Загорцев Андрей Владимирович

Переговорщик

Андрей Загорцев

ПЕРЕГОВОРЩИК

Часть 1

С нами Бог и два пулемета

На ЦБУ суетились все кому не лень, даже генералы бегали, чертыхались, задавали какие-то невнятные вопросы, хватали трубки ЗАСов, пытались куда-то дозвониться и кого-нибудь в чем-нибудь обвинить. В городе штурмовой отряд мотострелкового полка начал увязать в коротких боестолкновениях, крутился, огрызался, пехота с матами швыряла в окошки гранаты, цеплялась зубами за бетон и асфальт. На ЦБУ не выдержали и приказали оставить только что зачищенные домишки и отойти на блоки, выставленные в ходе наступления. В эфире шумело и трещало, крики на разных языках, команды вдруг перекрыл чей-то уверенный голос, докладывавший с некоторой ленцой:

— У меня все нормально, двухсотых-трехсотых нет, в квадрате «Рысь» по улитке «девятка» занял трехэтажку, организую оборону.

— Кто это? Кто это? — заволновались штабные и стали на плане города искать «Рысь-девятку».

Рысь-девятка как раз оказалась там, где билась доблестная мотопехота, которая потихоньку начала откатываться к своим блокам.

— Это мой, — сказал здоровенный подполковник-морпех, — мы же усиливали мотострелков одной десантно-штурмовой ротой.

— Отзывайте своего клоуна! — стали рвать подполковника штабные, — немедленно, и людей положит и задачу не выполнит!

Двухметровый подполковник-морпех, позевывая, рассматривал карту:

— А чего это он задачу не выполнит? Задача была: до ночи выйти на рубеж этих вот улиц, — он ткнул сарделькообразным пальцем в карту, — моя рота вышла. Домишко хороший, два направления кроет, отсюда удобно будет ударить вот сюда и сюда, обойдя простреливаемые перекрестки, и прям с тылу вломить по этим пятиэтажкам.

— Стратег хренов! — заорали на подполковника, — куда выйти? Твой ротный что, медали себе зарабатывает? Ему людей не жалко! Да ты, подполковник, э-э-э-э... — все замолчали, потому что подполковник вплотную приблизился к орущим и сверху вниз спокойно стал рассматривать большие звезды орущих.

— Я не стратег, я тактик, — спокойно и лениво ответил он и, не торопясь, вышел.

По дороге к узлу связи его догнал кадровик из штаба округа.

— Слышь, давай звони в свой батальон, пусть они данные на твоего ротного дадут и бойцов, продумай там, что с наградами, мне как можно быстрее надо в округ списки двухсотых отвести.

— Ну да, — сказал морпех, — три дня здесь и обратно домой? Да и ни к чему на моих матросов что-то писать, да и не ротный с ними, а замполит, пиджак-капитан, между прочим. Кстати, я видел, ты там оформлял на себя что-то наградной, по-моему?

Кадровик замялся и открыл рот. А морпех продолжил:

— Надо бы ранение для наглядности, хотя можно и контузию.

Непонятно как кадровик взвился в воздух, грохнулся об грязные доски, глупо улыбнулся и отключился, папка с наградными на штабников спикировала куда-то между штабных кунгов.

* * *

— Товарищ капита-а-ан... — в полуразрушенную квартирку ввалился матрос. — Товарищ капитан, наблюдатели докладывают: пехота все, отошла, духи сзади нас получается!

Капитан Булыга, отложил в сторону грязную подшиву, которой любовно протирал свой ПК, хоть и замполиту не положено по штату ПК, но в здоровенных лапах Булыги любой автомат смотрелся игрушкой. И. О. ротного Булыга стал два дня назад, после того как вытащил из-под обстрела раненного ротного и еще двух матросов, причем вытащил за один раз, взвалив ротного на плечи и зажав матросов под мышками.

— Та-а-акс, давай сюда взводных.

Матрос хлюпнул носом, надвинул на брови каску и помчался выполнять задачу.

— Свя-я-я-язь! — рыкнул Булыга.

— Я, — возле капитана тут же материализовался дородный боец-связист.

— Что там у нас? — поинтересовался замполит.

— Да все нормально, связь есть, чичи мешают, правда, за один сеанс приходится несколько раз с дорожки на дорожку скакать, с КШМки сказали, что «Барин» с нами минут через 20 свяжется.

«Барин» — это был позывной комбата, того самого подполковника, который заставил летать штабного кадровика.

— М-да, будет нам за то, что с пехотой не отошли, — почесал каску Булыга, — хотя с другой стороны если б отходили, то потерь было бы больше.

Потери в ДШР были минимальные и заключались в отбитой заднице одного нерасторопного матроса, позволившего себе мечтательно раскрыть рот, глядя на асфальтные фонтанчики от пуль. Волшебный пендаль командира взвода привел матроса в состояние «летящего альбатроса», а духовский пулеметчик получил в лобешник гранату от взводника. Лейтенант потом успел подобрать гранату, оказывается, он забыл выдернуть кольцо, вырвал из рук мертвого духа пулемет и заодно стащил с трупа великолепную разгрузку. Теперь его постоянно донимали нескромными вопросами: «Сань, если тебя убьют, я заберу разгрузку? А? Нет? А если меня убьют, ты тогда мой белый шарфик возьмешь!»

Прибыло два взводника — лейтенант и старший сержант, исполнявший обязанности. Булыга объявил себя начальником крепости и вкратце обрисовал положение. Взводники пожали плечами, и пошли распределять сектора обороны. Булыговский адъютант, матрос Кошкин, шнырявший по всему домику, натащил в квартирку всяческой мебели: стол, стулья, и выкорчеванными бетонными блоками заложил окно, превратив его в подобие амбразуры. При более тщательном осмотре дома обнаружились пустые бумажные мешки, которые тут же стали забиваться всякой дрянью и приспосабливаться к обороне. С боеприпасами было пока нормально, а вот с питанием был полный кирдык. В «сухарниках» у некоторых матросов было кое-что, но общей плачевной картины это не меняло. На связь вышел «Барин», вкратце обрисовал ситуацию, доложил, что пропал старшина роты с двумя матросами, что пехота скоро снова перейдет в наступление, и предложил «Малышу» (позывной замполита) не рыпаться. Булыга поворчал и отключился. Связист договорился с КШМкой об очередном двухстороннем сеансе, батареи следовало беречь. Булыгу абсолютно не удивляло то, что в отличие от остальных подразделений в его роте связь всегда была, ведь он сам тренировал своих связюков, гоняя их еще в ППД в полной снаряге и с двумя комплектами радиосредств, навьюченными и спереди и сзади. Капитан был абсолютно непроффесиональным военным: когда-то закончил институт физкультуры, был призван в ряды морской пехоты, и возжелал остаться. Булыга искренне считал, что связь зависит только от умения связиста и его подготовки, и особо не вникая в основы радиодела, гонял матросов, а для связных наук он нанял специалиста-связиста из роты связи полка. Связист, ужасно боявшийся звероподобного капитана, научил матросов — любо-дорого посмотреть и послушать.

Ночью наблюдатели с третьего этажа доложили о стрельбе в квартале от домика. Стрельба то утихала до продолжалась, постепенно приближаясь к трехэтажке.

Послышались, какие-то гортанные крики, а потом отчетливое: «Да идите вы на х-х-х!..» Причем с интонациями, до дрожи в пятках знакомыми матросам роты. Так неподражаемо матерился «Дед», старший прапорщик — старшина. В сторону боя немедленно выдвинулась дежурная подгруппа во главе с лейтенантом, командиром первого взвода. Несколько очередей, и все заглохло. Через несколько минут появились довольные матросы и старшина, грозно покрикивавший на двух матросов с ВМО, тащивших термоса и рюкзаки, забитые до отказа.

— Де-е-ед! — заорал Булыга, — какого хера приперся, там комбат уже матерится! А если б тебя грохнуло?

Дед зыркнул на Булыгу и пробурчал под нос: «Ща, грохнуло, я уже в Ягипте с ябиптянками развлекалсси, кады ты ышшо пешком под стол ходил».

Вскоре матросы были накормлены вплоть до дежурных смен и дежурных огневых средств. В импровизированном штабе накрыли стол, «Дед» достал фляжку со спиртом. Разлили, не разбавляя, выпили, отужинали. Старшина обратно идти не собирался, однако замполит приказал матросу Кошкину наблюдать за перемещениями прапорщика и докладывать в случае чего. Ночь прошла спокойно. С утра по туману, опустившемуся на руины города выделили разведгруппу, которую возглавил сам замполит. Потихоньку передвигаясь вдоль домов, вышли к двум пятиэтажкам белого кирпича. Более зоркие матросы в предрассветном тумане высмотрели парочку духовских наблюдателей и оборудованные под бойницы окна, крадучись разведали подходы-отходы и потихоньку стали отходить назад, тем более что в районе трехэтажки снова послышались выстрелы.

А всему виной был старый безобразник старшина — взяв с собой двух матросов, принесших вчера термоса, он в тайне от взводника, оставшегося за старшего, покинул «крепость» и выдвинулся «домой». Прячась и перебегая от подъезда к подъезду прапорщик и его матросы обнаружили брошенный БРДМ. «Дед», недолго думая, осмотрел находку, убедился в исправности, наличии всех пулеметов и боеприпасов. Кто бросил здесь вполне исправную боевую машину, прапорщик разбираться не стал, а просто прыгнул за штурвал, посадил одного поваренка за пулеметы, другого на броню и, промучившись минут десять, не смог запустить движок. Минут через пятнадцать старому прапорщику стала ясна причина поломки — засорился топливный фильтр. «Дед» поматерился на ГСМщиков, разбавлявших итак некачественный военный «семьдесят шестой», выкинул топливный фильтр, соединил шланги напрямую. БРДМ завелся. Прапорщик поплутал по дворам, выехал на какой-то проспект и нос к носу столкнулся с группой боевиков, следующих куда-то по своим боевиковским делам на УАЗике. Бородачи пооткрывали рты, резко тормознули. Из УАЗика вынырнул здоровенный боевик с «Мухой» в руках и с криком «Аллах Акбар» выстрелил. Результат поразил всех — и боевиков и морских пехотинцев. Граната попала точнехонько в УАЗик и опрокинула его, стрелявшего боевика подкинуло и шмякнуло об асфальт.

— Матерьяльную часть уччыть надо, — пробурчал прапорщик, переезжая остатки боевика, — там для дураков стрэлочка есть, куды стрелять!

Пару очередей с КПВТ прошлись по горящему внедорожнику. Тут как чертики из табакерки повыскакивали дудаевцы и злобно матерясь, попытались уничтожить боевую машину и морпехов. «Дед» заложил вираж и БРДМ снова скрылся в том же направлении, откуда приехал. Боевики попытались преследовать, но тут уже возле самой трехэтажки нарвались на несколько пулеметных очередей с крыши. Подоспевшая вовремя группа Булыги оказалась на фланге преследователей и хорошенько отработала из всех стволов.

В результате выходки прапорщика моряки-пехотинцы заимели в своем распоряжении БРДМ, а боевикам стало известно расположение «крепости». «Бардак» подогнали к одному из полуразрушенных подъездов и прапорщик задним ходом почти полностью въехал в дом. Выступающие части замаскировали кирпичами и блоками, ствол КПВТ замаскировали плащ-палаткой.

Через час боевики предприняли попытку атаковать. После часового ожесточенного боя духи отошли, убитых им не удалось оттащить из-за редкостной стервозности матросов-снайперов, использовавших очень знакомую им тактику «домино» — выстрел в ногу и дальше по добровольным помощникам. Ближе к вечеру выделенная рейдовая группа осторожно кошками сдернула трупы боевиков, а еще живых незатейливо придушила, опасаясь криков. Обобрав боевичков до нитки, рейдовики заминировали останки и прихватили одного живого — так, на всякий.

Боевик, приведенный на допрос к замполиту, попытался гордо пропагандировать что-то про зеленое знамя ислама, но когда оценил размеры вставшего из-за стола капитана, открыл рот, пустил слюни и часто-часто заморгал.

— Слышь, зверюшка, — пробасил капитан, — сало будешь? — и протянул бутерброд, заботливо поданный любопытным матросом Кошкиным.

— Э-э, о-о-о, да я вам нэ-э Ванья, я-я... — заблеял бородач.

— Ну, мож спиртику? — спросил Булыга и поднес к носу боевика солдатскую кружку, при этом чуть её сплющил пальцами.

Боевик сглотнул и утвердительно закивал башкой. Через сорок минут душара был абсолютно невменяем, заботливый замполит накормил его и салом и сухарями, лично заливал спирт в глотку. Боевичок что-то хрюкал, проклинал Дудаева, при чем на нормальном русском языке без горского акцента, рассказал все и вся: где и сколько боевиков, кто у них амир в джамаате, чем вооружены, какие задачи, и, наконец, сознался, что служил в Шалинской танковой учебке прапорщиком. После этого проблевался и уснул в своей же блевотине. Матрос Кошкин обозвал боевика сукой привязал его к штырю в стене и закидал его блевантин щебенкой и прочим строительным мусором. Потом, когда Булыга вышел на обход позиций, пару раз пнул храпящего боевика — когда еще придется пнуть прапорщика, хотя бы бывшего? — а на духов он и так насмотрелся. Потом Кошкин задумался и понял, что своего прапорщика даже в умат пьяного и спящего он никогда не пнет, потому что он после этого попадет в ад, где главный сатана будет комбат подполковник Перегудов, а его подручными — батальонный замполит майор Четкин и ротный замполит Булыга. Матрос в ужасе вздрогнул за крамольные мысли и для успокоения совести пнул боевика как просто боевика.

Ночью было еще несколько попыток штурма, но абсолютно неудачных со стороны боевиков. В «крепости» появились раненые. Осколком ВОГа срезало мочку уха одному из матросов, и несколько легких осколочных у других, матрос-санинструктор, даже не вкалывая промедол, обработал раны. Морской пехотинец, у которого мочка уха полуотрезанная болталась непонятно на чем, тихонько поморщился и отрезал себе мочку ножом, остановил кровотечение куском бинта и скотчем. Потом тихонько смылся к своей бойнице — он жутко боялся врачей.

Связи с комбатом не было уже довольно долго, батальонная КШМка ушла с частоты, однако связист, опасаясь нагоняя замполита, принял все меры, какие мог — ночью забрался на крышу, раскинул антенны и принялся прокачивать связь. Каким-то чудом (а устойчивая связь в наших войсках всегда чудо) перескакивая с «дорожки» на «дорожку» вышел на комбатовского связиста, который всегда таскался за командиром батальона с 159-ой за спиной, кучей других станций на груди и аккумуляторов в РД. Комбатовский связюган стал быстро записывать в блокнотик сообщение и расшифровывать его с помощью «сказки» (специальной таблицы). Сам подполковник Перегудов находился на ЦБУ на доведении боевого приказа Командующего. Как раз при передаче и записи сообщений начался ночной бой. Вокруг связиста на крыше стали свистеть осколки и чвакать пули. Матрос накрылся броником, заслонил своим мощным телом свою любимую станцию и открыв рот дожидался ответа на переданное сообщение. Связист комбата переписал расшифрованную информацию на листок и заметался вокруг штабных кунгов. Комендачи, охранявшие ЦБУ группировки, попытались арестовать матроса, но, однако, тщетно. Связист метался и судорожно пытался найти выход из создавшейся ситуации.

Другой связист, лежа на крыше обстреливаемого дома, закрывал собой 159-ю и думал, что пришел конец. Когда совсем рядышком раздались визгливые крики «Ал-л-ла-а-а», матрос подумал, что все, вот его смертный час, и полез за пазуху. Там, обернутая целлофаном лежала записка от его гражданской подруги, которая вручила её ему на проводах и дала наставление вскрыть, когда любимому станет уж очень плохо. Матрос разорвал целлофан и грязными пальцами развернул клочок бумаги. «Паша, ты уже не маленький, думай сам!» — гласила записка. Связист громко заржал и понял, что надо обязательно вернуться, чтобы выяснить у подруги, что за хрень она написала. Спуститься вниз в более безопасное место он как-то и не подумал, мало ли что, вдруг Булыга спросит, где связь?

Офицер-секретчик, разносивший какие-то документы для высших чинов, сунул подполковнику Перегудову в руки записку от связиста. Комбат в три секунды прочел написанное, быстренько черкнул ответ и через этого же офицера передал наружу.

К Булыге, азартно лупившему из пулемета, подполз связист и сунул в руки записку-радиограмму. Замполит радостно заржал и короткой очередью срезал тройку боевиков, подбиравшихся короткими перебежками к дому, потом резко подскочил, поменял позицию и дал в фанеру Кошкину, пытавшемуся стоя с бедра палить в окошко.

«Мля, опять в фанеру прилетело и за что, спрашивается?», — беззлобно подумал матрос.

На утро к дому пришли боевики с белым флагом, мегафоном и каким-то гражданским в кожаном пальто. «Че за конь?» — подумали морские пехотинцы.

— Эй-й-й, Иваны-ы-ы! Где ваш старший? Говорить хотим, убивать вас не хотим, зовите быстрее, солдатики.

Гражданский в пальто прокашлялся, взял в руки мегафон:

— Солдаты Российской армии, прекратите эту бессмысленную бойню, вам предлагают мирно уйти, даже не сдавая оружия, я —известный политик, депутат Госдумы.

Матрос Кошкин, державший в прицеле одного из боевиков, крикнул:

— Не не получится, мы — матросы!

— Кто, кто это говорит? — заволновался гражданский.

— Я — известный, очень известный адмирал, командующий всеми флотами Российской Федерации, Иван Федорович Крузенштерн, человек и пароход! — ответил Кошкин.

— Э какой, параход! — стали возмущаться боевики, — Ваня, старшего зови.

— Подойдите после девяти, — заорал Кошкин, — наш командир сейчас изволит завтракать, потом у него теннис и бассейн.

Боевики потоптались и стали напирать на гражданского, тот помахал руками, что-то попытался объяснить. Тут как раз и подошел Булыга.

— Господа геи! Извините, что задержал вас, надеюсь, мы придем к общему консенсусу!

После проведения «воспитательных бесед» с до сих пор пьяным боевиком замполит считал себя лучшим замполитом Вооруженных Сил и надеялся применять свои воспитательные навыки дальше.

Боевики, польщенные обилием умных слов, стали предлагать морякам уйти из дома и не мешаться. Гражданский «депутатской наружности» бросался словами о величии, и грязной братоубийственной войне.

— Я так понимаю, сдаться вы нам не предлагаете? — спросил замполит.

— Нет, просто уходите, — отвечали бородачи.

— Тогда у меня тоже есть предложение: возьмите свои автоматы и осторожно запихайте себе их в задний проход, а потом, не мешкая, застрелитесь. Нам работы, знаете ли, поменьше будет.

Матросы дружно заражали и засвистели. Боевики, ругаясь и грозя всеми смертными карами морским пехотинцам попятились и скрылись.

Замполит немедленно собрал взводников.

— Так, господа, до каких пор ДШБ оборонятся будет? Пора и поштурмовать. Все работаем по заранее отработанному плану. Через пятнадцать минут по пятиэтажкам, которые разведывали, будет нанесен удар артиллерией с Ханкалы. «Дед» заводи БРДМ.

Уже неподалеку гремели взрывы, стрекотали скорострельные пушки БМПешек подходящей пехоты. БРДМ выскочил из завала и закрутил башней. Связист в радостном упоении общался со связистом комбата, хвостиком бежавшим за подполковником Перегудовым, который, мирно позевывая, шел сзади атакующей цепи и давал указания то ротным, то минометчикам, иногда останавливался, садился на заранее подставленный стульчик, разворачивал план что-то черкал, с кем то ругался по связи.

* * *

Оставшиеся в живых боевики, кучей сидящие в подвале и охраняемые несколькими матросами, в ужасе заорали, увидев ухмыляющегося замполита Булыгу, который привык исполнять обещанное и пять минут назад рассказал боевикам о прелестях анального зондирования и о достоинствах короткой мушки.

Почему то никто из бородачей не был похож на гордых орлов, и не насылал на голову «чудо какого замполита» всевозможные кары.

— Ну что, разлюбезные мои мальчоночки, что вы там пишите на заборах «Аллах с нами Россия под нами»? Сейчас мы все поправим!

И капитан с ужасной ухмылкой стал натягивать на ствол трофейного автомата где-то найденный презерватив.

Дудаевцы бешено завопили. На их крики прибежал тот самый «депутат» и привел с собой каких-то полковников.

— Во-о-о-от, здесь издеваются над пленными, — заверещал он.

После боя депутат был извлечен живым и невредимым из-под обломков матросом Кошкиным, выходцем из глухой дальневосточной деревни, всю жизнь мечтавшем о хорошем кожаном пальто…

Через три дня

Капитан Булыга, ответственный по батальону, проверил котелки у матросов своей роты, для проформы рявкнул по поводу формы, и отправил с песней роту в столовую палатку — идти всего ничего, но как же песни?

— Черные береты, о-о-о, — затянули матросы, — вестники победы, о-о-о, духам бородатым, о-о-о, надают пи…

— Отставить песню, — скомандовал замполит.

Со стороны штабной палатки приближалась процессия каких-то «звездных мальчиков», рядом не торопясь шел комбат, за которым вприпрыжку бежал недавний знакомец-депутат.

«Бля», — пронеслось в голове у замполита.

По-молодецки представившись прибывшим, капитан преданно вылупился на комбата.

— Вот, тут по поступившим сведениям... — начал один из самых «звездных».

Булыга и комбат поморщились.

— Вы в недавних боях проявили себя как очень умелый переговорщик, видно, есть какое-то образование, мы узнавали, что вы пришли из гражданского ВУЗа, из-за недостатка нужных специалистов придется привлечь вас…

Часть 2

Можем убедить любого. Быстро, качественно, дешево и сердито

Булыга, мерно поругиваясь, скользил по жирной грязи в сторону автомобильного парка. На недавно оборудованном контрольно-техническом пункте, сидел мрачный прапорщик — по должности старший техник — и смачно ругался в полевой телефон Та-57. Капитан засунул свою верхнюю часть в помещение техпункта и довольно грозно произнес: «Гав!».

Прапорщик подскочил на месте, чуть было не заглотил трубку, поперхнулся и в ужасе уставился на огромнейшего капитана.

— Чего тебе? — в ужасе залепетал он, глядя на звероподобного замполита.

— Денег дай! — потребовал Булыга.

— Я буду жаловаться! — заартачился прапорщик, на всякий случай продумывая сколько у него в кармане рублей и зачем замполиту роты деньги в такой дыре как город Грозный, в частности, его предместья.

Капитан, довольно ухмыльнулся.

— Смотри, денег не дашь — весь войду!

Начальник контрольно-технического пункта в ужасе начал копаться в карманах.

Замполит поморщился и прекратил ломать комедию. В двух словах он объяснил прапорщику, зачем пришёл. Булыге всего-навсего нужен был бронетранспортёр для выезда на недавно полученную задачу. Прапорщик проклял все на свете и подумал, что уж лучше бы он отдал всю имеющуюся у него наличность, чем бронетранспортер.

— Я без распоряжения зампотеха, ничего из парка не выпущу! — выпалил он и нырнув под стол стал накручивать ручку полевого телефона и просить на коммутаторе соединить его с зампотехом.

Булыга, пожав плечами, вышел в парк и схватил рукой за шкирку пробегающего мимо матроса из ремонтников. Матрос попытался рвануть, как на стометровке, однако, перебирая ногами понял, что земля ушла из-под ног, а промасленный бушлат натянулся на уши. Капитан, держа на вытянутой руке матроса, с удивлением рассматривал его.

— Откуда, болезный, такой будешь?

— Я из ремвзвода, — прохныкал матрос.

— Меня знаешь? — вопросил Булыга и приблизил свою огромную голову к болтавшейся головенке матроса.

— Так, точно, — пискнул матросик, — вы из первой роты замполит!

— Сейчас, пока я добрый, нежный и ласковый, ты мне расскажешь все расклады про технику первой роты, а то мне как-то недосуг все было заняться…

Матросик был опущен на землю. Поняв, что на сей раз обойдется без «лосей», ремонтник довольно подробно и толково расписал какие машины на ходу и у каких что сломалось, обрисовал недостаток запчастей, недобрым словом упомянул парковых работников, нехороших боевиков, недавно обстрелявших расположение автопарка из миномета.

Булыга покачал головой и послал матросика за своими водителями и экипажами. Матросы, входившие в состав экипажей бронетранспортеров, услышав лишь от ремонтника: «Замполит ваш, э-э, возле КТП ждет», побросали все свои нехитрые дела, и в припрыжку ринулись из десантных отделений, где добросовестно «хрючили», постепенно «морально разлагаясь». Булыга встретил их ласковой отеческой улыбкой, у механиков-водителей и пулеметчиков от нехорошего предчувствия сжалось где-то внутри.

— Итак, мои «грязные псы войны» и «масляные солдаты удачи», через час я выезжаю с первым взводом, а это значит — два БТРа в полной готовности встречают меня у ворот парка!

Матросы облегченно вздохнули, не так уж всё и печально, как казалось раньше. А техника? Ну, может для кого-то она и поломана, а для кого-то и нет. Вопрос здесь чисто философский и на данный момент обсуждениям не подлежал.

* * *

Ровно через час первый взвод в количестве пятнадцати вооруженных до зубов матросов аккуратным строем выстроился возле ворот полевого парка. Командир взвода лейтенант Степной зевнул во всю пасть и, дабы не терять зря времени, начал опрашивать стоящих в строю матросов на предмет уверенных знаний своих «четких и отлаженных» действий в различных ситуациях, как-то: обстрел, подрыв, атака НЛО.

В это время зампотех батальона пытался грязно ругаться на невозмутимого капитана Булыгу.

— Да где я тебе два БТРа возьму, замполит? — разорялся сухощавый усатый майор, — С боевых из Грозного буквально два дня назад вернулись, машины не обслуживались, черт знает сколько, в твоей роте у двух машин ТНВД полетело и-и-и…

Тут майор закрыл рот и в недоумении уставился на два транспортёра, лихо подлетевшие к контрольно-техническому пункту. С брони спрыгнул один из механиков-водителей, попытался изобразить строевой шаг и, игнорируя присутствие майора, обратился к Булыге, приставив развернутую ладонь к промасленному шлемофону:

— Товарищ капитан, броня к выезду готова!

— Я надеюсь, ничего проверять не надо, ни пулеметы ни боеприпасы? — полунасмешливо переспросил замполит механика.

— Никак нет, не надо, — ответил механик.

— Вперед на КТП, путевки забирать!

Механик, осчастливленный что его отпустили, юркнул в вагончик пункта и буквально через минуту вынырнул с путевками в руках.

Зампотех так и остался стоять с открытым ртом. Булыга помахал ему ручкой и, уже уходя, обернулся и выдал на прощание:

— Танки пошли — замполит молодец! Танки стоят — зампотеху пипец!

Взвод лейтенанта Степного в течении нескольких секунд занял места на броне согласно боевого расчета. Два матроса установили на корме автоматический гранатомёт АГС-17.

— К КПП батальона! — скомандовал капитан.

* * *

Булыга пошёл на командный пункт командира батальона подполковника Перегудова получать последние ценные указания и забрать «звездных мальчиков», которым требовалась помощь в ведении каких-то переговоров.

К БТРам подползли два чудака гражданской наружности, обвешанные фотоаппаратами, видеокамерами и микрофонами.

— Здарова, бойцы! — бодро гаркнул один из них.

— Пшёл в жопу, — лениво ответили матросы почти что хором и дружно отвернулись от чудаков.

Обиженные гражданские каким-то непонятным нюхом учуяли командира и подошли к дородному матросу-связисту, всегда таскавшемуся хвостиком за ротным замполитом.

— Вы тут, наверно, командир? — уважительно спросили они связиста.

Матрос повертел башкой в каске по сторонам, увидел одобрительную усмешку лейтенанта Степного, и довольную рожу матроса Кошкина.

— Ну дык я, а што!? — при этом он попытался изобразить на своем лице сложную гамму мужества — ума — прозорливости, однако состроил такую страшную рожу, что гражданские отшатнулись и залепетали:

— Мы — корреспонденты, с газеты. Вот у нас тут аккредитации из отдела воспитательной работы, из штаба округа, из Москвы… — они стали судорожно расстегивать молнии карманов на своих гражданских жилетках-разгрузках, доставать бумажки и совать их матросу.

Связист сделал еще более «глубокомысленное» лицо, взял бумажки, немного потупил и с важным видом передал их Кошкину.

— На, разберись тут, холоп!

Корреспонденты открыли рты. Кошкин улыбаясь во всю «морду лица» схватил бумажки:

— Слушаюсь, барин! — бумажки незаметно перекочевали в руки лейтенанта.

— Зови меня «ваша светлость»! — заважничал связист.

Сидевшие рядом матросы делали строгие-озабоченные лица и пытались не заржать во всё горло. Надо сказать, что это стоило им больших моральных и физических усилий, так как Кошкин начал приставать к корреспондентам. Сперва он их начал расспрашивать, сколько им платят. Журналисты что то рассказывали, Кошкин делал умный вид, связист сидел, важничал. Лейтенант Степной с пристрастием изучал корреспондентские корочки.

— А вот у меня есть такой потрясающий материал для вас! — врал самозабвенно Кошкин, — Мало про это кто знает, но многие слышали, сенсационный материал, можно сказать, информационная «бомба»!.

Журналюги, переглянувшись между собой, предложили матросу закурить и поинтересовались, а что же за материал такой?

Кошкин сгреб оставшиеся полпачки «Эл Эма», со смаком закурил, снял каску и черную вязаную шапочку, которую носил вместо подшлемника. От головы пошел пар, чудесно заструившийся в лучах неяркого зимнего солнышка. Один из корреспондентов заценил картину, ахнул и, схватившись за фотоаппарат, попросил разрешения сфотографировать матроса. Лейтенант благосклонно кивнул, Кошкин сделал печальное «лермонтовское» лицо, картинно поднес сигарету к губам, и был сфотографирован раз десять. (Потом его фотография обошла многие газеты и журналы, правда, надписи к фотографии были разные — то он был матросом Тихоокеанского флота, то Северного, то десантником гвардейской Псковской-Черниговской дивизии, то спецназовцем ГРУ, то солдатом спецназа Внутренних Войск и еще каким то там спецназовцем-трубопроводчиком).

После фотографирования Кошкин подобрел, однако «сенсационный материал» дать корреспондентам опасался.

— Не знаю я вас мужики, вдруг вы дудаевцы?

Корреспонденты начали бить себя в грудь, и с помощью бензиновой зажигалки «Zippo» убедили матроса, что они не дудаевцы, не масхадовцы, не басаевцы-гелаевцы и другие муслимы-магомаевцы.

— Да верю я вам, — говорил Кошкин, — однако вы же ведь люди такие, что то недопоймете, или поймете не так, напишите по своему, в букве ошибетесь — и такая дрянь получится... Я ведь сам был когда-то членом-корреспондентом стенной печати в нашем техникуме, когда переехали в город!

Журналисты вежливо поинтересовались за успехи на ниве журналистики.

— Да все хорошо было, учился нормально, делал переводы с английского всякие технические, представьте: ошибся всего в двух словах, в двух буквах — и конец карьеры.

— Ой, расскажите, расскажите, — заинтересовались журналисты.

— Да делал я перевод для стенной газеты, про какие-то там штуки, анализирующие состояние загазованности воздуха. Статья называлась, э-э-э, — матрос немного помолчал и потом без особого акцента и довольно на чистом английском произнес, — «Uniquitous Analyzer», вот…

Корреспонденты открыли рты и один из них наморщив лоб произнес:

— Это по-моему переводится как «Анализирующий везде»?

— «Вездесущий Анализатор», — произнес торжественно Кошкин, — так вот, с английским то у меня хорошо, хороший был в деревне преподаватель, а вот с русским как-то не то… Ошибся я, когда набело статью переписывал, лишнюю букву «с» в первом слове, да лишнюю «л» во втором — прощай карьера, прощай техникум, эх…

Кошкин тяжко вздохнул и насупился, опустив голову, из подлобья наблюдая за корреспондентами. Те непонимающе взглянули друг на друга. Матросы не выдержали и громко заражали. Корреспонденты нервно топтались на месте, не понимая причину смеха.

С направления Командного Пункта комбата показался замполит Булыга и идущие рядышком с ним два полковника и давешний «знакомец» гражданский в кожаном пальто.

* * *

Корреспонденты оказались нормальными мужиками. Булыга получил ценные указания от комбата по поводу их деятельности и поэтому никакого удивления и неудовольствия не проявил. Журналистов запихнули в десанты, предварительно напялив на каждого по расхлябанному броннику и каску на голову. На первый БТР, залез один из полковников, «депутат» попытался забраться тоже, но потерпел неудачу. Капитан махнул рукой, бронетраснспортёры пыхнули белыми облачками солярных выхлопов, рванули по грязи вперед. «Депутат», пробежал несколько метров за крайним БТРом, что-то крича вслед. Однако мощная струя грязи из под задних колес обдала его с ног до головы и «деятель мира», плюхнулся в лужу. Там он пролежал некоторое время, пока его не подобрали саперы, вечно что-то подбирающие с земли. Зачем его подобрали, саперы так и не поняли, однако они надеялись обменять «депутата» на что-то стоящее, но тщетно. Мотострелки не дали даже и банки соевой тушенки, морпехи послали куда подальше, пришлось отпустить «деятеля» за ненужностью и абсолютной бесполезностью на все четыре стороны.

* * *

Через полчаса стало ясно, что на перекресток улицы Пионерской и Асланбека Шерипова не пробиться, в районах улиц Ленина и Минутки шли очаговые боестолкновения, начала работать артиллерия. Немного посовещавшись Степной и Булыга пришли к решению проехать на перекресток через Петропавловку, «Северный» улицы Мичурина, Тбилисскую, тем более в том районе работали морские пехотинцы, и район был более-менее знаком. Развернувшись, выехали на Аргунскую трассу, водители втопили педали. БТРы на бешенной скорости помчались по грязному асфальту, до поворота доехали спокойно, а дальше движение постепенно сошло на нет. Дорогу застопорило несколько колонн и танк, стоявший посредине с оторванным минным тралом. Множество военных бегало от машины к машине, материлось. Танкисты, весло огрызаясь, пытались поставить трал на место. Полковник из штаба группировки начал нервничать. Булыга с Кошкиным сходил на разведку и понял, что ситуация в течении часа никак не исправится. Плюнув на все, капитан снял всех матросов с брони, озадачил лейтенанта Степного. Тот кивнул, отозвал в сторону внештатных саперов. Достали из БТРа миноискатель, напугали для проформы притаившихся корреспондентов.

Пять минут инструктажа и внештатная группа разминирования выдвинулась по полю вдоль дороги, найдя неплохой съезд вниз. Через час БТРы переползли через железную дорогу, вскарабкались по насыпи и вновь оказались на более-менее спокойной и разгруженной трассе. Полковник, от страха не произнесший ни слова, и державшийся во время пешего перехода по полю за широченной спиной замполита, счастливо вздохнул и вытер пот с лица.

Радостные журналисты перезаряжали фотоаппараты — снимков они наделали кучу. Матросам, занимавшимся прикрытием брони и разминированием, было не до них.

— По машина-а-а-ам! — зычно скомандовал замполит.

Через пять секунд ровно все были на своих местах. До Петропавловского доехали более-менее спокойно, однако возле самого села у поворота на «Северный» их ожидал совсем непонятный сюрприз. Демонстрация местных жителей. Мирных. Одних женщин.

* * *

Перед толпой теток, пестрящей плакатами с незатейливыми надписями «Оккупанты прочь!», «Женщины ислама против войны!», стояла небольшая колонна внутренних войск. Начальник колонны, седой подполковник, что-то орал женщинам, те орали на него, солдатики ВВшники сгрудились вокруг брони, стараясь не подпускать визжащих теток, цепляющихся за автоматы.

Полковник из вышестоящего штаба злобно чертыхнулся:

— Все, попали, не успеваем!

— Успокойтесь, товарищ полковник, я же супер переговорщик! Сейчас все будет на мази! — сказал капитан Булыга и, звероподобно оскалившись, спрыгнул вниз.

Огромная фигура капитана в течении минуты пробилась к БТРам ВВшников, замполит о чем-то пообщался с подполковником. БТры ВВ осторожно стали сдавать назад, их место немедленно заняли транспортеры морских пехотинцев. Булыга запрыгнул на броню и подмигнул «штабному». Репортеры с интересом выглядывали из люков и щелкали фотокамерами, снимали видео.

Степной по знаку Булыги подобрался к нему, о чем-то пошептались.

— Кошкин, доставай мегафон «депутатский», — крикнул замполит ординарцу, — так, водятел, я у тебя магнитофон видел, пашет?

Водитель утвердительно закивал и с готовность вытащил на божий свет раздолбанный магнитофон, колонки которого были обшиты камуфляжной тканью, и по бокам сверкали сержантские лычки. Лишь гордая надпись «Панасуаник» напоминала о далеком-далеком Китае.

Взяв в руки мегафон Булыга откашлялся и громовым голосом заорал:

— Приветствую вас тетеньки!

Чеченские тетки ответили истошным визгом и проклятиями.

— Я надеюсь, вы все настоящие мусульманки и свято чтите заветы пророков?

На этот раз тетки заорали чуть потише и даже утвердительно начали кивать головами. Булыга как хороший актер выдержал паузу и снова заорал:

— Вы чтите заветы?

Толпа теток что-то непонятное пробурчала и в удивлении затихла.

— Я не слышу вас! — заорал замполит.

Раздалось несколько утвердительных криков с вопросительной интонацией.

— Громче-е-е! — орал Булыга.

— Да-а! — уже громче заорали тетки

— Еще громче! — заводил толпу замполит

— Да-а-а-а!! — уже вопила толпа.

— Внимание, первый взво-о-од, — заорал замполит, — форма одежды номер два! Время сорок секунд!

Сам Булыга нажал на клавишу магнитофона и поднес к колонке мегафонный микрофон.

Из громкоговорителя во всю мочь понеслось и заорало писклявым голосом:

«Женское счастье,

был бы милый рядом…»

Полковник в ужасе открыл рот, матросы быстрее ока скинули с себя бронежилеты, каски, свитера, тельняшки. Чеченки бешено завизжали, стали закрываться платками и руками, бросились врассыпную. БТРы морпехов рванули по освободившейся дороге, за ними резво покатилась броня ВВшников — так и проскочили ленточкой «гостеприимное» село. Непонятно чем держась, матросы на ходу споро оделись и стали зыркать по сторонам. Проскочили кладбище, которое украшали островерхие пики с флажками. Вскоре прибыли на аэродром «Северный», вечерело. Полковник приказал подъехать ближе к самому аэропорту. Остановились возле огромных поврежденных пожарных машин и разбитого самолета «ТУ», на хвосте которого была нарисована зеленая спираль и какая-то непонятная надпись латиницей, что-то типа «Нак Стигл». Штабист убыл куда-то, приказав ждать его. Матросы немедленно обследовали разбитый самолет, экспроприировали все, что не сперли до них шатающиеся в округе стаи разнообразного военного люда. Булыга, Кошкин и связист убыли с полковником. Степной заставил запасного связиста развернуть радиостанцию и связаться с пунктом временной дислокации батальона, доложить, что да как, заодно поинтересоваться, что творится дома в окрестностях Ханкалы.

В штабе Булыгу посвятили в события. При штурме одного из домов на перекрестке улиц Пионерская — Шерипово мотострелки столкнулись с упорным сопротивлением. Боевики абсолютно не желали оставлять хорошо укрепленный дом, когда же возле дома разорвались первые пристрелочные выстрелы артиллерии, боевики запросили переговоров. В доме оказалось мирное население, которое «бородачи» использовали как заложников. Требований боевики не предъявили ни каких, просто констатировали факт наличия мирных жителей, на предложения сдаться отвечали выстрелами и криками «Аллах Акбар». Ситуация была ни туда ни сюда. Капитан Булыга поинтересовался, что же все-таки хотят от него?

Начальники отвечали, что слухами земля полнится и может быть замполит-морпех как-нибудь посодействует разрешению патовой ситуации. Там в районе дома в рядах пехоты уже второй день работали специалисты из группы психологических операций, но пока все безрезультатно. Так как замполит неплохо проявил себя в недавних боях и имел небольшой но «результативный» опыт, его помощь могла бы очень пригодится. Капитан призадумался, отказываться было бесполезно, значит придется взяться за выполнение непонятной абсолютно для него задачи. Морского пехотинца напоили чаем с лимоном, Кошкин по своему обыкновению спёр у штабной обслуги два крепких лимона и пачку печенья. Штабные начальники, посоветовавшись, назначили выезд на утро. Морским пехотинцам предложили расположиться в районе аэропортовской комендатуры, но замполит ответил, что они останутся там, где остановились. С полковником и еще парочкой офицеров, выезжающих с моряками, договорились о времени встречи. Связист связался с броней, передал приказ готовится к отдыху. Когда капитан со своими подручными прибыл к броне, там уже была развернута дневка, причем основательная. Степной, шарясь по развалинам, нашел два строительных вагончика на полозьях, вполне целых, но забитых всякой грязью и хламом. Вагончики по одному, зацепив тросом, транспортерами перетащили к месту стоянки. За вагончиками с криками кинулись какие-то военные, назвавшиеся комендачами, однако вскоре печально побрели дальше, попав под слаженный словесный и физический отпор. Вагончики освободили от мусора, выбитые стекла загородили кусками всяческой фанеры, постелили на пол брезент с транспортеров, кинули от аккумуляторов неяркие лампочки. В вагончиках валялись старые печки «буржуйки», из которых собрали две более-менее приличных, одно плохо — нехватало труб. Однако эту проблему решили быстро, приспособили какие-то здоровенные обрезки толстенных стальных труб от какого-то аэродромного оборудования, соорудили нехитрые солярные «Солярисы» и затопили. В вагончиках стало очень тепло и уютно, заиграл магнитофон. Степной, развалившись на кресле, выдранном из самолета «Нак Стигл», отдавал указания и неспешно беседовал с корреспондентами. Кто-то из матросов ушел в охранение, кто-то на импровизированном столе накрывал ужин, приготовленный из пайков. Лейтенанту подали стакан с горячем чаем, он приказал накормить корреспондентов и принести самое лучшее кресло из разбитого самолета для капитана Булыги. Вскоре прибыл и сам замполит. После кратенького совещания поужинали и легли спать. Корреспондентов расположили в десанте БТРов, дав указание механикам бдительно приглядывать за штатскими. Вскоре под гул артиллерийской и автоматно-пулеметной стрельбы, раздававшейся то где-то на окраинах, то совсем близко, спокойно уснули. И только Кошкин, от нечего делать, и следивший за сменой охранения, бегал к БТРу, будил репортёров сообщениями о начавшемся бое. Корреспонденты бегали за матросом, занимали какие-то укрытия, перекатывались и снимали на видео Кошкина, героически всматривавшегося в даль чернеющего неба, расшитого росчерками трассирующих пуль. Наконец эта комедия надоела капитану и он, выйдя из вагончика, засветил Кошкину «штурмового лося», корреспондентам лояльно отвесил по подзатыльнику и отправил всех спать. Журналисты, испуганные, юркнули в БТР и больше оттуда не показывались. Матрос Кошкин вздохнул печально, почесал грудь, забил снаряженными лентами короб к пулемету капитана, забрался в вагончик, в тепле еще несколько раз почесался, «гоняя форму двадцать», они же вши бельевые, они же «БэТэРы», увидел ворочающегося связиста.

— Паша, ты что там, дрочишь? — начал он его подкалывать.

— Ага, — решил отшутиться Паша

— А спорим не закончишь?

— С чего бы это?

— А не себе дрочишь!

Матросы заржали в один голос, сотрясая хлипкие стены вагончика. Лейтенант Степной проснулся от хохота. Морские пехотинцы смеяться перестали, стали отжиматься…

Часть 3

Часть третья, почему-то не крайняя

С утра Степной, проснувшийся раньше всех, вышел из вагончика, вдохнул свежий воздух, отдающий запахом солярки и пороха. Умываясь из резинового резервуара с водой, лейтенант еще раз потянул носом воздух и учуял запах свежего хлеба. Тотчас два наиболее сметливых и расторопных матроса под руководством Кошкина ушли на разведку. Дежурная смена вернулась с постов. На печках разогревались банки с тушенкой и кашей, кипятился большой алюминиевый чайник. Корреспонденты очумело выглядывали из десанта транспортёра. Булыга проявил милость и разрешил им выбраться наружу. Журналисты выглядели потешно, все лица перемазаны копотью, колени в шматках присохшей грязи. Лейтенант решил порисоваться и застроил матросов на утренний осмотр. Всех грязнуль отправил приводить себя в порядок, чистить грязные ботинки и т. д. и т. п. Репортёры открыли рты и стали смущенно отряхиваться. Матросы, весело гогоча, в ожидании завтрака раздетые по пояс, плескались друг на друга водой, отдававшей резиной, кто-то достал из БТРа видавшую виды щетку и огромную банку гуталина и яростно надраивал берцы. Данная гуталиновая банка пользовалась большой популярностью у тех матросов, которые не особо блюли чистоту обуви — она выдавалась сроком на три дня и носилась через плечо на веревочке. Теперь это нетрадиционное средство воспитания пришлось весьма кстати.

Капитану Булыге надоело смотреть на бестолково суетящихся журналистов. Он подозвал к себе своего связиста и ткнул пальцем в направлении корреспондентов:

— Почистить, вымыть, накормить!

Связист Паша козырнул и отправился в сторону «рыцарей пера и камеры». Через несколько минут послышались истошные визги и вопли:

— Ой не надо, мы сами-и-и…

К концу утреннего осмотра и устранения недостатков, заявились «разведчики по хлебу».

Матросы тащили большой бумажный мешок, источавший чудесный хлебный дух.

Кошкин подскочил к замполиту и торжественно отрапортовал о выполнении задачи и обнаружении небольшого хлебного заводика комендачей. При этом матрос героически выпячивал вперед свою нижнюю челюсть, украшенную несколькими свежими ссадинами.

Комендантские хлебопеки были не столь радушны, но моряки-пехотинцы отступать не умели, да и заспиртованный хлеб в целлофане надоел до ужаса. Когда весь коллектив хлебзавода гонялся за матросом Кошкиным (который нагло запёрся в палатку, схватив мешок с сахаром, сказал: «Ну, пока, толстожопые, не растрясите булки», и после этой фразы рванул в сторону Терского хребта, а за Кошкиным побежала свора пекарей и работников), два других матроса спокойно и методично вырубили двух оставшихся пекарей, набили какой-то бумажный мешок, валявшийся рядом, свежеиспеченным хлебом и другими печеными вкусностями, предназначенными явно не для воюющего люда. После этого морские пехотинцы с достоинством удалились.

Кошкин со скоростью метеора несся с мешком за спиной по бетонной взлетке и наверняка бы ушел от погони, но воткнулся головой в какую-то мирно стоявшую боевую машину пехоты. Голова Кошкина, одетая в каску, снесла фальшборт, от удара с брони посыпались грязные мотострелки и принялись мутузить матроса. Убегать и драться одновременно у Кошкина не получилось, он сорвал с головы каску, засветил ею нескольким рьяным пехотинцам, рванул прошивку мешка, набрал полную каску сахара, отбиваясь от мотострелков ногами, и стартанул в сторону временного лагеря морских пехотинцев. Подбежавшие пекари стали самозабвенно драться с пехотинцами, забыв, собственно, о цели погони. Кошкин догнал своих удачливых соратников и с триумфом вернулся на стоянку. Завтрак на свежем воздухе был чудесен. После гречневой каши с тушенкой пили крепкий очень сладкий чай с лимоном и закусывали печеньем. Корреспонденты, чистенькие и в начищенных гуталином кроссовках, довольно щурились, курили и пытались сфотографировать статуеподобную фигуру замполита.

Через полчаса прибыли на УАЗике представители вышестоящего штаба. Снова начали совещаться, развернули план города. Подъехал еще один БТР со звукоговорящей установкой ЗС-800. Капитан из группы псих. операций подошел к полковникам и с какой-то обреченностью в голосе представился. Его отослали подальше и сказали пока покурить.

Офицер отошел к вагончикам моряков, присел на какую-то железяку, достал из грязного «песочного» бушлата пачку «Примы». Потряс пачку, нашел более-менее невыкрошившуюся сигарету, скрутил кончик и закурил, отрешенно уставившись себе под ноги.

Лейтенант Степной только кивнул Кошкину, тот сразу налил в солдатскую кружку горячего чаю, достал с хлебного мешка какую-то аппетитную булочку и всучил это всё капитану. Тот недоуменно посмотрел на матроса:

— Спасибо.

— Пей, пей, — подбодрил капитана лейтенант Степной.

Офицер обнял ладонями кружку, грея их, осторожно откусил булочку, пожевал и незаметно для себя умял её в три секунды. Взгляд его потеплел. Горячий крепкий чай немного привел его в чувство. После чая офицера угостили «красным элэмом», и он «вкусно» затягиваясь, наконец-то вышел из непонятного ступора и постепенно разговорился с лейтенантом. Он оказался из той группы псих. операций которая пыталась вести переговоры с боевиками, не желающими покидать дом, и прикрывающихся мирными жителями

— Дурдом, какой-то, — рассказывал он, — бред собачий, какие переговоры, бля? Начальству в голову стукнуло, мирным путем все решить, а хрен его знает, есть в том доме мирняк или нет? Сами же чичи и сказали, что у них заложники, показали пару каких-то непонятных тёток да дедка с бабкой и все… Наш генералитет распушился, «зачем необоснованные жертвы, на нас смотрит общественность». Решили, блин, уломать. А смысл? Там всего батальонная тактическая группа пехотная, одно название — батальон… Их и так в начале месяца, когда штурмовать начали, полегло немало… — он снова затянулся сигаретой, Кошкин с достоинством матерого официанта плеснул свежего чаю в кружку. — Так вот, пехота только-только разогналась, комбат мотострелецкий говорил, что с наскоку раздолбав дом артиллерией и обработав с танков, взяли бы без потерь. А тут, блин, остановились и всё, чехи в мегафоны орут: у них заложники, и солдат наших пленных полно. Выкинули одного мертвого и одного раненного отпустили. Мы раненного расспрашивать, а он все — никакой, помешанный напрочь, мычит. Язык ему отрезали…

— Товарищ, капитан а откуда бойцы были? — спросил связист, отиравшийся рядышком.

— С Самарского полка, по-моему, не знаю точно…

Связист получил пендаля от лейтенанта и пошел к Булыге получать задачи по связи и новые переговорные таблицы, привезенные из штаба в аэропорту.

Офицер псих. борьбы удивленно посмотрел на Степного и продолжал:

— Толком, никто не знает ни сколько пленных и заложников, сколько боевиков. Дом укреплен хорошо видно, готовились задолговременно. Наши, мля, батьки-командиры с красными лампасами штурмовать и стрелять по боевикам запретили, типа, чтобы бородатые со злости пленных не расстреляли. А боевички довольны, по тихой бойчишек и офицеров отстреливают, в окна скалятся. Мне сдается, они просто отдыхают, все у них там — и жратва и вода и патроны — есть. Маразм полнейший, пехота и так потерянная была, а тут обозлилась, комбат и офицеры злющие, как черти. Только разогнались и на тебе… в лоб. «Стоять, блевать, не стрелять». Херня какая-то уже третий день творится. Мой солдат вчера, наводчик, погиб. Не вовремя высунулся из БТРа — пулю в горло схлопотал. Мы его вместе с механом вовнутрь затащили — он без сознания, ночь не прожил. Сегодня под утро, когда вернулись, в МОСН (медицинский отряд специального назначения) уже мертвого сдали, — офицер замолчал, докурил сигарету и благодарно кивнул Кошкину, забравшему пустую кружку.

Совещание начальников закончилось и полковник из штаба, прыгнув в УАЗик убыл восвояси, прихватив с собой опечаленных корреспондентов, желающих остаться с морскими пехотинцами. Булыга знаками подозвал офицеров к себе и кратко обрисовал ситуацию. Сейчас, через пять минут, колонна из трех БТРов, два морской пехоты и один с капитаном группы психологичнских операций, выдвигается на пункт сбора колонн в район перекрестка совхоз Родина — аэродром «Северный». По прибытию втягиваются в состав колонны Внутренних Войск и в её составе выдвигаются к консервному заводу, оттуда уже, согласовав вопросы прикрытия со старшим оперативной группы мотострелков, выдвигаются на перекресток Пионерская — Шерипово. Старшим в этой непонятной операции назначен некий полковник Житкевич из штаба, короче тот, который сказал Булыге: «Ну давайте, морячки. не подкачайте!» и скрылся из глаз.

* * *

Все еще пару раз перепроверили, пересчитались, перезарядились, связисты связались с центровыми узлами связи. Приданному капитану по фамилии Клешнин, придали одно отделение из взвода Степного под командованием сержанта, посадили одного матроса в боевое отделение за пулеметы. То, что сидения десанта и аппаратура звуковещательной станции были в подтеках запекшейся крови, матроса абсолютно не смутило. Моряк скинул с себя РД и бронежилет. Немного подумав, скинул бушлат, надел шлемофон и ловко вскарабкавшись на сидение наводчика, покрутил ручками. С помощью пустой гильзы зарядил крупнокалиберный пулемет, проверил пулемет Калашникова танковый, и нажав тангенту переговорного устройства доложил о готовности. После этого тихонько достал из кармана камуфляжа папиросу и с наслаждением закурил, в своей технике закурить он смог бы только в самых разнузданных и беспредельных снах, а может просто благодаря немудреному но жесткому воспитанию, в голове у моряка и не могло родиться ужасно неуставной мысли, о курении в своей технике. Через пару минут тронулись.

По прибытию на место построения колонны Внутренних Войск, капитан Булыга опечалился. Старшего колонны найти удалось с трудом. Однако старший не имел абсолютно никакого представления о том, когда техника придет в движение. «Сверху» поступали постоянно какие-то противоречивые команды. Боевой порядок колонны постоянно перестраивался, прибывала автомобильная и бронетанковая техника. Машины пытались куда-то втиснуться, царила кромешная неразбериха и неопределенность.

Подъехали БМД с десантниками, которым тоже нужно было добраться до консервного завода. Капитан, командовавший десантурой, был старый знакомец Булыги. Немного посовещавшись, построили свою колонну и объезжая по обочине танки, транспортеры и автомобили вырвались на более-мене свободную улицу. Буквально через десять минут на бешенной скорости тормознулись возле завода. Тут десантники отчалили и транспортеры с морской пехотой помчались дальше.

Город был, по обыкновению всех воюющих городов, окрашен в гряно-серые дымчатые цвета. Множество домов было разрушено и полуразрушено. Кое-где дымились пожары, трещали автоматные очереди и где-то совсем недалеко грохотали артиллерийские разрывы.

Однако, несмотря на все это, по улицам сновали люди, спешащие куда-то по своим делам. Изредка на перекрестках виднелась военная техника — целая, облепленная чумазыми военными, и вдребезги разбитая и сгоревшая по милости «бородатых» гранатометчиков. Однако без происшествий добраться до вожделенного перекрестка не удалось. Оставалось проехать буквально квартал. Перегораживая дорогу стоял танк и оглушительно лупил непонятно куда. Неподалеку несколько БМП-2, ведущих огонь из своих автоматических пушек с коротких остановок, рывками двигались вдоль улицы, построившись углом вперед. Жмясь к развалинам домов залегла пехота. Бойцы делали несколько коротких перебежек за броней, палили куда-то по домам. Сквозь шум и грохот боя слышалось далекое «Ал-л-л-ла-а-а-а…»

Матросов как ветром с брони сдуло. БТРы рассредоточились. Булыга со связистом и ординарцем перебежками приблизились к танку. Возле кормы на корточках сидело несколько бойцов. Некоторые были перевязаны, перемотаны бинтами с выступившими пятнами крови. Рядышком, накрытые плащ-палаткой, лежало несколько тел, торчали грязные сапоги.

Танк грохнул очередным выстрелом и при отдаче дернулся немного назад, чуть не придавив бойцов.

— Где, командир?! — заорал Булыга бойцам.

Один из них в разодранных штанах и перевязанными ногами не выпуская из рук автомата отдернул плащ-палатку и коротко кивнул:

— Вот, начальник штаба батальона.

Булыга мельком взглянул на мертвого офицера, у которого отсутствовало пол черепа:

— Кто рулит боем? Вы кто такие? Что здесь вообще происходит?

Боец выпустил автомат, закрыл руками уши и открыл рот. Танк снова грохнул. Булыга и матросы помотали головами, прогоняя звон в ушах.

— Да ПНШ наш руководит, мамлей Чекунков фамилия, а я писарь штаба. Мы — пехотный батальон с уральского полка, — проорал боец.

— Как узнать его? — наклонившись к солдату проорал капитан.

— Да сразу узнаете, он в очках, мелкий такой, худой, и у него станция за спиной — связиста вместе с НШой грохнули сразу — так он станцию сам схватил... О-о-о, мля-я-я-я... — простонал боец, и начал усиленно чесать бинты.

Подбежал капитан Клешнин:

— Что делать будем?

— Как обычно, все… — заорал Булыга, — и споем и спляшем. Ты сиди пока, не высовывайся!

Одно отделение под руководством Клешнина оставили в резерве на броне. Санинструктор морских пехотинцев занялся раненными мотострелками которых вместе с убитыми переместили к транспортерам моряков. Морские пехотинцы перестроились в пеший боевой порядок, и прикрывая друг друга поочередно перебежками устремились в глубь улицы, туда, где билась пехота.

* * *

Мамлей Чекунков в действительности был не мамлей а скорее всего мини-мамлей. Невысокого росточка, с огромной радиостанцией за спиной, коротышом-автоматом в исцарапанных руках и очень интеллигентным «очкастым» лицом. На прибытие неожиданной подмоги он среагировал весьма спокойно. Кратко и точно обрисовал ситуацию Булыге. Батальонная колонна от мотострелкового полка, входившего в группировку «Север», выдвигалась после получения боеприпасов и другого имущества в район своего боевого предназначения. Попали сперва под один обстрел, увеличили скорость, прошли опасный участок без потерь, однако разорвались и несколько машин заблудились на перекрестках улиц и оказались в отрыве. Начальник штаба, оказавшийся главным в остатках колонны, принял решение добраться самим… В результате заблудились еще больше… Ну и, в принципе, все. Начальник штаба убит, помощник взял командование в свои руки.

Маленький ПНШ, командовал на удивление умело. После начала боя и гибели начальника штаба началась сумятица. Несмотря что в остатках колонны были офицеры и званием повыше и постарше «руль» в свои руки взял именно этот младший лейтенант. Непонятно каким образом подавил в зародыше панику, заставил отвечать огнем на огонь, довольно толково рассредоточил технику, определил позиции и порядок огня. Мотострелки начали «огрызаться» и постепенно перешли в атаку, оттеснив боевиков в глубь квартала.

— Нам бы вон тот домишко с тылу обойти и занять, — объяснял он Булыге и Степному, — минут двадцать, и мы их припрем к стеночке, там дальше Сунжа должна быть, полюбому они в воду не полезут, попытаются рассосаться по домам. Если вон тот домик будет наш — получится как наковальня. Сделаете, товарищ капитан?

— Конечно, браток, — ответил Булыга, — Вова, сейчас бери второго связиста и всех своих остальных, кроме резерва, и пытаешься обойти проулками, чтобы добраться до того дома из красного кирпича. Будь внимателен и постоянно на связи, вопросы есть?

Вова покачал головой, внимательно всмотрелся в конец улицы на вожделенный домик, взял у Булыги бинокль, еще пару минут посмотрел и кивнув головой перебежками и скачками унесся к своему взводу. Через две минуты, разбившись на тройки, матросы ринулись в проулок. Бежали как на марш-броске, перескакивали через груды развалин, разоренные детские площадки, через дым и копоть. Совсем недалеко трещали автоматные очереди и бухал танк, не давая возможности боевикам куда-либо свернуть. Из какого-то дома раздавался истошный женский крик. К дому первая тройка подбежала ровно через пятнадцать минут. Упали, осмотрелись, стали подбегать остальные и рассредотачиваться. По команде командира взвода, тщательно осмотревшего в бинокль все входы выходы и окна, досмотровая подгруппа рывком бросилась к подъезду. С крыши дома через карниз перевесилась темная фигура, через секунду фигура молча грохнулась на козырек балкона с дыркой во лбу, перекатилась и грохнулась возле матросов. Снайпера во взводе Степного дело свое знали туго. Через минуту после того как мертвый боевик грохнулся, один из морских пехотинцев примерял на себя часы, другой засунул в карман бушлата пачку сигарет, третий уже примерял на себя неплохую разгрузку, забитую магазинами. Степной погрозил им пальцем и показал непонятную фигуру, наверняка означавшую, что-то не совсем хорошее.

— На счет «три». — Сказал старший тройки и начал считать. — Пятьсот двадцать один, пятьсот двадцать два, пятьсот двадцать три… первый пошел…

Домишко зачистили в несколько минут, благо, он был пуст и полуразрушен. На крыше обнаружили позицию наблюдателя с лежкой ранее убиенного «духа». Степной начал распределять огневые позиции.

Булыга в это время передвигался в рядах атакующих мотострелков, помогая огнем из своего ПК и одновременно ведя переговоры со штабом в аэропорту. Для непосвященного в темперамент и основы жизнедеятельности замполита роты морской пехоты, картина была бы наверняка удивительная и захватывающая. С одной руки Булыга стрелял из ПК, другой рукой держал тангенту «сто пятьдесят девятой», за ним бежал связист Паша, наклонивши голову, одной рукой держа автомат и изредка постреливая, в другой руке связист держал сигарету и пытался затянуться.

— Все у нас, нормально, — орал в тангенту Булыга, — нет, не добрались до места, повторяю: все у нас на три пятёрки… — Тут же, не выпуская тангенту из рук: — Кошкин «муху» второй этаж справа!

Кошкин, семенивший сзади и нагруженный одноразовыми гранатомётами, быстренько взвел, вскинул трубу гранатомёта на плечо. Секунды четыре целился, заметил неясные фигуры, выстрелил. В окошке грохнуло, замполит добавил короткую очередь из ПК и продолжал общаться со штабом:

— Да, все понял, как доберемся, обязательно доложу... Нет, все нормально, без происшествий, до связи…

Капитан выпустил из рук тангенту, связист счастливо вздохнул, половчее надел наушники и наконец-то затянулся сигаретным дымом.

В штабе полковник Житкевич так и не понял ничего из сеанса связи проведенного с морпеховским замполитом. Немного подумал, решил не докладывать вышестоящим — более именитые начальники были с утра не в духе. Какие-то негодяи сперли с хлебзавода булочки, завтрак не удался.

Пехота под командованием мамлея методично обрабатывала дом за домом, отсекая обстрелявших их боевиков и выдавливая на невзрачный домишко красного кирпича.

Через несколько минут бой закончился, уцелевшие дудаевцы отошли к тому самому домику, перегруппировались и…

Почти что залповый огонь из окон, несколько автоматно-пулеметных очередей и все было кончено… Стало непонятно и пугающе тихо.

— Наковальня сработала! — сказал Булыге Чекунков и знаками показал отход.

Пехотинцы под прикрытием БМП стали откатываться назад. Из домика, послужившего местом засады, выкатились морские пехотинцы лейтенанта Степного. Среди боевиков, попавших в засаду, было несколько раненных. Через минуту раненных не стало. Ни к чему лишняя обуза. Собрали трофеи и перебежками присоединились к откатывающимся мотострелкам. Через час Булыга и Степной прощались с маленьким, но очень боевым младшим лейтенантом. С маршрутом следования новый старший колонны уральских мотострелков разобрался, со своими в связь вошёл, обстановку доложил.

— Ну пока, братуха, удачи тебе и военного счастья. Желаю вам первыми, ну, скажем, Дудаевский Дворец взять! — Булыга крепко пожал руку Чекункову.

— Да куда нам, — ответил застенчиво маленький младший лейтенант и поправил очки на переносице.

Пехотинцы убыли восвояси. Позже капитан Булыга возомнит себя еще и пророком. Девятнадцатого числа первыми в гулкую пустоту Дворца, оставленного боевиками, войдут уральцы.

Пока офицеры считали личный состав, проверяли всякие наличия отсутствия и остальное, отвечали на вопросы Клешнина, связист и ординарец замполита сидели возле БТРа, забивали пустые магазины патронами и беседовали.

— А здоровый этот мамлей, — сказал внезапно Кошкин, — маленький, но здоро-овый.

— Как здоровый? — отвечал недоуменно связист, — он же вообще кропаль какой-то. Рядом с нашим замполем — вообще карлик.

— Да рядом с замполем все карлики, кроме комбата. Я не в том смысле здоровый... Я в смысле, ну-у… Блин, ну здоровый... — запутался Кошкин.

— Что, даже здоровее наших?

— Да черт знает, я за год службы только и видел своих, мы же ведь с полигона не вылазили, сопка ваша — сопка наша. То подрываем что нибудь, то на морскую десантную подготовку швартовать-першваротовывать. А прыжки блин, я думал в армии три прыжка как в ДОСААФе. Я этот Дэ-пять-серии-два наизусть изучил. А сколько у нас спортивных праздников, каждое воскресенье, блин, то десятка, то переход по азимутам на тридцатку.

— А-а, ну а помнишь этот городок штурмовой, который на месте старых разрушенных казарм, — начал вспоминать связист, — ноги нахрен выворачивали, а нас, связь, так во-обще, у-у…

— Ну так я о чем, — продолжал Кошкин, — наши то нас и дрюкали. Мне уже девки-то и не снились, тока, мля, как услышу голос замполита — все, пипец всему сну… Так вот, нас дрюкали, и мы все как попали в батальон, так и никуда не дергались. И офицеры наши и матросы. А у пехоты? С раненным их писарем говорил, согнали со всего округа, со всех частей до кучи. Ни хрена не готовили и кинули сразу в город, как на убой… Так нашему Булыге легче нами командовать, мы же ведь морпехи! А вот тому мамлею? И все-таки видел, как рулил своими? Не, однозначно здоровый…

Паша почесал нос и согласился с мнением Кошкина. Команда «по машинам», все на месте, можно двигаться.

Часть 4

Часть четвертая, наверно, предпоследняя

Возле Сунжи сидел и поджидал морских пехотинцев старый матёрый зверь, известный как Облом. Мост как разновидность инженерных сооружений отсутствовал. Булыга подозвал к себе Клешнина. Развернули каждый свой план и начали сверяться. У замполита план абсолютно был не похож на план города, представленный Клешниным. Названия многих улиц различались, у кого-то на карте была улица Тбилисская, но не было первой Садовой и наоборот. Короче полная ерунда и неразбериха. Олимпийский район был, а «Бароновский мост» и трубопровод под ним почему-то никак не обнаруживался ни на плане ни на местности.

Клешнин открыл рот. Булыга посмотрел на него и сказал:

— Сейчас ты меня спросишь, что будем делать?

Капитан утвердительно кивнул.

— Так вот отвечаю: я не энциклопед! И все вопросы типа: что делать? кто виноват? и есть ли жизнь на Марсе? — не в моей компетенции!

— Ну а все таки, что? — нашел в себе силы задать вопрос Клешнин.

— Как ты думаешь, что делает морпех встретив водную преграду? То есть по сути дела родную стихию?

— Я не морпех, и абсолютно ничего не думаю по этому поводу.

— Вот, а надо думать! А морпех от радости визжит, как поросенок, и с размаху бросается на водную преграду, героически преодолевая её и наплевав на все условности, как то: отсутствие купального костюма, махрового полотенца и фена для волос!

— Фен для волос? — Клешнин окончательно запутался.

— Слушай, ведь у тебя задача была — вывести нас на этот дом на перекрестке, а ты, смотрю, вообще не рубишь куда ехать.

— Да я туда с колонной прорывался и обратно, механ как к корме чьей-то прилепился, так и ехали. Обратно я за наводчика сидел — вообще ни хрена не рассмотрел. Да и когда связывались со старшим оперативной группы от мотострелков, он нам сказал, что поставит «маяка», но чего-то нету никаких маяков.

Булыга покачал головой и стукнул по каске связиста. Связист Паша быстро подал тангенту и наушники. Тот самый старший оперативной группы был на связи. Булыга переговорил немного, о чем-то договорились. Подошёл за получением задачи командир взвода Вова Степной. Выслушав замполита, он кивнул и пошел к своим. Через несколько минут нештатные саперы с подгруппой прикрытия выдвинулись в сторону реки. Механики, получившие задачу, носились ползком под транспортерами в кромешной грязи.

Связист согласно программы связи вышел на обязательный двухсторонний сеанс со штабом в аэропорту, что-то надиктовывал тамошнему радисту. Булыга напрочь отказался разговаривать с командованием. Вскоре также удалось каким-то чудом связаться с батальоном.

«Барину» (позывной командира батальона), доложили, что всё нормально, причем Булыга произнес фразу, которая заставила немало попереживать Клешнина.

— Я «Малыш», к высадке на плав готов!

Кошкин вылез из десанта БТРа, держа в руках несколько старых спасательных танковых жилетов грязно-зеленого цвета и красивый целлофановый пакет. Жилеты он кинул на броню, а из пакета достал старый Военно-Морской флаг СССР и любовно приладил его на антенну БТРа. Булыга в приказном порядке одел один жилет на Клешнина, за другими прибежало два матроса из нештатных саперов взвода лейтенанта Степного.

В течении часа два матроса, одетые только в штатные черные трусы и вязанные черные шапочки, открывали купальный сезон, прикрываемые с берега огневой подгруппой. Съезд в воду был вполне приемлемый, мин и других инженерных заграждений не обнаружилось.

Глубина не большая, однако выезд на правый берег был не столь хорош, как съезд. Кучи какого-то непонятного мусора и крутой склон. Фалы, страхующие матросов, немного потравили и моряки спустились ниже по течению и, наконец, обнаружили более-менее нормальный выезд. Осторожно подплыли и на карачках выбрались на берег. Прикрывающая подгруппа забеспокоилась и задергала фал. Один из моряков знаками показал, что все нормально и попросил отпустить еще. Потихоньку вышли и осмотрелись. Невдалеке виднелась какая-то улица, застроенная серыми пятиэтажными домами. За дальними домами слышалась стрельба из чего-то крупнокалиберного. В нескольких местах клубились дымы пожаров. Присутствие Федеральных Сил ощущалось в виде человек десяти бойцов непонятного рода и вида войск, трех МТ-ЛБ (транспортер легко бронированный) и одного БРДМа. Бойцы, одетые в «песочку», в скособоченных бронежилетах и шапках-ушанках, очумело пялились на вылезших из воды матросов.

— Здорова, пацаны! — поприветствовали морские пехотинцы неизвестных федералов.

Бойцы как по команде сделали шаг назад и в ужасе вскинули автоматы.

— Стоять, руки вверх! — заорал один из них, по всей видимости сержант, а может быть даже и офицер.

— Да ладно, успокойтесь, — ответили матросы, — свои мы, свои.

— Свои в овраге лошадь обгладывают, документы покажите!

— Пацаны, вы в натуре идиоты? Куда мы их засунем?

Неизвестные осмелели и сделали несколько шагов в сторону моряков, автоматы, однако, не опустили, но уверенности явно прибавилось. При этом они опрокинули большой алюминиевый бидон, в который, скорее всего, собирались набрать грязной Сунженской воды. Алюминиевая емкость так бы и укатилась, если бы её ногой не придержал один из моряков.

Подгруппа прикрытия, затаившись на другом берегу, с недоумением наблюдала за разворачивающимися событиями. У «саперов-водолазов-разведчиков» на правом берегу явно какие-то проблемы. Непонятно, кто их окружает, но явно не боевики, иначе бы по течению уже плыло бы два мертвых тела. Огонь открывать нельзя, матросы находились на линии огня, их очень легко можно было бы зацепить. Степной усиленно рассматривал в бинокль противоположный берег, однако ничего понять не мог. Матросы, дабы избежать полного окружения постепенно отходили в воду и были уже в ней по колено. Неизвестные федералы тоже не могли прийти к какому либо разумному решению, поэтому шаг за шагом теснили морских пехотинцев к берегу, пялясь на них во все глаза. А тем временем командиру взвода в голову пришло весьма оригинальное разрешение сложившейся ситуации.

— Сколько, у нас еще фала? — спросил Вова матросов, находившихся на подстраховке.

— До хера, товарищ лейтенант, метров сто еще будет.

— Ништяк, давайте оба за мной к БТРам, остальным наблюдать!

* * *

Неизвестное подразделение, пытавшееся захватить в плен морских пехотинцев начинало нервничать. Матросы вели себя абсолютно спокойно и потихоньку, потихоньку отходили в воду. Бидон скатывался за ними. Молчание затягивалось. Потом матросы резко подскочили в воздух на полметра, один из них даже схватил бидон. После скачка морские пехотинцы с бешенной скоростью на спинах понеслись вверх по течению, словно быстроходные катера, окутанные веерами брызг. Бойцы очумело открыли рты и стали беспорядочно палить вслед, мелкие волны начали выносить на берег всякий мусор. Минуты через две старший непонятной команды сплюнул от досады и глубокомысленно произнёс:

— Я понял, кто это был!

Его начали засыпать вопросами.

— У одного видели татуху — якорь и тигра?

Все подтвердили: и якорь видели и тигра и надпись «Владивосток 93–95».

— Так вот, это были морские котики!

Бойцы с полуудивлением и полувосхищением вздохнули. Старший продолжал:

— Так, вот морпехов пригнали сюда, а им разведку «морские котики» делают, они диверсиями всякими там занимаются и вообще без оружия могут кого угодно замочить, так что нам еще повезло! Только вот бидон про…бали, зампотыл вони напустит, эх-х.

С «маталыги» подошёл офицер и начал громко ругаться на всех подряд, особенно досталось старшему «водовозной команды», сержанту-контрактнику, выдвинувшему версию про «морских котиков». Припомнили ему много чего нехорошего, а тут еще исчезнувший сорокалитровый бидон придал много ярких сочных красок в моральный облик контрактника, описываемый офицером.

— Котики-тошнотики, херню тут несешь. Скажи мне еще, что щас тут морпехи, нах, из Сунжи толпами повалят! Рожайте тару и пора сьё…вать отсюда, и так как на иголках сидим, чичи в любой момент нагрянуть могут. Быстрее, ишаки, м-м-мать вашу.

Бойцы засуетились, офицер нервно закурил, поминутно сплевывая и оглядываясь.

Через пятнадцать минут все были готовы к движению. Однако оказалось не все так просто: со стороны улиц начался обстрел. Пришлось спешиться и отстреливаться. Боевики подогнали КАМАЗ с минометом в кузове и начали сыпать минами. На БРДМе пулеметы заклинили, впрочем, как обычно.

Офицер матерился и пытался вызвать по связи прикрывающий огонь артиллерии, оглянулся назад и ему стало как-то не по себе. Из Сунжи на большой скорости один за другим выскочило три БТРа-«восьмидесятки», на антенне одного из них развевался Военно-Морской флаг СССР. БТРы на ходу открыли огонь и подожгли КАМАЗ с минометом в кузове. С брони посыпались бойцы в камуфляжах с «якорями» на рукавах.

— Полундра-а-а-а-а-а-а-а, — дружно заорали морпехи и короткими перебежками по тройкам ринулись в сторону боевиков.

«Бородатые» опешили и быстренько ретировались, прекратив боевую деятельность и потеряв единицу боевой техники. С одного из БТРов, оснащенного огромными громкоговорителями раздалось оглушительное: «О-о-о-о, мля-я-я-я-я, блин, как эта херня работает?!!»

Огромнейшего роста офицер, командовавший моряками, сделал знак рукой, морская пехота кинулась по своим местам. БТРы сорвались с места и выбрасывая ошметки грязи из-под колес укатили в сторону города. И лишь какой-то наглый матрос сидя на броне крикнул контрактному сержанту:

— Эй, болезный, до Владика далеко?

А на корме БТРа рядом с АГС-17, ласково отсвечивал боками алюминиевый бидон.

Через пару часов слухи об участии «морского спецназа», бегающего по Сунже как по асфальту, начнут потихоньку расползаться сначала по одной части а потом и по всей группировке войск.

По поводу очередной заминки Булыга высказался кратко но очень как-то по-философски:

— М-да, дорога на х…й, может длится до х…я... (Дорога в никуда может длится бесконечно).

* * *

Возле искомого перекрестка стояло несколько единиц техники. Сновали в различных направлениях чумазые бойцы. Кто тут выполнял функцию «маяка», понять было абсолютно невозможно. Однако Клешнин увидел несколько знакомых лиц, спрыгнул с брони, подошёл к группе военного люда, сидевшего на бетонных блоках, начал кому-то что-то рассказывать и оживлённо размахивать руками. К БТРу морских пехотинцев вскоре подошел, по всей видимости, офицер, облаченный в потрепанную горку и заросший до глаз шикарной рыжей щетиной. Он из-под каски хмуро осмотрел морпехов.

— Ну, и что вам надо здесь в нашем забытом Богом районе? Приехали выручать тупую, никчемную «мабуту»?

Он сплюнул себе под ноги и с вызовом взглянул на моряков.

— Ты забыл добавить: не в меру залупастую и нервную мабуту, — сказал Булыга и спрыгнув с брони подошёл к офицеру. — Пойдем? расскажешь что почём, от Житкевича я слышал одно, хотелось бы услышать что-нибудь более приближенное к реальности.

Капитан Булыга значительно возвышался над пехотным офицером и смотрел на него сверху вниз, однако вполне дружелюбно.

Офицер в горке помолчал, потом кивнул головой, приглашая замполита морских пехотинцев пройтись с ним.

— Людей с брони сними, тут чичи миномётами кроют, — бросил он Булыге.

Тот лишь усмехнулся и пошел за мотострелком, он даже не оборачиваясь знал, что его люди уже давно спрыгнули с брони и рассредоточились.

Прошли мимо нескольких БМПешек, свернули к какому-то полуразрушенному пятиэтажному дому и нырнули в подвал. Где-то в комнатах первого этажа тарахтел движок, скорее всего благодаря ему подвал освещало несколько тусклых лампочек. Судя по убранству — КП батальона: печка буржуйка с выведенной наружу трубой, несколько колченогих столов, пара полевых телефонов да парочка храпящих в углу бойцов, кутающихся в какие-то грязные гражданских расцветок покрывала.

Из-за колченогого столика, заваленного какими-то грязными бумажками, поднялся невысокого роста крепко сбитый офицер с майорскими звездами.

— Начальник штаба, — коротко представился он, — с кем имею? Что-то вы непохожи на крутых профессионалов переговорного жанра, которых нам «верха» обещали.

Булыга так же коротко представился, в двух словах обрисовал ситуацию и кратко рассказал о том, как он стал артистом «жанра».

НШ покачал головой:

— Да, чудны тела твои, Господи. А у нас намедни комбат сподобился.

— Ранен, убит? — переспросил морпех.

— Да жив, слава Богу, и не ранен. Друга себе завел — маленький такой зверёк, пушистый. Сидит у него на плече, ерунду в ухо шепчет.

Булыга с интересом посмотрел на начальника штаба мотострелков.

— Перепил наш комбат, — продолжал майор, — вот и посетила его «белочка». С пьяных глаз ночью в БМП залез, механика выкинул и поехал один то ли громить боевиков, то ли переговариваться. Метров за сто до этого проклятого домишки на ловушку духов наехал, «беха» с головой в асфальт ушла, корма одна на поверхности торчит. Чичи орут, как помешанные, давай лупить вокруг машины, нас хер кого подпускают. Двоих мертвых бойцов перед домом выкинули. Мы уже думали — каюк нашему подполковнику. Ночью один ротный и с ним пара бойцов добрались до «бэхи», тело комбата вытащить. В яму залезли, там ходы какие-то трубы, вонища. Давай комбата искать, а он на месте механа живой-здоровый за штурвалом спит, ручки сложил. Очнулся он, когда его уже сюда притащили, опять бушевать начал, водки требовать. Пришлось мне его лично пеленать да командование на себя брать. Иначе бы делов еще вытворил…

— Веселуха, однако, а что конкретно по заложникам есть? — поинтересовался Булыга.

— Ну, из гражданских там может кто-то и есть: в бинокль с НП на крыше наблюдали каких-то теток. Недавно они выпустили деда с бабкой. Мы их пропустили с Богом. Однако, как оказалось, зря. По слухам, хоть и недостоверным, эти «божьи одуванчики» работают арткорректировщиками для духовских миномётов.

— Это как?

— Очень и очень просто: придут на позицию федералов, попросят что-нибудь поесть, высмотрят где-что и уходят. Минут через пятнадцать — минометный обстрел позиций. Да Бог с ними. Вот по поводу наших пленных скажу, что точно есть. Они иногда выкинут пару трупов, видно, что свежих, там возле самых подъездов тела валяются. Подобраться бы забрать, да всё никак. Да и ситуация аховая, ни туда ни сюда. Дня три назад взяли бы с наскоку. А сейчас весь бат по полку раздергали, взвод туда, взвод сюда. Как теперь брать домик, хрен его знает?

Майор сокрушенно покачал головой и предложил пройти к плану квартала, лежащему на столе. Обрисовал положение батальона, показал огневые точки, полосу наступления, силы и средства, которыми на данный момент располагал. Булыга предложил подняться на крышу на наблюдательный пункт батальона.

По пути на крышу встречались чумазые бойцы, несущие дежурство у окон и пробоин в стенах. На крыше возле кучи строительного мусора на гражданском матрасе возле полевого телефона лежал боец с биноклем и пытался что-то рассмотреть в доме напротив. Другой боец, накрывшись плащ-палаткой, что-то кипятил на таблетке сухого спирта в подкотельнике. Боец с биноклем, увидев НШ, перевернулся на спину и приложив руку к каске попытался отрапортовать, однако был остановлен взмахом руки. Боец с подкотельником взял грязной замасленной варежкой горящую таблетку сухого спирта, передвинул её подальше и спокойно продолжал своё «увлекательнейшее занятие».

Обстановка просматривалась нормально. Домишко был обыкновенный типовой, построенный из бетонных блоков. Четыре подъезда. Возле дома — полуразрушенная детская площадка с песочницей. Люки канализации. Кучи строительного мусора. Несколько плохо различимых в оптику тел валялось возле второго подъезда. Справа и слева от дома по однотипной пятиэтажке, полуразрушенных артиллерией, кое-где небольшие локальные пожарчики, клубы дыма. У одного из соседних домов наполовину отсутствовала передняя панель и видны внутренности квартир. В доме, где оборонялись боевики, разрушения намного меньше. Окна заложены мешками, на первых этажах в окнах виднеются панцирные кроватные сетки от гранат. Боевиков не видно, но присутствие их как-то ощущается непонятным шестым чувством. Невдалеке от дома, метрах в ста-стапятидесяти, — асфальтовая дорога и в ней провал. Виднеется корма несчастной БМПешки, попавшей в эту дыру по прихоти пьяненького комбата. Булыга осматривал в свой бинокль окрестности и морщил лоб. Какая-то светлая мысль бродила поблизости, но в голову еще не постучалась.

— А сзади домов, там как? — спросил морпех мотострелкового майора.

— Да вроде нормально, наши войска на подходе, мы перекрыли одним блок-постом направление возможного отхода. Туда техника спокойно проезжает, поставили два БМП, духи пытались их «мухами» поджечь, однако не получилось, угол стрельбы не тот, наши прячутся вовремя. Так что там более-менее все нормально.

— Хорошо, но все равно надо будет всё доразведать. Мысли есть у меня, но еще не оформились, — отвечал Булыга.

— Так, а агитировать будешь-то «нохчей», в плане хотя бы им на мозги покапать?

— Ну, так есть же агитатор — вон Клешнин, капитан целый из группы псих. операций.

— Да слышал я как он агитирует: что наши, что боевики чуть не заснули. Мямлит что-то в свою установку…

— Не, на этот раз я своего человечка поставлю, пусть тоже помямлит.

Через пол часа морские пехотинцы определились с местом расположения, поставили на боевое дежурство бронетранспортёры.

Клешнин и Кошкин пошли на инструктаж к замполиту, им предстояла своя особенная задача. Лейтенант Степной с различных ракурсов рассматривал дом, обороняемый боевиками, и морщил лоб. От Булыги он получил намек на предстоящие разведывательные действия и поэтому начал усиленно раскидывать мозгами и рассматривать объект разведки. Может благодаря тому, что Владимир был кадровым военным и свежеиспечённым выпускником военного училища, та светлая мысль, которая крутилась возле Булыги, плюнула на замполита и забралась в мозги Степному.

Часть 5

Окончательная

БТР с установкой ЗС-800 на медленной скорости въехал в укрытие на блок-посту сзади дома, обороняемого боевиками. В доме началось шевеление, боевики выпустили в воздух пару автоматных очередей и что-то прокричали. Достать гранатомётами они БТР не могли, поэтому немного переживали.

— Эй, русские, чего у вас там, подкрепление?! — раздался гортанный голос.

— А хрен его знает! — заорали бойцы с блок-поста. — Идите сюда и посмотрите! — после бойцы для проформы тоже постреляли в воздух.

Звукоговорящая установка на БТРе зашипела и противно зафонила. Боевики, подумав что это какое-то новое оружие федералов, снова заорали и начали палить в белый свет.

— Успокойтесь, что палите почём зря?! — раздался громовой голос из установки.

Дудаевцы удивились, прекратили на время стрельбу, а потом дружно заорали:

— Ал-ла-а-ах А-а-акбар-р!

— Чего?! Я не понял! — раздался опять голос из звукоговорящей установки.

— Ал-лах Акбар-р-р! — снова заорали боевики

— Чево-о-о?! Чево?! — опять переспросили.

— Ал-лах Акбар! Е-ей ты че, глухой там, что ли?! — начали возмущаться боевики.

— Да я как-то и не спорю! — ответил неизвестный.

Тут у боевиков в голове перемкнуло, раздался нелепый одиночный выстрел непонятно куда, а потом продолжительное молчание.

— А вы точно можете это утверждать?! — продолжал гундеть в установку неизвестный.

— Да-а! — заорали боевики, — Ал-лах всегда с нами!

— А докажите?!

— Чего доказывать, вы нас уже несколько дней взять не можете, гяуры!

— Ну и что?! Это не факт! А слово «гяуры» вы у Лермонтова вычитали?!

Бородачи опешили и начали совещаться. Суть вопросов неизвестного федерала почему-то их поставила в тупик.

— У нас ваши бойцы! — напомнили боевики.

— Да я как-то в курсе! Это значит, если у вас есть наши пленные, то типа Аллах с вами?!

— Нет он всегда с нами, он нас ведёт в рай под тенью сабель!

— Ой, я вас умоляю, как красиво говорите, видать точно Лермонтова почитываете?!

— Заткнись сука! — заорали боевики и опять стали палить в белый свет, как в копеечку.

— А смысл?! — перекрыл звуки стрельбы голос из мощных динамиков.

Стрельба прекратилась. Боевики начали совещаться.

— Слышь, ты чего вообще хочешь?! — уже вполне нормально спросили они.

— Разобраться хочу, почему Аллах с вами, почему пленных убиваете?! Хочу что бы вы их отпустили!

— Аллах всегда над нами, мы его видим в дыму сражений!

— Чё, вот так реально видите?!

— Да-а-а! — раздался громкий слаженный гул голосов.

— Странно, очень странно! — начал опять гундосить неизвестный федерал. — И как вы поняли, что это именно ОН?! А вдруг это кто-нибудь другой?!

Раздался чей то неуверенный голос:

— Он всегда в наших сердцах! Он помогает нам в нашей борьбе против вас, захватчики, он смотрит на нас со страниц Корана!

— Неувязочка! — раздалось из динамиков. — Сдается мне, что вы занимаетесь делом недостойным воинов Аллаха — врёте мне тут! Нет изображения Аллаха на страницах Корана: запрещено в исламе изображение человека!

Боевики помолчали, потом раздался уже другой, более уверенный в себе голос.

— Ладно тебе забивать нам уши, видим, что не дурак, как все остальные ваши! Что хочешь конкретно, что можешь нам предложить?!

— Я хочу, что бы вы не трогали наших пленных!

— Обещать этого не могу, однако если будете сидеть тихо, не рыпаться — ваши бойцы пока поживут! Но уговаривать нас уйти и сдаться — бесполезно, мы отсюда не уйдём!

— Хорошо, рыпаться мы не будем!..

— Ладно ваши поживут, пока!

* * *

Уже в квартире, в которую определили морпехов на постой, Клешнин с удивлением начал расспрашивать Кошкина, который вел переговоры с боевиками через «звукоголосящую» установку.

— Слышь, боец, ты откуда всё это про ислам вычитал?

— Ну, нам рассказывали на информировании замполит наш и про ислам, когда образовался, там, и всё такое. Кстати, товарищ капитан, я — матрос!

Клешнин в удивлении покрутил головой. Вскоре подошли начальник штаба мотострелков и капитан Булыга.

— Кошара, что ты там нес нохчам? — спросил матроса замполит.

Кошкин смущенно потупился, однако, получив затрещину. выложил все как на духу.

— Ну, вроде духи успокоились, и на том ладно, — резюмировал замполит.

Вскоре подошел Степной. Пока Кошкин отвлекал внимание боевиков всякими разговорами, лейтенант с двумя матросами и мотострелецким ротным, ранее уже совершавшим вылазку, пробрались к БМП, торчавшей в «асфальтовой ловушке». Осторожно спустились по обломкам асфальта в жутко вонявшую дыру. В течении нескольких минут осмотрели яму. Догадки Вовы подтвердил мотострелок.

— Смотри, — он показал на полуразрушенные бетонные трубы, ведущие в непонятном направлении.

Трубы были вполне объёмными и внутри можно было пройти слегка нагнувшись. Лейтенант осторожно через броневой лист БМПшки пролез к трубе, забрался в неё и прошёл несколько метров.

— Нормально, — сказал Вова, — что, пора сьё…ть?

— Угу, — ответил коротко мотострелок и маленькая группа быстренько ретировалась из ловушки. Открытый участок пробежали быстрее ветра, благо. боевики были заняты препираниями с Кошкиным, а наблюдатели, видно, ловили халяву. Вылазка прошла благополучно.

План лейтенанта состоял в следующем. Ночью небольшая разведгруппа проберется к дыре в асфальте, спустится вниз и обследует бетонные трубы. Так как у домика, в котором засели боевики, возле самых подъездов имеются канализационные люки, то наверняка одна из канализационных труб ведет туда. Нужно попытаться разобраться со всеми этими подземными ходами и если будет возможность, пробраться в подвалы обороняемого домика и с максимальной осторожностью досмотреть их. Если предположения верны, то пленных наверняка держат где-нибудь в подвальных помещениях.

— Жаль, конечно, что у нас нет плана канализации этого района, очень пригодилось бы, — закончил своё выступление лейтенант.

Началось живое обсуждение плана. Начальник штаба мотострелков пригласил своих свободных от боевого дежурства командиров, дабы уточнить положение сил и средств батальона и совместными усилиями решить, как можно обеспечить безопасность ночной вылазки. Тот самый ротный, который вместе со Степным лазил к провалившейся «броне», послушав разговоры взял слово.

— Есть, у меня подозрение, может быть и нелепое, однако, почему боевики не хотят уходить? Сдается мне, они чего-то ждут, и скорее всего то ли подмоги, то ли своим торчанием здесь обеспечивают уход крупных сил из города.

Предположение было вполне здравое и не лишенное смысла. Тем более, на очередном сеансе связи «штабной» полковник Житкевич пытался довести до морских пехотинцев разведывательную обстановку и, как обычно, просил форсировать события. Как бы то ни было, патовую ситуацию надо было разрешать как можно быстрее. При обсуждении ночной вылазки остро встал вопрос организации связи. Тащить радиста с собой под асфальт было абсолютно бессмысленно. Радиоволны почему-то упорно не хотели распространяться под землёй (да они, в принципе, и на поверхности распространялись как хотели). Связист капитана Булыги и командир взвода связи мотострелкового взвода были вызваны на совещание и озадачены «кровь из носу», но к вечеру придумать что-нибудь стоящее. Старый-старый прапорщик, командир взвода связи, только хмыкнул, забрал с собой морпеха и увел того куда-то в глубь дома. Минут через пять они вернулись. Паша-связист волок в руках катушку с ПК (полевой кабель), прапорщик нёс две трубки от полевых телефонных аппаратов с примотанными к ним батарейками.

— Вот, товарищ майор, готова связь! — бодро доложил он.

Присутствующие с удивлением уставились на командира взвода связи. Прапорщик усмехнулся в бороду и коротко всё объяснил. Радиосвязь под землёй работать не будет. Кабеля на катушке вполне хватит, чтобы обеспечить телефонную связь с разведгруппой. Дёшево и сердито. Связисты морской пехоты пусть «качают» связь со штабом, а на задачу прапорщик пойдёт сам и возьмет своего связиста-линейщика. Вот, в принципе, и всё.

Булыга одобрительно покачал головой. Где-то в обрывках воспоминаний засел небольшой отрывочек из воспоминаний старого моряка-диверсанта Дунайской флотилии о том, как брали славный город Будапешт. Для обеспечения связи матросы-диверсанты так же ползли по катакомбам крепости и тащили на себе катушку с кабелем и телефонные аппараты.

Ну что же, всё новое — это хорошо забытое старое. Определились с составом разведгруппы. Старшим пойдет лейтенант Степной, с ним три матроса и связисты: прапорщик и солдат от пехоты. Снаряжение и боеприпасы — по минимуму, только в нагрудниках. Рюкзаки с собой не брать. Побольше фала, пару малых пехотных лопаток и фонарики. Степной пошёл готовиться к ночи. Булыга и мотострелковый НШ спустились в подвал КП батальона порассуждать и прикинуть дальнейшие действия после удачных или, не дай Бог, неудачных результатов разведки. Кошкин хвостиком плелся за капитаном и огорчался на то, что его не отпустили на разведку вместе с лейтенантом. Офицеры порассуждали еще с полчаса, прикидывая все возможные варианты. Матрос шнырял туда-сюда, выполняя мелкие поручения Булыги и успев перезнакомиться и закорешиться с кучей бойцов-мотострелков.

Тут как раз отцам-командирам вздумалось выпить чаю. Боец-пехотинец, дежуривший на КП, понёсся куда-то, получив задачу, и чуть не сбил улыбающегося во всю физиономию матроса. Кошкин держал в руках найденный где-то поднос, на котором стояли две большие фаянсовые чашки с дымящимся черным ароматным чаем, в котором плавали желтые кружочки лимона. Рядом лежали уворованные с утра булочки.

НШ удивлённо хрюкнул и посмотрел на Булыгу. Капитан спокойно и с достоинством взял чашку, однако не сдержался и сделал весьма довольное выражение лица.

— Шустёр у тебя ординарец-то, — молвил мотострелок, с удовольствием прихлёбывая чай.

— Сам, выбирал, — ответил польщенный Булыга, — Кошара, где поднос с чашками надыбал?

Польщенный, но ничуть не смущённый Кошкин этак небрежно махнул рукой:

— Да тут, тщщ капитан, если порыскать, много чего хорошего найти можно по квартирам!

— Кошкин, мародерничал, что ли?

— Не,т товарищ капитан, зачем же так. Скажем, если я не возьму эту чашку, её или разобьют, или какой-нибудь боевик заберет, а так она послужит еще нашей Армии и Военно-Морскому флоту.

Майор начальник штаба прыскнул и чуть не поперхнулся горячем чаем. Кошкин млел сам от себя и оказанного внимания его скромной персоне. Тут вбежал боец-мотострелок с котелком кипятка и всего-навсего одной кружкой. НШ смущенно покачал головой:

— Иди, иди, сам попей, меня вон уже гости напоили!

Бойчишка-мотострелок поняв, что опростоволосился, сделал кислую мину, погрозил из подтишка Кошкину, гордо вскинув голову удалился. Кошкин в ответ показал язык. Теперь была очередь Булыги поперхнуться от смеха чаем.

* * *

Когда более-менее стемнело, БТР со «звукоголосящей» установкой, Клешниным и Кошкиным уехал проводить отвлекающие действия на блок-пост.

Кошкин как обычно в своей развязно-умной манере начал общаться с боевиками, однако, стараясь особо не злить их. Боевикам надоело отвечать криками «Аллах Акбар» и они, наверно от скуки, втянулись в разговор, изредка угрожая матросу всякими карами и т. д., однако уж совсем беззлобно. Каким-то образом, с помощью Клешнина, дававшего всё таки неплохие дельные советы, Кошкин вытянул боевиков на разговоры о мирной жизни. Потом рассказал какой-то анекдот. Боевики поржали и заявили Кошкину: раз он приехал их развлекать, пусть включит какую-нибудь легкую музыку. Клешнин вставил в магнитофон первую подвернувшуюся в руки кассету. «Белые розы, белые розы беззащитны шипы», — запищал из динамиков Юрик Шатунов. Кошкин с ужасом посмотрел на Клешнина, тот пожал плечами, однако боевики выбор одобрили, немного поржали, а потом слаженно и довольно громко затянули какую-то свою горскую песню, очень недурно звучавшую в отличии от бледноголосого Юрика, хотя и усиленного динамиками. Бойцы-мотострелки обиделись на то, что наипервейшего бойца группы самых ужасных психологических операций под названием «Ласковый май» забивают своими голосами голосистые дудаевцы, посовещались и начали в такт — не в такт, но с огромным чувством орать: «Что с вами сделали снег и морозы лёд витрин га-алубых!» «О-о-о-о-о-о-о дикду-у-у-у! О-о-о-о-о-о-о дикду-у!» — повысили голос боевики. Мотострелки ужасно фальшивили но сдаваться не желали.

В то время, когда шло песенное соревнование, Булыга и НШа проверяли разведчиков.

Морские пехотинцы и мотострелки-связисты, уходящие под землю, были одеты довольно легко, без бушлатов и рюкзаков, в одних «лифчиках». На спине у линейщика-связиста была приторочена в виде рюкзака катушка с кабелем. Проверили связь по трубкам. Все работает. Пора.

Сперва перебежками, а потом ползком подобрались к корме БМП, торчавшей из асфальта. Артиллерия Федеральных войск с района аэропорта «Северный» повесила над районом пару «осветилок», очень ярко осветивших район. Разведчикам пришлось упасть на асфальт и, чертыхаясь, пережидать. Как только осветительные снаряды погасли и на своих парашютах упали куда-то среди домов района, Степной махнул рукой и все нырнули вдоль борта БМП в яму. Отдышались и начали проверять связь. Кабель был цел, в трубке отчётливо слышался голос капитана Булыги. В темноте на ощупь перебрались через броневой лист «Бэхи», Вова нащупал руками трубу, влез в нее и после этого включил фонарик. Идти было вполне реально. Группа потихоньку стала продвигаться вперед, перелазя через кучи строительного мусора и земли, пригибаясь от железяк, торчавших с потолка. Предпоследним шел связист-телефонист, за ним прапорщик, контролирующий как разматывается кабель. Вскоре подошли к большому завалу, который пришлось перелазить по-пластунски. Матрос, шедший в голове колоны, подсвечивал себе фонариком и ощупывал дорогу руками. Когда завал проползли, он на корточках прошелся немного вперед. Тут до его ушей долетел еле слышный то ли всхлип, то ли вздох. Голова группы немедленно остановилась. Подошёл Степной и шёпотом спросил, что случилось. Выслушав матроса, он включил свой более мощный фонарик и осветил пространство впереди себя. Рядышком в куче мусора лежало чьё-то тело, приваленное кусками бетона, отколовшегося от трубы. Крадучись подошли поближе. Человек в черном танковом бушлате — грязное изможденное лицо, потеки крови на лице. При освещении фонариком человек вздрогнул, захрипел и открыл глаза.

— Чё, суки, добить меня пришли, — прохрипел он и с ненавистью затухающим взором осмотрел разведчиков, потом закашлялся и потерял сознание.

— Наш, — коротко сказал Степной, — связь, давай трубу, будем докладывать и давайте достаньте его из-под обломков.

* * *

Сильных повреждений на найденном «федерале» не обнаружилось, весь в ссадинах и синяках, запекшаяся кровь возле ушей и, скорее всего, сильное истощение. Булыга по связи приказал тащить «найденыша» на базу и возвращаться самим. Вернулись намного быстрее, несмотря на то, что тащили с собой находящегося в бессознательном состоянии человека. Мотострелки-связисты обратно тащить с собой катушку не стали рассудив, что наверняка придётся вернуться. Уже в расположении мотострелков неизвестный пришёл в себя, снова обозвал своих спасителей «суками» и «козлами». Прибежал батальонный медик, провел осмотр, доложил, что всё нормально, вколол какие-то витамины, осмотрел с фонариком уши пострадавшего, поковырялся в них железякой, выслушал еще несколько оскорблений в свой адрес и преспокойно удалился. Найденный федерал абсолютно не желал разговаривать и молча из подлобья смотрел на окружающих людей. На все попытки разговорить его никак не реагировал. От чая, тушенки и сигарет отказался и сквозь зубы процедил:

— Пшли все в жопу, я скажу вам одно: я командир танкового взвода, вас, козлов, давил и давить буду, убьете меня — один хер мертвый буду давить!

Однако тут на сцене появился лейтенант Степной и посмотрев на танкиста сморщил лоб, а потом выдал:

— Физия мне твоя знакома, ты случаем не «лесной брат» из Моховой пади?

Танкист удивлённо вскинул голову и вылупился на Степного:

— Не понял, что ты ляпнул? Откуда ты что-то про Моховую знаешь?

— Да вспомнил я тебя — в музпеде мы с вами на третьем курсе порамсили из-за девок, мы вас тогда так классно отмудохали!

— Никто, нас не отмудохал! Мы сами всех там… А-а-а, мля, пехота… Ёпть! Так вы действительно наши!

— Ну мля, трачок, дошло!

Танкист радостно улыбнулся, обнял лейтенанта Степного и схватив банку тушенки и краюху хлеба начал жадно все это уминать прихлёбывая чай.

— У-у-у-у, мля как зае…сь, — ворчал он с набитым ртом.

— Сильно не налегай, живот заболит, — предостерегли танкиста.

Тот счастливо улыбнулся, отложил в сторону банку, дохлебал чай и с наслаждением закурил поданную «Приму».

Рассказ его не занял много времени, хотя дал очень неплохую, можно даже сказать — ценную, информацию. Как в плену оказался, о том, где содержали и как он попал в дом, об этом он рассказал весьма коротко. Более подробно по просьбе окружающих остановился на описании того дома, откуда он так удачно смог сбежать. Пленные у боевиков действительно были — человек двадцать сначала. Некоторых куда-то увели, некоторые скончались от ран и валялись там же в подвале, где содержались остальные. К тому моменту, когда федеральные войска перешли в наступление и стали методично брать квартал за кварталом, пленных вообще перестали кормить. Когда начинались попытки штурма дома. из подвала выдергивали одного-двух бойцов и уводили неизвестно куда. Видел он в доме у бевиков несколько теток, которые готовили пищу и обслуживали раненных. Самого его в один из моментов выдернули из общей кучи, повели на допрос. Попытали, избили до полусмерти и закинули еле живого в другой отдельный подвал. Танкист, отлежавшись, пришёл к выводу, что рано или поздно его грохнут. Встал и шатаясь от истощения обследовал подвал, в котором сидел. Он надеялся найти какой-нибудь кусок камня или арматурины, чтобы вломить первому зашедшему боевику в голову, и пусть его остальные расстреляют — уже всё равно хуже не будет. В углу подвала он обнаружил толстенные трубы, ведущие куда-то наружу. Под трубами отсутствовал значительный кусок стены, в который вполне мог пролезть взрослый человек. Танкист, недолго думая, нырнул туда и попал во внутренности огромной бетонной канализационной трубы. С обратной стороны он привалил проём кусками бетона и кирпичом, чтобы не так было заметно. Шатаясь от усталости, он побрёл по подземному ходу куда глаза глядят. Минут через пять подземного путешествия невдалеке послышался грохот, как будто что-то огромное и тяжелое грохнулось с большой высоты на бетон. Ноги подкосились и он упал, сверху привалило несколькими кусками бетона. Так танкист пролежал около суток, силы его оставили, выбраться сам он не мог, тут его и обнаружили разведчики.

— Понятно, — сказал НШа мотострелков, — это было в тот момент, когда наш батяня-комбат вздумал повоевать в одиночку и угробил БМПеху.

— Ясненько, значит всё-таки есть возможность добраться до наших пленных и, может быть, даже вытащить их оттуда, — подытожил Булыга, — Вольдемар, пока ночь, собирай своих, пойдете снова.

Вова кивнул и галопом умчался к морякам. Танкист встрепенулся:

— Я тоже с ними пойду, только автомат дайте!

— Ну, если сможешь, иди, — спокойно ответили ему, — тем более, лучше тебя никто тех подвалов не знает.

* * *

Вернулись Кошкин с Клешниным. Всё у них было хорошо, однако боевики, обезумевшие от песен «Ласкового мая» и нестройных солдатских голосов, пригрозились, что если эта какафония не прекратится, они начнут расстреливать пленных. «Звуковещателям», дабы не злить и без того нервных и неадекватных кавказцев, пришлось ретироваться.

Второй раз разведгруппа к месту входа в канализацию подойти не смогла, наблюдатели из обороняемого домика сработали. Передняя сторона дома ожила пулеметными очередями и выстрелами подствольных гранатомётов, в ночное небо ушло несколько осветительных ракет. Один из матросов был ранен в бедро, слегка задело прапорщика-связиста. Пришлось, расшвыривая в разные стороны дымы, отступить назад к своим. Вторая и третья попытка так же не увенчались успехом. С дальнего блок-поста на КП батальона прибежал боец:

— Товарищ, майор, — заорал он размахивая автоматом, — там, бля, на наш блок танки идут и духи!

* * *

Танков оказалось не столь много — всего один. Боевиков на первый беглый взгляд — до тридцати. Можно, конечно, было предположить, что это танк Федеральных Сил и в ночной темноте заблудился. Если бы не одно «но». Люди, следовавшие перебежками за танком, орали во всё горло «Аллах Акбар», танк медленно надвигался на блок, но не стрелял. Из обороняемого домика послышались радостные вопли боевиков. С блок-поста открыли огонь по наступавшим и одновременно по дому. Боевики залегли. Начался ураганный обстрел блок-поста с двух направлений. Командир роты мотострелков, укрывшись за бетонным блоком, наблюдал за передвижениями танка, рядом на боку лежал боец и споро прикручивал стартовые заряды к гранатомётным выстрелам. БМП отвечали выстрелами своих скорострельных тридцатимиллиметровых пушек. Однако танк остановился и стал в фас на направлении блок-поста, а пробить лобовую броню танка не так уж и просто.

«Да почему же он не стреляет?», — думал командир роты.

В это время, благодаря начавшемуся бою, в разведгруппе заменили раненных на здоровых и перебежками добрались до пролома в асфальте. Нырнули вниз и по телефонному проводу как по путеводной нити быстро добрались до того места, где обнаружили танкиста. Спасенный танкист, хотя и был еще весьма слаб здоровьем, держался бодро, но дышал тяжеловато. Нашли катушку с проводом и трубку проверили — связь была, все функционировало. Связист-мотострелок закинул катушку на спину. Дальше группу повел танкист, поддерживаемый с одного бока морским пехотинцем. Если бы не проводник, то лаз в подвал навряд ли бы нашли и наверняка бы прошагали мимо. Со всеми предосторожностями освободили лаз. Один из матросов осторожно просунул ствол автомата во внутрь. Тихо. Где-то наверху разворачивался бой, от стен и потолка отскакивали небольшие камешки. Потом матрос острожно просунул фонарик и голову. Посветил. Пустое подвальное помещение, заваленное всяческим мусором. В дыру можно пролезть ползком под трубами. Степной доложил по связи наверх Булыге о том, что вход в подвалы дома обнаружен. Булыга поставил задачу: искать пленных и попросил к трубке танкиста. Вова передал трубу. Танкист удивленно послушал, потом сказал:

— Ясно всё. Не стреляет потому, что, скорее всего, нет затвора. Они танки с 173 ОУЦа когда прихватизировали, ну и каждый себе нахапал всё, что мог, я видел пару ихних коробочек — ходовка и база нормальная, а пушки швах, без затворов… Ага, ну да, да. Всё, до связи.

Степной вопросительно взглянул на танкиста.

— Твой командир. Интересуется, почему чеховский танк не стреляет. И я, по-моему, понял, почему меня в живых держали, тьфу мля, хер дождались бы, ублюдки!

Осторожно, по одному, прикрывая друг друга перебрались в подвал. Лейтенанта-танкиста уже пришлось тащить на руках, хотя он и бодрился, но силы очень быстро покинули его.

Дощатая дверь закрывала выход из подвала, за ней было тихо и только где-то вдалеке слышались звуки боя, трескотня автоматоматов и уханье гранатных разрывов. Дверь вынесли мощным слаженным ударом, выставили наружу стволы. Тихо. Где-то наверху слышна гортанная речь и крики, а тут тихо. Бочком вдоль стен, поддерживая танкиста и страхуя друг друга, стали продвигаться вглубь. Благодаря указаниям полуживого проводника вышли к узкому коридорчику.

— Там, — показал рукой танкист, — в конце этого коридора дверь железная, возле нее дух всегда сидит, часовой, меняется хер пойми как.

— Весело однако, — сказал Степной, — они того и гляди могут нагрянуть и будем мы тут как мышки в мышеловке, где тут выход на первый этаж?

— Туда, дальше по проходу, лесенка будет, и там есть еще пару дырок в потолке, чтобы с первого этажа прыгать прямо сюда…

— Занятно, реальная мышеловка... Двое — разведать выход на лестницу, наверх не соваться, только посмотреть что там. Остальные — здесь на фишке, ну а я ненадолго. Как свистну — ко мне. Всё.

Вова отдал свой автомат матросу, достал из разгрузки свой недавно раздобытый «свинокол», представлявший из себя обыкновенный стальной остро заточенный пруток с куском резинового шланга на месте ручки. Хмыкнул и, подпрыгнув на месте, как на стометровке сорвался с места в темноту прохода.

* * *

Леча Арсанов, сидевший на посту возле железной двери где-то там внутри подвала, откровенно радовался. На верхних этажах шёл бой. Братья мюриды попытались прийти на помощь и вытащить их джамаат из этого проклятого дома. Полевые командиры — амиры — сами что-то между собой решали и договаривались. Лече на это было плевать, главное — он сейчас не там, где свистят пули, а в «рай под тенью сабель» можно и не спешить. Пленные русские солдатики сидят тихо и ждут своей участи, словно бараны… Хотя, если подумать, какой к чертям рай и гурии у ворот сада на небесах?

В Москве у старшего брата бизнес, хватило мозгов и денег откупится, что бы не ехать сюда. Младший Арсанов сглупил: надо было уйти с беженцами к Назрани и оттуда уже добраться к брату… Дальше Арсанов ничего подумать не смог.

Из темноты со скоростью резвого скакуна выбежал непонятный человек. Скорее всего, даже военный. Скорее всего, даже русский. В один прыжок прыгнул к молодому боевику, взмахнул правой рукой. Пруток проломил висок и вошел в мозг. Леча даже ничего не почувствовал. Тело его не рухнуло, так как лейтенант Степной, придерживая пруток, прочно засевший в голове, словно куклу опустил боевика на плиты пола. Перевернул тело, наступил на голову, выдернул засевший пруток и тщательно его вытер об мёртвое тело.

— Ух, каков я молодец, — похвалил Степной сам себя и негромко свистнул.

Матросы, ходившие на разведку выхода на первый этаж, доложили, что наверху бой еще продолжается, но, судя по автоматным очередям, скорее всего, близок к завершению.

Обыскали мертвого боевика нашли много чего интересного, в том числе и длинный металлический ключ от двери. Шаловливые ручонки матросов нашли еще много чего полезного, в том числе и шоколадку «Сникерс», которую в приказном порядке отдали лейтенанту-танкисту. Танкист начал бурчать, что над ним издеваются, однако батончик взял и спрятал в бушлате.

За дверью было темно, в нос ударила жуткая вонь. В свете фонариков удалось рассмотреть бесформенную кучу тел, валявшихся на полу и по углам. В углу под трубами сидел и закрывался рукавом грязного бушлата человек.

Боец-федерал, живой, но в место ушей обрубки в корках запекшейся крови.

Солдат молча смотрел на матросов. Смотрел со злобой и вызовом.

— Свои мы, боец, русские, — сказал лейтенант-танкист подойдя поближе, — помнишь меня?

Боец кивнул головой и разлепил спекшиеся губы:

— Мля, пацаны, тут еще наших человек пять-семь живых, остальным кирдык, некоторые уже давно померли, дня три-четыре назад.

Живых насчитали четверых. Трое в сознании, один в беспамятстве. Мертвых насчитали восемь человек. Несколько мотострелков, один, судя по дыркам от звездочек на погонах бушлата, то ли мамлей то ли майор. Два изуродованных тела, под бушлатами грязные голубые тельняшки. Матросы склонили головы. Братья-десантники. Скорее всего, псковичи.

Боец-линейщик подал Степному трубу полевого телефона. На связи был Булыга.

Новости были более чем отвратительные. Командование приняло решение атаковать.

* * *

Отряд боевиков, прибывших с танком, удалось загнать между обороняемым домом и его полуразрушенным соседом слева. Танк сдал назад и задним ходом въехал в проход между домами. Мотострелковый ротный, выпустивший несколько гранат из РПГ по танку, грязно выругался и отполз за блоки.

— Чем им тут намазано? Прутся как мухи на...

Боец-пехотинец, лежавший рядом, цинично заражал и пользуясь хорошим настроением командира стрельнул у него сигаретку.

НШ мотострелков бегал по КП батальона и громко во весь голос перечислял генеалогическое древо всех боевиков вместе взятых, своего начальства каждого по отдельности. Ветви этих деревьев причудливо переплетались между собой, вступали в компрометирующие связи всякими извращенными способами. Булыга, сидя в углу, украдкой посматривал на майора. Матрос Кошкин, сидевший возле печки, предусмотрительно заткнул уши. Не пристало матросу морской пехоты слушать столь замысловатые и вычурные выражения.

Разведгруппу лейтенанта Степного боевики зажали в подвале. Морские пехотинцы держали проход с первого этажа и два подземных коридорчика. Боевики спуститься вниз не могли — матросы-разведчики подрезали скупым автоматным огнем. Когда вниз летели гранаты — отбегали вглубь коридора. Обороняли только тот участок подвалов, где пролегал телефонный кабель и проход к канализации, по которой можно выбраться наружу. В тот самый подвал, через который можно было выбраться, перетащили живых пленных. Мертвых решили не брать и вернуться за ними, когда дом полностью будет зачищен. Боец с обрезанными ушами подбрел к одному из трупов, схватил мертвое тело за бушлат и попытался потащить его за собой.

— Брось, потом заберем, — сказал ему один из матросов.

— Не могу. Это брательник мой, близнец. Два дня назад умер, забили его чичи. Меня мать заругает, что бросил.

Матрос коротко выругался подхватил мертвого под мышки и потащил.

Видно до боевиков дошло, как разведчики просочились в подвал. Матросы, шедшие в головном дозоре по канализации, добрались до БМП, но выбраться не смогли. Боевики методично поливали яму из чего-то крупнокалиберного и закидывали гранатами из подствольных гранатомётов. Едва разведчики успели нырнуть обратно в подземные ходы, как БМП рванула. Яма осыпалась, выход привалило землей и обломками бетона.

Лейтенант Степной выразился кратко и емко

— Песец, будем биться в подземельях, как боевые гномы!

* * *

Штаб группировки поставил задачу с утра провести дополнительную рекогносцировку и начать штурм дома, после того как артиллерией с аэродрома «Северный» будет нанесен удар. Попытки довести до сведения командования о наличии пленных и разведгруппы морской пехоты в данном доме, успеха не принесли. Булыга и НШ мотострелков, посовещавшись, решили все переиначить и не ждать утра. По остаткам подразделений, по занятым квартирам и подвалам побежали посыльные.

Взрывом перебило телефонный кабель, связь с подвалом отсутствовала. Но, судя по докладам наблюдателей с крыш, разведчики были живы и огрызались из канализации огнем.

* * *

БМП мотострелков дружно рванули с «насиженных» мест. Короткая остановка, слаженный залп большим темпом скорострельных автоматических пушек по верхним этажам. Стайка мин из минометов, спрятанных в развалинах.

БМП рвут с места снова меняют позицию, снова огонь автоматических пушек.

БТРы морских пехотинцев из крупнокалиберных пулеметов методично начали обрабатывать первые и вторые этажи. Блок-пост за домом благополучно и скрытно отошел на запасные позиции. Командир роты, командовавший блок-постом, лежа на стылой щебенке ерзал от нетерпения, почему-то сейчас унылое отчаянье и ожидание чего-то неизбежно плохого улетучились напрочь. В офицере играла веселая злость, нетерпение и боевой азарт. Его настроение стало передаваться бойцам. Но было еще рановато.

Остатки мотострелков и морских пехотинцев стали скапливаться для штурма в ближайших развалинах. Огонь бронетехники усиливался, переносился с одних этажей на другие. Боевики истошно орали. Морские пехотинцы, возглавляемые Булыгой, по развалинам дома, стоявшего справа, пробрались почти что до самых подъездов и залегли. Капитан Булыга сам определил, что он и его моряки пойдут в первой штурмующей группе. НШа мотострелков возражать не стал, было не до этого, надо было увязать и согласовать кучу вопросов обеспечения, связи и взаимодействия перед штурмом.

Лежа в развалинах буквально в десяти-пятнадцати метрах от намеченных подъездов, моряки взвели одноразовые гранатометы. Гранатометчик с штатной «шайтан-трубой», лежа на боку, ласково погладил термобарические выстрелы к гранатомёту.

Кошкина и связиста Булыга отправил к полуразрушенной лестнице на второй этаж наблюдать за неподавленными огневыми точками. В воздух взвилась зеленая ракета, а потом красная. Бронетехника сосредоточила огонь на средних и верхних этажах.

— Впере-е-ед, моряки, — заорал Булыга и вскочил на ноги.

Со стороны боевиков прилетел гранатометный выстрел и грохнул как раз над головой капитана. В том самом месте, куда уполз Кошкин и связист. Булыга упал и его завалило обломками кирпичей и различным мусором. По лестнице скатился окровавленный связист Паша. Не выпуская из одной руки тангенту из другой руки автомат он дико заорал:

— Мля-я-я, матросы, гранатометы!.. Мочи сук, Кошкина убили!..

В течении двух секунд все морские пехотинцы, у кого были одноразовые гранатометы, встали в полный рост и выпустили в окна гранаты. Гулко грохнули термобарические заряды.

— Полундра-а-а! — заорали морпехи и рванули к подъезду.

Связист, ковыляя, бросился за ними.

Булыга, на несколько секунд потерявший сознание, пришел в себя, нащупал свой пулемет, поджал под себя ноги и с диким ревом выпрямился. Страшная тяжесть давила на плечи. Капитан зарычал, встряхнулся и не смотря на тяжесть в плечах, поднял ПК, и с бедра выпустив очередь в окно, рванул к подъезду. Замполита ударило по ушам, создалось впечатление, что где-то чуть ли не над ухом тоже стреляют.

— Ур-ра-а-а-а-а! — заорала на правом фланге пехота.

Мотострелки вплотную подобрались к дому и в тот момент, когда бронетехника прекратила огонь, начали обстрел окон из стрелкового и пулеметов. Булыгу возле подъезда поджидал связист и еще один матрос. Моряки открыв рот вылупились на своего замполита.

— Что, у вас! — заорал по всей видимости контуженный Булыга.

— Нормально, товарищ капитан, первый этаж чистим — трупы в основном. Да и за дом пытаются уйти к своему танку, на остальных этажах тоже немного есть, — ответил не мене контуженный связист Паша, и снова с удивлением уставился на Булыгу.

— Что, с Кошкиным, убит?

— Никак нет, жив я! — раздалось откуда-то сверху.

Булыга задрал голову — матрос Кошкин банальнейшим образом вольготно размещался на плечах у замполита, свесив с плеч ноги. Кошкина взрывом абсолютно не задело он просто вместе с мусором провалился вниз и очень удачно приземлился на плечи своего замполита. Когда Булыга поднялся, он на своих плечах поднял матроса и пошел с ним в атаку. Кошкин это принял как должное и с ветерком проехался до подъезда, постреливая по окнам из автомата.

— Мля, Кошара ты мне совсем на шею сел, а ну брысь! — возмутился замполит и одной рукой сдернул матроса с себя.

Началась планомерная зачистка дома. Мотострелки выдавили оставшихся боевиков за дом.

Моряки этаж за этажом обрабатывали пятиэтажку. Комнаты забрасывали гранатами, высунув стволы из дверного проема, поливали очередями. Раздухарившись Кошкин забежал в какую-то квартирку, вышиб ногой дырявую дверь и обомлел. На полу валялось что-то отдаленно напоминавшее человеческое тело, разорванное в клочья. В комнате был еще один бородатый мужик в НАТОвском камуфляже, бешено снаряжавший магазин, другой бородач с перекошенным лицом палил в окно.

— А-а-а-а, — заорал бородатый возле окна, отпрыгнул и развернул в сторону матроса автомат.

— Н-н-на, — заорал Кошкин и выхватил из подсумка вместо гранаты желтый красивый и аппетитный лимон, украденный накануне в «Северном». Не раздумывая, матрос швырнул лимон в боевика и отпрыгнул за дверь. Боевики кинулись в угол за наваленные мешки с песком и закрыли головы. Кошкин, дабы не испортить лимон и уловивший краем глаза движение бородатых, прыгнул в комнату и выстрелами в голову дудаевцам завершил свою удачную шутку. Подобрал с пола лимон. Взглянул на себя в осколок зеркала, подмигнул и ринулся на зычный крик «Ко-о-ошкин, ма-а-а-атро-о-ос-с, с-сука-а-а-а, убьют — домой не приходи-и-и!»

Мотострелки выдавили оставшихся боевиков на проспект, но преследовать не стали, даже дали возможность боевикам завести свой «никчемушный» танк и отойти в глубь квартала.

Однако наглую попытку боевиков контратаковать пресекли шквалом огня. Дудаевцы, посчитав что все-таки лучше не ввязываться с поступившими с ними очень некорректно мотострелками, с уже поднадоевшими криками «Аллах Акбар», стали отходить в глубь квартала. Мотострелковый командир роты, сидевший в засаде на направлении отхода и изнервничавшийся в ожидании дорогих гостей, счастливо улыбнулся.

— Ну вот, а вы боялись, — сказал он своим чумазым бойцам. — Огонь, красавчики, огонь! — сказал, вскинул трубу гранатомета на плечо и засадил танку выстрел прямо под башню. Рядом весело и заливисто застрекотали автоматы, пулеметы и матерки солдат.

Дом был освобожден. Разведчики Степного с полчаса не желали выходить из подвала, посылая всех куда подальше, пока не подошёл Булыга и не разрешил ситуацию.

На поверхность стали выносить освобождённых пленных. Живые недоверчиво осматривались по сторонам на сновавших мотострелков, приседали от звучавших невдалеке автоматных выстрелов. Мертвые безучастно смотрели в сереющее рассветное небо. Живых осматривал медик мотострелков. Мертвых заворачивали в плащ-палатки. Булыга принял решение всех доставить в МОСН (медицинский отряд специального назначения) на аэродром.

Житкевич, вышедший на связь с морпехами, долго матерился и угрожал всяческими карами, потом что-то сообразил для себя и со всех ног ринулся докладывать вышестоящему начальству об успешном проведении операции, пока кто-либо другой не доложил раньше.

Мотострелки отправляли колонну со своими раненными на аэродром, транспортеры морских пехотинцев и БТР капитана Клешнина стали в общую колонну.

К Булыге, сидевшему на броне, подошел НШа мотострелков.

— Ну что, «переговорщики», приятно было работать!

— Вы тоже неплохи! — радостно скалясь проорал Булыга, контузия все-таки давала о себе знать.

— Дай Бог с вами еще поработать, — сказал майор, — а мы, наверно, сейчас откатимся отсюда, потому что черт знает этих парней наверху, вроде доложили, что домишко взяли, однако чувствую, что пока разберутся, сюда артиллерия полупит….

Он вздохнул и махнул рукой. Техника пыхнула солярными выхлопами и тронулась с места. Спасенный лейтенант-танкист, сидя на броне рядом с лейтенантом Степным, радостно жмурился и потихоньку жевал подаренный шоколадный батончик.

«Звукопищательная» установка на БТРе Клешнина опять зафонила и огласила окрестности бессмертным хитом про до сих пор «Белые розы».

— А-а-а-а, — заорал народ на броне, — заткните его кто-нибудь.

— Клешнин, мать твою психооперационист, перговоры закончились, выруби свою адскую машину! — прокричал замполит.

Проехали последнюю заставу мотострелков, пехотинцы помахали вслед касками и вернулись к своей немудрёной солдатской работе.

Доехали до «Северного» быстро и без приключений. Вопреки ожиданиям «верхний штаб» мозги не канифолил. Пока Булыга докладывал и непонятно для кого и чего писал отчеты, Степной передал раненных и убитых в медицинский отряд. Распрощался с танкистом-земляком и немного грустя залез на БТР к Клешнину.

— У тебя что, из музыки только «ласковая хрень»?

— Да моего бойца погибшего кассеты, я в них и не лазил. Тебя что, на музыку потянуло?

— Да как-то так, сам не пойму, грустно чего-то.

— Сейчас, — сказал капитан и нырнул в десант к своей установке.

«Мне боль мешает ран, а снизу только океан!» — выдала установка.

— Нормально, — сказал лейтенант, — поехали, замполит наверняка нас уже ждет.

Вскоре морпехи вернулись к себе в ППД. Стояли новые задачи. Был бешеный марш-бросок и занятие господствующих высот в округе. Была «простава» замполита, получившего заслуженную должность командира роты. Постоянное нытье старшины роты «Деда», который узнал о оставленных вагончиках на аэродроме и как старый отъявленный прапор, глубоко переживал сей факт.

С Северного Кавказа вернулись все — и мертвые и живые, комбат Алексей Николаевич Перегудов не оставил никого.

Из армии домой не вернулся только матрос Кошкин. В основном это была вина лейтенанта Степного. Кошкин, наслушавшись рассказов лейтенанта, летом девяносто пятого года ведя «героический бой» с экзаменаторами сдал экзамены и в августе был зачислен в ряды курсантов Высшего Общевойскового Командного Училища.

P. S.

Лето 2000 года. Возле разрушенной пятиэтажки тормознула небольшая колонна Федеральных Сил. Старший колонны почесал голову и понял, что банальнейшим образом заблудился. Пришлось вылезти из бронированного «Урала» и осматриваться на местности.

К офицеру подошел командир группы спецназеров ГРУ, следовавших в этой же колонне.

— Слышь, что мы тут стали? — очень фамильярно и непринужденно обратился командир группы к старшему колонны.

— Да чего-то с дорогой не то, видно не туда повернули.

— Угу, понятно. Конечно же с дорогой. Давай я на своем БТРе в голове поеду, тут недалеко осталось.

— А ты что, дорогу знаешь?

— Ага, ну что, я перестраиваюсь?

— Давай.

Лейтенант не спеша побрел к своему БТРу. Рядом семенил разведчик-радист с радиостанцией за спиной.

— Товарищ лейтенант, а наши тут говорят, что вон в этом доме в первую войну морпехов много полегло, это правда?

Лейтенант хмыкнул и повернулся к разведчику-радисту.

— Сейчас я тебе «лося радиотелеграфиста» залеплю. Вроде спецназовец а такие тупые вопросы задаешь и глупые вещи говоришь… А ну, давай на БТР, шевели булками…

КОНЕЦ.

Content

Загорцев Андрей Владимирович Переговорщик

Андрей Загорцев ПЕРЕГОВОРЩИК

Часть 1 С нами Бог и два пулемета

Часть 2 Можем убедить любого. Быстро, качественно, дешево и сердито

Часть 3 Часть третья, почему-то не крайняя

Часть 4 Часть четвертая, наверно, предпоследняя

Часть 5 Окончательная

P. S.