными охотниками, но правда в том, что немногие из них пройдут, задрав нос, мимо добычи, которая не может убежать. Что до второго… Среди животных такое не редкость. Мне известно, что так поступают, например, львы.

Возможно, читатели помнят, что я – женщина, в нежном семилетнем возрасте расчленившая голубя перочинным ножом брата. Я вовсе не брезглива. Но, должна признаться, при мысли о драконах, совершивших акт каннибализма – разорвавших тело павшего собрата и унесших добычу прочь, чтобы съесть, – мне стало настолько худо, что я развернулась и быстро пошла вниз по склону, споткнувшись и едва не упав по пути.

В конечном счете, меня все же не вырвало прямо в кусты, но я была рада убраться подальше от источника ужасного запаха – иначе моя стойкость, чего доброго, могла бы меня подвести.

Подошедший Джейкоб остановился рядом. Выражение его лица оказалось таким же, как в тот день, когда наши чиаворские возчики продолжили путь к резиденции боярина: он сожалел о том, что взял меня с собой. Единственно с тем, чтобы прогнать с его лица это выражение, я нашла в себе силы изобразить лучшую из своих улыбок и сказала:

– Что ж, думаю, дальнейшее изучение трупа вряд ли много бы нам дало, а теперь мы знаем нечто новое.

Он явно забраковал три или четыре пришедших ему на ум ответа и, наконец, ответил мне с той же научной беспристрастностью. Он не забыл сказанного вечером накануне охоты.

– Возможно, это как-то связано с нападениями на людей. Многие легенды рассказывают о людях, повредившихся умом от поедания человечьего мяса; возможно, это справедливо и для драконов.

Если и так, этот ответ порождал следующий вопрос – что побудило драконов поедать своих сородичей? Ведь если сказанное Дагмирой – правда, прежде им это было несвойственно.

Но в тот день мы не могли ответить на этот вопрос. Согласившись с предложением Джейкоба, я спустилась в лагерь и начала паковать вещи: рисовать больше было нечего. Тем временем джентльмены обследовали опустевшее логово, собрав драконий помет, погадки и прочие материалы для дальнейшего изучения. С тем мы, весьма пристыженные, и вернулись в Друштанев.

Глава 12

День Восприятия – Новые выштранские слова – Драконианские письмена и архитектура – Нечто неожиданное в траве – Нечто еще более неожиданное под землей

Деревня, конечно же, не прекратила обычной деятельности из-за одного лишь присутствия ширландских гостей. Календарь следовал своим чередом, и вскоре после охоты на дракона настал праздник – День Восприятия.

Пока что я не вдавалась в религиозные материи. (По крайней мере, в этой книге; что же до более ранних публикаций – полагаться на них в этом отношении не стоит. Прошу оказать мне любезность не обращать внимания на любые отсылки к религиозным вопросам в этих работах.) Выштрана, конечно же, была и является краем преданных поклонников Храма. Мы же, ширландцы, были правоверными магистрианами, и, таким образом, для Друштанева – людьми крайне необычными. Но за два дня до празднества мы, посоветовавшись, решили: несмотря на нежелание прерывать работу, совсем недавно приведшую к открытию существенных различий в анатомии самцов и самок горного змея, нам, гармонии ради, следует проявить уважение к местным обычаям.

Мы не ходили в молельню и не участвовали в церемонии. Но мы провели ночь без сна – нужно заметить, суровейшее из испытаний в календаре храмовников, согласно коему этот праздник отмечают на добрых две недели раньше, чем у нас, во второй половине флориса вместо первой половины граминиса – за чтением священного писания, а наутро вышли из дома и присоединились к общему празднику.

Приятных прогулок по окрестностям и сбора цветов праздник не сулил: ночью выпал снег, к счастью, не слишком обильный. Однако деревенские жители установили в том месте, которое могло сойти за центр Друштанева, столы на козлах, оделись в лучшее платье и начали петь и плясать. В то утро Выштрана куда больше, чем обычно, была похожа на свой сказочный образ: полосы цветастой вышивки на белоснежных рубахах, скрипачи, выводящие веселые, зажигательные мотивы, и так далее.

Согласно щедрости этого времени года, мы, ширландцы, раздали местным небольшие подарки – привезенные с собою мелочи, без которых могли обойтись – и получили взамен курительные трубки, бусы и превосходную шерстяную шаль. Эту последнюю я накинула на плечи, пытаясь освоить местные танцы, казалось, дававшиеся окружающим без малейших усилий – даже тем, кто был пьян настолько, что едва держался на ногах. Похоже, некая толика контрабандного бренди завершила свой путь в Друштаневе – вернее, в желудках его обитателей.

Один из молодых парней спросил на комично упрощенном выштранском, удалось ли мне осмотреть окрестности. Услышав, что почти нет, он просиял ярче утреннего солнца.

– Нет? Вы должны пойти в…

Последнее из сказанных слов было мне незнакомо. Я только покачала головой.

– Дом! Падать! – пояснил он, жестом изобразив падение чего-то высокого. – Очень старый. Очень старый.

– Руины! – воскликнула я по-ширландски, тут же вспомнив прямоугольный силуэт, замеченный во время охотничьей вылазки.

Драконианские руины в Ширландии встречаются редко, да и те, что уцелели, совсем не впечатляют. Я видела такие в детстве, незадолго до начала серых лет, но понять, что это, мог бы только ученый, и в этих руинах не было ни единого образчика искусства, благодаря которому эта древняя цивилизация получила свое современное название. Впрочем, я не жалела: книжные иллюстрации наглядно демонстрировали, что древние боги с драконьими головами вовсе не так интересны, как настоящие драконы. Но, недавно изведав вкус свободы, я жаждала повторения: взглянуть на драконианские руины было куда интереснее, чем сидеть взаперти в темном и мрачном доме Грителькина в безуспешных попытках объясниться с этой непостижимой Дагмирой.

Возможно, слепой и не заметил бы внезапно вспыхнувший во мне интерес, но от собеседника он не укрылся.

– Я – показать! Я – отвести!

На этом он оставил попытки щадить мои бедные уши и строить фразы как можно проще и разразился целым водопадом слов, из коего мне удалось понять, что он с великой радостью проводит меня туда и обратно, как только я того пожелаю – хоть завтра.

Я разузнала, как его зовут – Астимир – и где находится его дом, ветхое строение, где юноша жил вместе с престарелой матерью. О плате он пока не сказал ни слова, но я подозревала, что именно в ней и состоит его главная цель. Что ж, так тому и быть: по друштаневским меркам мы были невероятно богаты и вполне могли позволить себе уделить толику наших богатств этому предприимчивому юноше.

– Но не завтра, – со смехом ответила я на его призыв поспешить. – Несколько дней. Скоро.

Заинтересует ли прогулка к руинам остальных, я сказать не могла. Драконианские руины не имеют почти никакого отношения к настоящим драконам – причине нашего пребывания в Друштаневе, но, кроме бумажной работы, заняться мне было нечем, и я решила взглянуть на них, даже если придется идти одной.

* * *

Какое-то время казалось, что к руинам действительно придется идти одной.

– Не стоит затраченного времени, – сказал мистер Уикер. – Мы ведь не археологи, и я сомневаюсь, что хоть что-либо в этих руинах прольет свет на причины нападений драконов на людей – а это, на случай, если вы запамятовали, вопрос первоочередной важности. И времени любоваться окрестными красотами он нам не оставляет.

– У меня есть целая уйма времени, которое мне не позволено занять почти ничем, кроме окрестных красот, – любезно ответила я. – Возможно, если бы вы сумели сделать побольше полезных наблюдений, у меня было бы больше работы.

Прозвучало это крайне язвительно. В наших исследованиях только что наметился хоть какой-то прогресс – не в последнюю очередь, благодаря усилиям мистера Уикера. На самом деле это и было одним из обстоятельств, не на шутку раздражавших меня – я с радостью взяла бы на себя часть его работы, если бы только он это допустил. Но он крайне ревниво относился ко всему, что могло хоть как-то умалить его полезность в глазах лорда Хилфорда. Я едва не высказала вслух и это, поставив в неловкое положение все заинтересованные стороны, не исключая и саму себя, но тут вмешался Джейкоб.

– Изабелла, мы с Уикером не можем одновременно идти к руинам и заниматься полезной работой. А ведь нам нужно собирать данные, без этого можно даже не надеяться положить конец нападениям драконов. Слишком многие логова, исследованные нами до сих пор, оказались заброшенными; нужно найти обитаемые – только они дадут нам представление об их рационе питания. Конечно, если они поедают своих сородичей, костей мы не обнаружим, но отсутствие костей других животных тоже может сказать кое о чем.

Поскольку пощупать пульс и осмотреть языки местных змеев мы не могли, я была вынуждена признать его правоту.

– Но отчего я не могу пожертвовать парой дней? Вряд ли мир рухнет оттого, что ваши заметки на два дня останутся без внимания.

Мужу хватило такта принять неловкий вид.

– Возможно, это лишь глупые напрасные тревоги, но мне не нравится, что ты пойдешь одна. То есть с этим парнем. Как это будет выглядеть?

Я изумленно подняла брови. Меня среди ночи похитили контрабандисты, а он волнуется, что станет с моей репутацией, если я отправлюсь взглянуть на руины в компании Астимира?

Но тут взял слово лорд Хилфорд.

– Э-э, это решается проще простого. Суставы не позволяют мне трудных подъемов, это дело для тех, кто помоложе. Я отправлюсь с вашей супругой и позабочусь о ее безопасности. Если, конечно, вы доверяете моим намерениям.

Он изобразил хищный взгляд, я рассмеялась, и дело было улажено.

Сами можете судить, насколько шире сделались наши взгляды за время экспедиции: никто из нас не усомнился в пристойности этого решения. Лорда Хилфорда, пусть неженатого и не являющегося моим мужем, сочли вполне приемлемым провожатым – по крайней мере, в сравнении с выштранским крестьянином. Впоследствии я не раз сталкивалась с тем, что материи, казавшиеся ужасно важными в первые дни путешествия (что скажут люди?), с течением времени превращались в сущие пустяки. Как следствие, возникал вопрос, насколько все эти материи действительно важны – этим и объясняется мое поведение, со временем становившееся все более экстравагантным.

Мы тронулись в путь с первыми лучами солнца. Снаряжения для устройства лагеря на сей раз не взяли: до руин было около половины дня ходу, однако, по словам Астимира, неподалеку имелась хижина, где останавливались боярские охотники, и мы могли провести в ней ночь перед возвращением в Друштанев.

Вдохновленные восхитительными перспективами, шли мы быстро. Через несколько часов на противоположном склоне показались заросшие лесом прямоугольные силуэты, но Астимир не повел нас к ним напрямик. Лорд Хилфорд учинил ему по этому поводу допрос, но ответы юноши были крайне туманны.

– Я уже готов бросить его здесь, – проворчал эрл. – Отсюда мы и сами найдем дорогу.

Я убедила его не делать этого – случись беда, мне ни за что было бы не донести лорда Хилфорда обратно самой – и вскоре получила возможность порадоваться собственной предусмотрительности. Причиной же выбора окольного пути, очевидно, было стремление Астимира к театральности: следуя за ним, мы спустились в долину, поднялись наверх по другой тропе и подошли к руинам со стороны огромных ворот.

Ворота окружали сосны, почти столь же высокие, как и древние камни, но в проемах деревьям негде было укорениться. Центральная фигура дерзко возвышалась над основанием, вытесанным из огромного цельного камня, ее человечьи ноги твердо стояли на земле, а драконья голова взирала сквозь чистый горный воздух в сторону Чиаворы. Выштранские зимы обошлись с огромной статуей жестоко: черты ее были изъедены эрозией едва не до полной неразличимости, а надвратный камень правого проема обрушился, лишив неизвестного бога одного крыла. Но от всех этих повреждений фигура только казалась еще более внушительной: в наши дни мы умеем вырезать статуи не меньше драконианских – Архангел в Фальчестере даже больше, – но никаким искусственным «старением» не изобразить, не подделать неимоверного груза времен.

Драконианские руины

Охваченная благоговением, я замерла, точно пригвожденная к земле когтями горного змея, рухнувшего на меня с небес. Оцепенение прекратилось только после того, как лорд Хилфорд хмыкнул.

– Вы – что же, никогда не бывали в руинах под Недельтором?

Мой взгляд все еще был прикован к статуе, но ее очарование ослабло настолько, что я сумела ответить:

– Только в милбриджских, а они не слишком впечатляют.

– Это верно, – согласился эрл. – Недельторские тоже – особенно в сравнении с теми, что можно увидеть в пустынях Ахии – слишком уж много из них растащили камней для нового строительства. Но ворота в неплохом состоянии, если не считать утраченной головы.

Он продолжал – думаю, говорил о двойных воротах, столь характерных для драконианской архитектуры, и о гипотезах, касавшихся их возможного назначения. (Моя любимая выдвинута мистером Чарвингом, великим преобразователем городов: дракониане якобы регулировали дорожное движение в своих поселениях, направляя прибывающих всадников и экипажи в левый проем, а покидавших город – в правый. Это, конечно же, чистая фантазия, так как никто доселе не обнаружил в драконианских руинах доказательств существования интенсивного дорожного движения, требующего таких мер, но мистер Чарвинг так искусно превратил свою догадку в крайне удачную схему регулирования дорожного движения в Фальчестере, где она оказалась весьма кстати, что я могу только поаплодировать его красноречию.)

Однако я почти не слышала лекции лорда Хилфорда: рука сама собой полезла в сумку за блокнотом. Блокнот и карандаш я отыскала на ощупь, а взгляд мой тем временем оценивал пропорции и отмечал самые выразительные детали. Времени на то, чтобы зарисовать руины должным образом, не было – по крайней мере, на этот раз, хотя в подсознании уже начал складываться план возвращения сюда, – но я собиралась сделать хотя бы быстрый набросок.

Астимир воспринял этот план с нетерпеливым недоумением. Он не мог понять, отчего мне захотелось задержаться здесь, даже не войдя в руины.

– Минуточку, – рассеянно ответила я, обозначая на листе бумаги контур надвратного камня, рухнувшего и расколовшегося надвое.

Как же давно он упал? После падения он откатился вперед, его лицевая сторона ушла в землю, и часть крыла статуи на ней могла сохраниться намного лучше, чем уцелевшее левое крыло. Но, чтобы поднять эту штуку, потребовался бы строительный кран, и ее тайны – увы! – остались неразгаданными.

Наконец перспектива новых чудес оторвала меня от работы. Не спеша прятать блокнот, я перевернула страницу, и мы прошли под уцелевшей аркой и углубились в руины. Один лишь этот выштранский день приучил меня к быстрой работе лучше, чем все, что случилось с тех пор. Торопливыми штрихами набрасывала я основные контуры, намечала перспективу и степень разрушения встречавшихся нам строений, а после не один день по памяти дополняла свои наброски более мелкими деталями. (С результатом вы и сейчас можете ознакомиться в «Видах горной Выштраны», опубликованных, когда я начала приобретать такую известность, что все, вышедшее из-под моего пера, обещало принести изрядный доход. Для научных целей не рекомендую – слишком многое из добавленного «по памяти» шаблонно или откровенно фантастично – однако почувствовать дух этого места вы вполне сможете.)

Друштаневские руины были невелики. За воротами простирался просторный открытый двор, в то время густо заросший деревьями и кустарником. Ковырнув каблуком землю на открытом месте, лорд Хилфорд обнаружил отколотый уголок камня из мостовой, поднявшийся кверху под острым углом под напором корней снизу. Но здесь мы надолго не задержались: Астимир поторапливал нас, призывая двигаться дальше, к главному храму впереди.

Я называю это здание храмом, хотя, конечно же, о назначении этих строений спорят еще со времен древних никейцев. Все драконианские постройки столь грандиозны, что внушают благоговение, и мы, как следствие, естественным образом ассоциируем их с религией. Меньшие здания не выдержали груза тысячелетий, прошедших со времен падения этой древней цивилизации, и нам остались только грандиознейшие из образчиков ее архитектуры – но ради какой цели могли быть воздвигнуты такие здания, как не во славу древних драконоглавых богов?

Чуть дальше внутри находились пилоны фасада храма, такие огромные, что и само время не смогло свалить их. Перемычки между ними обрушились, как и надвратный камень правой стороны ворот, и скопление обломков и грунта поднималось почти на треть высоты фасада. Астимир помог лорду Хилфорду вскарабкаться на эту груду, затем нагнулся и подал руку мне. Юбки зацепились за куст, и какая-то противная колючка оставила длинную прореху в ткани, но меня это не беспокоило. Сверху я смогла заглянуть в гипостильный зал[5], открытый ныне всем стихиям – тонкие каменные плиты кровли давным-давно переместились вниз, где и лежали, погребенные под землей так же, как и мостовая на дворе.

Некоторые из колонн накренились и опирались друг на друга, словно пьяные джентльмены, утомленные ночной пирушкой, другие массивными цилиндрами раскатились по полу. Солнце поднялось так высоко, что согрело храм изнутри, превратив его в тихое, укромное убежище от непогоды и холода. Стены зала украшали величавые фигуры драконианских богов – странно плоские для глаза, привыкшего к современным нормам перспективы, но намекавшие на тайны забытых, ушедших эпох. Как я жалела, что не училась живописи и не могу передать игру света на этих источенных временем фигурах! Что ж, будучи лишь обычной женщиной с карандашом, я двинула в бой свой блокнот и сделала все, что могла.

На этот рисунок попал и лорд Хилфорд, склонившийся, чтобы раздвинуть высокую траву и рассмотреть одну из повалившихся колонн снизу. Вскоре он окликнул меня:

– Миссис Кэмхерст! Вы должны это видеть. Нет ли у вас с собой материалов, подходящих для снятия оттиска?

Я послушно извлекла из сумки палочку древесного угля и большой лист бумаги и пробралась к эрлу.

– Что здесь?

– Проведите ладонью, – пояснил он.

Я ощупала колонну снизу, как ощупывала драконье крыло, но мои пальцы встретили не микроскопическую шероховатость шкуры горного змея: там, снизу, оказались глубокие канавки, несколько сглаженные временем, но все еще явственно ощутимые.

Я изогнулась, как могла, стараясь рассмотреть их, но разглядеть что-то в тени после ярких солнечных лучей мне не удалось. При помощи лорда Хилфорда и Астимира, вставших по обе стороны от колонны и прижавших к ней снизу бумажный лист, я принялась натирать бумагу углем повсюду, куда могла дотянуться.

Наконец мы извлекли бумагу. В центре листа остался значительный пробел, но по обе стороны от него на натертом углем листе отчетливо проступала вязь линий – такую же я не раз видела прежде в книгах.

– Письмена! – воскликнула я.

Драконианские письмена еще вернее, чем изображения, внушали восторг, порождали в душе предвкушение тайн и чудес. Это, бесспорно, была письменность, хоть некогда люди и полагали эту вязь всего лишь следами драконьих когтей. (В основном, благодаря скверной сохранности драконианских руин в Антиопе. Стоило нашим ученым узнать о существовании на свете надписей, сохранившихся лучше, мнение изменилось – конечно, не без сопротивления со стороны закоснелых ретроградов.) Однако смысл этих надписей оставался загадкой. Драконианские письмена упорно противостояли всем попыткам расшифровки.

Получив в руки такой прекрасный образец, я взглянула вокруг новым взглядом и увидела в следах эрозии на других колоннах то, чем были они на самом деле – едва различимые, почти стершиеся остатки других надписей. Когда-то письмена покрывали все колонны гипостиля сверху донизу, но на открытом воздухе поверхности колонн сильно пострадали.

Лорд Хилфорд провел ладонью по накренившейся колонне и отряхнул с рук пыль и грязь.

– Песчаник недолговечен. А вот стены – из мрамора и сохранились куда лучше. Интересно, откуда они его приволокли? И как?

Кончиком пальца я провела по ломаной линии на натертом углем листе бумаги.

– Отчего же никто не может прочесть, что здесь написано? Разве у нас недостаточно образцов?

Если так, наша находка представляла собой определенную ценность.

Но эрл покачал головой.

– Да, так принято считать, но десять или даже пятнадцать лет назад коллега по имени ибн Хаттуси, ценой значительных усилий, собрал все известные образцы драконианской письменности и призвал всех документировать новые. Все собранное он опубликовал в толстенной книге, и несколько лет спустя правительство Ахии учредило премию для джентльмена, который сможет расшифровать эти надписи, но пока на нее никто не претендовал.

– Ведь мы даже не знаем, что это был за язык, не так ли? – спросила я. – То есть, это, очевидно, драконианский – вернее, так называем его мы. Но нам неизвестно, какие из современных языков могли произойти от него.

Болезненно кряхтя, лорд Хилфорд присел на корточки рядом со мной, чтобы разглядеть оттиск.

– Именно. Поэтому нам неизвестно, какие звуки могут означать эти символы. Да и звуки ли? Это письмо может быть и идеографическим, подобно староиквундскому. Можно разгадать шифр, но шифры составляются на известных языках, и это значит, что половина уравнения у нас в руках. А вот драконианский – полная загадка, – эрл с улыбкой покосился на меня. – Не желаете ли сами попробовать, миссис Кэмхерст? Ахиатское заявление гласило, что премия предназначена джентльмену, который сможет в этом разобраться, но, полагаю, вы сумеете уговорить их выплатить вознаграждение даме.

Откровенно говоря, ничего подобного мне даже в голову не приходило.

– О, нет, милорд, нет, – рассмеялась я. – Я даже не представляю себе, как за это взяться. Вы же слышали, как жестоко я обхожусь с выштранским, – я кивнула в сторону Астимира. Тот, доведя нас до гипостильного зала, видимо, счел свое дело сделанным, либо просто махнул рукой на нудных ширландских ученых, то и дело останавливающихся рассматривать всякий вздор вместо того, чтобы двигаться дальше, к новым красотам. – Я же не специалист. Лингвист из меня никудышный.

Тем не менее я бережно свернула оттиск – на случай, если ибн Хаттуси захочет иметь его в своей коллекции, и некоторое время мы обшаривали рухнувшие камни в надежде найти и запечатлеть новые фрагменты надписей, не слишком пострадавшие от времени. Откапывая один из обломков, почти полностью ушедший под землю, я сломала несколько ногтей, но, откопав его, была вознаграждена фрагментом исключительной сохранности.

К несчастью, центральное помещение храма оказалось разрушенным настолько, что войти в него мы не смогли. Вместо этого мы осмотрели остальную часть руин, включая и кусок стены, замеченный мною издали во время охоты. Взобравшись на него – возможно, выше разумных пределов, – я некоторое время глядела вдаль, пытаясь узнать среди множества каменных выступов вдалеке тот самый, залитый кровью убитого нами дракона.

По пути вниз, подобрав юбки в поисках места, куда поставить ногу, я вдруг увидела в траве какой-то яркий отблеск.

Опущенная нога едва не наступила на непонятный предмет. Отдернув ногу, я споткнулась, но сумела удержаться от падения. Восстановив равновесие, я тут же склонилась к земле.

Густая трава скрывала странный предмет так, что его было не разглядеть. Но наконец мои пальцы, шаря среди стеблей, коснулись чего-то твердого, и я подняла находку.

И тут же уронила ее вновь.

На этот раз я отыскала это быстрее, так как знала, что ищу. Это был огневик размером с ноготь моего большого пальца, ярко блестевший в лучах солнца. Бережно взяв его в горсть, я замерла от восхищения. Камень никак не мог выпасть из оправы украшения какого-нибудь прежнего визитера: мало того, что человек столь богатый вряд ли отправился бы сюда при всех парадных драгоценностях – вдобавок камень был необработанным, его не касались орудия огранщика.

Да как же он мог попасть в эти уединенные выштранские руины?

Упав на колени, я принялась шарить в траве, натыкаясь пальцами на сухие колючие ветки и осматривая каждый подвернувшийся под руку камешек. Обыскав участок радиусом не менее пяти футов, я пришла к выводу, что других находок не предвидится. Моя была единственной, но невероятно ценной. В дни, проведенные в выездах в свет, будучи девушкой на выданье, я видела лишь несколько огневиков, и все они украшали пальцы, шеи или уши тех, чье положение намного превосходило мое. Найденный камень, будучи вставлен в брошь или перстень, стал бы лучшей из фамильных драгоценностей Кэмхерстов.

Поймите, я не скупа. По крайней мере, в том, что касается материальных ценностей. Если речь идет о знании, моя алчность может сравниться лишь с алчностью сказочных драконов, сидящих на грудах сокровищ. (Правда, я, в отличие от этих мифических существ, не просто охотно, а с великой радостью делюсь ими.) Но огневик завораживал: он был первым из тех, что мне довелось когда-либо держать в руках. Опустившись на колени, я подняла камень и любовалась игрой солнечного света внутри него, пока не осознала, что совершенно не чувствую ног. С трудом поднявшись, я обнаружила, что за то время, пока я лазала на стену, мои спутники куда-то исчезли.

Но я не спешила тревожиться понапрасну. Астимир, скорее всего, нашел место поудобнее и устроился отдохнуть в ожидании нас. Что до лорда Хилфорда – он, вероятнее всего, вернулся в гипостильный зал или к огромным двойным воротам. Благодаря сделанным зарисовкам, я знала, что самый прямой путь обратно – налево, по извилистой тропке среди руин.

На середине этой тропки под ногой что-то хрустнуло, и я рухнула вниз, в темноту.

Невысоко – но, чтобы подвернуть лодыжку, большой высоты и не требуется, особенно если упасть совершенно неожиданно. Приземлившись, я неуклюже упала вбок, шлепнулась задним местом о землю и ободрала ладонь. В воздухе еще дрожало эхо моего изумленного крика.

Прежде чем с губ успел сорваться новый крик, я зажала себе рот, так как в голову мне, одна за другой, тут же пришли две мысли. Первой было: «Пещера!», – а второй: «Дракон!».

Пещера, несомненно, была естественной. Свет, проникавший сверху, позволял различить неровные стены и уходящий вглубь пол, которых явно не касалась рука человека. Конечно, в дыру, сквозь которую я провалилась, не смог бы протиснуться никакой дракон, но вход мог оказаться и в другом месте: пещера уходила в темноту, и что там, в ее глубине, мне было не разглядеть. Я принюхалась, подумав, что хотя бы запах сможет подтвердить наличие смертельной опасности поблизости, но вокруг пахло лишь сосной.

Сосной – так как проем наверху был завален лапником, засыпан хвоей и ничем не отличался от окрестной лесной почвы. Маскировка убедительная, но недостаточная, чтобы выдержать мой вес – потому-то я и провалилась вниз.

Но маскировка не могла возникнуть сама по себе. Кто-то взял на себя труд укрыть проем, причем совершенно не позаботился о безопасности окружающих.

Я замерла. Одни лишь уши зашевелились, двигаясь к затылку, как будто это могло значительно улучшить мой слух.

Наконец отвечающие за это мускулы устали от напряжения, и я помассировала голову кончиками пальцев. Из темноты не доносилось ни звука – лишь сверху слышался свист ветра да орлиный клекот. Разумнее всего было бы позвать на помощь: похоже, в пещере в данный момент не было никого, а если в ее глубине находилось драконье логово, следовало освободить помещение до возвращения хозяина.

Но я не всегда поступаю разумно.

Глаза приспособились к темноте, насколько возможно. Вглядевшись во мрак, я увидела, что совсем рядом с местом моего падения пещера кончается, а справа пол идет под уклон, в непроглядную тьму. Но мне показалось, что там, на краю темной бездны, виднеется нечто непонятное. Отряхнув ободранную ладонь от мусора, я встала на четвереньки и осторожно поползла туда.

(Замечу для джентльменов, никогда не имевших оказии убедиться в этом лично: ползти на четвереньках в платье – занятие крайне огорчительное, гарантированно вызывающее у ползущего чувство убийственного раздражения. Но встать во весь рост не позволяла высота свода, а испытывать поврежденную лодыжку, передвигаясь на корточках, мне пока что не хотелось.)

Подобравшись поближе, я обнаружила на полу пару ящиков. Проведя рукой по крышке одного из них, я со смесью ужаса и скептического веселья осознала, что нашла.

Штаулерские контрабандисты, как я уже говорила, часто используют пещеры в своем ремесле.

Впрочем, ящики оказались пустыми, и уверенности в этом заключении у меня не было. Хотя оно казалось вполне вероятным: ящики были придвинуты к стене, совсем недалеко от входа, словно их оставили здесь ненадолго. Схрон же, если он действительно был здесь, несомненно, должен был находиться глубже, в темноте.

Но я не собиралась искать его. Мне и так вряд ли удалось бы замести следы своего падения. Конечно, маскировку мог бы нарушить олень или медведь, но тогда где же зверь? Вдобавок, чтобы выбраться из пещеры без воплей о помощи, мне пришлось подтащить к проему один из ящиков и забраться на него – чего медведь, конечно, не сделал бы. Чтобы не оставлять следов, пришлось бы звать лорда Хилфорда, а у него неизбежно возникло бы много вопросов. Он мог даже счесть своим долгом послать весточку местному боярину, и тогда началась бы страшная кутерьма, чего мне совершенно не хотелось.

Неожиданный инцидент вскружил мне голову, а в замешательстве некоторые поступки кажутся более разумными, чем должны бы. В твердом убеждении, что поступаю вполне разумно, я подтащила один из пустых ящиков к дыре и подобрала оброненный при падении блокнот. Внезапная мысль заставила сунуть руку в карман; к счастью, огневик оказался на месте.

Затем я взяла карандаш и быстро написала по-айвершски: «Прошу простить мое вторжение. Все вышло случайно, и я никому ничего не скажу».

Подписываться я не стала, рассудив, что женского почерка будет довольно, чтобы узнать автора – а если нет, какой смысл помогать Хацкелю и его людям прийти к верному заключению? Прижав записку крышкой ящика так, что большая ее часть осталась на виду, я взяла блокнот в зубы и, охваченная недобрым предчувствием, встала на ноги.

Лодыжка была не рада такому решению, но, несмотря на жалобы, выдержала. Хуже всего пришлось, когда я, вставая на ящик, опиралась всем весом на поврежденную ногу дольше, чем хотелось бы. Но вот мои голова и плечи вновь оказались на вольном воздухе, а уж там я сумела выбраться наверх.

(Автор низкопробных романов, замысливший описать мои похождения, заставил бы меня сплести из травинок прочную веревку или подпрыгнуть на десять футов, ухватиться за край дыры и подтянуться на одной руке. Насколько легче стала бы жизнь, будь такое и вправду возможно!)

Оказавшись снаружи, я позволила себе три глубоких вздоха облегчения. Затем я поднялась, отыскала сук, способный выдержать мой вес, и похромала на поиски лорда Хилфорда, обдумывая по пути, что ему лучше соврать.

Часть третья,

в которой научный прогресс торжествует вопреки преграде в виде демона из далекого прошлого

Глава 13

Неожиданно торжественная встреча по возвращении – Проблема долгого отсутствия Индрика Грителькина – Возможная помощь

Из-за подвернутой лодыжки поход пришлось прекратить, хоть я и настаивала, что вполне могу устроиться где-нибудь, положив ногу на возвышение и рисуя, пока лорд Хилфорд не завершит осмотр руин. Но лорд заявил, что он уже закончил, и мы должны отправиться в охотничью хижину тотчас же. Я едва сумела убедить его не отправлять несчастного Астимира в Друштанев ночью с тем, чтоб на рассвете тот привел за нами спасательный отряд.

– Хватит с меня спасательных отрядов на рассвете, – с показным недовольством сказала я. – Давайте, по крайней мере, посмотрим, что станет с моей ногой к утру, прежде чем звать на помощь всю королевскую конницу.

Мы совершили ошибку, сняв с меня ботинок, как только дошли до хижины: лодыжка и без того распухла; не удерживаемая же ботинком, опухоль увеличилась еще сильнее. Но я подержала ногу в ручье, в кои-то веки радуясь охлаждающим свойствам горной воды, велела Астимиру отыскать в поленнице полено потолще, чтобы подложить его под поврежденную ногу на ночь, и к утру лодыжка оказалась близка к своей обычной толщине настолько, что я смогла втиснуть ее в ботинок. Затянув шнурки как можно туже, я сказала лорду Хилфорду, что все в порядке, и мы тронулись в путь.

Вскоре я пожалела о своем решении, но спутникам об этом говорить не стала. Неприятное это дело – идти с подвернутой, пусть даже слегка, лодыжкой. Шагать стараешься осторожно, чтобы не тревожить поврежденную ногу, но такая манера двигаться настолько непривычна, что тело постоянно пытается перейти на более естественный шаг, что, конечно же, вызывает дискомфорт. Через некоторое время неуклюжие медленные шаги тоже приводят к дискомфорту: начинают ныть колени, бедра и спина. Печально для моего самочувствия, но я была молода и, следовательно, слишком упряма, чтобы признаться в этом, поэтому мы двигались вперед.

К тому времени, как мы достигли Друштанева, мне хотелось только одного – упасть на постель, и чтобы Джейкоб принес чего-либо болеутоляющего. Но, едва увидев людей, собравшихся в центре деревни, я поняла: удача не на моей стороне.

По именам я знала немногих: все мы, в достойной сожаления манере ширландских путешественников за границей, держались в деревне почти полностью обособленно. Однако в толпе была и Дагмира, а рядом с ней – крайне встревоженный человек, в котором я узнала Менкема Гоэна, деревенского священника.

Даже не видь я его во время праздника, тут же узнала бы по одежде: он был в полном ритуальном облачении – шаль, перевязь, вышитый головной убор и прочее – и даже стоял на каменистой земле босиком, словно в молельне. Мало этого – как только мы увидели его, он воздел руки ввысь и, повернувшись нам навстречу, принялся во весь голос читать священное писание.

Но и всей громкости его голоса было мало – его слова тут же утонули в страшном шуме. Собравшиеся крестьяне бросились к нам, размахивая трещотками. Мы с лордом Хилфордом остановились, как вкопанные, изумленно разинув рты.

– Какого дьявола?.. – вырвалось у меня, но, думаю, лорд Хилфорд этого не расслышал.

Прежде я встречала подобные деревянные трещотки только во время чтения Свитка на празднике Метания Жребиев, где их треском заглушали имя нечестивого Хумбана. В тот день я обнаружила, что в суевериях выштранских селян они имеют и другое назначение – отпугивать злых духов.

Но это выяснилось не сразу. Дагмира испепеляла меня яростным взглядом, Менкем продолжал чтение молитв, а прочие обступили нас так, что мы не могли сделать и шагу вперед. Очевидно, нам воспрещалось входить в Друштанев, пока с молитвами не будет покончено. Я не могла разобрать слов Менкема и уловить их смысл: в те времена, как и ныне, все религиозные обряды в Выштране совершались на лашонском, а не на родном языке, но и у храмовников, и у магистриан молитва заканчивается одним и тем же традиционным жестом благословения – раскрытой ладонью с расставленными пальцами. С последними словами – «мир вам» – Менкем поднял священный рог, дунул в него, и грохот стих.

Последовала напряженная тишина.

– Что все это значит? – воспользовавшись этим, спросила я.

Дагмира ринулась вперед.

– Вы не сказали мне, куда идете! Пришлось выспрашивать у матери вот этого!

С этими словами она ткнула пальцем в Астимира. Тот шарахнулся назад, будто это был не палец, а шпага.

– И что из этого? – в недоумении спросила я.

Правду сказать, не зная, как будет по-выштрански «руины», и не желая выслушивать нудные разглагольствования, без которых этого было не выяснить, я просто сказала ей, что мы отправляемся на прогулку.

Моя так называемая горничная плюнула на землю и сверх того растерла плевок ногой. Священник, более спокойным шагом подошедший к нам следом за ней, успокаивающе опустил руку на ее плечо.

– В этих ишдевит обитает горошт, – сказал он.

Из этого можно было понять, как будет по-выштрански «руины», но что такое «горошт» – оставалось только гадать.

Лорд Хилфорд, владевший выштранским лучше меня, нахмурился.

– Какой еще горошт? – скептически спросил он.

Тут священник употребил еще два новых для меня слова, и оба они звучали весьма зловеще.

– Там мильгри, где древние совершили много овьет, и они действуют и поныне. Ходить туда – к несчастью, милорд. Не стоило вам делать этого.

Мой словарный запас был досадно беден, но я начала понимать общий смысл. Призраки, демоны или еще что-то подобное – и горе тем, кто встретится с ними. Об этом рассказывалось во множестве общеизвестных легенд, связанных с руинами Ахии; не стоило удивляться, столкнувшись со схожими легендами и здесь.

– Мы ничего подобного не видели, – резко возразила я.

– Возможно, вы и не видели, – зловеще сказал Менкем, – но они там есть.

К этому времени здоровая нога разболелась не меньше подвернутой: ей приходилось принимать на себя большую часть моей тяжести при каждой остановке. Боль пробудила во мне раздражение.

– Вздор! А если там и были какие-то духи, – я воспользовалась ширландским словом, так как мне не хватило терпения запомнить слова, произнесенные священником, – уверена, ваши превосходные молитвы прогнали их прочь. Благодарим вас, но нам пора идти.

Лорд Хилфорд, в свою очередь, успокаивающе положил мне руку на плечо.

– Ваше преподобие, я уверен: все будет хорошо. Но миссис Кэмхерст повредила лодыжку, и ей нужно прилечь. Если позволите, мы…

Но позволять нам удалиться с миром явно не собирались. Слова лорда вызвали великий переполох: все принялись утверждать, что моя травма – несомненно, дело злых духов. Лорд Хилфорд заверил их, что я подвернула ногу не в руинах – что, строго говоря, было неправдой: я сказала ему, что оступилась на склоне позади руин, а он не стал вдаваться в подробности даже настолько – однако это никого не убедило. Я не сказала, что их «злые духи» были всего-навсего контрабандистами, только потому, что все сказанное мной перемежалось бы щедрой порцией ширландской ругани.

Наконец мой бледный изнуренный вид убедил Дагмиру нам помочь. Невзирая на мои протесты, она закинула мою руку себе на плечи, и вместе мы похромали к дому.

Возможно, ее сочувствие было просто уловкой, позволившей ей отчитать меня без помех.

– Тупица! – яростно крикнула она, опустив меня в кресло, чтобы разуть. – Драконы, контрабандисты, руины – есть ли на свете опасность, которой вы не броситесь навстречу?

С этими словами она стащила ботинок с моей пострадавшей ноги, и я грязно выругалась. От долгой ходьбы лодыжка распухла сильнее прежнего, и дернуть ей пришлось сильно.

– Ты же не предупреждаешь об этих опасностях, пока не становится поздно! – огрызнулась я, переведя дух.

– Я думала, в голове роскошной леди из дальних стран найдется хоть искра разума, которой ангел наделяет всякого младенца!

Второй ботинок соскользнул с ноги легче, и это было сущим благословением.

– Ну и дура, – буркнула я по-ширландски, вспомнив некоторых безмозглых юных личностей (не говоря уж о личностях средних лет), с которыми познакомилась во время моего фальчестерского Сезона. – Это, знаешь ли, предложил Астимир, – добавила я, пока взгляд Дагмиры не прожег во мне дыру. – Или у друштаневских мужчин тоже нет даже той искорки разума, какой ангел наделяет младенца?

Ответом мне были несколько незнакомых слов – подозреваю, ругательств. Затем, к моему удивлению, Дагмира мрачно добавила:

– Один из контрабандистов погиб. Задран драконом.

Я тут же забыла о боли в лодыжке. Свежий инцидент, конечно, не объяснял тревоги крестьян и не мог бы послужить причиной того, что Менкем Гоэн и остальные сосредоточили все внимание на нашей вылазке к руинам, если они боялись именно драконов. Однако на его счет можно было отнести чрезмерную горячность их реакции.

– Где? – спросила я, облизнув губы.

– Внизу.

С точки зрения друштаневцев это означало крутой спуск к границе с Чиаворой. Должно быть, контрабандисты везли товар на равнины.

– Далеко? – спросила я.

Но Дагмира лишь покачала головой. Этого она не знала.

Конечно, это не могло случиться слишком далеко. Драконы никогда не покидают пределы своих гор. Или покидают? Их нападения на людей сами по себе были необычны, и теперь любые факты следовало подвергать сомнению.

Пристыженная, я постаралась помочь Дагмире отвести меня наверх и уложить в постель. Там я и лежала в тревожных раздумьях до появления Джейкоба.

Перепугав мужа своим исчезновением с контрабандистами, я не на шутку опасалась его возможного расположения духа, но он вошел в комнату с широкой улыбкой на лице.

– Я слышал, ты здорово перепугала туземцев, – сказал он, присев на край кровати и взяв меня за руку.

– Лорд Хилфорд тоже внес свою лепту, – ответила я, сморщившись, когда он принялся ощупывать распухшую лодыжку. – А вот это, надо признать, целиком моя заслуга. Так глупо оступилась…

В этом не было ни слова неправды.

Муж покачал головой.

– Ох, Изабелла… Я знаю, как ты стремишься к свободе исследователя, но…

– Но предпочел бы, чтобы при этом обошлось без подвернутых лодыжек? – я потянула его к себе, уложила рядом и склонила голову ему на плечо. – Полностью согласна. Но, по крайней мере, меня же не съел дракон!

Джейкоб замер и высвободил плечо из-под моей головы.

– Чего я еще не знаю?

Этот вопрос меня удивил.

– Ты разве не слышал? О том контрабандисте?

Судя по сдвинувшимся бровям, об этом он ничего не слышал. Выходит, староста предпочел сообщить эту новость лорду Хилфорду, но не его людям? Или Дагмира невзначай выболтала секрет, не предназначенный для ушей посторонних? Пожертвовав минутой удовольствия ради более важных материй, я рассказала Джейкобу то немногое, что знала.

– Я сообщу остальным, – сказал он по окончании моего рассказа. – Нужно узнать, где именно это произошло.

Предостережение я услышала прежде, чем он успел его высказать.

– Лодыжка надежно удержит меня дома, за приведением в порядок бумаг, как мне и полагается, – я не смогла сдержать вздох. – Мистер Уикер будет очень рад.

Возможно, наш спутник и был бы рад, но муж вовсе не радовался. Не прекращая хмуриться, Джейкоб поцеловал меня в лоб, поднялся с комковатого тюфяка и ушел, оставив меня отдыхать.

* * *

Верная собственному предсказанию, я оставалась прикованной к дому еще несколько дней. На первое утро я, поступившись достоинством, съехала вниз по лестнице на пятой точке: ступени были узкими, темными, неровными, прогибались под ногой, и меня отнюдь не привлекала перспектива полететь вниз головой, если лодыжка вдруг подведет. Конечно же, отправиться куда-то я была не в состоянии, и занялась дополнением набросков, сделанных в руинах, но довольно скоро у меня появилось новое увлекательное дело.

Наш образец шкуры с драконьего крыла перенес возвращение в Друштанев крайне скверно. Лорд Хилфорд изучил его под микроскопом, но почти ничего не добился. И вот, к немалому моему удивлению, через три дня после нашей вылазки в руины в рабочий кабинет ворвался какой-то мальчишка и сунул мне в руки глиняный кувшин.

Заинтригованная, я развязала узел бечевки, удерживавшей на месте крышку. Едва я открыла кувшин, меня приветствовал характерный запах впечатляющей силы: сосуд был почти доверху наполнен напитком, называемым местными «цуйка» – сливовым самогоном такой крепости, что свалит с ног и мула. Внутри что-то плавало; я поднялась и осторожно проковыляла к окну – рассмотреть, что это.

В кувшине оказался клок драконьей шкуры, практически свежий.

– Где ты это взял? – спросила я мальчишку.

Он широко улыбнулся, обнажив прорехи в зубах. На вид ему было лет десять.

– На нас напал дракон, – ответил он. – Тата его застрелил.

Новое нападение! А с момента гибели контрабандиста не прошло и недели. Очевидно, нападения учащались. В тревоге я закусила губу.

Ребенок передо мной не истекал кровью, не был перевязан и даже не выглядел ужасно напуганным, но все же я должна была спросить:

– Никто не пострадал?

Мальчишка помотал головой.

– Мы выслеживали оленя. Засада, понимаете? Тата сказал, человеку лорда нужна шкура, и послал меня отнести.

Человеку лорда? Должно быть, речь шла о мистере Уикере. А я и не знала, что он обращался за помощью к местным.

– Неплохая мысль, – пробормотала я себе под нос, достав пару пинцетов и вынув клок шкуры из пахучей жидкости. Многие пастухи носили с собой кувшины цуйки, и это легло в основу моей излюбленной гипотезы насчет того, как им удается выжить в краях, где нет настоящего лета. – Будь любезен, зажги побольше свечей.

Мальчишка послушался и навис над моим плечом, с жадным любопытством глядя, как я бережно подсушиваю шкуру салфеткой и кладу под микроскоп. Мое знакомство с этим прибором было минимальным, но я не осмелилась ждать возвращения мужчин. Закусив нижнюю губу, я склонилась к окуляру.

Микроскоп – штука капризная; потребовалась бесконечная минута вращения винтов наводки, прежде чем я добилась четкого изображения. Протянув руку назад, я потребовала иглу – раз шесть, а то и семь, пока мальчишка не откликнулся:

– Простите, не понимаю.

Только тут я сообразила, что распоряжалась по-ширландски, и очнулась достаточно, чтобы указать на подушечку с иголками (перед появлением мальчишки я как раз пыталась привести в порядок платье, так сказать, превращенное руинами в руины), и он подал ее мне. Получив инструмент, я вновь приникла к окуляру и принялась ощупывать увеличенную шкуру острием иглы.

Мое открытие не удивит тех, кто знаком с анатомией драконов – впоследствии то же самое было обнаружено у многих их разновидностей. Но в те времена это было настоящим откровением. Шероховатость сообщают внутренней поверхности крыла крохотные чешуйки, отсутствующие на внешней поверхности. Эти чешуйки прикрывают крохотные сквозные отверстия в шкуре и работают на манер клапанов. При подъеме крыла клапаны открываются, уменьшая сопротивление воздуха, которое должна преодолеть мускулатура дракона. При опускании крыла клапаны закрываются, сообщая крылу максимальную парусность.

Назначение увиденного я поняла не сразу, но тут же принялась зарисовывать все это. Когда же на меня снизошло озарение, я громко вскрикнула, чем немало напугала мальчишку – пока я рисовала, он успел заскучать, отыскал винтовку Джейкоба и начал целиться из нее во все стороны.

– Осторожнее с ней, – рассеянно сказала я, записывая только что пришедшие в голову мысли на полях рисунка.

(Меня долго обвиняли в отсутствии материнского инстинкта. Насколько я могу судить, этот инстинкт заключается в постоянных попытках спеленать и связать свивальником всякого, кому менее восемнадцати, чтобы он никогда ничего не узнал об окружающем мире и его опасностях. Понять, зачем это может быть нужно, особенно с точки зрения выживания видов, мне так и не удалось, но следует признать: на сей раз в исследовательском азарте я забыла об осторожности настолько, что позволила десятилетнему мальчишке играть с заряженной винтовкой.)

К счастью для всех заинтересованных лиц, скука вскоре одолела мальчишку окончательно. Он спросил, нужен ли мне еще кувшин с цуйкой, я лишь махнула в его сторону рукой, и он, забрав кувшин, ушел восвояси. Я же достала готерхэмовскую «Анатомию пернатых» и с ее помощью продолжала размышлять о механике работы драконьих крыльев в полете. Солнце склонилось к горизонту, но я даже не заметила этого – лишь ниже склонилась над своими рисунками, чтобы разглядеть их в угасающем свете. В таком виде и застали меня вернувшиеся мужчины.

Очнувшись от раздумий, я тут же поняла, что рассказывать о своем открытии сейчас не время. Джейкоб с лордом Хилфордом вошли в рабочий кабинет в разгаре тревожного разговора.

– …Дождей не было вовсе, – говорил эрл, – и снега, чтобы оправдать это, было слишком мало, – даже здесь, а уж тем более на равнинах. Прошел почти месяц! Он давно должен был вернуться.

– Кто? – спросила я, оторвавшись от работы и протирая утомленные глаза.

– Грителькин, – хмуро ответил Джейкоб, усаживаясь на ближайший стул.

Речь шла о хозяине дома, ражеше, что должен был стать гидом нашей экспедиции. К стыду своему, я совершенно забыла о нем.

– Вернуться из Чиаворы? – уточнила я.

– Если только он добрался туда, – ответил Джейкоб мрачнее прежнего.

Я отложила перо и выпрямилась, почти не замечая, как ломит плечи после долгого сидения в неудобной позе.

– Вы полагаете, нам солгали?

– Лично я – нет, – сказал лорд Хилфорд, меряя шагами скрипучий пол. – А вот ваш муж – из более подозрительных. Нет, слишком многие в один голос твердят, что он выехал нам навстречу. Боюсь, что-то стряслось с ним в пути.

Во мраке кабинета это предположение звучало не просто зловеще, а прямо-таки пугающе. Однако я решила ни за что не вести себя как боязливая дурочка. Убедившись, что голос не дрогнет, я спросила:

– Драконы?

Лорд Хилфорд пожал плечами.

– В дороге с одиноким путником может случиться что угодно. Болезнь, разбойники… Лошадь сбросила, в конце концов!

– Но вы считаете, что дело в драконах, – сказала я.

– Ученому, миссис Кэмхерст, не пристало спешить с выводами. Его рассуждения должны основываться на собранных данных.

Данные у нас были. Мы знали, что местные горные змеи нападают на людей. Более того: хотя большая часть инцидентов произошла выше, как минимум два имели место по дороге на Чиавору. Но это совершенно не доказывало, что мистер Грителькин был съеден драконом. Вопрос был в другом: что могло бы послужить доказательством?

– Не стоит ли отправить кого-нибудь в Чиавору? – предложила я. – Пусть расспрашивают по пути – посмотрим, не вспомнит ли кто-нибудь, что видел его?

Правда, Выштранские горы так мало населены, что шансы на успех были невелики.

– Возможно, стоило бы, – согласился эрл, – но кого? Уж очень не хотелось бы бросать исследования на полпути.

Ответ казался мне очевидным:

– Я могла бы поехать.

– Ни под каким видом! – тут же вскинулся Джейкоб.

Такая горячность меня удивила.

– Не ты ли совсем недавно советовал мне вернуться в Чиавору?

– Да, когда ты могла уехать с теми чиаворцами, – ответил Джейкоб. – А кто будет сопровождать тебя сейчас? Нет, речь не о приличиях, – отмахнулся он от моего возражения прежде, чем я успела высказать его. – Скорее, о твоей безопасности. Все, что может произойти в дороге с одиноким путником, может легко постичь и одинокую путницу.

В комнате было так темно, что я сосредоточилась на его голосе, а не на выражении лица. Последнее он, скорее всего, прекрасно контролировал, а вот в первом явственно чувствовалось напряжение. И даже страх.

Сотни контраргументов рвались с языка. Я была превосходной наездницей; меня могла бы сопровождать Дагмира; уж лучше я, чем, скажем, мистер Уикер, от коего в экспедиции гораздо больше пользы… Но я не высказала вслух ни одного из них – оттого, что одна вещь была сильнее всех этих аргументов, вместе взятых, и это было нежелание огорчать мужа. После приезда в Выштрану я уже не раз сильно оплошала и сейчас не хотела бы совершить нечто подобное вновь.

Поднявшись со стула, я подошла к нему. Не говоря ни слова, я протянула руку, он, не говоря ни слова, принял ее, и, крепко стиснув пальцы в темноте, одним лишь прикосновением мы высказали друг другу все, что требовалось. Мы были в чужой стране, в окружении стольких опасностей, что страшно было подумать, и у нас не было ничего, кроме нас самих и наших товарищей. Но этого было вполне довольно.

Очарование момента нарушило появление мистера Уикера. Пока лорд Хилфорд объяснял ему сложившуюся ситуацию, я обошла комнату и зажгла свечи – что следовало сделать давным-давно. В их теплом свете наше положение уже не казалось таким мрачным, как минуту назад.

– Нельзя ли попросить съездить кого-нибудь из местных мужчин? – спросила я.

– Я уже думал об этом, – откликнулся лорд Хилфорд. – Попробовать можно, но время для таких просьб неподходящее. Вскоре пастухи погонят стада на верхние пастбища. У них просто не найдется лишних рук.

В недолгом приступе иррациональности я подумала было отыскать контрабандистов и попросить их разузнать о Грителькине. Но после опрометчиво данного мною в горах обещания положить конец нападениям драконов Хацкель, скорее всего, не стал бы меня и слушать. Тем более что к выполнению обещания я с той ночи не продвинулась ни на шаг.

И тут мне в голову пришла лучшая мысль:

– А нельзя ли обратиться за помощью к боярину?

Внезапная тишина означала, что мне удалось наткнуться на вполне реальный выход. Отвернувшись от последней зажженной свечи, я отметила, как мужчины обмениваются взглядами.

– Вы ведь не знакомы с ним, не так ли? – спросил мистер Уикер.

Лорд Хилфорд отрицательно покачал головой.

– Нас должен был познакомить Грителькин. Выштранские бояре – народ необщительный, собственно выштранцев среди них нет ни единого, и все они смотрят на крестьян свысока. Половина бояр все время проводит при дворе царя, в Купелии, оставляя управление своими землями наместникам – ражешам и прочим. Но этот, по словам Грителькина, почти все время живет здесь. Может, Купелий ему не благоволит, а может, он просто предпочитает горный воздух. Зовут его Иосиф Абрамович Кирзофф.

Конечно, доверия и расположения местных я не снискала, но сумела подслушать кое-какие замечания, коими и поспешила поделиться.

– Боюсь, в Друштаневе его не слишком-то любят. Он полагает, что слишком хорош для этих мест, хоть и небогат. Конечно, по сравнению с друштаневцами он очень богат, но, на мой взгляд, это не так уж много. В Чиаворе у него есть близкий друг – то ли врач, то ли ученый, и сейчас этот друг как раз гостит у него. Можно надеяться, это свидетельствует о дружественном расположении к иностранцам.

– От кого же поступила эта информация? – спросил мистер Уикер.

– От деревенских женщин.

Он буркнул себе под нос нечто пренебрежительное (я разобрала только слово «сплетни»), но лорд Хилфорд одобрительно кивнул.

– Я склонен этому верить. Грителькин писал, что боярин – человек амбициозный и не слишком лоялен к царю. Свидетельствует ли это о благосклонности к нам, сказать не могу.

– По крайней мере, попробовать стоит, – сказал Джейкоб. – Вот только ехать придется вам.

Титул ширландского эрла должен был произвести на боярина впечатление – хотя бы настолько, чтобы лорда Хилфорда пустили на порог. А после этого мы уже могли бы выяснить, склонен ли Иосиф Абрамович Кирзофф помочь нам.

Глава 14

Странные звуки за баней – Последовавшие за оными ночные страхи – Следы – Жагрит Мат

На следующее же утро лорд Хилфорд отправился в путь, взяв одного из местных жителей в провожатые. Дорога до охотничьей резиденции боярина должна была занять два или три дня, но, стоило ему уехать, откуда ни возьмись, явилась новая беда.

Все началось, когда я была в бане. Для тех, кто не знаком с предметом: бани используются в Выштране вместо приема ванн. Дабы не подвергать себя воздействию ледяной воды родных рек и не греть воду для индивидуального пользования (весьма расточительный, если вдуматься, метод), выштранцы возводят для мытья специальные постройки, где жгут дрова, чтобы накалить камни. Далее, избавив помещение от дыма, можно сидеть внутри и наслаждаться теплом. Жар раскаленных камней вызывает обильное выделение пота, и влага, соскребаемая с кожи, заодно уносит с собою грязь.

Но, как можно догадаться по упоминанию потоотделения, в бане следует находиться полностью обнаженным. По этой причине выштранцы строго разграничивают, кто в какое время может ею пользоваться. Женщины начинают топить баню с утра и затем моются, пока нет мужчин. Мужская очередь наступает ближе к вечеру.

Однако представители одного пола посещают баню совместно, и этому мое ширландское воспитание решительно воспротивилось. Я никак не могла заставить себя появиться нагишом среди деревенских женщин, тараторящих так, что не получалось разобрать ни слова, или – что более вероятно – сидящих в неловком молчании. Полагаю, они и сами предпочитали обойтись без моего общества: баня – время компанейского отдыха, а присутствие чужака этому препятствует. Поэтому мы пришли к компромиссу: в обмен на приватность я должна была смириться с нестерпимым жаром и дымной атмосферой и мыться первой, немедленно после проветривания.

Да, мне следовало бы преодолеть смущение: с друштаневцами лучше было сойтись поближе, а участие в подобных ритуалах повседневной жизни в этом отношении очень эффективно. И все же я предпочла описанную выше договоренность. Оправившись от изначального удушливого воздействия жара – какой контраст в сравнении со свежестью горного воздуха! – я устроилась поудобнее. Пот уносил с собой не только грязь – казалось, с ним из пор вытекает и постоянное утомительное напряжение. Утром лорд Хилфорд отправился с визитом к боярину, Иосиф Абрамович Кирзофф вышлет на поиски своих людей, Индрик Грителькин найдется, и все будет хорошо…

Внезапный протяжный, раскатистый рык заставил меня вскочить со скамьи.

Вначале я попросту удивилась. Что бы это могло быть? Неизвестно. Звук, судя по всему, донесся снаружи. Я прислушалась, но больше ничего не услышала и вновь села, прислонившись к стене.

Едва моя спина коснулась горячих досок, звук повторился.

На этот раз он прозвучал заметно ближе.

Все волоски на теле встали дыбом – нелегкая задача в такой удушливой жаре. Звук, чем бы он ни был, исходил не из человечьего горла. Издать его не могли ни овца, ни волк, ни любое другое из знакомых мне существ. Наиболее вероятными кандидатами, как исключительно рационально, вопреки пробежавшему по спине холодку, подсказывал мой разум, были медведь… и дракон.

Когда человек наг, его страх обретает особую силу. Неважно, поможет ли одежда в данной ситуации: лен и шерсть никак не защитили бы меня от когтей зверя, бродившего снаружи. Все дело в психологическом эффекте. Под защитой одних лишь дощатых стен бани я чувствовала себя крайне уязвимой, и все же жалела, что они не дают разглядеть источник звука.

Разглядеть – и легко убежать от него.

Тишина. Я затаила дыхание, но тут же заставила себя выдохнуть: от жары очень быстро закружилась голова. Выдох перешел в жалобный вскрик: что-то заскребло по бревенчатой стене снаружи. Но где же все местные жители? Баня стояла в стороне от друштаневских домов, но не настолько же далеко, чтобы никто не заметил медведя, дракона, или другого столь же крупного зверя, подбиравшегося ко мне! Я решила позвать на помощь, но горло перехватило от страха, к тому же я опасалась спровоцировать нападение.

Резкий скрежет… Ступая как можно тише, я прокралась к дальней стене, прижалась к ней и огляделась в поисках хоть какого-нибудь оружия. Раскаленные камни наверняка сильно обожгли бы зверя, но их нечем было поднять, кроме собственных нежных ручек. Скамья? Смогу ли я ударить ею зверя по голове? Только если ее удастся вытащить за дверь – или если зверь проломит стену. Но выбирать было не из чего, и я крепко обхватила доски, образовывавшие сиденье.

Скамья оказалась тяжелее, чем я думала, и, поднимая ее, я закряхтела от натуги. Справившись со скамьей, я принялась ждать, но вскоре руки начали дрожать, и импровизированное оружие пришлось опустить. Я замерла, склонившись над скамьей, готовая в любой момент поднять ее вновь.

Тишина…

Долгая тишина…

И вдруг – стук в дверь.

Я взвизгнула. Нервы были так напряжены, что при малейшем звуке загудели бы, как струны арфы, а стук был громким, нетерпеливым.

– Другие ждут! – крикнула Дагмира из-за двери. И тут же, в ответ на мой визг: – С вами все хорошо?

– Да, я… Все хорошо, – ответила я, переводя дух.

Какая ложь! Путаясь в собственных ногах, я прошла к внутренней двери и вышла в крохотные темные сени, удерживавшие тепло в бане, когда кто-либо входил или выходил. Я всегда раздевалась там, не вполне доверяя деревенскому этикету, предписывавшему не глазеть на раздевающихся у входа, и не желая подставлять обнаженное тело холодному горному ветру. Поспешно одевшись и обувшись, я подхватила капор и распахнула наружную дверь.

Дагмира, ждавшая снаружи, пристально оглядела меня.

– Что стряслось?

Не ответив, я метнулась налево и обогнула баню. Взгляду моему открылось нечто невероятное: ничего. Никаких следов, кроме человеческих, оставленных теми, кто оставлял одежду в корзинах у входа и огибал домик, отправляясь за дровами к ближайшей поленнице. Не будучи охотницей, я не умела узнавать зверей по следам на земле, но такое крупное, судя по звукам, существо, конечно же, должно было оставить о себе память.

Я обошла баню кругом. Дагмира ждала у входа, уперев руки в бедра.

– Что вы там ищете?

В голову уже закрадывались сомнения. Может, все это мне почудилось? Может, я задремала на скамье и увидела дурной сон? Может, то самое головокружение от жары вызвало галлюцинации? Маловероятно – но не более, чем бесследное исчезновение источника подобных звуков.

Однако хладнокровия, чтобы придумать убедительную ложь для Дагмиры, мне не хватило. (Впрочем, последующих событий это не изменило бы ничуть.)

– Ничего особенного, – ответила я. – Прошу простить меня за долгую задержку. Если меня будут искать, я – в рабочем кабинете.

Натянув капор, я побрела наверх, к пустому дому Грителькина.

* * *

В ту ночь я спала плохо, однако, проснувшись, поначалу решила, что это всего лишь обычный перерыв между первым и вторым сном, и на минуту задумалась, чем бы занять время бодрствования.

Но тут снаружи донесся шум, и я поняла, что меня разбудило.

Звук был не тем же протяжным, раскатистым рыком, что и днем. Нет, на этот раз звук оказался знакомым – и оттого еще более пугающим.

Хлопки огромных кожистых крыльев…

Если горные змеи начали нападать на людей, могло ли дело дойти до нападений на деревню?

Бесцеремонный тычок локтем под ребра разбудил Джейкоба.

– Что? – вскинувшись, пробормотал он.

– Ч-ш-ш! – прошипела я, будто не сама же спровоцировала столь шумную реакцию. – Слушай.

– Изабелла, что…

Снаружи вновь захлопали крылья, и он разом умолк.

Детский инстинкт побуждал свернуться клубком и спрятаться под одеялом, словно оно могло послужить укрытием от всех ночных чудищ. Но воспоминания о странных звуках, застигнувших меня в бане обнаженной, заставили кинуться на поиски туфель: если уж придется что-либо предпринимать, я предпочла бы оказаться обутой. Тревожным шепотом я поделилась этой мыслью с Джейкобом.

– Ружья внизу, – в том же тоне откликнулся он.

– Думаешь, нужно выйти и застрелить его? – прошептала я.

Окна спальни на ночь были закрыты ставнями, но света, проникавшего внутрь сквозь узкие отдушины сверху, хватало, чтобы различить нерешительность на лице мужа. Он явно думал о том же, что и я: отгонит ли стрельба зверя или еще сильнее разозлит его?

– Буди мистера Уикера, – наконец сказал он. – Я заряжу оружие.

За это я взялась охотно. Оказалось, что разбудить мистера Уикера нелегко, а пихать его локтем, как мужа, я не дерзнула. Не думаю, что, спустившись вниз, к Джейкобу, он успел полностью проснуться. Вполне возможно, винтовку, что я сунула ему в руки, лучше было бы доверить тому десятилетнему мальчишке. Однако, помня об инциденте с волкодраком, я и сама не торопилась браться за ружье: стрелять меня с тех пор так никто и не научил.

Однако направить ствол в небо и выстрелить, чтоб отпугнуть зверя, мне было вполне по силам, и я отправилась с мужчинами наружу с оружием в руках.

Друштаневская долина была укрыта туманом, и от его зябкого прикосновения кожа покрылась мурашками. Конечно же, ночь оказалась пасмурной; разглядеть опасность мне и на этот раз было не суждено. Кроме того, в воздухе чувствовался резкий неприятный запах. Я сморщила нос и вдруг увидела, как что-то шевельнулось за завесой тумана.

– Вон он!

Благословен будь случай, благодаря которому я указала на цель пальцем, а не стволом винтовки! Джейкоб с мистером Уикером вскинули ружья, но оба они были достаточно опытны, чтобы сгоряча не нажать на спуск, и Релеску, один из носильщиков, сопровождавших нас на охоту, остался цел.

При нем тоже было ружье.

– Вы слышали? – прошептал он, поспешив присоединиться к нам.

Похоже, слышали многие. Наружу вышли и остальные, в большинстве своем вооруженные. Но звук, как и утром, у бани, стих. Что бы ни привело дракона в Друштанев, он, судя по всему, успел соскучиться и улетел.

По крайней мере, я считала, что это был дракон – пока из-за нашего дома не донесся крик.

Все бросились туда. Кричал человек – и не от боли, а, скорее, от неожиданности и страха. Достигнув склона за домом, мы обнаружили Астимира. Тот стоял, вжавшись спиной в стену, вытаращив глаза и выронив ружье.

Трава шагах в десяти от него почернела, обуглилась, словно от огня. И не в одном месте, а в четырех, как отметила я, заставив себя подойти поближе. Неприятный запах был здесь особенно силен. Джейкоб поравнялся со мной, вышел вперед и присел над одной из черных отметин. Приглядевшись к ней, он поднял голову и с тревогой взглянул на меня.

– Это… Похоже на отпечаток лапы.

Пальцы мои еще сильнее стиснули ложе винтовки. След – если это действительно был след лапы – был почти двух футов в длину, и таких следов в траве было четыре. Значит, величина оставившего их зверя…

К Джейкобу подошел мистер Уикер.

– Почти как след дракона – но не совсем. К тому же он не вдавлен в почву, а выжжен на ней.

Говорил он негромко, но все же недостаточно тихо. Крестьяне зароптали, но их напряженный ропот заглушил отчаянный вопль Астимира:

– Жагрит Мат!

Судя по лицам ширландских джентльменов, им это ни о чем не говорило. Но выштранцы забормотали молитвы и опустили ружья, словно больше не надеялись на них.

Я понимала, что мой вопрос им не понравится, но выбора не было.

– Что это такое? Или кто такой этот Жагрит Мат?

Все тут же подняли раскрытые ладони, защищаясь от зла. Никто не ответил, но Астимир кинулся вперед и вцепился в ночную рубашку человека, державшегося в задних рядах. Только теперь я узнала в том местного священника.

– Каюсь, каюсь! – залопотал Астимир, падая на колени. – Нельзя был вести их туда! Я думал, это просто сказки, чтобы отвадить детишек от этих руин! Я же бывал там и раньше! И никогда ничего не случалось!

Руины… Я вспомнила толпу, встретившую нас по возвращении в Друштанев, трещотки и молитвы. Злые духи или еще что-то в этом роде… В то время я сочла это вздорными местными суевериями. Но теперь…

Вдруг Астимир, не поднимаясь с колен, развернулся и указал на меня.

– Это она! Должно быть, это она что-то сделала! Она уходила куда-то – не знаю куда! Должно быть, она и разбудила его!

Обвинение не заставило забыть о страхе, но вызвало и другое чувство – раздражение.

– Никого я не будила! – резко ответила я. – Что это за существо? Какой-то дракон? У вас и настоящих драконов хватает, к чему выдумывать сверхъестественных?

Однако я прекрасно понимала: горный змей не смог бы оставить в траве выжженных следов. Их экстраординарное дуновение несет в себе мелкие частицы льда, а не огонь, а уж огненных лап нет и у ахиатского пустынного дракона.

– Он не… – начал было Астимир, но пальцы священника стиснули его плечо, и он умолк на полуслове.

– Не стоит говорить об этом здесь и сейчас, – сказал священник, оглядевшись вокруг. Что он имел в виду – ночь, близость следов, вероятность того, что зверь все еще неподалеку, – осталось для меня загадкой, но все вновь подняли раскрытые ладони. – Завтра. Вы придете в молельню – там можно говорить спокойно – и я расскажу вам.

При мысли о посещении этого идолопоклоннического места я окаменела. Не забывайте, я была очень молода, а храмовники были для меня еретиками. Я еще не бывала в тех странах, где сегулизм любого толка не допускает ни малейших отклонений, и разнообразные языческие ритуалы, которым я подвергалась с тех пор, возмутили бы меня до глубины моей девятнадцатилетней души.

Но жажда знаний была сильнее религиозных чувств, каковые, в конце концов, были, скорее, порождением бездумных привычек, чем подлинных убеждений.

– Хорошо, – кивнула я. – Но искренне надеюсь, что все, что вы имеете сказать, не окажется напрасной тратой времени.

Глава 15

Легенда о Жагрите Мате – Предложение помочь Дагмире – Ледяное лекарство от сверхъестественных недугов

Я была молода, родилась и выросла в Ширландии, стране прагматичной, давно отказавшейся от самых путаных религиозных взглядов как от ненужных сложностей…

Боюсь, я оскорбила друштаневского священника до глубины души, войдя в молельню с парадного входа.

Те из читателей, кто исповедует культ Храма, сейчас, скорее всего, в ужасе выронили эту книгу. Увы, я была (и остаюсь) ученым-натуралистом, а не антропологом и не историком, и, хоть в наш просвещенный век мы признавали, что человек есть одно из высших животных, меня заботили лишь животные, к людям не относящиеся.

Столь вычурным манером я хочу сказать, что не обращала на местную молельню ни малейшего внимания – даже в День Восприятия. И даже не замечала, что парадным входом пользуются только мужчины, а женщины идут внутрь сквозь боковой. В конце концов, Великий Магистр Ширландский покончил с половой сегрегацией почти две сотни лет назад, хотя в Домах Собраний магистрианских общин некоторых других стран эта традиция соблюдается по сей день. Очевидно, Джейкоб задавался этим вопросом не более моего: он вошел в молельню вместе со мной, и лишь пройдя футов десять, мы начали догадываться, для чего служит невысокая деревянная стенка вдоль прохода.

Тотчас остановившись, мы обменялись одинаково испуганными взглядами. И, конечно же, именно в этот момент появился священник.

Будь я уверена, что смогу сделать это в платье, не нарушая приличий – попробовала бы перебраться через стенку (она едва доходила мне до пояса), но опасность зацепиться юбками и рухнуть вниз головой остановила меня. Не лучше ли удалиться и вернуться сквозь боковую дверь, замеченную мной только сейчас, с большим опозданием? Этот вопрос вогнал меня в ступор, завершившийся, как это часто бывает со мной, третьим и совершенно неподходящим решением: я сделала реверанс и принялась сбивчиво извиняться:

– Я не знала… Видите ли, в Ширландии все совершенно иначе…

Менкем Гоэн гневно взглянул на меня. Так же он хмурился и накануне ночью; очевидно, ко мне, навлекшей на деревню злых духов, он не питал ни малейшей приязни, и новая оплошность лишь усугубила мое положение. Неудивительно, что в этот день он снова был в полном духовном облачении; к счастью, на этот раз нас хотя бы избавили от грохота трещоток. Ни слова не говоря, он указал на дверь за моей спиной.

Что это могло значить? Следовало ли мне уйти совсем, или же выйти и вернуться надлежащим путем? Не желая поддаться стыду и обратиться в бегство, я остановилась на последнем. Если он хочет, чтоб я ушла, пусть скажет об этом прямо.

Но, когда я вернулась через женскую дверь, Менкем не стал возражать. Он просто жестом велел нам сесть – каждому по свою сторону. Оба мы выбрали передние скамьи, и начался ритуал, схожий с тем, каким он встретил меня по возвращении из руин. Теперь ритуалу подверглись мы оба – очевидно, в силу нашего брака Джейкоб тоже считался нечистым.

Чтобы занять время, я принялась изучать интерьер молельни. Когда мне было шесть, у нас некоторое время служила няня с весьма строгими взглядами на безбожных козлоубийц (ее слова), поклоняющихся Храму. Послушать ее, внутри это здание должно было оказаться мрачным, нечестивым капищем, обильно изукрашенным окровавленными внутренностями, а может, и черепом младенца, случайно закатившимся в темный угол.

Внутри было душновато, но не более, чем в любом другом доме этой холодной, почти не знающей окон страны. Ради такого случая священник зажег свечи – настоящие, а не самодельные сальные, какими пользуется большинство выштранских крестьян. В центре стоял алтарь, но его каменная поверхность была начисто выскоблена – разве что кое-где опалена, а в воздухе не пахло ничем страшнее благовоний. За алтарем ровно горела масляная лампада, зажженная от священного огня, доставленного из самого Храма; от нее зажигали огни для жертвоприношений, и ее пламя никогда не должно было угасать.

Покончив с молитвами, Менкем взглянул на нас и замер от ужаса, увидев у меня на коленях раскрытую записную книжку.

– Вы собираетесь записать все это? – спросил он, не веря своим глазам.

Придя в замешательство, я взглянула на записную книжку.

– Но почему бы нет?

Джейкоб по ту сторону разделявшей нас стены издал глухой звук – должно быть, он сдерживал смех.

В конце концов, ответила я в чисто магистрианском духе. Наша религия – религия учености и интеллектуальных дебатов – совсем не похожа на верования храмовников, ревнителей жертвоприношений и непорочности. Поэтому мой ответ подействовал на Менкема обескураживающе – впрочем, возможно, он просто не ожидал подобного ответа от женщины. Как бы то ни было, я выбила его из колеи, и он предпочел не обращать на меня внимания, дабы вновь собраться с мыслями.

– Знай я, что вы собираетесь в эти руины, я запретил бы – ради вашего же блага. Там – зло.

– Вы уже говорили об этом, когда мы вернулись.

Джейкоб из-за стенки бросил на меня предостерегающий взгляд, и я продолжала без лишней резкости:

– Откуда же взялось это зло?

Менкем оглянулся на алтарь и неугасимый огонь, точно черпая в них силы или ища защиты, сделал глубокий вдох и начал свой рассказ.

Не стану и пытаться воссоздать его дословно. Мой далекий от совершенства выштранский, поспешность, с которой я вела записи, и склонность Менкема подчеркивать каждую фразу взыванием к господу привели бы к совершенно нечитаемому результату. Уж лучше я изложу эту легенду так, как поняла ее в тот день.

«Жагрит Мат» – имя, данное жителями Друштанева человеку, якобы правившему королевством, окружавшим руины, давным-давно, в эпоху дракониан. Подобные короли неизменно любимы подданными либо являются законченными тиранами, третьего не дано. К моему удивлению, Жагрит Мат принадлежал к первым. Но одна из его амбиций – желание стать драконом – совратила его с праведного пути.

Много лет молил он богов о превращении, но безуспешно. Наконец одержимость лишила его разума: отступившись от богов, он заключил договор с демоном.

Но демон, конечно же, не выполнил свою часть договора надлежащим образом. Какая-то ошибка в формулировках со стороны короля, или просто коварство демона – и результат оказался ужасен. Король не стал драконом и не остался тем же, кем был, но навсегда превратился в чудовище – наполовину дракона, наполовину человека. Причем не такого, как древние языческие боги, с драконьей головой и более-менее человеческим телом – это Менкем подчеркнул особо. Он стал четвероногим, как горный змей, но в человечьей коже, с наполовину человеческим лицом и человеческими ладонями на сгибах уродливых крыльев.

Обезумевший от этакого превращения, король сделался сущим бичом для собственного народа. Он объявил себя божеством и наложил лапу на все богатства страны, предоставив подданным умирать от голода. Мало того, он потребовал для себя человеческих жертв, и реки крови хлынули по ступеням парадного входа в его храм. Его злодеяния множились день ото дня, но однажды ночью он взлетел в небеса навстречу грозе, и его поразила молния. Упав на крышу собственного храма, король разрушил его – на том и настал конец и ему, и его королевству.

Те, кто читал «Реликвии выштранской мудрости» Дэвида Парнелла, несомненно, узнают эту легенду. Ее рассказывают и в других частях выштранских гор с некоторыми отличиями в деталях: в некоторых версиях злого короля-дракона побеждает ангел господень или храбрый герой, другие гласят, что договор был заключен на определенный срок, по окончании коего короля забрал демон. Даже упоминание о духе короля-чудовища, обитающем в ближайших руинах, не уникально, хотя такой эпилог встречается нечасто.

Но в тот день, сидя в молельне и записывая рассказ священника, я ничего не знала о подобных легендах. И, хотя старания не потерять нить повествования позволяли несколько отстраниться от его содержания, в полумраке молельни воспоминания о чудовищных следах, выжженных в земле за нашим домом, вызывали дрожь. Поверила ли я в рассказ священника? Нет, конечно же, нет: я гордилась собственной рациональностью, и сама мысль о том, что дух уродливого гибрида дракона с человеком тысячи лет после упадка собственной цивилизации таился в своих руинах, игнорируя всех посетителей (которых просто не могло не быть), только затем, чтобы прицепиться ко мне без всякой разумной причины…

Жагрит Мат

И тут я вспомнила об огневике.

«Нонсенс!» – вновь заявила моя рациональность, оправившись от недолгого потрясения. Да, как нам известно, дракониане ценили драгоценные камни, часто встречающиеся в развалинах их построек (от этого-то многие руины и пострадали от рук грабителей так сильно). Правда, в истории Менкема о сокровищах не было сказано ни слова…

Но ту часть моего разума, что помнила звуки за баней и следы на траве, последнее ни в чем не убедило.

И вдруг…

– Лорд Хилфорд! – воскликнула я, перебив священника.

Менкем мрачно кивнул.

– Да.

Звуки еще могли бы мне почудиться, но реальность следов на траве была бесспорна. И это означало, что за домом действительно побывало некое существо, судя по имеющимся данным, питающее интерес ко мне. Если его интерес действительно был как-то связан с нашим походом к руинам, то и Астимиру, и лорду Хилфорду могла грозить опасность. Да, юноша оставался в деревне, но вот эрл…

Джейкоб поспешно поднялся.

– Пойду переговорю с Уикером.

Я видела, что рассказ священника его ни в чем не убедил. Меня, откровенно говоря, тоже – но этого и не требовалось. Уж лучше проявить осторожность, отправив мистера Уикера следом за лордом Хилфордом, и после чувствовать себя полной дурой, чем пренебречь осторожностью и чувствовать себя еще большей дурой, если случится беда.

– Если позволите, у меня есть еще несколько вопросов, – обратилась я разом к священнику и к мужу.

Джейкоб протянул было руку, чтобы ободряюще сжать мое плечо, но нас разделяла стенка, а, потянувшись поверх нее, он мог бы нарушить этикет. Сжав пальцы в кулак, он вскинул руку вверх – видимо, этот забавно мужественный жест призывал меня крепиться – и вышел.

Я взглянула в раскрытый блокнот и обнаружила, что грызу кончик карандаша. Вынув карандаш изо рта, я заговорила:

– Если это действительно некий… злой дух… – полностью скрыть прокравшиеся наружу сомнения мне не удалось, но я старалась, как могла. – Что вы рекомендуете?

– Тут нужно очистительное омовение, – решительно и бесповоротно ответил священник. – Это следовало сделать сразу же, вернувшись из руин, и я говорил об этом. Но уж теперь откладывать не будем.

Об одержимости храмовников омовениями в рассказах няни не говорилось ничего – она пребывала в твердом убеждении, будто все они грязны и телом, и душой, – но я знала об этом из иных источников. Что ж, если это положит конец страхам Менкема, цена невысока. Вложив карандаш в записную книжку, я развела руками:

– Что ж, где ваша купель?

* * *

Но купелью дело не обошлось.

Менкем отправил меня за Джейкобом, мистером Уикером и Астимиром: последний, безусловно, нуждался в очищении не менее, чем я, а джентльменам решили устроить ванну за компанию – на всякий случай. Что до лорда Хилфорда – он мог очиститься по возвращении.

К тому времени, как я собрала всех, о предстоящем каким-то образом узнала вся деревня. (Возможно, то было дело друштаневских сплетниц, но скорее Менкем что-то сказал крестьянам еще накануне.) У входа в молельню собралась внушительная толпа. Дагмира тоже была здесь.

– Говорят, это будет настоящая ванна, – сказала я ей. Пожалуй, мысль была приятной: после бани я никогда не чувствовала себя полностью чистой. – Мне – туда, в молельню?

Она возмутилась так, будто поначалу искренне надеялась, что все дело в моем ужасном выштранском и я имела в виду нечто совсем другое.

– Конечно, нет! Удивляюсь, как вас, неверных, вообще пустили туда! Нет, это должна быть живая вода.

Громко, нараспев читая священное писание, Менкем повел толпу вперед.

– Живая вода? – переспросила я, усомнившись, что верно расслышала ее.

Дагмира кивнула, не вдаваясь в дальнейшие объяснения. Я перевела ее слова на ширландский для своих компаньонов, и Джейкоб споткнулся о камень.

– Живая вода? Но не думают же они… Впрочем, да. Именно это они и задумали.

Проследив за его взглядом, я увидела впереди ледяной ручей.

Никакие возражения не склонили бы священника отступиться от своих намерений. Его простонародная теология не предусматривала подобной ситуации, но он был полон решимости сделать все, что в его силах. Джейкоб, в свое время интересовавшийся историей религий, высказал несколько весьма наукообразных аргументов, утративших половину своей весомости в переводе на ломаный выштранский, но тщетно. Помочь могло лишь одно: нас следовало окунуть в ручей в самом глубоком месте, чтобы вода омыла наши тела до последнего дюйма.

До последнего дюйма… На середине спора я поняла, что Джейкоба тревожит не столько холод, сколько собравшиеся крестьяне, под взглядами коих его жену собирались раздеть донага. И я еще воротила нос от общей бани! А Менкем, похоже, был убежден: раз все это – религиозный ритуал, неважно, кто меня увидит! Могу отнести это только на счет деревенской практичности: безусловно, никакая вера, требующая, чтобы женщины сидели в молельне отдельно от мужчин, не может одобрять наготы в присутствии противоположного пола.

Так далеко моя готовность терпеть местные суеверия не распространялась.

– Выбирайте, – твердо сказала я Менкему. – Можете прилюдно купать меня в одежде, можете купать меня без одежды вдали от посторонних глаз, а можете не купать вовсе. Вот так, у всех на глазах, я не сниму с себя ни единой нитки – тем более при этих мужчинах.

С этими словами я широким жестом указала на всех собравшихся, кроме Джейкоба и самого священника. Для Менкема исключение был сделано лишь из-за твердой уверенности, что ритуал требует его присутствия.

Священнику это пришлось не по нраву, но мы с Джейкобом, при поддержке мистера Уикера, твердо стояли на своем. Последний, думаю, тоже вовсе не горел желанием обнажаться перед туземцами. Наконец сошлись на том, что крестьян отошлют прочь – всех, кроме нескольких, которые помогут Менкему купать Астимира и моих спутников, после чего Джейкоб с Дагмирой искупают меня, заслонив одной из наших палаток.

Я охотно избавила их от своего общества. К несчастью, при этом мне пришлось ждать, сидя на бочке под испепеляющим взглядом Дагмиры.

– Одни несчастья от вас!

В голове тут же родилось полдюжины ответов, и все – оборонительные. Но рассказ Менкема заронил в мое сердце семя сомнения, и я призадумалась. Даже если не рассматривать гипотезу о злых духах, для местных жителей мы были не более чем досадной помехой.

Конечно же, мы явились сюда не без дела: несмотря на первоначальную заминку, нам удалось собрать множество ценной информации, начиная с вещей простых, наподобие достоверного описания брачно-игровых полетов, и заканчивая моим открытием крохотных клапанов в перепонке крыла.

Но что это значило для Дагмиры? В Ширландии все это обещало принести нам всеобщее одобрение – по крайней мере, джентльменам, как только они представят наши открытия на заседании Коллоквиума Натурфилософов – и я, открывшая то, чего не знал до меня ни один человек, тоже была бы довольна собой, как ученым. Однако для Друштанева во всем этом не было никакого проку.

Конечно, местные на нас заработали: организуя экспедицию, лорд Хилфорд оплатил множество разных разностей. Однако большая часть этих денег досталась пропавшему Грителькину и его боярину. Хватило ли оставшегося для компенсации беспокойств, вызванных нашим присутствием?

Раздумывая обо всем этом, я молчала так долго, что Дагмира презрительно фыркнула и отвела взгляд, но тут же вновь повернулась ко мне, стоило мне негромко сказать:

– Прости.

Не будь я в таком подавленном расположении духа, ни за что не удержалась бы от смеха при виде ее удивления.

– То, что мы делаем… Я полагаю, что мы работаем на благо всего человечества, и твердо верю, что это правда. Но нельзя не признать, что вам это принесет пользу очень нескоро. Чем мы могли бы помочь вам сейчас? Быть может, сказать лорду Хилфорду, чтобы он дал вам еще денег?

На лице Дагмиры отразилось множество противоречивых реакций – большей частью вовсе не позитивных. Наконец она без обиняков сказала:

– Избавьте нас от драконов.

– Избавить вас от драконов?!

Потрясенная, я вскочила на ноги.

Дагмира раздраженно вскинула руку к небу.

– Жрут наших овец, нападают на пастухов – что в них хорошего?

Все мое детское увлечение драконами разом подступило к горлу, лишив меня дара речи.

– Но они же… они же…

Продолжить разговор по-выштрански я не смогла: в моем словаре не хватало слова «великолепны». Возможно, и к лучшему: силясь подыскать нужные выражения, я успела собраться с мыслями. Красота и величие – это, конечно, замечательно, но они не добавят еды на стол крестьянина-горца и не согреют его дом в зимние холода.

Конечно, участвовать в уничтожении драконов я не могла. С неожиданной горячностью я заговорила:

– Овцам я ничем помочь не могу: драконам нужно питаться – так же, как и волкам, и медведям, и людям. Но мы узнаем, что побуждает их нападать на пастухов, и положим этому конец. Это наука может сделать для вас.

В ночь, проведенную среди контрабандистов, я обещала то же самое Хацкелю, и это обещание еще предстояло сдержать, но в ту ночь мной двигало желание убраться оттуда в целости. На этот раз мотив был прямо противоположным: я не желала уезжать. Для меня отъезд означал бы поражение, а для этих людей – новые нападения и новые смерти.

Поэтому мое обещание несло в себе безмолвное эхо: я никуда не уеду, пока не сдержу слово.

Даже если замерзну насмерть выштранской зимой.

Судя по поджатым губам, Дагмиру мои слова вовсе не убедили, но она приняла их с неохотным кивком.

– Это бы помогло.

Как и успокоение местных умов на предмет древнего проклятия, будь оно суеверием или нет. Тут за мной пришел Джейкоб – раздраженный, с мокрыми волосами – и вместе мы отправились к ручью. Поперек русла уже натянули нашу палатку.

Палатка была слишком мала, чтобы поместиться внутри, укрывшись от посторонних глаз и не входя в воду. Крепко сжав губы, я сняла туфли и чулки, сделала глубокий вдох и шагнула вперед.

Первого же прикосновения воды к босым ногам оказалось довольно, чтобы убедиться: баня – просто превосходное изобретение, если альтернатива ей – этот ледяной ручей. Стоило зайти глубже – и стало еще хуже: юбки прилипли к голеням, будто холодные клейкие ладони, а пальцы ног так онемели, что я не чувствовала дна. Однако я подумала и о том, в чем мне повезло: ручей был неглубок, лежа я едва скрылась бы под поверхностью воды, а если встать, вода не достигала и коленей.

Нырнув в палатку, я пригнулась, чтобы поместиться под натянутой парусиной. Дагмира последовала за мной, а Джейкоб остался снаружи, чтобы принять мою одежду. Я предпочла бы обратный вариант, но Менкем не согласился: в конце концов, мы, ширландцы – сплошь еретики, недостойные доверия в вопросах соблюдения ритуала.

Все мое стеснение исчезло, уступив место желанию покончить со всем этим поскорее. От платья, нижней юбки, корсета и сорочки я избавилась в рекордно короткий срок, пока Менкем читал молитвы снаружи. Но, едва я собралась с силами, чтобы опуститься в воду, Дагмира остановила меня.

– Волосы, – сказала она.

– Что «волосы»?! – прорычала я, лязгая зубами.

От мурашек вся кожа сделалась шершавой, как шкура дракона.

– Вода должна омыть все, – ответила она, разворачивая меня, чтобы вытащить шпильки из волос.

Волосы рассыпались по плечам, с их согревающим прикосновением до боли не хотелось расставаться. Но от промедления становилось только хуже, и потому, едва Дагмира наскоро расчесала мне волосы пальцами, я глубоко, с присвистом вдохнула, разом присела…

В тот же миг невероятный, невыносимый шок вышиб из легких все, что удалось вдохнуть. Кажется, я закричала, хотя ничего утверждать не могу. Помню, что тут же вскочила, но лишь затем, чтобы под нажимом безжалостной руки Дагмиры вновь уйти под воду. Не хватало воздуха, но мой рациональный ум успел оправиться настолько, чтобы я поняла: осталось продержаться лишь несколько мгновений.

И вдруг, без малейшего предупреждения, на ребрах, прижимая меня к твердым камням и скользкому илу на дне, утвердилась босая нога. Я вцепилась в нее ногтями; Дагмира схватила меня за руки – нет, только за правую руку – и попыталась разжать пальцы. Я закричала бы, но голова находилась под водой. Однако за миг до того, как я решила, что она пытается утопить меня, мне стало ясно, что ей нужно – мое обручальное кольцо. Вода должна была омыть все.

Этого кольца я не снимала с тех самых пор, как Джейкоб надел его мне на палец. Но теперь оно стояло между мной и возможностью поскорее вдохнуть, и муж вряд ли обиделся бы на его кратковременное отсутствие. Я позволила Дагмире снять кольцо и снова погрузила руки под воду.

Нога исчезла, и мгновение спустя, понимая, что больше не выдержу, я вынырнула. Воздух, благословенный воздух ворвался в мои легкие! Дагмира помогла мне встать. Помощь оказалась как нельзя более кстати – все тело онемело, и трясло меня так, что сама я ни за что не устояла бы на ногах.

Одежда, которую Джейкоб сунул в палатку, была не моей. Такого узкого платья, как мое, мне попросту было бы не надеть; вдобавок, оно бы тут же промокло. Халат, которым Дагмира укрыла меня с головой, тоже быстро промок, но он был сшит из толстой шерсти, согревавшей даже в мокром виде. Затем она помогла мне выйти из палатки и взойти на берег, где Менкем завершил свои молитвы ритуальным жестом.

Но в тот момент мне было совсем не до духовных благ, которые могло бы принести это испытание. Я выбралась из ледяной воды на солнце, и это было к лучшему, но ветер пронизывал до костей. Чем скорее я попаду в дом, тем лучше. Еле переставляя непослушные ноги, я двинулась вперед, но Джейкоб нашел более простой выход – он подхватил меня на руки и понес.

– Н-н-не н-н-над-д-до, – вымолвила я сквозь стучащие зубы, противореча собственному телу, с радостью свернувшемуся в клубок и прижавшемуся к его груди.

Его смешок я скорее почувствовала, чем услышала.

– Вздор. Это помогает мне согреться, а значит, оба мы только выигрываем.

Кто стал бы спорить?

Хуже всего были намокшие волосы, удерживавшие холод еще долго после того, как тело начало отходить. Мы с Джейкобом улеглись в кровать и прижались друг к другу, укрывшись одеялами. Так мы лежали, пока я не прекратила дрожать, затем он встал и ушел. Я полежала еще немного, не желая покидать теплый кокон и чувствуя себя маленькой девочкой среди зимы. Наконец я заставила себя подняться, собрала мокрые волосы в неряшливый узел, чтоб они хотя бы не касались спины, и вышла из спальни.

Как только я спустилась вниз, снаружи в дом вошел Джейкоб.

– Уикер с Менкемом уехали, взяв в провожатые Астимира, – сказал он в ответ на мой вопросительный взгляд. – Астимир бывал в резиденции боярина и знает дорогу. Нужно отдать этому священнику должное: стоило мне заметить, что Уикер, скорее всего, сумеет перехватить лорда Хилфорда только на обратном пути, и пройдет еще несколько дней, прежде чем они вернутся в Друштанев, он тут же заявил, что поедет с ними, – Джейкоб тихонько фыркнул от смеха. – Хотел бы я оказаться там и увидеть лицо Хилфорда, когда Уикер сообщит, что лорд должен искупаться в горном ручье.

Лорд Хилфорд был совершенно не религиозен; он даже к бдениям в ночь шаббата присоединялся только потому, что все равно проводил ночи за чтением. Но я с суеверным страхом, поселившимся во мне с прошлой ночи, надеялась, что он пойдет священнику навстречу.

– Но не грозит ли им опасность? – спросила я, растирая руки, чтобы согреть их. – Нет, я не об этой истории с Жагритом Матом… Впрочем, и о ней тоже, но в основном о драконах.

– Они вооружены, – ответил Джейкоб, – и знают, что нужно держаться начеку. Думаю, безопаснее было бы только спрятаться под крышей.

В его словах был резон. В деревне было спокойно – возможно, из-за многолюдности, ведь хищники чаще всего предпочитают одинокие жертвы, – но всякий, кто покидал ее пределы, подвергался риску. Отправляясь с Джейкобом в поле, мистер Уикер рисковал даже сильнее, чем сейчас, в компании священника и Астимира.

Из этих соображений я эгоистически радовалась тому, что муж какое-то время не будет покидать деревню. Однако как нам найти ответы на вопросы и выполнить обещания, данные Дагмире и Хацкелю, не рискуя выходить в поле? Рано или поздно, а рискнуть бы пришлось. И, как бы мне ни хотелось обратного, такая необходимость не заставила себя ждать.

Глава 16

Безделье – Странный круг – План исследований – Семья Дагмиры

В отсутствие других джентльменов Джейкоб остался не у дел. Он пытался расспрашивать друштаневцев, но никто и приближаться к нему не желал, пока не станет ясно, что злой дух Жагрита Мата успешно изгнан. Дома, в Пастеруэе, он занялся бы ответами на письма, но из-за сложностей с доставкой почты в Друштанев нам никто не писал. Отметив признаки вызванного бездельем раздражения, я приняла меры к его устранению.

Я, как и было объявлено с самого начала, приводила в порядок записи, сделанные джентльменами, но занятие это было более беспорядочным, чем хотелось бы, так как прежде я никогда не занималась чем-либо подобным и работала бессистемно. Вместе с Джейкобом мы листали страницы, обсуждая то, что удалось узнать, и аккуратно переписывая множество неразборчивых каракулей.

Работа была монотонна и скучна, но доставляла мне глубокое внутреннее наслаждение. Я вспоминала наивную девочку в королевском зверинце, даже не мечтавшую выйти замуж за Джейкоба Кэмхерста, но надеявшуюся, что он сможет стать ей другом. Эта наивность вполне оправдалась: мы действительно стали друзьями в странно (как мне казалось в те дни) мужском смысле этого слова. Дамы не ведут разговоров о том, как дневная апатия и зимняя спячка горных змеев позволяют этим огромным хищникам выжить, не пожирая все живое в пределах видимости, – ни друг с другом, ни с джентльменами, коим не подобает перегружать наши умы столь весомыми материями.

Аманды Льюис всего мира скажут, что это не любовь – по крайней мере, не любовь романтического свойства. Согласна, это не те отношения, какие можно встретить в пьесах или захватывающих романах, – впрочем, описанные на страницах книг отношения этого сорта неизменно навлекают беду на головы всех участвующих плюс ни в чем не повинных случайных свидетелей. (Я думала так в те дни, а теперь, понаблюдав за данным принципом в действии, просто уверена в этом.) Но должна возразить Аманде и ей подобным: столь глубокое и радостное взаимопонимание и есть настоящая любовь. Оно – связующая нить между друзьями, родными или супругами. Более того, самая пылкая страсть без этой нити – всего лишь животное влечение.

Таковы были мысли, наполнявшие глубины моего разума, пока поверхность его была занята нанесением на нашу карту новых отметок. Многие логова, указанные контрабандистами, оказались заброшенными, а Джейкоб с мистером Уикером в ходе полевых изысканий обнаружили в нескольких пещерах новых обитателей. Драконы явно меняли места жительства… но отчего?

Я сердито взглянула на карту: нанося отметки тушью поверх поспешных карандашных пометок Джейкоба, я не думала о необходимости последующих изменений. Наконец я решила зачернить крестики на опустевших логовах, превратив их в квадратики, и расставить новые крестики там, где, по словам Джейкоба, неожиданно обнаружились драконы.

– Хотелось бы знать, как давно началась миграция и куда делись остальные? – заметила я.

Джейкоб согласно кивнул.

Закончив работу, я оглядела обновленную карту. Если это действительно миграция, нет ли в ней скрытой закономерности – определенной дистанции перемещения или определенного направления, которые могли бы помочь нам понять весь процесс и отыскать остальных драконов?

Ответа на свой вопрос я не увидела, зато увидела кое-что другое.

Я обвела кончиком пальца ряд логов, вытянувшихся дугой с востока на юг. Дуга с некоторыми перерывами продолжалась через запад к северу, образуя круг диаметром в несколько миль. Не совсем правильный круг, но…

– Джейкоб, – спросила я, указав в центр круга, – а что находится здесь?

Склонившись, он взглянул, куда уперся мой палец. В этом месте карта была чиста – согласно имевшимся данным, там не было ни единого логова.

– Здесь? Посмотрим… это за тем ущельем… – он пожал плечами. – Ничего особенного на ум не приходит.

– Вы были там?

– Пока нет, – ответил он. – Дальше тех логов, которые ты только что отметила, мы с Уикером не забирались – подняться туда нелегко.

– Значит, там может оказаться нечто такое, чего вы не видели?

Опустившись на стул, Джейкоб нахмурился.

– Например? Согласен, окружность выглядит странно правильной, но наша карта не отличается совершенством: некоторые расстояния неверны, не все логова найдены… Одно из них может оказаться прямо в центре этого мнимого круга.

– Это и есть один из возможных ответов на твой вопрос, – заметила я. – Мы полагаем, что горные змеи живут обособленно, собираясь вместе только для спаривания, и никакой иерархии среди них нет. Но что, если мы ошибаемся? Возможно, там находится логово… например, драконьей матки, и остальные держатся от него в отдалении.

– А может, там просто нет подходящих пещер.

Справедливое замечание; причина скоплений драконов в определенных местах – в том, что не во всех частях выштранских гор имеются подходящие для их нужд пещеры. Поэтому им и приходится летать на охоту так далеко. Но круг выглядел таким правильным… Могло ли это оказаться случайностью?

Верный ответ, кстати заметить, – да. В данном случае это было не так, но подобные вещи происходят постоянно – особенно если данные так же скудны, как наши. Человеческий разум прекрасно умеет отыскивать закономерности там, где их на самом деле нет. Если вы читаете эту книгу, собираясь посвятить себя науке – натуральной истории или любой другой, – имейте это в виду. Это убережет вас от множества унижений, могу сказать по собственному опыту. Впрочем, эта история – для следующих книг.

Мне хватало здравого смысла, чтобы не спешить с суждениями. А разумный путь поиска ответа имелся только один.

– Нам нужно пойти и проверить.

При слове «нам» Джейкоб удивленно поднял брови.

– Здесь мне стоит напомнить, что до возвращения Уикера и Хилфорда еще минимум четыре дня, а, скорее, пять.

Я одарила его очаровательнейшей из улыбок и ответом, о неизбежности коего он прекрасно знал:

– А здесь мне стоит предложить не дожидаться их.

– Изабелла…

– Ты же взял меня с собой на охоту.

– Только потому, что тащить тушу дракона сюда для зарисовок было бы бесполезно. А нападения происходят все чаще и чаще.

– Но факт остается фактом: ты взял меня на охоту, – возразила я. – От того, что на это была причина, опасность не становится меньше. Вдобавок причина есть и на сей раз: до возвращения мистера Уикера и лорда Хилфорда еще четыре или пять дней. То есть четыре или пять дней, потраченных даром, не говоря уже о том, что за это время драконы могут стать еще агрессивнее, чем сейчас.

– Изабелла, ты не умеешь стрелять.

Об этом упущении я тоже прекрасно помнила.

– Зато могу нести вахту и наблюдать не хуже других. Джейкоб, стоит ли медлить, когда наши новые знания могут спасти чью-нибудь жизнь?

Джейкоб закусил губу. Он колебался. Я усилила натиск:

– Если ты пойдешь один, это действительно будет опасно – вспомни, как ты упал, когда вы с мистером Уикером наносили на карту пещеры. Что, если на этот раз повредишь ногу? Тебе нужен спутник, и я готова пойти с тобой.

– Тебя предположительно преследует дух древнего чудища, – сухо сказал он.

Тут я поняла, что спор выигран. Говоря со всей откровенностью, не припоминаю, чтобы он хоть раз действительно отказал мне – даже в том, в чем, по мнению других, должен был отказать наотрез.

Но мне хватило ума не высказать такого мнения самой. Вместо этого я ответила на его замечание, будто приняла его всерьез:

– Посмотрим, не потревожит ли нас что-либо ночью. Если нет, можно считать, что ритуал Менкема Гоэна принес пользу, или имела место случайность, которая не повторится.

Мы в любом случае не смогли бы отправиться в путь в тот же день: было слишком поздно. Поэтому мне ничего не стоило подождать.

Подозреваю, Джейкоб в уме произвел те же расчеты, но ничего о них не сказал.

– Посмотрим.

* * *

Должно быть, в ту ночь я просыпалась раз восемь, но не слышала ничего, и Джейкоб – тоже. А наутро в траве не обнаружилось новых следов, только вчерашние, за домом, оставались на месте.

И все же в тот день мы никуда не пошли. Думаю, Джейкоб втихомолку искал способ отговорить меня: за день мы говорили о многом – например, о погоде (холодной, неумолимо ветреной, как всегда, но в остальном хорошей) и о пригодности моей одежды для такого похода (на это я ответила, что позаимствую у него брюки).

Дело решило нетерпение самого Джейкоба. Раньше я не замечала за ним особой непоседливости, но заняться привычными хобби в Друштаневе он не мог, и теперь, проведя почти месяц в едва ли не ежедневных вылазках, изнывал от внезапного бездействия. Сидеть сложа руки, когда мы можем узнать нечто такое, что могло бы помочь местным жителям, ему нравилось не больше, чем мне.

– Если сегодня ночью будет тихо, – наконец сказал он, – завтра выходим.

Вторую половину дня я провела в приготовлениях, чтобы не тратить время зря на следующее утро. От цели похода нас отделял день нелегкого пути, еще один день мы отвели на исследования, итого выходило трое суток. Мы успевали вернуться одновременно с мистером Уикером и лордом Хилфордом, а, возможно, даже несколько раньше.

Приготовлений я не скрывала, и неудивительно, что Дагмира догадалась об их общей цели.

– Куда это вы опять собрались? – требовательно спросила она, уперев руки в бедра.

Прежде я, не желая вступать в возможный спор, отделалась бы от нее каким-нибудь туманным ответом. Но после нашего разговора мне было стыдно за невнимание, с которым мы относились к друштаневским жителям. Конечно, на то имелись свои причины: держались они, в основном, замкнуто и крайне неохотно помогали в исследованиях, видя в нас досадную помеху и даже возможную угрозу. Но если Дагмира знала что-либо об опасностях, которые могли ждать нас впереди, то вполне могла смягчиться настолько, чтобы предостеречь меня.

– Идем со мной, – сказала я, бросив укладывать вещи, и отвела ее вниз.

Наша карта все еще лежала на единственном столе в рабочем кабинете.

– Что здесь? – спросила я, указав в центр круга.

Взглянув на карту, Дагмира озадаченно наморщила лоб.

– На бумаге?

– Нет, в… – я осеклась на полуслове. – Ты умеешь читать карту?

На самом деле я сказала «рисунок земли»: я знала нужное выштранское слово, но в тот момент оно на время ускользнуло от меня. Озадаченная еще сильнее, Дагмира зашевелила губами, пытаясь вникнуть в смысл моего странного выражения. Но тут же лоб ее разгладился.

– Юлыйн! У старосты Мажустина есть одна, а у Менкема Гоэна хранится карта Ахии. Красивые – куда как красивее этой!

Судя по всему, столь небрежное поношение моих трудов означало «нет». Да и зачем ей было уметь читать карту? Друштанев был настолько обособлен, что она, возможно, никогда не бывала даже в другой деревне. Местные жители привыкли находить путь по самим ориентирам, а не по их изображению на бумаге. Я описала Дагмире нужную местность, основываясь на том, что рассказывал Джейкоб, и тут она закивала.

– В середине этой местности, – уточнила я. – Есть там что-нибудь? Я хочу сказать, что-нибудь особенное.

Девушка отрицательно покачала головой. (Написав это, я впервые за всю жизнь осознала, что Дагмира вряд ли была значительно младше меня. Она была незамужней – выштранские горцы женятся удивительно поздно – и не помышляла о поисках мужа, пока не сошьет себе приданое. Возможно, отчасти дело было в этом, но, подозреваю, основная причина была иной: я считала себя опытной светской женщиной, а ее – простой деревенской девчонкой. Как грустно осознавать подобные вещи, давным-давно утратив хотя бы возможность извиниться перед ней!)

– Слишком скалистая, – сказала она об обсуждаемой местности. – Нет смысла рубить или выжигать лес – хороших пастбищ не выйдет.

– А нет ли у вас каких-нибудь легенд о тех местах? О злых духах, которых следует опасаться?

Исправить вылазку в руины было невозможно, но стоило хотя бы попробовать избежать новых оплошностей.

Дагмира полоснула по мне взглядом, подозревая, что я смеюсь над ней, но я говорила абсолютно искренне.

– Нет, – ответила она. – Горы как горы.

Услышав, что мы с Джейкобом намерены отправиться туда и взглянуть на эти горы своими глазами, она философски пожала плечами. К тому времени она уже смирилась с тем фактом, что я веду себя не как разумная выштранская крестьянка и не как роскошная леди из дальних стран. Но мысль о том, что в предстоящем трудном походе я сама понесу свою долю припасов и снаряжения, ее откровенно рассмешила.

– И полпути не одолеете, – заявила она (и, вероятнее всего, не ошибалась). – Пошлю с вами брата.

– Какого брата?

Она взглянула на меня, как на полную дурочку, и вскоре я поняла, почему.

– Ильиша?

То был парнишка, заменявший джентльменам лакея – правда, на самом деле он был скорее разнорабочим, чем слугой. А я и не знала, что он – брат Дагмиры. Между ними и сходства особого не было…

– А ваши родители не станут возражать? – запинаясь от смущения, спросила я.

Дагмира беззаботно пожала плечами – по-моему, эта беззаботность была, скорее, струпом на старой ране, которую я разбередила по незнанию.

– Они умерли.

Щеки мои вспыхнули жарче прежнего. Эта девушка служила у меня горничной почти месяц, а я даже не удосужилась хоть в общих чертах узнать о ее семье! Я никогда не считала себя особенно высокомерной или склонной не замечать никого и ничего вокруг, однако драконы занимали мои мысли куда больше, чем люди, содержавшие в порядке наш дом.

Я ухитрилась ответить на предложение Дагмиры благодарностью, но стыд за свою слепоту не проходил. Как трудно, должно быть, пришлось ей в деревне! Осиротев, она должна была стать Ильишу и сестрой, и матерью. Неудивительно, что она согласилась пойти в прислуги к странным чужеземцам.

Вечером, за ужином, я держалась необычайно тихо, гадая, нет ли и в прошлом нашей безмятежной кухарки неведомых мне горестей. Конечно, она не носила вдовьего траура, но расспрашивать ее мне не хватило духу – ведь я почти не знала ее, и начинать знакомство таким образом не стоило.

Но раздумывать над этими материями всю жизнь я не могла. На следующее утро, с первым лучом солнца, мы с Джейкобом и Ильишем вышли в поход – в один из самых незабываемых походов в моей полной приключений жизни.

Глава 17

Незаменимость Ильиша – Приключения на веревке – Огромная пещера – Что мы нашли внутри – Что из этого следовало

Рассказать Дагмире о нашем походе было одним из лучших решений, принятых мною в Выштране. Она оказалась абсолютно права: я не продержалась бы и двух часов, не отправь она с нами Ильиша.

Он не унаследовал от родителей дородности сестры, но был гибок, жилист и куда лучше приспособлен к ходьбе по горам, чем я, даже с тюком на спине. Ильиш скакал по камням и прорубал тропу сквозь колючие кусты куманики с неиссякаемой энергией белки. Я шла второй, а Джейкоб прикрывал тыл. В теории он должен был держать наготове ружье, готовый стрелять во всякого дракона, коему вздумается чинить нам неприятности, но на практике ему то и дело приходилось закидывать оружие за спину и балансировать руками.

Вначале мы двигались в том же направлении, куда меня уволокли контрабандисты, но вскоре свернули с этого курса в места, где могли не опасаться столкнуться с ними или вообще с кем-либо, за исключением случайного охотника. Здесь в не столь уж далеком прошлом крутые склоны гор обрушились вниз, в долину, и песчаник выступал из-под земли неровными зазубренными плитами. Молодой лес в этих местах достиг стадии появления густого подлеска – пышных зарослей цветущей куманики, затруднявших движение куда сильнее, чем почтенные вековые ельники.

Мы шли – вверх, вверх, вверх… Нам с Джейкобом, жителям равнин – я никогда прежде не бывала выше тысячи футов над уровнем моря – приходилось нелегко, хоть и не настолько, как сразу по прибытии, пока мы еще не успели привыкнуть. Во время одного из нечастых привалов Джейкоб признался, что первые несколько вылазок вымотали их с мистером Уикером до предела.

– Я считал, что в достаточно хорошей форме, – сказал он, – но воздух здесь так разрежен! Даже не представлял себе, что от этого будет настолько тяжелее.

Он говорил по-выштрански, однако на лице Ильиша отразилось недоумение. Прожив в этих местах всю жизнь, горец не находил в свойствах местного воздуха ничего необычного.

Сумев собраться с силами настолько, чтобы подумать, я решила расспросить Ильиша о его семье. Он был несколько моложе сестры, между ним и мной не возникало никаких неловкостей (хотя Дагмира могла поделиться с ним собственными впечатлениями обо мне), и мой смущенный разум рассудил, что с ним завести разговор будет легче. Но к этому времени он ушел вперед – подстрелить какую-нибудь живность, обладавшую годной для продажи шкуркой. Ружье принадлежало нам и было лучшим, чем любое из имевшихся в Друштаневе, а посему пользование им было для Ильиша такой же наградой, как и плата, предложенная Джейкобом.

Наконец Ильиш вернулся с парой кроликов на плече. Мы с Джейкобом остановились передохнуть в удобном месте, где лучи солнца, пробивавшиеся сквозь ветви, согревали воздух, а край скального выступа образовывал неплохую скамью. Собравшись с духом, я заговорила:

– Ильиш, я говорила с твоей сестрой, и она…

– Цыц! – тихо, тревожно прошипел Джейкоб.

Ни разу еще муж не говорил со мной столь категоричным образом. Я умолкла – скорее от неожиданности, чем из послушания – и сразу услышала то же, что и он.

Хлопок крыльев. А за ним, едва успев подумать, что мне просто показалось, я услышала и второй.

Мы поспешили покинуть освещенное солнцем место, столь гостеприимное минуту назад и столь опасное теперь. Высоко над головами скользнула тень. Сквозь ветви я разглядела дракона, парившего в теплом восходящем потоке и продолжавшего оглядывать окрестности. Может, зверь заметил какое-то животное? Нет, до заката было далеко, ни один из горных змеев не должен охотиться в такой час.

Я не осмелилась вынуть блокнот и быстро нацарапать в нем: «связь агрессии с нарушением режима сна?». Однако я задумалась над этим и, даже скорчившись у подножья дерева и стараясь не чувствовать себя одним из кроликов на плече Ильиша, принялась искать способ проверить эту гипотезу.

Джейкоб успел снять с плеча ружье и припал на колено, опустив ствол вниз. Встретившись с ним взглядами, я увидела, что он колеблется. Стоило ли стрелять, чтобы защитить нас, рискуя промахнуться и наверняка навлечь на нас опасность?

Я покачала головой – едва-едва, будто дракон мог услышать, как движется в воздухе моя голова. Из укрытия Джейкобу пришлось бы стрелять почти наугад, а выйти на открытое место, чтобы получше прицелиться, он опасался.

Дракон издал резкий звук, в котором мое чуткое ухо уловило нечто вроде досады. Мгновением позже мы услышали, как возобновившееся хлопанье крыльев затихает вдали, но лишь через несколько долгих минут смогли сдвинуться с места.

– Это не Жагрит Мат, – наконец проговорила я.

Джейкоб шумно выдохнул воздух.

– Да. Вероятно, обычный дракон, – он провел левой рукой по взмокшим от пота волосам. – А я знаю, отчего мы так редко спорим. Я могу заранее предсказать, что ты скажешь, с такой точностью, что начинать спор нет смысла. Мы уже так далеко, что поворачивать назад вряд ли разумно.

Утверждение было довольно спорным, но зачем оспаривать его за Джейкоба, если он сам того не желает?

– Будем продолжать путь и постараемся покинуть территорию этого дракона до заката.

Надежды не оправдались – уйти настолько далеко мы не успели, но Джейкоб, посовещавшись с Ильишем, почел за лучшее остановиться там, где подвернется удобное место для лагеря, а остаток пути проделать утром. Я заставила себя выполнить свою долю работы по обустройству лагеря, но при первой же возможности рухнула ничком и уснула так глубоко, что залетный дракон мог бы отгрызть мне ноги, а я обнаружила бы это только наутро.

На следующий день мы приступили к исследованиям.

В отличие от предыдущего дня, мы не шли вперед без оглядки – теперь мы выбирали путь с осторожностью, одним глазом поглядывая в небо, другим – на землю впереди. Идя со стороны Друштанева, мы двигались сквозь одну из прорех в круге, замеченном мною на карте. Насколько нам было известно, в непосредственной близости драконьих логов не наблюдалось, но как знать, что обнаружим мы внутри круга?

Окрестные земли отличалась дикой красотой – для тех, кому хватило бы духу оценить подлинную дикость природы, а не причесанную и приглаженную ее версию с романтических полотен. Выштрана никогда не нравилась мне так, как в этом походе, но что было тому причиной – пейзажи или мой собственный душевный подъем, расправленные крылья, любимый муж рядом – сказать не берусь. Камень в этих местах был довольно пористым – настолько, что сквозь него доносился негромкий ровный шум протекавших под землей талых вод, и то тут, то там из трещин в скалах струились вниз крохотные водопады. (Разогретая ходьбой, я в кои-то веки радовалась освежающему прикосновению ледяной воды к лицу, хотя от этого неизменно перехватывало дух.)

– Думаю, пещеры здесь есть, – сказал Джейкоб, заглянув в одну из трещин, из которых текла вода, – но они могут оказаться недостаточно просторными для дракона.

Я затянула потуже шнурки ботинок и поправила пряди волос, выбившиеся из-под выштранского платка, которым я повязала голову.

– Чем бы ни объяснялся этот круг, если объяснение действительно существует – оно находится в его центре.

Мы устремились вперед, но вскоре путь нам преградило очередное ущелье, еще более неприступное, чем то, что мы пересекли по пути. Казалось, гора рассечена топором великана: перед нами тянулась глубокая трещина, слишком широкая, чтобы пересечь ее по стволу поваленного дерева, и слишком длинная, чтобы обойти ее.

– Ты бывал здесь раньше? – спросила я Ильиша.

Он покачал головой и склонился над краем ущелья так, что мускулы мои напряглись в инстинктивном порыве оттащить его подальше от края.

– Как вы думаете, что там, на дне?

Вероятнее всего, на дне была все та же куманика, но я не стала говорить об этом вслух. В голосе юноши звенел заразительный задор: видя перед собой крутой склон, он, почти мальчишка, не мог сдержать желания преодолеть это препятствие. То же стремление овладело и мной – разве что я не проявляла такого нетерпения. Отмеченный мной на карте центр круга находился не совсем здесь, но, может, внизу и кроется разгадка? В конце концов, наша карта была неточна, да и сами драконы особой точностью не отличались.

Наш энтузиазм заразил и Джейкоба. Улыбнувшись мне, он сказал:

– Однажды я взобрался на Матерли Краг без веревок, на спор. Но здесь веревки, думаю, не помешают.

Этому я была только рада, так как никогда в жизни не лазала ни на что неприступнее дерева – и то невысоко, из-за юбок. К счастью, склон не был совершенно отвесным – по крайней мере, с нашей стороны. Вот дальний склон – другое дело: он нависал над дном ущелья так, что подножье его было скрыто в тени. Я заподозрила, что, если нам для продолжения изысканий придется карабкаться на ту сторону, на том нашим исследованиям и конец.

Мы обвязали первую веревку вокруг крепкого дерева, и Джейкоб, держась за нее, начал спуск. Как только он отыскал подходящее место, чтобы остановиться и закрепить вторую веревку, за ним последовала я. Недостаток этого метода, как выяснилось, заключался в том, что спускаться пришлось лицом к обрыву: на некоторых участках склона можно было не цепляться за веревку, но если бы я повернулась к обрыву спиной, чтобы видеть, куда ставлю ногу, то оказалась бы в неудобном положении там, где веревка потребуется вновь.

Последняя стадия спуска оказалась самой крутой. Под конец Джейкобу пришлось объяснять мне, как спускаться по веревке, в чем я не слишком преуспела. Я то и дело стукалась коленями о камень, а сдавленные веревкой ребра к тому моменту, как я достигла сравнительно ровного дна ущелья, были сплошь в синяках. Как только Джейкоб освободил меня от веревки, я, спотыкаясь, отошла на несколько шагов, прислонилась к валуну и в одиночестве занялась своими синяками, пока муж страховал Ильиша, спускавшегося последним.

Невероятный покой и тишь этого места просто потрясали. Ущелье изгибалось так, что ветер не продувал его насквозь – я даже не осознавала, сколь вездесущ его шум, пока он не стих. Кусты возвышались вокруг, точно волшебные джунгли; на миг почудилось, что из их чащи вот-вот выступит говорящий лис из сказок старой няни. Вновь карабкаться наверх совсем не хотелось, даже держась за веревки, но и трудный подъем, и синяки, и ссадины стоило стерпеть ради такого сказочного места.

И ради того, что открылось моему взгляду, как только я заглянула за поворот.

В дальнем склоне, нависшем над дном ущелья, зиял огромный – добрых пятидесяти футов в ширину – черный проем, такой глубокий, что я не смогла разглядеть, что там, внутри. Определенно, это была пещера – куда больше, чем все найденные нами драконьи логова… Тут я вспомнила свое шутливое замечание о драконьей матке, и в горле разом пересохло.

– Изабелла! – окликнул меня Джейкоб.

Я едва не выпрыгнула из собственной кожи. Поспешно обернувшись, я замахала ему, чтобы показать, где я, и вместе с тем заставить его замолчать.

При виде столь отчаянного жеста он озадаченно наморщил лоб, но возражать не стал. Ступая как можно тише, он присоединился ко мне. Успевший спуститься вниз Ильиш еще освобождался от веревки.

– Что тут… – начал было Джейкоб.

Вопрос так и остался неоконченным. Взгляд мужа устремился к темному входу в пещеру, а челюсть, подозреваю, отвисла так же, как и моя.

– Движения не видела, – прошептала я так тихо, что моего шепота не мог бы услышать никто, кроме нас двоих.

Джейкоб покачал головой.

– И не увидела бы. В конце концов, они охотятся в сумерках. В это время суток все горные змеи мирно спят на солнышке. Все здоровые, по крайней мере. Но обычно их логова гораздо меньше.

Чтобы быть точной: логова драконов лишь немного больше, чем они сами.

– Вы ведь не видели в небе настолько крупного экземпляра, верно?

Конечно, не видели – сообщать о таком открытии нам они с мистером Уикером бросились бы со всех ног.

Джейкоб наморщил лоб.

– Не понимаю, как такой крупный зверь вообще мог бы летать. Согласен, мы еще не вполне понимаем даже того, как летают те драконы, которых мы наблюдали, так как недостаточно знакомы с их анатомией. Но предел, безусловно, есть.

– Предел чему?

С затаенной радостью я отметила, что при звуке голоса Ильиша Джейкоб тоже подскочил вверх на целый фут. Мальчишка двигался гораздо тише, чем мы, но заговорил гораздо громче и несколько смутился, когда я яростно шикнула на него.

– Таких больших драконов никто никогда не видел, – уже гораздо тише сказал он, когда мы объяснили, в чем дело. – О них только в сказках рассказывают.

В сказках наподобие той, о Жагрите Мате? Я даже подсчитывать не собиралась, каким мог бы оказаться размах крыльев подобного существа. Вдобавок, он был связан с драконианскими руинами, а вовсе не с этой пещерой. Если, конечно, Дагмира была права…

Джейкоб выпрямился и оглянулся туда, где мы оставили взятые с собою припасы.

– Что ж, сейчас как раз самое безопасное время для исследований. От промедления мы ничего не выиграем.

Вспоминая тот день, подозреваю, что это, до некоторой степени, было бравадой – нежеланием выказывать страх на глазах у жены. И это возымело благотворный эффект, внушив ту же браваду и мне – возможно, помимо его воли.

– Полностью согласна. Есть у нас в том тюке что-нибудь вроде факелов?

Бравада то была или нет, но к пещере мы двинулись с опаской, держась у самого обрыва, пока не достигли входа. Здесь мы остановились и внимательно прислушались, не донесется ли изнутри какой-либо звук, но услышали только мерный стук капель воды и гулкую тишину пустого пространства.

Оба моих спутника крепко сжали в руках винтовки. Джейкоб пошел первым. За ним последовал Ильиш. Я ненадолго осталась снаружи с незажженным факелом в руке. Мужчины двигались вдоль стены, не желая, чтобы их силуэты были видны на светлом фоне проема. Земля перед ними шла вниз, и я поняла, что низкий свод, усеянный острыми сталактитами, как челюсть дракона клыками (от этого образа было никак не избавиться), был вовсе не сводом – выход наружу представлял собой верхнюю точку пещеры, а мужчины двигались вниз, в глубину.

Так они шли вниз – Джейкоб, а за ним и Ильиш – дальше и дальше, и вскоре я едва могла разглядеть их в темноте.

Джейкоб остановился, и в следующий миг Ильиш обернулся и махнул мне рукой. Джейкоб не увидел и не услышал ничего, и мы могли рискнуть зажечь свет.

Я чиркнула спичкой и запалила факел. При нас имелись и фонари, но в этой гигантской черной бездне разницы не было никакой. Даже сияние факела создавало лишь крохотный островок света, нервно дрожавший под ногами, пока я осторожно спускалась вслед за мужчинами.

– Изабелла, держись за мной, – не оборачиваясь, прошептал Джейкоб. – Не нужно, чтоб факел слепил меня.

На случай, если придется стрелять… Но пещера, по всем ощущениям, была мертва: обычно если не разум, то подсознание улавливает дыхание, едва различимые шорохи и прочие признаки жизни, но здесь мы не услышали ничего. А начав осмотр, не нашли ни помета, ни следов когтей, обычно встречающихся в драконьих логовах. Камень повсюду вокруг принимал самые причудливые формы – сталактиты, сталагмиты, каменные наплывы, которым я даже не знала названия и ни за что не поверила бы в возможность существования подобных, если бы не увидела собственными глазами.

Чего нельзя было не заметить – это запаха, едва ощутимого у входа и значительно усиливавшегося по мере продвижения вглубь.

– Фу! – прошептала я, впервые в жизни пожалев, что при мне нет одной из тех нелепых надушенных бутоньерок, которые юные леди носят при себе и затыкают ими нос в знак вежливого оскорбления. – Что это? Там, внизу, кладка протухших драконьих яиц?

– Это сера, – шепнул в ответ Джейкоб. Наши перешептывания, отраженные камнем, унеслись в глубину пещеры. – Должно быть, где-то поблизости имеются залежи.

Никто из нас не был химиком, посему позволю себе сопроводить замечание мужа одной деталью из блестящего геологического трактата мистера Пегшоу «Процессы возникновения пещер в различных условиях», уместность коих станет понятна далее. Источником запаха тухлых яиц были не залежи серы, но сероводород, сочившийся наружу откуда-то из глубины. (Нам крайне повезло, что его концентрация была невелика, и взрыв нам не угрожал, а до более концентрированных скоплений мы не дошли.) В соединении с водой этот газ превращается в серную кислоту, благодаря которой и образовалась система пещер, верхнюю часть которой мы в тот момент исследовали. Впоследствии спелеологи приложили немало усилий к составлению карты Друштаневских пещер, как называют их ныне, и, насколько мне известно, самые доступные их части в последние годы стали чем-то наподобие аттракциона для туристов, но точная протяженность этой пещерной системы до сих пор не установлена, а вход в ту невероятную бездну, куда заходили мы, строго воспрещен.

Мы тоже чувствовали себя нарушителями границ чужого владения. Но вскоре пол под ногами на время выровнялся, и Джейкоб рискнул отойти от стены. Заблудиться, пока сверху виднелся светлый овал входа, можно было не опасаться. И, не успев отойти хоть сколь-нибудь далеко, мы обнаружили нечто совершенно неожиданное.

Вначале я подумала, что это просто еще одно каменное образование. Однако оно странно поблескивало, отражая свет, и я поняла, что это не камень, а груда гниющего мяса. Любопытство тут же сменилось приливом отвращения.

В этой груде явственно различалась конечность.

Точнее говоря, задняя лапа дракона.

Не заглушай серная вонь запах падали, подозреваю, мне сделалось бы дурно. В сложившейся же ситуации мысли немедля вернулись к изначальной, почти позабытой гипотезе о том, что эта пещера – логово огромного горного змея, да к тому же – пожирающего своих сородичей. Вот от этого (а вовсе не от вида падали) желудок и впрямь едва не вывернуло наизнанку.

Охваченный болезненным изумлением, Ильиш двинулся вперед, чтобы осмотреть груду гниющего мяса. Джейкоб крайне неосторожно обернулся ко мне и к свету факела.

– Изабелла… – заговорил он.

Моя мысль следовала тем же путем. Драконья лапа была не съедена, а брошена, оставлена на полу – пусть и в изначально растерзанном виде. О степени разложения, учитывая условия в пещере, куда не залетали даже мухи, оставалось только гадать… но мне было известно лишь о двух горных змеях, убитых столь недавно. И одного из них, прежде, чем его тело исчезло, я успела рассмотреть во всех подробностях.

Я была уверена: это – задняя лапа нашего пропавшего дракона.

Мало того, далее мы обнаружили и другие части туши, которые могли принадлежать только убитому нами дракону – впрочем, в таком состоянии, что я отнюдь не жаждала составлять подробный перечень. Мы смогли разглядеть, что туша действительно была разорвана на части, как и предполагал тем скверным утром мистер Уикер, но их утащили не для того, чтобы съесть. Вместо этого драконы погребли останки сородича здесь.

Отчего?

Наши изыскания длились уже так долго, что факел начал угасать. Отравленный воздух тоже давал о себе знать. Окликнув Ильиша, мы поспешили прочь, в зеленую тишь ущелья, где рухнули на кстати подвернувшиеся удобные камни и, глядя друг на друга, начали дискуссию, в которой парнишка не понимал ни слова, так как говорили мы по-ширландски. В таком смятении ума ни я, ни Джейкоб не находили в себе сил выражать свои мысли на выштранском.

– Ты когда-нибудь слышала о кладбищах слонов? – спросил Джейкоб.

– Только в весьма сентиментальных сказках, – ответила я, утирая испарину со лба. Солнце висело прямо над головой, накаляя неподвижный воздух, но я не могла бы заявить со всей откровенностью, будто вспотела именно от жары. – Я думала, это – просто слащавые выдумки для детей.

Прополоскав рот водой, чтобы избавиться от привкуса серы, Джейкоб сплюнул в кусты.

– Возможно, они существуют, а возможно, и нет. Хилфорд мог бы сказать точно. Но драконьи кладбища… такого никто даже не предполагал.

– Еще неизвестно, кладбище ли это, – заметила я. – Одно захоронение – или погребение, или как это следует назвать – еще не закономерность. Но если здесь и были другие трупы драконов, к этому времени они полностью разложились.

Поскольку я женщина практичная, мне действительно пришла в голову мысль, что мы можем проверить гипотезу кладбища, убив еще одного дракона и проследив, не унесут ли сородичи сюда же и его. Но, хотя я ничего не имею против убийства животных ради науки, хладнокровное убийство ради ответа на один-единственный вопрос мне претило.

На самом деле, после того как мне пришло в голову, что драконам действительно может быть небезразлична судьба их собратьев, мысли об их убийстве вообще не вызывали оптимизма. Эта черта казалась странно человеческой – одной из тех, что отличают нас от животных. Если они скорбят по своим умершим…

По крайней мере, возвращения гипотетической драконьей матки можно было больше не опасаться, но мы продолжали держаться начеку – на случай, если ущелье вздумается навестить какому-нибудь дракону обычных размеров. Интересно, действительно ли убитый нами дракон был разорван на части только потому, что иначе товарищам было не унести его? Без ручного дракона и испытаний его грузоподъемности проверить это не представлялось возможным. Впрочем, если бы нам удалось понаблюдать за драконом, несущим по воздуху медведя… Однако я заставила себя вернуться к более насущному вопросу. Что же перед нами – аберрация или закономерность?

Если вспомнить о необходимости выбраться из ущелья, пока не сделалось слишком поздно, времени на дальнейшие исследования оставалось не много. Вооружившись факелами, мы вернулись в пещеру, вновь отыскали груду падали (значит, она нам не привиделась) и двинулись в разные стороны от нее.

Важнейшую из находок мы едва не проглядели. Как я уже говорила, в пещере имелось множество самых причудливых каменных образований, и еще один наплыв или нарост взгляда не привлекал. К стыду своему должна признаться, что мы так ничего и не заметили бы, если бы я буквально не споткнулась об это.

Мой факел откатился в сторону, и его поднял Ильиш. Джейкоб подошел помочь мне подняться, но внезапно остановил этот процесс на полпути. Подошвы мои скользнули по гладкому камню, и я, вскрикнув от возмущения, чувствительно шлепнулась на пятую точку.

– Если уж предлагаешь помощь, то будь любезен не…

И тут я заметила то же, что и он.

Наша находка торчала из шишковатого каменного нароста, покрытая игольчатыми кристаллами (теми, что уцелели под моей ногой), однако в ней вполне можно было узнать эпифиз длинной кости. Деформированную, наполовину скрытую от глаз, я не смогла опознать ее точно – возможно, бедро небольшого дракона, возможно, плечевая кость более крупного. Но слишком большая, чтобы принадлежать медведю – в этом можно было не сомневаться.

– Почему она не распалась? – тихо проговорил Джейкоб.

Мысли мои вновь понеслись вскачь. Чудо драконьего кладбища заставило меня напрочь забыть о простейшем факте остеологии драконов: вскоре после смерти их кости распадаются без остатка. Даже костям недавно убитого нами зверя давным-давно полагалось утратить прочность и сломаться, не выдержав собственного веса. А эта кость пролежала здесь столько, что вокруг нее успел сформироваться камень; к данному моменту она должна была превратиться в пыль.

Мы с Джейкобом обменялись изумленными взглядами. Поднявшись на ноги без посторонней помощи, я выхватила у Ильиша свой факел и бросилась через пещеру туда, где мы оставили драконью тушу.

Теперь меня не могла отпугнуть никакая падаль. Сунув руку в кучу гниющего мяса, я принялась за поиски. Конечно же, некоторые кости хрустнули под пальцами, но отнюдь не все. Я обернулась к Джейкобу, и крик мой, отраженный камнем, раскатился по пещере безумным эхом:

– Он уже должен был полностью исчезнуть, не так ли? Так говорил лорд Хилфорд!

– Да! – крикнул он в ответ. – Изабелла, поди сюда, взгляни! По-моему, все это – кости!

Кладбище

Я вновь бросилась к нему. До сих пор не пойму, как мне удалось не упасть и не сломать себе шею, бегая по скользкой неровной поверхности. Передав факел озадаченному Ильишу, Джейкоб принялся долбить шишковатый каменный нарост прикладом ружья. Вскоре ему удалось отколоть кусочек, и я поняла, что он имел в виду: то, что я приняла за каменный нарост, в действительности было тонким слоем минеральных отложений над грудой драконьих костей.

Теперь сомнений быть не могло: любая из этих костей, пролежавших здесь на протяжении времени, достаточного для образования такого слоя, должна была обратиться в прах целую вечность назад.

– Они отчего-то… окаменели, – потрясенно проговорила я.

Джейкоб снова поднял винтовку, но тут же опустил ее.

– Нет, так я переломаю все. Тут нужно…

Он беспомощно замолчал. Тут были нужны инструменты камнереза, настолько деликатные, чтобы вырезать останки драконов из каменной породы, не повредив их. Но мы не взяли с собой ничего подобного – ни в поход к пещере, ни в Выштрану вообще. Кто мог подумать, что они понадобятся?

– Здесь наверняка имеются и другие образцы, – сказала я, хоть и разделяла его сожаления. – Самое важное – принести с собой то, что можно продемонстрировать лорду Хилфорду и мистеру Уикеру. Отколи еще несколько осколков, а затем отломим вот эту, длинную. Всю ее нам не достать, но лучше хоть что-то, чем ничего.

Страдальчески сморщившись, Джейкоб ударил прикладом туда, где длинная кость уходила в груду, и разломил ее. Мы собрали все, что могли, и продолжали бы поиски, если бы Ильиш не потянул меня за рукав.

– Пожалуйста, мэм…

Взглянув туда, куда он указывал, я увидела, что свет у входа в пещеру начал меркнуть. Если мы хотим выбраться из ущелья до темноты, следовало поспешить.

С неохотой мы с Джейкобом упаковали наши находки и покинули пещеру. Подъем, даже при наличии веревок, оказался делом нелегким. Я вполне одолела бы частично проходимые участки, но перед абсолютно вертикальными двадцатью футами у самого дна оказалась бессильна. Я не имела ни навыков лазанья по веревке, ни сил, чтобы последовать данным из самых лучших побуждений советам Джейкоба. В конце концов я позволила Ильишу подняться первым, уцепилась за веревку изо всех сил, и вдвоем они втащили меня наверх при помощи грубой силы. (Пожалуй, кожи, оставленной мной на камнях во время этого подъема и предшествовавшего ему спуска, хватило бы, чтобы полностью обтянуть ею еще одного человека.)

Убедившись, что найденные фрагменты драконьих костей упакованы со всей возможной тщательностью, мы быстро поужинали и улеглись спать. По крайней мере, попытались уснуть. Джейкоб вызвался нести вахту первым, и я поняла, что ему не спится так же, как и мне.

Перевернувшись набок и взглянув на него, я спросила:

– Джейкоб, как по-твоему, не связано ли это с нападениями?

Конечно, он размышлял о том же. Муж скрестил руки на коленях.

– Вначале, когда мы обнаружили тушу, я допускал такую возможность. То, что драконы приносят своих умерших сюда и проявляют агрессию к людям, могло свидетельствовать об изменениях в их поведении. Но эти новые – вернее, старые – кости… Изабелла, они были принесены в пещеру многие годы назад. Не рискну даже предположить, как давно. Задолго до начала нападений.

– Если только все это не повторяется. Возможно, когда в пещеру были принесены эти древние кости, драконы тоже нападали на людей. Если, конечно, в этом регионе уже тогда жили люди – как ты заметил, кто знает, насколько давно это было.

– Тогда где же логика? Отчего драконы приносили своих умерших сюда, потом прекратили, а потом начали вновь? И как это может быть связано с их агрессией? Нет, разумнее предположить, что дело в некоем заболевании.

Однако предположений о том, что драконы поедают своих сородичей, больше не возникало. Подобрав веточку, я ткнула ею в землю рядом со своим одеялом.

– Возможно, это как-то связано с Жагритом Матом.

Глаза Джейкоба блеснули в последних отсветах костра. Вначале он не ответил, затем покачал головой и опустил ее так, что едва не уперся подбородком в сложенные на коленях руки.

– Следовало бы сказать, что все это – вздор и суеверия. Но я уже не уверен ни в чем.

– Жагрит Мат не тревожил деревню, пока я не отправилась в руины, – заметила я. – Нападения начались намного раньше. Но это еще не говорит об отсутствии какой-либо упущенной мной взаимосвязи.

Последнее полено с негромким глухим треском рассыпалось на угольки.

– Все эти терзания ответа не принесут, – сказал Джейкоб. – Поспи, Изабелла.

И надейся, что ответы появятся утром…

Натянув на плечи одеяло, я принялась ждать, когда, наконец, придет сон.

Глава 18

Лорд Хилфорд с ответом от боярина – Еще одна тревожная ночь – Последствия поутру – Возвращение в руины – Что мы с Дагмирой там увидели

Обратный путь занял меньше времени (хотя оказался более суровым для моих коленей), так как мы шли вниз и ни один дракон нас, к счастью, не потревожил. На подходах к деревне перед нами открылся роскошный вид на дом Грителькина. Явные признаки деятельности в доме красноречиво говорили о чьем-то возвращении.

Как оказалось, к нашему приходу домой вернулись и лорд Хилфорд с мистером Уикером. Судя по быстроте возвращения обоих, в пути им пришлось нелегко. Если только…

– Вам удалось увидеться с боярином? – выпалила я, едва ступив на порог рабочего кабинета, встревоженная внезапной мыслью о том, что некая причина могла вынудить лорда Хилфорда повернуть обратно с полпути.

– Да, а вот вас двоих куда черти носили? – очевидно, вопрос эрла был чисто риторическим, так как ответа он дожидаться не стал. – В самом деле, Кэмхерст, для человека, с таким трудом согласившегося позволить супруге отправиться в Выштрану, вы слишком охотно таскаете ее по всем окрестным горам.

Это обвинение заставило Джейкоба покраснеть. Я, со своей стороны, была озадачена: подобный тон был совсем не в духе лорда Хилфорда, прежде столь покладистого.

– Джейкоб никуда меня не таскал, – резко ответила я. – Мы чудесно прогулялись и открыли нечто совершенно не известное науке драконоведения, но об этом вы не услышите ни слова, пока не объясните, отчего вам взбрело в голову высказывать в адрес моего мужа подобные обвинения.

Мистер Уикер, сидевший на табурете возле окна, опустив лицо в ладони, выпрямился.

– Его преследовала эта тварь, – сказал он.

Я заморгала.

– Что?

Все мои мысли без остатка были заняты чудесными новостями, которые мы собирались сообщить спутникам по их возвращении, и я совсем забыла, отчего мистеру Уикеру пришлось ехать вслед за лордом Хилфордом.

– Мы обнаружили новые следы, выжженные в траве, – объяснил он. – По пути в резиденцию боярина.

– Вы видели этого зверя? – обратилась я к лорду Хилфорду.

Вероятно, мое нетерпение несколько выходило за рамки приличий. Возможно, вначале следовало спросить, все ли благополучно с эрлом, но это я могла видеть и сама, а вот заданный вопрос действительно требовал ответа.

– Нет, – ответил эрл, – и был вовсе не склонен позволять этому попу макать меня в ручей. Но в ту ночь… – он фыркнул в усы. – Впрочем, не могу точно сказать, что же я слышал. А Менкем заявил, что я не вернусь в Друштанев, если не позволю ему провести свой ритуал. И я счел самым разумным согласиться.

– С тех пор, как он подверг нас… э-э… «очищению», неприятностей подобного рода мы больше не наблюдали, – признал Джейкоб.

– И мы тоже, – сказал мистер Уикер.

– Значит, с этим покончено, – поспешно подытожила я. – Никаких призраков больше нет, и мы можем показать вам вот это.

Дабы не вводить читателя в заблуждение, должна признаться: не одна лишь рациональность ученого подвигла меня завершить тему духа Жагрита Мата так быстро. Мне почти удалось забыть и услышанные звуки, и следы, выжженные на склоне за нашим домом. Нет, я не отрицала очевидного, но пренебрегла им, так как события более не повторялись. Но известие о том, что тот же зверь преследовал лорда Хилфорда, не на шутку пугало, и ответной реакцией было игнорирование опасности.

Конечно, подобную ответную реакцию ужасно плодотворной не назовешь, и тебе, друг мой читатель, я ее не рекомендую. Проблемы редко исчезают сами по себе оттого, что их игнорируют, и данная проблема к исключениям из общего правила отнюдь не относилась.

Но выбор был сделан, и на стол легли образцы, найденные в пещере. Это тут же отвлекло лорда Хилфорда от всего прочего. Увидев их, он вскрикнул от изумления, и мистер Уикер не замедлил присоединиться к нему. Однако, разглядывая наши находки, ассистент эрла удержался от восклицаний.

– Чертовски жаль, что вы не смогли принести чего-либо в целости, – сказал он. Я тут же ощетинилась: казалось, его критический тон намекает на то, что виною всему – не отсутствие подходящего снаряжения, а исключительно наша лень. – Находки слишком фрагментарны и так покрыты минеральными отложениями, что я не могу с уверенностью опознать в них кости дракона. Скорее, они принадлежат другому крупному хищнику – возможно, медведю.

– Это не медведь, – резко сказала я прежде, чем Джейкоб или эрл успели ответить.

Мистер Уикер взглянул на меня с сожалением.

– На чем основано ваше заявление, миссис Кэмхерст? – под едва различимым нажимом, вложенным в это формальное обращение, моя спина выпрямилась, точно затянутая в самый тугой из корсетов. – Каковы основные признаки скелетной структуры семейства медвежьих? Если только вы не изучили великое множество книг, которых мы не привезли с собой, мои познания в этой области намного превышают ваши, и в данном случае следует доверять моему суждению.

– А мои познания о том, что обнаружено нами в пещере, намного превышают ваши, мистер Уикер, – отрезала я. – Я собственными глазами видела останки убитого нами дракона, чьи кости должны были давным-давно рассыпаться в пыль, и именно на этом основано мое суждение об этих фрагментах.

С моей стороны это было крайне нелюбезно, но я тоже подчеркнула формальное обращение к нему нажимом – и вовсе не столь незаметным. Намек был предельно ясен. Мистер Уикер не был рожден джентльменом, и в то время я еще не понимала, каких усилий стоило ему, низкорожденному, возвыситься, получить образование и войти в окружение человека, занимавшего такое высокое положение в обществе и в науке, как лорд Хилфорд. Посему не понять мне было и его обид на меня и мое присутствие в экспедиции. Однако вину следовало разделить поровну: оба мы относились друг к другу не лучшим образом, что и доказывало мое поведение в этот самый момент.

Мистер Уикер побагровел.

– Ваше суждение, миссис Кэмхерст? Я и не знал, что в нашей экспедиции вы имеете полномочия судить о чем-либо, кроме выбора карандаша для зарисовок. Но, судя по тому, как вы приноровились к брюкам мужа, возможно, я ошибался.

– Послушайте, – заговорил Джейкоб, повысив голос.

– Чего еще ждать от… – начала было и я.

– Хватит! – лорд Хилфорд хлопнул ладонью по столу, прежде чем мы успели узнать, чей ответ обещал быть более непростительным – мой или мужа. – Том, ради бога, ты прекрасно знаешь, что это не медвежьи кости. Даже с учетом минерализации, они слишком легки. Миссис Кэмхерст, возможно, происхождение Тома Уикера намного ниже, чем ваше, но он возвысился единственно благодаря собственным силам и одаренности, и уж от вас-то я в первую очередь мог бы ожидать уважения к этому.

Последовала пауза – достаточно продолжительная, чтобы меня охватил стыд. Затем лорд несколько умерил тон:

– А теперь, если кто-нибудь даст мне увеличительное стекло…

Мистер Уикер, раскрасневшийся одновременно от злости и стыда, кинулся выполнять его просьбу. Я рефлекторно опустила руки, чтобы одернуть юбки, нащупала брюки и, покраснев не меньше, чем он, подпрыгнула, как ужаленная, но подавила порыв извиниться и пойти переодеваться.

Получив лупу, лорд Хилфорд долго разглядывал наши находки и что-то возбужденно бормотал себе под нос.

– Какая жалость, что я не взял с собой хирургической пилы! – сказал он. – Если бы удалось сделать достаточно тонкий спил… – тут он вспомнил о нашем присутствии и поднял взгляд. – Трудно судить с уверенностью – эти кости просто насквозь пропитаны всевозможными минералами. Но я давно предполагал, что драконьи кости, если не полы, то пористы – намного более, чем кости других животных. Один известный мне кристаллограф полагает, что костный материал может иметь упорядоченную структуру, позволяющую обеспечить максимум прочности при минимуме веса. И мы, вполне возможно, наконец-то получили образец, который поможет ответить на этот вопрос! Где, вы говорите, все это найдено?

Я оставила объяснения Джейкобу. Конечно, лорд Хилфорд был прав, но и его проницательности не хватило, чтоб докопаться до самой истины. Я завидовала мистеру Уикеру – по той простой причине, что в нашем обществе гораздо легче преодолеть сословные, чем половые границы. Что было не только несправедливо с моей стороны, но и в некоторых отношениях неверно: порой исключения охотнее делают для женщины, чем для мужчины – при условии, что у нее все в порядке с родословной и воспитанием. Но в нежном возрасте девятнадцати лет я еще не познала мир настолько, чтобы понять это.

К счастью, мистеру Уикеру так же, как и мне, не терпелось замести сей неловкий вопрос под половик – по крайней мере, на время. Я послала Дагмиру за нашей кухаркой, а мы вчетвером провели ожидание ужина и вечернюю трапезу в оживленной беседе.

– Мне бы завтра же с утра пойти и взглянуть самому, – сказал лорд Хилфорд, – вот только эти старые ноги требуют отдыха. Пожалуй, послезавтра.

А я ведь чуть не забыла о его путешествии и цели оного!

– Что же сказал боярин? – спросил Джейкоб.

– Да, верно, Том уже слышал, а вы – еще нет, – эрл отложил салфетку и стер улыбку с лица. – Все вышло не так хорошо, как мы надеялись. Конечно, Кирзофф не сказал об этом прямо – иначе выглядел бы крайне глупо, – но, похоже, договоренности Грителькина с ним были далеко не такими содержательными, как я воображал. Я имею в виду их договоренности касательно нашего приезда. Судя по всему, боярин ожидал, что мы окажемся туристами из Ширландии.

– А не экспедицией натуралистов, – уточнила я.

Эрл кивнул.

– Теперь-то он, конечно, все знает – без сомнения, какой-то сплетник принес ему весточку. Кстати сказать, науке он вовсе не враг. Этот его гость, Гаэтано Росси, и сам – ученый. Но прием оказался холоднее, чем я мог бы надеяться.

Джейкоб, расправлявшийся с остатками ужина, отложил нож.

– Значит, он не поможет нам?

– О нет, поможет, – ответил лорд Хилфорд. – В конце концов, Грителькин – его ражеш, нельзя допускать, чтоб такая важная персона просто исчезла без следа. Кирзофф предполагает, что Грителькин пал жертвой дракона – его людям от их нападений тоже препорядочно досталось. Но он обещал организовать поиски и прислать кого-нибудь сообщить нам, если что-то удастся выяснить. И даже в том случае, если выяснить не удастся ничего.

Казалось бы, это должно меня утешить – но не утешило. Мало что с момента прибытия в Друштанев столь наглядно демонстрировало, насколько мы отрезаны от мира: Грителькин был отнюдь не простым крестьянином, однако его исчезновение все это время оставалось незамеченным.

Естественно, за этим последовала мысль, сорвавшаяся с моего языка не дожидаясь разрешения:

– Неужели никто из местных жителей не доложил боярину о пропаже?

Лорд Хилфорд нахмурился и отрицательно покачал головой.

– Кирзофф впервые услышал об этом от меня.

– Простого крестьянина к самому боярину просто не пустят. Возможно, они и докладывали, но никто не пожелал беспокоить боярина этим делом, – пояснил мистер Уикер.

Судя по всему, он и сам не был в этом убежден.

– Завтра я могу спросить старосту, – предложил было Джейкоб, но тут же опомнился. – Если, конечно, он согласится помочь. Местные жители с самого начала были от нас не в восторге, а эти странные напасти только ухудшили отношение к нам.

– Может быть, мне расспросить Дагмиру? – предложила я. – Не стану утверждать, будто она мне симпатизирует, но на вопрос, думаю, ответит.

Мистер Уикер не сделал пренебрежительного замечания из тех, что мог бы позволить себе раньше.

– А что ж, миссис Кэмхерст, попробуйте, – сказал лорд Хилфорд. – А если ничего не выйдет, обратимся к старосте.

Джентльмены договорились посвятить следующий день изучению фрагментов драконьих костей и поискам инструментов для тонкой резьбы по камню (хотя отыскать последние надежд было не много), и все мы отправились спать.

Но, как уже не раз случалось в этой экспедиции, все наши планы строились напрасно.

* * *

За всю ночь я не слышала ничего подозрительного. Однако другие слышали, и, если бы даже соседи не поверили им на слово, прочие свидетельства мог ясно видеть каждый.

Должно быть, по всей деревне было выжжено в траве не менее дюжины следов. Возможно, больше – я не считала. Могла бы и сосчитать – научный склад мышления, как и прежде, предоставил бы мне некое убежище от страхов – но этого нам не позволили.

Нам не позволили даже выйти за порог.

Нет, я не стала бы прибегать к термину «разъяренная толпа». Как не без горечи заметил мистер Уикер, всего населения Друштанева не хватило бы, чтобы собрать приличную толпу. Не было у них и горящих факелов, так как дело происходило при свете дня. Но в руках у них имелось множество всевозможных сельскохозяйственных орудий – от крючковатых пастушьих посохов до мотыг, и, конечно же, пресловутых вил; и разъяренных криков тоже хватало.

Менкем не вел крестьян за собой, но держался среди предводителей – сразу же за спиной старосты, Юряша Мажустина. Лорд Хилфорд выступил вперед, чтобы поговорить с ними, но староста предостерегающе поднял руку. Он явно сожалел о происходящем, но был напуган и полон решимости.

– Вы должны уехать, – сказал Мажустин. – Все до одного. Собирайте вещи, уезжайте, и демона забирайте с собой.

– Вот еще новости! – ответил лорд Хилфорд с плохо скрытым раздражением. – Вот этот ваш поп макал меня в ручей – разве не затем, чтобы смыть этого вашего «демона»?

Вот тут-то нам и поведали о ночных беспорядках по всему Друштаневу. Причем без всякой организованности – несмотря на то, что от имени жителей деревни, очевидно, был назначен говорить Мажустин, крестьяне обрушили на нас целую дюжину обвинений, и каждый следующий казался напуганным еще сильнее, чем предыдущий. Я стояла за спиной лорда Хилфорда, на нижней ступени крыльца, запахнувшись в халат. Заботливо положив мне руку на плечо, Джейкоб увлек меня назад и склонился к моему уху:

– Изабелла, пожалуй, тебе лучше уйти наверх.

– Разве это спасет меня, если они вздумают ворваться в дом и поколотить всех? – шепнула я в ответ.

Джейкоб стиснул зубы.

– Нет. Но я – спасу, если ты скроешься там, где до тебя будет не так просто добраться.

В сердце вновь всколыхнулось чувство вины. Да, Джейкоб был слишком тактичен, чтобы напоминать об этом, но экспедиция в руины произошла из-за меня: именно я поспешила согласиться на предложение Астимира и убедила лорда Хилфорда присоединиться ко мне. Некоторые из тех, снаружи, вполне могли вспомнить об этом. В голове мелькнула мимолетная горькая мысль: интересно, явились ли они и к Астимиру в дом с мотыгами и вилами? Но мысль эта тут же сменилась отнюдь не мимолетным опасением, что с ним, так или иначе, уже успели покончить.

В конце концов, возможно, мне действительно следовало убраться с глаз местных жителей. Я двинулась в дом под доносящийся сзади голос старосты:

– Менкему не по силам одолеть эту тварь. На всех вас лежит проклятие Жагрита Мата, и ради безопасности моих людей я не могу позволить вам остаться в моей деревне!

Нога зацепилась за край верхней ступени, и я едва не растянулась на полу во весь рост. Слова Мажустина эхом звучали в ушах: «На всех вас лежит проклятие Жагрита Мата».

Дагмира обнаружилась в нашей с Джейкобом спальне. Она швыряла мои платья в сундук, даже не пытаясь сложить их.

– Что ты делаешь? – возмущенно спросила я.

– Лучше вам уехать поскорее, – ответила она. – В деревне есть ослы, на них можно увезти вещи. Хоть некоторые, – с сомнением добавила она, словно вспомнив о любимом кресле лорда Хилфорда.

Похоже, она была готова найти для нас ослов, и это с ее стороны было куда милосерднее, чем я ожидала, учитывая настроения снаружи. Но в данный момент мне требовалась от нее другая услуга. Быстрым шагом я пересекла комнату и, шаря в груде чулок, обратилась к ней:

– Дагмира, ты знаешь дорогу в руины?

Судя по ее взгляду, она решила, что я окончательно повредилась умом.

– Зачем это вам опять туда понадобилось?

Искомый предмет выпал мне на ладонь из чулка, в котором был спрятан.

– Чтобы вернуть это.

Огневик засверкал даже в тусклом свете, проникавшем в спальню сквозь отдушину. У Дагмиры разом отвисла челюсть.

– Где вы?.. – она умолкла, прежде чем продолжение этого глупого вопроса успело сорваться с ее языка. – И он все это время был при вас?!

– В легенде о Жагрите Мате говорится что-нибудь об огневиках?

– Нет. Хотя он, говорят, был очень богат.

Этого мне было достаточно.

– Камень, да еще несколько рисунков – вот все, что я унесла из руин. И еще оттиски. Если ты не думаешь, что тут виноваты рисунки либо оттиски, все дело в камне.

Дагмира попятилась назад, отчаянно мотая головой.

– Мне туда нельзя! Только хуже выйдет!

– Тебе не нужно идти в сами руины, – с нетерпением сказала я. – Просто отведи меня туда, откуда их видно – или, если хочешь, не приближайся даже настолько. Я и сама отыщу их, если поможешь проделать большую часть пути. Но если уж идти, то поскорее.

Сбросив халат, я потянулась к первому подвернувшемуся под руку платью.

Нет, я не собиралась испытывать ее дружбу таким манером – тем более что сама не знала, можно ли назвать это «дружбой». Ее отношение ко мне вполне могло оказаться безразличием с оттенком враждебности. Однако однажды она уже оказала мне любезность, послав с нами в поход к пещере Ильиша, и теперь, после недолгих колебаний, подошла и помогла мне одеться.

– Я знаю короткий путь, – сказала она. – Но он тяжел.

После похода к пещере перспектива трудных переходов меня больше не пугала. Даже если лорду Хилфорду удастся успокоить разбушевавшуюся толпу – в чем он, судя по доносящимся снаружи звукам, успел достичь некоторого прогресса, – чем скорее дело будет улажено, тем лучше.

Все это выглядело вполне разумно… если не думать об опасности со стороны драконов.

Вырвав из блокнота лист, я написала короткую записку и кивнула Дагмире:

– Веди.

* * *

Путь Дагмиры действительно оказался много короче, чем тот, которым вел нас Астимир – и много, много труднее. Вместо того чтобы направиться в обход, на юг, по более ровному краю долины, а затем повернуть к руинам, мы пошли напрямик – путем, подходящим скорее оленю, чем женщине, да вдобавок почти вертикальным.

Ноги отчаянно ныли после недавних испытаний, но я крепко стиснула зубы, чтобы к жалобам ног не присоединился и голос. По крайней мере, шли мы налегке, так как на этот раз я не собиралась любоваться окрестными видами, и Дагмира обещала, что мы вернемся еще до темноты.

По дороге я хотела расспросить ее о Грителькине, но не хватало дыхания: осторожно спускаясь в долину, а затем карабкаясь на противоположный склон, я всю дорогу пыхтела, как кузнечные мехи. Смогла только коротко выругаться, сожалея о том, что не догадалась снова надеть брюки. В который уже раз я завидовала драконам – ведь у них есть крылья!

Правда, путь Дагмиры обладал одним несомненным достоинством – он пролегал под густыми кронами деревьев, что существенно снижало риск привлечь внимание драконов. И, если я не ошибалась в расчетах, он должен был вывести нас к задней стороне руин, что меня вполне устраивало. Пожалуй, камень следовало оставить там, где он был найден, а чем меньше времени я проведу в этом проклятом месте, тем лучше.

Как раз в тот миг, как мне подумалось, что силы мои исчерпаны, Дагмира остановилась, дожидаясь меня.

– Почти пришли, – сказала она, пока я старалась замедлить дыхание настолько, чтобы глотнуть – а не вдохнуть – воды. – Я с вами не пойду! – поспешно добавила она, как будто я могла об этом забыть.

Согласно кивнув, я утерла струйку воды, потекшую по подбородку.

– Понимаю. Просто покажи, куда идти.

– Вон оттуда их видно, – ответила она, указывая на высокий каменный выступ.

Я сдержала вздох. Проводив меня так далеко, что руины можно было разглядеть, она превзошла мои ожидания, и необходимость вскарабкаться на камень была не таким уж великим неудобством.

С опаской взглянув, не видно ли в небе драконов, Дагмира взлетела на каменный выступ, как горная коза. Я последовала за ней – с куда меньшей ловкостью. Шов юбки затрещал – громко, как падающее дерево. Я ожидала, что из-за этого шума Дагмира бросит на меня яростный взгляд, но, сумев встать понадежнее, обнаружила, что выштранка лежит, распластавшись на камне, и не мигая смотрит в сторону руин.

Может, она заметила дракона? Но, примостившись рядом, я обнаружила, что дело в другом.

С камня открывался прекрасный вид на заднюю сторону руин – на то самое место, где я провалилась в небольшую пещеру. Склон просто-таки кишел людьми. Их было не более дюжины, но суетились они, как муравьи в растоптанном чьим-то сапогом муравейнике. До них было недалеко, и я отчетливо разглядела их светлые волосы. Штаулерские контрабандисты явились навестить свой схрон.

– Проклятье, – негромко выругалась я по-ширландски.

Отчего они до сих пор не убрались? Теперь вернуть камень было не так-то просто. Хватит ли мне смелости обогнуть руины, пройти в ворота и бросить его там, где нашла? Но я не знала, нет ли в руинах караульных или других людей, скрывшихся там, где их не видно…

Я раскрыла рот, собираясь спросить Дагмиру, что она обо всем этом думает, но тут же осеклась.

Дюжина человек – и не просто рядом с руинами, а внутри: один из них сидел на вершине той самой стены, на которую взбиралась и я. Возможно, это был их главарь, Хацкель. Очевидно, они бывали в руинах и прежде. И откуда Дагмире знать короткий путь – настолько прямой, что хороший ходок может добраться до руин и вернуться в деревню в тот же день – если никто не ходит сюда, боясь Жагрита Мата?

– Ты ведь бывала здесь раньше, не так ли? – прошептала я.

Щеки Дагмиры порозовели. Она отвела взгляд.

– Дети вечно делают всякие глупости. Но нам всем хватило ума не тревожить демона!

Значит, никто из них никогда не уносил ничего из этого места? Держу пари, уж точно никто не брал огневик – для Друштанева такое богатство было бы просто невообразимым. Такая находка затмила бы славу самого легендарного Жагрита Мата. Но я все сильнее и сильнее сомневалась, что камень имеет хоть какое-то отношение к нашим напастям.

Я хотела продолжить расспросы, но тут Дагмира тихонько ахнула от удивления. Проследив за ее взглядом, я увидела нового человека, появившегося из-за деревьев – с темными волосами почти до ворота и в отделанной мехом шапке. Не штаулерец и, судя по роскошному платью, не контрабандист вообще.

– Ты его знаешь? – спросила я, стараясь говорить как можно тише. Конечно, они не могли услышать нас на таком расстоянии – по крайней мере, я не думала, что смогут, но этого требовали напряженные нервы.

– Нет, – прошептала Дагмира, не сводя с новоприбывшего глаз. – Но…

Она сделала паузу.

– Что «но»? – поторопила я.

Дагмира еще сильнее вжалась в камень, точно боясь оказаться замеченной.

– Он из боярских людей.

Упомянутый малый был вооружен винтовкой, но не нацеливал ее на контрабандистов. Шествуя среди них, он держался, точно надсмотрщик. Контрабандисты извлекали из той самой дыры в земле мешочки – маленькие, но, очевидно, тяжелые. Что же было внутри? Наверняка не бренди. Опиум? О нем я не знала почти ничего, кроме того, что это растение завезено из Йеланя, ныне в изобилии выращивается в некоторых районах Бульскево, опиоманы курят его, а врачи используют в медицинских целях. Но как он выглядит – мне было неизвестно. Вполне возможно, его возили именно в таких мешочках.

Мало-помалу в голове рождалось совершенно новое объяснение всем недавним преследованиям и наваждениям. Не имея ничего общего с древними демонами, оно было тесно связано с запиской, оставленной мною на контрабандистском ящике.

Я замолотила кулаком о камень, проклиная собственную глупость. Ведь я напрочь забыла об этой записке! Ложь звучит наиболее достоверно, если рассказчик верит в нее сам, и я так хорошо отрепетировала лживый рассказ о том, как повредила лодыжку, что он прочно укрепился в памяти, заменив собой правду. И теперь, вспомнив обо всем…

Рука Дагмиры с силой прижала мою руку к камню.

– Прекратите! – прошипела она. – Хотите, чтоб нас заметили?

Нет, этого я, определенно, не хотела: с контрабандистов сталось бы придумать что-нибудь похуже странных звуков и непонятных следов. Скрипнув зубами, я поползла назад и, едва контрабандисты скрылись из виду, развернулась и рухнула на землю. Ветер, проникавший сквозь прореху в юбке, был так холоден, что вмиг освежил мысли. Конечно, Джейкоб с лордом Хилфордом должны были узнать о моей гипотезе до того, как я начну болтать о ней по всей деревне, но для этого требовалось заручиться поддержкой Дагмиры.

– Забудем о возвращении камня, – сказала я. – Я должна рассказать об этом своим спутникам – и как можно скорее. Но также я должна просить тебя хранить молчание – хотя бы пока мне не удастся переговорить с ними.

Дагмира смерила меня испепеляющим взглядом.

– Нам хватает ума помалкивать о делах контрабандистов! И о боярских тоже.

Интересно, распространялось ли это и на Ревеку с ее любовником-контрабандистом? Но, очевидно, в Друштаневе могло происходить великое множество разнообразных событий, и никто не обмолвился бы о них и словом… Юбка раздражающе хлопала на ветру; разорвав ее по всей длине, я связала свободные концы узлом и подобрала подол, будто какая-то вульгарная девица. По крайней мере, так легче было идти, а что до моего вида – вокруг все равно не было ни души.

Спуск в долину, разверзшуюся передо мной, казался крутым, как склон ущелья драконьего кладбища. Вздохнув, я двинулась вниз. Самый крутой путь на свете – все, что угодно – только бы убраться подальше от этих людей. Вдобавок мне не терпелось рассказать об увиденном спутникам.

Глава 19

Моя гипотеза – Караул по ночам – Прогулка вокруг деревни – Обличающие бутыли – Нежданное столкновение – Правда о Жагрите Мате

Я ожидала, что по возвращении обнаружу Джейкоба в ярости, и вошла в рабочий кабинет одна, дабы обеспечить предстоящему разговору хоть толику приватности. Однако муж даже не встал из-за стола.

– Пожалуй, им в самом деле непросто было бы добраться до тебя, если тебя здесь нет, – устало, не поднимая покоившегося в ладонях лица, сказал он.

– Они ворвались сюда? – спросила я, оглядывая комнату.

Остальных не было, но вокруг не наблюдалось ни признаков вторжения, ни упакованных к отъезду вещей.

– Нет, – наконец-то выпрямившись, ответил Джейкоб. – Они в бане, – пояснил он, отметив мое любопытство. – Вскоре вернутся. А ты избавилась от камня?

Я опустилась на стул напротив него.

– Нет, и этому есть веская причина, но лучше подождать возвращения остальных, чтобы не повторяться. Что произошло после моего ухода?

Джейкоб вздохнул.

– Хилфорд пообещал, что в следующий же шаббат мы посетим службу в их молельне. Для него это было все равно что вырвать зуб, ведь он едва выносит нашу собственную веру, не говоря уж о чужих. Но, согласно общему мнению, корень всех этих бед в том, что мы – безбожные еретики. Мажустин настаивал на обращении нас в свою веру, но Хилфорду удалось сбить цену до простого посещения службы – серьезная, я бы сказал, уступка.

Когда мне пришло в голову, что контрабандисты и деревенские дети бывали в руинах и ни разу не привели за собой демона, религиозных аспектов я не учла. Но чары различных страхов рассеялись: вероятнее всего, причина их была не сверхъестественной, а вполне земной. Скорее бы наши спутники возвращались! От нетерпения я даже подпрыгнула на месте. Увидев это, Джейкоб удивленно поднял бровь, и губы его дрогнули в намеке на улыбку.

– Похоже, ты сгораешь от нетерпения.

– Не связано ли это с тем, что вы, по словам этой девицы, хотите нам рассказать? – спросил лорд Хилфорд, ступив на порог.

Дагмира шла между ним и мистером Уикером, точно заключенный, которого ведут на скамью подсудимых. Видимо, после утренних споров лорд Хилфорд не слишком благоволил местным жителям.

– Да, – сказала я, придя Дагмире на выручку. – Думаю, на самом деле наши проблемы могут оказаться абсолютно ординарными.

Я описала ситуацию в общих чертах – частью для экономии времени, частью оттого, что говорила по-выштрански, дабы меня могла понять и Дагмира. Она охотно подтвердила мои наблюдения и, единственная из всех, совсем не удивилась, когда я рассказала правду о том, где и как повредила лодыжку – пожалуй, эта девушка была даже чересчур смышленой.

– В тот момент я не нашла лучшего решения, – призналась я. – Ведь они поняли бы, что в их схроне кто-то был, а, узнав, что это всего-навсего сумасшедшая ширландка, вполне могли не усмотреть в том никакой опасности. При первой встрече Хацкель казался человеком довольно покладистым. Но, видимо, я ошиблась.

– Чертовски глупый поступок, – сказал мистер Уикер, не утруждаясь сдерживать ярость. – Вы поставили под угрозу всю экспедицию! И все потому, что неспособны делать, что вам говорят, и сидеть дома!

Джейкоб вскочил.

– Послушайте, Уикер, Изабелла внесла ценный вклад в нашу работу. Не вам, а мне решать, следует ли держать ее здесь, будто на привязи, а я уже говорил, что не стану этого делать.

Он был готов продолжать, и в глубине души мне, охваченной внезапным приступом детского любопытства, очень захотелось услышать продолжение – ведь я и не знала, что он заступался за меня перед мистером Уикером. Но пользы для дела в этом не было никакой, и я остановила мужа, положив руку ему на плечо.

– Вы правы, – негромко сказала я, обращаясь к мистеру Уикеру, – поступок действительно глупый, и экспедиция в опасности. Теперь они хотят отпугнуть нас или спровоцировать крестьян выставить нас вон, а если не выйдет, могут перейти и к более решительным мерам. Сделанного уже не изменить никак, но если удастся доказать, что это просто фокусы контрабандистов, все еще может разрешиться к лучшему.

Мистер Уикер готовился к спору, и моя капитуляция на миг сбила его с толку. Воцарилось крайне неловкое молчание. Сделав глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, Джейкоб решил сменить тему.

– Мог ли кто-нибудь подстроить все это? – спросил он, выскользнув из-под моей руки и зашагав по комнате. – То есть, безусловно, мог – но как?

Во внезапном озарении я прищелкнула пальцами.

– Дагмира! В тот день, когда я вышла из бани в таком встревоженном виде – еще до появления первых следов… Ты не видела, не ошивался ли кто-нибудь неподалеку?

Она отрицательно покачала головой, но это еще ничего не доказывало: трюкач наверняка позаботился о том, чтобы остаться незамеченным.

– Какое-нибудь приспособление, производящее звук, – протянул лорд Хилфорд, развалившийся в любимом кресле, сцепив руки на животе. Во время моего рассказа он не произнес ни слова и, хмурясь, смотрел в никуда, точно наблюдал какую-то сцену, видимую только ему одному. – Я бы сказал, похоже на гуделку[6]. А следы… С помощью огня добиться такой правильности, пожалуй, сложновато.

Мистер Уикер, в свою очередь щелкнул пальцами. До этого я и не знала, что у нас имеется общая привычка.

– Не огня – кислоты! Траву могли выжечь концентрированной кислотой. Разлить ее лужей нужной формы совсем не сложно. Возле следов чем-то пахло – думаю, именно кислотой.

– Значит, средства и мотивы ясны… – подытожил лорд Хилфорд, будто барристер. – А возможность?

– Контрабандисты – ублюдки пронырливые, – ответил мистер Уикер. – Прошу прощения, миссис Кэмхерст.

Похоже, поглощенный решением этой головоломки, он забыл об обидах на меня.

– Настолько пронырливые, что могут являться в деревню и уходить незамеченными? Даже при свете дня? – усомнился Джейкоб.

– Может, любовник Ревеки? – заговорила Дагмира, изумив всех нас.

В конце концов, никто не заподозрил бы дурного, увидев его крадущимся в ночи…

– Не могла бы ты спросить ее, приходил ли он в последние дни?

Ответом мне был хмурый взгляд: я вновь перешла границы и полезла в деревенские дела. Я успокаивающе подняла руки:

– Чтобы положить этому конец, одних догадок мало. Нужно что-то делать. Если Ревека поможет нам, мы можем просто поговорить с этим человеком. Иначе, наверное, придется устроить засаду.

Фраза была намеренно построена так, чтоб вызвать достаточно тревожные мысли. Дагмира, пусть с неохотой, согласно кивнула.

– Пойду, спрошу.

Дела у нее следовали за словами без всякой задержки. Как только она ушла, Джейкоб обратился ко мне:

– Ты говоришь, с контрабандистами был человек боярина?

– Он надзирал за ними, – подтвердила я. – Лорд Хилфорд, как вы считаете, мог он сговориться с контрабандистами втайне от боярина?

– Коррупция в рядах боярской стражи… – заметил Джейкоб. – Возможно, боярин будет благодарен за такие сведения.

Лорд Хилфорд задумчиво вздохнул. Усы его взлетели и опали вниз, словно маленькие крылья.

– Возможно. Но вспомните, что мы знаем о боярине: амбициозен, имеет связи в Чиаворе. Этот человек мог быть послан за тем, чтобы боярин получил свою долю сполна.

– В самом деле?!

Я была потрясена. (Не забывайте: я провела молодость за чтением научных работ, а не захватывающих романов. Вот Аманда Льюис – та могла бы рассказать мне о корыстности развращенной знати все.)

Эрл пожал плечами.

– Я бы ничуть не удивился. Изловив контрабандистов, он, как обычно, конфисковал бы весь их товар, но тогда другие сменят маршрут, и он, так сказать, убьет курицу, несущую золотые яйца. За скромную плату позволяя им спокойно заниматься своим ремеслом, он может наслаждаться постоянной прибылью без малейших усилий со своей стороны. Не говоря уж о том, что он сам может оказаться опиоманом.

– Вы с ним встречались, – проговорил мистер Уикер. – Похож ли он на опиомана?

В ответ эрл фыркнул.

– Много ли среди моих знакомых опиоманов? Откуда мне знать симптомы? Возможно, его компаньон, Гаэтано Росси… Но, по словам Астимира, оба они часто охотятся – вряд ли от опиоманов можно ожидать подобной активности.

Вскоре вернулась Дагмира. По ее хмурому виду мы поняли, что наши надежды не оправдались.

– Ревека не видела его с той ночи, как вот этой вздумалось гоняться за ним, – сообщила она, ткнув пальцем в мою сторону.

А ведь когда-то я собиралась обучить ее подобающим горничной манерам… Что ж, теперь обучать ее было поздно, да и бессмысленно.

– Это еще не значит, что его не было в деревне, – сказал мистер Уикер.

Лорд Хилфорд вновь фыркнул.

– Том, ты еще не так стар! Неужели, прокравшись в деревню пугать нежеланных гостей, ты упустил бы шанс навестить свою симпатичную молодую вдовушку?

Мистер Уикер покраснел и бросил взгляд на меня, словно прикидывая, как с помощью моего присутствия удержать эрла от подобных грубостей. Но шанса ему не представилось – в нем просто не было надобности. Лорд Хилфорд продолжал так, будто не сказал ничего скабрезного:

– Что ж, хорошо. Нужно поймать виновного на месте преступления. Так даже и лучше. Вопрос в одном: станет ли он – или они (возможности, что их больше одного, исключать не стоит) – ждать этой треклятой службы в шаббат, чтоб показать, что толку от нее никакого? Или попробуют выжить нас отсюда раньше?

В глубине души я подозревала, что злоумышленник только один. Это объяснило бы, отчего нас с Джейкобом после омовения в ручье на время оставили в покое: ему пришлось отправиться следом за лордом Хилфордом. К тому же, чем больше людей, тем труднее спрятать их от посторонних глаз. Но я согласилась с Джейкобом, сказавшим:

– Это не так уж важно. Самый очевидный выход – нести караул. Каждую ночь, пока не поймаем кого-либо. Но как это лучше устроить?

Обсуждать тонкости устройства ночных караулов я предоставила джентльменам – в планировании подобных вещей они были куда опытнее, чем я. Трудность заключалась в том, что мы не могли обратиться за помощью к жителям деревни: те были убеждены, что по ночам в деревню является Жагрит Мат, и разубедить их в этом могли бы только доказательства обмана.

Мой взгляд упал на Дагмиру. Поднявшись и подойдя к ней, я прошептала:

– А ты веришь нам? Веришь, что это не чудище?

Она пожала плечами и рассудительным тоном ответила:

– Если это чудище, вы сами в этом скоро убедитесь. А если нет… Как бы там ни было, скорей бы все это кончилось!

В кои-то веки мы с ней достигли полного согласия.

* * *

Никто из нас не был ни шпионом, ни сыщиком. Конечный план – если можно назвать его таковым без смеха, что, признаюсь, было бы затруднительно – основывался, главным образом, на множестве крепкого кофе: одному из джентльменов предстояло бодрствовать до утра, а при появлении злоумышленников поднимать остальных. Мистер Уикер вызвался нести вахту первым, а Джейкобу досталась следующая ночь. Судя по их перешептываниям, они замыслили разделить все последующие ночи между собой, избавив лорда Хилфорда от обязанностей караульного.

(От этих обязанностей, конечно, освободили и меня – вследствие пола. Однако я подозревала, что Джейкоб опасался, как бы я не бросилась в погоню за виновниками сама, не позвав никого на помощь. Шансы на то, что и мистер Уикер питает те же опасения, составляли, по моим оценкам, процентов восемьдесят.)

Но шанса выяснить, подтвердит ли время их правоту, нам так и не представилось.

Случалось ли вам просыпаться утром с вполне сформированной мыслью, казалось бы, появившейся из ниоткуда? Я слышала, так происходит оттого, что разум работает над заданной темой и во сне, а по пробуждении формулирует готовые выводы без каких-либо промежуточных стадий. Из-за этого создается впечатление, будто мысль явилась откуда-то извне – ощущение, надо сказать, поучительное, а порой и пугающее.

Что ж, либо разум способен выполнять те же функции, пока тело бодрствует, либо мой разум ужасно ленив и вовсе не торопится представлять мне сделанные за ночь выводы.

На следующее утро сонный мистер Уикер сообщил, что за ночь не слышал ничего подозрительного, но Дагмира, явившаяся минуту спустя, рассказала нам, что новые следы обнаружены повсюду, словно чудовище обошло деревню кругом. Конечно, любви местных жителей нам это отнюдь не прибавило. Я испугалась, что контрабандисты могут добиться цели и выжить нас из деревни еще до того, как мы успеем сдержать обещание посетить молельню в шаббат.

Джентльмены – даже утомленный бессонной ночью мистер Уикер – вышли из дома с ружьями в руках, дабы хоть изобразить попытку противостояния сверхъестественной угрозе. Я же собрала одежду и отправилась в баню – день как раз был банный (точнее сказать, «парной»), а Дагмира обещала постеречь, пока я буду внутри, на случай, если кому-нибудь вновь вздумается преследовать меня.

Но, открыв дверь в баню, я обнаружила, что место уже занято тремя престарелыми друштаневскими тетушками.

Случайностью это быть не могло: они знали об уговоре, что я иду в баню первой и в одиночестве – до того, как воздух очистится настолько, что им будет приятно дышать. Их взгляды приглашали дерзнуть возразить либо присоединиться к ним.

Если бы я даже привыкла пользоваться баней совместно с другими людьми, атмосфера враждебности к этому не располагала. Взыскуя прибежища в манерах благородной ширландки, я пробормотала самое вежливое из известных мне выштранских извинений и закрыла дверь, как будто все дело было в простом недопонимании. Внутренне кипя от возмущения, я оделась и вышла на свежий воздух.

По крайней мере, Дагмире ничего не пришлось объяснять. Она уже обнаружила одежду старух в корзинах у входа. Увидев, как быстро я вышла из бани, она обожгла меня взглядом и что-то пробормотала себе под нос – думаю, вовсе не вежливые извинения. Вместе мы отправились обратно к дому.

Вот тут-то, на полпути, разум и сделал свои выводы – без всякого предупреждения.

Я остановилась, как вкопанная. Мысль, пришедшая мне в голову словно бы из ниоткуда, не укладывалась в цепочку причинных связей, принятую нами на веру. Но это не означало, что она неверна. Я скрупулезно, шаг за шагом, оценила все, что мне было известно, в надежде обнаружить доказательства собственной ошибки – и в полной уверенности, что никакой ошибки нет.

– Вам худо? – прошипела Дагмира, обогнав меня и заглянув в мое отсутствующее лицо.

Я разом пришла в себя.

– Дагмира, ты ведь знаешь, кто из местных где живет, верно?

Подозрения свели ее брови воедино.

– А что?

Девушка была смышлена. Проигнорировав вопрос, я назвала ей имя, и этого было достаточно. Глаза ее сузились.

– Что вы думаете найти?

– Идем, – шепнула я, тут же перейдя от слов к делу.

Погода стояла прекрасная (во всяком случае, по выштранским меркам), и многие из местных женщин были во дворах – кормили кур и гусей, пряли шерсть или чесали языки у ворот. Из-за истории с Жагритом Матом на меня и так таращились во все глаза, и лишнего повода к этому давать не хотелось.

Дагмира последовала за мной.

– Для такого множества следов нужно немало кислоты, – тихо сказала я. Не зная нужного выштранского слова, я заменила его ширландским, но смысл был достаточно ясен. – Откуда она взялась – это вопрос, но бутыли с кислотой он должен держать наготове. Если мне удастся найти их, этого доказательства будет довольно.

– Давайте я поищу, – предложила она.

Предложение было сделано из лучших побуждений, и я оценила это, но…

– Если пойти вдвоем, одна из нас сможет покараулить, – возразила я.

По моим рассуждениям, это могло бы рассердить Дагмиру с меньшей вероятностью, чем подозрение, что она не узнает кислоту, увидев ее. В деревне подобным вещам применения не было (шкуры дубили растительными средствами), а я, хоть и не будучи химиком, знала достаточно, чтобы тревожиться о ее безопасности. Любая кислота, настолько крепкая, чтобы выжечь траву, может сильно повредить кожу.

По крайней мере, в одном счастье было на нашей стороне: мать моей жертвы была прикована к постели и, по словам Дагмиры, большую часть времени спала. Если не шуметь, мы сможем проскользнуть в дом и уйти относительно незаметно.

Мы сговорились о маскировке нашего тайного предприятия. Вернувшись в дом, я собрала рисовальные принадлежности, и мы с Дагмирой вновь пустились в путь – в совершенно противоположном направлении, будто подыскивая подходящую натуру. Я набросала вид Друштанева, что в любом случае следовало сделать давным-давно, и побрела к краю деревни, останавливаясь то у цветка, то у валуна, то у интересного дерева. Начала было набрасывать один из домов, но не успела провести и трех линий, как подбежавшая к воротам хозяйка горячо и страстно велела мне идти своей дорогой. Мало-помалу, делая вид, будто направляемся куда угодно, только не к нашей цели, мы с Дагмирой приблизились к нужному дому. Быстро заглянув внутрь, девушка встала у дверей, и за порог скользнула я.

Ради вящей таинственности здесь следовало бы описать потайную дверь, спрятанную в стене, или люк в подвал, скрытый под половиком и обнаруженный лишь после многотрудных поисков, – но правда в том, что я нашла искомый ящик под скамьей, и заняло это не более двух минут.

Бутыли серной кислоты с чиаворскими надписями на ярлыках… Несколько из них были пусты и обложены соломой, обуглившейся там, где капли кислоты стекали по стенкам вниз.

Звук был совсем негромким – всего лишь стук подошвы по полу. Но нервы мои были так напряжены, что я резко выпрямилась… и обнаружила Астимира, замершего на пороге двери в дальнюю комнату.

Трудно сказать, кто был напуган сильнее – он или я.

Но одолеть оцепенение Астимир сумел первым. Он бросился к выходу прежде, чем мне хотя бы пришло на ум закричать, промчался мимо изумленной Дагмиры, одним прыжком перепрыгнул невысокую ограду и побежал прочь, распугивая кур.

– Держи его! – закричала я.

Но было поздно. К тому времени, как я добралась до выхода, он уже несся вниз по склону под недоуменными взглядами односельчан. Однако задержать юношу никто и не пытался.

Ну да, конечно. К чему местным жителям было его задерживать? Они и не подозревали, что так называемое наваждение – дело его рук.

– Проклятье!

Я от души пнула дверной косяк, что принесло, по крайней мере, один полезный результат: боль от ушиба заставила меня образумиться. Из дома донесся сварливый голос, и Дагмира протиснулась мимо меня внутрь, чтобы успокоить мать Астимира какой-то пустопорожней выдумкой.

Значит, все это натворил Астимир… Следовало догадаться раньше. Он сопровождал мистера Уикера вдогонку за лордом Хилфордом, что предоставило ему возможность оставить там «следы Жагрита Мата». Неудивительно, что мы с Джейкобом наслаждались покоем все время, пока он отсутствовал. Если на то пошло, это он «обнаружил» первые следы за нашим домом и даже первым выкрикнул имя чудовища, направив мысли окружающих в нужную сторону.

Но ведь именно он повел нас с лордом Хилфордом в эти руины! Это полностью противоречило нашей гипотезе о контрабандистах.

Между тем люди начали поглядывать в сторону дома Астимира. Винить их было не в чем – мы и вправду подняли изрядный шум. Вернее, не мы, а я. И прятаться внутрь в надежде остаться незамеченной было поздно.

Я призвала на подмогу весь свой запас выштранских слов (все еще удручающе недостаточный) и принялась готовить речь, дабы объяснить всем суть дела. К счастью, прежде, чем я успела открыть рот, в голову пришла лучшая мысль.

– Дагмира! – сказала я, заглянув в дом. – Боюсь, они думают, что я… – и почему в разговорники для путешествующих никогда не включают полезных слов наподобие «оклеветать»? – …устроила так, чтобы все подумали, будто в этом виноват Астимир.

(Некоторые могут подумать, что недели, проведенные в Друштаневе, приучили меня к неуклюжести собственных фраз, но нет – столь неизящное выражение заставило меня зажмуриться от стыда.)

– Может быть, лучше ты все объяснишь?

После некоторой паузы – недолгой, но напряженной, во время коей позади нарастал подозрительный ропот, а кожа между лопатками зачесалась, точно в ожидании удара в спину – на пороге дальней комнаты показалась Дагмира. Брошенный на меня горький взгляд не нуждался в переводе: она понимала, что я перекладываю неприятную обязанность на ее плечи, но спорить с моей логикой не могла. Я услужливо указала на ящик с бутылями кислоты. Негромко ругаясь себе под нос, она подняла ящик и вышла наружу.

Конечно, говорила она так быстро, что сути я уловить не могла. Вместо этого я сосредоточилась на репликах в собравшейся толпе – в конце концов, они-то и были важнее всего. Похоже, собравшихся ее речь не убедила. Я подавила порыв подсказать ей нужную мысль: она и сама могла догадаться – и сказать всем, – что проверкой послужит ближайшая ночь. Если ночь пройдет спокойно, это и будет доказательством нашей правоты – по крайней мере, первым.

Однако крестьянам требовалось нечто большее. В ропоте толпы все еще слышалась угроза. Подумав о том, что скажет мистер Уикер, я закусила губу… шагнула вперед и встала рядом с Дагмирой.

В наилучших известных мне выштранских выражениях, со всем возможным тщанием подбирая слова, я заговорила:

– Если Дагмира неправа, если беда не оставит деревню, мы уедем. Даю вам слово.

Я рассудила, что это разумный риск. Я не думала, что Астимир вернется: он видел, как я нашла бутыли, и должен был понимать, что я уличу его в обмане. Не говоря уж о том, что выжигать в траве новые таинственные следы без кислоты ему будет нелегко. Однако риск все же был, и, закончив говорить, я затаила дыхание.

По крайней мере, ропот толпы сделался более обнадеживающим. Раз или два мне удалось разобрать в нем имена Мажустина и Менкема.

– Лорд Хилфорд будет рад поговорить с ними, – заверила я.

В голове начали зреть планы, как переговорить с лордом Хилфордом до этого, но я тут же отвергла их. Возможно, лучше ни о чем не предупреждать джентльменов заранее. Удивление, с коим они встретят новость об Астимире, поможет ослабить подозрения, будто ширландские чужаки сговорились оклеветать друштаневского парня.

– Идемте, – сказала Дагмира, подталкивая меня ящиком с бутылями кислоты. – Пусть теперь думают – без вас.

Оставалось только довериться ее суждению о соседях. С запозданием вспомнив об оставленных в доме рисовальных принадлежностях, я вернулась за ними, затем мы дошли до ворот (толпа расступалась перед нами, как неподатливое море, и тут же смыкалась позади) и двинулись к нашему дому.

Часть четвертая,

в которой экспедиция находит множество ответов – не всегда приятных, а порой и оплаченных прискорбно горькой ценой

Глава 20

Последствия моего обещания – Приглашение от боярина

Полагаю, в большинстве случаев выражение «рвать на себе волосы» имеет переносный смысл, но я абсолютно уверена, что видела несколько прядок, застрявших между пальцами мистера Уикера, когда он отнял ладони от висков.

– Вы с ума сошли?! – воскликнул он. Я приняла этот вопрос как риторический, но мистер Уикер ответил на него сам. – Конечно, да! Это было очевидно еще до отъезда из Ширландии. Я ведь еще тогда знал: ни одна женщина в здравом уме не станет требовать, чтоб ее взяли с собой в такую экспедицию. А уж стоило вам оказаться здесь!..

– Ничего. Одна-две ночи пройдут мирно, и люди начнут успокаиваться, – сказал Джейкоб. – Изабелла права: Астимир не вернется. Уж этой-то ночью – наверняка.

Мистер Уикер издал нечленораздельный раздраженный рык.

– Ему и ни к чему! Туземцы не хотели и не хотят нашего присутствия. И теперь им известно: чтобы избавиться от нас, нужно всего-навсего сегодня же ночью устроить переполох.

Все это время огонек довольства собственной находчивостью приятно согревал меня изнутри. Слова мистера Уикера затушили его, словно разом выплеснутое ведро холодной воды. Действительно, я подумала об Астимире, но не подумала обо всех остальных…

– Тогда нам нужно просто продолжать нести караул, – как можно увереннее сказала я.

– Нам?!

Отметив красноту глаз мистера Уикера, я вспомнила, что отдохнуть прошлой ночью ему не пришлось, что, видимо, и повлияло на его текущее настроение.

Я вскинула подбородок.

– Да, нам. Я не настолько нежная, чтобы не выдержать одной ночи без сна. Я могу нести караул одна или с кем-либо еще: мне может составить компанию Дагмира. Или Ильиш. В деревне есть те, кто нам сочувствует.

– Не так уж много, – негромко донеслось со стороны Джейкоба, но я не стала обращать на это внимания.

– Наука восторжествует, мистер Уикер. Крестьянским суевериям не изгнать меня из Друштанева.

Реплика мистера Уикера прозвучала несколько громче:

– Конечно. А вот крестьянским вилам и факелам…

Однако он явно счел спор оконченным, иначе не бросился бы вон из рабочего кабинета. Оставалось только гадать, победила я или проиграла.

Джейкоб со вздохом опустился на стул.

– Сколько, говоришь, у него оказалось бутылей? – спросил он после недолгой паузы.

– Полдюжины.

Муж покачал головой.

– И где только раздобыл…

Обсуждаемые бутыли в данный момент находились у лорда Хилфорда и старосты, но я прекрасно помнила их.

– Надписи на ярлыках были чиаворскими. Джейкоб, я начинаю думать: уж не составлен ли план изгнания чужаков еще до нашего приезда?

Незримо витавший в воздухе призрак пропавшего Грителькина приобрел еще более зловещий вид.

– Тогда зачем же было так долго ждать? – сказал Джейкоб. – Отчего не начать сразу, как только мы прибыли?

– Тогда мы еще не были в руинах. А Астимиру требовалось чем-то объяснить появление злого духа.

– Но он мог пригласить тебя раньше.

Это было верно. Я начала вспоминать нашу жизнь в Друштаневе с первого дня. Приглашение последовало после моих злоключений с контрабандистами – возможно, они все же имели к делу какое-то отношение. Они же могли и снабдить Астимира кислотой, хотя зачем сами имели ее при себе, неизвестно. Да, они не убили меня – однако убийство благородной ширландской путешественницы могло навлечь на них немало бед. Вот напугать и вынудить уехать – совсем другое дело. Но тогда отчего было попросту не пригрозить?

Слишком много вопросов… Я нащупала в кармане огневик. Кислота. Контрабандисты. Нападения горных змеев на людей. Исчезновение Грителькина. Вся эта шарада с «Жагритом Матом». Драконье кладбище. Руины… Я уже не знала, на что сетовать – на недостаток или на избыток данных. Несомненно, некоторые из этих частей загадки были связаны между собой, но я не могла понять какие, а все вместе они упорно отказывались складываться в единую четкую картину.

Тогда я велела себе решать проблемы по одной за раз. Этот совет не всегда полезен: порой на каждую проблему в отдельности нет времени, а некоторые проблемы лучше всего решаются именно вместе. Но что полезного мы могли бы предпринять в тот момент? Только удостовериться, что наутро нас не выставят из Выштраны. Это и должно было стать первоочередной задачей.

И – опять же, в рамках данной первоочередной задачи – возможно, нам следовало немного поспать до вечера, чтобы ночью чувствовать себя бодрее. (Особенно это касалось мистера Уикера.) Я набрала в грудь воздуха, чтобы сказать об этом Джейкобу, но намерения мои предвосхитил стук в дверь кабинета.

Дома, в Ширландии, любого посетителя, конечно, встретили бы слуги, расспросили о его деле и только потом самым наилюбезнейшим образом прервали наш разговор. Здесь, в Друштаневе, при нас имелись только Дагмира, Ильиш и кухарка, чьего имени я так никогда и не узнала. Первые двое пребывали где-то в деревне, судача с соседями о предательстве Астимира, а кухарка приходила всего дважды в день. Вследствие этого теперь мы с Джейкобом, удивленно хлопая глазами, смотрели на совершенно незнакомого человека и даже не представляли себе, кто он такой и почему решил войти в наш дом без приглашения.

Одет он был много лучше, чем средний выштранский крестьянин. Теплое одеяние длиною до колен было пошито из тонкой шерсти, а блеска кожаных сапог не мог скрыть даже слой дорожной пыли. Подобную манеру одеваться я уже видела. Едва я узнала ее, слова сами сорвались с языка:

– Вы – из людей боярина!

Поклон его, на мой неискушенный взгляд, выглядел необычно, а, стоило ему заговорить, даже я различила в его выштранском нездешний акцент.

– Да, я – Рувин Данилович Лединский, боярский стольник, – он взглянул мимо меня, в сторону Джейкоба. – А вы – один из ширландских спутников эрла Хилфордского?

Собравшись с мыслями, Джейкоб выступил вперед. Я не возражала, так как мне тоже не помешало бы немного времени, чтобы собраться с мыслями: первой и самой абсурдной из них было предположение, будто этот человек – «стольник», что бы это ни означало – явился изгнать нас из Друштанева, раз уж местным это не удалось.

– Да, я – Джейкоб Кэмхерст, а это моя супруга.

Нет, это был не тот человек из руин, что надзирал за работой контрабандистов. Лединский был заметно старше того малого, с серебристой сединой в волосах. Правда, тот, из руин, носил отороченную мехом шапку, которая могла скрыть седину, но я полагала, что это не он. Это исключало – или как минимум уменьшало вероятность одной из других причин, по которым он мог явиться сюда.

– Меня послал Иосиф Абрамович Кирзофф. Я прибыл с сообщением, – сказал Лединский. – Он сожалеет о холодном приеме, оказанном вашему лорду единственно вследствие того, что боярин был очень изумлен. Иосиф Абрамович не знал, что Грителькин пригласил в эту деревню столь высокопоставленных гостей, и был недоволен этакой бесцеремонностью своего ражеша. Теперь он хотел бы исправить свою оплошность. Боярин приглашает лорда со всеми его спутниками навестить свой охотничий домик и воспользоваться его гостеприимством.

Недоверчивый взгляд, которым Лединский окинул наш рабочий кабинет, выражал его мнение об условиях, в которых нам пришлось жить все это время, красноречивее всяких слов. Меня эти условия (по большей части) уже не смущали, однако перспектива провести несколько дней в резиденции боярина выглядела заманчиво. Избавиться на время от враждебности крестьян – которой, как я подозревала, не суждено было прекратиться даже после нашего разоблачения «духа Жагрита Мата» – плюс шанс сообщить самому боярину о проделках Астимира и контрабандистов, а может, и узнать новости о Грителькине…

Взглянув на Джейкоба, я поняла, что он думает о том же самом.

– Конечно, мне нужно переговорить с лордом Хилфордом, – сказал он, – но приглашение вашего господина – большая честь для нас. Когда же ему угодно принять нас?

– Я привел лошадей для всех вас, – ответил Лединский.

Поначалу мы не поняли его ответа.

– Вы желаете, чтобы мы выехали сегодня же? – уточнил Джейкоб, не слишком веря в это.

Лединский кивнул.

– Повар готовит пир в вашу честь.

Честь честью, но не слишком ли дерзко со стороны выштранского боярина ожидать, будто лорд Хилфорд бросит все и сорвется с места по первому его повелению? Из рассказов лорда я знала, что внутри боярского сословия существует множество различий. Сколь высоко положение выштранских бояр, мне было неизвестно, но, учитывая зависимое положение выштранского государства, я сомневалась, что оно перевешивает статус ширландского эрла.

Джейкоб сдвинул брови, будто копируя выражение моего лица.

– Я дам знать лорду Хилфорду, – с неодобрительным холодком в голосе ответил он.

Почувствовал ли Лединский этот холодок, сказать не берусь.

– Я пришлю мальчишку помочь вам собрать багаж, – сказал он и с поклоном покинул кабинет.

Я раскрыла было рот, но Джейкоб вскинул ладонь, останавливая меня.

– Разыщи Дагмиру и Ильиша. Пусть сопровождают нас – по крайней мере, по пути туда. По прибытии нас, несомненно, будут ждать боярские слуги. А я отправлю Уикера домой и пойду сообщить обо всем Хилфорду.

Что ж, сама я не знала, что и думать о столь категоричном приглашении. Если придется велеть Лединскому подождать, пусть лучше это исходит от эрла.

В то же время я не собиралась позволять чужому человеку собирать наши вещи. Поспешив наружу, я увидела в отдалении Дагмиру, о чем-то спорившую с двумя женщинами возле их ворот. Сложив ладони рупором у рта, я окликнула ее по имени и взмахом руки позвала к себе.

– Разыщи брата, – со вздохом сказала я, когда она подошла поближе. – Похоже, мы несколько дней погостим у вашего боярина.

* * *

Отвергать приглашение мы не стали. Юряш Мажустин и без того уже был по горло сыт проблемами, принесенными нами в его до сих пор тихую деревню – как сверхъестественными, так и вполне земными. Он был еще не настолько разгневан, чтобы выставить нас вон, но, видя такой прекрасный шанс избавиться от нас на несколько дней, принялся горячо уговаривать нас согласиться.

Похоже, Лединский думал, что мы сможем выехать немедленно, но, конечно же, все было не так просто. До резиденции было три дня пути; конечно, мы собирались ехать верхом, но на местных горных дорогах лошади не давали почти никаких преимуществ перед ослами и даже перед нашими собственными ногами. Нужно было собрать одежду в дорогу и приличное платье для пребывания в боярской резиденции, а стольник, разумеется, понятия не имел, насколько это пребывание может затянуться.

– Это уж как его хозяину заблагорассудится, – сказал лорд Хилфорд, махнув рукой. – По-разному – от суток до месяца.

– У нас нет столько платья, чтобы сохранять пристойный вид целый месяц, – сказала я, – даже со стиркой. Но я сделаю, что смогу. По минимуму, полагаю, нам потребуется выглядеть респектабельно в течение недели. Если выпадет задержаться дольше, этого времени хватит, чтобы послать кого-нибудь в Друштанев за остальным.

Перспектива задержаться у боярина надолго меня отнюдь не радовала: его резиденция находилась в совершенно противоположной стороне от драконьего кладбища, которое нам так и не удалось показать эрлу и мистеру Уикеру.

Переметные сумы на лошадях Лединского не могли вместить все, что мы хотели взять с собой. Однако лошадей для Дагмиры и Ильиша он тоже не привел, им в любом случае требовалась пара ослов, и потому мы вполне могли взять третьего под оставшийся багаж. Все эти вопросы мы улаживали большую часть оставшегося дневного времени – под хмурыми нетерпеливыми взглядами стольника. Как только сделалось ясно, что путь, который мы успеем проделать до темноты, не стоит и упоминаний, лорд Хилфорд настоял на том, чтобы провести в Друштаневе еще одну ночь.

Отойдя с эрлом в сторону, Джейкоб негромко спросил:

– Что будем делать ночью в сложившемся положении?

Лорд Хилфорд философски пожал плечами.

– Вполне можем улечься спать, если удастся. Мажустин был непреклонен: этой ночью мы за порог – ни ногой. Он с несколькими местными парнями сам пойдет в караул. И пусть. Пожалуй, они справятся лучше нашего.

– Если только не решат избавиться от нас.

– Староста – человек честный, – безмятежно возразил лорд Хилфорд. – Стоило заговорить об этом, он тут же признал, что местные детишки постоянно подначивают друг друга забраться в эти руины. Возможно, местным не хочется признавать, что все это подстроил Астимир – ведь он для них свой. Но если это действительно обман, Мажустин без колебаний выставит к позорному столбу любого, кто бы ни был в ответе.

Этим нам и пришлось удовольствоваться. И этого оказалось достаточно – по крайней мере, на одну ночь. Поднявшись утром, мы узнали, что новых бед за ночь не произошло. Чувствуя себя оправданными, мы тронулись в путь, на встречу с боярином.

Глава 21

Иосиф Абрамович Кирзофф – Гаэтано Росси – Суждения об Индрике Грителькине

Услышав термин «охотничий домик», я ожидала увидеть нечто маленькое, пасторальное – место, куда джентльмен или пэр может удалиться с тем, чтобы поохотиться недельку-другую, а после вновь вернуться к удобствам не столь уединенного жилья.

Помимо всего, что еще можно сказать об этом «домике», он оказался отнюдь не маленьким.

Ограда, окружавшая его, была не глинобитной, а выстроенной из прочных досок, с двускатной крышей над воротами, в которых имелись створки и для экипажей, и для пришедших пешком. Перед такими почетными гостями, как мы, ворота отперли и распахнули во всю ширь, впустив нас в просторный внутренний двор.

Над нами высился трехэтажный дом из грубо отесанных камней – возможно, как пробормотал себе под нос мистер Уикер, сброшенных сюда мигрировавшими из Бульскево драконами. Я почти не разбираюсь в подобных вещах, но грубо вырезанные из дерева декоративные фестоны по краям крыши и восьмигранный эркер с одной стороны совсем не походили на то, что я видела в Друштаневе. Сельская простота боярского жилища казалась бы очаровательной, если бы не неприятный запах, витавший в воздухе. Я от души понадеялась, что это благоухание доносится не с кухни, иначе проглотить хоть что-нибудь на обещанном пиру оказалось бы затруднительно.

Должно быть, кто-то следил за дорогой и сообщил о нашем приезде, поскольку на ступенях крыльца стоял, приготовившись приветствовать нас, человек. Чтобы узнать в нем боярина, вовсе не требовалось особых дедуктивных способностей. Его одежды, достигавшие колен, были сшиты из иноземного шелка, а вышивки на них было больше, чем на платье всех его спутников вместе взятых. Человеку, облаченному во все это великолепие, судя по обилию седины в роскошной бороде, было лет пятьдесят-пятьдесят пять.

Мы спешились. Он не двинулся с места, но широко раскинул руки, и голос его загремел на весь двор:

– Добро пожаловать, достопочтенные гости, добро пожаловать!

К моему изумлению, говорил он по-чиаворски. Поскольку местоположение этой страны в Антиопе весьма благоприятно для торговли, язык ее был известен многим, и все мы говорили на нем куда более бегло, чем по-выштрански. (К тому же, как я узнала позже, лишь единицы среди выштранских бояр действительно знали язык своих подданных, большинство же предпочитало бульский, язык царя, а в общении с местными полагалось на нижестоящих, и Кирзофф не был исключением из этого правила.) Но я полагала, что главная причина стояла по правую руку от него – желтоватая кожа лица и манера одеваться позволяла сразу узнать в этом человеке чиаворца. Должно быть, это и был его ученый друг.

Следуя примеру хозяина, эрл ответил в той же манере.

– Для нас большая честь быть принятыми в вашем доме, Иосиф Абрамович, – сказал лорд Хилфорд, поднимаясь на крыльцо. При этом он не сумел сдержаться и поморщился: несмотря на прекрасные палатки, предоставленные Лединским, путешествие не пощадило его больных суставов. – Я – Максвелл Оскотт, эрл Хилфордский.

Затем он по очереди представил боярину всех нас. Меня Кирзофф, на бульский манер, расцеловал в обе щеки. Я перенесла его приветствие стоически, внутренне сожалея, что он не поступился обычаем дружеского приветствия сразу же по прибытии в пользу более цивилизованного ширландского обыкновения приветствовать гостей, предварительно позволив им хоть наскоро умыться. Мои волосы слиплись от запекшейся крови там, где нависшая над дорогой ветка сшибла с меня капор и расцарапала кожу.

После этого хозяин представил нас своему другу. Гаэтано Росси склонился к моей руке с казенной вежливостью, которой я была очень рада: в памяти в самый неподходящий момент всплыла моя же собственная игривая шутка о Джейкобе и чиаворских танцовщицах.

– Но время позднее. Идемте же в дом, – сказал Кирзофф, когда с представлениями было покончено. – Там вас ждут слуги, своих крестьян можете отправить обратно.

Думаю, ощетиниться меня заставил пренебрежительный тон, в коем это было сказано. Возможно, в качестве горничной Дагмира была ужасна, но я внезапно решила не расставаться с ней. Потребуй от меня кто-либо объяснить это логически, я бы ответила, что не заметила в этом охотничьем домике ни следа других женщин. Кирзофф, по словам Лединского, был вдов, двое его взрослых сыновей пытались добиться фавора при царском дворе, а подыскать женскую прислугу специально к нашему прибытию он, конечно же, не успел. И если уж доверять застегивать на мне платья какой-нибудь выштранской неумехе, пусть это, по крайней мере, будет знакомая мне неумеха, а не совершенно чужая.

Однако моя реакция была совсем не рациональной. Мне просто не понравилось, что он пытается разлучить нас с Дагмирой и Ильишем. Я даже едва не заявила об этом вслух, что было бы непростительной грубостью. Вместо этого я прибегла к дурацкой пародии на одну даму, с которой была знакома дома.

– О, нет, я просто не смогу здесь без Дагмары! – воскликнула я, намеренно исказив ее имя. – Все это время она была моей единственной компаньонкой, мы хорошо узнали друг друга… Нет, нет, без нее мне будет так одиноко! И, конечно же, ее брат, э-э… тоже должен остаться.

Здесь я нарочно запнулась, небрежно указав в сторону Ильиша, будто совершенно забыла, как его зовут.

Странное дело: сталкиваясь в путешествиях с великим множеством вещей непривычных, к которым волей-неволей приходилось приспосабливаться, со временем я привыкала мыслить шире, и лишь одно не способствовало гибкости мышления – скорее наоборот. Я, молодая женщина, охотно позволяла считать меня существом бездумным и безмозглым, когда это помогало достичь цели – ведь именно такой меня частенько полагали окружающие. Однако чем чаще я сталкивалась с таким отношением, тем менее терпимой к нему, тем более упрямой – как сказали бы некоторые, «прискорбно категоричной» – становилась при его проявлениях. Однако в нежном возрасте девятнадцати лет я еще не стеснялась вести себя в манере, каковую сама же считала дурацкой.

Оставалось только надеяться, что боярин не заметил взгляда, брошенного на меня Джейкобом. Неизвестно, что ему успели донести обо мне, но в любой краткой сводке моих выштранских похождений я неизменно выглядела бы непредсказуемой взбалмошной дурой (то есть непредсказуемой и взбалмошной в безвредном смысле слова, а вовсе не в том, какой следовало бы применить ко мне). По-моему, губы боярина пренебрежительно скривились при взгляде на наших спутников, но в гуще усов и бороды точно разглядеть это было трудно.

– Ну что ж, – уже без прежней любезности сказал он, – Руша подыщет им место.

По дороге лорд Хилфорд пытался преподать нам тонкости употребления бульских имен. Тем не менее я далеко не сразу поняла, что «Руша» – должно быть, уменьшительное имя нашего провожатого, Рувина Лединского. Он жестом велел Дагмире с Ильишем следовать за ним. Тем временем двое боярских людей поспешили отворить двери в резиденцию, и те из нас, кто не являлся слугами, вошли в дом.

Нам показали комнаты – две отдельных спальни для эрла и мистера Уикера и спальню на двоих для нас с Джейкобом. Самой эксцентричной особенностью внутреннего устройства дома оказалось множество комнат и готовность расточительно жечь дрова для их обогрева. Кровать оказалась значительно лучше той, какой приходилось довольствоваться в доме Грителькина, но, конечно, она и сравниться не могла с комфортом ширландских матрасов, да и убранство комнаты было скорее скудным. Слуга, принесший нам таз с водой, не говорил по-чиаворски и либо равным образом не знал и выштранского, либо побаивался меня: на мой вопрос о Дагмире он лишь пожал плечами и поспешил покинуть комнату.

– Зачем она тебе? – спросил Джейкоб, едва мы остались одни. – Мне казалось, ты эту девицу просто ненавидишь.

– Намного меньше, чем раньше. Кроме того, это дружеская ненависть, – ответила я. – Просто…

Я понизила голос. Изнутри «охотничий домик» не производил впечатления очаровательной сельской простоты – скорее казался темным и мрачным. Однажды я, по настоянию Аманды Льюис, прочла роман под названием «Ужасная жажда Вар-Колака». Главный ужас этого произведения заключался больше в чрезмерной вычурности текста, чем в образе монстра по имени Вар-Колак, но, оказавшись в этом доме, я, наконец, поняла, что вдохновляло автора романа – мистера Уоллеса.

– Просто здесь у нас очень мало друзей, и я не думаю, что Кирзофф – один из них.

Я думала, что Джейкоб начнет разубеждать меня: вообразить, будто мои тревоги – всего лишь пустые фантазии, порожденные одиночеством, было несложно. Но Джейкоб кивнул и, тоже понизив голос, ответил:

– Возможно, мы здесь и гости, но вряд ли желанные. Но вот вопрос: зачем он пригласил нас сюда?

Ответа я не знала. Ополоснув лица холодной водой, мы пошли вниз – отужинать с боярином. Гаэтано Росси за столом не оказалось, и, когда подали первое блюдо – мне кстати вспомнилось, что застольный ритуал поочередной подачи блюд мы переняли главным образом от бульских – лорд Хилфорд осведомился, где он.

– Занят своими трудами, – ответил Кирзофф, набросившись на суп так, точно это он, а не мы, провел три дня в дороге.

– Трудами? – переспросил лорд Хилфорд. – Значит, он здесь не ради отдыха?

Действительно ли Кирзофф заколебался, или мне это только почудилось? Возможно, причиной промедления был лишь слишком большой ломтик свеклы, упавший с его ложки обратно в тарелку. Разрезав его пополам краем ложки, боярин ответил:

– Да, ради отдыха, но мы ведь недавно с охоты, а сохранение наших трофеев – его задача.

Разговор, перешедший к медведям, волкам и прочей дичи, я слушала молча. Конечно, от юной леди трудно ожидать особого интереса к охотничьим беседам, но на самом деле я была рада представившейся возможности для наблюдений. Дружелюбие и гостеприимство боярина определенно были вымученными. Сей факт можно было объяснить тем, что ражеш не предупредил его о нас должным образом, и теперь боярин чувствовал себя обязанным против собственного желания играть роль хлебосольного хозяина. Однако мое беспокойство росло.

Сделав паузу, Кирзофф заверил нас, что это еще не обещанный пир – пир должен был последовать завтра вечером. Хотелось бы знать, будет ли он лучше того, с чем нам пришлось столкнуться сегодня… Блюда за ужином оказались более, чем странными, словно повар перестарался или же не был уверен в собственном мастерстве. Он не скупился на дорогие пряности – некоторых мне даже не удалось опознать, но применение их казалось странным, а порой и неудачным – как, например, в случае оленины, имевшей весьма отталкивающий цвет из-за агрессивного применения куркумы. Большую часть сего блюда я, послав к дьяволу вежливость, оставила на тарелке.

Между тем лорд Хилфорд поведал боярину о наших «сверхъестественных» затруднениях в Друштаневе и их причине.

– Говорите, этот парень сбежал? – хмуро уточнил Кирзофф, закусив ус. – Мои люди выследят его. Либо сам вернется в деревню – в любом случае не уйдет.

После всего, сделанного Астимиром, чтобы прервать нашу работу, я не испытывала к нему теплых чувств, но надеялась, что боярским слугам не удастся схватить его. Судя по тону боярина, наказание могло оказаться более суровым, чем мне хотелось бы.

– По-видимому, найти следы Индрика Грителькина пока не удалось, – заметил Джейкоб, сидевший напротив меня.

Он мог бы подсчитать дни не хуже меня: даже отыскав пропавшего немедля, боярские люди вряд ли успели бы вернуться. Судя по всему, Лединский был послан в Друштанев практически следом за лордом Хилфордом. «Нет, – подумалось мне, – муж заговорил об этом только затем, чтобы оценить реакцию боярина».

Боярин поджал губы, скрытые в густой бороде.

– Нет, не удалось, – подтвердил он.

Однако Грителькин был боярским наместником! Пусть даже его основные обязанности ограничивались сбором налогов дважды в год – именно так описывал лорд Хилфорд должность ражеша – его титул все же что-нибудь да значил.

– Поразительно! Неужели крестьяне не послали никого к вам, когда Грителькин исчез?

Боярин хмыкнул и поднял бокал с вином.

– Скорее, они перепились на радостях. Видите ли, Грителькина там ненавидят. К ражешам вообще редко питают симпатию, а уж он, приезжая ко мне с налогами, раз от разу жаловался на неприязнь к себе все больше.

Судя по выражениям лиц за столом, мои спутники подумали о том же, о чем и я. Мы ничего не слышали о подобных конфликтах, однако это могло бы объяснить многое – включая миазмы общей неприязни, окружавшей нас с момента прибытия в Друштанев. Мы поселились в доме ненавистного ражеша, ожидали, что он станет нам проводником – должно быть, поэтому тень нелюбви к нему легла и на нас.

Интересно, велика ли в этом была вина самого Грителькина? Как я сообщила джентльменам, согласно местным сплетням, в деревне не слишком любили и самого боярина. Выштранцев среди бояр насчитывались единицы; почти все они были чужаками, бульскими, живым напоминанием о подчиненном положении Выштраны. Но и сам Кирзофф даже не пытался скрывать презрения к друштаневцам. Все в его хозяйстве – даже здесь, в летней охотничьей резиденции – было устроено по-бульски, без каких-либо уступок местным обычаям.

Однако Грителькин… Его имя было выштранским. Какую роль это могло играть в сложной паутине местных симпатий и антипатий?

– Вернемся к этому разговору завтра, – сказал Кирзофф, поднимаясь из-за стола. – Поговорим также и о том, чем занимались вы – о ваших исследованиях. А сейчас слуги проводят вас в спальни.

Он даже не предложил нам бренди в качестве знака внимания после ужина.

– В моем багаже имеется, – шепнул лорд Хилфорд Джейкобу и мистеру Уикеру.

Джентльмены отправились промочить горло и смыть с языка вкус местных блюд.

Войдя в спальню, я обнаружила Дагмиру, перестилавшую постель. Казалось, простыни вот-вот вспыхнут под ее обжигающим взглядом. Мне следовало спросить об этом намного раньше, но череда событий, начавшаяся с толпы у нашего порога, постоянно отвлекала. Теперь я даже не знала, сколь сильно мне придется пожалеть о своем промедлении.

– Расскажи о Грителькине. Я слышала, в деревне его не любили.

Дагмира полоснула меня взглядом, означавшим, что я вновь сую нос в деревенские – то есть, не мои – дела, однако ответила.

– С чего бы? – негромко, будто тоже чувствуя гнетущую тяжесть стен боярского дома, пробормотала она. – Он сам пошел в боярские люди. Слишком много читал, нахватался идей, и сказал, что всему Друштаневу будет лучше, если ражешем станет он. А сам оказался не лучше прежнего.

Прискорбно медленно продираясь сквозь смысл ее слов, я услышала то, чего она не сказала вслух.

– Так, значит, Грителькин и родился в Друштаневе?

– Ну конечно! – буркнула она, в очередной раз исполнившись презрения к моему невежеству.

Упоминал ли об этом лорд Хилфорд? Да, он называл Друштанев деревней Грителькина, но я решила, что это сказано в политическом смысле. Выштранец, в мечтах о благе родной деревни сумевший возвыситься до боярского управляющего… Это имело смысл: местный уроженец проявлял бы больше чуткости к местным проблемам и охотнее отстаивал бы позиции своих перед иноземным правителем. Но на пользу это не пошло – неудивительно, с таким-то, как Кирзофф – и, более того, обернулось вредом: друштаневцы сочли его неудачу предательством. Какое несчастье, что лорд Хилфорд выбрал для исследований именно это место!

Эти мысли породили недоброе предчувствие.

– Дагмира… Что, если Грителькин убит? И убит кем-то из друштаневцев?

В кои-то веки ее ярость вызвала у меня облегчение.

– Да кто ж мы, по-вашему, такие?! Из-за идиота Астимира, устроившего эти фокусы, вы теперь… Ну, ладно, вы-то пришлые – полдеревни согласилось бы, что так вам и надо. Если бы он и нас не перепугал.

Мне вновь пришлось прислушаться к тому, что не было сказано вслух.

– Значит, Грителькин для вас не был «пришлым», пусть и работал на боярина… – я прошлась по крохотной комнатке. Пружина сознания сжалась так, что не давала покоя, хоть тело и устало с дороги. – Дагмира, мы вполне уверены, что он погиб. Слишком уж долго его нет, и… слишком многое произошло за это время. А как насчет контрабандистов? Они ведь «пришлые», штаулерцы – случалось ли, чтобы они убивали людей?

– Нет, – ответила она, но ответ прозвучал неспокойно.

Неудивительно – произошло столько странного…

Лорд Хилфорд напоминал мне, что ученому не пристало спешить с выводами: рассуждения должны основываться на данных. Он полагал, что в смерти Грителькина виноваты драконы. Возможно, так оно и было; я прекрасно понимала, что поверить в это мне не дает только собственная предвзятость. Но у меня на уме было другое подозрение, возраставшее с каждой новой отвергнутой или оказавшейся маловероятной версией.

– А не было ли у боярина причины убить его?

Ответ Дагмиры прозвучал недоверчиво:

– С чего бы это?

– Грителькин писал, что договорился о нашем приезде, но это, похоже, неправда. Кирзофф совсем не рад тому, что мы здесь, – впрочем, это вряд ли могло послужить мотивом для убийства, и мои мысли двинулись дальше. – Затем Грителькин написал, что время для приезда неподходящее. Что, если он имел в виду не только нападения драконов?

– Если бы боярин не хотел, чтобы вы были здесь, – возразила она, – мог бы попросту приказать уехать.

Это было правдой. Однако сей факт не исключал наличия факторов, не позволявших боярину откровенно выставить нас вон. Просто пока мне не приходило в голову, что это могут быть за факторы.

Должно быть, я довольно долго расхаживала по комнате молча: Дагмира изобразила передо мной нечто наподобие реверанса.

– Вам еще что-то нужно?

– Ох, Дагмира, не будь ты такой, – сказала я, отвлекшись от размышлений. – Мне хотелось, чтобы ты была рядом, потому что это место действует мне на нервы, а тебе я доверяю. Но нет, сейчас мне больше ничего не нужно. Отдохни хорошенько. Увидимся утром.

Поцеловав мои руки, она ушла. Я улеглась в постель, но еще долгое время не могла уснуть.

Глава 22

Верховая прогулка, весьма затруднительная для разговоров – Что провоцирует драконов? – Тайна боярского погреба

На следующее утро, спустившись на первый этаж в поисках завтрака, я столкнулась с Росси, появившимся из какого-то погреба. Вежливо кивнув, я пожелала ему доброго утра, но он ответил враждебным взглядом.

– Присоединитесь ли и вы к сегодняшней прогулке верхом? – спросила я, поскольку Кирзофф упоминал об экскурсии по окрестностям накануне.

– Нет, – резко сказал Росси. – У меня работа.

Несомненно, этим и объяснялся витавший вокруг Росси неприятный запах.

– Да, боярин упоминал об этом. Чучела… Не будете ли вы любезны показать мне, где накрыт завтрак?

Об этом я спросила единственно с тем, чтобы позлить его: учитывая расположение комнат, завтрак должен был состояться в том же зале, что и вчерашний ужин, но мне хотелось заставить Росси вести себя, как подобает джентльмену. Однако стоило этим словам, сказанным по-чиаворски, слететь с языка, внезапно пришедшая в голову мысль поразила меня, как удар молнии.

Чиаворские надписи на ярлыках бутылей с кислотой…

В иных обстоятельствах я назвала бы это ничего не значащим совпадением. Друштанев располагался на южной стороне гор, обращенной к Чиаворе, и торговля по большей части шла через ближайшую границу. Естественно, столь экзотический товар проще всего было доставить в Выштрану с юга, и национальность Росси вряд ли можно было счесть доказательством его вины.

Вот только этот человек, по слухам, был еще и ученым. Возможно, он делал чучела для боярина, но для этого требовалось разбираться в химикалиях.

Уж не приехала ли серная кислота к Астимиру из Санверио вместе с нами, в фургонах, направлявшихся в боярскую резиденцию?

За завтраком я почти ничего не ела, лихорадочно пытаясь разобраться в деталях новой версии. Кирзофф узнал, что приехавшие в Друштанев ширландцы – натуралисты. От кого? От крестьян? Или от контрабандистов? Люди Хацкеля связаны минимум с одним из боярских слуг; не желая привлекать внимания к нашей высылке из страны, они устроили всю эту шараду с Астимиром в расчете, что из-за нее мы будем вынуждены уехать сами. Это мог бы сделать и Росси, но в деревне его не знали. Когда же затея не удалась… Нет, Лединский был послан к нам еще до того, как мы раскрыли предательство Астимира. Значит, когда лорд Хилфорд приехал к боярину с расспросами об исчезновении Грителькина. Именно на этой стадии Иосиф Абрамович Кирзофф решил разобраться с нами без лишних околичностей.

Доказательств у меня не было, но подозрений хватало, чтоб не на шутку встревожиться. И перерасти в откровенную панику этим тревогам не давало лишь одно соображение: боярин с большой вероятностью не желал нашей смерти. В противном случае Лединский вполне мог бы покончить с нами в любой из трех дней пути либо сразу же по прибытии.

Впрочем, и это соображение не слишком-то успокаивало.

Около середины утра мы выехали на прогулку на боярских лошадях. Кирзофф твердой рукой правил роскошным скакуном, но прочие лошади вовсе не вдохновляли. Мой мерин одолевал некоторые подъемы и спуски с великим трудом и выкидывал такие коленца, что менее искусная наездница могла бы выпасть из седла. К счастью, широкая юбка-брюки позволяла сидеть в седле по-мужски.

Тем не менее я сделала вид, будто мне нужна помощь, чтобы обеспечить Джейкобу повод время от времени подъезжать ко мне. Урывками, пока он подхватывал меня под локоть или подхлестывал моего мерина, я поведала ему о своих опасениях. Закончила я не раньше, чем мистер Уикер придержал коня и поравнялся с нами. Кивнув в сторону лорда Хилфорда и боярина, свернувших к ельнику впереди, он тихо сказал Джейкобу по-ширландски:

– Не нравится мне все это.

– Что именно? – спросил Джейкоб.

Мы с ним придержали лошадей и чуть отстали. За нами в благопристойном отдалении следовал один из боярских слуг, но плечи мои закаменели от опасения, что наша группа выглядит подозрительно.

– Он без конца расспрашивает о наших исследованиях. Но, сдается мне, они ему совершенно не интересны, – пояснил мистер Уикер. – Эрл верен себе – в подробности, сами понимаете, не вдается, поскольку доклад в Коллоквиуме еще не сделан, но постоянно намекает на то, что нами сделаны невероятные открытия. Однако Кирзофф не проявляет ни крупицы интеллектуального любопытства.

Я знала, что мистер Уикер имеет в виду, говоря «не вдается в подробности». Однажды лорд Хилфорд поведал нам длинную историю о фон Грабштиле, ученом, разработавшим теорию геологического униформизма: не успев подготовить свои умозаключения к публикации, он неосмотрительно поделился ими с коллегой-единомышленником, и этот коллега, некто Беверс, выпустил труд на данную тему первым. В свое время это породило ужасные распри, но в дни моей молодости они уже стали древней историей, а ныне, безусловно, забыты окончательно. Однако эффект этих событий до сих пор проявляется в паранойе некоторых ученых, опасающихся, как бы их не опередили.

Джейкоб сдвинул брови.

– По-моему, вы сказали, что он без конца расспрашивает о наших исследованиях.

– Именно так, – с досадой ответил мистер Уикер. – Но ведь Кирзофф – не ученый, это вы и сами наверняка заметили. Он всего лишь хочет выяснить, что мы делали.

Мы с Джейкобом обменялись тревожными взглядами.

– Я думала, все это – из-за контрабандистов, – сказала я еще тише прежнего. – Но не может ли это иметь какое-то отношение к нашим исследованиям?

Мистер Уикер прищурился.

– Что вы имеете в виду?

Но мне не хотелось привлекать излишнего внимания. Кивнув Джейкобу, я пришпорила коня и предоставила мужу изложить мистеру Уикеру суть наших подозрений. Судя по тому, как быстро закончился их разговор, Джейкоб изложил ее еще лаконичнее, чем я. Конь мистера Уикера, выбирая дорогу, приблизился к моему сбоку, и взгляды наши встретились.

Этот миг без всяких слов положил конец нашей войне, начатой еще в Ширландии, когда я присоединилась к экспедиции. Если я не ошиблась, если боярин действительно убил собственного ражеша, обнаружившего то, чего не следовало, и это как-то связано с нашей работой, все трения между нами становились пустяками, не стоящими и секунды драгоценного времени. Конечно, мистер Уикер не был уверен в моей правоте (как и я сама), но эта версия была слишком серьезной, чтобы отвергать ее единственно из-за недостатка уверенности.

Итак, мы трое достигли согласия. Оставалось лишь сообщить обо всем лорду Хилфорду и разработать план ответных действий. Первое я предоставила джентльменам, а над последним принялись размышлять все мы. Однако вскоре Кирзофф с остальными затеяли охоту и подстрелили нескольких фазанов к вечернему пиршеству; от треска выстрелов мне сделалось еще тревожнее. Как же здесь просто стать жертвой «несчастного случая»!

Лорд Хилфорд безуспешно выстрелил во вспугнутую птицу. Вздрогнув, я обнаружила, что невольно желаю фазану удрать невредимым…

Каменный выступ чуть выше по склону, за линией полета фазана, дрогнул и зловеще, с хищной неторопливостью, расправил крылья. Мысли мои были заняты фазаном, отчаянно хлопавшим крыльями на лету, и потому первым делом – во что, возможно, нелегко поверить – я оценила увиденное с анатомической точки зрения: вначале вперед потянулись внешние «пальцы» крыла, затем, ложась на воздух, расправились перепонки…

Только после этого, с заметным запозданием, разум указал на то, что дракон вот-вот бросится вниз, на нас. Я предостерегающе вскрикнула – и от этой задержки мой крик прозвучал с особым отчаянием.

Двое боярских слуг вскинули ружья, целясь в приближающийся силуэт, но не спешили стрелять, выжидая, пока зверь не окажется поближе. Мой мерин шарахнулся прочь – возможно, он не был рожден в горах, однако почуял приближавшегося хищника. Тут же представив себе, что с наибольшей вероятностью произойдет, если я останусь в седле, я соскочила на землю и бросилась в сторону, под защиту густых ветвей.

Вследствие этого мне не удалось увидеть, что произошло дальше – оставалось лишь слушать и догадываться. Грохнуло несколько выстрелов. Судя по последовавшей за этим ругани, пули прошли мимо цели. Резкий крик сверху возвестил об атаке дракона, и сучья затрещали под натиском бросившегося к жертве хищника, ломаясь, точно щепки, но криков боли, свидетельствующих о том, что зверю повезло больше, чем охотникам, я не услышала. Кирзофф заорал по-бульски, вероятно, приказывая своим людям продолжать стрельбу – и вдруг мое жалкое укрытие пронзил мощный поток воздуха, принесший с собой град острых, как иглы, частиц льда.

Если вам непременно нужно испытать на себе экстраординарное дуновение дракона, рекомендую горного змея. Выдыхаемые им частицы льда способны повредить кожу и нанести раны – но неглубокие. Главная опасность заключается в рефлексе, заставляющем тело съежиться в комок под действием внезапного, пробирающего до костей холода. От этого жертва становится более беззащитной перед последующей атакой дракона.

Новые выстрелы сообщили мне, что хоть кто-то из боярских людей еще в состоянии защищать нас. Заставив непослушное тело выпрямиться, я подняла голову и взглянула вперед поверх упавшей ветки. Джейкоб был жив (я испустила вздох облегчения), мистер Уикер с лордом Хилфордом – тоже. За ними я увидела боярина и двоих его слуг. С виду все были целы. Прогремел последний залп. В ответ сверху раздался драконий крик – возможно, крик разочарования или боли. Как бы там ни было, полученный отпор, очевидно, убедил дракона отправиться на поиски более легкой жертвы, и через несколько долгих напряженных минут мы смогли выйти из укрытий.

Лошади наши, за исключением боярского скакуна, разбежались, но дело каким-то чудом обошлось без сломанных ног или шей – только конь Джейкоба захромал. Мой идиот-мерин, на удивление, оказался в полном порядке, и я успокаивающе потрепала его по шее. Возможно, на нем не так уж приятно было ехать, но я была рада, что он жив.

Кирзофф так и сыпал бульскими фразами – подозреваю, совершенно неподходящими для дамских ушей. Лорд Хилфорд о чем-то спросил его на том же языке и удостоился короткого ответа.

– Это, конечно же, не первое нападение, которому они подверглись, – перевел для нас эрл. – Он крайне раздосадован тем, что дракона не удалось убить, но меня это не беспокоит. Нужных инструментов мы не взяли, а те исследования, что можно провести без них, не стоили бы затраченных усилий.

Один из бульских отдал Джейкобу своего коня, а охромевшего повел в поводу. Судя по всему, мы собирались возвращаться в боярскую резиденцию. Несмотря на всю жуть этого места, я была рада вновь оказаться под крышей, вне досягаемости драконьих глаз.

Впрочем, этот зверь оказал мне услугу: нападение отвлекло меня от страхов перед тайным заговором и направило мысли в сторону не менее – а, может, и более – важных материй. Вполголоса, чтоб меня слышал только муж, и по-ширландски, чтобы не поняли иностранцы, я спросила:

– Возможно ли, чтобы дракона так разъярила стрельба? Он не шевелился, пока лорд Хилфорд не выстрелил.

– В данном случае – возможно, – задумчиво ответил Джейкоб, оглядываясь на каменный выступ, на котором дремал зверь. – Но в качестве универсальной причины для нападений – сомневаюсь. Ведь местные бьют дичь постоянно. Если бы это так тревожило драконов, подобные инциденты наблюдались бы по всей Выштране каждый день.

Это было верно, однако один из наших возчиков незадолго до нападения выстрелил в волка. А Ильиш стрелял кроликов. И даже мальчишка, доставивший мне образец шкуры, упоминал, что они с отцом охотились на оленя. Но для доказательства этого было мало: как сказал Джейкоб, в этих краях постоянно стреляли, и далеко не все выстрелы навлекали на стрелков драконий гнев. И все же, исходя из наших наблюдений, стрельба была более всего похожа на общий фактор и могла иметь немалое значение.

По возвращении в охотничий домик возможностей поговорить приватно нам почти не представилось. Однако мистер Уикер, очевидно, сумел кое-что рассказать лорду Хилфорду, так как незадолго до ужина Джейкоб передал его сообщение:

– Будем искать благовидный повод для отъезда. Но, если мы действительно в опасности, это может спровоцировать его. Пока – остаемся.

Первым побуждением было – возразить. Всю вторую половину дня меня все сильнее и сильнее снедало желание покинуть это место, и предстоящая задержка казалась опасной и несправедливой. Если нам угрожает опасность, не лучше ли уехать как можно раньше? Но я сразу же поняла, что относительно провокации Джейкоб прав. Пока что Кирзофф не применял к нам силу. Более того: все мои подозрения на его счет до сих пор оставались чисто гипотетическими.

Я – ученый, и уже в то время была таковым. И сомнительные гипотезы неизбежно порождали во мне желание собрать доказательства и подтвердить их – или опровергнуть.

Джейкоб способен был спать в любой обстановке. Я – нет. В ту ночь я долго не могла заснуть и, наконец, почувствовала, что больше не в силах выносить всей этой неопределенности. Стараясь не шуметь, я поднялась, кое-как втиснулась в самое простое для надевания платье и сунула в карман блокнот. Действуя исключительно на ощупь, отыскала на прикроватном столике спички и свечу – зажечь ее я собиралась не раньше, чем тихо выберусь из комнаты. Затем я отодвинула засов, отворила дверь спальни и выскользнула в коридор.

И тут же, споткнувшись о нечто, лежавшее на полу, упала прямо на него. «Нечто» оказалось довольно мягким, но костистым, и выругалось, когда мое колено угодило ему в живот. Голос принадлежал Дагмире. Освободившись от нее и ее одеял и опасаясь, что сердце вот-вот проломит ребра и выскочит из груди, я прошипела:

– Господи, что ты здесь делаешь?

– Спала бы, если б не вы, – прошипела Дагмира в ответ.

Поднявшись на ноги, я затворила дверь в спальню, пока мы не разбудили Джейкоба, и к тому времени, как с этим было покончено, поняла, в чем дело. С апломбом заявив, будто без «Дагмары» мне не обойтись, я даже не спросила, где поселили их с Ильишем. Похоже, у боярина не нашлось для них места, либо он был из числа ревнителей старинных обычаев, согласно коим слуге надлежало спать у порога хозяина или в изножье его кровати. Все это предоставило мне новый повод возненавидеть его.

Дагмира, в свою очередь, вполне закономерно пожелала узнать, что делаю здесь я.

– Шпионю, – ответила я. – Поможешь мне?

К тому времени она знала меня достаточно, чтобы принять мою прямоту и нахальство как должное. Отыскав оброненную мной свечу и спички, мы спустились вниз, где обнаружили, что несмотря на поздний час – по моим ощущениям, было около полуночи – кто-то еще не спит. Со стороны кухни доносился шум, и мы, крадучись, двинулись в противоположном направлении, к двери в погреб, из-за которой Росси появился утром.

Дверь оказалась заперта. Не желая сдаваться так просто, я зажгла свечу и осмотрела замок. Судя по всему, механизм был из самых простых: поворот ключа в скважине поднимал узкую задвижку с обратной стороны. В щель между дверью и косяком как раз прошла бы обложка моего верного блокнота. Без малейшего сожаления я оторвала ее, просунула в щель и подняла задвижку.

Дверь распахнулась. За ней оказалась лестница вниз, в подлинную клоаку, исполненную все того же отчетливого неприятного запаха. Дагмира следовала за мной со свечой; огонек колебался, приплясывал на каждом шагу. Едва мы спустились вниз, свет пламени заиграл на сотне стеклянных поверхностей.

В погребе располагалась вовсе не мастерская таксидермиста. Внизу находилась лаборатория химика, подобных которой я никогда прежде не видела, да и после встречала лишь в зданиях университетов. Для большинства всех этих предметов я даже не знала названий – бутыли, мензурки, реторты, резиновые шланги, широкие кюветы… Судья в подобных вопросах из меня был неважный, но одна лишь доставка всего этого сюда, должно быть, обошлась в целое состояние.

Дагмира поднесла пламя свечи к фитилям двух ламп и осветила помещение. Я огляделась. Отблески света заиграли на изрядно исписанном блокноте на столе и ящиках с химикалиями под столом. Еще не взглянув на них, я поняла, что ярлыки окажутся знакомыми. Так и вышло: чиаворские надписи, большинство названий незнакомы, но серную кислоту я узнала сразу. Значит, Астимир действительно раздобыл ее здесь. Но зачем?

Ответ – или, по крайней мере, часть ответа – лежала в дальнем углу.

Эти кости никак нельзя было принять за медвежьи или волчьи. Подобные им я рисовала под открытым небом, отчаянно спеша из опасений, что они распадутся прежде, чем я успею зафиксировать все детали. Подобные им, покрытые минеральными отложениями, сохранившиеся благодаря причудам геологических процессов, я видела в огромной пещере близ Друштанева. Здесь они были свалены в огромную кучу – в несчетном количестве, намного большем, чем мог бы предоставить скелет одного зверя. Чего стоил один только ряд бедренных костей у стены!

Кости драконов… Обработанные здесь, в лаборатории, так, что не ломаются… От этой мысли перехватило дух. С помощью достижения Росси мы могли бы изучить их с безмерно большей точностью; мы могли бы раскрыть тайны остеологии и анатомии, над которыми драконоведы ломали голову с момента появления данной области науки!

Но Росси собрал все эти богатства не для науки – в этом я ничуть не сомневалась. Имей он намерение продать их коллекционерам, каждый скелет хранился бы отдельно и был бы сохранен полностью. Но мелких костей сложной формы вокруг не было, и череп имелся только один – лежал на столе на манер охотничьего трофея. Остальные, длинные трубчатые кости – бедренные, плечевые, огромные изогнутые ребра – были лишь кое-как рассортированы.

Дрожащей рукой я подняла одно из ребер. Даже в то время, обладая весьма ограниченными познаниями в физиологии животных, я тут же отметила его экстраординарную легкость. Она была необходима: вес обычных костей никогда не позволил бы столь крупному зверю, как дракон, взлететь. Кости птиц были тонки и хрупки, эти же – потрясающе прочны для своей толщины, иначе не выдержали бы веса мускулатуры и внутренних органов. Охваченная внезапным подозрением, я схватила ребро обеими руками и попыталась переломить о колено. Кость даже не подалась.

Драконьи кости – и в прекрасной сохранности, будто в теле хозяина… Сколько же драконов Кирзофф и Росси убили, чтобы достичь такого успеха?

Вдруг Дагмира, стоявшая позади, ахнула. Этот звук заставил меня очнуться от оцепенения и на миг забыть о костях. Обернувшись, я увидела, что подсвечник вот-вот выпадет из ее ослабевших пальцев, а взгляд прикован к ладони свободной руки, где что-то поблескивало.

Я быстро подошла к ней.

– Что это?

Лаборатория Росси

Дагмира молча протянула руку ко мне. Предмет на ее ладони оказался перстнем – маленькой грубо сработанной печаткой. Осмотрев эмблему, я обнаружила слова, сокращенные в чиаворской манере.

– Это кольцо Индрика, – звенящим от ярости голосом сказала Дагмира.

Грителькин…

– Ты уверена?

– Да. Из чиаворской школы, где он учился, когда сбежал из Друштанева.

Печатка действительно выглядела как перстень выпускника университета. Повертев ее в пальцах, я увидела буквы «И.Г.», выгравированные на внутренней поверхности. Значит, кольцо принадлежало не Росси, и этого доказательства было довольно.

Из резиденции боярина следовало убираться как можно скорее. Всем до одного.

Но, стоило мне надеть кольцо на большой палец и вместе с Дагмирой повернуться к лестнице, наверху показался свет. Источник света двинулся вниз по лестнице, и мигом позже в погреб с лампой в руке спустился Гаэтано Росси.

Думаю, причина его удивления заключалась в том, что в лаборатории оказались две женщины. Присутствие посторонних, роющихся в его вещах, давным-давно выдал зажженный нами свет. Интересно, кого он ожидал увидеть? Джейкоба? Лорда Хилфорда?

В другой руке он нес тарелку с колбасой, сыром и хлебом – вероятно, собирался перекусить перед тем, как продолжить работу. Не спуская с нас глаз, он опустил тарелку прямо на свой блокнот и сказал:

– Так-так. И что же мне с вами делать?

Конечно же, говорил он по-чиаворски, и Дагмира не поняла ни слова. Но, думаю, тон его, задумчивый и вместе с тем угрожающий, она распознала без ошибки. Облизнув губы, я ответила на том же языке, надеясь, что лесть поможет нам уйти:

– Ваша работа в высшей степени удивительна. Сохранять драконью кость пытались и прежде, но, насколько мне известно, вы – первый, кто добился успеха. Это же просто неоценимый вклад в науку!

В ответ на эти слова Росси лишь презрительно фыркнул.

– Наука – для дряхлых стариков в пыльных кабинетах. Мы найдем этим костям лучшее применение. Прочнее дерева, легче стали – чего только не построишь, имея в руках такой материал!

Я ожидала совсем не такого ответа.

– Вы… вы говорите об индустрии?

– Я говорю о богатстве, – ответил он. – О власти. Мировые державы уже грызутся меж собой из-за железа, и со временем положение только ухудшится. Тот, кто сумеет предложить альтернативу, сможет диктовать цены.

Несмотря на обстоятельства, которые, казалось бы, должны были удерживать внимание мертвой хваткой, разум помимо моей собственной воли принялся размышлять над точкой зрения Росси. Крепче дерева и легче стали – да, в качестве опор или стоек драконья кость ценилась бы много дороже, чем на вес золота. Но ведь из нее не построить машин, склепав воедино ребра и тазовые кости! Если только у него нет соображений, как…

Дальше мысли зайти не успели: отставив лампу, Росси подхватил со стола нож.

– Но хватит о том, что я собираюсь делать с этими костями, – сказал он. – Сейчас важнее другое: что делать с двумя шпионками?

Я думала, что испытала страх, когда по пути в Друштанев на нас напал горный змей, или когда поверила, что нас преследует древний злой дух. Как выяснилось, встреча с человеком, который вот-вот хладнокровно убьет меня, неизмеримо страшнее.

Угрозы естественного, природного происхождения я переношу спокойно. А вот опасности, угрожающие со стороны людей, толкают меня на самые несусветные глупости. Слова, слетевшие с языка, были крайне неразумны с точки зрения самосохранения, но сдержать их я не смогла.

– Вы убили Грителькина! За что? За то, что он узнал об этом?

Я указала в сторону драконьих костей.

Росси скривил губы.

– Нет. За то, что слишком настойчиво совал нос в дела контрабандистов.

Он сделал шаг ко мне. Клинок ножа блеснул в свете ламп, точно золото.

– Постойте! – я вскинула руку – ту самую, на которой красовался перстень Грителькина. Не слишком разумный поступок, но крохотным шансом на то, что мои научные выводы могут пойти на пользу, не стоило пренебрегать. – Прошу вас, вы должны меня выслушать. Вы видели кости в пещере, не так ли? Либо их видел Кирзофф. Так вы узнали, что сохранить кости дракона после смерти животного в принципе возможно. Но вы не могли не знать и другого: они – то есть драконы – используют эту пещеру как кладбище. Они скорбят о мертвых собратьях, разве вы этого не видите?

– Если и так, что с того? – нетерпеливо спросил он.

Я сомневалась, что нравственные соображения способны повлиять на него, но прагматические вполне могли бы.

– Ведь именно из-за этого они нападают на людей! Я уверена. Драконов разозлило то, что вы, истребив слишком многих, не позволили унести их тела. Если вы будете продолжать, это приведет к новым человеческим жертвам.

– Крестьяне… – начал он, презрительно скривив губу.

Шаги, простучавшие по лестнице частой дробью, оборвали его ответ на полуслове. Я никогда в жизни не слышала этого звука, охваченная таким страхом, и все же сразу узнала шаги мужа.

Я открыла рот, собираясь крикнуть (что именно – так и осталось неизвестным), но новое вторжение исчерпало терпение Росси. Как только Джейкоб оказался внизу, чиаворец развернулся и вонзил нож ему в живот.

Ужасное зрелище парализовало меня от кончиков пальцев до кончика языка. Я не смогла даже взвизгнуть. Но Дагмира не застыла на месте, подобно мне – все это время она ждала, чтоб Росси отвлекся, и, как только удобный момент настал, без колебаний схватила увесистую склянку и изо всех сил ударила врага по голове.

Росси рухнул, точно подрубленное дерево. Вещество из разбитой склянки, окатившее его голову и плечи, смешалось с другими химикалиями: перед тем как упасть на пол, он зацепил стол, обрушив на себя лабораторную посуду и лампы.

Его падение вывело меня из ступора. Джейкоб, пошатнувшись, прислонился к стене. Я кинулась к нему и неуверенно потянулась к багровому пятну, расплывшемуся по белой рубашке. Умея рисовать тело человека, я совершенно не знала, как его лечить.

Джейкоб полез в карман, но карман оказался пуст. Это побудило и меня приняться за поиски. Отыскав носовой платок, я, после недолгих колебаний, прижала его к ране. Джейкоб накрыл мою руку своей и взглянул мне в глаза. Должно быть, увиденное встревожило его: изобразив нечто вроде улыбки, он сказал:

– Все будет в порядке, Изабелла.

Хотелось бы мне в это верить. Казалось, кровь, пропитавшая носовой платок, жжет пальцы.

– Это он убил Индрика? – дрогнувшим голосом спросила Дагмира за моей спиной.

Росси! Мы говорили по-чиаворски – должно быть, Дагмира не поняла ни слова, кроме одного имени. Я развернулась так, чтобы поверженный враг оказался в поле зрения, но он не подавал признаков жизни.

– Да.

Может, он, может, еще кто-то, замешанный в его махинациях. Однако именно он ударил ножом Джейкоба, и этого преступления для меня было более чем достаточно.

Выше я говорила о драконессе, живущей во мне. В эту минуту я впервые ощутила не только ее тягу к свободе, но и звериную жажду убийства.

Смогла бы я сделать это? Смогла бы, высвободив руку из-под пальцев Джейкоба, схватить нож или осколок стекла и прикончить Росси на месте?

Не знаю. Хотелось бы думать, что нет: в уверенности, что ты в свои девятнадцать была способна перерезать горло беспомощному человеку, каковы бы ни были его преступления, есть нечто ужасное. Но возможности сделать выбор мне так и не представилось: Джейкоб заговорил первым, и момент был упущен. Порой я гадаю – быть может, почувствовав, как затвердела моя рука, он понял, о чем я думаю, и вмешался прежде, чем я успела принять решение?

– Дагмира! Ступай поднимать остальных. Уезжаем немедленно, пока Кирзофф не обнаружил, что его тайна раскрыта. Мы будем ждать в конюшне. Изабелла, найдется здесь, чем связать Росси?

Дагмира ушла. Двигаясь, точно хингезская кукла-автоматон, я отыскала резиновый шланг и с помощью ножа Росси разрезала его на куски, подходящие, чтобы связать чиаворца по рукам и ногам. Несколько листов бумаги и еще один кусок шланга сошли за кляп. Все это время Джейкоб стоял, привалившись к стене, и даже не пытался помочь, и я старалась не думать о том, что это может значить. Удержится ли он в седле?

Должен. Покончив со своей задачей, я подошла помочь ему подняться по лестнице наверх, но, едва мы добрались до нижней ступеньки, остановилась.

– Подожди…

Джейкоб оперся о стену, а я повернула обратно. Перепрыгнув через тело Росси, лежавшего ничком на полу, я схватила со стола блокнот чиаворца и первую подвернувшуюся под руку кость подходящего размера – вилочку. Доказательства того, что он натворил…

– Вот теперь можно уходить.

Глава 23

Отъезд без прощаний – В поисках убежища – Отступление в руины – Еще ответы, в большинстве своем неприятные – Появление драконов

В самом начале бегства я едва не повернула назад. Мы успели оседлать нескольких боярских лошадей, испортили упряжь остальных и собирались оставить это место навсегда, но вдруг мое внимание привлекли отблески света.

Придерживая мужа в седле, я очень тихо проговорила:

– Джейкоб, там пожар.

Это услышали и остальные. Дагмира проворчала что-то наподобие «пусть горят синим пламенем». Я, со своей стороны, даже не осознала, что пытаюсь спешиться, но Джейкоб с отчаянием вцепился в мою руку.

– Изабелла, нам нельзя…

– Но там же ни в чем не повинные люди! – сказала я, пожалуй, громче, чем следовало. Понизив голос, но с той же настойчивостью, я продолжала: – Возможно, Кирзофф и Росси – чудовища, но как насчет их слуг?

Чувство опасности побуждало к действию с той же силой, что и альтруизм. Видя в темноте бледное изможденное лицо мужа, я понимала, что наши шансы остаться в живых зависят от того, как быстро мы исчезнем, и все же не могла принести всех этих людей в жертву нашему спасению.

Мистер Уикер со стоном соскочил с седла и побежал к конюшням, где оставил сторожа – фактически, мальчишку – связанным, чтобы не мешал нам забрать лошадей. Минутой позже он вернулся и пустил своего мерина вскачь.

– Мальчишка поднимет весь дом, – заметил он. – Вы же понимаете, что теперь они быстрее встанут на наш след.

Он тоже понимал это, но все же пошел в конюшню. Никому из нас не хотелось запятнать себя злодеянием.

В результате кошмар нашего побега сделался много страшнее. Ночью в горах нельзя было ехать быстро, несмотря на полумесяц, освещавший нам путь. Мы делали все возможное, чтобы запутать преследователей, но понимали, что за нами вскоре последуют люди боярина. Впрочем, им даже не требовалось следовать за нами – они и без того знали, куда мы направляемся.

Или же думали, будто знают. Посовещавшись шепотом (столь быстрым, что я не поняла ни слова), Дагмира с Ильишем предложили ехать туда, где боярину не придет в голову нас искать – к руинам. Там имелась охотничья избушка, где мы с Астимиром и лордом Хилфордом ночевали после посещения руин, а кроме этого можно было попробовать укрыться в самих руинах. Ильиш вызвался пробраться в деревню и собрать, что сможет, из наиболее ценного нашего имущества. А потом мы, вероятно, отправились бы на юг. Назад, в Чиавору, в Ширландию, бросив все наши записи, оборудование, любимое кресло лорда Хилфорда – и друштаневцев.

Это означало бы нарушить свое обещание. Дагмира и ее брат могли бы рассказать всем о моей гипотезе, объяснить деревенским, почему драконы нападают на людей, но что в этом проку? Самим им не удалось бы остановить боярина и Росси, а прибегнуть к помощи высшей власти они тоже не могли. Как и мы в данный момент. Возможно, по возвращении домой мы могли бы написать царю, но это было бы лишь жалкой подменой реальной помощи. И, сколь бы мало обращение к царю ни помогло деревне, Дагмире с Ильишем оно поможет еще меньше, если только мы не уговорим их ехать с нами. Несомненно, Росси (если только он остался в живых) запомнил крестьянку, разбившую склянку о его голову. Значит, отныне опасность угрожала и им.

Однако все эти гипотетические соображения вскоре забылись на фоне более насущных потребностей. Мир сузился до простейших, первобытных задач: найти воду. Найти хоть какую-нибудь еду, не прекращая двигаться вперед. Заметать следы. Остерегаться драконов. Держаться в седле, либо переставлять ноги, одну за другой, когда рельеф не позволял ехать верхом…

И молиться за Джейкоба.

Лучше всех в медицине разбирался мистер Уикер, и он не мог поделать ничего – только бинтовать рану. Пролежи Джейкоб эти три дня в постели, она и тогда была бы достаточно скверной, а после изматывающей езды по пересеченной местности его состояние сделалось отчаянным. Изо рта текла кровь, взгляд стал сосредоточенно-бессмысленным, все его силы без остатка уходили на то, чтобы цепляться за седло – и за жизнь. Не в силах сделать ничего, я не находила себе места; усталые мысли тщетно кружили в голове, ища и не находя способа помочь ему. Будь у меня хоть крупица надежды на то, что Кирзофф сжалится над нами, я отправила бы остальных вперед и осталась с мужем ожидать преследователей. Но надежд не было. Оставалось только из последних сил двигаться дальше, да молиться о том, чтобы мы добрались до руин, где отдых восстановил бы силы мужа.

Но моим молитвам суждено было остаться без ответа, и я прекрасно понимала это.

Наконец мы вскарабкались на склон с задней стороны руин. Над нами нависла разрушенная стена. И здесь, на пороге убежища, Джейкоб вдруг обмяк, покачнулся в седле и рухнул на землю!

Я вскрикнула еще до того, как его рукав выскользнул из моих пальцев. Осадив коня, я спрыгнула с седла и упала на колени рядом с мужем. Я была так уверена, что Джейкоб мертв, что не смогла даже вымолвить его имя.

Однако прикосновение к щеке заставило его очнуться. На миг я ощутила надежду – он не умер, мы добрались до руин, все будет хорошо… Но этих иллюзий хватило ненадолго. Здесь ему суждено было остаться, и оба мы понимали это.

Я сжала его руку в своей. Холодные пальцы мужа едва заметно дрогнули в ответ. Единственные слова, пришедшие мне на ум, оказались прискорбно неподходящими.

– Мне так жаль…

Побелевшие губы Джейкоба сложились в слово «нет». Он смежил веки и вновь открыл глаза. Собравшись с силами, он прошептал – почти беззвучно, так, что, кроме меня, его никто не услышал:

– Не жалей. Будь сильной, Изабелла. Останови их.

Во время нашего бегства мне хватило сил объяснить остальным, что Кирзофф и Росси делали с драконами, и что я обнаружила в погребе. Но как я могла остановить их? В моих силах было только одно – бежать.

Остальные спешились и окружили нас безмолвным кольцом. Солнце припекало, наполняя руины благословенным теплом. Склонившись к мужу, я поцеловала его, и не отрывалась от его губ, пока не почувствовала почти неразличимый ответный поцелуй. Слезы, выступившие из глаз, скатились на его лицо. Наконец я отстранилась, глаза Джейкоба закрылись в последний раз, и мигом позже дыхание его остановилось.

* * *

Вы можете счесть меня бесчувственной, но даже под гнетом глубочайшей скорби, какую я когда-либо испытывала, наложившейся на смертельную усталость и шок, мой мозг оказался не столь милосердным, чтоб прекратить работу. Он продолжал мыслить с упорством бездушного механизма, и потому, когда я – не знаю, как скоро – подняла голову и обратилась к остальным, произнесенные мною слова никак не касались умершего мужа, распростертого передо мной на земле.

– Я собираюсь обыскать пещеру, – сказала я.

Вход, находившийся футах в двадцати от меня, вновь был замаскирован ветками. Я кивнула в его сторону и увидела, что остальные прекрасно поняли, о чем я.

– Контрабандисты… – с горестным изумлением простонал мистер Уикер. – Миссис Кэмхерст, при всем уважении… это действительно важно?

– Да, мистер Уикер, – резко ответила я. – Они тоже участвуют в этих треклятых махинациях, только что погубивших моего мужа. Росси сознался в этом сам. Вряд ли они занимаются опиумом. Дело в чем-то другом, и я собираюсь выяснить, в чем именно. Джейкоб просил остановить их, и я исполню его последнюю волю.

Картина почти сложилась в моей голове, не хватало лишь нескольких деталей. Кирзофф, человек немалых амбиций, установил связи с югом, рассчитывая, что работа Росси с драконьей костью принесет ему состояние. Поэтому он и испугался наших исследований. Но в гибели Грителькина были виноваты не драконы, а контрабандисты. И состояние, пусть небольшое, у боярина уже имелось – на эти деньги он и приобрел химическую лабораторию для Росси, не говоря о роскошной одежде и специях для себя. Но богатство досталось ему недавно, иначе его резиденция была бы роскошнее.

Краеугольный камень, на котором держалось все это, несомненно, должен был оказаться где-то здесь.

Мистер Уикер отправился со мной: веревки у нас не было, а он, в отличие от меня, мог выбраться из пещеры самостоятельно. Он мог бы пойти и один, но я была полна решимости увидеть все своими глазами. Мы подожгли подобранный с земли сосновый сук, превратив его в недолговечный факел, мистер Уикер спустил меня вниз и тут же последовал за мной.

Ящики, которые я видела в прошлый раз, исчезли. Возможно, контрабандисты очистили это место в тот день, когда я приходила сюда с Дагмирой, не оставив никаких следов, но убедиться в этом, не осмотрев пещеру, было невозможно. Подняв факел, я двинулась вперед.

Местами ход был довольно низок, но не настолько, чтобы приходилось ползти. Вопреки моим опасениям, путь оказался недолгим – не более двух сотен футов. Заканчивался он тупиком – сплошной стеной земли и камня.

Откинув грязной рукой волосы со лба, мистер Уикер вздохнул.

– Сожалею, миссис Кэмхерст. Что бы они тут ни прятали, этого больше нет.

Я принялась обшаривать взглядом землю, в совершенно антинаучной манере пытаясь отрицать ее очевидную никчемность. Здесь непременно должно было найтись что-нибудь! Я не могла допустить, чтобы в пещере не оказалось ничего!

– Это – при условии, что здесь что-то хранили, – пробормотала я, сделав еще несколько шагов.

Впереди, на неровном земляном полу, обнаружились следы – выемки с четкими краями, со временем осыпавшимися и сгладившимися. Здесь явно копали, и не так уж давно.

Я встала на колени, воткнула факел в землю и начала рыть землю. От лазанья по скалам и обследования пещеры руки уже загрубели более, чем это подобает леди. Жертвуя остатками изящества, ломая ногти, я отшвыривала прочь камни и комья земли, и, стоило мистеру Уикер протянуть руку, чтобы остановить меня, мое упорство было вознаграждено.

Он заблестел еще до того, как я отерла его о рукав и поднесла к свету. Кристалл огневика, еще крупнее того, что я нашла в траве наверху!

– Это не тайный склад, – прошептала я. – Это копь. Кирзофф нашел месторождение огневика!

Взяв у меня камень, мистер Уикер сложил губы, будто собрался присвистнуть. В его голосе прорезался ниддийский акцент.

– Если законы Бульскево хоть немного похожи на ширландские, это по праву принадлежит царю, – сказал он.

Такая славная находка могла бы принести боярину щедрое вознаграждение от государя. Но насколько же больше можно было получить, контрабандой переправляя камни за границу и продавая в Чиаворе? Ему пришлось делать это постепенно: внезапное изобилие огневиков было бы замечено, даже если продавать их втайне. Но, чтобы финансировать изыскания Росси, а попутно и побаловать себя кое-какими предметами роскоши, много их и не требовалось. Через некоторое время с помощью этих камней и драконьей кости – легкой, почти неразрушимой, лучше даже, чем сталь – Кирзофф мог бы стать одним из богатейших людей в мире.

– Вы лучше разбираетесь в законах и политике, – напряженно сказала я. – Что сделает царь, обнаружив, что собственный вассал обкрадывает его таким манером?

Вопрос был чисто риторическим: ответ был очевиден для нас обоих. Мистер Уикер кивнул.

– Этого будет достаточно, чтобы покончить с ним. Идемте, сообщим остальным.

Открытие придало нам сил, и мы поспешили обратно, к неровному светлому пятну у входа. Вдруг мистер Уикер, ни слова не говоря, схватил меня за плечо и зажал мне ладонью рот, чтобы заглушить мой испуганный вскрик.

Сверху свисала веревка. Ничего подобного мы из боярской резиденции не захватили.

– Вы ведь не видели другого выхода отсюда? – склонившись к моему уху, прошептал мистер Уикер.

Я покачала головой, крепче стиснув в руке гаснущий факел. За земляной стеной проход мог продолжаться – я предполагала, что когда-то давным-давно почва осыпалась, так как пещера лежала очень близко к поверхности, – но нам от этого не было никакого проку. Мы могли выйти наружу только через этот проем – прямо в лапы тех, кто находился наверху.

Судите сами, насколько отчаянным сделалось наше положение: я от души понадеялась, что это штаулерские контрабандисты.

Мистер Уикер глубоко вздохнул и расправил плечи.

– Оставайтесь здесь, – почти беззвучно прошептал он, – и погасите факел. Я пойду наверх. Если повезет, они поверят, что я пришел сюда один.

Это было по-джентльменски. Кроме того, это было единственным, что могло дать нам хоть небольшое преимущество, хотя я и не понимала, как им воспользоваться. Ильиш уже покинул нас, отправившись в Друштанев в надежде вызволить наши деньги, сверху оставались только лорд Хилфорд и Дагмира. Я представления не имела, что смогу сделать без них, но попытаться стоило. Сжав зубы, я кивнула мистеру Уикеру, ткнула факелом в землю и потушила огонь.

До проема было невысоко. Подпрыгнув, мистер Уикер мог бы ухватиться за край, подтянуться и выбраться. С помощью веревки он исчез из вида в несколько секунд.

Сверху послышались приглушенные голоса.

Затем один слишком хорошо знакомый мне голос зазвучал громче.

– Мы знаем: вы там внизу, – сказали сверху по-чиаворски с бульским акцентом. – Выходите немедля.

Вспомнив о лошадях, я мысленно хлопнула себя по лбу. Если Кирзофф схватил моих спутников – в чем сомневаться не приходилось, – то увидел и лишнюю лошадь без всадника, и даже самому искусному лицедею очень затруднительно было бы убедить его, будто я прилегла где-нибудь вздремнуть, или упала со скалы, или еще что-нибудь в этом роде.

Скрипнув зубами, я шагнула вперед и ухватилась за веревку.

Меня бесцеремонно выдернули наверх и бросили на землю. Встав на ноги, я увидела, что все мои опасения оправдались полностью. Кирзофф привел с собой полдюжины человек; в хвастливых застольных рассказах справиться с ними было бы вполне возможно, но в реальной жизни – весьма затруднительно, тем более что у этой полудюжины имелись ружья, а двое мужчин и две женщины, которых они держали на прицеле, были безоружны. К тому же рядом стоял сам Кирзофф, а с ним и Гаэтано Росси.

Когда этот человек беспомощно лежал у моих ног, я устыдилась желания убить его. Теперь же он стоял передо мной, а на земле лежало безжизненное тело моего мужа, и я в грязной, отвратительной ярости жалела, что не перерезала ему глотку, пока имела возможность. От удара Дагмиры на голове его вспухла шишка, кожа обесцветилась там, где на нее пролились химикалии, но это принесло мне лишь незначительное удовлетворение.

Враги выглядели устало – погоня за нами далась им нелегко, – но далеко не так устало, как мы. Кирзофф выглядел скорее разъяренным.

– Приглашая вас в гости, я думал, не приказать ли вам попросту покинуть мои земли, – сказал он. – Кабы вы не так упорно совали всюду свой нос, на том бы все и кончилось. Если бы вы, конечно, удовольствовались неведением.

– У нас все равно возникли бы подозрения, – неосторожно сказала я, не в силах держать рот закрытым. – Поэтому вы и затеяли этот нелепый розыгрыш с Астимиром.

Боярин пожал плечами.

– Да, но что вы могли бы поделать? Пожаловаться царю? Не имей вы ничего, кроме подозрений, он бы и слушать не стал.

Однако теперь у нас были и доказательства. Или, скорее, достаточно подробностей, чтобы царь начал расследование. Воровство, контрабанда, убийство – даже если никого не встревожило бы, что в результате боярской затеи драконы начали нападать на людей, остального хватило бы, чтобы доставить ему серьезные неприятности.

Но мне (хоть и с трудом) хватило здравого смысла промолчать об этом. Скорее всего, он пустился в погоню с намерением убить нас, но если нет, вдохновлять его на это не стоило.

– Вы забываете, что я ширландский пэр, – сказал лорд Хилфорд, – а ваш человек, сэр, убил ширландского джентльмена.

Слово «сэр» в устах эрла звучало, будто страшнейшее из известных ему оскорблений. Но боярина это нимало не встревожило.

– Памятуя о вражде между Бульскево и Ширландией, для царя это будет лишь еще одной причиной оставить дело без последствий.

– Возможно, – сказал лорд Хилфорд, расправив плечи, – но это привлечет внимание остальных. Случись что-нибудь со мной или моими спутниками, вам сильно не поздоровится.

Росси откровенно расхохотался. Смех его отвратительно резанул по ушам.

– Но что, если произойдет несчастный случай? Вы носитесь по горам, пытаетесь приручить драконов, а в последнее время они так агрессивны… Кого удивит, если это плохо кончится?

Что касается способов сокрытия убийства, этот был прискорбно правдоподобен. И даже если бы обстоятельства нашей гибели вызвали подозрения у крестьян или у наших близких на родине, нам это не принесло бы никакой пользы.

Я почти не надеялась, что это поможет, но попробовать следовало:

– Иосиф Абрамович, разве ваш ручной химик не сказал вам, что причина их агрессии – вы сами? Чем дальше вы будете продолжать в том же духе, тем хуже будут последствия.

Как я и опасалась, Кирзофф лишь вновь пожал плечами.

– Мертвый дракон никому не опасен. А мы можем защитить себя надежнее, чем грязное мужичье.

Этот разговор не мог длиться вечно. Рано или поздно – и скорее рано – Кирзофф решит покончить по крайней мере с одной из своих проблем, покончив с нами… Я бросила взгляд на мистера Уикера, надеясь, что ему придет в голову, как использовать наши знания о месторождении огневиков и убедить боярина пощадить нас, но он, казалось, совершенно ни на что не обращал внимания. Он молча щурился на солнце, клонившееся к закату.

К закату…

Я тоже сощурилась, сморщившись так, что враги, скорее всего, решили, будто я вот-вот заплачу. Прикрыв глаза ресницами, я сумела разглядеть, что привлекло внимание мистера Уикера – огромный крылатый силуэт в небе. Дракон направлялся домой, на ночлег, но находился слишком далеко, чтобы представлять собой какую-либо опасность.

Если только его случайно не спровоцировать…

Я могла бы процитировать здесь поговорку «из огня да в полымя», но предпочту, сообразно собственным целям, перефразировать другую: лучше дьявол, который нападет на всех без разбору, чем дьявол, ищущий нашей смерти. По крайней мере, нападение дракона могло породить хаос, а мы – воспользоваться им.

Точнее говоря, этим хаосом могли бы воспользоваться мои спутники – мне же самой мой замысел мог не оставить такой возможности.

Но думать об этом было нельзя: нервы могли подвести. Я просто взглянула на Росси и, чтобы задеть его за живое, сказала первое же, что пришло на ум:

– Кстати, блокнот ваш я сожгла.

С этими словами я подобрала юбки и бросилась бежать к руинам.

Поначалу я подумала, что все напрасно: один из бандитов мог бы просто догнать меня и притащить назад, и все закончилось бы ничем. Но тут Росси разразился невнятной руганью, завершившейся словами:

– Пристрелить ее!

Даже если человек устал в предельном, окончательном смысле этого слова, адреналин имеет чудесное свойство придавать его членам новые силы. Пригибаясь, виляя меж тонких стволов, я неслась вперед и молилась о том, чтоб поскорее добраться до стены, где я нашла огневик. Первая пуля свистнула совсем рядом. В лицо брызнули щепки. За первым выстрелом последовали и другие. Задыхаясь, я бросилась на землю и укрылась за камнем.

Сколько было сделано выстрелов – восемь, десять? Слышны ли они в горном воздухе так далеко, чтобы привлечь к стрелкам внимание горного змея?

Определенно, шум удалось вызвать изрядный. Мне очень хотелось посмотреть, все ли в порядке с остальными, но, отдохнув всего несколько секунд, я вскочила и огляделась в поисках укрытия, так как знала, что за мной непременно пустятся – если уже не пустились – в погоню.

Выстрелы загремели вновь – на сей раз куда менее слаженно. Сердце рвалось на части: с каждым выстрелом шансы на то, что дракон придет в ярость, росли, но это также означало, что мои спутники в опасности. Я уже проклинала порыв, заставивший меня бежать – казалось, весь риск был ни к чему. Но, с другой стороны, что еще можно было сделать? Какая разница – застрелят меня на бегу или на месте?

Я кинулась в спасительные заросли кустов – и обнаружила в каком-то в футе от себя напуганного и очень грязного Астимира.

Точнее говоря, дуло его ружья. Но я уже миновала границы страха и оказалась где-то в далеком краю, где без малейших сомнений способна была на то, что в свете разума казалось бы немыслимым риском. Ухватившись за дуло ружья, я отвела его в сторону, и – либо моя уверенность в том, что Астимир не станет стрелять, была так сильна, что передалась и ему, либо он был так парализован собственным страхом, что и не подумал сопротивляться.

– Боярин хочет убить нас! – прорычала я, вцепившись в ворот его рубахи. – Мой муж уже убит. Ты помог сотворить все эти беды, и теперь должен помочь исправить их. Ступай и помоги!

С этими словами я изо всех сил толкнула его туда, откуда слышалась стрельба.

Откровенно говоря, я даже не помню, на каком языке это было сказано – возможно, на него подействовал один лишь мой тон. Астимир неуверенно двинулся сквозь кусты, а я последовала за ним. Ярость и горе лишили меня рассудка и ввергли в какое-то головокружительное состояние, абсолютно лишившее меня способности испытывать страх. Мой муж был мертв, и я должна была сделать хоть что-нибудь – что угодно, только не бежать.

И тут, словно выражая мои чувства, сверху раздался яростный нечеловеческий рев.

Мне удалось привлечь дракона – и, нужно заметить, он был очень зол.

Полуразрушенная стена заслоняла от меня происходящее на земле. Я смогла увидеть только предпоследнюю стадию атаки дракона и услышала загремевшие снизу выстрелы. Змей снова заревел – на сей раз от боли.

Очевидно, никто из боярских слуг не забрался так далеко, преследуя меня, либо погоня проскочила мимо. Я вскарабкалась на стену, полагая, что неожиданность этой позиции в какой-то мере защитит меня от ружейного огня, и взглянула вниз.

Раненый дракон бился на земле, не в силах подняться в воздух. Казалось, его кровью залито все вокруг; из-за неистово машущих крыльев, мотающейся головы и хлещущего во все стороны хвоста было почти не разобрать, что происходит. Один из бандитов, наполовину высунувшись из-за дерева, снова прицелился в дракона. В другой стороне я заметила мистера Уикера, присевшего, чтоб не попасть под пулю. Внезапно дракон извернулся так, что я увидела и боярина, лежавшего на земле без движения. Сердце затрепетало от дикой радости, но тут же сжалось от боли: бандит выстрелил, зверь рухнул наземь и замер.

Жуткий, будто вой баньши, вопль, раздавшийся прямо под стеной, заставил взглянуть вниз. Один бог знает, что передумал Астимир за те дни, когда прятался в руинах – думаю, он несколько повредился в уме. Вряд ли им двигало желание отомстить за павшего дракона или даже за нас, но он прицелился в бандита и выстрелил. Каковы бы ни были его побуждения, пуля попала в цель. Слуга боярина вскрикнул и покатился вниз по склону, но из укрытий показались остальные, а за моей спиной раздался злобный рык.

Обернувшись, я увидела Росси, карабкавшегося за мной на стену. Его обесцвеченное химикалиями лицо было искажено гримасой звериной ярости. Он был уже так близко, что чуть не схватил меня – я едва успела вовремя отдернуть ногу. Однако ему удалось поймать подол моей юбки, и я не упала только потому, что отчаянно уцепилась за стену.

Я брыкнулась – раз, другой, третий, и, видимо, так больно угодила ему по руке каблуком, что он, выругавшись, отпустил меня. Я поспешила взобраться на вершину стены: в тот момент я опасалась всех людей с ружьями меньше, чем одного этого человека, преследовавшего меня с целеустремленностью безумца. Но дальше деваться было некуда. Спрыгнув со стены, я наверняка сломала бы ноги и превратилась бы в легкую добычу.

Камень под ногой Росси подался и покатился вниз, подарив мне мимолетную надежду. Однако он сумел удержаться, принялся шарить по стене в поисках новой точки опоры и через несколько секунд добрался бы до верха стены. Я отодвинулась как можно дальше, но этого оказалось едва достаточно, чтобы он не доставал до меня рукой, а за спиной не осталось ничего, кроме края стены, круто обрывавшегося вниз, да вольного воздуха.

Росси медлил, опасаясь потерять равновесие. Горный ветер рвал мою юбку, будто парус. Скоро меня сдует с ненадежной опоры, и Росси лишится удовольствия убить меня собственной рукой…

Мое внимание было целиком приковано к врагу, и я не замечала, что эти резкие порывы ветра порождены не одним лишь движением воздуха, пока нас обоих не накрыла тень.

Глава 24

Цена победы – Нежелание писать – Записная книжка Росси – Возможные последствия ее содержания – Отъезд из Выштраны – Джейкоб – Предложение лорда Хилфорда

Мысль, будто второй дракон схватил Росси и пощадил меня, потому что каким-то образом понял, кто из нас враг, а кто друг, вы, конечно, сочтете чистой фантазией. И в этом я с вами соглашусь. Выштранские горные змеи достаточно разумны, чтобы хоронить мертвых собратьев в огромной пещере, но к людям не питают ни малейших симпатий, не говоря уж о том, чтоб различать среди них друзей и врагов. Но, фантазия это или нечто иное, другого объяснения тому, что тень взлетела со стены, унося в когтях вопящего Росси, а я ничуть не пострадала, у меня нет.

(Но даже с помощью фантазии невозможно объяснить, как я умудрилась не упасть. Это придется отнеси на счет божьего промысла.)

Итак, в возникшем хаосе Кирзофф, Росси и еще двое боярских людей погибли, а остальные сбежали. В конечном счете драконы спасли нас, достойно отомстив за погибших товарищей и положив конец замыслам боярина и его химика. Но как дорого обошлась нам эта победа!

* * *

Порой я думаю, что потратила на эти мемуары так много времени оттого, что без описания гибели Джейкоба было не обойтись.

Конечно, печаль уже улеглась. Выштранская экспедиция состоялась десятки лет тому назад, и я больше не плачу в подушку каждую ночь, скорбя о своей потере. Но свыкнуться с горем – это одно, а делиться им с посторонними – совсем другое. К тому же, учитывая, что ответственность за многие события, повлекшие за собой гибель Джейкоба, можно возложить на меня, мне очень не хотелось навлекать на себя неизбежные обвинения, которые, вполне возможно, еще последуют.

Не стану пытаться описывать всю боль, которую испытала тогда. Я уже сказала все, что могла. Да, этого мало, но я ученый, а не поэтесса. Мои чувства сильны, как чувства любой женщины, но мне не хватает слов, чтобы выразить их. Некоторые говорят, что я никогда не любила Джейкоба – но это неправда, и этот аргумент я уже опровергла выше. Если в моей любви не хватает той пламенной страсти, что непременно требуется некоторым, я не стану извиняться за это. Я – такая, как есть, и ни искренность своих чувств, ни подлинность нашего брака обсуждать не намерена.

Лучше перейдем к тому, что случилось далее.

Мы не могли оставить трупы стервятникам – даже трупы врагов. Мы отвезли их на лошадях к избушке, где и расположились на ночлег. На следующий день мы вернулись в деревню, и лорд Хилфорд, мистер Уикер и Дагмира приняли на себя неизбежный труд объяснить всем, что произошло.

Реакция оказалась разной – от недоверия до гнева. Боярина в деревне не любили, но мы, ширландцы, были для друштаневцев еще более чужими, чем он. Никто не спешил верить нам – тем более что истинную причину нападений драконов на людей было не так-то просто доказать. Вдобавок, многие – вполне закономерно – беспокоились о последствиях, которые могла навлечь на них смерть боярина.

Джейкоб

При всех этих событиях я не присутствовала. Горные змеи Выштраны относят своих умерших в огромную пещеру, а у нас, людей, есть свои ритуалы, которые и начались после нашего возвращения. Друштаневские старухи, оставив споры о мирских материях сыновьям и дочерям, без лишних слов взялись за дело и принялись обмывать и обряжать тела моего мужа и наших врагов. Всех их мы похоронили на следующий день с церемониями, которые оскорбили бы правоверного магистрианина до глубины души, но другого утешения у меня не было, и я была благодарна и за такой обряд упокоения.

При всех религиозных различиях между нами и Выштраной, должна сказать одно: когда дело дошло до скорби по умершим, к нам не отнеслись как к чужакам. Думаю, каждый в деревне пришел навестить нас во время шивы – хотя бы и только из чувства долга. Мы тоже не держались особняком: когда шаббат прервал наш траур, мы посетили службу Менкема в молельне без единого звука протеста – даже со стороны лорда Хилфорда.

Возможно, мы оскорбили их своим поведением по окончании шивы. Мы чувствовали, что имеем определенные обязательства по отношению к деревне, но, обсудив все между собой, лорд Хилфорд, мистер Уикер и я согласились, что мы не оскорбим памяти Джейкоба, если доведем нашу работу до логического завершения, а не уедем при первой же возможности. Конечно, все было не так, как раньше: мы больше не бродили по горам, собирая образцы в драконьих логовах. Но, пока лорд Хилфорд ездил улаживать дела, связанные со смертью боярина, мы с мистером Уикером доказали, что скелет дракона, которого мы убили у руин, был перенесен на кладбище, и задокументировали это как можно тщательнее. Мы не могли принести извинения горным змеям за причиненный им вред, но мистер Уикер имел серьезный разговор с Мажустиным и друштаневскими старейшинами, и можно было надеяться, что в будущем осложнений, подобных нашим, не возникнет.

Кроме этого мы ревностно, будто священное писание, изучали блокнот Росси. Конечно же, я соврала чиаворцу о его участи – так безрассудно уничтожать знания я не стала бы ни за что. Мистер Уикер разбирался в химии достаточно, чтобы понять основную идею, но я была полностью сбита с толку его объяснениями, каким образом, обрабатывая драконью кость раствором серной кислоты (как бы медленно это ни делать и с чем бы его ни смешивать), можно ее сохранить. Правда, в одном пункте мы достигли полного согласия.

– Это опасное знание, – сказала я как-то вечером, когда мы сидели в рабочем кабинете при свете нескольких свечей.

В сумраке лицо мистера Уикера казалось усталым и измученным.

– Чего только не построишь, имея в руках такой материал… Росси был прав. Из-за железа уже состоялось несколько небольших войн, и будут еще – у нас очень много технологий, в которых без него не обойтись, и потребность все возрастает. Все, что может заменить его – а тем более превосходит его, – бесценно. Но заготовка кости, простите за выражение, злит драконов, и тогда они нападают на людей.

– А единственный ответ на это – истреблять их еще старательнее, – сказала я. – Учитывая это соображение и спрос на их кость, в скором времени они исчезнут.

Кирзофф и Росси уже немало потрудились в этом направлении; неудивительно, что многие логова в данном районе опустели…

Мистер Уикер медленно листал блокнот Росси, словно с его страниц могли выпрыгнуть новые светлые мысли.

– Возможно, годится только кость горных змеев. Нам слишком мало известно о биологии драконов, чтобы судить об этом.

Даже если процесс обработки годился только для кости местных драконов, или примитивное погребение было присуще только этому виду, результат мог оказаться катастрофическим. Люди начнут охоту на всех драконов в надежде извлечь из их кости что-либо ценное. Охотники на крупную дичь возжелают трофеев, инженерам кость потребуется для новых изобретений… Истребление животных только ради их шкур или бивней и раньше выглядело достаточно скверно, а в нашем случае все могло обернуться значительно хуже.

Мне ненавистна была даже мысль об уничтожении знаний – но что, если альтернатива еще более невыносима?

Должно быть, видя, как я смотрю на блокнот, мистер Уикер прочел мои мысли по выражению лица.

– Это не поможет, – предостерегающе сказал он. – Ученые уже ищут способ сохранения драконьей кости. Росси нашел его, найдет и кто-нибудь другой.

– Да что вы говорите? – резко ответила я. – Значит, нужно смириться с неизбежным? Позволить вам опубликовать содержимое этого блокнота в «Вестнике Коллоквиума Натурфилософов» и покончить со всем этим поскорее?

Подобное открытие могло бы помочь ему достичь того, чего он так страстно желал – возвыситься, выйти за пределы, положенные ему от рождения.

– Нет-нет, конечно, нет, – ответил он. Его злость и беспомощность были так очевидны, что успокоили мои собственные. – Скрыв все, мы хотя бы отсрочим проблему, а потом, возможно…

– Что «возможно»? – переспросила я, не дождавшись продолжения.

Мистер Уикер вздохнул, положил руку на блокнот и уставился на него так, будто мог постичь его содержание за счет одной лишь целеустремленности.

– Возможно, пока суд да дело, нашлась бы альтернатива.

Альтернатива. Другой процесс обработки не устранит угрозу уничтожения драконов. Значит, он имел в виду…

– Какой-то метод, забыла его название…

– Синтез, – сказал мистер Уикер. – Искусственное получение материала, который будет обладать свойствами драконьей кости, при этом без всякой необходимости убивать драконов, – он все больше оживлялся, пока говорил, выпрямившись в кресле и так энергично жестикулируя, что чуть не уронил свечу. – Что бы там ни осаждалось при титровании кислотой, это должен быть основной компонент драконьей кости, но мы никогда не сможем проанализировать его, так как на воздухе он очень быстро разлагается. Имея сохранившийся образец, мы можем определить, из каких элементов состоит его молекула, и попробовать создать такую же молекулу в лаборатории…

– Вы полагаете, это действительно возможно? – спросила я, не в последнюю очередь затем, чтобы остановить его, пока он не перешел на химический жаргон, в котором я не поняла бы ни слова.

Он снова вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Я уверен, что да – когда-нибудь. А возможно ли это сейчас, с теми знаниями и инструментами, которыми мы обладаем… Об этом лучше спросить кого-нибудь более компетентного, чем я.

Этого резона было довольно, чтобы сохранить блокнот. Без него наш гипотетический химик потратил бы впустую многие месяцы, если не больше. А с ним у нас имелась солидная фора перед любым, замыслившим открыть процесс Росси заново.

В тот вечер в Друштаневе никто из нас не знал, сколь насущным станет этот вопрос – от Воздушной войны и прочих подобных событий нас отделяли годы. Но я не приписываю себе излишней прозорливости, говоря, что мы предвидели беду и сделали все, что могли, чтобы предотвратить ее.

– Мы ничего не скажем никому, – подытожила я, – кроме лорда Хилфорда и химика, которого вы порекомендуете.

Мистер Уикер кивнул:

– Согласен.

* * *

Царь Бульскево обрадовался открытию месторождения огневиков в Выштране – среди добытых оказалось девятнадцать камней, достойных для вставки в оправы, и еще десятки мелких кристаллов – настолько, что простил лорду Хилфорду трагическую смерть боярина при нападении драконов.

Я решила, что девятнадцати камней человеку, заполучившему их одним махом, вполне достаточно. Двадцатый или двадцать первый ему совсем ни к чему. Тот камень, что я выкопала из земли в пещере под руинами, позже был втайне продан, а вырученные средства – окольными путями переправлены в Друштанев, порой в виде денег, а порой – в виде полезных для деревни вещей. Частью то были извинения, частью – компенсация за временное прекращение охоты (дабы не привлекать внимания озлобленных драконов), а также плата за молчание об исследованиях Росси.

Кроме того, если уж муж похоронен в чужих краях, я хотела иметь хоть какую-то связь с местом его последнего земного приюта.

Огневик же, найденный в первом походе к руинам, остался у меня – напоминанием о стольких вещах, что и не сосчитать.

В конце мессиса мы распрощались с друштаневцами, упаковали наши пожитки и погрузили их в телегу торговца, которого пришлось нанять, чтобы он приехал в Друштанев специально за нами. Конечно, не все грустили, глядя нам в спину: крестьяне не могли дождаться возвращения к нормальной жизни. Юряш Мажустин в сопровождении Менкема натянуто, формально пожелал нам счастливого пути. Астимир в сотый раз извинился – поначалу он думал, что предложение боярина напугать чужестранцев призраком Жагрита Мата обернется превосходной шуткой, но не учел, какой страх эта шутка вызовет среди соседей. Я в сотый раз повторила, что прощаю его. Каждый раз, когда я повторяла затверженные слова, они становились менее искренними, но, браня его за глупость, я не достигла бы ничего.

Дагмира… Нельзя утверждать, что она расставалась со мной неохотно. Но в наших отношениях установилось некоторое равновесие, и я, к своему удивлению, осознала, что мне будет ее не хватать.

– Спасибо, – сказала я ей.

Я и сама не смогла бы выразить словами, за что именно благодарю, но она прекрасно поняла меня.

– Надеюсь, после вас нам хотя бы достанется боярин получше, – сказала она с обычной прямотой, к которой я успела привыкнуть. – А может, и другой будет такой же – еще один пришлый бульский, будь он проклят. А Ильиш, идиот, в школу хочет пойти.

На том же поле, где похоронили Джейкоба и остальных, установили и камень для Индрика Грителькина, хотя его тела так и не нашли. Наверное, к тому времени оно уже превратилось в безымянные кости, будучи лишено единственного предмета – университетского перстня, – по которому его можно было опознать… Я вдруг почувствовала симпатию к этому человеку, хоть и никогда не встречалась с ним.

– Ну, это не обязательно такая уж идиотская мысль, – ответила я. – Человек с образованием, защищающий интересы Друштанева, может принести много выгод – будь он ражешем или нет.

Я умолчала о том, что Дагмира с Ильишем и без того теперь станут в деревне отщепенцами, и посему учеба не отдалит его от земляков еще сильнее, но даст ему немалое преимущество – знания.

Дагмира только пожала плечами, с формальной выштранской учтивостью поцеловала мои руки и отошла.

Мы тронулись в путь и, шаг за шагом, вернулись в Ширландию.

* * *

Об одной перемене в собственной жизни я даже не подозревала, пока мы не оказались на корабле, а окончательно убедилась в ней лишь по прибытии домой. В конце концов, эти симптомы могли быть следствием стресса, вызванного горем и долгим путешествием.

Но нет, эти симптомы не были следствием стресса. В конце вентиса следующего года я родила сына и назвала его Джейкобом, в честь отца.

О нем я расскажу гораздо больше в следующих книгах, здесь же ограничусь одним некрасивым признанием: порой – и во время беременности, и после родов – он был для меня не столько источником радости, сколько болезненным напоминанием об утрате. Рискуя вновь впасть в ту же депрессию, что овладела мной после выкидыша, я принялась искать утешения в научной работе. Я постоянно переписывалась с мистером Уикером, подыскивавшим ученого, который мог бы исследовать наш образец драконьей кости, и провела бессчетные часы, расшифровывая записи, заканчивая рисунки и готовя материалы нашей экспедиции к публикации. Согласно брачному контракту, у меня оставалось достаточно средств для безбедной жизни, но для издания книги этого было мало. К счастью, лорд Хилфорд любезно взял на себя организацию сбора пожертвований, и необходимая сумма была собрана. Однажды днем, через четыре или пять месяцев после рождения сына, эрл навестил меня в Пастеруэе и преподнес отпечатанный экземпляр книги.

Дрожащими пальцами я провела по зеленому кожаному переплету и открыла титульный лист. Заглавие гласило: «Относительно выштранских горных змеев», – и ниже, более мелким шрифтом: «их анатомии, биологии и повадок, с особым вниманием к их отношениям с людьми, а также к потрясающему открытию у оных траурного поведения». И еще немного ниже заглавия: «за авторством Джейкоба Кэмхерста и других».

– Здесь должно было стоять ваше имя, – откровенно заявил лорд Хилфорд. – Как минимум, рядом с его именем.

Я покачала головой. С утра я оделась довольно небрежно, волосы были заколоты наскоро, и при этом движении одна прядь упала на титульный лист, наполовину скрыв имя Джейкоба.

– Это единственное научное исследование, с которым когда-либо будет связано его имя, и у меня нет желания претендовать на авторство.

– Как бы там ни было, оно ваше, по крайней мере частично.

Лорд Хилфорд, не спрашивая позволения, опустился в кресло, но я не стала выражать недовольство. Принимая гостя в старом поношенном халате и с растрепанными волосами, не стоит настаивать на соблюдении этикета.

– Если мы хотим, чтобы это косное старичье в Коллоквиуме позволило вам сделать для них доклад, – сказал он, – пора закладывать фундамент.

– Мне? Доклад? – я посмотрела на эрла во все глаза. – Господи, но зачем?

Он фыркнул в усы.

– Ну как же, миссис Кэмхерст. Книги – это прекрасно, но, если вы намерены стать ученым, без признания коллег не обойтись.

С осторожностью закрыв книгу, я отложила ее в сторону и заправила выбившуюся прядь за ухо.

– А кто сказал, что я намерена стать ученым?

– Я, – безапелляционно ответил он. – Ведь вы не бросите всего этого. Сейчас вы скорбите, я понимаю. Я здесь не для того, чтобы упрекать вас в этом. Но ваш сарайчик полон искровичков, и вы написали эту книгу, хоть ваше имя на ней и не значится. Любая женщина, занимающаяся такими вещами, не сможет просто повернуться спиной к интеллектуальным изысканиям. Вы одержимы драконами, миссис Кэмхерст, и рано или поздно будете счастливы получить новый шанс заняться их изучением. Когда этот день наступит, дайте мне знать.

С этими странными словами он поднялся с кресла, вежливо кивнул на прощанье и направился к двери гостиной.

Дверь уже затворялась за ним, но я, наконец, обрела дар речи:

– Что вы имели в виду? Какой «новый шанс»?

Лорд Хилфорд придержал дверь и обернулся. Лицо его в обрамлении бакенбард сияло напускным простодушием.

– Ах, разве я не сказал? Случилось так, что… но нет, если вы решили все бросить, вам это неинтересно.

Я поднялась с кресла, сама не заметив этого.

– Лорд Хилфорд, я была бы вам очень благодарна, если бы вы перестали морочить мне голову. Если вам есть, что сказать – а очевидно, это так, – то не стойте в дверях. Вернитесь и расскажите.

Он повиновался. Сквозь маску равнодушия на его лице начала пробиваться улыбка.

– Некое дельце относительно ширландской колонии в Нсебу. Правительство Его Величества так довольно ее прогрессом, что на следующий год гражданам начнут жаловать визы для путешествия туда.

Нсебу… Я читала о нем только в газетах, и то совсем немного – что-то насчет основания колонии для защиты ширландских интересов в добыче эриганского железа и противостояния агрессии Иквунде.

– Там водятся драконы?

– Водятся ли там драконы?! Миссис Кэмхерст, я должен немедля восполнить пробел в ваших географических познаниях. Нсебу граничит с Мулином.

Мулинские болотные змеи! Лютые звери, чье экстраординарное дуновение состоит из ядовитых паров… Но двести лет назад великий путешественник Ив де Мошере писал о людях, живущих на болотах и поклоняющихся этим драконам, подобно древним драконианам. С тех пор его утверждения так и не были доказаны, и никто даже не пытался проверить их.

– Некоторые различают три основных породы драконов, обитающих в этом районе, – добавил лорд Хилфорд. – Другие полагают, что их не менее семи. Этот вопрос действительно нуждается в серьезном исследовании.

В тот славный миг уныние и скорбь перестали тяготить мой дух. Поехать в Эригу, увидеть обитающих там драконов… Но моя практичность тут же напомнила о себе. Мистер Уикер не мог оплатить химические эксперименты в одиночку. С учетом этого, а также сына, денег едва хватало на хозяйство. Об экспедиции не могло быть и речи, даже если бы я имела хоть какое-то понятие, как ее организовать.

Все это я изложила лорду Хилфорду, вежливо добавив:

– Но я с радостью послушаю, что удастся открыть вашей экспедиции.

– Моей экспедиции?! Моя дорогая миссис Кэмхерст, я не могу ехать в Нсебу! Жара, влажность воздуха – мое здоровье этого ни за что не выдержит. Разрешите мне сформулировать это так, чтобы вы не смогли понять меня превратно: я намерен финансировать экспедицию, а если вы хотите присоединиться к ней, вам достаточно только сказать об этом.

К счастью, я сумела нащупать кресло прежде, чем села мимо него. Обосновавшись надежно, без риска упасть, я сказала:

– Но…

Лорд Хилфорд поднял руку.

– Так или иначе, вы не обязаны отвечать прямо сейчас. Экспедиция отправится не завтра. Я хотел, чтобы вы знали о ней, а решение можете принять позже.

– Благодарю вас, – еле выговорила я, и с тем он откланялся.

Казалось, я просидела целую вечность, безучастно глядя в стену, потом взяла том в зеленом переплете – наш с Джейкобом труд – и понесла его к письменному столу. Там я остановилась и взглянула на тонкий корешок «Естественной истории драконов» сэра Ричарда Эджуорта – книги, которую я столько раз читала в детстве, книги, подаренной отцом в день моей свадьбы с Джейкобом…

Без драконов жизнь скучна и пуста. Искровички избавили меня от тоски, овладевшей мной после потери первого, нерожденного ребенка. Быть может, их старшие братья сделают то же самое после потери мужа?

От одной этой перспективы сделалось легче на душе. Стать в первую очередь не вдовой, а ученым…

Драконесса в моей душе шевельнулась, расправляя крылья, будто вспомнила, что с их помощью можно взлететь.

Заправив за уши выбившиеся пряди волос, я сняла с полки «Естественную историю драконов» и устроилась в кресле у окна – почитать.

1

«Разновидности драконов» (лат.).

2

Нетитулованное мелкопоместное дворянство.

3

Вполголоса (итал.).

4

От лат. caelum («небо; воздух; атмосфера») + gerō («нести; держать»).

5

Большой зал храма или дворца с многочисленными, регулярно поставленными колоннами.

6

Пластинка из дерева, кости и др., которая при вращении на шнуре производит гудящий звук. Одно из древнейших звуковых орудий, использовавшихся колдунами, шаманами и др.

Content

Мари Бреннан
Естественная история драконов. Мемуары леди Трент

Предисловие

Часть первая, в которой у мемуаристки формируется детское увлечение драконами, и она изыскивает возможность последовать этому увлечению

Глава 1 Изумрудик – Неприятный инцидент с голубем – Увлечение крыльями – Моя семья – Влияние сэра Ричарда Эджуорта

Глава 2 Шантаж – Глупая неосторожность – Еще более неприятный инцидент с волкодраком – Возможная утрата открытых платьев

Глава 3 Серые годы – Лошади и рисование – Мой Сезон и шесть имен – Королевский зверинец – Неловкая беседа в оном – Перспективы дружбы – Сезон продолжается – Еще одна неловкая беседа с хорошими результатами

Глава 4 Свадьба и свадебный подарок – Семейная жизнь – Великое Исследование Искровичков – Мисс Натали Оскотт и ее дед – Планы экспедиции в Выштрану

Глава 5 Перспективная переписка – Неразумная просьба – Говорю начистоту – Бесплодное утро – Риск сойти с ума – Что скажут люди?

Глава 6 Визит лорда Хилфорда – Обет отречения от куриных мозгов – Подготовка к отбытию

Часть вторая, в которой экспедиция прибывает в Выштрану, но сталкивается с неожиданными трудностями, еще не начав работу

Глава 7 Путешествие в Выштрану – Мой первый дикий дракон – Прибытие в Друштанев – Шанс вернуться

Глава 8 Знакомство с Друштаневом – Исчезновение мистера Грителькина – Пытаемся приступить

Глава 9 Силуэты в ночи – Безрассудная реакция – Штаулерцы в горах – Возможная помощь

Глава 10 Триумфальное возвращение – Продуктивное совещание – Долгожданный прогресс в изысканиях

Глава 11 Драконья охота – Применение моим талантам – Разговор с мертвой головой – Неожиданная утрата – Падальщики

Глава 12 День Восприятия – Новые выштранские слова – Драконианские письмена и архитектура – Нечто неожиданное в траве – Нечто еще более неожиданное под землей

Часть третья, в которой научный прогресс торжествует вопреки преграде в виде демона из далекого прошлого

Глава 13 Неожиданно торжественная встреча по возвращении – Проблема долгого отсутствия Индрика Грителькина – Возможная помощь

Глава 14 Странные звуки за баней – Последовавшие за оными ночные страхи – Следы – Жагрит Мат

Глава 15 Легенда о Жагрите Мате – Предложение помочь Дагмире – Ледяное лекарство от сверхъестественных недугов

Глава 16 Безделье – Странный круг – План исследований – Семья Дагмиры

Глава 17 Незаменимость Ильиша – Приключения на веревке – Огромная пещера – Что мы нашли внутри – Что из этого следовало

Глава 18 Лорд Хилфорд с ответом от боярина – Еще одна тревожная ночь – Последствия поутру – Возвращение в руины – Что мы с Дагмирой там увидели

Глава 19 Моя гипотеза – Караул по ночам – Прогулка вокруг деревни – Обличающие бутыли – Нежданное столкновение – Правда о Жагрите Мате

Часть четвертая, в которой экспедиция находит множество ответов – не всегда приятных, а порой и оплаченных прискорбно горькой ценой

Глава 20 Последствия моего обещания – Приглашение от боярина

Глава 21 Иосиф Абрамович Кирзофф – Гаэтано Росси – Суждения об Индрике Грителькине

Глава 22 Верховая прогулка, весьма затруднительная для разговоров – Что провоцирует драконов? – Тайна боярского погреба

Глава 23 Отъезд без прощаний – В поисках убежища – Отступление в руины – Еще ответы, в большинстве своем неприятные – Появление драконов

Глава 24 Цена победы – Нежелание писать – Записная книжка Росси – Возможные последствия ее содержания – Отъезд из Выштраны – Джейкоб – Предложение лорда Хилфорда

1