Дженни Лукас

Цена его коварства

Пролог

«Это все, что я могу тебе дать, — сказал он тогда. — Ни семьи. Ни детей. Только это». И поцеловал меня так, что я, дрожа, задыхалась в его объятиях. «Ты согласна?» — спросил он. «Да», — шепнула я, прижимаясь губами к его губам. Я сама не понимала, что обещаю и чем мне придется за это расплачиваться. Я слишком растворилась в нем, в этом счастье, расцвечивавшем мир миллионом огней.

И вот прошло два месяца. И сегодняшняя новость все изменила.

Я поднималась по ступеням лондонского особняка, и мое сердце трепетало, как пойманная птица. Ребенок. Маленький мальчик с глазами Эдварда? Или очаровательная девчушка с его улыбкой? Когда я думала об этом маленьком чуде, которое скоро смогу взять на руки, я поневоле улыбалась.

Но тут я вспомнила о своем обещании.

Мои пальцы заледенели. Вдруг он решит, что я забеременела нарочно? Чтобы заставить его стать отцом против его воли?

Нет. Он не может так подумать!

Или может?

В коридоре было темно и холодно. Как в сердце Эдварда. Да, он умел быть обаятельным, но его душа была покрыта льдом. Я всегда помнила об этом, как ни старалась забыть.

Я отдала ему свое тело, которого он жаждал, и свою душу, которая была ему совершенно безразлична. Неужели я совершила самую большую ошибку в своей жизни?

А может, он еще изменится? Если бы только я могла поверить, что, узнав о ребенке, он станет другим и когда-нибудь сможет полюбить нас обоих…

Подойдя к спальне, я медленно открыла дверь.

— Я тебя заждался, — раздраженно проговорил Эдвард. — Иди в постель, Диана.

Сжав кулаки, я ступила в темноту комнаты.

Глава 1

Четыре месяца назад…

Мне казалось, что я сейчас умру.

Шофер гнал машину на огромной скорости. Воздух казался раскаленным. Я попыталась открыть окно, чтобы вдохнуть запах свежести и дождя.

— Это опасно, — недовольно проговорил шофер. Кажется, это были первые слова, которые он произнес с того момента, как встретил меня в Хитроу.

— Мне нужен воздух, — извиняющимся тоном проговорила я.

Презрительно фыркнув, он пробормотал что-то себе под нос. Изобразив на лице вежливую улыбку, я смотрела в окно. Тени холмов причудливо изгибались на дороге, над болотистой равниной стелился туман. Корнуолл был прекрасен как сон. Я была на краю света. Впрочем, этого я и хотела.

Нависший над морем утес в красном свете закатного солнца казался призрачным замком. Казалось, оттуда слышится звон мечей, отголосок давних сражений…

— Пенрит-Холл, мисс. — Голос шофера едва перекрывал шум ветра и дождя. — Вот он, прямо перед нами.

Пенрит-Холл? Я внимательнее вгляделась в утес. Нет, это был не обман зрения. Это и вправду был замок, тусклые огни которого отражались в морских волнах, выкрашенных темно-бордовым светом заката. Он казался необитаемым. Подходящее жилье для призраков и вампиров. И ради этого я оставила солнце и розы Калифорнии?

— Мисс, может, нам уже хватит дождя?

Шофер нажал на кнопку, и поднявшееся стекло отрезало меня от мира. Машина подпрыгивала на кочках. Я бросила взгляд на книгу, лежавшую на коленях, — «Частная медсестра: как общаться с пациентом в его собственном доме, сохраняя профессиональную дистанцию и избегая двусмысленностей в общении». Закрыв, я положила книгу в сумку.

Пока я летела сюда из Лос-Анджелеса, я успела прочитать ее дважды. Книги о том, как жить в доме магната-отшельника, исполняя обязанности физиотерапевта с проживанием и помогая ему восстановиться после травмы, были в явном дефиците. Мою, выпущенную в 1959-м, я нашла на книжном развале. При ближайшем рассмотрении она оказалась перепечаткой публикации, впервые выпущенной в 1910-м. Что ж, этого мне вполне хватит. Книги могут научить чему угодно. По крайней мере, разобраться в них мне куда проще, чем в людях.

Наверное, в сотый раз я задумалась о своем нанимателе. Может быть, он уже старенький, дряхлый и немощный? И зачем ему понадобилась я, живущая за шесть тысяч миль от него? В лос-анджелесском агентстве по найму персонала не особо вдавались в детали. «Британский магнат, богач, — сказал рекрутер. — Два месяца назад попал в аварию. Плохо ходит. Просил прислать вас».

— Он знает меня? — Мой голос дрогнул. — Или мою сводную сестру?

— Запрос пришел из лондонского агентства, — пожал плечами рекрутер. — Похоже, английские физиотерапевты ему не подошли.

— Все? — скептически улыбнулась я.

— Это все, что мне позволено сообщить, помимо суммы предлагаемой компенсации. Она весьма внушительна. Правда, вам придется подписать обязательство не разглашать любую полученную информацию, а также согласиться проживать в его поместье столько, сколько он посчитает нужным.

Еще три недели назад я ни за что не согласилась бы на подобное. Но теперь все изменилось. От привычной жизни остались лишь осколки.

Возле замка автомобиль сбавил скорость. Мы проехали под изящной кованой аркой ворот, на которой извивались морские змеи и вились виноградные лозы, и остановились. Каменные стены, окружавшие двор со всех сторон, сливались с серым дождем.

Я застыла на сиденье, вцепившись в сумку. В памяти всплыли слова из только что закрытой книги. «Будьте немногословны, почтительны и терпеливы», — советовала мне автор, миссис Уорредли-Гриббли. Я справлюсь. Справлюсь. Хотя это очень сложно — все время оставаться немногословной, почтительной и терпеливой.

Дверь открылась, и я увидела пожилую даму с зонтом в руках.

— Мисс Мэйвуд? — недовольно проговорила она. — Долго же вас пришлось ждать! Я миссис Макуитер, экономка. За мной, пожалуйста.

Двое мужчин подхватили мой багаж. Я вышла из машины. Вблизи Пенрит-Холл казался еще более заброшенным. Хорошее место, чтобы скрыться от мира.

Холодные капли дождя падали мне на голову. Я дрожала от холода. Неприветливая экономка, далеко обогнав меня, взмахнула зонтом:

— Мисс Мэйвуд?

— Простите… — Торопливо поравнявшись с ней, я попыталась улыбнуться. — Зовите меня Дианой.

— Хозяин заждался, — неодобрительно проговорила она.

— Хозяин? — Я невольно заулыбалась, но, глядя на убийственно серьезное лицо экономки, тут же стерла с лица улыбку. — Да-да, простите ради бога, мой рейс задержали…

Она неодобрительно покачала головой:

— Мистер Сен-Сир хочет, чтобы вы немедленно направились к нему в кабинет.

— Его зовут мистер Сен-Сир? Пожилого джентльмена?

На слове «пожилой» она недоуменно уставилась на меня:

— Эдвард Сен-Сир — так зовут хозяина. За мной, пожалуйста.

Она явно недоумевала, как я могла согласиться работать на человека, не зная его имени. Сказать по правде, я тоже полагала это первейшей глупостью. Не зря Говард считал меня наивной дурочкой. Как он говорил? «Просыпайся, котенок, вдохни чудесный запах кофе! Людей интересует только секс. Секс и деньги».

Я считала иначе. Но я ошибалась. Именно поэтому я оказалась за шесть тысяч миль от дома, одна, в этом странном замке. Но, разглядывая старинные гобелены и доспехи, я заметила на столе вполне современный лэптоп. Свой планшет и мобильный телефон я оставила в Беверли-Хиллз. Я надеялась навсегда расстаться с привычным миром. Но, похоже, и здесь мне не скрыться. На лбу у меня выступили капли пота. Нет, я не стану интересоваться, как у них дела. Ни за что.

— Сюда, пожалуйста.

Миссис Макуитер открыла передо мной дверь кабинета с темной деревянной мебелью и пылающим камином. Я взяла себя в руки. Сейчас я увижусь с этим джентльменом — пожилым, нездоровым, возможно, со странностями… Но кабинет был пуст. Нахмурившись, я повернулась к экономке:

— Но где же…

Но ее уже не было. Я была одна. Я повернулась, чтобы уйти, но тут из темноты прозвучал низкий голос:

— Подойдите сюда.

Вздрогнув от неожиданности, я огляделась. На турецком ковре у камина сидела овчарка — огромная лохматая псина. Она тяжело дышала, свесив язык, и внимательно смотрела на меня.

Я в страхе отпрянула. По Интернету бродит множество видеороликов с говорящими животными, и многие из них были мне знакомы.

— Э-э-э… — Я чувствовала себя ужасно глупо. — Вы что-то сказали?

— А вы не поняли? — Рот собаки был неподвижен. Но, честно говоря, голоса животных казались не предпочтительнее призрачных. Дрожа, я огляделась.

— Мисс Мэйвуд, вам что, нужно письменное приглашение? Я же сказал, подойдите. Я хочу посмотреть на вас.

Тут только я наконец поняла, что глубокий голос исходит не из потустороннего мира, а всего лишь из-за высокой спинки кожаного кресла, стоящего у камина. Покраснев, я двинулась к огню. Пес проводил меня сочувственным взглядом, чуть вильнув хвостом. Слабо улыбнувшись ему, я повернулась к своему новому работодателю.

И замерла.

Эдвард Сен-Сир не был слабым и немощным. О нет!

В кресле сидел статный красавец. Да, его мускулистое тело было травмировано, но все равно излучало силу и даже, пожалуй, угрозу. Он напоминал тигра в клетке.

— Вы очень любезны. — В его голосе явственно прозвучал сарказм.

— Вы — Эдвард Сен-Сир? — прошептала я. — Мой новый работодатель?

— Кажется, это очевидно, — холодно произнес он.

Резкие черты его лица с резкими складками не имели ничего общего со стандартной мужской красотой. Его нельзя было назвать симпатичным. Квадратная челюсть, орлиный нос, слегка искривленный на конце — возможно, след старого перелома. Широкие плечи едва умещались в кресле, правая рука висела на эластичной повязке, неестественно прямая левая нога покоилась на табурете. Его легко было принять за бойца, головореза… быть может, даже убийцу. Но стоило взглянуть ему в глаза, и это ощущение пропадало. Их яркая синева не вязалась с темно-оливковым цветом лица. Они напоминали ночной океан, освещенный луной. Это были глаза человека, познавшего боль, синие, как древний глетчер, нежданно укрывший собой холодные арктические волны.

Его душа страдает больше, чем его тело, подумала я.

Но секунда — и выражение его глаз изменилось. Теперь в них читались лишь безразличие и сарказм да отражались отблески пламени. Может, я все это выдумала?..

— Кажется, я вас знаю, — выдохнула я.

— Мы встречались на вечеринке у вашей сестры в прошлом июне. — Его губы искривила усмешка. — Надо же, вы меня запомнили! Я польщен.

— Мэдисон — моя сводная сестра, — по привычке поправила я, подходя ближе к креслу. — Вы были очень невежливы…

— Но я был прав, не так ли? — Он посмотрел мне прямо в глаза.

Я вспыхнула. Тогда я как раз поступила к Мэдисон в ассистентки и посещать ее роскошные вечеринки входило в мои обязанности. На той, как обычно, работал диджей, сновали официанты и тусовались сотни типов из мира кино — актеры, режиссеры, состоятельные потенциальные продюсеры… Обычно такие мероприятия вызывали у меня лишь желание поскорее убежать. Но в тот раз я была вне себя от радости: мне не терпелось представить Мэдисон моего нового парня, Джейсона. А вскоре я уже наблюдала, как они уединились в укромном уголке зала…

— Он собирается бросить вас и сбежать к ней, — прозвучал за моим плечом едкий голос с британским акцентом.

Я резко обернулась. За моей спиной стоял темноволосый красавец с холодными синими глазами.

— Прошу прощения?

— Я видел, как вы пришли с ним. И просто пытаюсь уберечь вас от боли. Вам с ней не тягаться, и вы отлично об этом знаете.

Мне словно кинжал вонзили в сердце.

Конечно, мне с ней не тягаться! Мэдисон была на год моложе меня. Светловолосая красавица, она сводила мужчин с ума. Но я знала: даже если ты — первая красавица в мире, не факт, что ты будешь счастлива.

Впрочем, уродливой сводной сестре красавицы счастье тем более не светило.

Бросив на нахала яростный взгляд, я решительно отвернулась:

— Вы сами не понимаете, о чем говорите.

Нет, он все понимал. Я осознала это гораздо позднее. Почему же какой-то незнакомый грубиян мгновенно узрел истину, на осознание которой у меня ушли месяцы?

Когда Мэдисон пригласила Джейсона на роль в своем новом фильме, тот был в полном восторге. Я, как ассистентка Мэдисон, полетела с ними на съемки в Париж. Вскоре Мэдисон попросила меня вернуться в Лос-Анджелес и встретиться с журналисткой в ее голливудском доме, рассказав той, каково это — быть обычной девчонкой и в то же время сводной сестрой самой Мэдисон Лау, падчерицей довольно известного продюсера и подружкой восходящей звезды, суперсексуального Джейсона Блэка. «Нам нужна реклама», — наставительно говорила она.

Я бродила по шикарному дому Мэдисон и что-то блеяла о ней и о Джейсоне, но журналистка, казалось, едва прислушивалась к моим словам. Наконец, сняв наушники, она зло рассмеялась и воскликнула:

— Потрясающе! А знаете ли вы, чем нынче эти два голубка занимаются в Париже?

Она показала мне пленку, на которой были Джейсон и Мэдисон, пьяные и обнаженные, у подножия Эйфелевой башни. Вскоре видео облетело весь мир. Журналисты не забыли запечатлеть на нем мою глупую ошарашенную физиономию во время просмотра записи.

Следующие три недели я скрывалась в доме отчима, всячески избегая папарацци, жаждущих запечатлеть мой страдающий вид, и игнорируя светских хроникеров, выкрикивавших свои вопросы: «Эй, Диана, а может, это только рекламный трюк? Ведь нельзя быть настолько слепой!»

Вот от чего я сбежала в Корнуолл.

Эдвард Сен-Сир все знал заранее. Он даже пытался предупредить меня, но я не прислушалась.

Меня била дрожь.

— Так вот зачем вы наняли меня? — спросила я. — Хотели позлорадствовать?

— Нет, — холодно ответил он.

— Значит, пожалели меня?

— Не вас. — В его синих глазах плескалось пламя. — Себя. Мне нужен хороший физиотерапевт. Лучший.

Я непонимающе покачала головой:

— Но в Британии сотни, тысячи специалистов…

— Я сдался после четвертого, — язвительно произнес он. — Первая ничего не умела и сбежала, когда я позволил себе вежливое замечание по поводу ее неловкости…

— Вежливое?

— Вторая тоже ничего не могла, к тому же постоянно хихикала. Я уволил ее на второй день, застав беседующей по телефону с репортерами, которым она собиралась продать мою историю…

— А зачем репортерам ваша история? Кажется, вы просто попали в аварию?

Уголок его рта чуть заметно изогнулся.

— Я не делился подробностями с прессой и не намерен делать это впредь.

— Верная мысль. — Я вспомнила все, что мне самой пришлось пережить из-за репортеров.

— Вы правы. — Его глаза блеснули. — Теперь я могу ходить, но только с тростью. Поэтому я и послал за вами. Помогите мне поправиться.

— А что случилось с остальными двумя?

— Какими двумя?

— Вы говорили, что у вас было четыре физиотерапевта.

Он пожал плечами:

— Третья была моралистка с постной физиономией. Она высасывала из меня волю к жизни.

Я украдкой бросила взгляд на свой промокший жакет, сандалии без задников, столь любимые медсестрами всего мира, мешковатые штаны цвета хаки, измятые после долгого перелета… Может, и я высасываю из него жизненные силы? Впрочем, мой внешний вид не имел никакого значения. Я — физиотерапевт. Я вновь подняла взгляд:

— А четвертая?

— Ну… — Он слегка улыбнулся. — Как-то вечером мы с ней выпили лишнего и в итоге оказались в постели, а это уже другой вид терапии.

— Вы уволили ее за то, что она спала с вами? — поразилась я. — И вам не стыдно?

— У меня не было выбора, — раздраженно произнес он. — После этой ночи она превратилась из скромного физиотерапевта в сумасшедшую, помешанную на браке. Я видел, как она бесконечно пишет в моей медицинской карте «Миссис Сен-Сир» и украшает эти записи цветами и сердечками! — Он презрительно фыркнул.

— Да, вам здорово не повезло, — с насмешливым сочувствием отозвалась я. Затем, склонив голову в притворной задумчивости, продолжила: — А может, проблема в вас?

— Проблемы нет, — отозвался он. — По крайней мере, теперь, когда вы здесь.

— И все-таки я не понимаю. Почему я? Мы встречались лишь однажды, к тому же в то время я уже бросила физиотерапию.

— Да. Ради того, чтобы стать ассистенткой прославленной Мэдисон Лау. Должен признаться, меня удивляет подобный выбор карьеры: из физиотерапевтов мирового класса — в подаватели кофе к собственной сводной сестре.

— Кто сказал, что я — специалист мирового класса?

— Рон Смарт, Тайрис Карлсен, Джон Филд… — Он помолчал. — Все — отличные спортсмены, но, увы, известные своим пристрастием к женскому полу. Думаю, кто-то из них повинен в том, что вам так приглянулась карьера ассистентки у испорченной знаменитости.

— Все мои пациенты вели себя как профессионалы, — резко ответила я. — Я ушла из профессии… по другой причине. — Я отвела взгляд.

— Да бросьте! Мне вы можете признаться. Кто из них хватал вас за задницу?

— Ничего подобного не было.

— Я так и думал, что вы скажете нечто подобное. — Он с насмешкой изогнул бровь. — И это еще одна причина, по которой я хотел нанять именно вас, Диана. Ваше благоразумие.

Услышав это признание и собственное имя из его уст, я вдруг почувствовала, как странное тепло разлилось по телу.

— Если бы кто-то из них приставал ко мне, я бы не стала держать это в тайне, уж поверьте, упрямо ответила я.

В ответ он лишь пренебрежительно махнул рукой:

— Ваш бойфренд изменил вам с любимицей всей Америки. Вы легко могли продать эту историю журналистам, заработав кучу денег и насладившись местью. Но вы ни словом не упрекнули их. Это истинная лояльность.

— Это глупость, — пробормотала я.

— Нет. — Он взглянул мне в глаза. — Такое редко встретишь.

— Просто приличия. Я не увлекаюсь сплетнями.

— Вы были прекрасным физиотерапевтом. И ушли вы из-за того, что кто-то из пациентов повел себя неподобающе. Кто же?..

— О господи! — взорвалась я. — Поймите, никто из них ни в чем не виноват! Я ушла, потому что хотела стать актрисой!

Актриса. Слово насмешливым эхом заметалось в стенах кабинета. Мои щеки пылали от смущения. Казалось, даже дрова в камине рассыпаются издевательским щелкающим смехом.

Но Эдвард Сен-Сир не смеялся.

— Мисс Мэйвуд, сколько вам лет?

— Двадцать восемь. — Жар еще сильнее прилил к лицу.

— Многовато для актрисы.

— Я мечтала о кино с двенадцати лет.

— Почему же вы ждали так долго?

— Я хотела начать раньше, но…

— Но?..

— Это было бы непрактично. — Я отвела глаза.

— Но ведь вся ваша семья занята в кинобизнесе, — наконец рассмеялся он.

— Мне нравилась физиотерапия, — произнесла я. — Нравилось возвращать людям прежние силы.

— Почему же вы не стали врачом?

— Пациенты физиотерапевта не умирают. — Мой голос предательски дрогнул. Но я взяла себя в руки и невозмутимо продолжила: — Это был разумный выбор. Я могла себя обеспечить. Но после стольких лет…

— Вы не могли найти покоя?

Я кивнула:

— Я бросила работу. Но быть актрисой оказалось не так здорово, как я воображала. Я несколько недель ходила на прослушивания, но в конце концов бросила это и стала ассистенткой у Мэдисон.

— Это же была мечта всей вашей жизни. И вы отдали ей лишь несколько недель.

— Дурацкая мечта, — промямлила я, глядя в пол.

Я думала, он скажет, что мечты не бывают глупыми. Или хотя бы пробормочет что-нибудь утешительное. Так делали все. Даже Мэдисон.

— Что ж, — отозвался Эдвард, — может, это и к лучшему.

— Что? — Мое сердце подпрыгнуло.

— Наверное, вы не слишком хотели этого, — задумчиво кивнул он. — А может, вам не хватило смелости бороться за свою мечту. В любом случае вас ждал провал. Лучше понять это раньше, чем позже. И теперь вы можете вновь приносить пользу. Помогая мне.

Открыв рот, я уставилась на него:

— Откуда вам знать? Может, я бы добилась успеха. Но вы позволяете себе…

— Вы всю жизнь мечтали об этом — и бросили, едва начав. Значит, вам это не нужно.

— А может, нужно?

— Тогда что вы здесь делаете? — Он вновь приподнял бровь. — В Лондоне масса отличных театров. Я куплю вам билет на поезд. Или даже отправлю вас обратно в Голливуд на своем самолете. Диана, докажите мне, что я не прав! — Он испытывающе взглянул на меня. — Сделайте еще одну попытку!

Я ненавидяще смотрела на него. В душе бушевало желание поймать его на слове и уйти.

Но я вспомнила ужас прослушиваний, холодные глаза специалистов по подбору актеров, раз за разом отвергавших меня под самыми разными предлогами — слишком старая, слишком юная, слишком тощая, слишком симпатичная, слишком толстая, слишком уродливая… никудышная. Я не была Мэдисон Лау и знала это.

Я бессильно опустила руки.

— Я так и знал, — произнес Эдвард. — Значит, вам нужна работа. Отлично. Так вот, я хочу вас нанять.

— И все-таки, почему меня? — с трудом проговорила я. — Я так и не поняла…

— Не поняли? — удивился он. — Вы — лучшая. Надежная, компетентная. Красивая…

— Красивая? — зло передразнила я. Конечно, это всего лишь насмешка.

— Очень красивая. — Он взглянул мне в глаза. — Хоть и одеты как пугало.

— Но-но! — слабо запротестовала я.

— Но в вас есть то, что интересует меня больше, чем ваша красота. Профессионализм. Лояльность. Терпение. Интеллект. Благоразумие. Преданность.

— Вы говорите обо мне как о… — Я невольно кивнула в сторону собаки.

— Как о Цезаре? — улыбнулся Эдвард. — Да. Именно это мне и нужно. Рад, что вы это поняли.

Услышав свое имя, пес вильнул хвостом. Подойдя, я почесала его за ушами. Затем вновь подняла взгляд на его хозяина.

Его, а не моего.

— Прошу прощения, — яростно проговорила я, — но я не буду работать с человеком, который относится к физиотерапевту как к собаке.

— Цезарь — отличный пес, — мягко проговорил Эдвард. — Но давайте начистоту. Вы ни за что не вернетесь в Калифорнию. Вы бежали оттуда. И здесь вы можете отлично скрыться. Тут вас никто не потревожит.

— Кроме вас.

— Кроме меня, — согласился он. — Но со мной легко иметь дело.

Я недоверчиво фыркнула.

— А через несколько месяцев, когда я снова смогу бегать, вы уже разберетесь с тем, какую жизнь хотите вести. Здесь вы заработаете достаточно, чтобы можно было выбрать любую дорогу. К примеру, вернуться в университет, основать свою фирму в области физиотерапии или вновь отправиться на кастинги. Как решите.

— Вы просто хотите, чтобы я осталась.

— Да.

Я беспомощно покачала головой:

— Я, кажется, прихожу к выводу, что мне лучше бы вообще убраться подальше от людей.

— Я вас понимаю. — Его глаза сверкнули. — Лучше, чем вы думаете.

Я попыталась улыбнуться:

— Сомневаюсь, что вы проводите много времени в одиночестве.

Эдвард отвел глаза:

— Одиночество бывает разным. Оставайтесь. Мы можем предаваться одиночеству вдвоем. — Его голос звучал угрюмо. — Поможем друг другу.

Предложение звучало заманчиво. Да и был ли у меня выбор? И все же…

— Расскажите мне подробнее о травме, — попросила я, подходя ближе.

Выражение его лица стало непроницаемым.

— Разве в агентстве вам ничего не сказали? Это была авария.

— Мне сказали, что у вас сломана левая лодыжка, правая рука и два ребра. — Я медленно осматривала его тело. — Кроме того, у вас был вывих плеча, при этом, вернувшись домой, вы ухитрились вывихнуть его еще раз. Это случилось в ходе физиотерапии?

В ответ он неловко пожал одним плечом:

— Мне было скучно. И я решил поплавать в океане.

— Вы с ума сошли? — Он же мог погибнуть.

— Я же сказал, меня одолевала скука. Ну, может, я был слегка выпивши.

— Вы сумасшедший, — выдохнула я. — Неудивительно, что вы попали в аварию. Давайте, я попробую угадать: это были уличные гонки, как в кино, да?

Воздух в комнате внезапно похолодел. Пальцы Эдварда сжали подлокотник кресла.

— Давайте договоримся, — холодно сказал он. — Я врезался в фонтан и четыре раза спустил машину с горы. Как в кино. В итоге злодея увезла «скорая», а добрые люди продолжали веселиться.

Его дружелюбие как рукой сняло. Почему? Я глубоко вздохнула, решив все же попробовать докопаться до истины:

— Вы слишком рано стали шутить об этом несчастном случае. Что ж, я оценила юмор. — Я прикусила губу. — Что же случилось на самом деле?

— Я любил женщину, — безучастно проговорил Эдвард, глядя в окно, где угасал последний отблеск заката. — Но это скучная тема. — Он вновь взглянул на меня. — Давайте оба забудем прошлое.

Это была лучшая идея за весь сегодняшний день.

— Договорились, — кивнула я.

— И все-таки Джейсон Блэк — идиот, — тихо пробормотал он.

Воспоминание о Джейсоне резануло меня словно ножом.

— Не надо.

— Какая лояльность! — вздохнул он. — И это после того, как он переспал с вашей сводной сестрой! Вот где истинная преданность. — Он демонстративно взглянул на пса, затем перевел взгляд на меня.

Я ухмыльнулась:

— А вдруг завтра вы выгоните меня, как остальных, под каким-нибудь надуманным предлогом?

— Я дам вам слово, если вы сделаете то же самое. — Он взглянул мне прямо в глаза.

Наши взгляды схлестнулись. Меня вдруг охватил жар, затем — леденящий холод. Его глаза вызывали дрожь. Я невольно посмотрела на его губы — чувственные губы жестокого сластолюбца.

Миссис Уорредли-Гриббли вряд ли одобрила бы такие взгляды. «Оставайтесь профессионалом, — советовала она в шестой главе. — Даже при близком физическом контакте сохраняйте дистанцию, особенно если ваш патрон молод и хорош собой».

Я взглянула на Эдварда леденящим взглядом:

— Мистер Сен-Сир, уж не заигрываете ли вы со мной?

— Зовите меня Эдвардом. — Его глаза блеснули. — И нет, я не заигрываю с вами, Диана. — Мое имя в его устах звучало музыкой. Я с трудом отвела взгляд от его губ. — То, чего я хочу от вас, куда важнее секса.

Ну разумеется. Еще бы этот красавец-магнат снизошел до такой девушки, как я!

— Отлично, — пробормотала я. — То есть… хорошо.

— Вы должны поставить меня на ноги. Я готов тратить на это все время, не занятое работой. Даже если это займет двенадцать часов в день.

— Двенадцать? — изумленно переспросила я. — Но… физиотерапией не занимаются целый день. Мы будем работать один час в день, самое большее — три. Но двенадцать? — Я покачала головой. — Какого рода ваша работа?

— Я — директор международной финансовой компании со штаб-квартирой в Лондоне. Сейчас я в отпуске, но мне все равно приходится работать из дома. Вы должны быть в моем распоряжении днем и ночью, постоянно.

В кабинете повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Цезарь зевнул.

— Вы слишком многого требуете, — наконец произнесла я.

— Несомненно, — кивнул Эдвард.

— Мне придется на многие месяцы отдать себя в рабство. У меня не будет времени для себя.

— Да.

Что ж, может, в моей ситуации это не так уж плохо. Я взглянула на его искалеченную ногу:

— А если станет трудно, вы выгоните меня?

Неловко опустив ногу и опираясь на подлокотник кресла, Эдвард медленно встал. Он был почти на два фута выше меня и нависал надо мной, как скала над морем.

— А вы? — мягко переспросил он.

Отведя глаза, я покачала головой:

— Нет. Если только вы не будете меня домогаться.

— Не бойтесь. Меня не привлекают напуганные девственницы-идеалистки.

— Да как вы смеете?.. — вскинулась я.

— Я знаю женщин. — Он смотрел на меня с насмешкой. — У меня немалый опыт. Но я предпочитаю свидания на одну ночь или на уик-энд. Секс без проблем.

— Но после аварии, наверное…

— Прошлой ночью у меня была женщина. — Он вновь пожал одним плечом. — Моя приятельница, снимающаяся в рекламе нижнего белья, приехала из Лондона навестить меня. Мы выпили вина и… Мисс Мэйвуд, вы, похоже, шокированы? Что ж, я так и думал, что вы девственница, но все же надеялся, что кое-какие представления по этой части у вас имеются. Или вам объяснить подробности?

Наверное, в этот момент мое лицо могло поспорить цветом со спелым помидором.

— Я… я просто удивилась. С вашими травмами…

— Ничего сложного. Она была сверху. Мне даже не пришлось сползать с кресла. Может, вам нарисовать схему?..

— Н-нет, — задохнулась я. Он был совсем близко, я почти ощущала жар его кожи и силу, которыми веяло от его тела. Он был прав насчет моей неопытности — и все же даже я понимала, что он опасен для женщин. Даже для девственниц-идеалисток вроде меня.

— Итак, вы согласны на мои условия?

Я неуверенно кивнула. Он взял меня за руку — и меня словно ударило током.

— Хорошо, — мягко сказал он. Мы были совсем рядом. Я ощущала его дыхание — теплое и сладкое, как крепкий алкоголь. Я увидела его глаза с красными прожилками и лишь тут поняла, что Эдвард слегка пьян.

На столике у кресла стояла наполовину пустая бутылка дорогого виски и низкий стакан. Высвободив руку, я забрала их:

— Если уж вы хотите, чтобы я постоянно была рядом и являлась по вашему зову в любое время дня и ночи, вам тоже придется кое-что сделать — больше не пить.

— Но это в лечебных целях, — возразил он.

Но я не сдавалась:

— Никаких наркотиков! Если только кофе по утрам — и то если вы будете вести себя достаточно любезно. И никаких ночных развлечений с моделями.

— Отлично, — улыбнулся Эдвард.

— Или с кем-нибудь еще! — резко добавила я.

— Вы действуете неразумно, — ухмыльнулся он.

— Да, — согласилась я. — Как и вы.

Он изучающе посмотрел на меня:

— Но если вы отберете все мои игрушки, чем же я смогу себя развлечь?

Это бесцеремонное разглядывание заставило меня покраснеть.

— Нам с вами предстоит много тяжелой работы, — сухо сказала я.

Эдвард откинулся на спинку кресла:

— Вы все еще тоскуете по Джейсону Блэку.

Эти слова ударили меня словно хлыстом. Затихнув, я отвела взгляд к окну.

— Да, — наконец прошептала я, радуясь, что мой голос не дрожит.

— Вы его любите, — с насмешкой протянул он.

У меня перехватило дыхание. Быть может, в этот момент Джейсон и Мэдисон занимаются любовью в своих шикарных апартаментах в пятизвездочном парижском отеле…

— Но я не хочу его любить, — тихо проговорила я.

— Но вы его все равно любите. — Он с презрительной усмешкой смотрел на меня. — Наверное, и свою сводную сестрицу вы в конце концов простите.

— Я люблю их. — В моем голосе звучал стыд. Мне действительно было стыдно. Какой же идиоткой надо быть, чтобы любить тех, кто не желает платить тебе взаимностью? — Любимых не выбирают.

— О боже! — Эдвард посмотрел на меня долгим взглядом. — Даже теперь вы ни словом не обвиняете их. Что за женщина!

Наступила тишина. За окнами завывал ветер.

— Вы не правы, — тихо проговорил Эдвард. — Мы можем выбирать кого любить. Это совсем не сложно.

— И как же?

— Никого не любить.

Я внимательно посмотрела на него. Мощное тело, тяжелая нижняя челюсть, ледяные синие глаза. Эдвард Сен-Сир, хозяин Пенрит-Холла, красавец и богач, страдал от тяжелых ран. И не только от тех, которые искалечили его тело.

— Ваше сердце тоже разбито, — шепнула я, глядя ему в глаза.

Его взгляд вновь бросил меня в жар. Он подошел ко мне на шаг, возвышаясь надо мной словно скала.

— Наверное, именно в этом главная причина, по которой я хотел видеть здесь именно вас, — прошептал он. — Мы с вами родственные души. И может быть, сможем излечить друг друга. Во всех смыслах…

Он подошел совсем близко. Жар его дыхания заставил меня задрожать. Сердце мое колотилось как безумное. Он склонил голову ко мне…

И тут я увидела, как его губы кривит циничная усмешка.

Я изо всех сил уперлась ладонями в его грудь — крепкую, мускулистую, восхитительную, горячую даже сквозь рубашку.

— Перестаньте.

— Нет? — Он со смехом отступил. — Слишком быстро?

— Вы негодяй! — выкрикнула я.

Он пожал одним плечом:

— Но я же должен был хотя бы попытаться. Вы кажетесь такой наивной. Похоже, вы верите каждому мужскому слову. Удивительно, что вы еще девственница.

Его уничижительные слова наполнили меня гневом.

— Вы заявляете, что готовы на все, чтобы излечиться…

— Я не утверждал, что готов на все.

— …а потом вы увольняете четырех физиотерапевтов и коротаете дни за бутылкой…

— И не забудьте про ночи секса.

— И теперь вы намерились вредить моей работе. — Я смотрела на него, сузив глаза и высоко задрав подбородок. — Не думаю, что вы действительно хотите вылечиться.

Он ответил мне столь же решительным взглядом:

— Мисс Мэйвуд, вы — мой физиотерапевт, а не психолог. Вы ничего обо мне не знаете!

— Я знаю одно: я проделала долгий путь, и в итоге лишь зря потратила время. Если не собираетесь лечиться, скажите об этом сразу!

— И что вы сделаете? Отправитесь обратно, к вашему унижению и вашим папарацци?

— Лучше так, чем торчать у пациента, который лишь ищет предлоги, чтобы ничего не делать, и обвиняет других в том, в чем виноваты его собственные лень и страх!

— И вы осмеливаетесь говорить это мне в лицо?! — рявкнул он.

— Я вас не боюсь!

Он вдруг задумчиво посмотрел на меня:

— Может быть, и зря. — Он тяжело опустился на стул и стал неотрывно смотреть в огонь.

— Так это вам и нужно? — тихо сказала я, подойдя ближе. — Чтобы все вас боялись?

Языки пламени отбрасывали причудливые тени, плясавшие на полках, где рядами стояли книги в кожаных переплетах.

— Почему бы и нет? Так гораздо проще. Почему бы вам не бояться меня?

Лишь на первый взгляд Эдвард Сен-Сир казался культурным джентльменом. Под тонкой пленкой цивилизованности таились глубины мрака. Дрожь страха пронзила мое сердце, и я впервые задумалась о том, во что я ввязалась.

— Зачем мне бояться вас? — Я заставила себя рассмеяться. — Вы такой страшный?

— Я любил женщину, — сказал он, не глядя на меня. — Любил так, что попытался похитить ее, отнять у мужа и ребенка. Так я попал в аварию. — Его губы сжались в тонкую линию. — Ее муж пытался меня остановить.

— И поэтому вы запретили агентству сообщать мне подробности и даже свое имя, — медленно проговорила я. — Вы боялись, что, узнай я больше, я откажусь от места?

Его лицо закаменело.

— Кто-нибудь еще пострадал?

— Нет, только я. — Теперь он выглядел усталым и изможденным.

— И что теперь?

— Я оставил их в покое. Я понял, что любовь и мечты приносят больше боли, чем счастья. — Он повернул ко мне неподвижное лицо. — Хотите знать, сколь темны глубины моей души? Вы их даже представить себе не можете. Ведь вы — сплошная невинность и солнечный свет.

— Не только, — нахмурилась я. Страха больше не было. — Я могу помочь вам. Но вы должны обещать слушаться меня во всем. Физические упражнения, здоровое питание, полноценный сон — все такое. — Я приподняла бровь. — Уверены, что сможете меня вынести?

— Я — вас? — изумленно спросил он. — А вы меня? Я распугал кучу физиотерапевтов. Не испугаетесь? — Он вдруг ухмыльнулся. — Чему вы улыбаетесь? Вы должны бояться!

Но я улыбалась. Впервые за три недели у меня была цель, и я с радостью предвкушала то, что будет дальше. Этот могущественный магнат не знал, с кем имеет дело. Да, в личной жизни я была жалкой недотепой. Но чтобы помочь пациенту, я могу быть жестокой и неумолимой настолько, что самый безжалостный миллиардер-финансист разрыдается от зависти!

— Бояться следует вам! — произнесла я.

— Вас? — фыркнул он. — Почему же?

— Вы потребовали, чтобы я отдавала вам все свое внимание.

— И что?

Я улыбнулась еще шире:

— И вы его получите.

Глава 2

— И вы называете это тренировкой? — возмущенно спросил Эдвард следующим утром.

— Это были лишь тесты. — Я нежно улыбнулась. — Теперь можно приступать.

Мы расположились в бывшем доме садовника, который Эдвард превратил в спортзал для реабилитации, оснастив всем необходимым оборудованием, скамьями для жима штанги, ковриками для йоги и массажным столом. Широкие окна смотрели в сад, заливая помещение светом. Я попросила его медленно поднять руки над головой и увидела, как, напрягая мышцы, он вздрогнул от боли.

— Хорошо. — Я решительно расправила плечи. — Начнем.

Затем последовала череда упражнений — растяжки, работа с малыми весами, упражнения на равновесие, ходьба… После этого я погнала его плавать в бассейне. Я выжимала из него все силы, и пот катился с него градом.

— Ну что? — наконец довольно спросила я. — Валитесь с ног?

Но, к моему удивлению, он покачал головой:

— С чего бы? Я только разминаюсь. — Дыхание с хрипом вырывалось из его рта. — Когда начнем работать по-настоящему?

Волей-неволей мне пришлось дать ему новый набор упражнений, тщательно подбирая их так, чтобы он понемногу набирался сил, не получив дополнительных травм.

Наступал вечер, а Эдвард и не собирался признаваться в том, как он измучен. Лишь по судорожно сжатым кулакам и свинцовой бледности кожи я понимала, как ему нелегко.

Я знала, что на следующий день он будет чувствовать себя разбитым. Я думала, что он, отговорившись работой, проведет день в кабинете, прикладывая лед к ноющим мышцам. Но когда я велела ему прийти в дом садовника после завтрака, он не протестовал. Явившись туда на следующий день, я застала его со штангой, вес которой был куда больше, чем следовало.

— Задержались за завтраком? — насмешливо спросил он.

Второй день прошел точно так же, как первый. Правда, на сей раз мне казалось, что Эдвард движется на шаг впереди меня. Поэтому на третий день я позавтракала пораньше, прямиком направилась в зал и насладилась изумленным выражением его лица, когда он явился туда на пять минут позже.

На четвертый день я была в зале в восемь сорок пять, застав его за растяжкой.

Мы оба втянулись в эту игру. Всякий раз, когда Эдвард не сидел в кабинете, ведя переговоры с Лондоном, Нью-Йорком, Гонконгом и Токио, он требовал моего полного внимания — и получал его. Каждый из нас стремился доказать свое превосходство. В этой битве характеров никто не хотел уступать.

Без малого через два месяца это случилось.

Я проснулась в пять утра, когда все нормальные люди еще сладко спят в своих постелях. Меня разбудил Цезарь, плюхнувшийся в ноги моей кровати. Это был тревожный знак: пес всегда заявлялся ко мне по утрам после ухода Эдварда — а значит, сегодняшний бой можно было считать наполовину проигранным.

Я направилась в зал. На улице валил снег. Я поглубже надвинула на голову капюшон куртки и дрожала от холода. Было еще темно — нормально для пяти утра декабрьского дня, самого короткого дня года.

Я надеялась поставить Эдварда Сен-Сира на колени? Ха! Надеялась заставить его молить о пощаде? Два раза ха!

Мне приходилось работать с футболистами, каскадерами и даже руководителями корпораций. Я думала, что знаю, чего можно ожидать от самоуверенного альфа-самца.

Но Эдвард был сильнее, чем я могла вообразить.

Эдвард, как я и предполагала, был уже в зале, занимаясь йогой. Он уже хорошо разогрелся, его кожа сияла здоровьем, мышцы рельефно выделялись под футболкой и шортами.

— Доброе утро! — насмешливо приветствовал он меня. Я покраснела — и его улыбка стала еще шире. Он вытянул руки над головой, затем раскинул их, приняв позу воина. — Проспали?

— Я не проспала! — запротестовала я. — На дворе ночь!

— Если пять утра для вас рановато, так и скажите, — удовлетворенно проговорил он.

— Все в порядке. — Я сердито смотрела на него, про себя давая клятву прийти сюда завтра в четыре утра. Может, я даже буду спать здесь, в зале, отказавшись от роскошных апартаментов с огромной кроватью на втором этаже Пенрит-Холла.

— Что ж, — терпеливо произнес он, — готовьтесь, я жду.

Я в раздражении направилась в чулан со спортивными снарядами, где тотчас споткнулась о степ и запуталась в эспандерах.

— Вам не помешала бы йога, — проговорил Эдвард. — Очень успокаивает.

— Давайте приступим, — резко проговорила я.

Я наблюдала за его растяжкой, выворачивая ему руки, ноги и плечи. Затем мы перешли к приседаниям и упражнениям на степе. Потом полчаса велотренажера, снова растяжки, на сей раз с эспандером, беговая дорожка, штанга — аккуратно, под моим постоянным контролем. Я помогала ему растягивать и наращивать мышцы, останавливая его раньше, чем он мог нанести себе новую травму или вновь вывихнуть плечо. Наше противостояние самолюбий продолжалось. Он работал как проклятый, и его старания приносили плоды. Два месяца спустя ему уже не требовались ни перевязь, ни трость. Глядя на него, невозможно было догадаться о его недавних травмах. Он выглядел мужчиной в расцвете сил.

Он и был им.

Черт возьми!

Почему мне это так бросалось в глаза?

Между нами помимо всего завязалось что-то вроде дружбы. Мы с удовольствием беседовали во время занятий. Я узнала, что его компания стоит миллиарды и называется «Сен-Сир Глобал», что ее основал еще его прадед, затем ею по очереди управляли его дед и отец, после смерти которого Эдвард, которому тогда было двадцать два года, принял дело в свои руки. Правда, я так и не поняла, чем в точности она занимается: слыша о «деривативах» или «свопах на дефолт по кредиту», я тотчас впадала в ступор. Интереснее было слушать про Руперта, кузена Эдварда и его конкурента в бизнесе, которого тот ненавидел.

— Мне нужно побыстрее поправиться, чтобы расправиться с ним, — мрачно повторял Эдвард.

Подобное отношение к родне казалось по меньшей мере странным. Мой любимый отец умер, когда мне было десять. Я очень страдала. Год спустя мать вышла за разведенного продюсера Говарда Лау. Его дочка была на год моложе меня. Говард совсем не походил на моего отца-профессора — и все же мы были счастливы. До тех пор, пока не заболела мать. Мне было семнадцать. Именно тогда я решила, что выберу профессию, которая позволит мне помогать людям. И при этом не сталкиваться со смертью.

— Стало быть, вы не потеряли ни одного пациента? — насмешливо спросил Эдвард.

— Вы будете первым! — рявкнула я. — Если не перестанете утяжелять штангу.

Но были и темы, которых мы тщательно избегали. Я никогда не заговаривала о Мэдисон, Джейсоне и моей несостоявшейся кинокарьере. Мы не говорили о той женщине в Испании, о ее муже и том, что случилось между ними.

Так или иначе, мы были соратниками и даже друзьями. Хотя я все время напоминала себе: он — лишь пациент.

Почему же тогда мое тело воспринимало его не как пациента и даже не как друга, а как мужчину?

Я часто ловила на себе его жадные взгляды. Что ж, говорила я себе, я лишила его секса — это было все равно что запретить льву охотиться на газелей. Он голоден. А я — вот, рядом. Но нет, я не стану его добычей.

Когда солнце показалось из-за горизонта, я услышала, как бурчит у него в животе.

— Проголодались? — спросила я.

— Вы знаете, что да. — Он внимательно посмотрел на меня.

Я отвела взгляд, стараясь не обращать внимания на заколотившееся вдруг сердце. Я старалась вспомнить предостережения миссис Уорредли-Гриббли. Взглянув на часы, я сказала самым профессиональным тоном:

— Пора завтракать.

Когда мы шли к замку, я все же украдкой смотрела на него из-под ресниц. Он был красив, могуч и опасен. В нем было все, чего не хватало Джейсону.

«Прекрати! Не думай об этом!»

Сытный английский завтрак был накрыт в средневековом обеденном зале. Сидя рядом с Эдвардом за длинным обеденным столом, я не отрываясь смотрела на то, как он наливает себе чай в фарфоровую чашку, накладывает на тарелку яйца с беконом, подносит вилку ко рту… Мне почти захотелось стать беконом, чтобы ощутить его дыхание, нежно коснуться его языка…

Что за глупости!

Резко одернув себя, я плюхнула в кофе сахара и сливок.

Нельзя так смотреть на клиента!

Но я ничего не могла с собой поделать. И теперь, сидя рядом с ним, я делала вид, что читаю газету, а сама не сводила с него глаз. Каждое его движение окатывало тело волной жара.

Увы, в книге миссис Уорредли-Гриббли не было ни слова о том, как побороть собственную похоть.

Похоть. Какое мерзкое слово! Лишь любовь облагораживает его. Но я знала, что не люблю Эдварда. Слишком темна была его душа. Он никому не доверял и ни о ком не заботился. Особенно о женщинах, с которыми спал. Если бы он волновался о ком-то из них, он мог бы позвонить или написать. Но он этого не делал. Если он не мог спать с женщиной, она его не волновала.

И все же, когда я подносила к губам чашку с кофе, мои руки дрожали. Если бы он знал, как легко он может соблазнить меня…

Эдвард Сен-Сир был сильным и властным мужчиной, привыкшим потакать своим прихотям. Он посмакует меня, как соленый бекон, как сладкую клубнику. Он быстро насытится моим телом — через час забудет меня. Как этот свой завтрак.

Чтобы отвлечься, я схватила только что дочитанную им газету.

— Подождите! — нахмурился Эдвард.

Но было поздно. Я уже увидела фото Мэдисон в модном блестящем платье, с улыбкой позировавшей на красной ковровой дорожке на премьере своего нового блокбастера. Рядом с ней, чуть позади, в смокинге стоял Джейсон.

— Ох! — У меня невольно вырвался то ли вздох, то ли всхлип. Вдруг я почувствовала, как что-то коснулось руки. Это Эдвард взял мою ладонь в свою. Неужели он пытается меня утешить?

Неожиданно он отпустил мою руку и с ухмылкой взглянул на снимок:

— Она таскает его за собой как сумочку.

— Вы не правы, — автоматически ответила я, лишь затем вглядевшись в фотографию. Действительно, Джейсон напоминал модный аксессуар, который Мэдисон цепко держала в пальцах.

— А эта его голливудская улыбочка! — фыркнул Эдвард. — Интересно, дорого она ему обошлась?

— У него замечательная улыбка! — вскинулась я.

— От ее блеска глазам больно. — Он притворно прикрыл глаза. — Фальшиво до безумия.

— Замолчите!

— Да-да, я и забыл, что это — мужчина вашей мечты! — Откинувшись на стуле, Эдвард сделал глоток чая. — И что любовь делает с людьми!

Наверное, в сотый раз я подумала о той женщине в Испании. Что в ней было такого? Я вновь взглянула на снимок.

Что любовь делает с людьми…

— Вернемся к работе. — Я отложила вилку. — Впрочем, если хотите отдохнуть подольше…

— Я уже десять минут жду вас. — Его чашка со звоном опустилась на блюдце. Он сиял, чувствуя, что битва вновь началась.

Через час Эдвард медленно шагал по беговой дорожке. Он ненавидел это упражнение.

— Но это скучно, — пробормотал он.

— Это полезно! — настаивала я.

— Нет. — Он заставил ленту бежать быстрее.

— Вы убьете себя! — воскликнула я, с изумлением глядя на его бег. Эдвард обретал форму куда быстрее любого из тех, кому я помогала восстановиться. — Сверхчеловек. — Я не сразу осознала, что произнесла это вслух. Похвала была проигрышем. — То есть я имела в виду совсем другое.

— Нет, я прекрасно вас слышал. — Продолжая бежать, Эдвард смотрел на меня с улыбкой победителя. — Я поразил вас своей силой. Вы в благоговейном шоке. Вы хотите от души поцеловать меня прямо сейчас…

— Нет! — с негодованием воскликнула я. Мои щеки пылали.

— Я вижу это по вашему лицу. — Его улыбка стала еще шире. — О, Эдвард! — произнес он пищащим голоском. — Вы великолепны! Вы — мой герой!..

В этот момент лодыжка у него подвернулась, и он с грохотом упал, ударившись головой и плечом о тренажер. Через мгновение я уже стояла рядом с ним на коленях.

— Как вы? — К счастью, система безопасности сработала, и дорожка вовремя остановилась.

Эдвард с перекошенным лицом подергал себя за руку:

— Я в порядке.

— Это моя вина…

— Нет, — коротко сказал он.

— Я вас отвлекла…

— Прекратите взваливать на себя вину! — раздраженно проговорил он. — Вы ни при чем.

— У вас голова в крови. Надо ехать в госпиталь…

Я попыталась осмотреть его голову, но он отодвинулся:

— Хватит суетиться! Говорю, я в порядке…

Схватив полотенце и намочив его теплой водой, я подала его Эдварду. Он обтер голову. Меня тошнило от сознания собственной вины.

— Я не должна была позволять вам так перегружаться. Контролировать вас — это моя работа…

— Как будто это в ваших силах! — фыркнул он. Затем серьезно посмотрел на меня: — Это так. Подумайте об этом.

Наши взгляды встретились.

— Вы правы, — проговорила я. — Я не в силах вас заставить сделать что бы то ни было.

— Разумеется, — кивнул он.

Я улыбнулась, но стоило мне увидеть, как кровь стекает у него по лбу, улыбка тут же погасла.

— Но вы не можете всегда быть сильным, Эдвард.

И у вас бывают моменты слабости…

— Слабости? — В его голосе было столько ярости, что я отпрянула.

— У вас была травма…

— Ах да. Я же плачу вам за это, правда? — Он осклабился в неестественной улыбке. — Я плачу вам, чтобы вы избавили меня даже от следа слабости, сделали вдвое сильнее, чем я был до тех пор, пока она…

Он отвернулся, сжав зубы.

— Вы скучаете по ней? — тихо спросила я.

— Нет! — отрезал он, отбросив полотенце. — Она отлично напомнила мне урок, который я усвоил еще в детстве: нельзя ни от кого зависеть.

Что же с ним случилось в детстве, интересно?

— Сейчас вы зависите от меня.

— Чтобы восстановиться? Да. Чтобы мои тайны не стали достоянием публики? И это правда.

— Это уже немало.

— Да, — медленно проговорил он, не сводя с меня глаз. — Немало.

Ухватившись за поручень беговой дорожки, он с трудом поднялся:

— Ну, кровь остановилась. Займемся делом.

— Вы собираетесь продолжать бегать? — Я в ужасе смотрела на него.

— Почему нет? Вы устали?

Я протестующее подняла руку:

— Не вздумайте! Вы убьете себя!

— Я знаю, сколько могу вынести.

Когда он вновь встал на беговую дорожку, я увидела, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в поручни тренажера.

Эдвард привык командовать всем и всеми. Он был готов загнать себя до смерти, доказывая собственную силу. Он уже забыл, как несколько тонн стали смяли его словно былинку.

— Чтобы восстановиться, телу нужно время. — Я накрыла его ладонь своей. — Даже такому, как ваше.

Он вдруг наклонил голову и широко улыбнулся:

— Вы разглядывали меня?

— Нет, — вспыхнула я. — То есть да, но…

— Мне нравится, как вы краснеете. — Отвернувшись, он включил беговую дорожку. Он и правда собирался убить себя.

— Сегодня никакого бега! — в отчаянии воскликнула я. Как же мне его остановить? — Знаете что? Раздевайтесь и ложитесь на стол.

— Вы и правда полны решимости не дать мне бегать! — хохотнул он. — Что ж, если вы хотите отвлечь меня сексом, я согласен.

— Я собираюсь сделать вам массаж. Не хочу, чтобы у вас мышцы свело…

Уголки его рта дрогнули. Я нахмурилась:

— Не смейте!

— Молчу-молчу, — покорно сказал он.

— Вы знаете, чего я жду. — Я указала на массажный стол.

— Конечно, знаю. — Глаза Эдварда блеснули. — Только удивляюсь, что вы так долго не желали это признать.

Он был так близко. И смотрел на меня так значительно. Ему достаточно было лишь протянуть руки и обнять меня…

— Признать что? — Я тяжело дышала. — Признать, что вы чудовищно трудный пациент?

— Как хотите. — Он, ухмыляясь, начал стягивать футболку. — Раздеваться догола? Я знал, что рано или поздно вы будете умолять меня…

Лицо его неожиданно скривилось, руки бессильно повисли. Сжав зубы, он вновь попытался раздеться.

— Стойте! Плечо?

— Все в порядке, — простонал он. Он явно лгал. Должно быть, плечо пострадало сильнее, чем я думала.

Я с беспокойством ощупала его плечо, затем облегченно вздохнула:

— Вывиха нет.

— Я же говорил! — Он вновь взялся за футболку.

— Подождите, дайте мне…

Он, улыбнувшись, кивнул:

— Не стесняйтесь.

Когда я стягивала с него футболку, мои руки дрожали. Я старалась не обращать внимания на тепло, исходившее от его стальных мышц, о его волосах, по которым так хотелось провести рукой…

— Спасибо, — выпрямился он.

— Не за что. — Старательно отводя от него взгляд, я облизнула губы.

Наши глаза встретились.

Наши тела были совсем близко друг к другу. Он стоял с обнаженным торсом…

Он улыбнулся.

Это была улыбка, полная мужской силы. Она грозила опасностью. Той самой, которой я жаждала. Удовольствием для тела. И непереносимой болью для сердца.

Мое сердце уже однажды было разбито — Джейсоном… А Эдвард Сен-Сир… Он разорвет его в клочья, спалит дотла и будет лишь ухмыляться, глядя, как оно осыпается пеплом.

— Вы разденете меня до конца или лучше я? — Его глаза улыбались. — А может, тоже разденетесь? Тогда массаж пойдет лучше.

«Эгоистичный мужчина может попытаться соблазнить неопытную девушку обещаниями чувственных удовольствий, — предупреждала миссис Уорредли-Гриббли. — Против него у вас есть лишь одно оружие — ледяная вежливость».

Вздернув подбородок, я холодно взглянула на него:

— Это не свидание. Вам нужен массаж, чтобы у вас не болели мышцы после сегодняшних упражнений и падения. — С этими словами я бросила ему большое полотенце. — Не поднимайте руку. Скажите, когда будете готовы.

Я отвернулась, сложив руки на груди.

Я страшно злилась на себя. Ни один клиент не вызывал во мне таких эмоций. Даже с Джейсоном не было ничего подобного. Целоваться с ним было приятно, но я никогда не чувствовала себя такой сбитой с толку. И этого жара тоже не было…

— Можете повернуться.

Я повернулась. Лучше бы я этого не делала!

Эдвард, совершенно обнаженный, лежал на массажном столе на животе, прикрыв бедра полотенцем, и мрачно смотрел на меня.

— Вы этого хотели? Чтобы я был обнажен и полностью в вашей власти?

Я открыла рот, чтобы сказать в ответ что-нибудь остроумное, но из горла вырвался лишь бессмысленный писк. Я сделала вид, что закашлялась и неуверенно подошла к столу. Ничего особенного, раздраженно выговаривала я себе. За это время я не раз делала ему массаж.

И все же что-то изменилось. Моя чувственная тяга к нему проникла сюда, в зал. Как? Почему?

— Будьте нежны со мной. — Эдвард насмешливо поднял бровь и, прикрыв глаза, ждал, когда я прикоснусь к нему.

Прикоснуться к нему.

В пальцы будто впились десятки игл. Я отлично умею делать профессиональный массаж, так почему же у меня дрожат руки? Я чувствовала себя не компетентным специалистом, а испуганной девственницей — как когда-то назвал меня Эдвард.

Эдвард Сен-Сир, безусловно, был не против от скуки пофлиртовать со мной, мог бы даже походя переспать со мной — и тут же забыть о моем существовании. И вот теперь он лежал, обнаженный, под моими руками. Если только он почувствует, как они дрожат… Ему ведь надо лишь повернуться и притянуть меня к себе…

«Не думай об этом», — яростно приказала я себе. Плеснув на руку массажного масла, я потерла ладони, согревая их, и медленно опустила на спину Эдварда.

Его кожа была теплой и нежной, как атлас. Проводя пальцами вдоль позвоночника, я чувствовала ее мягкость и мощь скрытых под ней мускулов. Интересно, каким будет ощущение от его обнаженного тела, прижатого к моему?..

Я изо всех сил пыталась не думать о нем как о мужчине, а лишь как о комплекте частей тела, мускулов, связок и сухожилий. Как о пациенте. И все же, разминая ему спину, я никак не могла унять сердцебиение. За окном стояла зима, но мне было жарко, как будто в окна светило палящее летнее солнце. Я закрыла глаза. Как это будет, если мы станем любовниками? Каково это — отдаться удовольствию, которое он способен дать мне? Быть может, моя душа обратится в пепел, но я все же познаю восхитительную мощь огня.

Многие годы я хранила душу и тело в неприкосновенности, страшась вновь потерять того, кого полюблю. И все же я не смогла укрыться от боли. Да и никто не смог бы. Страдание — часть жизни. Люди умирают. Или разбивают вам сердце.

— Великолепно! — вздохнул Эдвард.

— Я рада, — хрипло проговорила я, добавляя масла и продолжая массировать спину, ноги, ступни… Затем я приподняла укрывавшее его полотенце: — На спину, пожалуйста.

Он не двигался:

— Слушайте… не надо.

— Надо, конечно! Вы хотите, чтобы вас перекосило? Так и будет, если мышцы спины будут расслаблены, а мышцы груди останутся напряженными.

— Гм…

— О боже, да перевернитесь вы, наконец!

Он перевернулся. Вздохнув с облегчением, я накинула на него полотенце. Окинув взглядом его тело, я вдруг заметила в центре композиции внушительное возвышение. О господи! Что это?..

Я еще ни разу не видела обнаженного мужчину. Да и сейчас тело Эдварда было скрыто полотенцем, но его огромный член был туго обтянут тканью и появилась возможность рассмотреть его во всех подробностях. Какой большой! Неужели у всех мужчин они такие огромные? С пылающими щеками я смотрела на него, не в силах отвести взгляда.

— Я назвал вас девственницей. — Эдвард внимательно смотрел на меня. — Но похоже, у вас и правда нет никакого опыта, не так ли?

— Полно! — соврала я.

Наши глаза встретились, и мои плечи беспомощно опустились.

— В смысле профессионального опыта. С мужчинами — нет.

— Даже с Джейсоном? — изумленно переспросил он. — У вас вообще никогда не было секса?

Щеки мои пылали так, что об них, кажется, можно было поджигать спички.

— Я целовалась… пару раз.

— Но вам двадцать восемь!

— Я знаю, — резко ответила я и, скрывая смущение, отвернулась, потянувшись за маслом. Это лишь физиология, твердила я себе, инстинктивная реакция изголодавшегося по сексу мужского тела на женские прикосновения. Он хочет не меня конкретно. Такого просто не может быть.

Или может?

Он силен, красив, богат. А я? Что я могу ему предложить?

Ничего.

«Если вы оступились, на дюйм отойдя от границ нравственности, вернитесь к ним немедля», — советовала миссис Уорредли-Триббли.

— Не забывайте, у нас профессиональные отношения, — с укором сказала я.

— Вы тоже. — Он, явно забавляясь, посмотрел на меня. Затем прикрыл глаза.

Я массировала ему грудь, плечи, руки, аккуратно проходя по травмированным местам, но, похоже, беспокоиться было не о чем. Его тело справилось с последствиями аварии, переломавшей его. Но оставалось только гадать, какие зияющие раны остались в его душе.

Я украдкой взглянула на лицо Эдварда. Он лежал с закрытыми глазами, но губы его скривились в какой-то странной усмешке.

— О чем вы думаете? — выпалила я и тут же прикусила губу.

— Опасный вопрос, — мягко ответил он. — Вам лучше не знать.

Может, он думал о той женщине? Об аварии?

— Знания никогда не помешают, — с вымученным смешком ответила я.

— Ну тогда… — Его губы скривились в сардонической усмешке. — Я подумал, что было бы забавно соблазнить вас, мисс Мэйвуд.

Я в страхе отпрянула от стола:

— Но… я же работаю на вас!

— Ну и что?

— Я люблю другого, — неуверенно пробормотала я.

— Это не важно, хотя… — Он резко сел. — Вы уверены?

— Конечно, уверена. — Я недоуменно смотрела на него.

— Вы видели их на фото. Две кинозвезды в обнимку на красной ковровой дорожке, одуревшие от любви. Он обманул вас, бросил вас, вы даже не спали с ним — и вы все еще любите его и храните ему верность? Почему?

Действительно, почему? Сглотнув, я уставилась в пол:

— Не знаю.

— Но ведь есть известный способ, — резко проговорил он. — Лучший способ развязаться с кем бы то ни было — связаться с кем-то еще.

— Да что вы? Неужели женщины, с которыми вы спали, смогли изгладить из вашей памяти образ той, кого вы любили? Из-за которой вы чуть не погибли?

— Нет, — хрипло произнес он.

— Любовь так просто не уходит. Вы знаете это так же хорошо, как и я.

— Уходит. Вы просто слишком глупы, чтобы пойти этим путем. — Эдвард поднялся, придерживая полотенце на бедрах. — Приятно знать, что у твоей сводной сестры есть все — карьера, о которой ты мечтаешь, мужчина, которого ты любишь? Может быть, ему с самого начала нужна была она. И он воспользовался вами, чтобы сблизиться с ней…

— Замолчите!

— Мне вас жаль. Как это, должно быть, больно — знать, что они останутся безнаказанными и что сейчас они с наслаждением занимаются любовью. — Он усмехнулся. — Вы для них — лишь бледная тень, они уже забыли о вашем существовании.

Его лицо, искаженное ненавистью, было совсем рядом. Мое сердце разрывалось от боли. И вдруг я поняла.

— Вы это не обо мне говорите, — выдохнула я. — А о себе.

Воздух в комнате вдруг сделался ледяным. Эдвард отвернулся с искаженным лицом.

— У нас все кончено.

— Нет. — Я схватила его за руку. — Я пытаюсь помочь вам. Как я смогу это сделать, не зная, насколько глубока нанесенная вам рана?

Эдвард с каменным лицом смотрел на меня:

— Вы это знаете. Вы же залезли в нее своими руками.

— Есть раны, которых не тронуть рукой, — прошептала я. — Со временем они становятся только глубже. Позвольте мне помочь вам. Скажите, что вам нужно.

Его темно-синие глаза, холодные, как воды Арктики, мрачно смотрели на меня. Все еще придерживая полотенце одной рукой, другой он крепко обхватил меня за шею.

— Вот что мне нужно, — проговорил он.

И, прижав меня к себе, приник к моим губам жадным поцелуем.

Я не успела ни о чем подумать. Тело мое закоченело — и тут же растаяло в его объятиях. Его губы были шелковистыми, горячими и нетерпеливыми, его язык жадно проник мне в рот. Он возвышался надо мной — мощный, мускулистый, почти обнаженный.

Полотенце упало на пол.

Его кожа, казалось, жгла меня сквозь одежду. Пальцы Эдварда медленно двигались по моей спине, гладили затылок. Услышав щелчок, я поняла, что он распустил мне волосы, собранные в конский хвост. Они в беспорядке рассыпались по плечам.

— Я хочу тебя, Диана, — бормотал он, не отрывая своих губ от моих. Его поцелуй становился все более жадным и требовательным. Меня еще никогда так не целовали. Неловкие смущенные поцелуи однокурсников не вызывали во мне никаких эмоций. Поцелуи Джейсона были приятны, но не более. Но этот…

Это было как пламя.

Эдварда Сен-Сира интересовало мое тело. Не душа, не сердце. В его объятиях не было уважения ко мне и моим чувствам. В них вообще не было чувств — лишь мощное физическое желание.

Но мой голод не уступал его. Он заставил меня забыть все — прошлое, разбитое сердце, пережитую боль. Я почти забыла, как меня зовут. Он возродил меня к жизни, раздув из единственной жалкой искорки могучее пламя. И теперь мое тело пылало.

Я обхватила его за обнаженные плечи со столь же жаркой ответной страстью — как будто это была не я, а совсем другая женщина, более смелая и отчаянная — и ответила на его поцелуй, вложив в него всю душу. Зарычав, он крепче прижал меня к себе. Его руки по-хозяйски шарили по моему телу. Он целовал меня грубо, почти болезненно. Прикусив мне нижнюю губу, он вновь требовательно проник языком мне в рот, затем медленно поцеловал подбородок, и его губы двинулись ниже, к шее… Я откинула голову. Мне казалось, что стены кружатся, будто в урагане. Кожа горела. Я зажмурилась. Я боялась открыть глаза, страшась, что, если я увижу, как мой прекрасный и самоуверенный босс целует мне шею и грудь, мой разум и тело разорвет взрывом чувств…

Его пальцы жадно мяли мою грудь, больно теребили соски сквозь тонкую ткань футболки. Я прерывисто дышала.

— Сними это, — шепнул он мне в ухо, коснувшись его кончиком языка. Волна страсти пробежала по моему телу, бросая то в жар, то в холод. Вновь наклонившись к моим губам, он прошептал: — Сними все.

Его пальцы проникли под футболку, гладили меня по животу, затем добрались до тонкого бюстгальтера, едва сдерживавшего внезапно налившуюся тяжестью грудь. Он вновь настойчиво поцеловал меня, его язык снова был у меня во рту, его руки сжимали мою грудь. Когда он с силой сдавил сосок, вожделение пронзило меня, словно током. Вскрикнув, я вонзилась ногтями в его обнаженные плечи. Желание невероятной, пугающей силы колотилось в моих венах.

— Я помогу, — шепнул Эдвард, потянув меня на массажный стол.

Вдруг я резко открыла глаза.

Я поняла, что сейчас он овладеет мной. Здесь, в бывшем доме садовника, среди спортивного инвентаря. На массажном столе. Он с удовольствием воспользуется моей невинностью с одной только мыслью: что его мучает желание, а я как раз оказалась под рукой. Очень удобно!

Он хотел не меня. Он просто хотел женщину. Он намеревался использовать меня так же, как я использовала его, придя домой голодной, хватала пакет с чипсами, не в силах дождаться нормальной еды.

Когда Эдвард с такой страстью целовал меня, прижимаясь своим нагим телом к моему, сила страсти ошеломила меня, и я погрузилась в омут собственных фантазий и желаний.

Через минуту он сорвал бы с меня одежду — или просто приспустил бы мне шорты, чтобы не возиться, — и вонзился бы в меня, рыча от удовольствия, чтобы через полминуты бросить на этом столе, как использованную вещь.

Я уперлась руками в его плечи:

— Нет.

— Что? — Он непонимающе глядел на меня.

Я толкнула его сильнее:

— Я сказала «нет».

С ошеломленным видом он отпустил меня. Мы стояли и смотрели друг на друга: я — в растерзанной одежде, он — совершенно обнаженный. Я старалась не думать, что только что готова была отдать ему и свое изголодавшееся тело, и свою измученную душу — и все ради одной лишь страсти.

Но какой страсти! Мое тело все еще дрожало от наслаждения и желания. Оно ненавидело меня за то, что я остановилась. Я по-прежнему хотела Эдварда.

Но он должен был сначала захотеть меня.

Не просто какую-нибудь женщину — а именно меня, Диану.

Пусть я не ослепительная кинозвезда вроде Мэдисон. Но это не значит, что я стану для кого-то пакетиком с чипсами, который употребляют походя, от голода.

Отодвинувшись от него, я уперла руки в бока:

— Вы — мой пациент. Есть черта, которую я никогда не переступлю.

— Черт побери! Вы что, ни разу в жизни не нарушали правил?

— Нет.

Протянув ко мне руку, он убрал пряди волос с моего лица, нежно провел пальцами по голове, по щеке, по дрожащим губам…

— Тогда вы пропустили массу интересного.

Меня все еще била дрожь. Я тяжело дышала, кровь бешено бежала по венам. Я старалась смотреть ему только в глаза.

— Позвольте мне любить вас, Диана, — тихо попросил он.

Мое сердце на секунду замерло. Затем…

— Любить меня? Вы же говорили, что не собираетесь никого любить!

Он презрительно присвистнул:

— Такого рода любовь переоценивают. Сердечки, цветочки, клятвы в вечной верности… Как будто чувство можно сохранить навек, мумифицировав его волшебным заклинанием. — Он сделал шаг ко мне. — Вы мне очень нравитесь, Диана. Я уважаю вас достаточно, чтобы считать равной себе…

— Ну спасибо, — едко проговорила я.

Он прижал палец к моим губам:

— Мы оба знаем, что должно произойти между нами. Можете делать вид, что это не так, но этим вы никого не обманете. Даже себя. — Он провел пальцем по моей шее. — Я же помню, как вы целовали меня. Вы хотите меня так же, как я вас.

— Но это не значит, что я должна идти на поводу у желания.

— Почему?

Я попыталась вспомнить. Хоть и с трудом, но мне удалось.

— Джейсон…

— Ах да! Джейсон Блэк, светоч вашей души, — с насмешкой сказал Эдвард. Затем покачал головой: — Что ж, пусть ваша душа принадлежит ему. А мне достанется тело. — Он легонько погладил меня по спине. — И очень скоро. Мы оба это знаем.

А ведь он прав, со страхом думала я. Даже в этот момент мне было трудно удержать себя, не бросившись в его объятия. Какая-то часть меня стремилась преступить черту, взбунтовавшись против условностей, подобно Эдварду. Я всегда следовала правилам — и что это принесло мне, кроме разбитого сердца и одиночества?

«Если страсть вашего патрона слишком велика, спасайтесь бегством!» — рекомендовала миссис Уорредли-Гриббли.

Все еще дрожа, я повернулась и двинулась прочь.

— Диана…

Не обернувшись, я распахнула дверь и выбежала в сырой туман сада. Я едва сдерживала слезы.

Стоило мне открыть тяжелую дубовую дверь Пенрит-Холла, как Цезарь бросился мне под ноги. В последнее время я часто гуляла с ним, тем более что миссис Макуиттер не баловала его долгими прогулками. Внезапно мне страшно захотелось бежать — все равно куда. Набросив плащ и схватив поводок Цезаря, я вышла на улицу. Овчарка радостно трусила позади.

Я направилась в сторону, противоположную спортзалу, по тропинке, ведущей к скалам. Туман превратился в холодную морось, снег падал на землю вперемешку с дождем. Завтра весь сад покроется льдом. Как сердце Эдварда.

«Есть раны, которые не тронуть рукой, — вспомнила я свои слова. — Со временем они становятся только глубже».

О боже!

Я внезапно остановилась.

Так вот почему Эдвард поцеловал меня! Не потому, что хотел меня. И не потому, что хотел женщину. Нет!

Он просто хотел заставить меня замолчать. Я заговорила о той аварии, задала вопрос, на который он не желал отвечать. Вот он и отвлек меня самым простым, по его мнению, способом.

Мои щеки пылали, унижение перехватило горло словно обручем. Слезы текли по моим щекам.

Эдвард Сен-Сир не церемонился с людьми, особенно с женщинами. Он мог заставить любого плясать под его дудку. Я знала это. И все же попалась в эту ловушку.

Я смотрела в океан, глядя, как чайки с криками уносятся вдаль. Мне захотелось стать одной из них — улететь и никогда больше не возвращаться.

Я мечтала спрятаться от мира в Пенрит-Холле. Но теперь и отсюда хотелось бежать. Похоже, от самой себя не укрыться.

Рано или поздно мне придется вернуться в Калифорнию. Встретиться лицом к лицу с теми двумя, разбившими мое сердце. И с самой собой.

Я бросила Цезарю палку, и он со счастливым лаем кинулся за ней. Губы еще саднили после поцелуя Эдварда. На одну секунду я вообразила себе, что он хочет меня — обычную, ничем не примечательную девушку. Теперь, вспоминая об этом, я горела от стыда.

И я решилась.

Я должна покинуть Пенрит-Холл.

Цезарь радостно бежал впереди. Я же шла все медленнее, и, дойдя до замка, ноги сами понесли меня кружным путем. Я пыталась оттянуть момент, когда мне придется сказать Эдварду, что я ухожу: ведь потом пути назад не будет.

У главного входа я остановилась в изумлении.

Перед Пенрит-Холлом стояли два дорогих автомобиля. Рядом с одним из них топтались телохранители моей сестры — Дамиан и Луис.

Я смотрела на них, не в силах собраться с мыслями:

— Что вы здесь…

— Привет, Диана, — улыбнулся Луис. — Давненько не виделись.

— Мисс Лау и мистер Блэк приехали повидать вас, — недовольным тоном проговорил высоченный, бритый наголо Дамиан. — Мисс Лау очень, очень сердита на вас.

Глава 3

Я с беспокойством вошла в замок. Вода стекала с моего плаща на пол. Предстоящая встреча до смерти страшила меня.

Эдвард, Мэдисон и Джейсон.

Все трое сразу.

Я остановилась, до боли сжав кулаки. Я не могу.

Цезарь прыгал вокруг, обдавая меня мокрыми грязными брызгами. Я вскрикнула, когда шлепок грязи плюхнулся мне на лицо. Я в ужасе взглянула на свой грязный плащ и кеды… Даже футболка была выпачкана. Ну как я смогу с ними встретиться?

Пес рванул вперед, явственно предвкушая, как упадет на свой любимый коврик у камина. Ему-то чего бояться? Не ему предстоит встреча с расстрельной командой!

Я услышала голоса из библиотеки: высокий голос Мэдисон и два низких, мужских. Что они там делают? Пьют чай? Или просто поджидают меня?

Может, я еще успею сбежать? Прокрасться на цыпочках мимо библиотеки, зайти в свою комнату, собрать вещи и рвануть в Тьера-дель-Фуэго?

— Что с вами? — раздался голос Эдварда.

Он стоял в коридоре, было очевидно, что он успел помыться и переодеться после спортзала. Его темные волосы, зачесанные назад, еще были влажными. На нем были брюки, пиджак и рубашка с галстуком. Он выглядел… сексуально. Я облизнула губы:

— К чему этот костюм?

— У нас гости. — Отблески огня от камина, пылавшего в библиотеке, освещали его угрюмое лицо. — Присоединитесь?

Он был так красив и утончен… В нем было все, чего мне недоставало. Казалось невероятным, что этот мужчина решил поцеловать меня — по какой бы то ни было причине. Я бессильно опустила руки.

— Ну так что?

— Я не могу, — прошептала я. Сердце колотилось как сумасшедшее. — После того, что произошло…

Я вам больше не нужна, и, наверное, мне пора…

— Это ты, Диана? — раздался из библиотеки резкий голос Мэдисон. — Иди сюда!

Эдвард поднял брови. Он подошел ближе и начал стягивать с меня плащ. Я задрожала, почувствовав его запах — свежий, чистый и мужественный. Повесив плащ на вешалку, он обернулся ко мне:

— Рано или поздно вам все равно придется встретиться с ними, — негромко проговорил он, приобнимая меня за плечи. — Так почему бы не сейчас?

Его дружеское обращение, казалось, придало мне сил. Расправив плечи и воинственно выпятив подбородок, я направилась в библиотеку.

Комната, освещенная пламенем камина, выглядела чрезвычайно элегантно: высоченные потолки, по стенам — бесконечные полки с книгами в кожаных переплетах, громадный мраморный камин… Довершали обстановку две кинозвезды, сидевшие на белом кожаном диване у огня.

Мэдисон, как всегда, выглядела сногсшибательно. Длинные и прямые белокурые волосы, огромные глаза в обрамлении накладных ресниц, острые скулы, которыми, казалось, можно резать стекло… Она была в повседневном наряде — короткий меховой жакет, шелковая блузка, наверняка стоившая не меньше тысячи долларов, и неправдоподобно узкие джинсы. И все равно, глядя на нее, никто не усомнился бы в ее звездном статусе.

Джейсон сидел рядом с ней, его рука покоилась на ее колене. Миловидный, широкоплечий и плотный, как и полагается простому техасскому мальчишке, которым он когда-то был. Но за прошедшие полгода он сильно изменился: новый дорогой костюм и блеск славы преобразили его.

При виде их меня бросило в жар, затем зазнобило. Джейсон поднялся было при моем появлении, но Мэдисон, потянув за руку, заставила его вновь опуститься на диван.

— Диана, с твоей стороны было невежливо заставлять нас ждать, — холодно проговорила она. — Но я тебя не виню. Конечно, ты боялась встретиться со мной после того, что ты натворила.

— Я натворила? — угрожающе протянула я.

— Ты бросила меня в тот момент, когда была нужна мне больше всего на свете!

Я изумленно уставилась на нее:

— Я отправилась в Калифорнию, чтобы провести для журналистов экскурсию по твоему дому! Ты сама попросила меня об этом!

Она презрительно махнула рукой:

— Это было сто лет назад! Я говорю о вчерашней премьере! Ты должна была там быть!

— Ты шутишь? — выдохнула я.

— Ты знаешь, как я нервничаю на таких мероприятиях! Ты обещала всегда сопровождать меня!

— Это было, когда я была твоей ассистенткой. — Я старалась не смотреть на них. — До того, как меня унизили перед всем миром…

— И ты пытаешься отомстить мне за это?! — возмутилась Мэдисон. — Мы же не хотели, просто чувства нахлынули… Такие вещи ощущаешь мгновенно. — Она нежно взглянула на Джейсона. — Какая же ты мелочная! Я очень, очень разочарована. Ты ведь даже не спала с ним!

— Ты ей это сказал? — ахнула я, глядя на Джейсона.

— Мы были просто друзьями, Диана, — улыбнулся он. — Ну то есть мы встречались и все такое… Но, черт возьми! — Он покачал головой. — Ты же даже коснуться себя не давала! Говорила, что ждешь настоящей любви или чего-то в этом роде. Но, милая, сейчас двадцать первый век! А в нем принято так: нет секса — нет отношений.

Я задохнулась. Значит, не было?..

— Ты…

И тут я увидела, как на левой руке Мэдисон, на безымянном пальце, сверкнуло кольцо с огромным ярко-желтым бриллиантом.

— Значит, вы… — Я боялась, что слезы хлынут у меня из глаз. — Вы помолвлены?

— Да. — Мэдисон накрыла кольцо правой рукой и с улыбкой посмотрела на Джейсона. — Он сделал мне предложение вчера вечером, после премьеры.

Джейсон, улыбаясь ей в ответ, притянул к губам ее руку, поцеловав кончики пальцев:

— Это была лучшая ночь в моей жизни.

Они не могли отвести глаз друг от друга. Они были влюблены по уши. Я и раньше знала об этом, но увидеть их любовь своими глазами… Мне было плохо до тошноты.

— Прекрати дуться и порадуйся за нас! — потребовала Мэдисон. — И возвращайся к работе. Ты мне нужна. Кому-то же надо заниматься приготовлениями к свадьбе!

— И не переживай так, Ди, — добавил Джейсон. — Ты отличная девчонка и непременно найдешь себе настоящего парня, даже если придется подождать…

Я в отчаянии вскинула руку, не в силах выносить этот покровительственный тон. Сердце, казалось, разбилось на тысячи маленьких осколков, каждый из которых кромсал и царапал меня изнутри. Вот сейчас я разрыдаюсь перед ними — и тогда мне точно останется только умереть…

— Дорогая, — неслышно подошедший Эдвард нежно обнял меня, — ты им еще не сказала?

— О чем? — Я непонимающе смотрела на него.

В ответ он ласково улыбнулся, с нежностью глядя на меня:

— О нас с тобой.

— О нас?

— О нас. — Эдвард нежно погладил меня по волосам. — О том, что мы с тобой любовники.

Что?

Казалось, мое сердце на мгновение остановилось.

— Что? — ахнула Мэдисон.

— Что? — переспросил Джейсон.

— Дорогая, ты же вся промокла! — Эдвард с беспокойством оглядел меня. — Ты что, гуляла с собакой?

Зубы у меня стучали, и не только от холода. Я глупо кивнула. Он нежно улыбнулся:

— Пойди наверх, в нашу комнату, и переоденься. Мы подождем.

— Лично я не собираюсь ждать, — взорвалась Мэдисон. — Для начала согласись вернуться и заняться нашей свадьбой. — Глядя то на меня, то на Эдварда, она добавила: — И вообще, я ни капли не верю, что вы…

Эдвард даже не обернулся в ее сторону.

— Диана, я, пожалуй, пойду с тобой, — произнес он, нежно гладя меня по заляпанным грязью волосам. — Помогу тебе снять мокрую одежду…

От его горячего, чувственного взгляда мгновенно согрелась бы любая женщина. Что происходит? Может, я попала в параллельную вселенную, где я, а не Мэдисон, стала красавицей-кинозвездой? Я чувствовала, что она не отрываясь смотрит на нас.

— Так вы что, правда вместе? — с сомнением произнесла она.

— Не так давно. — Эдвард чувственно улыбался мне. — Хотя я хотел ее с первой нашей встречи. Но она заставила меня помучиться. Пришлось подождать. Ее, самую сексуальную и желанную женщину в мире.

— Она всего лишь физиотерапевт, — раздраженно протянула Мэдисон.

Эдвард наконец удостоил ее взглядом:

— Да. Целительница. А сколько она знает о человеческом теле!.. Неудивительно, что она — лучшая любовница в моей жизни.

Я вспыхнула всем телом.

— Вы любите друг друга? — ошарашенно спросил Джейсон.

— Нет, — рассмеялся Эдвард и погладил меня по щеке. — Это — чистая физиология. Секс. И огонь.

— Но вы же знакомы всего пару месяцев! — Похоже, Мэдисон и впрямь была ошарашена.

— Такие вещи чувствуешь мгновенно, — улыбнулся он и сжал меня в объятиях. — Увы, Диана не сможет больше работать у вас. Но, может, вы пообедаете с нами?

— Я не думаю… — начал было Джейсон.

— Конечно, пообедаем. — Мэдисон с интересом смотрела на Эдварда. — Диана, я с удовольствием познакомлюсь с твоим другом поближе.

— Отлично! — Эдвард, казалось, не заметил ее многообещающего взгляда — как у кошки, увидевшей аппетитную мышь. Но я его заметила. И Джейсон, похоже, тоже.

— Я провожу Диану наверх. — Эдвард вновь повернулся к ним: — Можете выпить чаю или, если хотите, возьмите что-нибудь в баре.

Взяв меня за руку, Эдвард вытащил меня в коридор. В полной тишине мы прошли на второй этаж. Лишь у дверей спальни ко мне вернулся дар речи:

— Ты сказал им, что мы любовники.

— Да.

— Зачем?

— Так захотелось.

— Не понимаю. — Я покачала головой.

Эдвард сузил глаза:

— Они отвратительно вели себя с тобой. «Ты еще найдешь себе парня!» — кривляясь, передразнил он Джейсона. — Надменные придурки.

Я поневоле рассмеялась, но смех замер у меня на губах.

— Может, они и правы, — сказала я, глядя в пол. — У меня же правда нет парня. И не думаю, что когда-нибудь…

— Не будь дурочкой! — Эдвард погладил меня по щеке. — Ты можешь завоевать любого мужчину, если захочешь. И я не желаю, чтобы с тобой обращались как с пустым местом.

— Но я и есть пустое место, — пробормотала я.

Эдвард чертыхнулся:

— Все эти два месяца ты вела себя как боец. Ты боролась со мной на равных. Но стоило тебе войти в библиотеку — и ты превратилась в тихую испуганную мышку. Что с тобой случилось?

— Не все ли равно? — Я заставила себя посмотреть ему в глаза. — Вы уже отлично бегаете, вам не нужен физиотерапевт, а значит, мне пора…

— Даже не думай! — в ярости воскликнул он. — Не думай использовать это как повод сбежать. Мне не все равно. Не желаю, чтобы женщина, не раз ставившая меня на колени, пресмыкалась у ног двух скучных самовлюбленных идиотов.

— Когда это я ставила вас на колени? — глупо спросила я.

— Ты забыла, как два часа назад я умолял тебя стать моей?

— Что-то не припомню, чтобы вы умоляли, — натужно рассмеялась я.

Я осеклась, когда он внезапно схватил меня в объятия. Пальцами он нежно погладил меня по щеке, по шее… Тело отзывалось дрожью на каждое прикосновение.

— Так я умоляю, — шепнул он. Его губы были совсем рядом. — Диана, ты смелая и сильная. Зачем ты делаешь вид, что это не так? — Он резко отошел от меня. Теперь в его взгляде читалась злость. — Я хочу увидеть женщину, которую я нанял и которая постоянно старается показать мне, где раки зимуют. Верни ее! Стань опять сама собой или убирайся из моего дома!

Я в изумлении глядела на него. Странно, я ведь сама собиралась покинуть Пенрит-Холл. Но когда Эдвард пригрозил выгнать меня, эта мысль внезапно показалась невыносимой.

— Вы меня увольняете? — пролепетала я. — Но вы не понимаете. Нас с Мэдисон связывает общее прошлое. А Джейсон… — Мой голос прервался.

— Ты все еще любишь его? — мрачно спросил он. — Дурочка! Впрочем, ничего удивительного: любовь всегда делает людей дураками.

Вспомнив Джейсона, сидящего рядом с Мэдисон, я покачала головой:

— Я уже сама не знаю, что чувствую.

— Это не важно. Возьми себя в руки. Я не желаю смотреть, как эти двое вытирают о тебя ноги. Прекрати пресмыкаться перед ними, или убирайся с ними в Лондон.

Я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание. Как было бы здорово стать такой женщиной, какую он описывает, — сильной и храброй! Но мысль о том, чтобы высказать Мэдисон и Джейсону все, что я думаю…

— Я не смогу, — выдохнула я.

— Решай. У тебя двадцать минут. — Лицо Эдварда словно застыло. — Прими душ. Причешись. Переоденься в сухое. Когда ты спустишься к нам, я пойму, что ты решила.

Когда полчаса спустя я спускалась по лестнице, ноги у меня дрожали. За это время я успела как следует поплескаться под горячим душем и привести в порядок волосы. Выйдя из ванной, я потянулась было за обычными просторными брюками и футболкой, но остановилась. Вместо этого я надела юбку, блузку и черные туфли на шпильках. Губы я подкрасила ярко-алой помадой, о существовании которой уже почти успела забыть, волосы собрала лентой. Закончив, я внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Это была я — и не я. Такой я была в выпускном классе, до того, как заболела мама. До того, как Мэдисон отняла у меня мою мечту.

Спустившись ниже, я услышала, что они уже приступили к обеду. Что ж, Эдвард говорил о двадцати минутах. Наверное, он уже подозревает, что я решила уехать в Лондон.

Я все еще не могла окончательно решиться.

Можно было выбрать самый безопасный вариант — вести себя тихо и скромно, уехать с Мэдисон, вернуться к прежней жизни, заняться организацией свадьбы. Быть молчаливой, услужливой, незаметной.

А можно набраться смелости, высказать Мэдисон и Джейсону все, что я о них думаю, и остаться в Пенрит-Холле. А значит, наверняка оказаться в постели Эдварда. Рано или поздно, но скорее рано. Я недолго смогу сопротивляться и отдам свою девственность человеку, для которого это станет только сексом. Он так и сказал: секс. И огонь.

При мысли об этом у меня кружилась голова.

Что же делать?

Но времени на размышление больше не было. Сжав кулаки, я вошла в зал.

На длинном обеденном столе горели свечи. Мэдисон сидела во главе стола, справа от нее — Джейсон, слева — Эдвард.

Заметив, что я вошла, Эдвард пристально посмотрел на меня:

— Наконец-то! — Он показал на стул слева от себя. Избегая его взгляда, я тихо села на свое место.

Мэдисон, едва удостоив меня взглядом, продолжала свой рассказ. В основном речь в нем шла о том, как это невыносимо тяжело — быть юной, богатой, знаменитой красавицей.

— Журналисты меня вчера просто измучили. Они едва дали мне поговорить о фильме. Они просто забросали меня вопросами о нашей помолвке. — Она бросила на Джейсона игривый взгляд. — Они хотели знать все: как он сделал предложение, где будет свадьба… — Тут она наконец повернулась ко мне: — Диана, почему ты так задержалась? Мы уже скоро закончим!

«Если бы я пропустила твою историю целиком, было бы еще лучше», — подумала я. Но сказать это вслух не решилась.

— Прошу прощения, — пробормотала я. Сняв крышку с блюда, стоявшего в центре стола, я положила себе на тарелку ягнятину с розмарином, картошку с травами и овощи. Бросив взгляд на корзинку с хлебом, я не смогла сдержать радость. — О, миссис Макуиттер приготовила свежие булочки!

— Я попросил ее утром, — улыбнулся Эдвард. — Я же знаю, как ты их любишь!

— Диана, от хлеба ты поправляешься! — протянула Мэдисон.

«А ты отказываешься от хлеба, и от этого становишься злюкой», — подумала я. Но вновь промолчала.

Я приступила к еде, ни едва могла ощутить вкус блюд. Даже свежайший хлеб казался безвкусным картоном.

— Иногда я ужасно устаю от всеобщего внимания, — продолжала между тем Мэдисон. Она картинно зевнула, потянулась, как бы невзначай демонстрируя свою великолепную фигуру в самом выгодном ракурсе, затем лучезарно улыбнулась сначала Джейсону, а потом Эдварду. — Все только и говорят о нашей помолвке. Мои поклонники шлют поздравления, подарки… Они просто прелесть! — Она мелодично засмеялась. — Правда, несколько парней уже погрозились выброситься из окна, если я не отменю свадьбу. Я уверена, вы знаете, каково это — когда все вокруг только о тебе и мечтают. — И она игриво похлопала Эдварда по руке своими тщательно наманикюренными пальчиками. Той самой руки, на которой блестело кольцо с бриллиантом.

Всю жизнь я заботилась о Мэдисон. Я всегда относилась к ней как к сестре. Но сейчас, глядя, как она похлопывает Эдварда по запястью, я поняла, что с меня довольно.

— Ты что, флиртуешь с Эдвардом? — недоуменно спросила я. — Ты что, Мэдисон?

Бросив на меня изумленный взгляд, Мэдисон мгновенно отдернула руку:

— Я ни с кем не флиртую! — Она оскорбленно посмотрела на меня. — Я же помолвлена! Я люблю Джейсона!

— Да что ты! Ты хоть знаешь, что значит это слово?

— Конечно! Я… Мы же помолвлены!

— Ну и что? Ты была помолвлена пять раз!

— Правда? — Эдвард весело смотрел на меня.

— Пять? — ахнул Джейсон.

— Ты с ума сошла! — яростно прошипела Мэдисон, но, вспомнив, что на нее смотрят двое мужчин, постаралась взять себя в руки. — Я не была помолвлена пять раз.

— Нет? Ну давай посчитаем. — Я задумалась. — Тот парень из панк-рок-группы, с которым ты познакомилась на бульваре Голливуд…

— Ты называешь это помолвкой? — рассмеялась она. — Мне было пятнадцать! Это продолжалось всего шесть дней!

— Но Рианнон с тех пор с тобой не разговаривает.

— Он любил меня, а не ее! — вскинулась Мэдисон.

— Да, он любил тебя. Шесть дней. Затем их группа уехала в Лас-Вегас. И ради этого ты пожертвовала лучшей подругой, с которой вы играли еще в детском саду. — Приподняв бровь, я холодно поинтересовалась: — Сколько у тебя вообще осталось друзей, Мэдди?

В ее широко открытых глазах плескалась ярость.

— Уж поверь, друзей у меня полно!

— Кого ты называешь друзьями? Тех, кто пресмыкается перед тобой и смеется твоим шуткам, даже когда они совсем не смешны? И это друзья? А может, просто сотрудники, которым ты платишь?

— Заткнись!

Я задумчиво прочертила вилкой по тарелке:

— Затем, когда тебе было шестнадцать, появился тот парень, который чистил у нас бассейн…

— Чистильщик бассейнов? Это была не помолвка, а крик о помощи!

— Точно. — Я холодно усмехнулась. — Ты хотела привлечь внимание Говарда. Он слишком много времени проводил с моей матерью. У ее смертного одра. Это бесило тебя.

Мэдисон кинула на меня раздраженный взгляд:

— Ты говоришь так, будто я эгоистка! Но это тянулось месяц за месяцем! А девушке нужен отец!

Жестокость этих слов поразила меня в самое сердце. Да, моя мать умирала долго. Многие месяцы она мужественно боролась с болезнью, даже когда надежды уже не было. Она угасала и все же сохраняла мужество, стараясь заботиться обо всех, даже о Мэдисон.

— Я знаю, — проговорила я сквозь стиснутые зубы. — Я была с ней. Каждый день. А потом была третья помолвка. С моим агентом.

— С твоим агентом? — удивленно переспросил Эдвард.

— Да. Мы познакомились на приеме, который устраивал Говард по поводу своего нового фильма. Ленни подписал со мной контракт, когда мне не было и семнадцати. Я полгода снималась в мыльной опере, пока мама не заболела.

— Ты снималась в телесериале? — недоверчиво проговорил он.

— Да. Я бросила его, чтобы быть дома, с матерью. — Сказать по правде, я не жалела об этом. Хотя я скучала по друзьям, да и приходящий репетитор был неважной заменой школе. Мне было одиноко. — Много месяцев я даже не думала о съемках, но однажды мой агент прислал мне новый сценарий. Он хотел, чтобы я стала свежим лицом нового телесериала для школьников. Мама убедила меня отправиться на пробы. Но по дороге я получила от Говарда сообщение, что у нее случился приступ. Он не был уверен, что она сможет его пережить… — У меня задрожали губы. — Но в тот раз она пережила его. Но когда два дня спустя я все же приехала на пробы, оказалось, что роль уже отдана другой… — Я повернулась к Мэдисон: — «Мокси Максокси» сделала тебя звездой.

— Я заслуживала эту роль, а не ты! — закричала Мэдисон. — Я с детства снималась в рекламе! Я была актрисой, а не ты! И вообще, тебе было уже восемнадцать, ты была слишком старой для этой роли!

— Не то что ты?

— Мне было семнадцать — идеальный возраст!

— Для помолвки с моим агентом? — сухо переспросила я. — Ты отправилась к нему, едва услышав об этой роли. Ты знала, что он устроит для тебя пробы и, более того, обеспечит карьеру, о которой ты мечтала.

— В твоем изложении это звучит отвратительно. — Мэдисон натужно рассмеялась. — Но на самом деле все было совсем не так!

— О, вот как? Значит, ты не соблазняла его ради того, чтобы он подписал с тобой контракт и протолкнул на роль?

— Ты просто завидуешь! Я не виновата, что ты убежала с проб! На следующий день Ленни пообщался со мной и понял, что я — идеальная Мокси! Я, а не ты!

— Ему было пятьдесят лет.

— Я любила его!

— Но ты вскоре бросила его, когда получила первую роль и поняла, что, подцепив знаменитого голливудского режиссера, ты сможешь взлететь еще выше! При этом он из-за тебя расстался с женой!

— Хватит! — Джейсон поднялся, с каменным лицом глядя на Мэдисон. — Значит, я пятый?

— Ты не такой, как они, — прошептала она.

— Да что ты? — Джейсон взглянул на меня. — Кажется, я выбрал не ту сестру.

— Джейсон… — В голосе Мэдисон звучал страх.

— Вот. — Он бросил на стол связку ключей. — Я возьму машину. Ключи я оставлю на ресепшн твоего лондонского отеля.

— Постой! — Мэдисон вскочила. — Ты не можешь так поступить!

Джейсон вышел, не глядя на нее.

Мэдисон медленно повернулась ко мне:

— Диана, я, конечно, натворила в жизни массу глупостей. Но никогда не думала, что именно ты ткнешь мне их в лицо! — Она отвела взгляд. — Ты больше не моя старшая сестричка. Ты как все они!

У меня перехватило горло. Я вспомнила нашу первую встречу на свадьбе родителей. Мама рассказала мне, что мать Мэдисон умерла от передозировки наркотиков, когда та была еще малышкой. «Будь с ней доброй», — просила она. Тогда я подошла к Мэдисон и обняла ее: «Я буду твоей старшей сестричкой, — сказала я. — Я о тебе позабочусь, Мэдди».

— Мэдди, — прошептала я.

— Забудь об этом, — сдавленно проговорила она и выбежала из зала. Я слышала, как она звала сначала Джейсона, потом — своих телохранителей.

Эдвард повернулся ко мне:

— Мне было интересно, какой ты можешь быть, если дашь себе волю. Что ж, теперь я это знаю.

У меня из горла вырвалось рыдание, колени подогнулись — и Эдвард в мгновение ока подскочил ко мне, подхватив меня в объятия.

— Я вела себя ужасно, — шепнула я.

— Ты была великолепна. — Он аккуратно убрал волосы с моего лица.

— Великолепна?! — в отчаянии воскликнула я. — Я обещала всегда заботиться о ней. И сегодня принесла ей такую боль…

— Она сделала для этого все, что могла. — Эдвард нежно погладил меня по щеке. Я вздрогнула от его ласки.

— Я всю жизнь винила ее в том, что она отняла у меня роль. Но я сама виновата в том, что не явилась на пробы…

— Чтобы побыть с матерью.

— Не важно, почему. Я сама сделала выбор. — Я смахнула с лица слезы. — После того как я потеряла родителей и роль, я боялась, что мое сердце вновь будет разбито. Мэдисон не виновата в том, что я несколько лет жила затворницей…

— Пока не появился Джейсон, — закончил за меня Эдвард.

Но был ли Джейсон исключением? Или еще одним очередным безопасным выбором? Эта мысль была новой и весьма неприятной.

— Мэдисон ни при чем. — Я взглянула на Эдварда сквозь слезы. — Я сама сделала выбор. Предпочла струсить.

— Но жизнь еще не кончена, — мягко проговорил он.

Наши взгляды столкнулись. Казалось, между нами пульсирует электрическая дуга.

— У меня есть свой остров на Карибах, — хрипло проговорил он. — Там я лечу разбитое сердце. Именно туда я отправился после аварии, чтобы побыть одному. — Он мрачно усмехнулся. — Не считая, конечно, врача и двух сиделок. Там тебя никто не найдет. Хочешь, отправимся туда?

Он улыбнулся мне. Я попыталась ответить на его улыбку, но не смогла.

— Это не поможет. — Я опустила глаза. — От себя не сбежишь.

Эдвард взял меня за подбородок, заставив меня вновь поднять на него глаза.

— Я понимаю, — тихо произнес он. — Лучше чем ты думаешь.

— Правда? — шепнула я. Моя рука, казалось, сама собой поднялась. Я погладила его по волосам. Они были густыми и шелковистыми — такими, как я и думала.

— Почему ты так добр со мной? — спросила я.

— Быть может, чтобы затащить тебя в постель? — Он погладил меня по волосам, затем по шее…

— Ради этого не стоит так стараться, — улыбнулась я сквозь слезы.

— Не стоит?

— Нет. — Я взглянула прямо ему в глаза.

Его рука застыла на моей щеке, лицо мгновенно изменило выражение. Взяв мое лицо в ладони, Эдвард медленно наклонился ко мне. Я не шевелилась и едва дышала от предвкушения. Наконец он приник к моим губам, его дыхание сплелось с моим. Его губы были невероятно мягкими, сладкими и теплыми. Он притянул меня к себе, прижал к груди, положил мои руки себе на плечи и крепко сжал в объятиях. Мир кружился вокруг нас в бешеном вихре. Его поцелуй становился все более жадным, настойчивым. Я изо всех сил сжимала его в объятиях, будто ища прибежища в бурю. Эдвард казался мне несокрушимым, как скала. Откуда-то из дальних уголков сознания внутренний голос просил меня остановиться — но я заставила его замолчать, отдаваясь поцелую всем телом, горевшим от страсти.

Негромко рыкнув, Эдвард поднял меня на руки и понес наверх. В свою спальню. Меня вот-вот лишит девственности известный плейбой и разбиватель сердец…

Но в нем было и нечто большее. Общее со мной. Он понимал меня лучше, чем кто бы то ни было. Он знал, какой испуганной девчонкой я была и какой смелой женщиной я хочу быть. Он знал обо мне все…

Эдвард открыл плечом дверь спальни. Я еще ни разу здесь не была. Спартанская обстановка, полутьма… В центре комнаты стояла белоснежная кровать, залитая лунным светом. Захлопнув дверь, он осторожно положил меня на постель. Меня трясло. В свои двадцать восемь я трусила, как школьница.

— Для начала… — Он запустил руки мне в волосы и сдернул с них ленту. Затем наклонился ко мне и нежно поцеловал. Раздвигая мои губы языком, он всем весом прижал меня к постели. Моя голова откинулась на подушки. Эдвард покрыл легкими поцелуями мои щеки и вновь приник к губам. Его язык по-хозяйски исследовал мой рот, казалось проникая до самого горла.

— Я не люблю тебя, — выдохнула я. Кому предназначались эти слова? Ему? Или мне?

— Нет. — Его синие глаза сверкали. — Но ты хочешь меня. Скажи это.

— Я хочу тебя, — чуть слышно выдохнула я.

— Громче.

— Я хочу тебя. — Я взглянула ему прямо в глаза. Мой голос звучал сильно и безрассудно. Его ответный страстный взгляд лишал меня сил дышать.

— И я хочу тебя.

Эдвард с силой впился мне в губы, вжимая мою голову в подушки. Его руки гладили мое тело — легкие, как шепот, и горячие, как ветер пустыни. Затем он накрыл ладонями мою грудь, сладко нывшую под тонкой блузкой. Он быстро и незаметно расстегнул ее, невольно заставив меня вспомнить о его немалом опыте. В следующее мгновение он приподнял меня — и блузка исчезла как по волшебству. Я осталась в синем шелковом бюстгальтере. Интересно, почему я сегодня надела мой единственный красивый бюстгальтер? Быть может, предчувствовала, чем закончится сегодняшний вечер?

— Какая красивая… — прошептал Эдвард. Его руки нежно скользили по моему телу. — Я схожу с ума…

— Я тоже, — шепнула я, притягивая его к себе. Мне хотелось в полной мере ощутить тяжесть его тела. Я целовала его так сильно, как могла, одновременно пытаясь расстегнуть пуговицы на его рубашке. Но трясущиеся пальцы не слушались меня. Тогда он, накрыв мои ладони своими, быстро расстегнул пуговицы и сбросил дорогую рубашку на пол. Не отводя от меня глаз, он расстегнул брюки и стянул их с мускулистых бедер вместе с шелковыми спортивными трусами. Я пискнула что-то нечленораздельное. Сегодня утром, в спортзале, я боялась рассматривать его. Да и сейчас страх еще не прошел. Вспыхнув, я отвела глаза. Но, поймав испытующий взгляд Эдварда, я наконец-то решилась и внимательно посмотрела на него.

Он стоял спокойно, не стесняясь, давая мне время привыкнуть. Он был широкоплеч, легкая поросль темных волос в форме треугольника тянулась от сосков и мускулистой груди к плоскому, подтянутому животу. У него были мощные ноги воина и грация атлета. Мускулистые, огромные бедра, равно как и то, что таилось между ними… Но тут смелость покинула меня.

Его сила была при нем. Он исцелился. Но травма оставила шрамы на его теле. Там, где были сломаны ребра, по оливковой коже тянулись светлые полосы. Точно такие же белые линии исчертили его правую руку и левую ногу. Они были словно паутина памяти, напоминавшая о том, что было прощено, но не забыто.

«Мужчина пользуется слабостью женского сердца, используя ее против вас, чтобы заманить в постель», — предупреждала миссис Уорредли-Гриббли.

Я отвернулась, крепко зажмурившись, и почувствовала, как Эдвард опустился рядом со мной на кровать.

— Что случилось? — тихо спросил он.

— Это неправильно, — прошептала я. — Ты — мой пациент.

— Неправильно, — согласился он.

Я открыла глаза. Эдвард лукаво смотрел на меня:

— Вы уволены, мисс Мэйвуд. Прямо с этой минуты.

— Уволена?! — ошарашенно вскрикнула я.

Эдвард поднял бровь:

— Вы же сами сказали: мне больше не нужен физиотерапевт. Мне нужна… — Приникнув ко мне, он медленно провел пальцами по ложбинке между грудей. — Мне нужна любовница.

Любовница. Я вздрогнула, услышав это слово. Сексуальное. Непристойное. Зовущее к чувственным радостям.

— Ты хочешь, чтобы я стала твоей подружкой? — переспросила я.

— Нет, — засмеялся он. — Не подружкой. Другом. И любовницей. До тех пор, пока это приятно нам обоим. — Нагнувшись, он поцеловал меня в живот. Я вздрогнула, ощутив кожей его мягкие губы, шершавый подбородок и легкое прикосновение языка к пупку. Затем он вновь поднял на меня взгляд: — Но я ничего не обещаю. И я не буду покупать тебе шоколадки, приглашать в кино и просить о встрече с твоей родней. Диана, меня не назовешь хорошим парнем. Я думаю о себе и предполагаю, что ты поступишь так же. — Уголки его губ слегка приподнялись. — Впрочем, насколько я могу судить, ты скоро вернешься к Джейсону Блэку.

— Я…

— Это не важно, — прервал он меня. — Я не жду, что ты останешься со мной навсегда. И не собираюсь привязываться к тебе.

Когда мужчина говорит о себе нечто плохое, к нему стоит прислушаться. Я смотрела на Эдварда, слыша лишь собственное сердцебиение и прерывистое дыхание. Я пыталась сосредоточиться на его словах, но не могла: его обнаженное тело, прижавшееся ко мне, занимало все мои мысли.

«Не обольщайтесь по поводу того, что произойдет после», — предупреждала миссис Уорредли-Гриббли.

Но я не хотела об этом думать. Эта женщина жила в 1910 году, о чем она может знать? Я мысленно захлопнула книгу и обратилась к Эдварду, стараясь говорить таким же непринужденным тоном:

— Это хорошо. Я тоже не хочу к тебе привыкать. У меня еще полно дел в жизни.

— Неужели? — улыбнулся он. Затем, придвинувшись ближе, внимательно посмотрел на меня. В свете луны он казался темным ангелом. — Да, это так, — задумчиво проговорил он. — Тебя ждут великие дела, Диана.

Внезапно на глаза навернулись слезы. Мне никто еще не говорил таких слов — с тех пор, как умерла моя мать.

— Да, великие дела, — шепнул он, наклоняясь ко мне. — Начиная с этой ночи…

Он поцеловал меня, гладил по всему телу, освобождая от остатков одежды. Его рука требовательно прошлась по моим бедрам, по груди. Легко расстегнув бюстгальтер и отбросив его в сторону, он накрыл мои груди ладонями. У меня прервалось дыхание, а тело словно застыло. Чертыхнувшись, он убрал руки:

— Я забыл, что ты девственница. — Он раздраженно покачал головой. — Так что давай еще раз обговорим условия, чтобы я мог успокоить свою совесть.

— А она у тебя есть? — слабо удивилась я.

— Это все, что я могу тебе дать. — Он смотрел мне прямо в глаза. — Ни семьи. Ни детей. Только это.

Он поцеловал меня, легонько касаясь губами трепещущей шеи и ключиц. Я ощутила, как его ладони вновь коснулись моей груди, легко сжали ее. Нестерпимо медленно он потянулся губами к ноющему от напряжения соску, но в последнюю секунду остановился:

— Ты согласна?

На этих словах его дыхание, а затем и губы коснулись моего соска, и я задрожала, растворяясь в наслаждении и желании. Пропадая.

Он предлагал секс без обязательств, даже без любви.

Ну и что? Что хорошего в любви? Она лишь разбила мне сердце. Так даже лучше.

— Да, — шепнула я, потянувшись к нему. — Согласна…

Он коснулся губами соска и стал ласкать его языком. Ахнув, я вцепилась пальцами в простыню.

Глава 4

Его горячий язык настойчиво ласкал мой сосок. Я извивалась, придавленная тяжестью его тела. Затем он втянул сосок глубже в рот, прикусив его зубами. Моя налившаяся тяжестью грудь закаменела, я чувствовала, как его бедра трутся об мои.

Он перешел ко второй груди. Потеребив сосок кончиком языка, он втянул его в рот и начал сосать. Внезапно я почувствовала его твердую плоть между своих ног.

Откинувшись назад, он шарил руками по моему телу, все глубже вдавливая меня в мягкую постель. Его касания были почти невесомы, тогда как губы действовали жадно и требовательно. В его поцелуе не было нежности — один лишь жар желания.

Он потянул меня за волосы, откидывая мою голову так, чтобы целовать меня еще сильнее и глубже. Я забыла обо всем, охваченная вожделением. Я отвечала на поцелуи со всей страстью, которую таила в себе так много лет.

Жесткие волоски, покрывавшие его грудь, плечи и ноги, царапали мою кожу. Он стискивал меня с грубой силой. Я чувствовала, как тяжелеет его огромный член, вжимавшийся мне в низ живота. Его язык сплетался с моим, касался уголков моего истерзанного рта и двигался ниже, кажется, доходя до самого горла. Затем он стиснул мои груди и провел языком по ложбинке между ними. Я задыхалась. Его дыхание обдавало жаром кожу, а он целовал меня все ниже и ниже, добравшись до живота, а затем…

Он вдруг резко приподнялся и стал посасывать мочку моего уха. Его грудь касалась моей. Соски у меня болезненно ныли. Он перешел к другой мочке, продолжая ритмично двигать бедрами.

— Ты… меня… дразнишь, — с трудом выдохнула я и почувствовала, как Эдвард улыбнулся.

— Да, — шепнул он. — Хочу довести тебя до слез.

Медленно взяв мою руку в свою, он поцеловал ладонь, затем, один за другим, кончики пальцев. Я не знала, что пальцы могут быть эрогенной зоной, но теперь, чувствуя на них его горячий язык, касаясь ими его зубов, я содрогалась под ним в экстазе. Эдвард проделал то же самое со второй рукой, нежно посасывая каждый палец. От восторга у меня кружилась голова, я хрипло, тяжело дышала. Наконец он медленно двинулся вниз. Добравшись до моей груди, он обхватил губами сначала один сосок, потом другой. Вскрикнув, я закрыла глаза, вцепившись пальцами в одеяло.

Мучительно медленно он вновь стал покрывать мое тело нежными поцелуями. Когда его пальцы добрались до бедер, нежно поглаживая их внутреннюю поверхность, мои глаза распахнулись. Я почувствовала, как он легко, едва заметно, коснулся волос на лобке — и мучительно застонала. Он приподнял голову:

— Подожди.

Его язык коснулся моего пупка, исследовал его изнутри. Меня вновь пронзила дрожь. А его губы тем временем двигались все ниже и ниже. Положив мне руки на бедра, он опустил голову между ними. Я почувствовала, как жар его дыхания коснулся моего самого сокровенного места, я хрипло застонала, откинув голову и вонзившись ногтями в его плечи.

Но Эдвард заставлял меня ждать, распаляя мое желание. Он двигался все ниже и ниже вдоль моих ног. Разведя мне колени, он аккуратно погладил мои ступни, затем, разведя мои ноги шире, нежно помассировал икры, поцеловал ямочку под коленом. Зажмурившись, я еще крепче вцепилась ему в плечи. Плечами он развел мои бедра. Я задыхалась, дрожа в экстазе. Его жаркое дыхание обжигало бедра. Я попыталась вырваться, но он крепко держал меня, не давая сомкнуть ноги. Невыразимо медленно он опустил голову. Я почувствовала, как его язык проник мне между ног, и испустила сдавленный крик. Остановившись на мгновение, он вновь продолжил ласкать языком мою сокровенную плоть. Мои бедра сотрясались, но он крепко держал меня, заставляя отдаваться этому невероятному наслаждению. Яростное желание скручивало мое тело судорогой.

— Пожалуйста, — задыхалась я, едва понимая, что говорю. — Пожалуйста…

Эдвард тихо засмеялся. Все шире раздвигая мои бедра, он ласкал меня, то нежно проводя языком по половым губам, то самым его кончиком надавливал на набухший клитор.

Медленно, осторожно его палец проник в меня. Затем еще один. Я едва могла дышать от наслаждения. Продолжая работать языком, он аккуратно раздвигал пальцами стенки вагины. Мое тело горело, выгибаясь дугой. С трудом дыша, я извивалась под ним — не пытаясь бежать, желая лишь остановить эту сладкую пытку. Я и вообразить не могла, что удовольствие может доходить почти до пределов боли — и еще дальше, еще сильнее…

Я услышала дикий крик. Голос был мне незнаком — лишь позже я поняла, что это кричала я сама. Мне казалось, что я покинула Землю и теперь мчусь сквозь пространство навстречу Солнцу.

Пока я пыталась отдышаться, Эдвард, устроившись между моих бедер и слегка приподнявшись на руках, резко вошел в меня, одним толчком проникнув в мое тело на всю длину своего огромного члена. Меня пронзила нестерпимая боль. Я попыталась оттолкнуть от себя его бедра, надеясь, что она прекратится. Но он оставался внутри меня, не совершая никаких движений. Дождавшись, пока моя хватка ослабеет, он медленно начал двигаться. Он слегка отодвигался, затем вновь медленно входил в меня до упора, давая мне привыкнуть к своим размерам. Осторожно, не торопясь он наполнял меня своей плотью, растягивая стенки вагины. И вот красная пелена боли стала оранжевой, затем порозовела и, наконец, подобно шампанскому, наполнилась щекочущими пузырьками. Мое тело, обмякшее, было на кровати, вновь напряглось, наполняясь желанием. Он крепче схватил меня за бедра и начал проникать в меня все сильнее, и вот, наконец, задвигался быстро и яростно. Я вновь изгибалась на кровати, доходя до края наслаждения и дальше, дальше…

Вдруг, чертыхнувшись, Эдвард резко остановился и встал с кровати. Я открыла глаза, все еще задыхаясь от желания, и увидела, как он вскрывает упаковку с презервативом и надевает его на свой огромный член.

— Забыл… — недовольно сказал он. — Я никогда не забываю…

Во рту у меня мгновенно пересохло.

— А что, если…

— Все в порядке! — рявкнул он. Наклонившись, он приник ко мне со страстным поцелуем, заставившим меня забыть все тревоги. — Посмотри на меня!

Мы смотрели друг другу в глаза, пока он вновь неспешно входил в меня. Я застонала. Удовольствие становилось все нестерпимее, я попыталась закрыть глаза…

— Смотри на меня, — резко повторил он.

Я подчинилась. Мы не сводили друг с друга глаз. Я чувствовала каждый дюйм его плоти. Он двигался все резче, все быстрее, крепко удерживая меня за бедра. Возникшее где-то глубоко внутри напряжение становилось все сильнее, пытаясь вырваться наружу. Я смотрела ему в лицо, и это наполняло меня чувством невероятной близости, куда более сильной, чем сам секс. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, и думала о том, какого напряжения ему стоило остановиться…

Почему же он остановился?

Ради меня.

Ритм его движений становился все резче, наши тела тряслись, мои груди подпрыгивали. Он вонзался в меня так глубоко, что казалось, вот-вот проткнет насквозь. И вдруг внутри меня словно разгорелась искра, в считаные мгновения превратившаяся в бушующее пламя, которое поглотило меня, одновременно возрождая к жизни. Я закричала и услышала ответный крик Эдварда, со всей силой сжавшего мои бедра. С хриплым ревом он вонзился в меня последним мощным толчком — и, застонав, упал на меня.

Лежа в освещенной лунным светом постели, я нежно прижималась к Эдварду. Я и не думала, что секс может быть столь великолепен!

— Ну как? — Эдвард провел пальцами по моей щеке. — Я же говорил!

— Что? — Я крепче прижалась к нему.

— Что заставлю тебя заплакать! — Он сонно улыбался.

Коснувшись щеки, я с изумлением поняла, что она мокрая от слез. Он действительно заставил меня плакать.

В первый раз. Но не в последний.

Солнце уже светило вовсю, когда Эдвард разбудил меня поцелуем:

— Доброе утро!

— Доброе утро, — проговорила я с легким смущением.

Мы все еще были обнажены и лежали, обнявшись. Тело мое болело — но это была восхитительная боль.

Этой ночью мы занимались любовью три раза. После потрясающей первой попытки мы заснули в объятиях друг друга. Когда проснулись, было около полуночи. Мы поняли, что ужасно голодны, и, набросив халаты, спустились в темную пустую кухню в поисках еды. Мы хихикали, как шкодливые подростки, и вели себя так же: очень скоро Эдвард запустил руки под мой шелковый халат. В любой момент нас могла обнаружить миссис Макуиттер или кто-нибудь из слуг — и все равно Эдвард прижал меня к стене, я обхватила его ногами за талию, и он овладел мною, быстро и грубо, заставив сотрясаться в беззвучном крике наслаждения Затем, перекусив сэндвичами и пирогом, мы вновь вернулись в спальню. Затем мы решили принять душ — и вновь, забыв обо всем, занялись там любовью. Прижимая меня к стеклянной дверце, Эдвард шептал мне страстные слова, а наши сплетавшиеся тела окатывали струи воды…

Вспоминая об этом, я вздрагивала от наслаждения. И сейчас, едва проснувшись, он смотрел на меня со страстью, и мое тело откликалось на его зов. Интересно, наблюдал ли он за мной, пока я спала? Я надеялась, что нет. Во сне я видела его. Мы были на пикнике в саду, над нами простиралось голубое небо, вокруг цвели цветы. Он сел со мной рядом на одеяло, и я прошептала ему слова любви. В ответ его синие глаза вспыхнули. «Я люблю тебя, Диана», — произнес он.

А вдруг он проник в мои сны? Наверное, это напугало бы его до смерти.

— Надеюсь, я не мешала тебе спать храпом и… не говорила во сне? — смущенно пробормотала я.

— Нет. — Он с рычанием подмял меня под себя. — Ты спала как убитая. Еще пара секунд — и я разбудил бы тебя, овладев тобой.

— Не худший способ… — Но он не дал мне договорить, запечатав мне рот поцелуем и не медля вошел в меня. Он был так возбужден, словно ночью мы не занимались любовью трижды. Я истекала соками, словно не была измучена нескончаемой чередой великолепных оргазмов.

Если прежде он был страстен и груб, то в этот раз он действовал нежно, даже ласково. Почему мы с ним были столь ненасытны? Я с силой сжимала его плечи, царапая их ногтями и задыхаясь, а он входил в меня все глубже и глубже, и вот уже мы истекаем потом и вновь кричим от страсти…

Эдвард притянул меня к себе, поцеловав в лоб.

— Что ты со мной делаешь… — шепнул он.

Душа моя воспарила, и я изо всех сил прижалась щекой к его мускулистой груди. Казалось, я была создана для его объятий. Впервые в жизни я не думала ни о прошлом, ни о будущем — я находилась именно там, где хотела.

Было уже за полдень, когда мы проснулись вновь.

— Добрый день, — шепнул Эдвард, с улыбкой целуя меня.

— Добрый день! — Я глубоко вздохнула и потянулась. — Ненавижу вставать с постели.

— Так не вставай.

— Я хочу есть. — Я улыбнулась, но улыбка тотчас сползла с моего лица. — Кроме того, мне нужно собрать вещи.

— Зачем? — нахмурился он.

— Чтобы ехать домой. Ты же меня уволил.

— Ах да, — успокоенно проговорил Эдвард. — Только не «уволил», а скорее освободил от работы в связи с выполнением условий контракта. Ты здорово постаралась. Правда, сейчас ты, наверное, задаешься вопросом, какой негодяй расторгает контракт накануне Рождества?

— Ты, например?

Эдвард рассмеялся:

— Я выплатил тебе все до копейки. Вчера велел секретарю перевести тебе оговоренную сумму за весь год.

— Что? — изумленно спросила я. — А, ну… хорошо. Спасибо. Ну, значит, я пойду собираться.

— Не надо. — Он схватил меня за руку. — Я хочу, чтобы ты осталась. По крайней мере, до конца новогодних праздников. Не как сотрудница, а как…

— Да! — выкрикнула я.

Он удивленно приподнял одну бровь:

— Я мог бы сказать — рабыня.

— Тогда — точно да. — Я криво улыбнулась.

— Отлично. — Он убрал с моего лица пряди волос. — У меня еще неделя отдыха. Затем… — уголки его губ опустились, — я возвращаюсь в Лондон.

У меня заныло в животе. Поднявшись, я накинула халат.

— А что у тебя в Лондоне?

— Работа.

— Тебе правда нужно туда?

— Я и так слишком долго отсутствовал. Мой кузен Руперт пытается убедить акционеров, что он должен занять мое место.

— Похоже, он и правда негодяй.

— Он — Сен-Сир.

— Значит, точно негодяй, — шутливо сказала я, но Эдвард не улыбнулся. Я неуверенно продолжила. — Скажи, а зачем тебе все это?

— В каком смысле?

— У тебя же и так полно денег. Я думал, что директор семейной фирмы — это что-то вроде почетного звания…

— Думаешь, это синекура — ничего не делай и получай денежки?

— Я не хотела оскорбить тебя. Но ты же сам не хочешь туда возвращаться. Если тебе не надо работать ради денег, зачем себя заставлять?

Эдвард нахмурился:

— «Сен-Сир Глобал» основал еще мой прадед. Я — крупнейший акционер. И я обязан…

— Понимаю, — произнесла я, хотя на самом деле так ничего и не поняла.

— Пошли. — Эдвард отвернулся. — Посмотрим, что там с завтраком.

Из кухни доносился божественный запах: миссис Макуиттер пекла хлеб. Она с изумлением посмотрела на нас, явившихся на кухню в столь недвусмысленном виде. Но Эдвард мгновенно обезоружил ее, спросив, пропустили ли мы завтрак.

— Разумеется, нет! Вам все как всегда?

— Мне черный чай и побольше помидоров, пожалуйста, — произнес Эдвард.

— А вам, мисс Мэйвуд?

Я, зардевшись, опустила глаза:

— Пожалуйста, как обычно. Побольше тостов и джема, пожалуйста. Кофе с сахаром и сливками, пожалуйста, если вас не затруднит, спасибо большое…

Эдвард схватил меня за руку, прерывая мои излияния:

— Мы будем в чайной комнате.

Он потащил меня за собой. Через минуту мы были в ярко освещенной комнате. Широкие окна выходили на сад и море. На полу лежал розовый ковер, стены были обтянуты тканью с изображением цветов и птиц.

— Чья это комната? Это ведь не ты ее оформлял?

— Комната матери. — Лицо Эдварда окаменело. Раньше он никогда о ней не упоминал.

— Она часто приезжает сюда?

— Она умерла в прошлом году.

— О, прости, пожалуйста…

— Не переживай. Для меня она умерла много лет назад. Она бросила нас, когда мне было десять. Сбежала с аргентинским игроком в поло.

— О боже!

Он пожал плечами:

— Отец много работал, был вечно в разъездах. Да и когда он бывал дома, с ним было не слишком приятно общаться. Негодяй, каких мало. Фамильная черта Сен-Сиров, как ты уже заметила.

Мое сердце разрывалось при мысли о десятилетнем мальчике, брошенном матерью. Мои родители умерли, но я никогда не сомневалась в их любви. А тут… меня вдруг охватила ярость.

— Твои родители были настоящими эгоистами! — выпалила я.

— Все было нормально. — Эдвард с каменным лицом опустился на стул у камина. — Хотя… лучше бы она сразу сказала мне правду. Когда она улетала в Буэнос-Айрес, она плакала и говорила, что всегда останется моей матерью. Но прошел год — и она почти перестала писать и звонить, и уже не звала меня к себе на Рождество… Хотя отец все равно не отпустил бы меня.

— Он хотел провести Рождество с тобой?

— Он улетел на Карибы с любовницей, — покачал головой Эдвард. — Просто он хотел насолить матери.

— Тебе было тяжело…

Эдвард пожал плечами:

— Когда мне было четырнадцать, у матери родился ребенок, и она совсем исчезла из моей жизни. С тех пор прошло много лет, но я все равно думаю: зря она тогда оставила мне надежду.

— Кто же о тебе заботился? — прошептала я.

— В основном слуги. Миссис Макуиттер, садовник… А в двенадцать меня отправили в пансион. Я скучал по Корнуоллу. Мечтал сбежать сюда и опять ходить с садовником на рыбалку. Он учил меня ловить мяч, вязать узлы… Классный он был, старый Гэвин.

— Ты так и звал его — старый Гэвин?

— Его все так звали, чтобы не путать его с сыном, молодым Гэвином. Но потом его дети разъехались кто куда, в поисках работы, и он остался один. Я обещал ему построить возле Пенрит-Холла фабрику, которая будет производить всякие штуки для приключений. И там будет полно работы для всех. Он обещал подождать.

— Для приключений? — недоуменно переспросила я.

— Ну да. Дротики, рогатки, каноэ… Мне же было десять лет!

— И что? Ты построил эту фабрику?

— Нет. — Эдвард опустил взгляд. — Старый Гэвин перебрался в Канаду, к дочери. А через несколько месяцев меня отправили в пансион. Он не сдержал обещания, я тоже.

— Эдвард… — Я попыталась взять его за руку. Но ему не нужно было мое сочувствие.

— Все сложилось удачно, — сухо сказал он. — Все это научило меня не доверять людям. И не давать обещаний, которые я не в силах выполнить.

Мисс Макуиттер вошла в сопровождении горничной. Обе несли подносы, нагруженные едой, чашками из китайского фарфора и серебряными приборами. Когда экономка наливала Эдварду чай, он улыбнулся ей, и я поняла, что эта неприветливая пожилая женщина — пожалуй, единственный его родной человек. Накрыв на стол, обе они удалились.

Я голодными глазами окинула завтрак — яйца, тосты, фасоль, жареные помидоры, вкуснейший бекон… Восхитительно. Мы завтракали в тишине, пока наши взгляды не встретились.

— Я не виню тебя за то, что ты никому не доверяешь, — проговорила я. — Люди лгут, влюбляются в других, переезжают в Канаду. Бросают тебя, даже если не хотят этого. Или умирают.

— И ты не собираешься меня переубеждать? — Эдвард в изумлении смотрел на меня.

Я покачала головой.

— Странно, — сухо сказал он. — Обычно женщины говорят, что у меня нет сердца.

Я вспомнила моего добрейшего отца, погибшего в автокатастрофе, мать, наполнявшую каждый мой день счастьем до того, как ее силы, а затем и жизнь унесла тяжелая болезнь. Они не хотели оставлять меня. Но у них не было выбора.

— Быть может, ты прав, — тихо проговорила я, опустив взгляд. — Обещания не имеют смысла. У нас есть только сегодняшний день.

Эдвард взял меня за руку, прошептав:

— Но если мы проживем его правильно, это уже неплохо…

Воздух между нами внезапно словно вспыхнул электрическим разрядом. Эдвард потянулся ко мне губами…

Внезапно от двери раздалось покашливание миссис Макуиттер. Мы отпрянули друг от друга, как смущенные школьники…

— Простите, что помешала вам, сэр, — проговорила, входя, экономка. — Я хотела лишь предупредить, что ухожу. Весь персонал уже разошелся по домам. Мы все благодарны за очень щедрые премиальные к праздникам. Ваша щедрость нас всех поразила. Софи собирается отправиться со своим дружком на Сейшелы, а я помогу сестре починить крышу, и еще кое-что останется…

— Это самое малое, что я могу сделать, — проговорил Эдвард. — Учитывая, как вам нелегко со мной.

— Все не так плохо, — улыбнулась она. — Сэр… если вы считаете, что мне стоит остаться, я не поеду в Шотландию…

— Не глупите, — сердито сказал он. — Вы уже несколько месяцев мечтаете увидеть сестру.

— Но… в вашем нынешнем состоянии… Кто же будет ухаживать за вами?

— Мисс Мэйвуд.

Миссис Макуиттер с недоверием оглядела меня:

— А в кухне?..

— И в кухне, и везде.

— Тогда… я поехала. Счастливого Рождества, мистер Сен-Сир. Мисс Мэйвуд, вы уж позаботьтесь о нем как следует.

— Обещаю, — пробормотала я.

Я сдержала обещание. Я хорошо заботилась об Эдварде Сен-Сире — как и он обо мне. Мы сидели у камина и смотрели в окно на снегопад. Мы занимались сексом — и на Новый год, и на Рождество, и в другие дни. Мы пили шампанское, искали предсказания в рождественских печеньях и даже приготовили рождественского гуся — к моему изумлению, Эдвард оказался неплохим кулинаром. Мы разгуливали по дому нагишом, запалив камины во всех помещениях замка. Мы занимались любовью под рождественской елью, и так увлеклись, что в самый ответственный момент Эдварду на голову упала куча мишуры. Но в новогодний вечер на меня накатила печаль: ведь наше время истекало. Эдварду предстояло вернуться в Лондон мне — лететь в Калифорнию. Я думала о том, что никогда, никогда не увижу его…

— Прекрати вздыхать, — потребовал Эдвард. — Больше ты меня этим не проведешь.

Мы сидели в кабинете, где, перетащив стол поближе к камину, играли в покер на раздевание. На мне были трусики, бюстгальтер, носки и галстук Эдварда. Он же остался в одних спортивных шортах.

— У кого ты научилась так играть? — спросил он, с ненавистью глядя в карты.

— У Мэдисон. Мы часто играли с ней.

Я смотрела в карты. Я знала, что делать. Только чудо могло спасти Эдварда от поражения. Уж блефовать-то Мэдисон меня научила.

Несмотря ни на что, я скучала по Мэдисон. Я звонила отчиму с поздравлениями — он был в Нью-Мехико, где снимал очередную серию популярного телесериала. Я хотела поговорить с Мэдисон, но Говард сообщил, что она недавно уехала в Индию, чтобы прийти в себя после скандального разрыва с Джейсоном.

— Ей не помешало бы пообщаться с настоящим другом, — сказал тогда Говард.

— Она не хочет со мной говорить, — пробормотала я. — Она меня ненавидит.

— Не совсем, — поправил меня отчим. — Больше всего она ненавидит саму себя.

Телефонный звонок прогнал воспоминания. Эдвард, сжав зубы, взял трубку:

— Руперт! Что, черт возьми, тебе нужно?

Прижав трубку к уху, он стал расхаживать по кабинету, отрывисто произнося какие-то непонятные финансовые термины… Что заставило его забыть обо всем — в том числе обо мне, сидящей полуобнаженной у камина?

— А я говорю тебе, — жестко проговорил он. — Если ты не разберешься с этой проблемой, акционеры не простят… Нет, это не моя ошибка. В сентябре, когда я занимался этим делом, все было в порядке.

Некоторое время он молча расхаживал взад-вперед, затем едко произнес:

— О, прости, что я доставил компании неудобства, чуть не погибнув и проболев несколько месяцев! Но даже полумертвый я вдвое лучше тебя… Нет, это ты послушай! Если сделка сорвется, это будет твоя вина! И совет директоров узнает. — Он остановился — плечи напряжены, зубы крепко сжаты. — Я знаю, чего ты добиваешься, негодяй! Но это у тебя не пройдет! «Сен-Сир Глобал» принадлежит мне!

Я тихо сползла со стула и стала собирать разбросанную одежду. Продолжая слушать, Эдвард внимательно следил за мной. Его лицо посветлело при взгляде на алые кружевные бюстгальтер и трусики — подарок, который я сделала ему на Рождество. Я натянула длинный хлопчатобумажный свитер и черные трикотажные легинсы. Он нахмурился.

— Буду завтра, — отрывисто бросил он в трубку и дал отбой. Затем повернулся ко мне. — Раздевайся обратно. Мы еще не закончили. Ты выигрываешь.

Он попытался обнять меня, но я вывернулась из его рук:

— Ты едешь в Лондон?

— Срывается сделка ценой в миллиарды. Я уезжаю рано утром.

— В первый день нового года?

— Мой кузен пытается сорвать ее. Когда я решу проблему со сделкой, я соберу акционеров и потребую выкинуть его к черту…

— Что?

— Всего лишь из совета директоров, — улыбнулся Эдвард. — Не считай меня чудовищем. У Руперта есть жена и детишки, с которыми он практически не видится. Избавившись от директорских обязанностей, он сможет больше времени проводить с семьей…

— Ты и сам мог бы от них избавиться, — проговорила я.

— Но у меня нет семьи. — Он чмокнул меня в нос. — Мне нельзя доверить даже цветок в горшке.

— Это неправда.

— Увы, правда.

— А как же Цезарь?

— Миссис Макуиттер возвращается завтра. Она позаботится о нем. А мне надо ехать.

— Ясно… — Я всеми силами старалась удержаться и не броситься с рыданиями к нему в объятия. — Значит, мне пора собирать вещи.

— Конечно, — рассеянно сказал он. О боже! Я, конечно, не думала, что наше расставание разобьет ему сердце, но все же, после этих дней вместе я надеялась, что кое-что значу для него…

Ну и дура!

— Отлично. — Я попыталась улыбнуться. — Посмотрю, когда ближайший рейс на Лос-Анджелес. Говард как раз предложил мне сняться в массовке. Наверное, это забавно — быть зомби. Говорят, в Нью-Мехико очень красиво…

— Ты о чем? — Эдвард взглянул на меня.

— Завтра ты отправляешься в Лондон. Значит, мне нет смысла оставаться здесь.

— Разумеется.

— Тогда нам пора прощаться. — Я изо всех сил старалась казаться спокойной.

Его брови поползли вверх.

— Ты бросаешь меня?

— Ты же сам сказал, что мне незачем оставаться!

— Тебе незачем оставаться в Пенрит-Холле, — терпеливо объяснил он. — Ты едешь со мной в Лондон.

Я смотрела на него, не в силах уразуметь смысл его слов:

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? В Лондон?

— Да, в Лондон.

— А что я там буду делать? — спросила я, с трудом скрывая радостное облегчение, охватившее меня при этих словах.

— Могу опять нанять тебя в качестве физиотерапевта, — предложил он.

— Это смешно. Тебе уже не нужен физиотерапевт.

— Тогда будешь моей любовницей на полную ставку.

— Значит, я буду жить в Лондоне, чтобы проводить с тобой время в постели?

— Считай это отпуском.

— Но у тебя-то не будет отпуска! Ты все время будешь занят на работе.

— По ночам я свободен. — Он озорно ухмыльнулся. — Буду твоим мальчиком для развлечений. Можешь развлекаться со мной всю ночь. — Он подошел ближе. — Как раз то, что ты во мне любишь, а?

«Я люблю в тебе все!» — хотелось крикнуть мне. Но это было последнее, что Эдвард хотел бы услышать.

По нашему соглашению нас связывал лишь секс, и не более. Я смотрела на него, освещенного пляшущим пламенем камина, все еще в одних спортивных шортах. Мощный торс, накачанные бицепсы, мускулистые бедра… Секса вполне достаточно, сказала я себе.

— Диана? — Он вопросительно смотрел на меня. Я вспомнила, что так и не ответила ему.

— Конечно, это мне нравится больше всего. — Я покачала головой. — Что еще в тебе может привлекать?

— Бессердечная женщина, — вздохнул он, подходя ближе. Уткнувшись в меня лицом, он положил руки мне на грудь. Соски тотчас напряглись, явственно проглядывая под тканью легкого хлопчатобумажного свитера и тонким кружевом бюстгальтера.

— Позвольте обслужить вас, миледи, — шепнул он.

Встав на колени, Эдвард прильнул губами к одному из сосков. Свободной рукой он накрыл вторую грудь, а мгновение спустя стал ласкать ее ртом. Свитер исчез в мгновение ока, за ним последовал бюстгальтер. С удовлетворенным рыком он прикоснулся губами к моей обнаженной коже. Я закрыла глаза, бессильно откинув голову. Его губы были горячими и мягкими — шелк и сталь. Я дрожала от желания — как и в первый раз, когда он прикоснулся ко мне. Как будто мы не занимались любовью четырежды в день, каждый день, все эти десять дней.

— Значит, договорились? — пробормотал он и, поднявшись, подхватил меня на руки. — Ты едешь со мной в Лондон.

— Я не могу ехать… только как твоя секс-игрушка, — тихо проговорила я. Мое глупое сердце трепетало, ожидая от него уверений в том, что я значу для него гораздо больше…

— Я знаю. — Эдвард неожиданно улыбнулся. — Лондон — театральная столица. Будешь жить в моем доме и ходить на прослушивания.

— Прослушивания? — Мой голос дрогнул от страха.

— Отлично! — Он провел рукой по моей спине, поцеловал в щеку, в шею. — Днем будешь ловить свою мечту. А ночью будешь моей!

Взяв мое лицо в ладони, он поцеловал меня. Поцелуй был горячим, требовательным. Я ответила на него с безоглядной страстью, стараясь забыть о невзгодах, тревоживших душу.

Я не могу оставить его. Не могу, пока у меня есть возможность еще немного побыть в этом ярком мире страсти и желания. Я хочу быть смелой женщиной, надевающей для своего любовника алое кружевное белье и разгуливающей по дому нагишом. Я не готова вернуться и вновь стать серой мышкой. Я хочу быть с ним, в его объятиях, хочу, чтобы мы по-прежнему то дружески поддразнивали друг руга, то горели в пламени страсти. Я вспомнила встретившееся мне когда-то определение любви — «дружба в огне»…

Мои глаза распахнулись.

Нет! Я думаю об Эдварде. Он мне нравится. Но это не любовь.

Не должно быть любовью.

Он просто мне нравится, твердо сказала я себе. Нам хорошо вместе. Что ж в этом такого?

— Ладно, — спокойно проговорила я. — Я еду в Лондон.

— Отлично. — Эдвард улыбнулся с таким выражением, будто и не сомневался, что сможет уговорить меня. Затем он уложил меня на стол, быстро раздел, и мы занялись любовью.

На следующее утро, с первыми лучами солнца, в дорогой машине Эдварда, вместе с остальным его имуществом, я направлялась к цивилизации.

Глава 5

— Неважно выглядишь. — Тщательно накрашенная девушка, сидевшая на соседнем стуле, с беспокойством смотрела на меня.

— Все в порядке, просто нервы, — пробормотала я, стараясь дышать глубже. Уже два месяца, с самого приезда в Лондон, меня постоянно мучила тошнота. Я полагала, что это от страха. Только сегодня я наконец решилась отправиться на прослушивание в театр вместо того, чтобы с толпами туристов шататься по Трафальгарской площади.

— Может, ты съела несвежее карри? Или у тебя грипп? — Соседка опасливо отодвинулась от меня. — У моей сестры такое было в начале беременности…

— Со мной все в порядке! — рявкнула я и сглотнула: тошнота накрыла меня с новой силой.

— Ну хорошо, — проговорила девушка. — Я пойду… повторю отрывок…

Она торопливо пересела подальше от меня. Я прислонилась головой к стене. Уже скоро. Сейчас меня вызовут. Разумеется, я им не подойду. Но мне наконец не придется лгать Эдварду о том, где я провожу время: он, работая в офисе по восемнадцать часов в сутки, искренне верит, что я целыми днями хожу на прослушивания. По крайней мере, все кончится быстро: мне нужно будет лишь произнести несколько фраз…

И тут я поняла, что не помню ни слова. Что случилось? Я же учила их два дня подряд…

Поняв, что меня сейчас вырвет, я почти бегом отправилась в туалет. К счастью, я успела как раз вовремя. Сполоснув лицо холодной водой, я уставилась на себя в зеркало. Бледная, с испуганными глазами, на лице блестят капли пота…

«У моей сестры такое было в начале беременности», — вспомнила я.

Открыв дверь, я двинулась к выходу из театра. На улице я с наслаждением вдохнула свежий, холодный воздух, и тошнота слегка отступила. Сегодня, первого марта, на улице было по-зимнему зябко. Я шла к станции метро на подгибающихся ногах.

Я никогда не думала, что смогу забеременеть. Эдвард был крайне осторожен, и я не беспокоилась, уверенная, что он знает, как избежать ненужных последствий. Но несколько раз он надевал презерватив в самый последний момент. И тогда, в душе…

В полуобмороке я спустилась на станцию Чаринг-Кросс и едва сумела сесть в поезд, идущий в нужном направлении. Я с ужасом вспомнила, что у меня не было месячных с самого приезда в Лондон. И тошнота… Я списывала все это на стресс. А то, что грудь набухла и болела — на наши ночные оргии.

Теперь я видела Эдварда лишь по ночам. Каждое утро шофер отвозил его в шикарный офис с личным душем, местом для отдыха и четырьмя помощниками, готовыми исполнить любое его желание. Он пропадал там до ночи даже по воскресеньям, иногда вовсе не приходя ночевать. Но, возвращаясь домой, он всякий раз будил меня, и мы с неутолимой жаждой предавались любви. Затем, еще до рассвета, он целовал меня в лоб, шепча: «Удачного дня! Я горжусь тобой». «Счастливо!» — шептала я в полусне, и он уходил. Я просыпалась, когда солнечные лучи уже пробивались сквозь окна. Его сторона постели всегда была пуста. Целыми днями я страдала от одиночества, тоскуя по Пенрит-Холлу.

В Лондоне все было по-другому.

Задумавшись, я чуть не пропустила свою станцию. Выйдя из метро на Хай-Стрит-Кенсингтон, я зашла в аптеку на углу, где, опустив глаза, попросила тест на беременность.

Эдвард предлагал мне пользоваться его машиной, но я не хотела приезжать на прослушивания на авто, как содержанка, какой, по сути, и была. Кроме того, я хотела сохранить свою тайну: Эдвард, был бы разочарован, узнай он, что за два месяца я побывала на одном-единственном прослушивании.

У Эдварда был шикарный особняк в григорианском стиле, с пятью спальнями и садом, в престижном районе неподалеку от Кенсингтонского дворца. Добравшись до него, я с трудом поднялась по лестнице и открыла дверь.

— Диана, дорогая! — донесся из кухни голос миссис Кэрриган. — Это вы?

— Да, — пробормотала я, убеждая себя, что паниковать рано. Тест покажет отрицательный результат — и я посмеюсь над своими страхами.

— Идите сюда! — позвала меня миссис Кэрриган. — Я на кухне!

— Минутку! — Я проскочила в ближайший туалет и, дрожа, вскрыла полоску теста. — Отрицательно, отрицательно… — заклинала я его.

Наконец результат проявился.

Положительно.

Полоска теста выпала у меня из рук. Я поспешила засунуть его на самое дно мусорного ведра, под пакеты.

Глупо. Скоро этого будет не скрыть.

Беременна. Когда я шла на кухню, зубы у меня стучали.

Я взглянула в большое окно просторной современной кухни. Сад за окном, наверное, будет невероятно красив весной. Сейчас он был серым и голым, с пятнами тающего снега.

— Вот и вы, милая! — Миссис Кэрриган, лондонская экономка Эдварда, пекла лимонный кекс. — Мистер Сен-Сир вам звонил.

— Звонил? — Мое сердце затрепетало. Он ни разу не звонил мне с работы, неужели он почувствовал, как именно сейчас он нужен мне?

Миссис Кэрриган укоризненно посмотрела на меня:

— Он очень волновался, почему ваш мобильный не отвечал.

— Ой! — Новенький элегантный мобильник, который Эдвард подарил мне месяц назад, уже второй день лежал на кухне. — Я сейчас же перезвоню ему.

Закрывшись в кабинете, я дрожащими руками набрала номер Эдварда.

— Почему ты не отвечаешь на мобильный? — требовательно поинтересовался он вместо приветствия.

— Прости, я забыла его дома. Я была на прослушивании, и…

— Сделка только что подписана.

Он говорил таким обыденным голосом, что я не сразу поняла: он звонит, чтобы поделиться хорошей новостью.

— Здорово! Поздравляю! И… знаешь, нам надо поговорить.

— Обязательно. Жена Руперта устраивает прием. Надень коктейльное платье. Будь готова к восьми.

Мне уже доводилось встречаться с женой Руперта, Викторией. Крайне неприятная особа.

— Эдвард, произошло кое-что важное. Ты должен об этом знать. Эдвард?..

Но он уже отключился.

Что он скажет, когда узнает? Будет в ярости? Или останется безразличен? Не подумает ли он, что я забеременела нарочно? А может, потребует, чтобы я сделала аборт?

Моя рука невольно потянулась к животу. Даже сейчас, будучи в шоке, я знала, что в любом случае оставлю этого ребенка.

Но я боялась реакции Эдварда. Потому что, кажется, знала, какой она будет.

— Ну и денек! — разохалась миссис Кэрриган, когда я вошла на кухню. — Льет и льет! Может, хотите чаю? Или покушайте что-нибудь, а то вон как исхудали — кожа да кости!

На меня вновь накатила тошнота.

— Нет, спасибо. Мы с Эдвардом едем на прием, праздновать заключение сделки…

— Прекрасно!

— Да, — согласилась я, хотя перспектива провести вечер в обществе друзей Эдварда меня отнюдь не радовала. Особенно в обществе Руперта и его высокомерной и заносчивой жены.

Дождь лил до самого вечера. Я мерила шагами комнату, пыталась читать, едва понимая написанное. Мысли мои были далеко. Я перекусила хлебом, сыром и лимонным кексом, затем, поднявшись наверх, приняла душ и начала собираться. Я уложила высушенные волосы ровными прямыми прядями, накрасилась и надела дизайнерское коктейльное платье, подаренное мне Эдвардом. Таких коротких и обтягивающих одеяний мне раньше носить не приходилось. Теперь оно особенно обтягивало меня. Господи, как я могла не замечать, что моя грудь так набухла?

В семь сорок пять я была готова и ждала в гостиной. Меня била дрожь. Лишь около девяти я услышала, как стукнула парадная дверь. Эдвард почти бежал по коридору:

— Диана!

— Я здесь.

Эдвард щелкнул выключателем:

— Почему ты сидишь в темноте?

— Я… я не заметила. — Я беспомощно моргала в ярком свете люстры.

В идеально сидящем костюме с галстуком Эдвард выглядел великолепно. Истинный британец, богач и магнат, готовый бороться за свои интересы любыми средствами — если понадобится, то и кулаками. Разве я достойна встать рядом с ним?

Но в его глазах была усталость. Мне вдруг захотелось обнять его. Впрочем, мои новости вряд ли поднимут ему настроение.

— Эдвард, — я сглотнула, — нам надо поговорить.

— Мы опаздываем, — отрезал он. — Пойду переоденусь.

Он помчался наверх, перепрыгивая через три ступеньки, и скоро вернулся, дьявольски красивый в своем дизайнерском смокинге.

— Ты просто красавец. — Внезапная боль сжала мое сердце.

— Спасибо. — Он накинул мне на плечи длинный черный плащ. — Готова? — холодно спросил он.

— Да, — солгала я.

Мы вышли из дома и сели в ожидавший автомобиль.

— Как прошло прослушивание? — поинтересовался Эдвард.

— Э-э-э… неожиданно. — Я неловко взглянула на него.

— Ты врешь, — безо всякого выражения сказал он. — Ты там даже не появилась.

— Я была там! — возмутилась я. — Просто не дождалась, потому что… Постой… — Я нахмурилась. — Как ты узнал?

— Режиссер — мой друг. Он обещал отнестись к тебе с особым вниманием. Днем он позвонил мне и сообщил, что ты не соизволила явиться. Значит, ты солгала мне. — Он покачал головой. — И, наверное, не в первый раз?

Я храбро взглянула ему в глаза:

— Я еще ни разу не была на прослушивании.

— Почему? — изумленно спросил он.

Я пожала плечами, будто речь шла о чем-то незначительном:

— Не хотелось.

Лицо Эдварда окаменело.

— Значит, ты два месяца лгала мне. А я еще по утрам желал тебе удачи… Ты выставила меня дураком. Зачем?

— Боялась тебя разочаровать.

— Но разочаровала. — Он невидяще смотрел в окно машины. — Раньше я не считал тебя лгуньей. И трусихой.

Меня словно ударили в сердце.

— Прости, — шепнула я. — Почему ты не сказал, что режиссер — твой друг?

— Хотел, чтобы ты думала, что сама добилась этой роли.

— Значит, ты считал, что на самом деле мне это не под силу?

Он мрачно покачал головой:

— Ты никак не могла получить роль. И я решил помочь. Но я считаю, что… приятнее самому добиваться всего.

— Откуда тебе знать?! — рыдая, крикнула я, тут же пожалев о своих словах. Я открыла было рот, чтобы извиниться…

Но тут наше авто остановилось. Шофер распахнул дверь.

— Пора веселиться. — Эдвард улыбнулся, но глаза его остались холодными.

Руперт с женой жили в шикарном особняке с бассейном, винным погребом и бальным залом, где с высоченного потолка свисали огромные хрустальные люстры. Модно одетые гости танцевали под музыку живого джазового квартета.

— Мои поздравления!

— Ну ты ловкач! И как ты только ухитрился!..

По пути к гардеробной к Эдварду то и дело подходили люди, поздравляя его с заключением сделки. Он, улыбаясь, кивал в ответ. Я покрепче вцепилась в его локоть.

— Прости, — шепнула я.

— Я жалею, что пытался помочь тебе, — ответил он едва слышно.

— Я не должна была лгать тебе. — Я закусила губу. — Но на сегодняшнем прослушивании кое-что произошло, и ты должен…

— Избавь меня от объяснений, — огрызнулся он. — Вот почему я предпочитаю через несколько недель заканчивать любую интрижку. Потому что потом начинается ложь!

Я резко остановилась. Меня вновь затошнило.

— Ты хочешь бросить меня? Только потому, что я не ходила на прослушивания?

— Потому что ты лгала мне. — Его глаза метали холодные искры. — Не хочешь быть актрисой — копай канавы, нянчи детей, стой за прилавком… сиди дома, в конце концов! Только не лги!

— Но прослушивания — это просто ужас, — пробормотала я. Мне все же хотелось объяснить ему все. — Тебе отказывают каждый день без капли уважения. Здесь у меня нет ни друзей, ни связей…

— Значит, хочешь вернуться в Лос-Анджелес? — Он смотрел на меня, зло прищурившись.

— Да. — Я совершенно не знала, что сказать. — То есть нет…

Лицо Эдварда приняло непреклонное выражение.

— Если хочешь, уходи.

Меня словно пронзило болью. Он, резко повернувшись, вышел из гардеробной. Мне оставалось лишь двинуться следом.

— Эдвард! — протянул чей-то слащавый голос. Обернувшись, я увидела, что к нам направляется Виктория Сен-Сир. — И Диана! Какой сюрприз! — Она смерила меня таким взглядом, что мое сексуальное коктейльное платье вдруг показалось мне мешковатой тряпкой. Особенно в сравнении с длинным элегантным туалетом, облегавшим ее стройное тело. — Как это мило, что вы еще с нами! Хоть и неожиданно.

С этого момента вечер превратился в кошмар.

Я крепко держалась за руку Эдварда, пока он пил портвейн с гостями и обменивался едкими репликами с Рупертом. Я старалась участвовать в разговорах, но все время чувствовала себя чужой. Я не принадлежала к их кругу. К тому же Эдвард все время делал вид, что меня здесь нет, и моя гордость жестоко страдала.

— Прошу прощения. — Я попыталась вырвать у него свою руку. — Мне надо выпить.

— Я принесу, — с холодной вежливостью предложил он.

— Нет. — Я все-таки выдернула руку. — Мне… нужно кое с кем поговорить. Прошу прощения.

Мне показалось, что в его глазах мелькнуло облегчение.

Мельком взглянув на Викторию, стоявшую поодаль в компании приятелей, я двинулась в другую сторону, к столу. Я накладывала на тарелку крекеры, хлеб, сыр — все, что, как мне казалось, могло успокоить тянущее чувство в животе.

Зачем говорить Эдварду о беременности, если он явно хочет закончить отношения?

— Это ненадолго.

Я оглянулась — Виктория стояла за моим плечом в сопровождении пары приятелей.

— Не обращайте внимания, — сказал один из них. — Она не привыкла к тому, что Эдвард приходит со своей дамой.

Со своей дамой? Это прозвучало так, будто мы были состоявшейся парой. Ну, по крайней мере, я отличалась стабильностью, не встречаясь ни с кем, кроме Эдварда. А он? Я вдруг вспомнила его поздние возвращения. Может, он встречается с кем-то еще? В конце концов, он не обещал хранить мне верность. Даже наоборот.

— Я не его дама, — пробормотала я.

— Тогда кто же? — поинтересовалась Виктория.

— Его… его физиотерапевт.

Все трое расхохотались.

— Значит, теперь это так называется? — глубокомысленно изрек один из мужчин.

— Это правда! — По крайней мере, это было правдой. — В сентябре Эдвард попал в аварию…

— Точно. — На запястье Виктории тихо звякнули усыпанные бриллиантами браслеты. — И тебя это не беспокоит?

— Что именно?

— Эта авария, — вздохнула Виктория. — Он так любил ту горничную, американку. — Она презрительно посмотрела на меня. — Кстати, ты на нее очень похожа. Она забеременела, и он заставил ее уйти с работы. Целый год таскал за собой по всему свету. Но когда отец ребенка согласился жениться на ней, она тут же бросила Эдварда.

— Он был испанским герцогом, — добавил ее приятель.

— Эдвард пытался заставить ее бежать, бросив мужа и ребенка, — продолжала Виктория. — К счастью, машина врезалась в гору. Но если бы герцог и герцогиня Алказарские выдвинули против него обвинения, Эдвард гнил бы в тюрьме. Где ему и место. Директором должен быть Руперт!

— Я знаю об этом, — холодно ответила я. — Но, что бы ни натворил Эдвард, он все равно достоин руководить «Сен-Сир Глобал». По крайней мере, он, в отличие от Руперта, не пытался сорвать сделку на много миллиардов! Он стоит двух таких, как ваш муж!

Глаза Виктории угрожающе блеснули.

— Ваша преданность достойна восхищения. Но позвольте дать вам дружеский совет. Я понимаю, Эдвард чертовски привлекателен. Когда я познакомилась с ним, я была готова на все, чтобы забраться к нему в постель. — Виктория поджала губы. — К счастью, я встретила Руперта до того, как успела натворить что-нибудь ужасное.

— К чему вы это все?..

Виктория усмехнулась:

— Эдвард — погибель для женщины. Он использует ее тело, разобьет ее сердце — и тут же вышвырнет за ненадобностью. Давно вы вместе? Два месяца? Три? В любом случае вы — уже отработанный материал. — Она сунула мне в руку визитную карточку. — Позвоните, когда захотите поплакать у кого-нибудь на плече.

И она величественно удалилась в сопровождении своей свиты.

Ничего не видя перед собой, я отошла от стола, неловко натолкнувшись по пути на стену, — и тут увидела, что позади меня стоит Эдвард. Интересно, давно ли?

— Веселишься? — спросил он, со странным выражением глядя на меня.

— Нет, — выдавила я.

— Выпей шампанского — станет лучше.

— Не хочу. — Я взглянула на Эдварда. Наверное, он как раз размышляет, как удобнее покончить с нашими отношениями.

— Я хочу домой, — со слезами в голосе сказала я.

Вокруг шумел праздник. Но, взглянув в мои страдающие глаза, Эдвард мягко произнес:

— Хорошо.

Мы вышли из дома. Машина уже ждала у подъезда.

Мы вошли в темный и тихий дом, и я сразу же направилась к лестнице. Но Эдвард остановил меня:

— Я не успел сказать тебе… Сегодня ты выглядела сногсшибательно. Ты была самой красивой в этом зале. Я был рад, что ты решила уйти: эти типы так беззастенчиво с тобой заигрывали, что я уж думал, мне придется разобраться с ними по-мужски.

— Заигрывали? — недоуменно откликнулась я. Я не заметила ничего подобного: мне казалось, я всю дорогу цеплялась за руку Эдварда и глупо молчала.

— Ты способна вызвать желание у любого мужчины. — Он провел пальцами по моей щеке, затем по шее. — Ты — самая соблазнительная женщина в мире!

— Соблазнительнее той, которую ты любил в Испании? — Я сама не поняла, как у меня вырвались эти слова.

Рука Эдварда замерла. Он посмотрел мне прямо в глаза:

— Почему ты спрашиваешь?

— Виктория сказала, что ты целый год заботился о ней, помогал ей, когда она забеременела. Потом она вышла замуж за другого, но ты все равно любил ее и не хотел отпускать. Ты был готов умереть за нее… — Я замолчала.

— И что?

Он явно не считал нужным объяснять мне что бы то ни было. Мое сердце словно заледенело. Собравшись с духом, я спросила:

— А правда… что я на нее похожа?

Эдвард нахмурился:

— Это Виктория тебе сказала?

— Да.

— Ткнула пальцем в небо. — Его губы искривились в горькой усмешке. — Она никогда не видела Лину. Но она не угадала. Ты ни капли на нее не похожа.

Я вздрогнула. Лина. Значит, так ее звали.

— Почему ты так любил ее?

Эдвард сузил глаза:

— Почему ты так расспрашиваешь?

— Потому что…

Я замерла.

Просто мне надо было понять, что такого особенного было в той женщине, что он сумел так полюбить ее? Что привлекло его? Красота? Ум? Звук ее голоса? Запах ее духов? Ведь я жаждала от него такой же любви. Хотела, чтобы он захотел остаться со мной. Жить со мной. Растить ребенка.

Я любила его и хотела взаимности.

Я любила его — отчаянно и глупо.

— Диана?..

Я перевела дух:

— Просто интересно. — Я слабо улыбнулась. — После рассказа Виктории… Что в Лине было такого особенного?

— Особенного? — Глаза Эдварда были скрыты тенью. — Ничего особенного. Самая обыкновенная… Но она всегда казалась такой беспомощной… Делала вид, что я — единственный, кто может спасти ее. Стать ее героем. — Его жестокие чувственные губы скривила усмешка. — Именно я. Смешно, наверное. Но я почти поверил в это. Заботился о ней много месяцев, ничего не требуя взамен. Пока она не бросила меня ради негодяя испанца, который предал ее.

— Значит, дело в беспомощности? — И я могла бы быть беспомощной, подумала я. Именно так я себя и ощущала сейчас, глядя на Эдварда и понимая, что ничем не смогу заставить его полюбить меня и нашего будущего ребенка.

— Я думал, что сумел заслужить ее. — Он пожал плечами. — Заработать ее любовь.

— Любовь нельзя заработать, — возразила я. — Так не бывает.

Эдвард хрипло рассмеялся:

— Так много женщин говорили мне: «Я люблю тебя!»

— Правда? — прошептала я. Мне этих слов не говорил никто. Даже родные.

— Но слова стоят дешево. Женщины произносят их после нескольких часов постельного знакомства, ничего не зная обо мне. Это только ловушка, в которую они пытаются поймать меня, чтобы заполучить в собственность. — Он криво ухмыльнулся. — Но я всегда считал, что любовь — это действия, а не слова. Думал, что, полюбив, не буду тратить время на слова, а докажу чувства делом. Буду заботиться о ней, ставить ее желания выше своих… вложу всю душу в то, чтобы она была счастлива. — Он издевательски засмеялся. — Но подобной любви со мной так и не случилось. Так что я бросил поиски. И с тех пор стал куда счастливее.

— Мне жаль, что эта женщина причинила тебе столько боли, — мягко проговорила я. — Но ты же не можешь из-за этого на всю жизнь отказаться от любви.

— Могу, — убежденно сказал он.

— Ты все еще любишь ее, — прошептала я, до боли сжав кулаки.

— Люблю? — Эдвард расхохотался. — Нет. Мне кажется, все это было миллион лет назад, когда я был совсем другим человеком. Теперь это меня не касается. Герцог и герцогиня Алказарские счастливы вместе, со своим толстым младенцем, и живут в счастливом браке в своем замке в Испании. И пусть остаются там себе на здоровье.

— Ты… жалеешь, что пытался похитить ее?

— Я жалею, что вообще влез во все это, — сухо отозвался Эдвард. — Решил, что могу стать для женщины героем… Это не в моей натуре. Теперь я знаю, кто я. Эгоист до мозга костей. И меня это устраивает. По крайней мере, я сам контролирую свою жизнь.

Мое сердце словно разбилось на тысячу ледяных осколков.

— Значит, ты никогда не женишься, не обзаведешься семьей, детьми?..

— Я с самого начала сказал, что не хочу этого, — зло отрезал он. — Ни сейчас, ни когда бы то ни было. — Он шагнул ко мне и погладил рукой по щеке. — Но я хочу тебя. Мы можем неплохо развлечься вместе, пока это приятно нам обоим.

Его рука, горячая и шершавая, по-прежнему касалась моей щеки. Я поняла, что вот-вот разрыдаюсь.

— Нас могло бы связать большее. Ты должен знать…

Он недовольно покачал головой:

— Не делай этого, Диана. Перестань. Не проси у меня большего, чем я могу дать. Пожалуйста. Я еще не готов расстаться с тобой…

Эдвард прижал меня к себе и приник к губам с горячим поцелуем. Я знала, что должна заставить его выслушать меня. Сказать ему две вещи, которые наполнили мое сердце хаосом, возбуждая радость, страх, отчаяние и надежду одновременно.

Я любила его.

И носила его ребенка.

Но я боялась, что услышь он об этом — и между нами все будет кончено. Ведь он уже твердо решил, чего хочет. И не желает ничего менять.

Прижавшись к нему изо всех сил, я поцеловала его в ответ. По моим щекам текли слезы, и у нашего поцелуя был соленый вкус. Эдвард прижал меня к стене, его язык проникал все глубже. Я откинула голову, дрожа, как в лихорадке, разрываясь между страстью и агонией чувств. Как я могла потерять его в тот же вечер, когда поняла, что люблю его? У меня звенело в ушах…

Эдвард с проклятием отпустил меня, и я поняла: это был лишь телефонный звонок. В чем дело? Срочные дела на работе? Или это звонит его секретарь?

Или его подружка?

Нет, не может быть. Хотя… он не обещал мне верности. Лишь плотское удовольствие.

— Это не мой, — произнес Эдвард.

Озадаченная, я достала из сумочки свой телефон. Но кто это? Кроме Эдварда номер знал только мой отчим… Я взглянула на номер:

— Это Джейсон, — выдохнула я.

— Джейсон Блэк? — Эдвард нахмурился. — Что ему надо?

— Не представляю.

— Он тебе уже звонил? — требовательно спросил он.

— Нет… Наверное, что-то случилось. О боже! — Я представила, что с Мэдисон или Говардом беда и, охваченная ужасом, спешно поднесла трубку к уху: — Джейсон?

— Диана? Я звоню из Калифорнии. Говард дал мне твой номер…

— Что-то случилось?

— Да.

— С кем? — Страх перехватил мне горло.

— Со мной, — тихо сказал он. — Я совершил ужасную ошибку.

Эдвард кинул на меня разъяренный взгляд и пошел наверх.

— Я не должен был так обманывать тебя, — продолжал между тем Джейсон. — Ясно же было, что все откроется. Ты знаешь, мы с Мэдисон расстались…

— Знаю, — мягко проговорила я.

— Ты сможешь когда-нибудь простить меня?

— Конечно. Я давно простила тебя.

— Правда? — с надеждой переспросил он.

— Конечно. Ведь теперь я люблю Эдварда.

— О… — выдохнул он.

Я поспешила сменить тему:

— А может, вам с Мэдисон…

— Никаких шансов. Когда мы разошлись, она уехала в Индию. Теперь, слышал, она в Монголии, снимается в каком-то независимом фильме. Где-то посреди степи, без личного трейлера и за мизерный гонорар.

— Неужели? — Это было совсем не похоже на Мэдисон.

— С ума сошла, скажи? Наверное, у нее что-то вроде нервного срыва… По крайней мере, так я вчера сказал журналисту из «Пипл», когда он спросил меня о ней.

Неужели он раздает интервью о Мэдисон, да еще и говорит про ее нервный срыв? Я бросила взгляд на лестницу:

— Если это все…

— Нет. Собственно, почему я звоню: я сейчас играю главную роль в интернет-сериале. Это в принципе ерунда, побочный продукт — его делают для рекламы нашего сиквела, который выйдет следующим летом. Но сегодня мы лишились исполнительницы главной роли — она загремела в реабилитационный центр. — Он сделал паузу. — И я вспомнил о тебе.

— Что? — У меня закружилась голова.

— Погоди радоваться. Гонорар там мизерный. Но зато имеется толпа фанатов, его активно смотрят. Так что, хоть он и выходит только в Интернете, он поможет тебе заинтересовать агентов. Тебе даже не придется участвовать в пробах. Уж это-то я устрою без проблем… Диана? Ты меня слышишь?

Я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание.

— Невероятно, — прошептала я, вцепившись в трубку. — Ты правда предлагаешь мне работу моей мечты?

— Твоей мечты? — Он рассмеялся. — Если твоя мечта — играть в низкобюджетном интернет-сериале, лучше придумай другую, посерьезнее. Да, знаешь, еще проблема: твоя героиня беременна, так что тебе придется носить накладку…

Я тяжело облокотилась о стену. Может, это и есть судьба?

— Почему ты решил пригласить меня? — сквозь слезы спросила я.

— Я перед тобой в долгу, — тихо сказал он. — После того, что я наделал, это самое малое, чем я могу тебе помочь. Ну и вообще, лучше я буду работать с тобой, чем неизвестно с кем. Ну как? Согласна?

Я подумала об Эдварде, ждавшем меня в спальне.

— Не знаю…

— Решай. Если сможешь прилететь через два дня, роль твоя.

Я нажала отбой. В доме было тихо. Миссис Кэрриган давно спала.

Калифорния… На меня нахлынули воспоминания о доме. Солнце. Океан. Запах роз в мамином саду. Там я могу заниматься тем, о чем мечтала, в окружении родных и друзей, растить моего малыша…

Но это ведь не только мой ребенок. Он наш. Я должна сказать о нем Эдварду. Должна дать ему шанс остаться с нами. И сообщить, что люблю его. Сейчас же.

Поднимаясь по ступенькам, я дрожала от страха. Я невольно вспоминала его слова. «Это все, что я могу тебе дать, — сказал он тогда. — Ни семьи. Ни детей. Только это». Мое сердце сжалось от боли. Все это лишь самообман. Эдварду не нужна моя любовь. Не нужен мой ребенок. Его интересует лишь удобная партнерша, которую легко можно бросить, едва начнутся проблемы.

Я зажала рот рукой.

«Пожалуйста! — взмолилась я про себя. — Пусть он обрадуется! Пусть у меня появится шанс вновь научить его любить!»

Я открыла дверь спальни.

— Я заждался, — раздался раздраженный голос Эдварда. — Иди в постель, Диана.

До боли сжав в кулаки трясущиеся пальцы, я вошла. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидела, что Эдвард, по-прежнему в смокинге и галстуке, лежит на постели, закинув руки за голову.

— Как Джейсон? — холодно спросил он, глядя в потолок.

— В порядке, — неуверенно произнесла я.

— Разумеется, — усмехнулся Эдвард, сев на постели. — Он, наверное, совершил большую ошибку?

— Он раскаивается, что так поступил со мной. — Мой голос дрожал. — Поэтому предложил мне роль. Ничего особенного, просто интернет-сериал… Но мне не придется участвовать в пробах, если я прилечу через два дня.

— Как это славно! Для вас обоих. — Он встал с кровати, возвышаясь надо мной во весь свой огромный рост. — Помочь тебе собрать вещи?

Холодность его тона ужаснула меня.

— Но я не хочу от тебя уезжать…

— Хочешь, разумеется, — язвительно проговорил он. — Езжай в Калифорнию. Джейсон Блэк до смерти хочет вернуть тебя, так что даже откопал для тебя роль. Все, о чем ты мечтала, свалилось на тебя, словно с неба. Мне остается только поцеловать тебя на прощание.

Каждая женщина, которой Эдвард верил, в конце концов обманывала его и бросала. Но я не буду этого делать!

— Я не хочу уезжать, потому что…

— Почему же? — спросил он, насмешливо приподняв бровь.

Мои губы словно свело судорогой. Но я с усилием разжала их, заставив себя произнести громко, четко и ясно:

— Потому что я люблю тебя, Эдвард.

Эдвард отшатнулся. Глаза его блестели безумным блеском. Он вновь сделал шаг ко мне, затем остановился.

— Я хочу остаться, — почти умоляюще прошептала я. — Пожалуйста, дай мне повод остаться. Скажи, что у меня есть шанс быть с тобой…

Я услышала, как он глубоко и шумно вздохнул:

— Диана… — Но он тут же взял себя в руки. Его лицо стало каменным. — Нет.

— Ты не хочешь меня, — чуть не плача сказала я.

— Хочу, конечно! — с силой произнес он, но затем отвел взгляд. — Но я знаю, чем все закончится. Нужно было давно покончить с этим, еще в Корнуолле. Но я не мог. — Он вновь взглянул на меня. В его глазах была тоска. — А теперь мы оба страдаем от боли…

— Неужели ты вообще ничего ко мне не чувствуешь? — с трудом выговорила я.

— Ты важна мне. — Он вновь отступил на шаг. — Боюсь, я мог бы влюбиться в тебя. Если бы себе это позволил.

— Эдвард! — Мое сердце дрогнуло от радости.

— Но я не собираюсь позволять себе любить тебя, — без выражения сказал он.

Это было так неожиданно и жестоко, что у меня перехватило дыхание. Из горла вырвалось рыдание.

— Диана, я уже говорил тебе: любовь — игра для глупцов. Единственный способ выиграть в ней — не играть. Мне пришлось многое пережить, чтобы понять это.

Он говорил резко, грубо, но за его жесткостью без труда угадывалась уязвимость. Он держался изо всех сил.

— Эдвард, не надо, — со слезами в голосе проговорила я. — Не делай этого…

Он с тоской посмотрел на меня:

— Мы оба знаем, что в Лондоне ты несчастна. Это был лишь вопрос времени…

Не было нужды отрицать это. Стоя у постели, на которой Эдвард подарил мне столько блаженства, я чувствовала, как он отдаляется от меня телом и душой. Я ощущала это так же ясно, как если бы с меня сняли пальто: я могла о нем не думать, но вот его не стало — и холод до костей пронзает тело…

Эдвард подошел к гардеробу и, вытащив оттуда мой чемодан, стал молча складывать туда вещи. Через три минуты все было кончено.

— Если ты что-то забудешь, я пришлю тебе в Калифорнию, — проговорил он.

— Ты выгоняешь меня…

— Нет, всего лишь говорю «до свидания», — безо всякого выражения проговорил он.

Но я еще не все сказала ему.

— Подожди! — отчаянно воскликнула я. — Я должна сказать тебе еще кое-что…

— Мы уже поговорили. Хватит.

Подойдя к окну, Эдвард отдернул жалюзи и уставился на тихую улицу, на шикарные особняки, залитые лунным светом. Вытащив из кармана телефон, он вызвал водителя, затем вновь повернулся ко мне, глядя отсутствующим, чужим взглядом:

— Натан приедет через пять минут. Он отвезет тебя в аэропорт. Мой самолет доставит тебя к твоей вожделенной карьере и мужчине твоей мечты. — Он скривил губы. — Спасибо, что помогла мне подняться на ноги. Я готов рекомендовать тебя любому, кому нужна будет помощь физиотерапевта.

Я с тоской взяла его за руку. Коротко сжав мне пальцы, словно нас впервые представляли друг другу, он попытался отдернуть кисть, но я с отчаянным усилием удержала его:

— Эдвард, летим со мной в Калифорнию!

— А что мне там делать? — усмехнулся он.

— Что угодно!

— Штаб-квартира «Сен-Сир Глобал» находится в Лондоне. Это моя обязанность, для которой я рожден…

— И которую ты ненавидишь всей душой, — всхлипнула я.

— Нам было хорошо вместе, Диана. — Эдвард смотрел на меня, и в его глазах плескалась боль. — Но больше нам незачем видеться…

— Незачем? Почему? Я же сказала, что люблю тебя!

Его взгляд потяжелел.

— И что, я должен изменить всю свою жизнь из-за этих дешевых слов?

— Дешевых? — Колени мои дрожали, в душе были лишь пустота, боль и отчаяние, казалось, грозившие поглотить меня целиком, без остатка. — Я хочу прожить с тобой всю жизнь. Мы можем вместе построить свой дом, свое будущее. — Я подняла на него полные слез глаза. — Можем родить ребенка…

Эдварда передернуло от отвращения, и слова застряли у меня в горле.

— Прости, но я больше не желаю быть с тобой. — Эдвард с шумом захлопнул крышку моего чемодана.

— Постой! — Я уже рыдала в голос. — Связь между нами все равно останется! Ты должен знать, что я…

— О боже, хватит!

— Но я…

— Замолчи! Если ты не хочешь уйти, тогда уйду я!

Его бледное лицо было искажено ужасом. Он поспешно выскочил из комнаты. Вскоре я услышала, как хлопнула входная дверь. Эдвард ушел — навсегда ушел из моей жизни.

Из горла у меня вырвалось рыдание. Я смотрела в окно, прижавшись ладонями к стеклу. Он даже не дал мне сказать о ребенке. Признания в любви оказалось достаточно, чтобы заставить его бежать.

Я знала, что так случится. Хотя изо всех сил старалась не думать об этом.

Сквозь слезы я увидела черный седан, бесшумно подкативший к подъезду.

Теперь я наконец понимала, почему Эдвард порвал наши отношения. Почему он так не хотел полюбить меня.

Он не хотел испытывать подобных страданий.

— Вы готовы, мадам? — услышала я голос шофера у двери. — Помочь вам отнести чемодан?

Сжав руку в кулак, я медленно повернулась к нему:

— Я справлюсь.

— Хорошо, мадам.

Я вытерла глаза и расправила плечи. Что ж, я надеялась научить Эдварда любить. Но вместо этого он научил меня.

Любовь — игра для глупцов. Единственный способ выиграть в ней — не играть.

Я взялась за ручку чемодана и поклялась себе: я больше не буду тратить силы на мольбы. Теперь я должна думать лишь о нашем ребенке.

Нет, о моем ребенке.

Глава 6

— Все трудишься?

Я широко улыбалась, глядя на отчима, стоявшего в саду под цветущей бугенвиллеей:

— У меня свободное утро. Джейсон заедет за мной через час.

— Вся в делах! — шутливо огорчился Говард. — Надо было нанять тебя на роль зомби, пока была возможность.

— Теперь придется договариваться с моим агентом, — еще шире улыбнулась я.

Как и предполагал Джейсон, интернет-сериал стал для меня отличным стартом. Теперь, четыре с половиной месяца спустя, я уже была настоящей актрисой. Не звездой вроде Мэдисон, конечно, но, как оказалось, у меня было немало друзей, готовых помочь мне добиться успеха. Я снималась в рекламе, играла характерные роли в кино и эпизодических персонажей в сериалах. Иногда это было забавно, временами — изматывающе скучно. Эта работа не вызывала у меня бесконечного восторга, как полагается сбывшейся мечте — но, по крайней мере, мне было чем заняться: ведь моя истинная мечта осталась в Лондоне.

— Тяжко, наверное, быть такой популярной. — Говард с удовольствием огляделся вокруг. — Ты здорово привела в порядок сад. Ханна была бы довольна.

Я стряхнула землю с перчаток и с облегчением села, оглядывая красные и желтые розы. Я была на седьмом месяце, и огромный живот уже ощутимо мешал удерживать равновесие.

Уже четыре с половиной месяца я вновь обитала в своей прежней спальне в белом особняке отчима в Беверли-Хиллз. Все свободное время я проводила в мамином саду. Я дома, твердила я постоянно, не позволяя себе вспоминать о Пенрит-Холле.

— Спасибо, что разрешил мне жить здесь, — сказала я Говарду. — Когда я попросилась к тебе, ты вряд ли думал, что я осяду здесь.

Говард похлопал меня по плечу:

— Я радуюсь каждому дню, который ты проводишь здесь, вынашивая моего внука. — Он задумчиво посмотрел на розы. — Мама гордилась бы тобой. И была бы счастлива, что у тебя будет ребенок.

У меня перехватило горло.

— Спасибо, Говард. Ты так добр ко мне. Боюсь только, если Мэдисон узнает об этом, она перестанет с тобой разговаривать…

— С чего бы? — махнул рукой Говард. — Она еще в Монголии. И потом, даже если она будет недовольна, ей придется это пережить. Мы — одна семья.

Я покачала головой:

— Она никогда не простит мне, что я разрушила ее отношения с Джейсоном.

— Что это за отношения, если их так легко разрушить? — Говард похлопал меня по руке. — Диана, я рад, что ты живешь здесь. Не торопись переезжать. Особенно — к Джейсону Блэку. Мне не очень симпатичен мужчина, не способный сразу решить, на какой из сестер он хочет жениться.

— Мы с Джейсоном — только друзья! — запротестовала я.

— Я-то это знаю. А вот знает ли Джейсон?

Я вздохнула. После того, как я закончила сниматься в сериале, Джейсон приглашал меня куда-нибудь всякий раз, когда освобождался со съемок нового блокбастера, в котором играл супергероя. После прошлогоднего скандала папарацци не давали нам прохода, снимая каждый наш самый невинный шаг — к примеру, как мы пьем латте в кафе. На прошлой неделе мы с ним красовались на обложках многочисленных журналов, специализирующихся на сплетнях о знаменитостях. Снимки сопровождали кричащие заголовки: «Любовный треугольник Мэдисон Лау. Беременная сводная сестра Мэдисон наносит ответный удар, встречаясь с отцом своего ребенка — Джейсоном Блэком!»

Когда я читала это, меня передергивало. Я изо всех сил избегала журналистов, сохраняя гордое молчание.

— Говори им, что это мой ребенок! — настаивал Джейсон. — В конце концов, когда мы поженимся, так оно и будет.

— Поженимся? — изумлялась я. — Джейсон, мы с тобой друзья! Только друзья.

Но поверил ли он, что я говорю всерьез?

Я снова тяжело вздохнула.

— Любовь — игра для дураков! — проворчала я. И вдруг я вспомнила, чьи это слова. Да, я больше не любила Эдварда. Кажется, я просто превратилась в него.

— Ладно, ладно! — Говард примиряюще вскинул руки. — Как хочешь. Я не вмешиваюсь. Но послушай, — он нахмурился, — не знаю, что там у вас произошло с отцом твоего ребенка и почему ты решила не говорить ему о своей беременности…

— Я не желаю об этом…

— Да-да, я знаю, ты не любишь об этом говорить. Но прими совет пожилого человека. Жизнь пролетит как миг. Даже если он — последний негодяй, он заслуживает того, чтобы узнать о ребенке.

И зачем только я рассказала об этом Говарду! Почувствовав комок в горле, я отвела взгляд:

— Он говорил, что не хочет детей. Так что я просто не стала доставлять ему проблем.

— Люди меняются. Иногда они меняются к лучшему настолько, что ты поражаешься. Он заслуживает того, чтобы ты дала ему шанс. — Он мягко взглянул на меня. — Мама сказала бы тебе то же самое.

Это был удар ниже пояса.

Я неосознанно положила руку на живот. Хорошо, что сейчас в моде длинные платья. Я была на третьем триместре беременности, и обычная одежда на меня уже не налезала.

— У него был шанс. — Я медленно поднялась. — Он швырнул мою любовь мне в лицо. Я не хочу, чтобы он сделал то же самое с ребенком.

— Я понимаю, он причинил тебе боль. — Отчим взглянул мне прямо в глаза. — Но прими мой совет. Используй каждый шанс на любовь. Сейчас ты думаешь, что сможешь встретить ее еще раз — бесконечное число раз. — Он вздохнул. — Но это не так. Раньше ты знала это. Но он сделал тебя циничной. Когда я вспоминаю ту милую нежную девочку, какой ты была прежде, мне хочется как следует двинуть Эдварду Сен-Сиру в челюсть. И если я его когда-нибудь встречу…

Скрипнула садовая калитка. Я подняла глаза:

— Джейсон…

Но это был не Джейсон.

Мое сердце ухнуло в пятки.

Передо мной стоял Эдвард, и калифорнийское солнце играло в его темных волосах.

— Ты беременна? — Он смотрел на мой живот.

У меня перехватило дыхание.

Эдвард сделал шаг ко мне, потом еще один… Он не отрывал от меня взгляда, словно мечтал обо мне все эти месяцы и никак не мог поверить, что это не сон.

— Это мой ребенок? — тихо спросил он. — Или Джейсона Блэка?

У меня тряслись руки.

— Ваш, — пришел на помощь Говард.

— Говард! — Я в ярости обернулась к нему.

— Да ладно тебе! — Он закатил глаза. — Ты все равно не стала бы врать. По крайней мере, слишком долго.

— Ты лезешь не в свое дело, — обвиняюще сказала я.

— Я спасаю тебя от проблем. Потом еще поблагодаришь меня. Прошу прощения, — Говард двинулся к калитке, но, дойдя до Эдварда, остановился. — Вы как раз вовремя. — Он задумчиво потер подбородок. — Вообще-то я должен дать вам в челюсть…

— Говард! — взвизгнула я.

— Ладно, это потом. — Он торопливо ушел.

Мы остались вдвоем.

Эдвард был небрит, под глазами у него залегли тени, — казалось, он не спал много дней. Но все равно он никогда еще не казался мне таким красивым.

Но это было уже не важно. Я не желала об этом думать.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

— Я… — Эдвард казался поразительно неуверенным. Он вновь взглянул на мой живот, вздымавшийся под длинным, в пол, хлопчатобумажным платьем. — Я увидел в Интернете твою фотографию. Там было написано, что Джейсон Блэк теперь твой бойфренд, но…

— Мне рожать в сентябре.

На секунду он задумался, явно считая в уме.

— Значит, отец — я.

— Прости, но это так.

— Но как?.. — Он покачал головой. — Мы всегда были осторожны…

— Значит, недостаточно осторожны.

— Уезжая из Лондона, ты знала, что беременна? Знала и не сказала мне?

— Я сделала тебе одолжение.

— Одолжение?

— Ты не хотел ребенка. — Зубы у меня стучали, я отчаянно мерзла, несмотря на июльскую жару. — Ни ребенка, ни меня.

— Значит, это была месть? — Он подошел ближе.

Я отчаянно покачала головой:

— Я хотела сказать тебе. Я пыталась! Но как только я сказала, что люблю тебя, ты в ужасе сбежал из дома!

Эдвард сжал зубы:

— Даже не пытайся…

— Ты сказал, что хочешь порвать со мной! — Как ни пыталась я сохранять спокойствие, мой голос звенел от ярости. — Ты сказал, что не хочешь больше видеть меня! Я пыталась сказать, но ты сбежал, не желая слушать! Забыл?

Эдвард с шумом втянул воздух. Он подошел совсем близко ко мне:

— И именно поэтому ты отправилась к Джейсону — из-за того, что я не хотел слушать? Или ты с самого начала мечтала именно о нем?

— Я хотела быть с тобой, — безо всякого выражения произнесла я. — Я говорила тебе. Я тебя любила. Так, как больше никого не смогу полюбить.

— Любила?

— В прошлом. — Я покачала головой. — Эта любовь чуть не убила меня. Ты отказался от меня, — прошептала я. — Я не могла допустить, чтобы ты отказался и от нее.

— Нее? — Он с трудом дышал, как будто воздух вокруг был отравлен.

— У меня будет девочка, — кивнула я.

— У нас будет девочка. — Он протянул ко мне руку, но я отпрянула.

— Не у нас. — Я посмотрела на него исподлобья. — У меня. Теперь я в состоянии обеспечить ее. Ты нам не нужен.

Его лицо исказилось от боли.

— Ты даже не хочешь дать мне шанс…

— Я уже пыталась.

— Я не знал, что ты беременна.

— Ты сказал, что не хочешь ребенка. И никогда не захочешь.

— Люди меняются.

— Эдвард, чего ты добиваешься? Ты хочешь войти в нашу жизнь — теперь, когда ты мне не нужен? — Я покачала головой. — Забудь об этом!

Его лицо посуровело.

— Потому, что у тебя теперь есть все, о чем ты мечтала? Актерская карьера и Джейсон Блэк?

— Оставь Джейсона в покое!

Эдвард воинственно выпятил челюсть:

— Он просил тебя выйти за него замуж?

Я отвела взгляд.

— Просил, да? — Эти слова хлестнули меня как бичом. — И ты уже готова простить его и то, что он спал с твоей сестрой? А мне нет прощения за то, что позволил тебе уйти?

— Послушай, я не знаю, что за духовный надлом у тебя произошел — для кризиса среднего возраста вроде рановато? — едко сказала я. — Но не надо нас впутывать, ладно?

— Она — моя дочь.

— Только биологически. Ты сам говорил, что не можешь ухаживать даже за цветком в горшке.

— Я мог измениться.

— Нет.

Он взглянул на меня:

— Что с тобой случилось, Диана?

— А ты не догадываешься? — Я воинственно вскинула голову. — Наивная девушка, которую ты знал, умерла там, в Лондоне.

— О господи! — Он потянулся ко мне, но я отпрянула. Он поспешно отступил. — Хорошо, Диана. Как скажешь.

Изо всех сил стараясь не расплакаться, я двинулась в глубь сада и с облегчением опустилась на скамейку в тени деревьев. Эдвард двинулся за мной, остановившись в паре футов.

— Ты был прав, — произнесла я. — Любовь — игра для глупцов.

— Прости, — прошептал он, присаживаясь на другой край скамейки. — Я не хотел учить тебя такому…

— Ты помог мне повзрослеть.

— Я не должен был тебя отпускать.

Я, открыв рот, уставилась на него. Он ответил с кривой ухмылкой:

— С того дня, как ты уехала, я понимал, что совершил величайшую ошибку, — тихо произнес он. — И вот я приехал сюда, чтобы попытаться вернуть тебя.

— Вернуть меня? — Я все еще не могла прийти в себя от изумления.

— Я хочу этого больше всего на свете, — кивнул Эдвард.

Эдвард предлагал мне то, о чем я и подумать не могла.

Но я вспомнила Лондон и непреклонно вздернула подбородок. Нет. Я больше не люблю его. И пусть все остается как есть.

— Каждый из нас делает свой выбор, — тихо сказала я. — Я решила, что буду двигаться дальше. И тебе придется сделать то же самое.

— Но ты кое о чем забыла, — проговорил он. — Я — отец ребенка. И у меня есть права.

Я вздрогнула. Неужели он мне угрожает?

— Значит, у нас такой разговор?

— Я не хочу бороться с тобой, Диана, — вздохнул он. — Я приехал сказать тебе, что совершил ошибку.

— Забавно, — я невесело рассмеялась. — А я вот как раз решила, что ты был прав. Долгосрочные отношения — сплошная боль. Дружба плюс секс — лучший вариант.

— Как у вас с Джейсоном? — резко спросил он.

— Более или менее. — Я пожала плечами.

— Так более или менее?

— Больше дружбы, меньше секса.

— И насколько меньше?

— Его нет, — сквозь зубы призналась я.

Эдвард с облегчением склонился ко мне:

— Диана, неужели ты не хочешь дать своему ребенку то, что было у тебя самой — отца и мать? Настоящую семью и дом?

— Конечно, в идеальном мире…

— Она может получить это в реальном мире. Тебе нужно лишь сказать «да».

— Ты наконец скажешь, чего именно добиваешься? — воинственно спросила я.

— Глупышка. — Глаза Эдварда блеснули. — Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Это было как во сне. Вокруг нас стояла абсолютная тишина, лишь птичья песня лилась с небес…

— Что ты сказал? — прошептала я.

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. — Эдвард пристально смотрел на меня.

— Но… я не понимаю. — У меня кружилась голова, казалось, я вот-вот упаду в обморок. — Все, что ты говорил в Лондоне… О том, что не хочешь жениться, иметь детей…

— Все изменилось.

— Почему?

— Ты носишь моего ребенка. — Он смотрел мне в глаза. — И я хочу тебя, Диана. С тех пор, как ты уехала, я думал лишь о тебе…

— У тебя наверняка были женщины, — неловко усмехнулась я.

— Нет.

— Но прошло четыре месяца! — изумленно выдохнула я.

— Мне нужна только ты, — просто сказал Эдвард.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Я отчаянно стремилась взять себя в руки.

— Но ты приехал не потому, что я нужна тебе. А потому, что узнал о моей беременности.

— Я ждал, что ты позвонишь. — Он провел рукой по волосам.

— Ждал, что я позвоню? — Я смотрела на него в изумлении. — После всего, что ты наговорил мне?

— Твоя беременность стала лишь поводом, — продолжал он. — Раньше я просто боялся. Боялся просить тебя вернуться.

Я непреклонно покачала головой.

— Я хочу тебя. — Взгляд Эдварда заставлял меня дрожать от чувственных воспоминаний. — Ты нужна мне, Диана…

— Тебе просто нужен секс, — хрипло пробормотала я. — Не лучший повод, чтобы жениться.

— Я собираюсь жениться на тебе не ради секса, — выпрямился Эдвард. — Я хочу, чтобы у нас была семья. Чтобы детство нашего ребенка было похожим на твое. А не на мое.

Я подумала об одиноком мальчике, брошенном матерью и безразличном отцу.

— Не переживай. — Я легко дотронулась до его плеча. — Наш ребенок будет расти в любви и безопасности. Обещаю.

— Я знаю. — Он взглянул на меня в упор. — Потому что я буду рядом.

— Эдвард… — запротестовала я.

Но он решительно накрыл мою руку своей:

— Я никуда не отпущу ее. — Он с улыбкой кинул взгляд на мой живот. — И тебя.

— Но я не люблю тебя!

— Это будет дружба плюс секс, — улыбнулся он.

— А свадьба?

— И свадьба.

Он нежно погладил меня по щеке, провел пальцем по губам. Набухшая грудь отозвалась ноющей сладкой болью, соски затвердели.

— Но я не позволю тебе! — сказала я, дрожа от его прикосновений. — Ты не можешь просто так взять и вернуться после того, как разбил мое сердце!

— Значит, я должен заслужить это.

— Да… Почему ты улыбаешься?

— Просто так. Я не боюсь. Я сделаю все, чтобы вернуть то, что я потерял.

— Ты не сможешь. — Я сглотнула. — Ты отец моего ребенка. От этого никуда не денешься. Но я больше не допущу тебя к своему сердцу — или к телу. Я не буду ни твоим другом, ни любовницей. И никогда не выйду за тебя замуж!

— Посмотрим. — Он притянул меня к себе, сжав в объятиях. Я почувствовала его тепло и поняла, что он тоже дрожит. Это была последняя моя мысль. А потом его губы потянулись к моим.

Он целовал меня с жадностью, и я понимала, что, несмотря на гнев, не могу ему сопротивляться. Цветущий сад закружился вокруг меня — и я ответила на его поцелуй, ответила вопреки своей воле. Просто поцелуй, твердила я себе. Один, на прощание. Потом мы расстанемся навсегда…

Глава 7

Прохладный океанский бриз врывался сквозь приоткрытую дверь, колыхая полупрозрачные белые занавески.

— Эдвард? — Я несмело переступила порог дома на набережной Малибу. — Ты здесь?

В доме было тихо. Но он сам настойчиво просил меня приехать, ради этого мне пришлось уйти со съемок рекламного ролика, с другого конца города. Где же он?

Весь месяц Эдвард всячески заботился обо мне, наотрез отказываясь оставить меня в покое.

— Дай мне шанс изменить твое мнение обо мне, — просил он.

Я твердила себе, что все это не имеет значения, и что я ни за что не выйду за него замуж. После того поцелуя в саду я больше не позволяла ему прикасаться ко мне. Между тем, он постоянно был рядом, водил меня ужинать, массировал ноги и помогал закупаться детскими вещами. Когда я как-то вечером настойчиво просила дыню и карамельное мороженое, он привез их мне в три часа ночи.

Ни один мужчина не мог быть более внимателен. Но я не могла позволить себе сдаться. Потому что это не могло продлиться долго. Рано или поздно его просветление закончится. Он снова станет эгоистом, плейбоем и работоголиком. Не забывай об этом, вновь и вновь твердила я себе. И все же…

— Как там без тебя «Сен-Сир Глобал»? — спрашивала я.

— Как-нибудь справятся, — ухмыльнулся Эдвард.

Он стал сопровождать меня к гинекологу. Когда он впервые увидел нашу дочку на экране аппарата УЗИ и услышал ее сердцебиение, его глаза подозрительно заблестели.

— Неужели это слезы? — спросила я.

— Пылинка в глаз попала, — пробормотал Эдвард — и тут же предложил мне пообедать в шикарном ресторане, где каждое блюдо стоило не меньше четырехсот долларов.

— Ни за что. — Я покачала головой. — Я хочу бургер, картошку фри и замороженный йогурт. Пошли лучше в кафе на набережной.

— Конечно, — улыбнулся он. — Тебе хорошо — значит, и мне хорошо.

Казалось, единственной его работой стало ухаживать за мной. Он и правда относился ко мне как к королеве. И сопротивляться становилось все труднее. Вскоре я уже проводила с ним все время, не занятое работой.

Это страшно раздражало Джейсона.

— Ты совсем обо мне забыла, — проворчал он, когда мы случайно столкнулись на студии. — Ты вновь растаяла перед ним.

— Ничего подобного! — с жаром возразила я.

Но теперь, в пустом доме Эдварда, я вдруг ощутила одиночество.

Может, он устал заботиться о нас с ребенком и вернулся в Лондон, забыв о своих обещаниях?

Я вспомнила, как блестели его глаза, когда утром мы завтракали в кафе возле студии вафлями и клубникой… Да нет, не может быть!

Джейсон был прав.

Я вновь поверила ему. Вновь думала о нем.

— Эдвард!

Тишина.

Тишина.

Я должна была приехать на пару часов раньше. Но съемки затянулись, а потом меня задержал звонок моего агента.

— Это твой шанс, Диана! — Он почти кричал от восторга. — Тебе предлагают роль подружки героя в главном блокбастере лета! Актриса не подошла, и кто-то предложил тебя…

— Кто же? — удивилась я.

— Кто-то, у кого есть вкус. Съемки начнутся через несколько недель после твоих родов. Удачно, правда? У тебя будет три недели на то, чтобы скинуть вес и улететь в Румынию… Это ведь не проблема, детка?

— Но у меня будет ребенок…

— Ну и что? Возьмешь его с собой. Тебе дадут трейлер. Наймешь няню. — Не услышав ответа, он торопливо продолжил: — Диана, это звездная роль. От такого не отказываются!

— Да, конечно. — К моему удивлению, я не ощущала энтузиазма. Почему? Я же так мечтала об этом! Подобный шанс выпадает не каждый день. Но лететь с малышом в Румынию… — Мне надо подумать, — наконец выдавила я.

— Ты шутишь? — недоверчиво переспросил он. — Учти, если ты откажешься, в будущем я вряд ли смогу помочь тебе.

— Я понимаю.

— Позвоню тебе завтра. Надеюсь, ты примешь правильное решение. Пока!

Я не знала, что делать. Может, посоветоваться с Эдвардом? Но я была уверена, что он поддержит любое мое решение. И в конце концов полетит со мной в Румынию.

Но где же он?

Я с трудом поднялась на второй этаж, открыла дверь в спальню. Сначала я увидела Эдварда, сидящего на кровати. А затем…

У меня перехватило дыхание.

Вся комната была усыпана лепестками роз. На них ложились отсветы свечей. Увидев меня, Эдвард поднялся. Его загорелый торс был обнажен, он был в одних джинсах, плотно обтягивавших его мускулистые ноги.

— Я ждал тебя, — улыбнулся он.

— Вижу. — Я чувствовала, что у меня есть единственный выход — бежать.

Взяв из вазы розу на длинном стебле, он провел ею по моей щеке:

— Я знаю твою тайну.

— Мою… тайну?

— Знаю, как ты пыталась сопротивляться мне. И не смогла.

Он кивнул на стопку книг в углу комнаты:

— Миссис Макуиттер нашла их в твоей комнате и отправила сюда.

На самом верху стопки лежал томик миссис Уорредли-Гриббли.

— О, — только и смогла сказать я. Мои щеки горели.

— Не помогло, а? — Он сладострастно посмотрел на меня. — Что бы сказала миссис Уорредли-Гриббли, если бы увидела тебя сейчас?

Я взглянула на свой огромный живот, обтянутый сарафаном:

— Боюсь, у нее не нашлось бы слов.

Эдвард нежно взял меня за плечо:

— Думаю, она посоветовала бы тебе выйти за меня замуж.

И он встал передо мной на одно колено. Я с изумлением посмотрела на него:

— Что ты делаешь?

— То, что должен был сделать давным-давно. Ты знаешь, что я хочу жениться на тебе. Прошу тебя в последний раз. Вручаю тебе всего себя. Я хочу лишь одного — чтобы ты была счастлива. — Он достал из кармана джинсов маленькую коробочку, обтянутую бархатом, и протянул ее мне: — Ты дашь мне шанс?

Я смотрела на него не дыша. Я понимала: от моего решения зависит мое будущее — и будущее моей дочери.

Эдвард открыл коробочку:

— Диана, ты выйдешь за меня замуж?

При виде огромного бриллианта я ахнула:

— Он настоящий? Да он размером с айсберг!

— Ты заслуживаешь самого лучшего, — тихо сказал он.

— Но нам не обязательно жениться, — пробормотала я. — Мы можем жить отдельно и вместе воспитывать дочь…

— Я не этого хочу, — произнес он.

— Но если я скажу «да», ты скоро пожалеешь и захочешь свободы и других женщин…

— Я пожалею лишь, если ты откажешь мне.

— Но где мы будем жить? — Я истерически засмеялась. — Ты же не будешь вечно ждать меня со съемок. Однажды ты вернешься к работе…

— Я не вернусь в Лондон. Мы были там несчастны. Оба.

— Я не дам тебе вновь разбить мое сердце! — задыхаясь, воскликнула я.

— Я больше никогда, никогда не причиню тебе боли, — поднявшись, Эдвард бросил розу и кольцо на столик, потянувшись ко мне. Он гладил меня по волосам, по спине… — Позволь мне доказать свою искренность…

Его губы склонились к моим.

И я больше не могла сопротивляться.

Я слишком долго носила в сердце свою тайну. Настоящую тайну.

Я любила Эдварда. Я никогда не переставала любить его. И мечтала лишь, чтобы он откликнулся на мою любовь.

— Скажи «да». — Эдвард целовал мои щеки, губы, глаза… — Скажи «да»…

— Да, — выдохнула я.

Эдвард достал кольцо из коробочки, надел его на безымянный палец моей левой руки и поцеловал меня в ладонь.

— Ты согласилась, — прошептал он. — А я уже думал…

Его голос сорвался. Он легко, как пушинку, подхватил меня на руки и уложил на постель. Сняв с меня босоножки, он нежно поцеловал каждую стопу. Затем аккуратно снял с меня сарафан. Ощущая тяжесть кольца на пальце, я вдруг почувствовала страх. Я вручала Эдварду свое тело и свою душу, собственное будущее и будущее моего еще не рожденного ребенка… Не безумие ли это?

Эдвард нежно обхватил мое лицо ладонями. Его глаза сияли.

— Хочу заботиться о тебе всю жизнь…

— А я — о тебе, — отозвалась я и, обхватив его за шею, поцеловала дрожащими губами.

Он ответил на поцелуй, и тело мое охватило огнем.

Мгновенно раздевшись, Эдвард вновь склонился надо мной. Мои волосы в беспорядке разметались по подушке, я лежала, закрыв глаза и вся дрожа от желания. Эдвард поцеловал меня в шею. Его губы казались особенно теплыми при задувавшем в окно океанском бризе, его чистый мужественный запах мешался с запахом океана и осыпавших комнату розовых лепестков.

Расстегнув на мне бюстгальтер, Эдвард прильнул губами к соску, а затем нежно втянул его в рот целиком. Застонав, я крепко вцепилась ему в плечи. Оторвавшись, он внимательно посмотрел на меня и улыбнулся:

— Доктор сказал, сейчас тебе вредно слишком много лежать на спине…

С этими словами он перекатил меня на себя, раздвигая мне колени так, чтобы я могла оседлать его бедра. Я наклонилась к нему с поцелуем, и мои набухшие груди склонились к его лицу. Я почувствовала его огромный твердеющий член внизу своего живота, и тут гормональная буря разбушевалась во мне с такой силой, что я почувствовала слабость от нахлынувшего желания. Приподнявшись, я резко опустилась на член Эдварда, целиком принимая его в себя. Застонав, он схватил меня за бедра. Я, не останавливаясь, скакала на нем, пока не почувствовала, что он заполнил меня до краев, — и с криком взорвалась в сильнейшей вспышке экстаза одновременно с Эдвардом.

* * *

Потом Эдвард прижал меня к себе и поцеловал в лоб:

— Больше никогда не отпущу тебя.

— И не отпускай, — шепнула я, прижимаясь к нему щекой.

— Поехали в Лас-Вегас, — неожиданно предложил он.

— Ты хочешь пожениться тайно? — удивилась я.

— Нет, просто не хочу оставлять тебе шанса передумать.

— Я не передумаю. — Я взглянула на кольцо. — Оно такое огромное, что меня теперь все время клонит на сторону. Наверное, целых десять карат?

— Двадцать, — ухмыльнулся Эдвард.

— Сколько?! — воскликнула я. — Ты не перестарался?

— Я куплю тебе такое же на другую руку, и тебя не будет перекашивать. — Он погладил меня по щеке. — Только пообещай, что завтра поедешь со мной в Вегас.

— Без родных?

— Бери с собой Говарда и вообще кого хочешь. Самолет у меня большой.

— Сегодня приедет Мэдисон. — Улыбка сошла с моего лица. Я встала и начала одеваться.

— Не уходи. — Эдвард протянул ко мне руку.

— Я должна поговорить с Мэдисон. Но если она меня простит, и Говард сможет лететь с нами, тогда…

— Что тогда? — В голосе Эдварда звенела надежда.

— Тогда завтра утром летим в Лас-Вегас.

Вскочив, Эдвард сжал меня в объятиях:

— Иди. А утром начнем новую жизнь. — Он на секунду задумался. — Тем более что сегодня вечером у меня есть одно дело…

— Какое же? — нахмурилась я.

— Да так, пустяки. Последнее дело, которое надо закончить до свадьбы.

— Холостяцкая вечеринка?

— Говорю, пустяки. — Эдвард отвел взгляд. — Я провожу тебя.

Моя машина неслась вдоль океана. Я чувствовала, что никогда еще не была так счастлива. И так испугана.

Я любила Эдварда.

Но что за таинственное дело ждало его сегодня?

Не важно, убеждала я себя. Может, он готовит мне свадебный подарок. Он же обещал, что больше не разобьет мне сердце!

«Последнее дело, которое надо закончить до свадьбы».

Какая глупость!

В четырех кварталах от дома я резко развернулась и погнала машину обратно к Малибу.

Через полчаса я вновь была у дома Эдварда — как раз вовремя, чтобы увидеть, как к нему сворачивает дорогой внедорожник. С водительского сиденья выскользнула женщина.

Виктория. Красивая и злая жена Руперта, в сексуально обтягивающем красном коктейльном платье и туфлях на высоких шпильках.

Медленно проехав мимо дома, я увидела, что Эдвард ждет ее у порога. Виктория быстро прошла внутрь дома, и дверь захлопнулась.

Услышав отчаянный гудок, я едва успела затормозить, чудом избежав столкновения со встречным авто. По всему телу выступил холодный пот. Значит, вот какое дело он намеревался закончить до свадьбы?

Холостяцкая вечеринка для двоих?

Я вспомнила слова Виктории о том, как отчаянно ей когда-то хотелось затащить Эдварда в постель.

В зябком оцепенении я повернула обратно, направляясь в Лос-Анджелес.

Может, у Эдварда и Виктории был какой-то повод для встречи, о котором я не знаю? Но, пытаясь вообразить его, я не могла отделаться от мысли: Эдвард никогда не говорил мне о любви. Он хотел жениться на мне ради ребенка. И ради секса.

Он не обещал хранить мне верность. И все же одну клятву он нарушил: ведь он поклялся никогда больше не разбивать мне сердце.

Почему Виктория приехала к нему одна, поздней ночью, в таком облегающем красном платье? Зачем она вообще прилетела в Калифорнию?

Подъезжая к дому, я увидела припаркованный красный кабриолет Мэдисон, такой же яркий и вызывающий, как платье Виктории Сен-Сир. То самое, в котором она явилась на интимную встречу с мужчиной, за которого я завтра собиралась выйти замуж.

С дрожащими коленями я вошла в дом. В кухне, весело болтая, сидели Говард и Мэдисон. Нет, на это у меня уже не было сил. Я попыталась неслышно проскользнуть мимо, но Мэдисон меня заметила и поднялась мне навстречу с серьезным лицом.

— Диана, — тихо сказала она, — я рада тебя видеть.

Я остановилась, глядя на нее. Загорелое, слегка обветренное лицо и пополневшие щеки. Светлые волосы, выгоревшие на солнце. Ни косметики, ни накладных ресниц. Одетая в простую белую футболку, джинсы и шлепки.

— Ты… изменилась, — медленно проговорила я.

— А ты забеременела, — улыбнулась она. — Папа сказал, что вы с Эдвардом снова вместе.

Слезы навернулись мне на глаза.

— Прости, — выдавила я. — Я устала, я хочу в постель…

Едва я успела добраться до своей комнаты, как слезы хлынули неудержимым потоком. Я без сил упала на постель. Казалось, стены угрожающе надвигаются на меня. Я плакала, пока не уснула.

Меня разбудил телефонный звонок. Я схватила трубку.

— Ну, так что ты решила? — раздался в трубке голос моего агента.

Я медленно села на постели. Все тело ломило. На секунду я улыбнулась, вспомнив, как мы с Эдвардом вечером занимались любовью.

Затем я вспомнила остальное. Викторию.

Меня охватил озноб, я натянула одеяло до подбородка.

— Ну что, Диана? — Голос моего агента звенел радостным возбуждением. — Хочешь стать звездой? Летишь в Румынию?

— Конечно, — безучастно пробормотала я. — Почему нет?

Он так громко рассыпался в поздравлениях, что мне пришлось отодвинуть трубку подальше от уха. Затем он стал перечислять условия контракта, но все это было мне безразлично. Положив наконец трубку и набросив халат, я спустилась в кухню.

— Не спится? — Мэдисон сидела за столом, поглощая кукурузные хлопья. При взгляде на мою руку она широко раскрыла глаза. — Отличное кольцо.

— Да, — без всякого выражения проговорила я. — Хочешь, подарю?

— А что, мне нравится, — засмеялась она. — Так вы помолвлены? Я так рада за…

— Эдвард мне изменяет.

Мэдисон с изумлением посмотрела на меня. Затем на ее лице отразилось сомнение.

— Ты уверена? В декабре он был невероятно влюблен в тебя. Я ведь флиртовала с ним. — Ее щеки вспыхнули. — Но он даже не взглянул на меня.

— Уверена. Я видела у него женщину, жену его двоюродного брата. Она приехала к нему поздно вечером. В сексуальном платье.

— Господи! Да тут может быть миллион причин! Например… — Она потерла лоб. — Гм…

— Я не хочу это обсуждать. — Я достала молоко и подвинула к себе хлопья.

— Ну ладно. — Мэдисон сжала губы. — В любом случае можешь рассчитывать на мою поддержку.

Я изумленно уставилась на нее:

— Что с тобой случилось в твоей Монголии? Ты стала… совсем другой.

— Наверное, я повзрослела, — тихо проговорила она. — Я больше не хочу отбирать чужое. Работу, любовников… От этого не становится лучше. Только хуже. Прости за то, что я с тобой сделала, — закончила она шепотом.

Я смотрела на нее со слезами на глазах.

И вдруг увидела, как она с удивлением смотрит на кого-то, стоящего за моим плечом. Я медленно повернулась.

Эдвард в стильном, идеально сидящем смокинге стоял у двери, широко улыбаясь.

— Похоже, все забыто? — радостно проговорил он. — Ты скоро будешь готова?

Я не могла поверить своим ушам.

Да как он смеет, после той встречи с Викторией?..

У него что, нет сердца?

Я с трудом стянула с отекшего пальца кольцо и холодно протянула ему:

— Я передумала. Я не могу выйти за тебя.

Он вздрогнул, словно от боли. Издав горлом какой-то всхлипывающий звук, он сделал шаг вперед и спросил — нет, потребовал:

— Почему?

Он смотрел на меня так, будто это я предала его. Разбила ему сердце. Я, воинственно задрав подбородок и сжав кулаки, посмотрела на него:

— Я думала, что смогу выйти за тебя замуж без любви, — прошептала я, качая головой. — Но я не могу. Мне нужно, чтобы все было по-настоящему.

Рука, которой я все еще протягивала ему кольцо, дрожала. Эдвард смотрел на бриллиант как на чашу с ядом. Казалось, его тоже бьет дрожь.

— А приходить?.. — безо всякого выражения спросил он.

— Конечно, ты… — В горле у меня стоял тугой комок. — Я хочу только, чтобы ты был свободен.

— Свободен… — Он поднял на меня безучастные глаза.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова.

— Я надеялся, что смогу сделать тебя счастливой. — Его слабый голос был похож на шепот умирающего. Он безуспешно попытался улыбнуться. Глаза его подозрительно блестели. — Но я не могу заставить тебя выйти за меня. Ты достойна любви. Достойна всего на свете.

Мое сердце сжалось. Я тонула в его глазах, читая в них страдание его измученной души. Быть может, я ошибалась? И тому, что я видела прошлой ночью, есть иное объяснение?

— Что ты делал прошлой ночью?! — крикнула я.

— Не важно. — Он мрачно покачал головой.

— Скажи мне! — взмолилась я. Я знала, что веду себя глупо, но не могла остановиться. Если бы был хоть один, самый маленький шанс, что я ошиблась! — Что ты делал вчера после того, как я уехала?

— Тебе лучше не знать, — тихо сказал Эдвард и, протянув руку, положил ладонь мне на щеку. — Я обеспечу тебя и ребенка всем, что только может вам понадобиться. — Наклонившись, он нежно поцеловал меня. — Береги ее. И будь счастлива.

Он быстро вышел.

Я смотрела ему вслед, в пустой дверной проем, с опустошенным лицом.

Огромная кухня вдруг начала расплываться, и я поняла, что слезы потоком текут у меня из глаз. Я думала лишь об одном: какая же я все-таки дура! Я позволила Эдварду Сен-Сиру во второй раз разбить мне сердце…

— Ты просто дура! — громко произнесла Мэдисон, будто читая мои мысли.

Смахнув слезы с лица, я недоуменно посмотрела на нее. Я совсем забыла о ней.

— Ты бросила его ради фильма? — Она осуждающе покачала головой. — Никакая карьера не заполнит в твоем сердце место, предназначенное для любви. — Она невесело засмеялась. — Кому это знать, как не мне!

— Он меня не любит, — прошептала я.

— Ты с ума сошла? — Она посмотрела на меня как на ненормальную. — Ты что, не видела, как он смотрел на тебя? Отец рассказал мне, как он тут ползал у тебя в ногах, умоляя о свадьбе. — Она фыркнула. — Ни один мужчина не способен на такое ради женщины, если только не любит ее всем сердцем и душой. Тем более такой мужчина, как Эдвард Сен-Сир.

— Он не любит меня, — повторила я менее уверенно. — Он сам сказал.

Мэдисон скептически оглядела меня:

— Ты сказала, что заслуживаешь брака по любви, и он согласился. Это прозвучало так, будто именно ты не любишь его.

— Что? — воскликнула я, дрожа. — Эдвард знает, что я люблю его!

— Ты ему говорила об этом? Я имею в виду, в последнее время?

— Нет, я… — Я закусила губу. — Я сказала ему о любви лишь раз — в Лондоне, перед расставанием. И все же я покачала головой. — Он меня не любит. Он хотел жениться лишь ради ребенка. Если бы он меня любил…

У меня перехватило дыхание. Я в страхе прикрыла рот рукой.

Если бы он любил меня, он бы посвящал мне все свое время, днем и ночью, ждал бы меня со съемок, ходил бы со мной в рестораны по моему выбору, возил бы к врачу и массировал мне ноги. Привозил бы мне дыню и мороженое в три часа ночи. Я была бы для него важнее карьеры.

Друзей.

Родной страны.

«Я всегда считал, что любовь — это действия, а не слова, — вспоминала я, что он говорил мне в Лондоне. — Полюбив, я не стал бы тратить время на слова, а доказал бы свои чувства делом. Буду заботиться о ней, ставить ее желания выше своих… вложу всю душу в то, чтобы она была счастлива».

Я приглушенно вскрикнула.

Какой мужчина готов столько сделать для женщины, если не любит ее?

И какой женщиной надо быть, чтобы понять это, лишь когда уже будет слишком поздно?

— Он любит тебя, — тихо проговорила Мэдисон. — А ты отказалась от его любви из-за идиотской роли. — Скривив губы, она покачала головой. — Когда я предлагала продюсеру взять тебя на роль, я думала, что таким образом расплачусь с тобой за «Мокси Максокси»…

— Так это ты предложила меня? — выдохнула я.

— Да. — Она осуждающе смотрела на меня. — Я не знала, что из-за этого ты разрушишь всю свою жизнь! Посмотри на меня, Диана! Я совсем одна. Мое сердце разбито. Если бы кто-то так полюбил меня, зная обо всех моих недостатках… Да я ни за что не отпустила бы его.

— Он мне изменил, — прошептала я.

— Ты все еще уверена в этом? — спросила она, подняв бровь.

Я молча уставилась на нее. Затем, сорвавшись с места, побежала в спальню. Порывшись в сумочке, я извлекла со дна старую, потрепанную визитную карточку. Когда я набирала номер, сердце мое колотилось как сумасшедшее.

— Алло? — проговорил женский голос.

— Виктория! — отчаянно воскликнула я. — Что вы делали у Эдварда прошлой ночью?

— Кто это? — Она на несколько секунд замолчала. — Диана?

— Зачем вы приезжали к нему? Зачем вы вообще прилетели в Калифорнию?

— Как будто ты не знаешь! — рассмеялась Виктория. — Хотя… в любом случае я рада, что ты позвонила. Я хотела сказать спасибо. Я неправильно судила о тебе. Ты просто чудо! Мы с Рупертом никогда не забудем…

— О чем вы говорите? — Я изо всех сил сжала телефонную трубку.

— Об акциях. — Она замолчала. — Ты что, действительно не знаешь об этом?

— Об акциях?

Виктория издала звенящий смешок:

— Эдвард не одну неделю намекал нам, что подумывает продать свою долю акций «Сен-Сир Глобал». Вчера Руперту пришлось вернуться в Лондон, а я осталась здесь с детьми. И вдруг вчера вечером Эдвард наконец позвонил мне. Я была в Санта-Монике, на вечеринке у друзей, но, конечно, сразу рванула к нему подписывать документы, пока он не передумал!

Это было последнее, чего я могла ожидать.

— Что?

— Дорогая, неужели я раньше времени раскрыла секрет? Эдвард сказал, что это будет его свадебный подарок. Для вас обоих. Новая жизнь, новая карьера, все такое. Как я догадываюсь, вы намереваетесь пожениться тайком от всех? Сообщи мне, куда прислать подарок. Мы перед тобой в долгу. Компания теперь в надежных руках, это я могу гарантировать. И еще, Диана…

— Да? — прошептала я.

— Добро пожаловать в семью! — радостно прощебетала она и дала отбой.

Ноги у меня дрожали. Я медленно, с трудом, спустилась на первый этаж. Горе и страдание колотились внутри, словно уничтожая мое тело, клетка за клеткой.

— Что? — спросила Мэдисон, когда я, спотыкаясь, вошла на кухню.

— Эдвард продал свою долю акций в семейном бизнесе, — с трудом выдохнула я. — Вот зачем к нему приезжала Виктория. Эдвард помнил, как плохо мне было в Лондоне. Это был секрет. Свадебный подарок.

— Так это же отлично!

Я медленно подняла на нее глаза и прошептала:

— Он должен был рассказать мне…

Мэдисон, как в детстве, обняла меня за плечи:

— Он не хотел, чтобы ты чувствовала себя виноватой.

Виноватой? Ради меня Эдвард продал то, что принадлежало ему по праву рождения. Он мог использовать это для манипуляций, рассказывая о том, скольким пожертвовал ради меня. Но он предпочел дать мне свободу. Хотя сейчас даже я понимала, как он не хотел этого. А это значило…

Я зябко обняла себя за плечи. Руки у меня дрожали.

Это значило, что Эдвард любит меня.

— Он меня любит, — прошептала я и разразилась слезами. Рыдания сотрясали мое тело, я с трудом держалась на ногах. Мэдисон крепче прижала меня к себе.

— Все будет хорошо, — проворковала она.

Я покачала головой. Я так боялась вновь остаться с разбитым сердцем, что бежала от него, едва почувствовав призрак страха. Вместо того чтобы выпытать у Эдварда правду о визите Виктории, я бросила кольцо ему в лицо. Я думала, что делаю это из гордости. Но гордость была ни при чем.

Это был страх.

— Что ты собираешься делать? — спросила Мэдисон.

Я подняла глаза. Сердце отчаянно колотилось.

«Тебе дана лишь одна жизнь, милая, — говорила мне перед смертью мать. — И она быстро проходит. Так пусть она будет достойной. Будь храброй и следуй велению сердца».

— Буду храброй, — выдохнула я. — И последую за своим сердцем.

Мэдисон улыбнулась:

— Именно это я и надеялась услышать! — порывшись в кармане, она бросила мне ключи. — Возьми мою машину. Она быстрее.

Глава 8

Небо сияло синевой, воздух благоухал розами и лилиями.

Я рванула к машине, хлопая задниками тапочек.

Я пыталась набрать номер Эдварда, но тот не брал трубку. Номер в доме в Малибу тоже не отвечал. Да и зачем Эдварду теперь оставаться в Калифорнии?

К горлу внезапно подкатила тошнота.

«У меня есть свой остров на Карибах. Там я лечу разбитое сердце», — вспомнила я слова Эдварда.

Я чуть не выбежала из дома прямо в халате. Мэдисон остановила меня, заставив наспех одеться. Кое-как завязав волосы в узел, я забралась в кабриолет и рванула со старта не хуже заправского гонщика. Я неслась по шоссе сквозь туман, кожу холодил ветер с океана, мгновенно растрепавший волосы. Я все сильнее давила на газ. Я должна перехватить Эдварда. Должна успеть. Если его самолет оторвется от земли, я не скоро увижу его…

Я увидела, как у ехавшей впереди машины загорелись стоп-сигналы, и нажала на тормоз.

— Быстрее, быстрее, — молила я.

Но машины, как назло, ехали все медленнее, и, наконец, поток встал окончательно. Что там впереди? Авария? Съемки фильма? Или едет кортеж какого-нибудь высокопоставленного политика? А может, это судьба не пускает меня к Эдварду в тот момент, когда я, наконец, поняла, что потеряла?

Какой смысл в быстрой машине, если она безнадежно вязнет в лос-анджелесских пробках?

Все, кого любил Эдвард, бросали его. Мать. Отец. Та женщина в Испании. Он научился не доверять людям. Он понял, что слова ничего не стоят. И поэтому старался показать мне свою любовь тем, что было куда серьезнее слов.

Чего стоило ему приехать в Калифорнию и умолять меня вернуться?

Теперь я понимала: ради этого он пожертвовал всем. Душой. Гордостью. Правом на семейный бизнес.

И все равно его любви хватило на то, чтобы отпустить меня.

Наконец-то машины вновь стали набирать скорость. Становилось все жарче, но меня по-прежнему колотил озноб. Когда я добралась до небольшого тихого аэродрома, где стоял самолет Эдварда, зубы у меня выбивали дробь. Я вспомнила: за месяц, что Эдвард провел здесь, он ни разу не летал на самолете. Он отдавал мне все свое время.

Успею ли?

Проскочив через ворота, я кое-как пристроила машину на маленькой парковке и помчалась в ангар.

Там было пусто. Лишь один техник ковырялся в двигателе маленькой «Сессны». Он повернулся ко мне:

— Чем я могу вам помочь?

Я услышала, как за противоположной стеной ангара громко заработал двигатель, и через приоткрытые ворота увидела самолет, похожий на тот, что принадлежал Эдварду, движется по взлетной полосе.

— Чей это самолет? — в отчаянии спросила я.

Механик в замешательстве сдвинул бейсболку на затылок:

— Вообще-то я не уверен, что имею право об этом говорить…

— Эдварда Сен-Сира, — выдохнула я. — Это его самолет? Он летит на Карибы?

— Черт возьми! — нахмурился механик. — Откуда вы…

Но я уже не слушала. Со всей доступной мне в моем положении скоростью я рванула через ворота на летное поле.

— Подожди! — кричала я, отчаянно протягивая руки к самолету в безнадежной попытке догнать его. — Эдвард! Подожди!

Рев двигателя заглушал мои крики, воздушная волна, поднятая пропеллерами, толкала меня назад, перехватывала горло. Я закашлялась. Резкая боль в животе согнула меня пополам как раз в тот момент, когда механик схватил меня:

— Вы с ума сошли?

— Эдвард! — беспомощно закричала я.

— Вы что, хотите погибнуть! А ну, убирайтесь отсюда! — Механик явно решил, что у меня случился какой-то нервный срыв, как это бывает у беременных. Он то ли тащил, то ли подталкивал меня обратно к ангару. Обессиленная, охваченная невыносимой душевной болью, я не сопротивлялась.

Эдвард улетел. Я навсегда потеряла его, потому что боялась сражаться за него, боялась поверить ему. Он решил, что никогда не сможет заслужить мою любовь, несмотря на все свои отчаянные старания…

С трудом подавив рыдание, я спрятала лицо в ладонях.

— Я люблю тебя, — безнадежно прошептала я, опускаясь на бетонный пол ангара. — Я люблю тебя, Эдвард…

— Диана?

Не смея поверить, я подняла глаза.

Эдвард стоял у распахнутых ворот ангара. Яркое калифорнийское солнце бликами играло в его темных волосах. Лицо его было в тени, фигура излучала неуверенность. Он успел сменить смокинг на джинсы и футболку и стоял глубоко засунув руки в карманы. Я увидела, что пропеллеры самолета, стоявшего на поле, вращались все медленнее, хотя двигатель по-прежнему громко гудел. Что это, чудо? Сон? Я протерла глаза. Эдвард по-прежнему стоял передо мной.

— Ты вернулся, — выдохнула я и, поднявшись с пола, спотыкаясь, двинулась к нему.

— Я увидел тебя. — Он жадно пытался поймать мой взгляд. — И меня посетила безумная надежда…

Рыдая, я бросилась ему на шею:

— Ты вернулся!

— Конечно. — Он притянул меня к себе, с нежностью гладя по спине. Я ощущала тепло и силу его тела, лесной запах его одеколона… Он прикоснулся пальцем к моей щеке. — Ты плачешь, — сказал он так нежно и заботливо, что у меня дрогнуло сердце.

Схватив его кисть, я изо всех сил прижала ее к своей щеке, глядя на него полными слез глазами:

— Ну конечно. Я ведь думала, что потеряла тебя…

Я чувствовала, как он дрожит.

— Все хорошо, Диана, — выдохнул он. — Ты можешь сказать мне правду. Если ты хочешь быть со мной лишь ради ребенка…

— Нет!

— Я хочу лишь, чтобы ты была счастлива. — Уронив руки, он упорно смотрел в сторону. — Я говорил себе, что могу жениться на тебе, даже если ты не любишь меня. Что со временем я смогу вновь завоевать твою любовь и доверие.

— Эдвард…

— Но я не хочу, чтобы из-за меня погас огонь, который горит в твоей душе. Я не могу. Не могу принуждать тебя стать моей женой, если ты меня не любишь. Если ты любишь другого… — Он сжал зубы и продолжил говорить так тихо, что я едва расслышала его слова. — Я слишком тебя люблю для этого.

— Ты любишь меня! — выдохнула я.

Эдвард рассмеялся:

— И впервые в жизни понимаю, что это значит. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Диана, я готов на все ради тебя. На все.

— Даже продать Руперту свою долю в «Сен-Сир Глобал».

— Откуда ты знаешь? — изумленно спросил он.

— Я звонила Виктории.

— Зачем? Как?..

— Вчера вечером я видела, как она заходила к тебе.

— Видела?

Я опустила голову:

— Ты вел себя так странно, таинственно. Я вернулась, чтобы спросить у тебя, в чем дело. И увидела, как она заходит к тебе, в такой поздний час, в таком платье, и подумала, что вы с ней…

— Что? — Эдвард изумленно посмотрел на меня. — Ты думала, что я… С кем! С Викторией…

— Я так боялась снова остаться с разбитым сердцем, — прошептала я, сгорая от стыда. — И сбежала при первом же подвернувшемся поводе. Прости меня.

Его лицо потемнело.

— Я помню, как обращался с тобой в Лондоне. После этого я тебя не виню. — Он погладил меня по щеке. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой или чем-то обязанной мне, думала, что я принес какую-то жертву. Ведь ты была права. Я ненавидел эту работу. И ненавидел того, в кого она меня превратила. Так что теперь я свободен, — неожиданно широкая улыбка осветила его лицо. — Так что теперь я безработный, и ничто не мешает мне отправиться с тобой в Румынию…

Я накрыла его руки своими:

— Я не хочу лететь в Румынию.

— Что? — нахмурился Эдвард.

— Я думала, что карьера актрисы — это мечта всей моей жизни. Но я никогда не любила пробы. — Я улыбнулась уголками губ. — И не просто так. Пока мозг упрямо твердил мне, что именно этого я и хочу, сердце упрямо утверждало, что на самом деле мне нужно нечто совершенно иное.

Он крепче прижал меня к себе. Его ладони скользили по моему лицу, по волосам, по спине…

Я вспоминала о матери. Думала о ее жизни. Ханна Мэйвуд-Лау не была звездой. Люди, не знавшие ее близко, считали ее самой заурядной женщиной. Со стороны казалось, что она ничем не выделяется из толпы. Но в ней был великий дар любви. Всю жизнь она заботилась о друзьях, о доме, о тех, кто ее окружал, но больше всего — о своих родных.

— Ты — моя настоящая мечта, — прошептала я. — Ты и наш ребенок. Я хочу вернуться с тобой домой. Быть с тобой. И пестовать нашу семью. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Я люблю тебя, Эдвард.

— Правда? — удивленно выдохнул он.

— Я хочу задать тебе лишь один вопрос. — Улыбнувшись, я глубоко вздохнула. — Ты хочешь жениться на мне?

Эдвард покачнулся.

— Хочу ли я?! — воскликнул он.

Когда он сжал меня в объятиях, в его лице больше не было ни мрачности, ни жестокости. Счастье вновь сделало его тем мальчиком, которым он был когда-то. Тем мужчиной, которым, я верила, он может однажды стать.

— Я люблю тебя, Диана Мэйвуд. — Он нежно погладил меня по шее. — И буду любить тебя всю жизнь. С этого мгновения…

Крепче прижав меня в себе, он приник ко мне поцелуем. Я задыхалась от нежности и желания, вцепившись в него изо всех сил…

— Эй, ребята, — услышала я смущенный голос механика. — Вы не забыли, что я еще здесь, а?..

Мы поженились две недели спустя в мамином розовом саду. На скромной церемонии собрались все наши близкие — миссис Макуиттер, родные, друзья. Свадьба была скромная — торт, простое платье, священник. На сей раз мы обошлись без двадцатикаратных бриллиантов — честно говоря, я побаивалась случайно выколоть себе глаз этой штукой. Мы с Эдвардом обменялись простыми золотыми кольцами.

Хорошо иметь друзей в шоу-бизнесе! Мой приятель-музыкант играл нам на гитаре, а друг фотограф снимал церемонию. Мэдисон была подружкой невесты, а Говард отвел меня к алтарю. В руках у меня был букет маминых любимых роз, и там, в ее саду, мне казалось, будто она где-то рядом.

Руперт и Виктория прислали свои поздравления, присовокупив к ним блендер.

После церемонии, на которой мы официально стали мужем и женой, был ужин на открытом воздухе. Сад был освещен китайскими фонариками. Мэдисон и Говард плакали от счастья, осыпая нас розовыми лепестками, когда мы садились в старинное авто, увезшее нас в аэропорт. Медовый месяц мы провели в Лас-Вегасе, в «Эрмитаже» — шикарном отеле-казино, владелец которого, Никас Ставракис, был другом Эдварда, а также счастливым мужем и отцом шестерых детей.

Наш шикарный номер люкс выходил окнами на главную улицу Вегаса. Впрочем, мы по большей части игнорировали его прелести, с увлечением открывая радости семейного секса. Господи, я и не знала, каково это — обладать тем, кто отдает тебе не только свое тело, но и сердце, и душу, и имя. Как и ты ему. Ничто в мире не сравнится с этим!

— Как жаль, что медовый месяц заканчивается, — промурлыкала я Эдварду, когда мы покидали Лас-Вегас.

— А кто сказал, что он заканчивается? — ответил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы оба теперь безработные. — Он приподнял бровь. — Так что можем отправиться куда пожелаешь. В Рио, Токио, Венецию, Стамбул… Тем более самолет у нас есть.

Но мне хотелось отправиться лишь в одно место.

— Отвези меня домой, — попросила я.

— Домой?

— Туда, где все началось, — улыбнулась я.

Ханна Мэйвуд-Сен-Сир родилась несколько недель спустя в современном госпитале в Корнуолле, неподалеку от Пенрит-Холла. Мы назвали ее в честь моей матери. Она очаровательная малышка, черноволосая и синеглазая, как и ее отец.

Зимой нам нравится бывать в Калифорнии. Мы даже выкупили тот коттедж в Малибу. Но теперь, когда со дня нашей свадьбы прошел год, нам этого уже мало.

Теперь здесь снова лето. Корнуолл прекрасен в это время года — с его голубыми небесами и лугами полевых цветов. Я учредила в ближайшем городке театральную компанию — просто чтобы дать выход творческой энергии и получать удовольствие от общения с новыми друзьями. В конце концов, кому не нравится театр? Но большую часть времени я трачу на обустройство Пенрит-Холла. Я пытаюсь сделать его более светлым — вот уж воистину неподъемная задача! Вчера я стукнула себе молотком по пальцу. Не представляю, что у меня получится, но так даже интереснее.

Несколько месяцев назад Эдвард начал новый бизнес. Он взял в аренду небольшую фабрику в Труро и начал производить там оборудование для экстремальных видов спорта вроде прыжков с парашютом и скалолазания. Компания небольшая, но быстро растет, и Эдвард обожает свою работу.

В основном мы живем самой обычной жизнью. Мы продали самолет и особняк в Лондоне. Зачем они нам? Основную часть денег, вырученных от продажи Эдвардом акций «Сен-Сир Глобал», мы потратили на создание благотворительного фонда, помогающего детям во всем мире, у которых нет семьи, дома, питьевой воды, возможности ходить в школу или просто ботинок. Думаю, мама одобрила бы это.

Теперь нас не назовешь богачами, но на жизнь нам вполне хватает. Но у нас есть самое важное. Любовь. Надежда. А главное — семья.

Мэдисон номинировали на престижную кинопремию за тот небольшой фильм, в котором она снялась в Монголии. В роли рабыни Чингисхана, скачущей по степи на неоседланной лошади, ее просто не узнать! Она была в восторге. Что еще лучше — она вышла замуж за мужчину, не имеющего никакого отношения к киноиндустрии. Ее муж — пожарный, и он весьма симпатичный парень. «Диана, он по-настоящему спасает жизни! — рассказывала она. — И он очень милый, и шикарно готовит лазанью». Мэдисон стала любящей тетушкой и постоянно присылает Ханне подарки. Она счастлива, несмотря даже на мелкие неудобства, без которых не обходится жизнь кинозвезды.

Мне эти неудобства неведомы, поскольку мой агент разорвал все отношения со мной после того, как я отказалась лететь на съемки в Румынию. Когда я позвонила Джейсону и сообщила ему, что покидаю Голливуд и выхожу замуж за Эдварда, он клялся, что никогда не забудет меня — и тут же нашел мне замену в лице некоей светловолосой старлетки.

Говард регулярно навещает нас в Англии, когда у него выдается свободное время. Мы, в свою очередь, регулярно бываем у него на съемках сериалов про зомби. Недавно мы летали в Луизиану, где он снимает к Рождеству фильм «Волки-оборотни против Санты» (не бойтесь, Санта победит!). Недавно он начал встречаться с эффектной шестидесятилетней гримершей по имени Деондра. Он был один почти десять лет, так что теперь волнуется, как подросток. Он без памяти любит внучку, а она — его. В свои одиннадцать месяцев Ханна уже обожает наносить на лицо пугающий грим и издавать страшные звуки в стиле любимых зомби своего дедушки Говарда. Может, когда-нибудь она пойдет в эту ветвь семейного бизнеса. Кто знает?

В Корнуолле стоит август. Все вокруг цветет. Сейчас мы всей семьей отправились на пикник в сад Пенрит-Холла. Я смотрю за Ханной, которая рядом со мной строит мост из кубиков. Наш пес Цезарь, радостно фыркая, катается по траве, время от времени подбегая к нам за вкусной косточкой. Внизу расстилается безбрежная гладь океана.

Оглядываясь, я вижу наш замок, который полюбила всей душой. Я приехала сюда в поисках убежища. А нашла здесь — жизнь. Пенрит-Холл исцелил нас обоих — и меня, и Эдварда.

Здесь началась наша семья.

— Я люблю тебя, Диана! — шепчет он мне.

Я откинулась на его широкую грудь, облокотившись на его бедра. Одну руку он бережно положил на мой округлый живот. Да, я вновь беременна. В этот раз мы ждем мальчика.

Жизнь сложнее, чем кино. И прекраснее, чем я могла себе представить когда-то. Прекраснее любой фантазии. Даже когда ненароком стукнешь по пальцу молотком.

И я в конце концов нашла в ней свое место.

Миссис Уорредли-Гриббли не писала о том, как полюбить, вырастить ребенка, найти свое предназначение. Об этом не поведают нам справочники и инструкции. Мы просто просыпаемся каждое утро и стараемся раз за разом делать наилучший выбор — и в большом, и в малом.

Как оказалось, мне вовсе не нужны были карьера кинозвезды, богатство и слава. Я хотела лишь быть любимой и найти в себе смелость всем сердцем ответить на любовь.

«Люди меняются, — говорил мне когда-то Говард. — Иногда они меняются к лучшему настолько, что ты поражаешься». И он был прав.

Реальная жизнь лучше любой мечты. И она происходит здесь, рядом, каждую минуту. Прямо сейчас.

Дженни Лукас

ЦЕНА ЕГО КОВАРСТВА

Jenni Lucas

NINE MONTHS TO REDEEM HIM

Мое тело горело, выгибаясь дугой. С трудом дыша, я извивалась под ним — не пытаясь бежать, желая лишь остановить эту сладкую пытку. Я и вообразить не могла, что удовольствие может доходить почти до пределов боли — и еще дальше, еще сильнее…

16+

ISBN 978-5-227-06187-4

ЦЕНТРПОЛИГРАФ

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Дженни Лукас
Цена его коварства

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8