Сергей Васильевич Самаров

Жизнь за брата

Пролог

В ювелирном магазине все произошло настолько неожиданно, что охранник, стоявший в дверях, никак не успел среагировать, хотя в дополнение к основной работе подрабатывал еще и тренером по спортивным единоборствам и многократно хвастался своей отличной реакцией. Он был в черной униформе, которая ему очень нравилась и была настолько удобной, что охранник даже дома носил такую же, только без надписи «Охрана» на спине.

Второй охранник, тоже в черной униформе, человек уже немолодой, хотя по-спортивному подтянутый и крепкий, находился внутри и шептался о чем-то с продавщицей — крупной высокой девицей с копной ярких рыжих волос на голове, таких неуправляемых и ярких, что девицу можно было сразу отправлять работать клоуном в цирк. Один ее внешний вид мог насмешить людей, уже приготовившихся к смеху.

Подъехала машина, тяжелый большой внедорожник. Остановилась у бордюра по другую сторону тротуара. Вышли трое в такой же черной униформе, как у охранников, но без надписи на спине. И это ничуть не насторожило охранника у дверей. Мало ли кто предпочитает такой же стиль одежды!

Приехавшие разговаривали друг с другом о чем-то отвлеченном, когда поднимались по лестнице на высокое крыльцо. А когда поднялись, раздался выстрел. Охранник, что встретил их, носил короткую прическу и был слегка лысоват. По крайней мере, залысины имел заметные. И из-за этого казалось, что у него большой, высокий и умный лоб. Через этот лоб и вышла пуля. Входное отверстие в затылке было небольшим и аккуратным, а выходное во лбу — крупным, наглядно говорящим о завершении жизненного пути.

А дальше все пошло быстро и стремительно. Пришедшие достали трикотажные шапочки, которые оказались в действительности масками «ночь», торопливо надели их на головы и ворвались в магазин.

— Не суетиться! Стрелять будем! Это ограбление! Лежать всем! На пол! — с заметным кавказским акцентом слегка суетливо закричал первый из нападавших, самый высокий, поводя стволом пистолета из стороны в сторону, словно дополнительно предупреждая двух продавщиц и охранника.

Команда была поспешно выполнена. Обе продавщицы и охранник распластались на полу. Двое других грабителей легко, по-спортивному, перепрыгнули через прилавки, выдвинули витрины и стали сгребать их содержимое в брезентовые мешки, которые достали из-под одежды. Работали быстро и стремительно, причем сгребали только содержимое витрин с самыми дорогими изделиями, словно хорошо знали, что сколько стоит и где что лежит. Так они миновали два сектора витрин с изделиями из серебра, но не прошли мимо платиновых украшений и украшений из модного белого золота. Все ограбление заняло не больше двух минут.

— Уходим! — с тем же кавказским акцентом крикнул первый. Один из его подельников, словно ловкий кузнечик, перепрыгнул назад через прилавок и устремился к выходу. Второй в прыжке зацепился полой куртки за угол прилавка и сел прямо на стекло витрины, раздавив его. Но это была задержка только на две-три секунды. Неудачник тут же отцепил полу, спрыгнул с витрины и тоже бросился на выход.

— Ларик! — крикнул охранник, лежа на полу.

Высокий бандит обернулся, но не потому, что его позвали, а, скорее, просто на голос и выстрелил охраннику в голову, прибив ее пулей к полу из ламината, словно гвоздь тяжелым молотком вбил. Просто, видимо, по своей культуре человек криков не любил — так это выглядело. И, выходя из магазина, опять же культурно и без стука закрыл за собой дверь. Помнил, похоже, старую истину, что вежливые и культурные люди, даже упав в канализацию, закрывают за собой люк.

Крупная рыжая продавщица, что лежала по другую сторону витрины-прилавка, резко вскочила, обежала прилавок, что на каблуках было сделать сложно, и попыталась поднять голову охранника. Но он уже не дышал. Она бросилась к наружному окну-витрине и успела увидеть, как неторопливо и важно высокий бандит сел за руль внедорожника, где уже сидели его компаньоны, и машина поехала, не привлекая внимания. Не сорвалась с места с пробуксовкой, а поехала важно и спокойно, плавно набирая скорость.

Рыжая продавщица успела разглядеть номер машины и на всякий случай записала его.

Вторая продавщица многократно уже в испуге нажимала ногой «тревожную кнопку», вызывая полицию. Кнопка была расположена под кассовым аппаратом, и чтобы нажать ее, нужно было сесть на стул, что продавщица сразу и сделала. Ноги у нее дрожали, как осенние листья на ветру, угловатые тощие коленки стучали одна о другую так, что было слышно, наверное, на улице. А она все продолжала истерично давить на «тревожную кнопку».

Полиция приехала, как обычно, когда уже никто не стрелял, а бандиты, естественно, скрылись. Это была простая патрульная машина, которой передали с пульта сигнал о нападении. Рыжая продавщица сразу сообщила номер внедорожника, и полицейские тут же передали его своему дежурному.

Дальше было так. Внедорожник засекли на выезде из города. Наряд ДПС потребовал остановиться. Внедорожник требование проигнорировал. Началась погоня. Инспектор, что сидел на пассажирском сиденье справа от водителя, попытался попасть из пистолета в колесо внедорожника. В ответ на три его выстрела прозвучала одна автоматная очередь. Пуля попала в голову второму инспектору, который был за рулем. В результате патрульная машина, удачно не столкнувшись со встречным транспортом, вылетела на газон с противоположной стороны дороги, где оба инспектора получили травмы и ушибы вследствие столкновения с деревом.

А в магазине, куда приехала следственная бригада областного следственного управления Следственного комитета, началась неторопливая рутинная работа. С витрины снимали отпечатки пальцев. Но бандиты, как оказалось, работали в кожаных перчатках, какие можно купить на любом базаре или в магазине промтоваров, и отпечатков как таковых не было. Были найдены две гильзы от пистолета Макарова. Две пули тоже были на месте. Пробив головы охранников, они не смогли улететь далеко — одна вошла в стену на крыльце, вторая попала в ламинат пола. Была надежда по ним идентифицировать ствол, если его характеристики есть в каталоге.

Кавказский акцент высокого бандита позволял сделать определенные выводы, и потому сразу после сообщения в городское управление полиции по адресам различных подозрительных обладателей такого акцента выехало с проверкой несколько групп СОБРа и Росгвардии. При этом никто не подумал, что сам бандит в это время уже из города выехал. Но поиск начался активный.

В магазине, естественно, была изъята запись видеокамеры. Не просто изъята, а сначала просмотрена на месте, на случай возможности использования записи в оперативном поиске по горячим следам.

Вторая камера была установлена на улице на стене. Но там запись по какой-то причине не велась. Вопрос «почему?» был адресован приехавшему хозяину магазина. Хозяин, немолодой и чрезвычайно толстый бизнесмен, сильно удивился, что записи нет. И даже растерялся от удивления:

— Я только вчера перед обедом лично проверял. Камера работала. Как раз, когда товар вчера привезли, я и проверил. Работала…

— А сегодня уже не работает, — сухо констатировал следователь. — По какой причине? Узнайте, сообщала ли об этом охрана обслуживающей фирме.

— Если охрана запись не смотрела, могла и не знать. Могло просто идти на монитор изображение, и все. Подсчитали, милочка?

Вопрос хозяина был обращен к продавщице, которая с целой пачкой накладных ходила вдоль витрины, выясняя убыток, понесенный магазину.

— Приблизительно. Не меньше восьми миллионов…

— Я разорен! — плаксивым стоном сообщил хозяин магазина следователю. — Страхование оформить не успел. Страховой агент обещал сегодня к вечеру прийти. Только вчера товар получил. Брал на него кредит. У меня это вот помещение в качестве залога оформлено. Плюс моя машина… Разорен! Разорен! Что мне теперь прикажете делать?

— Бандитов ловить. Вместе с нами, — коротко посоветовал следователь. — Ничем другим вам помочь я не в состоянии. Что касается разорения, то вот ни я, ни один из моих сотрудников не имеет ювелирного магазина в собственности. И ничего, живем. Временами, кажется, даже неплохо. Время от времени даже хлеб с маслом едим. По крайней мере, не скучаем и не боимся ограбления. И вам того же желаем. Не скучать и жить…

Своим поведением и особенно носом, странно вытянутым, словно хобот, следователь походил на толстокожего слона, которого было трудно прошибить чужими стенаниями…

Глава первая

Я только-только вернулся из командировки на Северный Кавказ, успел оформить положенный мне по закону отпуск, но не успел еще купить билеты на самолет, чтобы улететь с женой и сыном отдыхать на юг, к морю, когда мне позвонили и сообщили, что произошло с братом. Вернее, сначала позвонили домой, жене, а я еще в штабе у себя был и ждал, когда приедет кассир финчасти и привезет из банка деньги, чтобы получить отпускные и «боевые» — доплату к жалованью за полгода командировки, которую во время самой командировки нам не выплачивали — только по завершении.

Домой мне позвонила какая-то женщина, работавшая вместе с моим старшим братом, и сообщила о его гибели на службе. Тогда жена в свою очередь позвонила мне, поскольку кроме меня хоронить брата было некому. Со своей женой брат давно развелся и не поддерживал с ней никаких отношений, даже не знал, где и с кем она живет. Слышал краем уха от общих знакомых, что она вполне благополучно вышла замуж, муж усыновил их ребенка, следовательно, алименты с брата больше не брали, отсюда и его слабая информированность. Надеяться на то, что на похороны приедет бывшая его половина или сын, которому на момент развода с женой не было и года и который своего настоящего отца не помнил, не приходилось. Родители наши давно уже умерли — отец, офицер-десантник, умер от ран через четыре года после вывода войск из Афганистана, а мама только на три года его пережила.

Брат по примеру отца тоже служил в ВДВ. После увольнения в запас в звании подполковника устроился в охранную фирму, где платили немного, но, по крайней мере, регулярно.

Я тоже пошел по стопам отца, только служил не в ВДВ, а командовал разведротой в спецназе ГРУ.

Жена моя не высказала никакого недовольства тем, что срывается обещанная поездка в Сочи. Она у меня человек понимающий. И даже сообщила, что уже заказала по телефону на меня билет самолетом до Самары, где брат жил в последние годы. Я договорился в финчасти, что приду за деньгами в конце дня, и побежал домой. Из дома позвонил женщине, которая сообщила о смерти брата. Так узнал, что тело еще находится в морге судебно-медицинской экспертизы, где эксперты изучают пулевой канал. Брать на себя заботы о похоронах чужого человека женщина явно не собиралась.

— А вы ему кто? — с армейской прямотой спросил я.

— Никто. Он у нас в магазине охранником работал. Его на моих глазах убили во время ограбления. Я — просто чужой человек. Сочувствующий, грубо говоря. Когда грабители ворвались, мы с ним как раз разговаривали. Он спиной к дверям стоял и потому не сразу понял, что происходит, и оружие не достал. Не успел ничего сделать.

— А охранная фирма похоронами заниматься не собирается? Та фирма, где Евгений работал…

Десятилетняя разница в возрасте еще в детстве заставляла меня звать старшего брата не Женей, а Евгением. Будь я посторонним, я бы еще и отчество добавлял, но, как брат, выбрал себе половинчатое обращение, только из полного имени.

— Вроде не собирается. Только венки, говорят, купили…

— Понял. Я завтра прилечу. Но я город ваш совсем не знаю. Ни разу у вас не был.

— Я завтра выходная. Я вас встречу. Какой рейс? — Я спросил у жены. С ее слов сообщил. — Я встречу. Как я вас узнаю?

— Я в военной форме буду. Капитан. Не думаю, что весь самолет будет набит капитанами спецназа. На всякий случай скажите, как вас узнать?

— Я такая… Высокая, ярко-рыжие волосы. Никакая прическа на голове не держится. Волосы, как проволока…

— Узнаю. В крайнем случае, если не найду, там же позвоню. Номер этот же?

— Да. Запишите на всякий случай.

— Я уже запомнил… Зовут вас, значит, Лариса…

* * *

Так, вместо того, чтобы лететь с семьей в Сочи, я оказался в Самаре.

Самолет совершил посадку в международном аэропорту Курумоч, находящемся, как я узнал еще до вылета от знающих сослуживцев, достаточно далеко от самой Самары, кажется, более чем в тридцати километрах. Но наш начальник штаба батальона майор Рапитонов позвонил своему товарищу из третьей отдельной бригады, что дислоцируется в Самарской области, и тот пообещал приехать меня встретить и даже оказать посильную помощь, если потребуется.

От поселка Рощинский, с места службы, добираться до Курумоча ненамного дальше, чем от Самары. Рапитонов сказал, что разница составляет порядка тридцати-сорока километров, что для любого автомобиля, естественно, не дистанция. Тем более погибший мой брат был офицером ВДВ, пусть и отставным. А спецназ ГРУ и ВДВ считаются почти родственными родами войск, поскольку носят похожую форму одежды.

Говорят, раньше, когда у спецназа ГРУ не было собственного училища, офицерский состав формировался из выпускников Рязанского училища ВДВ. А потом там создали сначала отдельную роту, потом отдельный факультет, из которого впоследствии и выросло отдельное училище спецназа. А при советской власти солдатам спецназа ГРУ вообще не положено было даже знать, где они служат, поскольку официально у нас, как считалось, не существует такого рода войск, как спецназ ГРУ. Солдатам говорили, что они простые десантники. И только в середине афганской войны о спецназе ГРУ заговорили открыто.

С тех пор наш род войск считается элитным. Он даже обрел некоторую популярность среди физически подготовленных призывников. Так, по крайней мере, говорят в военкоматах — призывники сами изъявляют желание служить в спецназе военной разведки. Молодые ребята рвутся испытать себя и получить определенные боевые навыки, которые в современной нам сложной и противоречивой жизни могут оказаться востребованными.

Весь мой багаж уместился в сравнительно небольшой армейский рюкзак. Я не видел необходимости брать с собой много вещей, поскольку не намеревался задерживаться в Самаре дольше необходимого. Оружия я с собой не вез, хотя имею наградной пистолет с правом ношения. Но я не намеревался вместо брата становиться охранником ювелирного магазина, и на похоронах мне пистолет, как я считал, был не нужен. Значит, без багажа и без оружия я был свободен сразу же после высадки[1].

Сам аэропорт Курумоч мне понравился больше московских международных аэропортов и красотой, и удобством, и особенно чистотой, что Москве в целом не свойственно. Выход из самолета осуществлялся по раздвижной галерее, как в аэропорту Хитроу в Лондоне, где я, еще в бытность свою командиром взвода, высаживался для участия в совместных антитеррористических учениях. Проходить в Курумоче таможенный контроль у меня необходимости не было, поскольку я летел внутренним рейсом.

Таким образом я имел возможность сразу же, как только дошел до зала для встречающих, начать искать глазами высокую рыжеволосую женщину и офицера спецназа, который должен был меня встретить, согласно предложению майора Рапитонова.

Седого не по возрасту майора я увидел не сразу, наверное, потому, что роста он был небольшого и стоял позади других встречающих, наблюдая за пассажирами со стороны.

А вот ярко-рыжую копну непослушных волос я сразу выделил в толпе. Женщина была, пожалуй, на полголовы выше своего спутника, который тоже меня, как я догадался, встречал. Это был капитан в синем мундире, какие носят офицеры юстиции — прокуроры и следователи Следственного комитета.

У капитана была заметная, слегка смешная внешность. Он являлся носителем забавного носа, отдаленно напоминающего хобот слона.

О том, что с ней будет такой спутник, Лариса во время телефонного разговора меня не предупредила. Подозреваю, что она и сама об этом не знала. Капитан, видимо, решил присоединиться к ней в последний момент.

Внешне мы со старшим братом были мало похожи. Видимо, сказывалась десятилетняя разница в возрасте. Тем не менее рыжеволосая Лариса меня как-то вычислила и шагнула навстречу. Наверное, потому, что я был единственным офицером в военной форме, что прилетел этим рейсом. Трое солдат и один старший сержант среди пассажиров в счет, естественно, не шли.

Капитан, ее спутник, шагнул следом за Ларисой. И только после них из толпы встречающих вышел седой армейский майор.

— Дмитрий Алексеевич? — спросила Лариса осторожно, словно еще сомневалась.

— Капитан Довгополов, — представился я, пожал руку ей и капитану в синем мундире, который представился встречно:

— Капитан Юровских, следственный отдел Следственного управления области.

Тут же представился и майор спецназа, уже оказавшийся рядом:

— Майор Саврентьев, начальник штаба второго батальона третьей гвардейской бригады спецназа ГРУ. Майор Рапитонов просил тебя, капитан, встретить и, если будет необходимость, оказать любую помощь. И я сам, и офицеры моего батальона готовы помочь, когда потребуется.

— Да, товарищ майор, я в курсе…

Из аэропорта мы поехали на машине капитана Юровских. «Уазик» с военными номерами ехал за нами следом.

Капитан юстиции вручил мне ключи от квартиры брата и повез, как и предупредил, не устраивая экскурсии по городу, сразу туда.

Большой многоквартирный дом. Второй этаж. Видимо, в самой квартире Юровских со своей братией уже бывал, о чем говорил некоторый беспорядок в обеих комнатах и на кухне — это то, что я сразу отметил. Очевидно, следаки что-то искали. Но такая уж у них работа.

— Нашли в квартире что-нибудь? — спросил я напрямую.

Капитан весьма неуверенно пожал плечами и даже поморщился:

— Ничего интересного. Компьютер наши специалисты еще исследуют, завтра вернут, я думаю. Но там, похоже, ничего нет. Оружейный сейф тоже у нас, но это отдельная история. А что, заметно здесь наше присутствие? Я просил свою команду вести себя предельно аккуратно. Мне кажется, ребята не сильно «наследили».

— Беда в том, что мой брат был известным аккуратистом, почти больным человеком в этом жизненном вопросе, который казался ему абсолютно и безусловно важным. Евгений утверждал, что если вокруг человека порядок, то такой же порядок у него и в мыслях. Он потому не смог и с женой ужиться, что любил во всем порядок и не переносил, когда что-то лежит не на своем месте. Тем более не мог видеть что-то валяющееся. Это у него от армейской казармы идет. Он, помнится, когда ко мне приезжал, жену мою прямо изводил своей страстью к аккуратности и порядку.

— Хорошее человеческое качество, — заметил вошедший в квартиру майор Саврентьев. — И важное, на мой взгляд…

— А что, разве здесь сейчас беспорядок? — искренне удивился капитан юстиции.

— По большому счету — да, — констатировал я почти безжалостно и даже представил себе, какой же беспорядок может быть в квартире самого капитана юстиции.

— Евгений Алексеевич и на работе всегда за порядком следил, — сказала Лариса. — Просто не мог мимо пройти, когда что-то не так было.

— Как же он тогда не заметил, что уличная камера не ведет запись? — Капитан Юровских ловко перевел разговор на нужную тему.

— Как это не заметил?! Заметил и даже звонил хозяину! Это при мне было. Я видела и слышала.

— А почему сразу хозяину, а не в обслуживающую фирму? И почему хозяин сказал, что проверял камеру?

Лариса слегка, как мне показалось, смутилась, но все же объяснила:

— Он проверял за день до этого. Когда товар ждали. У нас всеми камерами слежения занимается фирма, принадлежащая младшему брату Михаила Мироновича, и потому все вопросы напрямую через хозяина решаются. Братьям легче, видимо, договориться.

— А вот этого я не знал… Михаил Миронович мне ни слова не сказал ни о сломанной камере, ни о брате. Удивился только. Говорит, что накануне сам камеры проверял, запись шла. Но про звонок ничего не сообщил. Это интересный факт.

— Может, просто забыл. Он у нас такой, многое забывает… — вступилась за хозяина продавщица.

— Лариса, не в службу, а в дружбу, — попросил следователь, — заварите, пожалуйста, свежий чай. Я у входной двери пакет оставил. Там неначатая пачка хорошего английского чая. В подарок из Англии привезли. Не вороватого московского развеса, хотя упаковка невзрачная. Но чай в самом деле очень хороший, настоящий, какой сами англичане пьют. Мы чайку попьем и поговорим с мужчинами. У них ко мне, наверное, вопросы будут.

— Будут, — согласился я. — По поводу результатов следствия.

— А какие могут быть результаты? Все случилось только вчера. О результатах говорить рано. Если по горячим следам не задержали, то не скоро получится.

— Это то самое, что по телевидению показывали? — поинтересовался майор Саврентьев. — Как ювелирную лавку грабили?

— Да, мы дали на областное телевидение запись с внутренней камеры. Только это не ювелирная лавка, а солидный ювелирный магазин, по товарообороту один из крупнейших в городе. Весьма, надо сказать, солидный. Там по телевидению еще погоню показывали, когда инспектора ДПС ранили. Вы смотрели, товарищ майор?

— Смотрел. Мне понравилось, признаюсь, как хладнокровно вели себя бандиты. И не понравилось, как перепуганы были инспекторы ДПС. Их видеозапись тоже по телевидению прокручивали. А бандиты действовали выверенно, без волнения, с настоящим боевым хладнокровием. Сначала они никак не показывали свои намерения. И действовать стали по какой-то команде.

— А где вы видели, как они начали действовать? — Капитан юстиции спросил быстро, с откровенной подозрительностью, и при этом зашмыгал носом-«хоботом», словно принюхивался. — Они же начали действовать еще до того, как в магазин вошли.

Майор слегка смутился, но все же ответил внятно:

— Внутренняя камера установлена против большой уличной витрины и стеклянной двери. У меня большой телевизор. Там изображение крупное. Было видно, как они по крыльцу поднимаются и о чем-то говорят. Один при этом сильно жестикулировал. Возможно, намеренно, чтобы внимание охранника на крыльце отвлечь. А потом и началось — застрелили того, первого охранника, когда он опасности не ждал, надели маски и ворвались в магазин… Запись, как я понимаю, у вас. Лица идентифицировать вам не удалось?

— К сожалению… При укрупнении лица расплываются на квадратные пикселы. Идентификации такие лица обычно не подлежат. А с расстояния, да еще через стекло, лиц не разглядеть. И в самом магазине никто из них маску не снял и перед камерой не сплясал.

— А машина, на которой они уехали? — спросил я. — Лариса же номер запомнила.

— Номера принадлежат совершенно другой машине. Сняты в гараже в Чапаевске. Хозяин машины умер две недели назад. Наши сотрудники навестили семью умершего. Проверили. Гараж оказался вскрытым. Номера пропали, хотя машина на месте.

— Инспектора ДПС стреляли по машине. Пробоины должны быть… Искали, кто в ремонт обратится?

Следователь даже фыркнул возмущенно:

— Не первый день работаем. Конечно, искали. Инспектор, который стрелял, уверяет, что первая пуля ушла в асфальт, а вторая и третья пробили заднюю дверцу внедорожника. Такую машину и искали. Даже по частным мастерским прошлись. По всей области. Никакого следа. Правда, в одном магазине автозапчастей заднюю дверцу заказывали. Но заказывали за три дня до нападения на магазин. Тем не менее мы машину проверили. Там не пулевые пробоины, а просто ржавчина краску проела вокруг дверной ручки. А машина такая же, такого же цвета.

— А какая машина была?

— Этим вопросом не я занимаюсь. Офицер из моей бригады. Потому я могу что-то передать неверно. Внедорожник — это точно. Кажется, «Шевроле Тахо». Но я в машинах плохо разбираюсь, потому могу напутать.

— Чай готов, мужчины, — позвала нас в это время на кухню Лариса.

Я, честно говоря, пить хотел еще в аэропорту, сразу после приземления. Но там сначала было не до того — я искал тех, кто меня встречает, а потом уже и забыл о своем желании. Сейчас вспомнил и потому двинулся на кухню первым. Остальные — за мной.

Расселись на кухне за небольшим столиком. Я сел в углу. Мне почему-то показалось, что именно в этом месте обычно сидел мой старший брат. У него, офицера ВДВ, прошедшего две чеченские войны, должны превалировать те же чувства, что и у офицера спецназа. Место в углу закрывалось с двух сторон, эти стороны были безопасными. Может быть, что-то я о брате думал не правильно или не совсем правильно, тем не менее эти мысли как-то сближали меня с ним, хотя сильно близки мы никогда не были — сказывалась разница в возрасте. Братья, у которых небольшая разница в возрасте, обычно бывают товарищами по детским играм. А во времена моих детских игр Евгений уже школу закончил и был курсантом военного училища. И я играл со своими товарищами, но не с братом. И при всем при этом по крови он оставался моим ближайшим родственником. Не отдаленным, а именно ближайшим. Так я к нему всегда относился.

— Есть в этом деле еще одна интересная деталь… — заметил, сделав два глотка, следователь Юровских, после чего потрогал свой нос. Мне подумалось, что он так просит его не лезть в чашку и не мешать ему чай пить. Тем более чай был в самом деле вкусным и ароматным. — Меня интересует необходимость выстрела в Евгения Алексеевича. Зачем? Какая была необходимость в этом убийстве? Оружия охранник не доставал. Да и был у него с собой только травматический пистолет «Оса». Убить он, конечно, способен, но только с близкого расстояния или при выстреле в голову. Но стрелок должен знать, куда следует стрелять и как стрелять.

— Евгений был отличным стрелком из пистолета, — заметил я, зная, что говорю.

— Вот к тому я и веду разговор. Значит, бандиты знали, с кем имеют дело? И потому посчитали необходимым этот выстрел сделать. Опасались то есть. Они уже убили одного охранника. Но это понятно. В первом случае они не желали оставлять его у себя за спиной. У охранника тоже был при себе пистолет «Оса». И он мог бы стрелять сзади. На нападавших, судя по видеозаписи, не было бронежилетов. По крайней мере, в момент нападения не было…

— Я бы не говорил так уверенно, — не согласился майор Саврентьев, который видел видеозапись нападения по телевидению. — Они могли иметь бронежилеты скрытого ношения, вплоть до третьего номера. Такой бронежилет незаметен под одеждой и в то же время отлично держит пистолетную пулю. Ребра эта пуля, может быть, и сломает, но саму пулю в тело бронежилет не пропустит. Пуля в таких жилетах зажимается арамидным волокном, которое мы все знаем под иностранным названием «кевлара». И вообще охранника с порога под стволом пистолета проще было бы затолкать в магазин и положить на пол, обезоружив. Это уже другая уголовная статья, менее тяжкая.

— Это еще и совсем иная тема разговора, — напомнил следователь. — А меня сейчас интересует другой вопрос. Почему был произведен выстрел в подполковника Довгополова? Какая была у бандита насущная необходимость убирать именно Евгения Алексеевича, но оставлять в живых еще двоих свидетелей — продавщиц магазина? В частности, ту же самую Ларису, которая угощает нас сейчас чаем. В каком случае могла бы возникнуть необходимость именно в таком выстреле? Ваше мнение, товарищи офицеры?

— Необходимость может быть только одна, — сделал свой вывод Саврентьев. — Евгений Алексеевич узнал кого-то из нападавших. И назвал его. Возможно, по фамилии, возможно, по прозвищу. На прозвище это больше походит.

— Я соглашусь с товарищем майором, — я кивнул.

Капитан юстиции вытащил из кармана трубку смартфона, пальцем дважды ударил по какой-то иконке, потом ударил еще раз и повернул к нам экран.

— Это видеозапись происшествия. Посмотрите, может, вы кого-то узнаете по фигуре или по манере поведения. Впрочем, товарищ майор не должен знать друзей и знакомых Евгения Алексеевича. Но, может быть, Дмитрий Алексеевич нам поможет.

— Современных друзей и я не знаю. У него мало было друзей. Но посмотрю…

Я смотрел внимательно и напряженно. Это же были последние минуты жизни моего родного старшего брата. И последний выстрел ему в голову доставил мне настоящую физическую боль. Меня удивило то, что брат не сумел среагировать и сместиться. Он легко мог бы перекатиться за стойку прилавка, когда бандит театрально-медленно поднимал пистолет. Но кто знает, как бы повел себя в этом случае бандит. Он мог бы и в продавщицу выстрелить. Кроме того, если Лариса распласталась на полу, то вторая продавщица сидела за кассой. Кассу бандиты не тронули. При той добыче, что им досталась, касса для них интереса не представляла.

Но все же, чем был спровоцирован выстрел? Изначально думалось, что высокий бандит с кавказским акцентом не планирует никого убивать. Он даже развернулся, чтобы к выходу двинуться. Это был самый подходящий момент, чтобы брату перекатиться за стойку витрины, сесть и выхватить свой пистолет. И пусть это пистолет только травматический. «Оса», насколько мне известно, может наносить тяжелые травмы на дистанции до десяти метров. А до бандита было чуть больше четырех. При этом два других бандита уже покинули помещение. Евгений мог бы успеть пустить пулю высокому в голову.

Но он не стал перекатываться. Не стал пистолет выхватывать. Почему? Опасался, что в случае промаха бандит выстрелит в продавщицу за кассой? Это был один из возможных вариантов.

Но был еще один момент. Брат громко крикнул перед тем, как в него выстрелили: «Ларик!»

Кого он так назвал? Первая мысль, что он позвал продавщицу Ларису, с которой разговаривал прямо перед ограблением. Но та же Лариса, когда звонила мне домой, говорила, что она только работает вместе с Евгением и больше их ничто не связывает. Мог ли он назвать ее так? Не в привычках брата было звать постороннюю женщину ласкательно-уменьшительным именем…

Глава вторая

— Лариса, как вас обычно звал Евгений Алексеевич? — спросил я.

— По имени. Просто Лариса, без отчества. Да он моего отчества и не знал, мне кажется. По крайней мере, никогда у меня не спрашивал и посторонние при нем никогда меня по имени-отчеству не называли. — Она на несколько секунд задумалась. — Да, всегда только по имени.

— А на работе вас как называют? Или дома?

— На работе чаще всего по имени. Дом у меня далеко, я приезжая. Дома меня все обычно звали Лора или Лара.

— Не Ларик? — переспросил я.

— Ну, бывало иногда, что и так. Еще в школе — и Лорик, и Ларик. Но если вы спрашиваете про своего брата, то он меня никогда так не называл. И вообще тогда, перед выстрелом, он не ко мне обращался. Он не видел меня. Я по другую сторону прилавка лежала. Иногда думаю, хорошо бы он по другую сторону прилавка оказался, но только при условии, чтобы в меня никто не стрелял…

— А почему вы считаете, что это было бы хорошо? — спросил капитан юстиции, теребя свой длинный, как хобот, нос.

— Ну, тогда бы его не видели и стрелять в него не стали бы. А сам он мог бы свой пистолет достать и открыть огонь. Я, когда там, на полу за прилавком лежала, жалела, что у меня пистолета нет.

— Да, — обратился я к следователю. — Кстати, насколько мне известно, у Евгения Алексеевича был наградной пистолет за участие во второй чеченской кампании. Где этот пистолет сейчас?

— В кармане Евгения Алексеевича была связка ключей, которую я вам отдал. Мне связку передали из лаборатории судебно-медицинской экспертизы. Там, на связке, есть ключ от оружейного ящика, который обычно называют «оружейным сейфом». Сам ящик в опечатанном виде в настоящее время находится у нас в следственном управлении. Мы его не вскрывали. Сразу опечатали и увезли — не хотели взламывать замок, а ключей тогда у нас еще не было. Оружие, вероятно, хранится там, как и положено. Евгений Алексеевич любил порядок во всем, и если положено держать оружие в сейфе, думаю, он там его и держал. Если сегодня во второй половине дня найдете время и позвоните мне, я пришлю за вами машину, мы в вашем присутствии оружейный ящик вскроем и просмотрим его содержимое. Если вы с дороги устали, то можно это перенести на завтра.

— Номер телефона назовите, — попросил я, имея привычку легко запоминать телефонные номера.

Следователь вместо этого положил на стол передо мной свою визитную карточку.

Но тут его смартфон, который так и оставался лежать на столе, хотя видеосюжет уже давно закончился, зазвонил какой-то бравурной маршевой мелодией, заменяющей классический телефонный звонок, и высветился определитель номера. Юровских посмотрел на определитель, резко схватил трубку и сразу ответил, показывая, что трепетно относится к обращениям своего руководства:

— Капитан Юровских. Слушаю вас, товарищ подполковник. Так… Так точно… Нет-нет, без меня никак невозможно, я сейчас же выезжаю. Да, конечно, товарищ подполковник. Это абсолютно точно — мое дело. Да, сам поеду. А лучше пусть бригада едет, а я туда прибуду самостоятельно. Мое мнение, что кто-то пытается нам в городе реальный хоррор[2] устроить. Разговоров теперь в народе будет… Еду туда. Только адрес назовите… Да, я сейчас недалеко нахожусь. Буду там через три минуты. Максимум пять. Быстрее бригады доберусь. Я управлюсь…

Он убрал трубку в карман кителя и посмотрел на всех нас сверху вниз, но не потому, что имел высокий рост, скорее, капитан был чуть ниже среднего, а только потому, что он стоял, а мы сидели:

— Извините… Точно такое же ограбление ломбарда. Там был один охранник. Тоже застрелили — пуля в голову. Опять трое в черном на черном внедорожнике. Опять высокий, с кавказским акцентом. Деньги снова не взяли. Только драгоценности. Два прилавка обчистили. Примерно на два с половиной миллиона. Но это дело серьезное. Серьезнее, чем в первый раз. Боюсь, грабители по незнанию влипли. Или они просто залетные[3]. Дело в том, что этот ломбард принадлежит серьезному уголовному авторитету, сейчас заседающему в областной Думе. Имеет возможность надавить с двух сторон. Нас, естественно, подгонят. Мой начальник отдела уже рвет и мечет. А если на бандитов еще и уголовники наедут, они нигде сбыть драгоценности не смогут. По всей стране их отлавливать будут. Ладно. Я поехал, а вы тут чайком можете побаловаться.

— Я позвоню после обеда, — пообещал я. — А вы мне эту запись… видео с последними минутами жизни моего брата — не сможете на трубку скачать?

— Как приедете — сделаем…

— Извините, я только что вспомнила, — вмешалась Лариса. — Сразу после ограбления в салоне чем-то сильно запахло. Я не могу сейчас точно сказать, чем, но это был запах от того высокого бандита, что стрелял. Сам он ушел, а после него запах остался.

— Думайте, вспоминайте, что за запах. Может, чеснок?

— Нет, что-то не такое резкое, но тоже неприятное.

— Если вспомните — сразу сообщайте, — потребовал следователь. — Это важно.

Капитан Юровских двумя пальцами потрогал кончик носа и стремительно понесся к двери, на ходу вытаскивая ключи от машины, словно она ждала его прямо на лестничной площадке…

* * *

Никто из нас даже к окну не подошел, чтобы посмотреть, как отъезжает от дома капитан Юровских. Если бы за окном стреляли, мы бы, конечно, посмотрели вместе с майором. Просто, скорее всего, удовлетворили бы свое любопытство. В этом любопытстве профессия виновата — приказывает всегда активно реагировать на выстрелы, где бы они ни звучали. А так, без стрельбы — поехал и пусть себе едет. Нас это мало касалось. У него своя работа.

А у нас с майором Саврентьевым были заботы совсем о другом человеке. Лариса тоже жила еще воспоминаниями той опасности, которой она совсем недавно подвергалась. Для любой женщины это тяжелое переживание. Да пожалуй, и для многих мужчины тоже. И хотя постоянный возврат к таким воспоминаниям любому нормальному человеку грозит нервным срывом, заставить человека не возвращаться — невозможно. Только сам человек в состоянии свои мысли контролировать, а усилия со стороны всегда будут иметь обратные последствия и послужат только толчком к воспоминаниям.

А капитан юстиции нас всех мог интересовать только как участник розыскных мероприятий, которые нас только боком могли касаться. Конечно, они интересовали нас, как всякого нормального человека интересует вопрос восстановления справедливости и наказания виновных.

Чай, привезенный капитаном Юровских, был в самом деле не похож на те напитки, что под видом английского чая мы покупаем в магазинах. Но пить его весь остаток дня у нас желания не было. Я вообще предпочитаю потреблять минимум жидкости и приучил свой организм быстро насыщаться несколькими глотками. Майор Саврентьев, как опытный спецназовец, скорее всего, тоже. Продавщица ювелирного магазина Лариса вообще, похоже, пристрастия к чаю не питала и налила себе только половину чашки, которую осилила с трудом. После чего сказала:

— Если я вам больше не нужна, я поеду к себе. Мне еще уборку дома нужно сделать. Завтра хозяйка квартиры за оплатой приедет — мы с подругой вдвоем квартиру снимаем. Уборку по очереди делаем. Сейчас — моя очередь.

— Можете ехать. Только адрес магазина на всякий случай скажите.

Она назвала адрес, я повторил и запомнил.

Лариса ушла. До двери ее никто не проводил, да она и не просила. И это не было элементом невежливости, просто состояние духа у нас было такое подавленное, и Лариса, сама находясь в подобном же состоянии, это тонко чувствовала.

— Зачем тебе адрес магазина, капитан? — спросил майор Саврентьев. — Хочешь вести собственное расследование? Как в кино с Ван Даммом…

— У меня, товарищ майор, нет причин не доверять капитану Юровских, — ответил я. — Кроме того, у меня другая специализация. Я не имею следственных полномочий и не вижу необходимости их получать.

— Тогда я просто не знаю, чем тебе можно сейчас помочь. Если я не нужен, может, и я к себе поеду? В батальоне дел всегда уйма. Номер запоминай. — Он назвал номер сотового телефона, я повторил и запомнил. — Нужно будет машину или еще что-то — звони, я выделю. И вообще — на любую помощь рассчитывай.

— Спасибо, товарищ майор. — Я встал, чтобы проводить старшего офицера.

* * *

Проведя в одиночестве около часа, измерив шагами всю квартиру брата, я вышел, закрыв дверь на ключ из связки, переданной мне капитаном Юровских.

Я решил прогуляться по улицам и посмотреть на совершенно незнакомый мне город. Я по природе своей человек любопытный и потому все новое обычно всегда узнаю с охотой. Однако сейчас настроение было неважным, и я сам себе удивился — настолько неинтересно проходило мое знакомство с одним из самых крупных городов России, к тому же городом достаточно красивым.

Квартира брата располагалась в старой части города, которую совсем старой назвать язык не поворачивался. Большинство старых домов здесь были снесены, взамен их построены современные многоэтажные дома, в одном из которых и находилась квартира брата.

Но стоило пройти пару кварталов, и я оказался на улицах еще, судя по всему, дореволюционной постройки. Такой город был мне больше по душе, но внутреннее состояние невозвратности потери мешало ощущать Самару такой, какая она есть.

В голове постоянно свербила одна мысль, что Евгений гулял по этим улицам, не зная еще, что с ним произойдет, даже не думая об этом. Наверное, планы какие-то строил на будущее, а я об этих планах ничего не знал и даже не подозревал. Иначе попробовал бы воплотить в жизнь хотя бы то, что можно было воплотить уже без него.

Так, блуждая бесцельно по улицам старого города, я случайно набрел на небольшое кафе на улице Льва Толстого, пообедал там, после чего отправился в квартиру брата. После обеда думал слегка вздремнуть, чтобы успокоить нервы, но уснуть не смог, а приказывать себе уснуть, как делал это в боевых командировках, не стал. Не посчитал необходимым. Провалявшись без сна около часа, я поднялся и позвонил капитану Юровских, помня, что мы договорились с ним встретиться.

— Слушаю, капитан Юровских…

— Капитан Довгополов. Я готов к вам подъехать, если необходимость еще не отпала.

— Я сейчас в дороге, к себе в управление возвращаюсь. Через пять минут буду на месте и сразу, не заходя в кабинет, пошлю за вами, Дмитрий Алексеевич, дежурную машину. Водитель к вам поднимется. Можете не выходить раньше времени и не встречать. Мы при вас вскроем сейф, опишем содержимое, оформим изъятие пистолета, после чего сейф загрузят в машину вместе с компьютером и отвезут вам.

— Еще, товарищ капитан: что там с телом брата?

— Пулю извлекли не из головы, а из напольного покрытия. Пуля, в отличие от первой, повреждена не сильно. Она сейчас на экспертизе. Тело передадут в морг, скорее всего, завтра вечером. Через день-два, согласно порядку, можно забрать до двенадцати часов дня. Машину сами будете заказывать или воспользуетесь услугами похоронного бюро? У них же можно заказать и гроб, и венки, и могилу, и все похоронные процедуры. Они даже оформление всей документации могут взять на себя, вплоть до поиска наследников. Естественно, не бесплатно.

— Это реально? Там все нормально сделают?

— Пока я не слышал, чтобы были нарекания в их адрес. Хотя было как-то раз… Неприятная неувязка. Женщина в больницу попала с переломом пальца на руке. Ее собственная собака укусила, когда женщина ее в ванной мыть начала — был сложный открытый перелом мизинца. И похоронная команда к женщине домой пожаловала как к умершей. Медсестра в больнице перепутала данные. Не из той строчки информацию переписала. Дома все были в шоке. С переломом мизинца — умерла! Ошибка выяснилась быстро. Был скандал. Но это случилось около двух лет назад. Потом никаких нареканий не было.

— Ладно. Время разобраться будет… А свидетельство о смерти кто выписывает?

Вопрос этот, видимо, звучал часто, и капитан ответил без задержки:

— В морге выпишут справку. С ней идете в районный ЗАГС Железнодорожного района вместе с документами Евгения Алексеевича. Там примут у вас паспорт и свидетельство оформят. Все, я подъехал к своему управлению. Ждите машину. Это будет микроавтобус «Газель». Да, сейчас машина свободна. Вижу, стоит у крыльца, водитель, как обычно, спит на своем месте за рулем.

— Надеюсь, во время движения он не спит? — поинтересовался я.

— Водитель безаварийный. В возрасте, спокойный, не суетливый и не «шумахер». Ждите. — Он отключился от разговора.

Мне только и оставалось, что ждать. Но полчаса ожидания я перенес даже без ворчания. А через полчаса, когда я уже намеревался начать про себя выражать недовольство, раздался звонок в дверь. Я открыл. И каким-то чутьем определил в пришедшем водителя.

— Дмитрий Алексеевич? — заглянув в бумажку, спросил водитель. Мог бы, кстати, заглянуть и до того, как позвонит.

— Он самый.

— Машина за вами. Из следственного управления Следственного комитета. Едем?

— Подождите меня в машине. Сейчас спущусь.

Пожилой водитель оказался дисциплинированным: развернулся и пошел вниз по лестнице. Я проводил его взглядом, еще раз прошелся по квартире, после чего обулся, зашел на кухню и посмотрел в окно.

Водитель сел за руль черной «Газели» с красной широкой полосой по всей длине кузова. На этой полосе белыми буквами было написано «Следственный комитет». Это наблюдение вовсе не было наблюдением подозрительного офицера спецназа военной разведки, это была просто привычка, поскольку мне здесь опасаться было нечего. Но привычки хорошо работали в зоне боевых действий, и укрощать их отказом я не собирался, чтобы привычки не исчезли совсем.

Движение в таком большом городе, как Самара, оказалось не слишком плотным. По крайней мере, не таким, как я ожидал. Доехали мы без проблем и быстро. Но, может быть, мы так попали по времени, что движение было спокойным, может быть, ширина улиц сказывалась, хотя в старой части города, откуда мы сначала выезжали, улицы были узкие. Но о дорожной ситуации пока еще я не мог сказать ничего конкретного. Слишком коротко было мое знакомство с Самарой.

Здание Следственного комитета я определил издали. Видимо, в разных регионах такие здания строились или по нескольким типовым проектам, или, по крайней мере, проектам, выполненным одной группой архитекторов под одним общим руководством. В чем-то они походили одно на другое стилистически. По крайней мере, цветом — слишком много серого камня и темного тонированного стекла. Обязательное крыльцо и застекленные двери позади квадратных колонн, хотя кое-где колонны могут отсутствовать, а двери могут оказаться полностью стеклянными.

Правда, я видел всего несколько Следственных комитетов в разных городах — чаще других приходилось навещать это заведение в Махачкале, чуть меньше — в Грозном. Но по двум-трем зданиям сделать обобщающий вывод я бы не решился. Однако мне доводилось видеть здания Следственных комитетов еще в нескольких городах, случайно проезжая мимо, и все они были неуловимо схожи между собой. Кстати, здания Прокуратуры, похоже, проектировала та же сама группа архитекторов. Стилистическое единство прослеживается очевидно.

Машина остановилась на стоянке перед металлической решеткой, закрывающей проход на крыльцо. Я сразу нашел глазами машину капитана юстиции Юровских, стоящую среди других. Номер я запомнил с первого раза еще в аэропорту Курумоч, когда мы в эту машину садились. Машина здесь, значит, капитан ждет меня.

— Бюро пропусков у вас где? — спросил я водителя, намереваясь соблюдать правила, которые, как я считал, должны быть обязательны для всех режимных учреждений.

— Дежурный по управлению сам выписывает. Там, у дежурного, вас встретить должны. Сам капитан Хобот… Извините… Капитан Юровских то есть…

Значит, не я один заметил сходство носа капитана с хоботом слона. Это утешало, хотя я не сказал бы, что радовало. Радуешься обычно тогда, когда видишь, что другие не замечают.

За дверями стоял сержант полиции и проверял пропуска.

— Меня должны встретить, — сообщил я, останавливаясь. — Капитан Юровских…

— Пройдите к дежурному, — предложил сержант, который был уже, видимо, в курсе. — А вон, кстати, и сам капитан…

Капитан Юровских спускался по короткой лестнице от стойки дежурного с бумажкой в руках. Сунул бумажку постовому, тот даже не спросил у меня документ для подтверждения личности и посторонился, пропуская.

Капитан юстиции пожал мне руку, словно мы давно с ним не виделись.

— Машина на стоянке? — спросил для проформы, но ответа дожидаться не стал. — Пройдемте по лестнице. В лифт всегда очередь. Нам не высоко, только третий этаж. Годы наши пока молодые — как-нибудь дойдем.

Он шагал через ступеньку и по два раза на каждом пролете оглядывался, проверяя, не отстаю ли я. Но командира роты спецназа ГРУ трудно заставить отстать от следователя даже силой. У нас значительная разница в физической подготовке. Даже если бы пришлось прорываться по лестнице с боем, я, при желании, все равно опередил бы капитана юстиции. Так, я заметил, что уже на последнем пролете лестницы перед третьим этажом капитан стал задыхаться, тогда как я еще даже нагрузки для своих легких не ощутил.

Юровских провел меня в свой кабинет. Уселся за стол, позвонил, назвал себя и задал только один вопрос:

— Привезли?

Ответ, как я понял по недовольному шевелению хобота, был отрицательным. Капитан положил трубку и объяснил мне:

— Обыск в квартире Евгения Алексеевича проводился по всем правилам — в присутствии понятых. Тогда у нас еще не было на руках ключей от оружейного сейфа. Мы даже дверной замок открывали с помощью подбора ключей и потому сейф решили опечатать — к нему ключ подобрать сложно, а отмычек у нас не было, да и специалиста не было, кто умеет с отмычками работать. На бумажной печати под слоем клея поставлены две подписи понятых. Вскрывать будем в их присутствии, чтобы понятые убедились в целостности печати и поставили согласную подпись в протоколе осмотра. Машину за понятыми уже выслали. Вот-вот приедут. Понятых двое — мужчина и женщина. Мужчину уже нашли, а женщина в магазин пошла. Ее рядом с домом ждут. Давайте пока вашу трубку, я отнесу специалистам, чтобы вам закачали на нее видеосюжет из ювелирного магазина.

Я вытащил из кармана свой смартфон и достал USB-кабель, который взял на всякий случай, если у следователей не окажется подходящего.

— Так у вас смартфон… На него я сам со своего компьютера закачаю, — обрадовался Юровских. — Я думал — простая трубка, там сложнее, там соединения разные бывают, да еще синхронизация просится, а как ее провести, я не знаю. А со смартфоном я знаком ближе. Сам сделаю.

Соединить смартфон с компьютером было делом нескольких секунд. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы найти нужный файл и перенести значок в папку с другими видеосюжетами. Закачка прошла очень быстро. Это благодаря тому, что у меня современная трубка смартфона. Да и компьютер у Юровских в кабинете, наверное, не из допотопных, судя по тому, что это моноблок.

Я проверил запись. Она была перенесена полностью. Но чтобы убедиться в этом, я смотреть сюжет при капитане юстиции не стал. Просто я вспомнил время, которое показывала трубка смартфона, когда Юровских показывал запись нам на кухне квартиры брата, и сравнил со временем, что указывала моя трубка. Время совпадало до секунды. Хорошо иметь тренированную память. Это иногда здорово выручает.

Юровских позвонил еще в какую-то службу и попросил отнести компьютер подполковника Довгополова в дежурную машину к Егорычу. Объяснил, что машина стоит внизу, а сам Егорыч или у дежурного сидит, или спит в машине. Видимо, дежурных машин было несколько и различали их по водителям. Потом, едва Юровских положил трубку, позвонили самому капитану юстиции и сообщили, что машина с понятыми приехала.

— Идем? — спросил я.

— Понятые не молоды. Их в лифте будут поднимать. Тем более им на четвертый этаж. Минут через пять пойдем. А пока… Капитан, посмотрите внимательно, и не на трубке, а на компьютере начало сюжета. Только самое начало, до момента появления бандитов в зале магазина.

Он повернул в мою сторону монитор своего компьютера, но отодвинул его так, чтобы я смотрел сбоку и чтобы ему самому тоже было видно, как бандиты врывались в торговый зал магазина. Это я понял уже со слов самого капитана юстиции.

— Ничего странного не заметили?

Я неуверенно пожал плечами. Кое-что я заметил, но говорить об этом пока не хотел. Следовало сначала понять расстановку сил, а потом что-то высказывать, тем более вслух. Я вообще не имею склонности впопыхах высказывать обвинения в чей-либо адрес. Тем более в адрес человека, которого ценит уважаемый мной офицер.

Но капитан юстиции оказался тоже не таким простым парнем, как можно было подумать. Он меня понял.

— Разговор на кухне в квартире вашего брата. Сегодня утром… После просмотра. Слова майора Саврентьева помните? О боевом хладнокровии кавказцев.

Это было как раз то, на что я и обратил внимание. Майор говорил, как хладнокровно вели себя нападавшие на подходе к магазину. Но на записи было видно их только две секунды. Как подошли к двери, разговаривая между собой, как выстрелили в затылок первому охраннику, быстро нацепили на головы заранее подготовленные в кармане маски и ворвались в торговый зал. Если при просмотре видео на маленьком мониторе смартфона можно было еще сомневаться, то монитор компьютера показал, что майор Саврентьев не мог видеть ничего того, о чем говорил. Даже на экране большого телевизора, потому что камера никак не могла захватить события, происходившие вне «поля» ее «зрения».

— Помню. Думаю, что на Саврентьева подействовал акцент высокого, который кричал во время нападения. Там кавказский акцент слышался ясно. А все остальное сработало в воображении Саврентьева автоматически. Он знает лучше многих других, что все представители кавказских народов в составе России и за ее пределами по складу своего характера отличаются удивительным хладнокровием и быстротой мышления. Я бы даже сказал, оригинальностью мышления, хотя это к делу не относится. Саврентьев воевал на Северном Кавказе. И относится к кавказцам с уважением. И я тоже. Это достойные противники.

— То, что вы предполагаете, капитан, я тоже обдумывал и оставил это как второй вариант. А первый…

— А первый? — потребовал я продолжения.

— А первый — это вывод, который сам собой напрашивается. Майор Саврентьев наблюдал за ограблением со стороны и видел то, о чем говорил. Причем наблюдал, не вмешиваясь, как свидетель. Хотя среди свидетелей он не значится. У нас есть посторонние свидетели — две бабушки, которые видели все с другой стороны улицы. И одна из них говорит, что там, на другой стороне улицы, стояла военная машина, «уазик» с солдатиком за рулем. И эта машина уехала до прибытия машины полиции. На пассажирском сиденье кто-то то ли сидел, то ли никого там не было, это бабуля говорит неуверенно.

— Вы подозреваете майора Саврентьева? — спросил я напрямую.

— Моя работа такая — всех подозревать, кто может иметь отношение к делу.

Глава третья

— Отставить, товарищ капитан! — сказал я резко.

— То есть… — не понял Юровских.

— Неужели вы всерьез можете предположить, что майор Саврентьев организовал это ограбление? Наблюдать может только организатор. Но рассудите здраво… Какой организатор нападения на ювелирный магазин будет наблюдать за происходящим из машины с водителем? Неужели майор настолько глуп, чтобы еще и солдата в свои дела вмешивать? Это не реально…

— Я не случайно сказал, что бабулька-свидетельница не уверена, был ли пассажир. Ей сослепу могло показаться и так и сяк. Точно так же, допускаю я, она могла принять офицера за рулем машины за солдатика. Она так и говорила — не солдат, а солдатик. Я сегодня утром проводил повторный допрос свидетельницы. Она не уверена, что там был молодой солдат, там мог быть и офицер, но характерная особенность — он был небольшого роста. Отсюда и уменьшительное — солдатик. Крупного, высокого солдата так не назовут. А еще мы выяснили в ГИБДД, что у майора Саврентьева есть в собственности автомобиль «УАЗ». Он мог быть и на своей машине, чтобы не светиться у себя в бригаде, используя служебную машину. Это сегодня утром он взял машину в гараже, с водителем, чтобы вас встретить. Сослался на то, что своя сломана. Что-то у него там с тормозами. Я знаю, что это такое. Сам недавно возил с собой канистру с холодной водой. Как где-то остановлюсь, у меня цилиндр на правом колесе заклинивал колодки. Приходилось, перед тем как тронуться, тормозной диск водой из канистры охлаждать. После этого нормально ехал. С «уазиком» это тем более может случиться.

— Начальник штаба батальона спецназа ГРУ замешан в ограблении ювелирного магазина? — никогда не поверю…

— Хорошо. Мы останемся каждый при своем мнении. Мое мнение тоже не окончательное. Просто я обязан все версии произошедшего рассматривать. Вот я и рассматриваю.

— Тогда, согласно логике, майор Саврентьев должен был бы и сегодня, во время ограбления ломбарда быть на месте преступления. А он в это время находился вместе с нами, чай пил…

Капитан юстиции пальцами заставил свой хобот пошевелиться, шмыгнул слегка виновато, наклонил голову и сказал:

— Да, этот вариант я не рассматривал… Здесь вы, пожалуй, правы… А я в дебри забираюсь, плутаю, пытаясь найти жизнеспособную версию… Но при отсутствии рабочего варианта приходится искать и проверять все, даже самое абсурдное…

Я согласился:

— Да, рассматривать нужно все…

— Но есть у меня и к вам вопрос, хотя я и не уверен, что вы сможете на него ответить. Каким шифратором пользовался Евгений Алексеевич в своем компьютере?

— Пользовался шифратором? — удивился я. — Я вообще не знал, что у него компьютер есть. Узнал это с ваших слов.

— Наши специалисты просмотрели содержимое жесткого диска. Около четверти сохраненной переписки там зашифровано. Среди дисков с программным обеспечением, которые нашли в ящике компьютерного стола, программы шифратора не оказалось. А шифрование при электронной переписке у нас в стране запрещено законом. Почтовые сообщения шифровать не разрешается. Внутренние файлы, даже фотографии, что идут для собственного пользования, пожалуйста, шифруйте на здоровье. А вот переписку шифровать запрещено.

— И что? — спросил я тоном упрямого ребенка, которого несправедливо обвиняют в том, к чему он отношения не имеет.

— Наши специалисты скопировали зашифрованные файлы и передали их в дешифровальный центр ФСБ. Это я сообщаю для того, чтобы потом для вас не стали неожиданностью некоторые вопросы. Не то чтобы неожиданностью, но… чтобы они не показались вам некорректными…

— Я понял.

В это время на столе Юровских зазвонил телефон внутренней связи и нас пригласили на осмотр содержимого оружейного сейфа.

* * *

Мы поднялись еще на один этаж Следственного управления. Судя по малому количеству дверей в коридоре, на этом этаже были просторные кабинеты. Но места в них, скорее всего, не хватало, если судить по тому, что в коридоре стояло множество различных предметов самого разного назначения.

Так, один из них напоминал мне катапульту для разгона беспилотного самолета-разведчика или рельсовую пусковую установку для запуска боевых ракет. У соседней двери стояла кухонная раковина-мойка из нержавеющей стали с присоединенным к ней сифоном и трубами, а рядом разместился обыкновенный самогонный аппарат, какой в наше время вполне можно купить и в Интернете, и даже в хозяйственном магазине.

Рядом с дверью в кабинет, куда повел меня капитан Юровских, ничего не стояло, что не позволило мне, любопытному от природы человеку, к тому же профессиональному военному разведчику, задать капитану юстиции вопрос о назначении этих предметов. Сам же я мог только предположить, что на четвертом этаже располагались разного рода лаборатории, где изучались вещественные доказательства по уголовным делам.

В кабинете находились пять человек. Двое молодых парней были в белых халатах, один в темно-зеленом, не таком марком, как белый. Судя по всему, это тоже был какой-то эксперт, причем старший по возрасту и, возможно, по должности, и двое пожилых людей в простой цивильной одежде.

Как я догадался, это и были понятые, что присутствовали при обыске в квартире моего брата — мужчина лет шестидесяти и примерно того же возраста, может быть, слегка моложе, женщина. Скорее всего, соседи из того же подъезда. Последний вывод я сделал на основании того, что Юровских, показывая на меня раскрытой ладонью, спросил понятых:

— Вы еще не знакомы? Это младший брат погибшего Евгения Алексеевича — Дмитрий Алексеевич. Судя по всему, квартира теперь будет принадлежать ему.

Мужчина и женщина одинаковым жестом приложили правую руку к груди и слегка наклонили головы. Правда, для этого женщине пришлось переложить тяжелый пакет из правой руки в левую.

Оружейный сейф брата стоял здесь же, на открытом пространстве посреди кабинета. Это был стандартный металлический ящик метра в полтора высоты, узкий и не глубокий. Я видел такие в оружейном магазине и у своих друзей-охотников. Содержать в таком можно было даже длинные охотничьи ружья. Они как раз помещались там в собранном виде. Бумажный листок с печатью и несколькими автографами заклеивал замочную скважину. Я вытащил связку ключей, выбрал среди них самый длинный, с двумя бородками, который, в моем понимании, и должен быть сейфовым ключом, и подал связку капитану юстиции. Юровских передал ее эксперту в зеленом халате, подтвердив тем самым его старшинство.

— Проверьте свои подписи и убедитесь в целостности печати, — предложил эксперт понятым.

Женщина из кармана даже очки достала, чтобы показать свою чрезвычайную внимательность и ответственность. Оба целостность печати безоговорочно подтвердили, после чего эксперт прорвал ключом бумажку и открыл дверцу.

Мой взгляд упал не на полку, где должен был храниться пистолет, а на нижнюю часть узкого сейфа, где пачками были уложены деньги. Я сразу заметил, что там были и пачки рублей, и пачки с долларовыми купюрами, и большие пачки с евро, и даже в отдельном целлофановом пакете свернутые трубочкой и стянутые резинкой стодолларовые купюры. Навскидку я даже предположить не мог, сколько там. Никогда не думал, что мой брат обладает такими богатствами. Ему просто неоткуда было взять такое, как я считал. Да и дом его не выглядел богатым.

— Ни хрена себе! — сказал капитан Юровских. — Вытаскиваем, считаем. Новая работка нам подвалила. Понятые, присаживайтесь и внимательно наблюдайте за счетом.

Те послушно сели.

Я же как стоял в стороне, так в стороне и остался, не соображая, что тоже должен помочь считать. Деньги вывалили на середину стола.

— Я банковскую машинку принесу — купюры считать, — сказал один из экспертов в белом халате и, не дожидаясь ответа, выскользнул за дверь.

— Вы теперь, товарищ капитан, богатый наследник, — заметил капитан юстиции.

— И подозреваемый в организации убийства брата? — с неприкрытым сарказмом в голосе спросил я. — Ради наследства. Это тоже, мне думается, версия, которую игнорировать нельзя. Хотя у меня есть стопроцентное алиби. Во время убийства я находился у себя в штабе батальона, и многие готовы подтвердить это.

— Спасибо, что подсказали, — с не меньшим сарказмом и даже ехидством парировал Юровских. — Буду думать и над этой версией тоже.

— На здоровье. Главное, чтобы думалось правильно, в нужном направлении, и верно расставлялись акценты. — Я говорил зло. — Но меня сейчас другое волнует. Откуда у Евгения столько денег. Я всегда считал, что он человек небогатый.

Принесли машинку, начали считать. Даже со счетной машинкой это заняло много времени, потому что требовалось переключать и перестраивать систему счетной машинки под разную валюту, а это, как оказалось, не самый простой процесс. Всего, когда закончили считать, оказалось ровно семнадцать с половиной миллионов рублей, миллион триста двадцать семь тысяч долларов и миллион триста двадцать тысяч евро. И все крупными купюрами.

— По сегодняшнему курсу это в целом составляет примерно сто восемьдесят шесть миллионов шестьсот двадцать тысяч рублей. Что прикажете делать с деньгами? — опуская калькулятор, который держал в руках, спросил меня капитан Юровских.

— А что вы в таких случаях с ними делаете?

— Если деньги нажиты преступным путем, они конфискуются и передаются в государственное казначейство.

Передо мной стояла проблема, которая на первый взгляд не выглядела сложной. Казалось бы, разумным и адекватным действием с моей стороны должно быть принятие такого наследства. Тем более что я, как и все, наверное, россияне, время от времени ощущал некоторые финансовые затруднения. Но меня смущал вопрос о происхождении таких громадных для меня да и для моего старшего брата сумм.

— Как нажить такие деньги отставному офицеру честным путем, я не могу себе представить. Тем не менее я пока не вижу доказательств, что они нажиты преступным путем. Что скажете, товарищ капитан? Пенсия, вместе с «боевыми» у подполковника ВДВ не такая уж и большая. Заработок в охранном предприятии тоже невелик. Вам решать…

— У нас нет даже намека на то, что подполковник в отставке Довгополов занимался каким-то преступным бизнесом. Пока доказательств нет, деньги до завершения срока вступления в наследство[4], я полагаю, будут храниться у нас или же должны быть переданы в банк на депозит. Там пусть и небольшие, но проценты. По сумме процент вообще получится солидный. Депозит — это не оружейный сейф. Честно говоря, я впервые с подобной ситуацией встречаюсь и не знаю порядка. Но мы все выясним и сделаем согласно букве закона, можете не сомневаться…

— Имея такие деньги, у соседей до пенсии занимать! — возмущенно фыркнула женщина из понятых.

— А у кого он занимал? — одновременно спросили мы с капитаном Юровских.

— У соседки через стенку, Лидии Александровны… На одной лестничной площадке с ним живет. Регулярно, говорит, занимал. Она женщина одинокая и бережливая. У нее небольшие суммы всегда имеются. И к Евгению Алексеевичу она настроена была благодушно. И никогда ему не отказывала в таких мелочах. Правда, он всегда отдавал вовремя, как и обещал. Этого у него не отнять. Честный был человек. А в наше время быть честным сложно. Вот и эти деньги… Разве честно такие можно заработать?!

Она сама себе противоречила, но я не стал это женщине объяснять.

У меня появилась мысль.

— Тут я вижу два вероятных пути. Первый — Евгений получил деньги сразу, большой суммой, совсем недавно. А до этого собственных средств ему не хватало. Второй — это чужие деньги. Евгений не такой человек, чтобы чужими деньгами затыкать свои дыры. Но это мое частное мнение. Дело следствия решать, откуда эти деньги…

Я посмотрел на Юровских, словно он мог прямо сейчас, не сходя с места, объяснить мне и окружающим происхождение немыслимой для меня суммы. Но капитан юстиции находился, как я видел, в некоторой растерянности, получив вместо одного расследования сразу несколько, и только неуверенно пожал плечами, демонстрируя собственное бессилие перед таким неожиданным поворотом событий. Но, к собственного удовлетворению, я отметил, что никак не стремлюсь стать обладателем этих немыслимых денег. Я даже мысленно не стал прикидывать, какую марку машины могу приобрести для собственных нужд и какую квартиру могу купить своей семье в большом городе. То есть я не был готов считать эти деньги своими. И одновременно высказал предположение:

— Может быть, из-за этих денег его и убили?

— Об этом стоит подумать, — согласился капитан юстиции. — Мы подумаем, а вы пока решайте, как таким наследством распоряжаться. И кто еще из наследников может объявиться, когда всплывет такая сумма. Это тоже вопрос важный.

А тут и думать нечего. Я был единственным наследником. Что касается сына Евгения, то он, с тех пор как был усыновлен другим человеком, которого считал уже своим отцом, потерял право на наследство. Других наследников у брата, насколько я знаю, не было.

Мне не дано было знать, по какому руслу текут мысли капитана юстиции следователя Юровских, но у меня сразу возникла в голове невнятная связь между этими деньгами и зашифрованными данными в компьютере брата. Собственные данные, как я слышал, только слышал, но не был в этом абсолютно точно уверен, зашифровывать никто не запрещает. Нет вроде бы такого закона. Но вот электронную переписку, и тоже как я слышал, но не знаю точно, кажется, шифровать запрещается. И в этом следователь прав. Это делается, как я понимал, в целях контроля за перепиской. Официально для пресечения переписки террористической направленности и сохранения государственной и военной тайны. То есть чтобы лишить разного рода иностранных шпионов возможности отправлять данные за границу.

На всех серьезных почтовых серверах установлены контролирующие приборы, выборочно ищущие отдельные слова, перечень которых определен некоторым конкретным положением. Нам, простым смертным, не дано заглядывать в этот перечень. Я, конечно, могу подозревать, что помимо определенных слов, которые могут развивать тему терроризма, там есть и слова с политическим смыслом. То есть так контролируется оппозиция в государстве.

Но это не привилегия России. Это осуществляется в каждом развитом государстве мира. И чтобы осуществлять контроль, принят, видимо, закон о запрете шифрованной переписки.

Но брат шифрованной перепиской пользовался, и его за это к ответственности не привлекли. Я не знаю, как часто он ею пользовался и с какими адресатами общался. Здесь «правит бал» его величество Случай. Пройдет переписка незамеченной или не пройдет. У Евгения пока проходила. Что это была за переписка, мне знать было не дано. Но крупные денежные суммы в моей голове как-то сами собой связались именно с шифрованной перепиской.

У меня даже появилась в голове мысль задать по этому поводу вопрос капитану Юровских. Но ему не вовремя позвонили. Капитан вышел в коридор, желая разговаривать без свидетелей. Правда, вернулся уже через минуту, чтобы отдать распоряжение экспертам:

— Вы тут заканчивайте без меня, составьте протокол, укажите все, что необходимо, я, как вернусь, все подпишу. Я на выезд…

— Что-то срочное? — недовольно спросил старший эксперт в темно-зеленом халате. — Невозможно на выезд кого-то другого отправить?

Он, видимо, в отличие от меня, хорошо знал, что такое «выезд» в Следственном комитете. Для меня понятие «выезд» звучит равноценно армейскому объявлению тревоги, когда подразделение вместе с командиром выезжает или, чаще, вылетает на место боевого действия. Там командира заменить теоретически было возможно, но нежелательно. Возможно, так же обстояло дело и здесь…

— В моих интересах. Поскольку именно я текущее дело веду. А это — очень даже похоже на продолжение.

Юровских посмотрел на меня и, смилостивившись, объяснил:

— Реальный хоррор продолжается. Хотя не могу точно сказать, это хоррор или террор. В нашей современной действительности эти понятия стали взаимозаменяющими. Опять те же, по всей вероятности, трое. Опять черный внедорожник. Снова нападение на ювелирный салон. Опять убит охранник. Причем точно так же, как Евгений Алексеевич, уже когда ограбление было завершено. Охранника застрелили перед тем, как выйти. И опять высокий человек с кавказским акцентом.

— Кавказский акцент может использовать любой человек, если желает отвести от себя подозрение, — заявил я. — У меня есть большие сомнения в том, что это были кавказцы. Большинство из них — верующие мусульмане. А сейчас идет месяц Рамадан. Мусульманам положено совершать добрые дела и поступки.

— А банды на Северном Кавказе? Они Рамадан чтут? — неожиданно спросил меня мужчина из понятых.

— Банды — это особый разговор. Исламисты утверждают, что они совершают дела, угодные Аллаху, и этим себя оправдывают. И потому ученые имамы-богословы отвергают исламизм, говорят, что он перечит основам ислама.

— А кто вам вообще сказал, что бандиты с Кавказа — верующие люди? Бандиты — они и в Африке бандиты, — возразил капитан Юровских. — Им нет дела ни до поста, ни до чего-то другого. Психологию бандитов я знаю лучше вас, товарищ капитан. И потому не вижу смысла в продолжении спора на эту тему. Тем более я спешу.

* * *

Капитан Юровских уехал. Его торопливые шаги стихли в коридоре, удалившись в сторону лестницы. Наверное, хотел еще в свой кабинет этажом ниже забежать и что-то с собой взять.

Я заглянул в сейф и стал искать взглядом не завалявшуюся пачку денег, а наградной пистолет брата. Там, где я думал его обнаружить, пистолета не оказалось. Каждый подобный сейф имеет еще и внутреннее отделение, маленькое, где полагается хранить патроны. Само маленькое отделение используется обычно как полочка, где пистолет и хранится. Такое хранение оружия я видел у нескольких знакомых мне людей, имеющих наградное оружие.

Маленькое отделение снабжено собственным замком, внутри имеются две полки, на одну из которых можно положить пистолет. Ключ от этого отделения тоже был на связке.

Поскольку старший эксперт, открывая сейф, всю связку оставил в замке, я нашел маленький ключ и открыл малое отделение. И нашел там только запасную обойму от пистолета Макарова, но без патронов. Самого пистолета не было, как не было и запаса патронов. Но запас патронов обычно держат у себя офицеры спецназа. У отставного десантника, каким был мой брат, запаса могло и не быть. Все-таки воздушно-десантные войска не так часто принимают участие в боевых операциях в мирное время.

— А где пистолет? — спросил меня старший эксперт.

Я на это мог только одно ответить:

— Это вы меня спрашиваете? Я хотел то же самое спросить у вас. Думаю, на ваш ответ я мог бы рассчитывать с тем же успехом, что и вы на мой.

— Значит, пистолет пропал, — констатировал эксперт в белом халате. — То есть будем писать еще один акт?

— Где служил ваш брат? — спросил меня старший эксперт.

Он, видимо, нервничал и хмурился. И вообще, нервное состояние было заметно по тому, как он теребил пуговицу на своем темно-зеленом халате. Мне было понятно состояние старшего эксперта. Сейф какое-то время находился в этом кабинете, вероятно, без охраны. Помещение, возможно, даже собственной системы сигнализации не имеет. И я, к примеру, мог бы предъявить обвинения в том, что сейф надлежащим образом не охранялся, что могло бы доставить старшему эксперту серьезные неприятности.

Но я своими глазами видел, что печать на замочной скважине была целой, без следов срезания и без повреждений. Хотя специалист при необходимости в состоянии и печать подделать, и подписи понятых «нарисовать» так, что они свою подпись не отличат. Найти такого специалиста у старшего эксперта возможность была.

Целыми были и стенки оружейного сейфа. Но пистолета там не оказалось. При этом сложно было предположить, что вор взял только пистолет, но не позарился на деньги. Хотя это вопрос тоже открытый. Денег могло быть и вдвое, и втрое больше. Вор взял столько, сколько мог вынести, не привлекая к себе постороннего внимания. И эксперт это тоже понимал и потому нервничал, ожидая, что ему предъявят обвинения.

— В семьдесят шестой Псковской десантно-штурмовой дивизии, — ответил я.

— Подготовим запрос. Все наградное оружие в обязательном порядке подлежит идентификации в органах МВД. Если человека наградили пистолетом, перед этим пистолет был исследован в баллистической и трасологической лабораториях, и его характерные признаки занесены в каталог учета боевого оружия областного МВД. Точно так же учитывается оружие всех полицейских страны. На каждый ствол есть своя карточка учета. Только в армии у нас такого нет, к сожалению…

— К сожалению, у вас в картотеке нет бандитских стволов, — парировал я нападки на армию. Армии, в частности спецназу ГРУ, есть чем заняться и без этой регистрации. А вообще, провести такую массовую регистрацию, мне кажется, практически не реально. На это понадобится уйма денег и времени. А с переходом армии по призыву на годичный срок службы, например в спецназе ГРУ, вообще каждая минута на счету.

Так, я ухожу из дома обычно в пять утра, если не раньше, чтобы вернуться только в одиннадцать вечера. И весь мой рабочий день до предела насыщен. И все равно полностью обучить бойцов мы никак не успеваем. Не успеваем подготовить полноценных воинов, каждый из которых, по идее, должен стать в сложной обстановке самостоятельной и опасной боевой единицей. А тут еще появляется у некоторых желание отнять у нас уйму времени и начать регистрировать каждый пистолетный и автоматный ствол.

И потому свое возмущение я посчитал естественным, хотя эксперт его не понял и встретил мои слова удивленным взглядом.

— Мне кажется, трасологический отдел уже делал какой-то запрос в Псковское управление, — заметил второй эксперт в белом халате.

— Позвони им, спроси… — потребовал старший эксперт.

Второй эксперт позвонил. И сообщил старшему:

— Да, по поводу нашего пистолета и запрашивали. Там есть какие-то интересные данные. Мне не говорят. Сказали только, что все результаты переправили на компьютер к капитану Юровских. Как приедет, если посчитает нужным, нам сообщит.

— Трасологи любят делать тайну из всего, — проворчал недовольный старший эксперт. — Сам сейф отнесите сейчас в дежурную машину. Она стоит внизу. Поедете с капитаном Довгополовым и занесете в квартиру и сейф, и компьютер.

— А трубку? — спросил первый эксперт в белом халате.

— Ах да, еще трубка… — Старший эксперт шагнул к своему письменному столу, выдвинул ящик, вытащил оттуда и передал мне простейшую трубку сотового телефона. Одну из самых дешевых, без всяких наворотов и Интернета. Евгений любил, чтобы каждая вещь выполняла только свои функциональные обязанности.

— Это что? — поинтересовался я.

— Трубка. Была в кармане вашего убитого брата. Сейчас давайте подпишем все акты. А потом… Машина ждет вас. Захватите, кстати, с собой и понятых. Сюда их на той же машине привезли. Не отправлять же их назад пешком. Они в вашем подъезде живут.

— Мой подъезд далеко отсюда.

— В подъезде вашего брата. Это же сейчас ваша квартира.

— Станет через полгода, когда я вступлю в права наследства…

Глава четвертая

Меня довезли прямо до подъезда. Два эксперта занесли в квартиру на втором этаже не слишком тяжелый оружейный сейф и компьютер. Мои руки при этом пощадили. Понятые отправились по своим квартирам. Оба жили выше меня и потому поднимались в лифте, хотя, как я определил по звуку, не слишком высоко. Но, видимо, возраст мешал им подниматься своими ногами — силы берегли. А у женщины в руках был еще и тяжелый пакет с продуктами из магазина. Я, впрочем, не торопился продолжить знакомство с понятыми, как не торопился познакомиться с Лидией Александровной, у которой брат время от времени занимал деньги.

Первый день моего пребывания в Самаре плавно подходил к концу, но никакой ясности он не внес. Было бы все гораздо проще, если бы Евгения просто застрелили во время нападения, и не было бы никаких вопросов. Но попутные вопросы возникли сами собой и требовали ответа.

Правда, ответ должен был искать не я, хотя вопросы задавались и мне. С меня спрашивали, пусть и не напрямую, откуда у брата такие большие деньги. С меня спрашивали, куда пропал пистолет брата. С меня спрашивали, наконец, почему часть данных на компьютере Евгения была зашифрована и почему он использовал шифрование в своей электронной переписке. И, наконец, с меня же спрашивали, как мог майор Саврентьев видеть то, что не было видно на видеозаписи нападения. Хотя я сам с майором Саврентьевым познакомился прямо на глазах у капитана Юровских и капитан юстиции находился рядом с майором спецназа ГРУ в зале ожидания прибывающих пассажиров аэропорта раньше, чем я с ним познакомился. Следовательно, это у меня были причины задать вопрос капитану Юровских. По крайней мере, оснований было больше.

И все-таки отпускное настроение, при всей серьезности и трагичности произошедших событий, меня расслабляло. Я никогда не уставал на марше — функциональная готовность у меня всегда была на высоте, хотя психологическая усталость после полугодовой командировки в район боевых действий, естественно, была значимой.

Убивать всегда трудно, и всегда ищешь в этом личную ответственность, хотя ответственность здесь — понятие неподходящее. Скорее, ищешь свою вину в том, что происходит. И вина эта остается даже тогда, когда все закончится, когда, если посмотреть со стороны, пора было бы уже и забыть и перестать переживать от того, что уничтожил бандитов. Если бы ты их не уничтожил, они уничтожили бы солдат твоей роты или мирных жителей, ни в чем не виноватых. Бандиты видели их вину в том, что мирные жители самих бандитов поддерживать не желали и не видели в них носителей светлых идеалов.

А кто убил моего брата и за что? Говоря честно, я не верил, что есть люди, для которых убить другого так же просто, как съесть порцию пельменей. Размышляя об этом, я как раз поставил вариться пельмени на ужин.

Подобные отморозки в последнее время встречаются все чаще и чаще. Время такое наступило. Уже пару десятилетий с экранов телевизоров людям вдалбливают в головы «ценности», которые им не присущи. Там, где появляются деньги, там странно становится слышать слово «мораль». Так постепенно наше общество превращается в криминогенную зону. И мне лично, человеку, который по своей профессии должен время от времени убивать, приходится прилагать немало усилий, чтобы у моих солдат убийство врага не стало привычкой.

Так, однажды, помнится, меня послали от бригады в областной центр за командой новобранцев-призывников. Следовало посмотреть, кого нам подготовили в областном военкомате. На призывном пункте я побеседовал более чем с сотней призывников. И с большим трудом сумел выбрать пятьдесят восемь человек, которые, на мой взгляд, подходили для службы в спецназе. Остальным, как я считал, просто опасно давать в руки оружие, хотя они имели прекрасную физическую подготовку, обладали необходимым интеллектом, но после того как эти люди отслужат в спецназе положенный год и приобретут серьезные боевые навыки, они вернутся в родной город. Кем они вернутся? Они вернутся пополнением криминалитету. И потому нравственные критерии при отборе солдат для службы в спецназе ГРУ я считал одними из самых важных аргументов. Научить можно всему — стрелять, бегать, драться, закладывать взрывные устройства… Но научить человека ценить чужую жизнь как свою собственную и страдать от того, что пришлось убить другого, — за год службы невозможно.

Пельмени сварились быстро. Газовая плита все же несравненно удобнее, чем электрическая, та, что стоит в моем доме городка ДОС[5]. И по скорости, и по удобству готовки. Я только успел выложить пельмени на тарелку и достал из холодильника пластиковую баночку со сметаной, как раздался звонок мобильника. Я ответил, хотя определитель высветил незнакомый номер самарского аппарата городской телефонной сети. Мне здесь звонить было вроде бы некому…

Оказалось, звонил капитан Юровских, которому я свой номер не давал. Но он мог знать его из трубки Евгения, данные с которой наверняка были перекачаны в компьютер Следственного управления. Мог капитан юстиции спросить и у Ларисы. Мог скачать данные с моего смартфона в то время, когда закачивал мне видеосюжет об ограблении ювелирного магазина. Последний вариант мне нравился меньше всего, поскольку всеми данными со своей трубки я делиться не желал даже со следователями.

— Слушаю вас… капитан, — сказал я, сообразив, что так и не удосужился спросить у Юровских имя-отчество.

— Отдохнули немного, Дмитрий Алексеевич?

— Меня утомить сложно. А отдыхаю я, если позволяют обстоятельства, ночью.

— Это хорошо, когда обстоятельства позволяют отдыхать ночью.

— Не всегда, к сожалению. Но я не жалуюсь, хотя нахожусь в законном отпуске.

— Да, не забудьте перед отъездом взять справку в нашем управлении. Я найду что написать. На время пребывания в Самаре вы сможете у себя на службе продлить отпуск.

— Спасибо за подсказку. Я не знал об этом. Обязательно воспользуюсь. Кстати, товарищ капитан, как ваше имя-отчество?

— Легко запоминается — меня зовут Юлий Юрьевич.

— Очень приятно. Итак, Юлий Юрьевич, чем могу быть полезен? Я тут только за стол сел, поужинать хотел. Сварил себе пельмени, что у брата в холодильнике нашел. Не пропадать же продукту…

— А что вы, Дмитрий Алексеевич, вдруг разозлились? — удивился капитан юстиции.

Я сам уже успел удивиться, не понимая, почему я вдруг разозлился, но тут же взял себя в руки.

— Извините. Нервы… Мало того, что брата убили, тут еще целый букет сопутствующих непонятностей!

— И я еще одну непонятность хотел вам добавить…

— Одной больше, одной меньше… Итак?..

— Это дело только сильнее запутывается. Итак, могу вам сообщить, что ваш брат был застрелен из своего же наградного пистолета. Наши эксперты-трасологи запросили управление МВД Пскова, где регистрировалось наградное оружие офицеров дивизии. Пуля, что была извлечена из головы Евгения Алексеевича, была выпущена из его наградного пистолета Макарова. Вам это ничего не говорит? Никакие мысли не навевает?

— А какие мысли у меня могут возникнуть от такого сообщения? — поинтересовался я.

— У меня вот лично сразу возник вопрос. Евгений Алексеевич сам одолжил на время наградное оружие бандиту или у него это оружие выкрали из сейфа?

Моя машина логического мышления заработала в полную силу, и я сразу нашел вариант ответа, несмотря на то, что погибший был моим родным братом и сильно уважаемым мной человеком.

— Второй вариант с большой долей вероятности отпадает, остается только первый, как мне ни неприятно так думать о брате. — Я постарался быть честным.

— Почему отпадает, объяснить можете?

— Конечно. Это элементарное логическое мышление. Для чего бандиты напали на ювелирный магазин? Чтобы украсть драгоценности и потом реализовать их, возможно, по бросовым ценам. Значит, они хотели добыть деньги. Им требовались большие деньги. Но большие деньги хранились у брата в сейфе. Их не тронули. Если бы пистолет украли из сейфа, то украли бы и деньги. Это говорит о том, что пистолет Евгений передал добровольно.

— Это возможный вариант, — согласился со мной Юлий Юрьевич. — Если брать самое банальное развитие событий. Но если дело обстоит сложнее, то еще не все так плохо с вашим братом…

— Сложнее? Вы о чем? — спросил я уже почти холодно, ожидая, что брата могут обвинить в подготовке ограбления ювелирного магазина, в котором он работал. И вообще в целом ряде аналогичных преступлений. У меня, признаюсь, мелькала в голове такая мысль. Но я, зная брата, от нее отказался. Не тот он человек, который ради денег пойдет на такие преступления. Он не был жадным, умел ценить человеческую жизнь и меня учил этому.

— У меня есть гипотетическое предположение, что все это ограбление было задумано с одной целью — убить вашего брата и свалить убийство на преступников, которых поймать не удастся. И весь этот реальный хоррор в городе устроен специально для того, чтобы замести следы, чтобы свалить на криминальные структуры убийство, цель которого пока не ясна.

Признаться, я с такой точки зрения смерть Евгения не рассматривал. Я не понимал, кому может мешать мой брат и какая, в принципе, может возникнуть необходимость его ликвидировать. При этом готов был признать, что у следователя Юровских больше опыта в подобного рода делах и мне следует прислушиваться к его мнению.

Звонок в дверь прерывал наш разговор.

— Извините, Юлий Юрьевич, кто-то пришел. Пойду посмотрю.

— Не отключайся от разговора, сообщи мне, кто там…

Я выглянул в дверной «глазок» и сразу узнал майора Саврентьева.

— Это майор Саврентьев, — сообщил я в трубку. — Попозже перезвоню.

Я убрал смартфон в карман и открыл дверь.

— Следователь домогается? — спросил Саврентьев, переступая порог.

— Он самый. Сообщил мне неприятное известие. Оказывается, Евгения застрелили из его же собственного наградного пистолета. Как пистолет попал к бандитам — это пока загадка. Но следователь намерен ее разгадать. Проходите, товарищ майор. Пельмени будете? Только что сварились.

— Нет. Спасибо. Я просто вкус чая вспомнил и решил заглянуть. Если, конечно, чай остался. Мне можно свежий не заваривать. Я и старым обойдусь.

— Проходите на кухню. Я пока там устроился. До комнат еще не добрался.

Майор прошел и по-хозяйски сел в углу, где раньше сидел я и где, как я подумал, обычно сидел мой брат. Это было командирское, или, иначе говоря, хозяйское место.

— И что этот следователь рассказывает? Он отсюда еще на какое-то ограбление поехал, помнится? Следы какие-нибудь накопал?

— Сегодня было два аналогичных ограбления. Вероятно, совершенные одними и теми же людьми, они же подозреваются в убийстве Евгения.

— Следов, как я понимаю, никаких…

— Мне, по крайней мере, о них ничего не говорили.

— А версии?

— Версий, как я понимаю, много. И одна чуднее другой. Не знаю, чего капитан Юровских сможет добиться с такими версиями, но некоторые из них, по-моему, излишне замысловаты.

— Например?

— Например, он подозревает, что нападение на ювелирный магазин, а потом еще на ломбард и на другой магазин, тоже ювелирный, было совершено только с одной целью — прикрыть убийство Евгения.

Мне показалось, что майор Саврентьев вздрогнул. Есть такой вид вздрагивания, когда человек умело регулирует мимику своего лица, но непроизвольно вздрагивают веки и взгляд коротко «стреляет» в собеседника. Это меня слегка насторожило, и я решил пойти дальше, устроив майору еще одну провокацию. Теперь уже намеренную, если учесть, что первая была непреднамеренной.

— Мне лично в эту версию не верится. Кому нужно было убивать отставного подполковника. Месть? Но если эта месть за чеченские войны, то она сильно задержалась. И месть обычно бывает демонстративной, чтобы всем стало понятно, что это именно месть. А здесь следователь придумывает слишком сложное прикрытие. И потому эта версия кажется мне почти верхом абсурда.

— Если есть «почти верх абсурда», значит, должен существовать и абсолютный верх того самого явления.

— Есть… — Я посмотрел майору в глаза, словно заостряя внимание на важной детали. — Есть подозреваемый…

— Даже так! И кто это?

— Вы, товарищ майор.

Саврентьев чуть не поперхнулся чаем. И с видимым трудом сдержал кашель.

— С какой стати? Какое я вообще могу иметь ко всему произошедшему отношение?

— Вы высказались относительно того, как подходили бандиты к лестнице. Но на записи этого нет. Вы могли это видеть, только если наблюдали со стороны. А через дорогу в момент нападения на магазин как раз стояла военная машина. Об этом две свидетельницы говорят.

— Ну спасибо, Дмитрий Алексеевич, утешил. Ладно хоть сообщил. Буду знать, что я на подозрении… Не бывал еще в таком положении, но всему следует учиться. Будем учиться и этому…

Мы поговорили еще минут пять, после чего Саврентьев поднялся.

— Я тут живу неподалеку. Через три дома. Если что, звони, прибегу. Я и машину свою ставлю под окнами. У меня «уазик». Их редко угоняют. Тем более такие старенькие, как мой. Вчера вечером только в ремонт ставил. Сегодня днем забрал. Тормоза меня подводили. Сейчас тормоза в порядке, но все равно мало опасения, что машину угонят. Меня в доме знают. Едва ли кто захочет связываться со спецназом ГРУ. Короче, не стесняйся, капитан. Я твоему начальнику штаба обещал тебе помогать. Даже если ночью машина понадобится, звони. Я быстро приеду.

Я закрыл за майором дверь, вернулся на кухню, съел уже остывшие пельмени и прошел в одну из комнат. В ту самую, куда поставили оружейный сейф и компьютер. Недолго думая, я подсоединил компьютер к монитору, подключился к Интернету и некоторое время «юзерил» по новостным сайтам, чтобы не отстать от текущих событий.

Потом, как обычно, по-армейски кратко описал события сегодняшнего дня жене, отправил письмо по электронной почте и обнаружил в почтовом ящике брата сразу два письма. Поскольку в почтовом ящике был установлен его логин и пароль, я без труда открыл оба письма.

Первое было деловым откликом. Менеджер какой-то компании благодарил брата за приобретение их программы и давал конкретные рекомендации для пользователя. Поскольку я с этой программой сам никогда не работал, я закрыл письмо и отправил его в папку «рабочие», где хранились другие деловые сообщения.

Открыть второе письмо у меня не получилось. Вернее, открыть получилось, но письмо представляло собой колонки пятизначных чисел, понять которые я не сумел. Отдаленно знакомый с вопросами армейского шифрования, я понимал, что передо мной зашифрованный текст, и потому даже не пытался с ним разобраться.

Сначала я хотел открытым текстом сообщить автору письма о гибели брата. Потом передумал, решив, что у капитана Юровских могут быть на этот счет свои соображения, сохранил письмо в той же папке «рабочие» и позвонил следователю.

Тот так долго не брал трубку, что я решил, что Юровских за рулем и не может отвлекаться, пока не вспомнил, что он уже сегодня разговаривал со мной, когда ехал по городу днем. А тогда движение было более интенсивное, чем сейчас.

Я решил, что капитан просто вышел из кабинета, оставив трубку на столе. Современные смартфоны обычно сообщают, когда тебе кто-то звонил. И я подумал, что капитан, когда вернется, увидит сообщение о моем звонке и перезвонит.

Я отключился от вызова и решил поискать на полке, что можно почитать. Во время службы у меня редко бывает время на чтение, читаю я в основном в отпуске. Конечно, события последних дней мешали сосредоточиться, но я, как всякий спецназовец, умел при необходимости концентрироваться на текущем деле, отметая все посторонние мысли и настроения.

Книг было великое множество. Брат считался хорошим специалистом по акупунктуре и имел на эту тему уйму книг на разных языках.

Нечаянно среди них я нашел книгу о спецназе ГРУ. Естественно, я захотел почитать или хотя бы пролистать ее.

Однако, раскрыв книгу, я обнаружил, что внутри прямо в страницах вырезаны три углубления. В одном находилась флешка, во втором большой смартфон или, скорее, небольшой компьютер-планшет, в третьем — короткий переходник с матрицы USB-соединения на простую «вилку» мини-USB. То есть флешку можно было соединить со смартфоном без всяких дополнительных приспособлений.

Обычную простую трубку Евгения мне уже передали. Я не знал, что у него есть еще и смартфон или планшетный компьютер с возможностью телефонной связи и выходом в Интернет. Недолго думая, я соединил флешку и смартфон, поискал глазами индикатор отпечатка пальца, нашел, но я имел другие отпечатки и потому пользоваться этим способом не стал и тогда двойным ударом пальца активировал экран.

Но дальше заставки «рабочего стола» я пройти не мог, поскольку смартфон потребовал от меня ввести четырехзначный пин-код для доступа к программам. Не зная пин-кода, я для пробы набрал дату рождения брата, но смартфон голосом сообщил мне, что пин-код набран неверно. После чего я набрал месяц и две последние цифры года рождения Евгения. Это, говорят, самые популярные и легко запоминаемые пользователями пин-коды. Еще часто используют даты рождения своих кошек и собак.

Меня снова ждала неудача, а смартфон предупредил, что после трех неправильно набранных комбинаций он на сутки заблокирует доступ. И тогда я решил передоверить это дело специалистам.

И специалисты не заставили себя долго ждать. На столе зазвонил мой смартфон, и определитель высветил номер капитана юстиции.

— Приветствую вас, Юлий Юрьевич. Как дела?

— Да дела у нас разворачиваются серьезные! — мрачно сказал Юровских. — Вы где сейчас?

— Дома.

— У себя?

— У брата.

— Я понимаю, что до своего дома вы не успели бы долететь и на самолете. Мне сейчас принесли результаты биллинга нескольких номеров, с кем я разговаривал в ближайшее время. Оперативно сработали. Но там было всего три номера. Ваша трубка действительно в конкретный момент времени не покидала квартиру. Разве что вы без трубки выходили…

— Куда я выходил? При чем здесь трубка? Зачем нужен этот биллинг?

— Дело в том, что в меня несколько минут назад стреляли из снайперской винтовки с глушителем. С чердака дома напротив. Но я был прикрыт шторой, так что стрелял он, по сути дела, наугад. Два выстрела. Пули пробили тройной стеклопакет и штору и попали в стену рядом с моей головой. Не рассчитал стрелок. Чуть-чуть ошибся.

— Снайпера задержали? — спросил я с надеждой.

— У нас нет своего спецназа. Мы только вызвали спецназ «Росгвардии». Но пока они приедут… Решили действовать. Я собрал группу из шести человек помоложе и позлее, и мы побежали в тот дом. Чердачное слуховое окно так и оставалось открытым.

— Рисковые вы ребята, — заметил я авторитетно. — Чтобы атаковать под прицелом снайпера — это нужно совсем без головы быть. Или иметь стопроцентную уверенность, что ты под Богом ходишь, а снайпер вообще дурак конченый.

— А что делать? Он же уйдет!

— Мы в таких случаях прикрываемся пулеметным огнем. Не даем снайперу голову поднять. Или наши снайперы против него работают. Так тактика ведения боевых действий велит.

— У нас в управлении пулемета нет. Снайперов тем более не держим.

— Об этом я догадываюсь. Тогда следовало прятаться, на пол ложиться и ползком в коридор выбираться. И об этом как-то снайперу сигнализировать, чтобы он продолжал «охоту», пока спецназ не приедет. Против толкового снайпера ползанье за препятствиями — это единственная возможность уцелеть. Не пойму только, почему он в вас на выходе не стрелял. Похоже, не профессионал. Ладно. А дальше что?

Юлий Юрьевич говорил, задыхаясь, как от бега:

— Перебежали мы дорогу, обежали дом, подъездная дверь открыта, к счастью. Не пришлось с кодовым замком возиться. Хотя у нас был спец по вскрытию. Побежали на чердак. Чердачный люк открыт. Чердачное слуховое окно открыто. Винтовка там же валяется. «Винторез»[6].В магазине еще восемь патронов. Мог бы и еще стрелять, но испугался, побежал. Нервы, похоже, сдали…

— Это нормально. Сделать выстрел, тем более два, и смотаться. Кейс для переноски тоже оставил?

— Оставил. Там же, рядом с окном.

— Тогда все-таки профессионал. Понимает, что другой профессионал по этому кейсу снайпера опознает. В подъезде никого не встретили?

— Только когда поднимались, на третьем этаже пожилой мужчина в черном плаще дверь на ключ закрывал. Посмотрел на нас с удивлением. Мы же с оружием в руках бежали. Напугали, похоже, старичка. Больше никого не было.

— Вы видели, как он из квартиры вышел?

— Я первым бежал. Старичок уже дверь закрыл, ключами позвякал и в карман их убрал. А нас увидел, к двери отпрянул в испуге.

— Почему вы решили, что он старый? — продолжал я темповой допрос.

Темповой допрос обычно делается по горячим следам, он заставляет человека без раздумий выкладывать все, что тот знает…

Глава пятая

Капитан юстиции чуть-чуть замялся, теряя темп разговора:

— Ну… Ноги полусогнутыми держит, шаркает, плечи опущены…

— В глаза ему не посмотрели?

— Темные очки на глазах. Не солнечные, а просто темные. Вечером солнечные не носят. А в подъезде сумрак. Через темные очки глаз не видно…

— Понятно. Упустили вы, значит, его.

— Вы считаете, что это был снайпер?

— Сходите в ту квартиру, из которой он якобы вышел. Или лучше пошлите кого-нибудь, вам на улицу пока лучше не выходить. А в квартире пусть спросят про этого «старика».

— Я сейчас же пошлю пару человек.

— Мне потом сообщите. Вас, товарищ капитан, по-моему, в этот раз подвела интуиция.

Юлий Юрьевич недобро усмехнулся, как усмехаются некоторые люди, когда слышат об интуиции. И я понял, что он сейчас скажет, потому что уже много раз слышал подобное.

— Честно говоря, я не совсем понимаю, что это такое. Помню, в Высшей школе МВД нам об этом еще преподаватель философии говорил. Не существует даже четкого определения понятия «интуиция». Философия не берется определить, что это такое. А то, что определяет, является чушью…

— Современная философия, может быть, и не берется. Но определения есть. Я точно не помню кто, кажется угрюмый Шопенгауэр, сказал, что интуиция — это когда человек достигает ответа, не осознавая самого процесса, который привел его к этому ответу. Или что-то подобное. Но действие интуиции я на себе проверял много раз. И потому знаю, что говорю. Вас, товарищ капитан, интуиция подвела. Вы не увидели врага в человеке. Нужно было снять с него очки и заглянуть в глаза.

— Уж очень у него было лицо испуганное. Жалко стало старика.

— А ему было вас не жалко, когда он стрелял? И не пожалеет он, когда будет стрелять в следующий раз!

— Будет? Вы уверены?

— Абсолютно… При первом же удобном случае.

— Но мы же с ним не знакомы. Я ничего плохого ему лично не сделал…

— Вы близки к тому, чтобы поймать преступника. Пусть даже не этого снайпера. Пусть того, кто его послал. И вы в состоянии раскрыть какую-то тайну. Скорее всего, это и есть самое страшное для убийц. Это ваше преступление в их глазах.

— Мне надо подумать, привести все данные в систему и только потом можно будет сделать вывод о том, где и каким образом я задел их интересы.

— Думайте старательно. Умение думать — это целая наука эвристика. Производное от слова «эврика», которое кричал когда-то Архимед, выскочив из ванны. Если не будет получаться, используйте его метод. Перестаньте думать и искать, смиритесь, доверьте решение Вселенной или Богу, если вы человек верующий. И решение само придет. Только не выходите из здания. Я сейчас приду к вам. Будем вместе думать. У меня, кстати, тоже есть для вас новости. Я тут кое-что раздобыл, думаю, весьма полезное для расследования. Нашел в квартире брата. Это касается зашифрованных писем. Закажите на меня пропуск и ждите.

— Я машину пришлю. Ту самую, дежурную. Водители дежурят по суткам, потому и спят в машине, когда выезда ждут. Этого водителя вы уже знаете, и он ваш адрес помнит — два раза ездил. И пропуск закажу…

* * *

Я только в последний момент вспомнил, по какому поводу я пытался дозвониться до капитана Юровских, но он уже от разговора отключился. Осталось привезти ему то, что обещал. Я вставил флешку в компьютер, убедился, что на ней еще много свободного места, и скопировал зашифрованное письмо вместе с адресом, с которого оно пришло. Это все может пригодиться следователю. На всякий случай записал и там же сохранил данные по дате рождения Евгения и варианты, которые я попытался ввести в смартфон. Чтобы не было повторения ошибки. Я не знал технологию, по которой высчитывается код допуска к данным. Но на всякий случай решил облегчить работу компьютерщикам Следственного комитета или ФСБ, поскольку капитан Юровских, кажется, говорил, что их тоже подключили к расследованию.

Изначально я хотел воспользоваться предложением майора Саврентьева и попросить его отвезти меня в Следственное управление. Он сам предложил, пусть на себя и пеняет. Но капитан Юровских пообещал прислать свой дежурный микроавтобус, и я решил Саврентьева не беспокоить. Тем более пришла в голову мысль, что его могло и дома не оказаться…

Я стал соображать, выстраивая логическую цепочку, слово за словом проверяя свой недавний разговор с майором на кухне за чашкой чая, вспоминая вздрагивание век Саврентьева и последовавшее сразу после моего сообщения покушение на следователя.

По всем логическим расчетам у меня получалось, что майор Саврентьев может оказаться главой всех противников капитана Юровских, следовательно, и меня, поскольку я в данном случае играю на стороне следователя, а вовсе не на стороне офицера спецназа ГРУ, как это ни прискорбно. Просто в силу тех знаков отличия и эмблем, которые я ношу на своей форме, в силу своего трепетного отношения к званию военного разведчика, в силу моей гордости этим званием.

Мне не хотелось верить, что майор Саврентьев является организатором нескольких преступных акций, в результате которых погиб мой брат. Я очень не хотел так думать, тем не менее цепочка фактов выстраивалась именно так, что майор мог бы оказаться моим главным врагом. Он, конечно, был хорошим знакомым, даже, кажется, старым товарищем нашего начальника штаба батальона и поэтому имел некоторое отношение и ко мне. Именно майор Рапитонов, желая мне помочь, позвонил Саврентьеву.

Рапитонов, сам по себе человек болезненно порядочный, конечно, не мог ничего знать о здешних событиях. И не мог предполагать, что вместо помощи приближает ко мне врага. Но если это так, то Саврентьев предатель вдвойне и достоин самого сурового наказания. Я, естественно, не уполномочен быть ему судьей, даже учитывая гибель моего брата. Мстительность — чуждое мне понятие. Но сам человек по своей натуре доверчивый, я не желал быть посмешищем в глазах преступников и готов был ответить им так, как меня учили отвечать врагу.

Я не делал разницы между бандитами там, на Северном Кавказе, и здесь, в центре России. Бандит везде оставался бандитом и подлежал уничтожению. И потому я думал о том, что наказать бандита я смогу, но не из чувства мести, а только по велению профессионального долга. Но при всем этом я не желал брать на себя и функции следователя. Пока вина майора Саврентьева не доказана, я не могу относиться к нему как к врагу.

Капитана Юровских о возможной угрозе я предупредить обязан. Иначе, если мои подозрения верны, он уже вскоре может спешным порядком отправиться вдогонку моему старшему брату.

Думая об этом, я взял трубку своего смартфона, перешел в комнату, соединил смартфон с компьютером, запустил его, перебросил видеозапись на компьютер и трижды просмотрел ее на большом мониторе.

Без сомнений, майор Саврентьев не имел возможности видеть хладнокровие бандитов. Но я обратил внимание еще на один факт. Я смотрел за тем, как ведет себя Евгений. И понял, что произнесенное имя «Ларик», несомненно, относится к одному из бандитов. И именно это спровоцировало роковой выстрел. Хорошо, что видеозапись сопровождалась звуковым рядом, то есть камера имела хороший микрофон. Я сумел уловить в голосе брата нотки возмущения и обиды. Это было то, что не смогли уловить следователи и все остальные, кто смотрел видеозапись.

* * *

Я давно уже знал из собственного опыта, что лучше всего мне думается на свежем воздухе, когда я измеряю пространство шагами. Там как-то сами собой приходят в голову нестандартные мысли. Во времена командировок на Северный Кавказ, где я бывал уже трижды, сначала командиром взвода, потом два раза командиром разведроты, во время привалов я часто ходил вокруг временного лагеря, соображая и решая задачи, которые предстояло выполнить. Такая ходьба, как мне объяснил наш бригадный психолог, есть не что иное, как идеомоторный акт, во время которого мозг работает практически автономно, отдельно от сознания, в унисон ритмичным шагам, импульсно, и выдает решения самостоятельно, опираясь только на подсознание. То есть вытаскивает глубинные мысли.

А подумать мне было о чем. И потому я решил дожидаться машину во дворе — походить, подумать, доверив именно подсознанию план дальнейших действий. А что предпринимать какие-то действия время уже подошло, я осознавал отчетливо. Я переоделся в удобный камуфлированный костюм без погон, принадлежащий брату. Размеры у нас были примерно одинаковые, так что проблем не возникло, более того, даже головные уборы мы носили одного размера, хотя надевать голубой берет с кокардой, что лежал на полке в прихожей, я не стал.

Вечер уже плотно окутал город. Было не темно, но сумеречно. Двор освещался только окнами и двумя фонарями, что стояли в начале и в конце этого не самого короткого дома.

Детская площадка располагалась как раз в середине двора, напротив подъезда брата. Я вышел на нее и стал прогуливаться, заложив руки за спину.

Троих парней, пьющих пиво на скамейке неподалеку, я заметил сразу, но внимания на них не обратил. Я им не мешал, они мне тоже не мешали.

Но у них было, видимо, собственное мнение на этот счет. Чем-то их не устроило мое присутствие. Они двинулись на меня все вместе. Двое впереди, один чуть-чуть, шага на три, сзади.

Агрессивность этой троицы я определил по походке, по манере держать себя, но не обеспокоился и даже повернулся к ним спиной, уверенный, что в случае опасности я успею среагировать. Кроме того, для любого акта агрессии сначала следует найти причину. То есть обычно заводят предварительный разговор, якобы оправдывающий последующие действия. Но то, что драка будет, у меня сомнений не было. Смущало одно — у парней, как я заметил сразу, были типичные армейские прически, которых солдаты-призывники всячески стремятся избежать. У меня закралось подозрение, что это — солдаты. И, судя по возрасту, контрактники. Хотя полной уверенности не было. В современной жизни возможны любые прически и любые стрижки.

Я сразу просчитал варианты. Майор Саврентьев прислать солдат своей бригады явно не решился бы. Только сумасшедший будет выставлять солдат, даже отличных «рукопашников», против офицера, хорошо владеющего приемами рукопашного боя. Майор должен знать, что командир разведроты в состоянии изуродовать этих парней голыми руками.

Послать против меня солдат мог только тот, кто не знает, что посылает их против капитана спецназа ГРУ. И потому я с пятидесятипроцентной уверенностью отверг версию нападения солдат спецназа ГРУ.

Скорее всего, это были случайные люди. Тем более Самара известна своими криминальными нравами. Похоже, у молодых ребят просто руки чешутся. Но тем хуже для них. Ведь на моем месте мог оказаться и кто-то другой, кто не в состоянии за себя постоять. И постороннему человеку досталось бы серьезно. Значит, я обязан защитить этих посторонних людей и отбить у парней всякое желание померяться силой с более слабым.

— Эй, мужик, дай трубку позвонить, — мягко и в то же время с вызовом сказал тот, что шел впереди.

Я похлопал себя по карманам:

— Нету трубки. Не взял с собой, когда прогуляться вышел. — Я в самом деле свою трубку оставил на столе перед компьютером, поставив ее на зарядку — батарея разрядилась почти полностью. С собой у меня была трубка брата, активировать которую я не сумел. Эти юнцы не сумеют тем более. Трубка брата вместе с флешкой и кабелем лежала в книге, где я ее и нашел, а книгу я положил в большой набедренный накладной карман брюк.

— А если найдем? — это уже прозвучало угрозой со стороны второго парня. — Тогда пива нам купи… Деньги на пиво найдутся?

А это уже было угрозой грабежа. Вернее, было грабежом, и такую выходку стоило пресечь предельно жестко.

— И денег нет. Все на пистолет истратил… — ответил я стандартной на этот случай шуткой. Но мои оппоненты шуток, видимо, не понимали и вообще не подозревали о том, что шутки бывают популярными. Деньги у меня были, и я мог бы парней пивом угостить, но такое наглое требование вызывало во мне естественное чувство негодования.

— Чего с ним базарить. — Третий, чуть-чуть отставший, растолкал товарищей и выступил вперед. Это был крепкий, коренастый и, видимо, сильный парень, которому не терпелось испытать свою силу. Тем более в одежде я не производил впечатления бойца. Здесь следует учитывать, что Брюс Ли в одежде вообще выглядел хилым невзрачным человечком, которого можно плевком перешибить.

Парни, несмотря на всю свою агрессивность, действовали совершенно неправильно. Они имели возможность окружить меня, если бы я позволил им это сделать. И потом атаковать одновременно с разных сторон, опять же с моего доброго согласия, которое я имею полное законное право не давать. Вместо этого они все оставались с фронта, что облегчало мою задачу и по защите, и по нападению. И не все вместе на меня бросились, что тоже было мне удобно. Каждый, похоже, желал показать собственное умение драться.

Третий выглядел наиболее агрессивным. Это подтверждали его действия. Он сделал скачок вперед и попытался ударить меня ногой в голову. На удар маваши гери из арсенала карате это, возможно, и походило, хотя по траектории удара больше смахивало на хай-кик из муай-тай. Только в муай-тай, то есть в тайском боксе, этот удар наносится жесткой костью нижней части голени. А парень бил пальцами ноги, рискуя их переломать, а мне нанести только обидную пощечину. В любом случае, как я понял, парень не умел правильно делать ни то, ни другое.

При попадании в голову он элементарно сломал бы себе то место, которым наносил удар, — пальцы ноги или подъем стопы. Конечно, и голове, по которой наносился удар, это доставило бы мало приятных ощущений. Но голова не сломалась бы. А вот лодыжке перелом был обеспечен. К тому же был возможен разрыв связок. Впрочем, я не стал испытывать свою голову и ломать парню лодыжку. Я просто сделал то, что в схватках на татами или в ринге применяется редко. Для выполнения этого встречного приема требуется иметь прекрасную реакцию, достаточную быстроту движений и точный расчет. Что я тут же и продемонстрировал.

Я резко шагнул навстречу удару, выставляя одновременно вперед локоть. Вернее, я не просто выставлял локоть, я наносил им ответный удар. Если бы я захотел лишить противника возможности ходить, я бы элементарно выставил защитный блок так, что мой локоть разорвал бы сухожилия-разгибатели пальцев на стопе. Вместе с переломом лодыжки это не позволило бы парню наступать на ногу, по крайней мере в течение трех недель. Но я нанес более щадящий, хотя и болезненный удар.

Я резко прыгнул вперед и нанес удар локтем в лицо, стараясь попасть костью под основание носа. В этом случае, бывает, отрывается носовой хрящ и наступает болевой шок, потому что под основанием носа у человека сходятся несколько пучков нервных окончаний. Что-то у меня получилось, потому что противник сразу потерял сознание, видимо, в результате этого самого болевого шока. Осталось надеяться, что сердце у парня крепкое, еще не изношенное частым употреблением пива, и он останется жив, хотя, как я думаю, всю оставшуюся жизнь будет курносым.

С первым противником, таким образом, было покончено. Я понимал, что он не успеет прийти в себя до того, как я покончу с остальными.

Из двух оставшихся только у одного оказалась относительно неплохая реакция. Он ринулся на меня с размашистым, но достаточно резким и тяжелым ударом, который я легко пропустил над головой, с силой ударив его плечом в область сердца. Такой удар, если он нанесен правильно, не «отключает» противника, но заставляет его временно потерять ориентацию и замереть без движения. В профессиональном боксе многие бойцы умышленно наносят такой удар, хотя он и считается официально запрещенным.

Я воспользовался тем, что мой противник остановился на месте и замер, пытаясь перевести дыхание, и нанес короткий резкий удар основанием правой ладони сбоку и снизу в самый кончик подбородка, направляя удар в сторону. Часто этот удар ломает челюсть и практически стопроцентно «отключает» сознание. Что и случилось. Противник упал навзничь в детскую песочницу.

Теперь мне предстояла чистая схватка один на один.

Остался самый крупный, возможно, самый сильный, но при этом и самый медлительный противник. Ему лучше было убежать, если он хоть немного умеет бегать — я бы за ним не погнался в ожидании машины, но он, к моему сожалению, друзей бросить не пожелал и поднял с земли палку. Не такую толстую, чтобы нанести человеку увечье, но все же ощутимую при попадании под удар.

Парень и с палкой обращаться не умел. Он слишком сильно замахивался, считая, что сильный удар может решить исход схватки. И я поймал его на первом же замахе, когда рука с палкой ушла за спину. Я опять резко бросился вперед и нанес сначала удар лбом в лицо и тут же левым кулаком чуть выше виска. Первый удар был просто болевым, потому что лоб, как самая крепкая кость в человеческом организме, угодил в нос, сразу сплющив его и вынудив парня в растерянности от боли зажмурить глаза. Но я глаза не зажмуривал и точным зрячим вторым ударом, зная, что бью в район мозга, отвечающий за ориентацию, свалил его, не лишив сознания.

Парень тут же вскочил на дрожащие ноги, тряхнул головой, прогоняя дурь нокдауна, но после моей классической «вертушки»[7] получил удар каблуком в печень, и это заставило его свалиться вторично. Он сначала сел на землю, потом перевернулся на четвереньки и подставил под удар свой затылок. И тут я увидел выстриженный или даже выбритый тонкими линиями рисунок — парашют, на котором спускается надпись «ВДВ» и два самолета, взлетающие по бокам парашюта, — известная эмблема воздушно-десантных войск.

Насколько я знал, даже солдатам ВДВ запрещают делать такие прически, как у нас в спецназе ГРУ запрещают делать на теле любые татуировки. Значит, короткие прически ввели меня в заблуждение — это были не сегодняшние контрактники, а, скорее всего, бывшие солдаты. По крайней мере, один из них был бывшим десантником, как и мой погибший старший брат.

По-хорошему, следовало бы скрутить парней или хотя бы одного из них и отправить в полицию с условием, чтобы его передали на допрос в следственное управление Следственного комитета капитану Юровских. Но машина еще не пришла, и загружать побитых мне было некуда. Вместо этого я почти профессионально — почти, потому что у меня в роте этим занимаются сержанты, а я только приказываю, — обыскал их, у «второго» забрал нож, который он не применял, скорее всего, только потому, что вытащить не успел, и у всех нашлись документы. У двоих это были паспорта, у третьего, десантника, водительское удостоверение.

Документы я забрал и пошел к выходу со двора, туда, где показались фары микроавтобуса «Газель». С документами найти парней можно и завтра, и даже сегодня ночью, хотя бы через пару часов, через которые они до дома, надо полагать, доберутся, предварительно посетив травмпункт, где им окажут квалифицированную помощь. Менты же по своей квалификации помощь могут оказать только дубинками. Таким образом я проявил свой гуманизм.

— Колесо проколол. Менять пришлось, — объяснил водитель свою задержку. — Откуда в центре города на дорогах гвозди берутся — ума не приложу.

— Бывает. — Я не стал возмущаться. — Я однажды во главе взвода в кроссовках на стадионе бегал и умудрился на ржавый гвоздь наступить. Откуда он там взялся, тоже никто не понимал. Но не думаю, что специально мне подбросили…

Так я пытался предотвратить вопросы, которые мог вызвать мой несколько возбужденный вид. А с места, где проходила драка, уже слышались громкие матюки — кто-то из побитых парней пришел в себя…

* * *

В темноте вечера город показался мне более оживленным, чем днем в жаркую погоду. Конечно, днем и я чувствовал себя более раскисшим и вялым — сказывалась жара. А ближе к вечеру уже появилась бодрость тела, духа и мыслей.

Несмотря на то что машин на улице было даже больше, чем днем, мы доехали быстро, хотя водитель Егорыч, как и в прошлый раз, никуда не торопился и не стремился никого обогнать. Более того, он даже дорогу уступал другим машинам, водители которых проявляли откровенное нетерпение. Хотя имел, наверное, право включить на крыше своего микроавтобуса синюю «мигалку», как в просторечии зовут проблесковый маячок, и звуковое сопровождение сиреной, и потребовать уступить ему место. Надпись на кузове объяснила бы, кто едет. Но Егорыч к таким мерам не прибегал.

Мы неторопливо подъехали у следственному управлению.

Пропуск в здание ждал меня, как и утром, у дежурного, который меня не узнал без погон и без головного убора и потому спросил:

— Куда идти, знаете?

— Так точно. Был уже сегодня.

— То-то я смотрю, лицо знакомое…

Знакомиться с дежурным ближе я посчитал излишним и быстро поднялся на третий этаж в знакомый мне кабинет, где капитан Юровских уже заждался меня.

В кабинете я сразу заметил отверстия в окне и в шторах, которые к моменту моего прихода были уже плотно задернуты и не совпадали с отверстиями в стекле. Капитан юстиции решил мне помочь и ткнул пальцем в стену. Выбоины в штукатурке и красная кирпичная пыль на полу говорили сами за себя. Я посчитал, что Юровских еще повезло, что пули не срикошетили ему в спину.

— Спасибо, утешили… Пули, к счастью, срикошетили в другую стену…

Я подошел ближе к вешалке, чтобы удовлетворить свое любопытство. Два рваных отверстия в спине зимнего офицерского бушлата армейского образца сразу бросались в глаза. Сюда пули попали, уже почти потеряв силу, и ударились в мягкий бушлат, к тому же плашмя, и только пробили ткань и синтепоновую подкладку. Впрочем, приподняв края бушлата, я убедился, что и штукатурку они тоже сбили, хотя и не так сильно, как на первой стене. Короче говоря, если бы попали в человека, было бы поражение.

— А сами пули где? — заранее зная ответ, все же спросил я.

— Вместе с винтовкой на экспертизе. Руководство заставило меня написать рапорт обо всех текущих делах, что я веду, обо всех моментах, которые могут вызвать подозрение. Неизвестно же, какое дело довело до покушения на следователя. И руководству на случай моей смерти хотелось бы знать о моих подозрениях. Но я же только предполагаю, а бандиты располагают. Потому пришлось обо всех делах отписываться подробно. Полчаса назад закончил писать. Все пальцы о клавиатуру отбил.

— Бедная клавиатура! — выразил я соболезнование офисной технике. — Эти рапорты… Знакомая ситуация. Нас тоже всегда донимают. Для некоторых написать рапорт сложнее, чем живым выйти из боя с многократно превосходящими силами противника. К счастью, у нас до сих пор удовлетворяются рапортами, написанными от руки. С одной стороны, хорошо: и клавиатура не разбита, и пальцы целы, а с другой — приходится учиться писать разборчиво. Мы и без того не врачи и написанное своей рукой разбираем. Но командованию вообще желательно, чтобы мы писали печатными буквами.

— Я бы и печатными писать согласился, но сервер такое не принимает. У нас же положено все оцифровывать. Такие директивы сверху идут.

— Ладно. Рапорты и клавиатура — это все прелюдия, — сказал я. — Есть дело посерьезнее. Совершенно глупое нападение на меня…

— Тоже было нападение? — удивился капитан юстиции. Его глаза говорили о том, что он понимает всю нелепость такого поступка. Хотя я допускал, что этот поступок вызван отсутствием информации о месте моей службы.

Я положил на стол перед капитаном Юровских привезенные документы.

— Это подарок от тех ребят, что на меня во дворе прямо против подъезда напали. Два паспорта и водительское удостоверение. Меня интересует, где эти парни служили срочную службу. Можно это каким-то образом выяснить?

— Наверное, можно. Хотя военкоматы в это время уже не работают. Данные о воинской службе должны быть и в картотеке паспортного стола МВД. В крайнем случае можем самих парней дома найти и спросить. Это важно?

— Это очень важно. Это, возможно, даст направление для всего нашего поиска. Новое и перспективное направление.

— Они сами, надеюсь, не в больнице?

— Едва ли. В самом тяжелом случае в травмпункт обратились и разошлись по домам. Или на такси поехали, если ходить сложно. Это даже скорее. У кого-то из них может быть и сотрясение мозга, хотя в наличии мозга у этих парней я сомневаюсь. Тем не менее если врачи и констатируют сотрясение мозга, парни от госпитализации откажутся. Я в этом уверен. Они должны быть дома. Ищут, где документы потеряли. Надеются, что дома. Думаю, они не слишком хорошо соображали, когда я их обыскивал. — Я пододвинул ближе к следователю документы, а сбоку положил нож. — А это было у одного из них. Пусть эксперты проверят на наличие крови в микротрещинах металла и под рукояткой. С ножом может быть связано преступление. Для идентификации остатков частиц крови, наверное, будет мало, но для допроса с пристрастием достаточно. В любом случае их следует задержать и допросить. Причем задерживать по отдельности, допрашивать по отдельности и пресечь всякую возможность общения. Но само задержание следует проводить не раньше, чем часа через полтора или даже два-три. Раньше они могут дома не появиться. А домашние будут в состоянии позвонить им и предупредить, чтобы совсем сегодня не приходили. Нужно ехать за ними, чтобы наверняка застать. Или вас, товарищ капитан, сегодня дома сильно ждут? Жена, куча малолетних детей? Я понимаю, когда бывает невозможно на службе долго задерживаться.

— Нет. Ничего. Я не женат. Мама год назад умерла. Я с папой живу. Он у меня человек понимающий. Сам бывший следователь. Тоже часто сутками на работе задерживался. А вам самому как? Отдых не требуется?

— Я в состоянии неделю не отдыхать. Меня сейчас дело волнует. И эти парни. Сдается мне, они не случайно на моем горизонте появились…

— Понял. Я сейчас поищу, что на них есть… — Следователь пододвинул ближе к себе клавиатуру, вполне уверенно пощелкал компьютерной мышью и стал заносить фамилии, имена и отчества вместе с данными о рождении и месте проживания в специальную программу.

Со стороны посмотреть — никогда не подумаешь, что капитан пальцы себе недавно отбил об эту самую клавиатуру. Данные он вводил потрясающе медленно, одной рукой, а второй водил по строчкам в документах, одновременно придерживая страницы паспортов, чтобы не перевернулись. Паспорта были еще новые, не затасканные в грязных карманах, и даже обложек не имели. Видимо, недавно полученные. А когда у нас паспорта люди получают? Сначала в четырнадцать лет, потом меняют в двадцать лет, потом в сорок пять лет. Я уже успел проверить, эти два паспорта получены, когда их обладателям было по девятнадцать лет — нынешней весной, такое происходит чаще всего после демобилизации из армии. В восемнадцать призвали, в девятнадцать демобилизовали и — новый паспорт в руки. Привычные возрастные величины.

Третий, у которого я забрал водительское удостоверение, имел странную прическу с парашютом. Значит, служил в ВДВ. Где служили двое первых, следовало выяснить. Если бы результат меня устраивал, то есть если бы все трое служили в ВДВ, да еще в одной части, тогда появилась бы первая рабочая версия. По крайней мере, версия дала бы новое направление поиска.

Глава шестая

Капитан Юровских долго разбирался с программой. Он явно был на «вы» с компьютером, что можно было определить хотя бы по тому, как он набирает текст. О том, чтобы делать набор вслепую, не шло и речи. Даже я осваивал слепой метод набора в течение полугода по ночам, используя «методички», что позволили мне сфотографировать в шифровальном отделении бригады. А эта манера Юровских работать одним пальцем и долгие поиски на клавиатуре знакомых букв на армейском жаргоне называется «клопа давить». Вот капитан юстиции и «давил клопов» с тщательностью и старанием.

Мне оставалось только дожидаться. Он завершил работу и откинулся на спинку кресла, приподняв свой «хобот», как победный флаг, а дальше работал уже центральный сервер областного управления МВД.

Как мне показалось, работал непростительно долго. Скорее всего, серверу элементарно не хватало мощности. Наконец капитан юстиции сел прямо и приблизил свой «хобот» к монитору.

Я по-прежнему знал, что мне необходимо выяснить и для чего мне это необходимо. Конечно, по большому счету, моя мысль представляла собой лишь слабую зацепку, «соломинку», за которую можно было ухватиться, пока нет под рукой чего-то более основательного. Это был пока еще только теоретический вариант. Тем не менее и эта «соломинка» тоже давала надежду, и оставлять ее без внимания было нельзя. А пока не то что у меня, даже у следователя, как я видел, не было никакой рабочей версии. Он метался в поисках зацепки, но зацепиться не получалось.

Я ждал, что сообщит компьютер МВД, и мысленно поругивал руководство местных, а заодно и центральных систем министерства, которые не в состоянии поставить на службу быстрый сервер. Ведь наверняка может иметь место такая ситуация, когда быстрота компьютера должна будет спасти чью-то жизнь. Конечно, это чисто умозрительное, гипотетическое заключение, тем не менее существенное…

Наконец капитан, глядя в монитор, подтвердил данные только на двух из трех парней — они действительно служили в десанте, причем в одной части и даже в одной роте, хотя один, тот, с парашютом на голове, демобилизовался на полгода раньше другого. А один из троицы не служил в ВДВ, хотя воинскую службу проходил, был планшетистом оперативного управления в одном из штабов военного округа, то есть стрелки на картах, где ему покажут офицеры оперативного отдела, рисовал. В настоящее время он был инструктором по армейскому рукопашному бою в одном из спортивных клубов города.

Мне было странно слышать такую формулировку. Человек, который в армии к рукопашному бою никакого отношения не имел, работает инструктором по армейскому рукопашному бою. Хотя здесь же, в досье, было сказано, что парень этот является мастером спорта по боевому самбо. Меня это звание не убедило. Я сумел оценить своими кулаками навыки всех троих. И потому с уверенностью могу сказать, что самый слабый в «рукопашке» боец моей разведроты, прослуживший уже полгода и имеющий определенные боевые наработки, в том числе и в «рукопашке», которую солдаты традиционно любят, как прикладную дисциплину, пригодную, как они считают, в их последующей гражданской жизни, справится в одиночку со всеми тремя, один из которых еще и мастер спорта по боевому самбо.

Вспомнив момент нападения и «прокрутив» в голове всю непродолжительную схватку, я догадался, что мастером спорта был, скорее всего, второй из нападавших. Тот, который пытался меня ударить кулаком. Он был легче других в движении, обладал некоторой кошачьей гибкостью, по крайней мере, кулак его летел по правильной траектории оверхенда[8], летел достаточно резко, с правильным поворотом плеча, и, кажется, кулак был верно «довернут»[9] и мог бы свалить крупного крепкого мужчину, не имеющего соответствующей подготовки. То есть не умеющего поднырнуть под руку и нанести встречный удар. Пусть даже удар плечом, хотя я мог ударить и иначе, например, локтем в грудь, что само по себе на встречном движении может и ребра сломать, или мог бы на том же встречном движении ударить ладонью в пах — это тоже очень неприятно, хотя меня так ни разу не били.

Но качество моего удара плечом оценил, наверное, и мастер спорта по боевому самбо. Он сам, похоже, с удивлением почувствовал, как у него вдруг внезапно перехватило дыхание и словно льдом сковало все тело. Если бы я ударил его в эту точку кулаком или основанием ладони, естественно, не подныривая под бьющую руку, то мог бы проломить ему грудину и создать большие проблемы в дальнейшем из-за ушиба сердца.

Есть специалисты, даже среди моих знакомых, что этим ударом убивают человека, у которого от такого удара, если он наносится одновременно резко и мощно, всем весом тела, рвется аорта. Смущало только то, что у этого мастера спорта по боевому самбо я нашел нож. Человек, который вооружается ножом, когда выходит из дома, надеется на нож, а не на свои навыки «рукопашника». То есть мастер спорта по боевому самбо по природе был неуверенным в своих силах человеком.

— Один — инструктор клуба единоборств. Мне, конечно, жалко воспитанников такого инструктора, но дело не в этом. Где работают двое других? — поинтересовался я.

Мне, честно говоря, это было не особенно интересно, и спросил я просто так, чтобы продолжить разговор и сообразить, как сформулировать свои мысли по дальнейшему ходу дела.

— Один — водителем в какой-то фирме, второй — не указано. Вероятно, в момент составления досье нигде не работал.

— Мастер спорта по боевому самбо, товарищ капитан, — вот этот? — Я ткнул пальцем в паспорт второго из нападавших, не опасаясь продавить ногтем фотографию. — Не успел он там, на месте, со мной в борьбу вступить. Рано свалился. А то интересно было бы посмотреть, на что нынешние мастера годятся. Надавали им, нынешним, званий… — Я ворчал, как бабушка на скамейке возле подъезда.

Следователь уловил мой тон и поднял на меня глаза:

— Чем вас нынешние мастера не устраивают?

— Мой брат Евгений был мастером спорта по боксу. Еще мастером спорта СССР. Когда он ко мне приезжал, говорил, что смотрел соревнования современных боксеров. По его мнению, нынешние мастера выглядят на уровне перворазрядников СССР. Я, сколько с этим сталкивался, тоже обращал внимание. А ко мне в роту попадает много мастеров спорта, часто из спортивных единоборств, хотя я с большим удовольствием беру себе биатлонистов, лыжников, бегунов на длинные дистанции — стайеров. Они умеют лучше терпеть. И вижу разницу между тем, что было раньше и что сейчас. Год от года все хуже и хуже. Все девальвировалось вместе с рублем, начиная от промышленности и спорта и кончая нравственностью. Мастерское звание тоже… Но вы, как я догадываюсь, тоже мастерское звание носите? По какому виду спорта?

— Так точно. По стрельбе из пневматического пистолета. Олимпийская дисциплина. Десятиметровая дистанция. Мишень номер девять[10].

— У вас дисциплина техническая. Там результаты считаются иначе. Более объективно. Выполнил определенный норматив — получил звание. А в единоборствах все субъективно, — смягчил я капитана юстиции своим отношением к отдельным мастерским званиям. — Но разговор не об этом.

— Да, я помню. Вы обещали дать версию для конкретного направления поиска.

— Появилась у меня такая версия. Не могу, просто не в состоянии сразу сказать однозначно, насколько она верная, тем не менее проверить ее следует. Мне кажется, что она сможет нам помочь найти убийц Евгения. Признаться, я сначала сильно подозревал майора Саврентьева. Дело в том, что он был у меня нынешним вечером. Просто заглянул после службы, интересовался, как идет расследование, есть ли подозреваемые, и все такое прочее. Для удовлетворения любопытства. Я, как сослуживцу по одной системе военной разведки и из уважения, возьми и ляпни, что он — один из подозреваемых. Я даже сам затрудняюсь сказать, зачем я ему это сообщил. Просто как-то сорвалось с языка. Может, рассчитывал услышать его оправдания, надеясь, что они меня удовлетворят. Но высказать я все высказал. Чем, признаться, сильно его смутил и даже в некоторый ступор ввел. Это я по поводу того, как майор мог видеть поведение бандитов до того момента, как они попали в поле зрения внутренней видеокамеры. После этого он уехал, а вскоре было покушение на вас, товарищ капитан. Я, признаться, подумал сразу на майора Саврентьева. Как раз об этом думал, просчитывал варианты, когда было совершено нападение на меня. Тогда я и понял, что это действия одних и тех же сил. И на вас, и на меня.

— Саврентьев?

— Никак нет. Это исключено. Майор Саврентьев отлично знает, что я — командир разведроты. Он лучше других понимает, что это такое. И не послал бы против меня троих юнцов, которых я в состоянии просто изуродовать, а допрашивать изуродованных — это садистское удовольствие. Они все готовы будут сказать, лишь бы от боли избавиться и иметь возможность как можно быстрее прибегнуть к помощи врачей, чтобы в дальнейшем вести нормальную молодую жизнь. Есть ведь такие виды травм, которые такой жизни человека как раз и лишают. Об этом я, кстати, уже задним числом подумал. Иначе так и поступил бы сразу. Но мы парней попозже допросим. По-серьезному…

Капитан Юровских слушал меня и, одновременно поглядывая в монитор, пощелкивал компьютерной мышью.

— Вот. Нашел. Двое из троих привлекались за торговлю наркотиками. Но тогда доказать ничего не удалось. Дело возбудили, провели обыски на квартирах, но потом закрыли за недостаточностью улик. Дозы были слишком маленькими для привлечения к уголовной ответственности. Сказали, что сами употребляют, хотя следов от уколов у них обнаружено не было. И в крови наркотиков не было. На это они говорили, что только решили попробовать, но не успели, потому что их повязали.

— Это которые из троих? — поинтересовался я.

Ни один из них внешне не напоминал наркомана. А определять наркоманов я умел практически безошибочно. Даже по походке, когда ноги болтаются, как на шарнирах.

— Десантник, у которого были при себе только водительские права, тот самый, с эмблемой ВДВ на затылке, и мастер спорта по боевому самбо.

— Исключено. Они не наркоманы… — сделал я категоричный вывод. — У них нормальная для гражданских людей физическая форма. Не буду утверждать, что не пробовали, но сейчас не балуются, к сожалению.

— Почему к сожалению? — не понял Юровских.

— Потому что наркомана проще всего допрашивать во время «ломки». Он за «дозу» всех сдаст, только пообещай.

— Ладно. Будем надеяться, что сдадут. Но вы что-то обещали предложить… Какую-то версию… Я пока не уловил общего смысла. Понял только, что в невиновность майора Саврентьева вы верите свято. И все…

— Да. Тем не менее убили Евгения не простые люди. Не бандиты с улицы. Я бы сказал — специалисты. Военные специалисты. Мой брат служил в ВДВ, как вам известно. И прошел две чеченские войны. То есть имел солидный боевой опыт и награды. Значит, мог и за себя постоять, и работу свою выполнить. И вот, на основании того, что напавшие на меня парни служили в ВДВ, по крайней мере двое служили, я делаю вывод, что нападение на ювелирный магазин совершали опытные офицеры-десантники. Может быть, отставные офицеры, но это не меняет сути дела. Причем это были офицеры, которых Евгений знал, видимо, по своей службе в семьдесят шестой Псковской десантно-штурмовой дивизии. Более того, он узнал одного из них, из-за чего и был убит. Имя «Ларик», произнесенное с удивлением и даже с возмущением, и послужило причиной выстрела. Кроме того, я подозреваю, что этот самый Ларик был командиром у парней, которые на меня напали. У двоих из них, что служили в Псковской дивизии, если быть точнее. Они как-то случайно здесь встретились. И этот самый Ларик привлек их как известную ему физическую силу для своих дел, не зная, куда их посылает. А парни уже по собственной инициативе привлекли третьего, мастера спорта по боевому самбо, считая его авторитетом по рукопашному бою. Но тут я могу ошибиться. Возможно, Ларик в курсе, против кого он посылал пацанов, и надеялся, что я буду более жесток в обращении с ними. А он мог снять драку на камеру и потом этой записью меня шантажировать. Если у него есть такая необходимость. Хотя я не вижу пока причин для шантажа. Возможно, он рассчитывал таким образом узнавать через меня, как идет следствие, или что-то подобное.

— Все, конечно, гладко получается, — согласился капитан Юровских. — И звучит убедительно, все, кроме начала. Главное, я не понимаю, откуда взялась такая версия. Должен быть какой-то изначальный толчок, что направил ваши мысли по этому руслу. И этот толчок должен служить убийственным аргументом, чтобы руководство меня поддержало.

— Просмотр видеозаписи. Это и есть толчок. Именно просмотр натолкнул меня на эту мысль. Я видел напряженную позу, в которой Евгений лежал на полу. Это не поза сдавшегося, это поза человека, который ищет момент, чтобы вскочить и оказать сопротивление. Покоренный человек не так лежит. Он никоим образом не готовится к сопротивлению. А Евгений готовился. Только момента дожидался. Я знаю, что такое готовность, сам в такой же позе, наверное, ждал бы удобного момента.

— Давайте еще раз вместе просмотрим… — предложил мне капитан юстиции и снова защелкал компьютерной мышью, видимо, отыскивая нужный файл. — Садитесь ближе.

Я взял стул и сел рядом с ним.

Он включил видеозапись. Мы смотрели молча. Потом я обратил внимание Юровских:

— Вот, смотрите, Евгений подтягивает вперед колено, чтобы иметь возможность вскочить. И руку под себя заправляет, чтобы создать толчок рукой одновременно с ногой.

— Как бы вы сами поступили на его месте? — поинтересовался Юровских.

— Как я бы поступил на его месте? К счастью, я пока служу в спецназе, а не в охранной фирме. И моя подготовка превосходит подготовку не только охранника, но даже офицера воздушно-десантных войск. И потому, думаю, я успел бы достать оружие и произвести выстрел еще до того, как они ворвались в зал. После первого выстрела во второго охранника прошла целая секунда, прежде чем бандиты ворвались в торговый зал. Или, по крайней мере, три четвертых секунды. Мне обычно этого времени хватает на подготовку. Выхватываешь оружие, совершаешь кувырок, чтобы в тебя не попали, а потом стреляешь как раз в момент выхода из кувырка. Это отработанный вариант.

— Мы сейчас обсуждаем не боеготовность отдельных составляющих подразделений армии, а вероятность действий вашего брата. Предположим, вы не успели вытащить оружие, вас заставили лечь на пол. Какого момента вы стали бы дожидаться? Когда вы предпочли бы начать атаку?

— Евгений правильно выбирал момент. И я действовал бы точно так же. Сначала, когда все трое нападавших были возбуждены после первого выстрела, им бы ничего не стоило застрелить и второго охранника, и продавщиц. Он выжидал момент, когда они расслабятся. Этот момент наступил, когда двое выскакивали, второй одеждой зацепился за прилавок, и это отвлекло внимание от брата. Евгений приготовился вскочить и совершить прыжок на спину высокому, как только тот повернется к нему спиной. Но не совладел с эмоциями. Я думаю, что он раньше узнал нападавших, по крайней мере высокого, и готов был напасть на него. Нападение со спины в этом случае было реальной возможностью не получить пулю в грудь. Но сработал какой-то внутренний механизм: он вдруг вспыхнул, и Евгений назвал человека по имени, хотя, скорее всего, это не имя и не фамилия, а кличка или прозвище. Я подозреваю, что сработали эмоции. Возможно, самому Евгению показалось, что он только прошептал слово «Ларик», хотя в действительности он сказал его так, что даже микрофон камеры уловил. Да, именно это заставило бандита произвести выстрел.

Евгений вел замкнутый образ жизни всегда. Я помню, даже в детстве, к нему никогда не приходили домой друзья или одноклассники. Он был человеком нелюдимым. Это уже говорит о том, что этот Ларик не был близким другом брата. С кем он общался в последнее время, я вообще не знаю. Мы с ним, когда он ко мне приезжал два года назад, на тему друзей не говорили. Хотя ко мне в честь его приезда друзья заглядывали, он о своих друзьях не вспоминал. Я же здесь, в Самаре, где брат жил последние шесть лет, не бывал ни разу и не знаю его круг общения. В последний раз я навещал брата в Черёхе — это поселок под Псковом, где дислоцировался его десантно-штурмовой полк. И мы, скорее всего, имеем в качестве противников бывших офицеров этой дивизии, если не этого же самого полка. Если бы Ларик был из современного окружения Евгения, он узнал бы его раньше и был бы сразу убит. А здесь узнавание происходило постепенно, а потом вылилось в тот самый возмущенный выкрик.

— Честно говоря, я не разбирал видеозапись так дотошно. Но я не специалист в боевых дисциплинах и потому вынужден полностью полагаться на ваше мнение. Итак, какими вы видите наши дальнейшие действия? Есть конкретные предложения?

— В первую очередь допрос парней, которые на меня напали… Я думаю, что к ним уже можно съездить. Времени прошло достаточно.

— А если они не скажут, кто их послал?

— У вас допускается для добывания данных оперативной необходимости применение спецсредств?

— Это, скорее, из методологии работы ФСБ. Хотя я слышал, что у нас тоже применяют, только в центральном аппарате. Нам, регионалам, такое не доверяют. Может, стоит привлечь следственное управление ФСБ? Оно и без того уже задействовано в связи с шифрованной перепиской.

Это мне напомнило о том, что еще я хотел поведать капитану юстиции.

Я вытащил из кармана книгу и положил ее перед Юровских. Он пошевелил «хоботом», словно принюхался:

— Этого, признаюсь, не читал. Хотя с самой серией знаком.

— Что внутри — посмотрите. Ваши сыщики, когда квартиру обыскивали, этого не нашли. Значит, квалификация поисковиков слаба. Я бы на вашем месте обеспечил им хороший втык за такое упущение. Здесь на флешке зашифрованное письмо, которое пришло уже после смерти Евгения. Возможно, там же программа-дешифратор. Только я ею пользоваться не умею, потому и не стал пробовать. Может быть, программа стоит на смартфоне. Но он открывается с использованием или пин-кода доступа, или отпечатка пальца. Я дважды попробовал, дальше не стал. С третьего раза трубка на сутки блокируется. Это нужно специалистам смотреть. Коды, которые я пробовал подобрать, я сохранил на флешке. Они связаны с датой рождения Евгения. Переходник обеспечивает прямую работу смартфона с флешкой.

— Понял, — обрадовался Юлий Юрьевич, довольно пошевелил «хоботом» и схватился за телефонную трубку. Звонил он со стационарного телефона, как я понял, в дешифровальный центр ФСБ. К счастью, на месте оказался нужный офицер, которого вскоре позвали, и офицер согласился сразу приехать за гаджетами.

Нам оставалось ждать.

— Еще один вопрос требует прояснения, — сказал капитан юстиции. — Пистолет, который оказался в руках убийцы. Как он к нему попал? Из этого же пистолета, кстати, сначала в ломбарде, а потом и во втором ювелирном магазине были убиты третий и четвертый охранники. Потому идентифицировать оружие двух других бандитов оказалось невозможным. Мы даже не можем с уверенностью говорить, что это настоящие боевые пистолеты. Была бы хоть одна пуля, можно было бы по каталогу МВД идентифицировать. При этом совершенно невнятная история с деньгами в оружейном сейфе. Во-первых, откуда такие деньги? Во-вторых, если бандиты похитили пистолет, то почему они не взяли деньги? В-третьих, если Евгений Алексеевич по каким-то причинам, в нарушение закона, сам доверил свое оружие постороннему лицу, почему он сразу не опознал это лицо в магазине? Или он доверил пистолет другому человеку? Сплошные знаки вопроса.

— Я надеюсь, что хотя бы часть вопросов мы сможем разрешить после допроса тех не слишком умных юнцов, которые вообразили себя бойцами. Сами за ними поедем?

— А зачем тогда нужна полиция? Да после появления полиции и вопросов возникнет меньше. Сейчас отправлю наряд, пусть доставят сюда. Камеры у нас есть. Вместе их размещать не будем и даже в одной машине не повезем. По отдельности притащим. Заодно приглашу дежурного коллегу из ФСБ. Их может такое дело заинтересовать. Тут и большие деньги, и оружие, и военнослужащие, и ограбление ювелирного магазина — везде найдется для них зацепка.

Юлий Юрьевич начал звонить. Сначала, как я понял, в полицию, в городской отдел. Передал адреса и фамилии и попросил не допустить контакта задержанных друг с другом, обеспечив доставку по одному. Потом стал звонить в ФСБ какому-то следователю и долго объяснял необходимость совместного расследования, перечисляя аргументы. И тут же объяснил необходимость проведения допроса с помощью спецсредств.

Как раз когда Юровских обосновывал необходимость применения спецсредств, в дверь постучали. Юлий Юрьевич посмотрел на меня и мотнул в сторону двери «хоботом».

— Войдите… — по-хозяйски распорядился я.

Вошел предельно аккуратный, гладко выбритый и идеально причесанный человек лет двадцати, холеный и, видимо, болезненно чистоплотный во всем, что касается его внешнего вида. На меня посмотрел с легким удивлением и сел за стол, повинуясь жесту капитана Юровских, продолжающего разговор по телефону.

Поскольку вход в Следственный комитет и в дневное-то время осуществляется по пропускам, то в ночное, которое уже практически наступило, этот режим должен был усилиться. Да еще после покушения на капитана Юровских. Из этого я сделал вывод, что «на огонек» заглянул сотрудник Следственного комитета.

Наконец Юлий Юрьевич положил трубку и сообщил вновь пришедшему:

— Утром еще из вашего управления следователь приедет. Капитан Стоматологов. Но вам его ждать не обязательно. Если что-то интересное будет, вы ему сообщите. Кстати, познакомьтесь. Это лейтенант Аристархов из дешифровального центра ФСБ…

Я встал, протянул руку и представился:

— Капитан Дмитрий Алексеевич Довгополов, командир разведроты спецназа ГРУ. Брат убитого подполковника ВДВ в отставке Евгения Алексеевича Довгополова.

Глава седьмая

Я по возрасту не встречался с работниками комсомольских органов, но однажды при виде такого же прилизанного человека по телевизору брат, когда гостил у меня, сказал, что это по внешнему виду типичный комсомольский работник. И была тогда в этом определении сильная неприязнь, потому и запомнилось.

Нельзя не признать, что это воспоминание не добавило мне симпатии к лейтенанту ФСБ. Но насколько я был знаком с дешифровальщиками, это типичные компьютерщики, то есть всегда мутновзглядые, с заспанными и слегка опухшими глазами люди, часто в очках, неаккуратные, потребляющие невероятное количество кофе, потому что предпочитают работать ночами.

Лейтенант Аристархов никак на компьютерщика не походил. Но выбить меня из колеи внешним видом было сложно. Помню, в Дагестане, при смене роты в сводном отряде спецназа ГРУ в регионе Северного Кавказа командир завершившей командировку разведроты передал мне своего ценного осведомителя, на встречу с которым я пошел. Своих осведомителей обычно другим не передают, но в тот раз завершивший командировку командир разведроты рассчитывал на перевод по службе в Москву, а это значило, что на Северный Кавказ он больше не поедет, потому капитан и проявлял такую щедрость.

И каково же было мое удивление, когда осведомителем оказался имам мечети. Обычно в имамах мы часто встречаем противников, а тут он был противником для своих земляков и единоверцев. Но место службы осведомителя не помешало нашему тесному сотрудничеству.

Так внешний вид и профессия могут совершенно не соответствовать внутреннему содержанию индивидуума. Там был имам, то есть человек верующий. И вера, должно быть, позволяла ему иметь собственное мнение о том, что хорошо, что плохо. Наверное, и лейтенант ФСБ имел свое мнение, в том числе и о типичных компьютерщиках.

А уж внешний вид человека меня тем более не смутил. И я без проблем передал принесенные с собой смартфон, флешку и соединительный кабель лейтенанту вместе со своими комментариями.

— У нас есть большой специалист по вскрытию таких систем, — объяснил Аристархов. — Он в самом деле большой, полтора центнера весит, и рост под два метра. Я всегда удивляюсь его пальцам. Каждый палец как моя нога. Правда, с техникой работает больше пинцетом, потому что своими пальцами трубку сразу сомнет. Но он с техникой мало дела имеет, больше с программами. Клавиатуру на компьютере пару раз в месяц меняет — вдрызг разбивает. Жалуется, что работать приходится на одну клавиатуру. Казенную ему менять никто не будет. Приходится самому покупать. И на службу, и домой. Четыре штуки в месяц. Но в программах разбирается досконально. Вскрывает любые системы без проблем. Особенно на Android, но и с IOS справляется. Ему без разницы, пин-код там вводить надо или отпечаток пальца ставить. Он эту функцию сразу отключает. Он сегодня как раз в ночную смену работает. Думаю, к утру уже будет результат.

— Будем ждать звонка, — ответил Юровских. — Мой номер ты, лейтенант, знаешь.

— Тогда я пошел…

— Если ты без машины, я могу попросить дежурную.

— Я на своей приехал. Доберусь…

Едва лейтенант вышел, капитану юстиции позвонили, беззастенчиво прервав поток моих мыслей, которые только-только начали выстраиваться в подобие цепочки. И судя по тому, как недовольно зашевелился «хобот» капитана юстиции, я понял, что этот звонок не с добрыми вестями. Более того, я сразу заподозрил, что моя еще не составленная цепочка событий уже начала работать.

Так и оказалось. Положив трубку, Юровских посмотрел на меня долгим взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

— Неприятности? — спросил я.

— Ты там ни в кого после драки не стрелял?

— Не стрелял. У меня даже оружия нет. Поехал на похороны. Зачем, думаю, мне оружие брать. Кого в этот раз застрелили?

— Одного из твоих десантников. Когда они из двора вышли на улицу, в него выстрелили — в спину, видимо, из оружия с глушителем — выстрела никто не слышал. Перебит позвоночник. Но при этом позвоночник защитил сердце.

— Какой мне был смысл стрелять? Я забрал у них документы, а тут, как по заказу, вовремя Егорыч приехал. Я сел в машину и уехал сюда. Но бандиты нас слегка опережают. Я как раз подумал, что, согласно логике, тот, кто их послал, постарается их убрать, чтобы не сдали. Что с парнем? Жив?

— В реанимации. Его прооперировали. Ментов к нему не пускают, чтобы не беспокоить — врач порекомендовал. У палаты родители дежурят. Это самая строгая охрана. Жить парнишка, возможно, и будет, организм крепкий, не изношенный, но гарантированный паралич до конца жизни. Ходить не сможет никогда.

— А говорить?

— Не раньше, чем дня через четыре. Так хирург ментам сказал. Допросить его, не опасаясь повышения давления, можно будет только через четыре дня. Пуля пробила позвоночник, порвала кучу сосудов около сердца и застряла на выходе в ребре. Еще у парня, кстати, возможно сотрясение мозга. Но и здесь тебя обвинять сложно, сотрясение он мог получить и при падении. Говорят, после выстрела упал лицом в асфальт. Друзья сначала не поняли, что произошло. Пили вроде бы говорят, пиво, да и то совсем немного, не больше бутылки на человека. Спьяну свалиться не мог. Потом увидели, как кровавое пятно по спине расползается. Парни эти думают на тебя. Рассказали ментам, как какой-то мужик в «камуфляже» пристал к ним из-за того, что пили пиво на детской площадке во дворе. А потом бить начал. Они, конечно, тоже не промах, один мастер спорта по борьбе, он, правда, не сказал, по какой конкретно, хотя место работы назвал, и это вызвало у ментов понимание ситуации и уважение, двое бывшие десантники — вломили, говорят, ему основательно, мужик убежал. В какой подъезд, они не видели. Темно было, да и не следили они за ним. А когда пошли со двора, это случилось… Видимо, мужик вернулся с оружием, как подозревают.

— Ну хоть двоих-то доставят? — спросил я. — Двое-то живы?

— Я обращался с запросом на задержание в городское управление, а первичное расследование дела о выстреле из оружия с глушителем прошло по линии райотдела. Парней в райотделе какое-то время продержали. Только завтра менты передадут дело «по тяжести» в следственное управление областного ФСБ. Оружие с глушителем — уже специальное оружие, и расследование, таким образом, должно уйти к нам или в ФСБ. Даже городская ментовка такие дела не расследует. В райотделе сказали, что парней после допроса отпустили домой. Один сразу ушел, пешком, а второй около райотдела сидел на скамейке, все звонил, такси себе вызывал. Никак дозвониться не мог. Дежурный через десять минут на крыльцо покурить выходил, разговаривал с ним.

— Странно. На вызове такси обычно работают многоканальные телефоны. Я всегда сразу дозванивался. В любом городе, — заметил я. — А мне во многих городах бывать приходилось. В таком большом городе, как Самара, это тем более должно отлаженно работать. В такси клиентами дорожат.

— Я тоже несколько раз пользовался, — сознался следователь. — Проблем не возникало. Но, видимо, ночное время сказывается. Я обычно раньше звонил.

Мне сильно не нравилась ситуация с такси. Куда звонил парень и на что он мог в этом случае нарваться, я только предполагал, как предполагал, кто совершил выстрел в спину десантнику.

— Когда их привезут, если привезут и того и другого, в чем я сомневаюсь, спросите, Юлий Юрьевич, не было ли в это время на дороге большого черного внедорожника.

— Думаете, оттуда стреляли?

— Скорее всего. Хотя могли человека и в кустах посадить. Людей на улицах уже мало.

— Значит, опасаетесь, что еще одного десантника ликвидируют? Или обоих…

— Не могу знать, что убийцам и грабителям известно о мастере спорта по боевому самбо. Но второй десантник, который пытался кому-то дозвониться, думаю, сам себе катафалк заказывал. Боюсь, мы его больше не увидим. Кстати, пулю извлекли?

— Да. Менты отправили ее на экспертизу. Может, уже есть данные… Я позвоню…

Он снял трубку, поводил пальцем по настольному стеклу, где я еще раньше видел список различных служб полиции, ФСБ, прокуратуры и Следственного комитета, нашел номер и набрал его. Разговор был недолгим. Положив трубку, капитан юстиции сообщил мне:

— Опасаюсь, что вы правы. Пуля от патрона СП-5. Такие, кажется, используются в «винторезе». СП-5 и СП-6, и еще какие-то… — Юлий Юрьевич посмотрел на меня, как на эксперта по боевым вопросам.

— Да, еще есть ПАБ-9, но они чаще в винтовке ВСК-94 используются. Вообще-то это точно такой же патрон, как СП-5, только более дешевый в производстве. В «винторезе» тоже может быть использован, — ответил я, как настоящий эксперт по боевым вопросам. — Хотя сам «винторез» уже практически выходит из употребления.

— Но в криминальных делах присутствует при этом активно. В любом случае это уже легче. Это снимает с вас некоторое подозрение, потому что со снайперской винтовкой вы в городе замечены не были. По крайней мере, в открытую по улицам с ней не носились. А в меня из такой винтовки уже стреляли. Я даже подозреваю кто. И это дает мне повод совместить два дела в одно производство. Завтра менты с утра дело передадут в ФСБ, а потом, уже после обеда, когда ФСБ, надеюсь, плотно подключится, я затребую дело к себе. Подготовлю утром обоснование для руководства и затребую. Думаю, прокуратура возражать не будет. И в ФСБ тоже не возразят. Но если изначально успеют подключиться, они смогут быть полезными. У них сыск всегда хорошо организован, и множество стукачей со времен КГБ на них работает. Старая гвардия стремится доказать свою незаменимость. Особенно много среди ментов. Чуть не каждый третий числится в осведомителях. Такая вот, товарищ капитан, система…

Новый телефонный звонок опять прервал наш разговор. Но на сей раз звонил телефон внутренней связи. Я уже различал все три аппарата на столе следователя по звуку звонка, вернее, два из трех, поскольку третьим при мне Юровских еще не пользовался — один городской, один внутренний и еще третий, красный, без диска для набора, видимо, прямой телефон к руководству. Такие аппараты прямой связи стоят обычно во всех кабинетах, что здесь, что в армии, но используются только для одной стороны, потому что младшие сотрудники, как и младшие офицеры в армии, сами руководство стараются лишний раз не беспокоить.

Юлий Юрьевич свое время экономил, как я заметил, и долгие телефонные разговоры не любил. Быстро завершил и в этот раз. Выслушал, что ему говорят, подтвердил:

— Да, ко мне в кабинет. И срочно. Конечно, под конвоем… Как обычно, да-да, конвой пусть в коридоре ждет…

Капитан положил трубку.

— Привезли одного? — спросил я, понимая, о ком идет разговор.

— Да, только одного. Второй до дома еще не добрался.

— Думаю, что уже никогда и не доберется. Такси его не туда увезло, — мрачно предположил я, будучи полностью уверен в своей правоте. Согласно логике, бандиты должны были продолжать свою работу, пока не завершат.

В самом деле, если стреляли в одного десантника, то должны были убрать и второго, иначе первоначальная стрельба теряла смысл. Тем более второй сам шел навстречу собственной смерти, если, конечно, он и правда звонил тому, кто его послал. Но он, вероятно, верил, что стрелял в их товарища именно я, и потому стал звонить. Хорошо еще, что третьего мы успели перехватить. Иначе могли бы и его ликвидировать. Узнать адрес бандиты могли у второго. А заставить человека адрес сообщить несложно. Тем более что человека этого все равно решено ликвидировать. Попросить настойчиво, и все скажет.

— Юлий Юрьевич… — сразу понял я, что требуется сделать. — Узнайте обязательно у задержанного телефонный номер второго десантника. Потом проведите биллинг телефонов, что в конкретное время суток звонили из района около отдела полиции. Может быть, возможно будет узнать номер, по которому звонил второй десантник. Я вот с биллингом не работал и потому не знаю его возможностей. Если будет такая удача, то необходимо отследить, где этот номер находился в конкретные часы.

— Интересно получается. У нас мысли, похоже, одновременно в одинаковом направлении работают. Только я о чем-то подумаю, вы тут же предлагаете.

— Скорее всего, мы верно мыслим и другого пути нет. Пока по крайней мере.

В дверь постучали.

— Привели задержанного, — догадался Юровских. — Войдите!

Вошел младший сержант полиции.

— Товарищ капитан, задержанный по вашему приказанию доставлен.

— Гони его сюда, сержант. И за дверью дожидайся. Потом в камеру отведешь. Дежурный покажет куда.

Дверь в это время оставалась открытой. И задержанный мастер спорта по боевому самбо услышал, конечно, что его собираются оставить ночевать в камере. И потому, переступив порог, сразу начал с вопроса:

— А за что меня в камеру?

— Радуйся, что в камеру попадешь, а не в могилу, как твои компаньоны.

Парень увидел меня и сразу узнал. В глазах его появился испуг, но и понимание ситуации так, как он ее видел. Это его, без сомнения, придавливало, заставляя колени сгибаться. Если он ожидал встретить здесь сочувствие из-за того, что его товарищ получил пулю в спину, то сочувствия он не получил. И уже, похоже, на него не рассчитывал. И правильно делал. Потому что я не могу сочувствовать не только самим бандитам, но и их пособникам.

— Садись и рассказывай, — Юлий Юрьевич показал ему на стул. Очень даже сурово, без всякого сострадания посмотрел на задержанного и не менее сурово пошевелил «хоботом», что, наверное, показалось парню устрашающим жестом, похожим на поднятый кулак. Он даже оглянулся на мента, что привел его, но тот уже вышел в коридор, где стояли стулья, и как раз дверь за собой плотно закрывал. На защиту со стороны парню надеяться было бесполезно, как он быстро понял. И решил, видимо, что его сейчас будут сильно бить. И ему в первую минуту захотелось выдержать это достойно.

Капитан юстиции посмотрел на меня, потом снова на парня.

— Ну что, теперь понял, за что тебя в камеру закроют? Узнал человека, на которого вы втроем напали?

— Я узнал человека, который выстрелил в спину моему другу, — ответил задержанный даже с дерзостью.

— А ты это сам видел? — спросил я. — Имей в виду, я готов подать на тебя в суд за клевету. Ложное обвинение в попытке убийства — это как минимум несколько лет зоны. — Я, естественно, не знал законов, но выдумывал их, что называется, на ходу. Капитан юстиции меня не поправил, скорее всего, не потому, что сам законов не знал, но, как я предположил, понимая, что это один из способов давления на задержанного.

Тот промолчал, дальше держать голову высоко поднятой у него духа не хватило. Тем более при угрозе судебным наказанием.

— Когда в твоего друга стреляли, этот человек ехал в машине ко мне в Следственный комитет. Сразу после вашей драки подошла машина, капитан только успел собрать ваши документы, сел в машину и поехал сюда, в этот кабинет. Водитель дежурной машины уже подтвердил это и от своих показаний, как человек ответственный, никогда не откажется. А вы втроем еще не сразу смогли подняться. А когда поднялись, не сразу смогли пойти. Но когда пошли, человек, который наблюдал, как вас били, и который послал вас, пустил пулю в спину первому. Не понимаю только, почему он не расстрелял сразу всех. Возможность у него, судя по всему, была.

— Если стрелок залег в газоне, мог увидеть кого-то из поздних прохожих и потому стрелять побоялся… — предположил я.

— Да, там мужик с овчаркой гулял. Он и позвонил в полицию, когда к нам подошел. И «Скорую помощь» он же вызвал, — неожиданно подтвердил мои слова задержанный, довольный, что хоть в чем-то может быть нам полезным. — Его как свидетеля менты записали. Найти его несложно.

— Потом, — продолжил капитан Юровских, снова сердито и так же устрашающе шевеля «хоботом», — когда с другим товарищем вы вышли из райотдела полиции, ты пошел домой, а твой товарищ решил задержаться.

— Он живет далеко. Хотел такси вызвать.

— Это он тебе так сказал? Сам сказал? — с недоброй насмешкой поинтересовался я. — Я попрошу тебя учесть, что ты уже вляпался в неприятную историю, связанную с ограблением ювелирного магазина и убийством двух человек, и утром тебя заберут из здешнего подвала в подвал ФСБ. И там тебя будут допрашивать повторно. С применением спецсредств, после которых правду скажешь, даже если не захочешь. И при этом будут сверять протокол сегодняшнего допроса с тем, что ты будешь говорить под воздействием психотропного препарата. Лживый ответ на любой из сегодняшних вопросов будет обращен против тебя в суде, куда ты в не слишком далеком будущем отправишься. А твой товарищ, который хотел вызвать такси, уехал, скорее всего, прямиком на кладбище, где его уже, надо думать, похоронили, не пригласив тебя на поминки. Хотели пригласить, чтобы там же похоронить, но не успели. Ты вовремя ушел.

Не знаю что — суд, которым я пригрозил, или допрос в ФСБ с применением спецсредств, или моя уверенность в том, что его товарища-десантника уже похоронили, — но что-то сильно напугало мастера спорта по боевому самбо. Думаю, он не желал, чтобы и его похоронили. Так напугало, что парень ответил, уже заикаясь от волнения:

— Сп-прашивайте. Я ск-кажу, что зн-наю…

— Ты хоть сам понимаешь, что тебя и твоих друзей крупно подставили с нападением на меня. Тот, кто вас посылал, возможно, предполагал, что я кого-то из вас убью или сделаю инвалидом. И тогда против меня можно будет предпринимать какие-то меры. Или шантажировать меня сделанной издалека видеозаписью. Итак, кто вас послал?

— Я не знаю… — сообщил он, уже перестав заикаться.

Это могло произойти по двум причинам. Или он перестал бояться, что не походило на правду, потому что парень был не из отчаянных, или он внутренне решился говорить правду.

— А точнее? — сурово произнес следователь.

— Я, правда, не знаю. Ко мне обратились два парня, которые у меня в группе, под моим руководством, то есть в клубе единоборств занимаются. Я там тренером-инструктором работаю. Попросили помочь им в одном деле. Заплатили. Я согласился…

— Сколько заплатили? — спросил Юлий Юрьевич.

— Три тысячи. Обещали потом еще три тысячи. Всего — шесть.

— Низко же они меня оценили, — усмехнулся я. — А что такое тренер-инструктор?

— Ну, инструктор — это тот, кто со всеми занимается, кто приходит. Приходят многие. Как на улице кому-то вломят хорошенько, синяки под глазами еще не прошли, а уже бежит к нам, чтобы драться научиться. Вот я и учу… Тренер же занимается с теми, кто в соревнованиях участвует, с настоящими спортсменами. А тренер-инструктор и с теми, и с другими. Обычно тренер-инструктор только на половину ставки работает. Это дает возможность несколько человек держать на такой должности. Переходная квалификация. Потом, если будет получаться, настоящим тренером примут. Или институт физкультуры требуется закончить, чтобы тренером стать.

— Понятно. Одного только не понимаю. Чему может научить кого-то человек, который сам ничего не умеет, — это я сказал отвлеченно, ни к кому конкретно не обращаясь, скорее, просто проворчал, и заметил, что капитан Юровских, который старательно записывал вопросы и ответы, в дополнение к записи на диктофон не стал мое высказывание в протокол допроса вносить. Тем не менее сам задержанный отреагировал обиженно:

— Это дело вкуса. Кому-то нравится, кому-то не нравится…

— Это дело не вкуса, а результата, — резко ответил я. — А результат налицо. Вернее, на физиономии, грубо говоря. Против неподготовленного к «рукопашке» человека ты и твои подельники, бывшие десантники, еще что-то, возможно, смогли бы сделать. Но, скажем, любой солдат моей роты просто уложил бы штабелем ваши переломанные тела и на вас сплясал бы что-нибудь веселенькое, где можно сильно каблуком по носу щелкнуть…

Я ждал, что задержанный сейчас спросит про роту, где все солдаты обучены драться. Но он проявил соответствующую ситуации скромность, когда отвечать следует только на прямо поставленные вопросы. А все другие разговоры, тем более оценки чьих-то способностей, лучше не слышать, чтобы не чувствовать себя ущемленным.

— Но вернемся к главному вопросу, — настаивал следователь. — Кто все-таки вас послал? Предупреждаю, что, не отвечая на этот вопрос, вы становитесь укрывателем и одновременно пособником отъявленного и опасного бандита и террориста и берете, таким образом, часть его вины на себя. А статья за терроризм обещает пожизненное заключение. — Теперь уже и сам следователь по моему примеру начал применять те же методы запугивания. Раньше у нас о терроризме речи не шло.

— Я правду говорю, я не знаю, кто послал парней. Кто-то их попросил. Сказали, что не могут этому человеку отказать. Давно и хорошо его знают. И меня попросили помочь.

— А что сделать требовалось?

— Сказали, что человек приезжий. Избить надо так, чтобы или в больницу попал, или уехал сразу. Это уж как получится. Мы же не знали, что нас против полицейского послали.

— Вас не против полицейского послали. Вас послали против командира разведроты спецназа ГРУ. А это все равно что с шашкой на танк людей бросать… — усмехнулся я. — Вы не знаете, что такое спецназ ГРУ?

— Слышал, то же самое, что десантура…

— Несколько посерьезнее. Я сам несколько раз отправлял солдат, которые с нашими нагрузками не справляются, дослуживать в спецназ ВДВ. Там они были в числе лучших, потому что у нас уже получили некоторые навыки. А вы говорите — то же самое…

— Номер телефона вашего друга, что такси вызывал? — требовательно сказал Юлий Юрьевич.

— Минутку… — Задержанный вытащил из кармана трубку, нашел в справочнике номер, продиктовал. Хотел трубку убрать снова в карман, но капитан юстиции руку перехватил и трубку забрал, после чего нажал кнопку вызова караульных. Дверь открылась без стука, вошли сразу трое полицейских.

— Почему задержанного не обыскали? Почему у него трубка при себе оказалась?

— Приказа, товарищ капитан, не было, — покраснел младший сержант.

— А если бы у него оружие при себе было?! Тоже приказа бы ждали, чтобы отобрать? Ладно… Отведите к дежурному, он покажет камеру. И оформит задержание на семьдесят два часа. Перед этим обыщите. Что нельзя оставлять задержанному, вы знаете.

— Есть отправить в камеру, — почти по-военному козырнул младший сержант.

— Значит, все-таки в камеру… — с расстройством произнес мастер спорта по боевому самбо.

— А вы рассчитывали, что мы вам с извинениями такси вызовем, чтобы домой отправить? — сердито зафыркал «хобот» капитана Юровских.

— Я еще только что вспомнил. — Это он, скорее всего, и не забывал, но я не стал заострять на этом факте внимание. — Нас просили, когда избитый человек будет без сознания, забрать у него ключи от квартиры. Среди всех ключей должен быть один — длинный. Этот ключ нужно найти обязательно.

— Какой из них? — показал я связку.

— Видимо, вон тот, — ткнул задержанный в ключ от оружейного сейфа. — С двумя бородками…

— Что и следовало ожидать… — сделал вывод Юлий Юрьевич.

— Радуйтесь, молодой человек, — добавил я. — В камере вас, может быть, но только — может быть, не убьют. А на свободе убили бы точно. Считайте, что мы вас от убийц спрятали. Иначе вы ненадолго пережили бы своих друзей.

В это время капитану юстиции снова позвонили на городской аппарат. Он ответил:

— Нет. Я не поеду. Пусть этим делом занимается капитан Стоматологов из ФСБ. Он сегодня дежурит. Выстрел был из снайперской винтовки с глушителем. Спецоружие… Значит, дело должно уйти в ФСБ.

Положив трубку на аппарат, Юровских посмотрел на меня внимательно:

— Как вы умудряетесь так ситуацию читать? Вы только что говорили о двух трупах подельников этого парня, — последовал кивок в сторону мастера спорта по боевому самбо. — Десять минут назад с чердачного окна дома через дорогу стрелял снайпер. В больничную палату. Пуля сквозь стекло вошла в голову тому, кому сначала перебили позвоночник. На сей раз все кончено. Винтовка была с глушителем. Предполагаю, что снова «винторез». Только уже другой, не тот, что в меня стрелял. Сколько у них всего «винторезов», интересно?

— Скорее всего, по одному на каждого, — предположил я. — Трофеи чеченской войны.

Задержанный сначала побледнел, потом позеленел и стал торопить своих конвоиров:

— Пойдемте быстрее в камеру, что ли… Чего ждать…

Глава восьмая

Трудно испытывать чувство облегчения из-за чьей-то смерти. Но эта смерть автоматически снимала с меня всякие подозрения в первом выстреле. А они, судя по всему, были. Я это и по глазам Юлия Юрьевича видел. Да и сам задержанный мастер спорта по боевому самбо не очень верил, как мне показалось, в то, что стрелял по ним не я. Хотя по здравому размышлению должен был бы сообразить, что, когда они валялись во дворе без сознания, я имел возможность воспользоваться его же ножом, который реквизировал на месте, и ликвидировать всех троих без лишних сложностей.

Вариант, при котором я мог бы применить снайперскую винтовку с глушителем, если бы она была у меня в наличии, просматривался вообще только в одном случае: если бы эти три парня смогли меня действительно избить и я бы убежал. Но сам-то тренер-инструктор по армейскому рукопашному бою знает, что это не так. Откуда тогда его фантазии?

Возможно, это придумал не он, а был звонок его напарнику, чье местонахождение нам пока не известно, как не известно досконально, жив он еще или его уже нет. Такой вариант мог быть высказан вследствие звонка на трубку любителю разъезжать на такси до того, как на место первого выстрела приехала полиция.

Я услышал шаги в коридоре. Полицейские, видимо, прямо за дверью проводили обыск задержанного и только-только повели его к дежурному. Я быстро подошел к двери:

— Сержант! Верните задержанного на два слова…

Его вернули, и я спросил прямо через порог:

— Сразу после того, как одного вашего друга подстрелили в первый раз, второму до приезда полиции кто-то звонил?

— Да, мать звонила. Спрашивала, когда он вернется. Они вдвоем с матерью живут…

— Далеко?

— Где-то на Красной Глинке, в поселке Мехзавода.

Даже я, только минувшим днем приехавший впервые в Самару, знал, что Красноглинский район, самый отдаленный от центра города, является естественной достопримечательностью, поскольку входит в состав природного национального парка «Самарская Лука», имеющего регистрацию в ЮНЕСКО. Но меня не местные достопримечательности интересовали. Меня сам звонок интересовал.

— Вы точно знаете, что звонила именно мать?

— Я разговора не слышал. Так сам Виталий сказал.

— Да, туда, наверное, только на такси и можно ночью добраться. Или на попутке. Сразу после выстрела неподалеку от вас большой черный внедорожник видно не было?

— Разве до того было, чтобы смотреть? Я все нового выстрела ждал. Не знал, кого он свалит. Боялся, что меня. Даже залечь в кусты мысль была, спрятаться… Виталий только по сторонам смотрел, когда по трубке разговаривал. Его надо было спрашивать. Раньше…

— Вариант с предположением, что стрелял именно я, предложил Виталий? Тогда же?

— Да. А что?

— Ничего. Уведите его, сержант, а то я действительно его пристрелю.

* * *

Капитан Юровских снова пододвинул к себе клавиатуру и принялся «клопа давить».

— Чем таким важным занимаетесь? — поинтересовался я, уже зная, что Юлий Юрьевич не слишком дружит с компьютером, и догадываясь, что заставить себя мучиться капитан юстиции может только по великой необходимости.

— Составляю текст постановления для вашего задержания, товарищ капитан, — очень даже серьезно ответил Юровских, предварительно пошевелив «хоботом». Наверное, опасался, что я попытаюсь в истерике откусить его. Но я человек, от природы к истерике не склонный, и к крокодилам себя не отношу, а потому укорачивать его «хобот» не стал.

— А если серьезно?

— Если серьезно, то готовлю запросы для службы биллинга. Это же не наша родная служба. Это служба операторов сотовой связи. И вообще телефонной связи. И чтобы она удовлетворила обращение без санкции суда или прокурора, мне следует дать оперативное определение, то есть обосновать срочность выполнения задания. Иначе говоря, наглядно доказать, что их работа в состоянии предотвратить новые убийства и ограбления. Сообщить об этом необходимо кратко и убедительно, не раскрывая данных следствия. Сплошное криптографическое искусство.

— Насчет убийств я не могу ничего сказать, возможно, какие-то попытки еще последуют, а вот ограблений ювелирных магазинов, я думаю, больше пока не предвидится.

— Откуда у такой уверенности ноги растут?

— Я уже, товарищ капитан, кажется, кратко говорил, что у меня возникло ощущение, что все ограбление ювелирного магазина было предпринято исключительно с целью убить моего брата… Собственно ограбление это и есть элемент прикрытия, точно так же, как еще два ограбления — ломбарда и второго ювелирного магазина. Они, таким образом, просто путали карты, направляя на ложный след. Какой самый главный критерий вы используете в таких случаях? На чем бандиты чаще всего попадаются?

— Обычно мы стараемся переворошить все рынки сбыта. Куда можно отправить такое большое количество товара — это вопрос сложный. Запросы мы уже разослали по множеству адресов. Проверяют.

— Вот именно на это вас и пытались направить бандиты. На рынок сбыта драгоценностей. А они и сбывать товар не собираются. Они просто ваше время убивают и заставляют не тех людей тормошить.

— Но это не отменяет поиска по биллингу. Кстати, если биллинг подтвердит вашу версию, то кому-то придется отправляться в командировку в Псков. У меня, к сожалению, семейные обстоятельства такие, что уехать сложно. Судебные разбирательства насчет квартиры, где мы с отцом живем. Квартира принадлежала матери, и когда-то там же жил ее первый муж. Теперь он пытается отсудить жилплощадь. На мой взгляд, его просто адвокат доит, как все адвокаты делают. Отсудить ему часть квартиры не реально. Вы не смогли бы в следствие включиться и братьев-десантников навестить? Командировку, думаю, мы смогли бы вам оплатить. Можно, конечно, вопрос легче разрешить и обойтись простым запросом. Но живое общение, я считаю, всегда лучше. Люди с людьми больше откровенничают, чем с официальным документом. И отзываются быстрее.

— Наверное, смог бы. Без проблем. Я же в отпуске.

Следователь в такт моим словам помотал «хоботом».

— Тогда я займусь сначала биллингом, поищу подтверждения вашей версии и, если что, позвоню вам. Номер у меня есть. Пока можете отдыхать. Я сейчас вызову дежурную машину. Егорыч вас до дверей квартиры проводит. Пока телефонные операторы будут искать да проверять, я успею поспать хоть пару часов. А то глаза перед компьютером закрываются.

— Договорились.

Не завершив работу с компьютером, капитан Юровских позвонил дежурному, заказал машину и дал инструкцию Егорычу, который оказался в комнате дежурного, как меня охранять. Хотя сам я в охране не нуждался, тем не менее от дополнительных услуг не отказался. Как офицер спецназа я был уверен в своих силах и способностях, но опять же как офицер спецназа я не любил бравады. А отказ от мер защиты, без всякого сомнения, — бравада. Так меня учили еще в училище, так меня учила сама служба в спецназе ГРУ, и так я привык себя вести.

Положив трубку, Юлий Юрьевич сообщил мне почему-то шепотом, наверное, посчитав это страшным секретом:

— Егорыч в молодости служил в Девятом управлении КГБ. Охранял первых лиц области. Потом то ли сказал что-то не так, то ли сделал что-то не то, в морду что ли, кому-то въехал, его уволили по серьезной статье. С тех пор водителем работает. Сначала в прокуратуре, потом у нас, как наше управление создали. Но и у нас Егорыч иногда читает лекции офицерам по технологии охраны. Учит нас, бездарей, правильному выполнению работы, которая, честно говоря, в нашу компетенцию не входит. Но мы слушаем из уважения, и некоторые даже конспектируют. А кто-то, как я, например, на диктофон записывает. У меня уже двенадцать его лекций записано. Книгу можно выпустить. А самому заново прослушать — времени не хватает. Текучка заедает. Так что на Егорыча положиться можно. И стреляет он, не в пример нам, следакам, навскидку и, несмотря на плохое зрение, точно — на движение. И пистолет у него всегда с собой. По характеру службы положен. Вы, кстати, зря так к оружию относитесь. Вам бы тоже пистолет мог в какой-то ситуации пригодиться.

— А вам? — парировал я.

— Меня удостоверение следователя в какой-то степени охраняет. Даже уголовники знают, что за следователя с них спрос будет особый. Стараются не нарываться.

— Вы тут про ситуации говорили. А вот представьте себе такую ситуацию, в которой трое бывших хорошо обученных офицеров, участников боевых действий, занялись убийством и грабежом. Они не квалифицированные уголовники, но квалифицированные бойцы. И не стесняются применять оружие. Их не остановит и удостоверение следователя, смею вас уверить, поскольку сам являюсь боевым офицером и участником боевых действий и могу это предположить, исходя из собственного понимания. Эти люди будут драться до конца, отстаивая свою свободу. И вам пистолет всегда необходимо носить с собой. Даже сегодняшний пример тому подтверждение. Удостоверение следователя Следственного комитета не уберегло вас от двух выстрелов снайпера. И только по счастливой случайности, как это называется, снайпер промахнулся. Шторка ему помешала. Иначе дело обстояло бы плачевно.

— Да, — согласился следователь. — Мне мешало заходящее солнце — в глаза било и я шторку передвинул. За двадцать минут до выстрелов. Солнце заходящее было. Оказалось, передвинул не напрасно. Пули даже прическу не испортили, хотя голову слегка и обожгли, пролетая рядом. Только в этой ситуации пистолет был бы для меня бесполезен. Расстояние слишком большое. Я бы не сумел попасть в снайпера.

Я, не подходя к окну, поскольку в темноте увидеть слуховое окно на чердаке дома напротив все равно невозможно, мысленно прикинул расстояние и так же мысленно прицелился. И заявил:

— А я бы мог в него попасть. Чисто гипотетически. Но вы же мастер спорта по стрельбе… Должны попасть тем более.

— Другая дистанция, другое оружие… Думаю, что я промахнулся бы. А вообще, мне тут один наш следователь рассказывал, майор. Ездили они с друзьями на охоту, уток стрелять. С ними был мастер спорта по стендовой стрельбе. С великолепным ружьем, которому все завидовали. Но когда начали стрелять, к общему удивлению, этот мастер спорта не сумел ни в одну утку попасть. На стенде тарелочки летают с другой скоростью. Требуется давать другое опережение. И стрелок никак не мог приспособиться, даже обижался, что дорогое спортивное ружье ему не помогает. А у спортивного ружья и кучность совершенно иная. Так что специализация порой мешает больше, чем помогает. Как и в моем случае.

— Но случаи могут быть различными, — возразил я. — И дистанция может быть разной. И может так получиться, что ваши навыки стрельбы будут вам только на руку. Я все же настоятельно рекомендую вам носить пистолет с собой.

— А я вам могу дать точно такой же совет.

— Мне за пистолетом далеко лететь. А ваш…

— …у дежурного в оружейном сейфе. Брал сегодня, когда в соседний дом бегали. Когда вернулись, пистолет на место вернул. Хотя большинство следователей у нас с оружием ходят. Постоянно. Это уже в привычку вошло. А мне, например, не нравится лишнюю тяжесть под мышкой таскать.

— У меня же, в отличие от вас, и ситуация другая.

— В чем она другая?

— Я ехал просто на похороны. Не рассчитывал стать соучастником расследования. И вообще, человек без пистолета — это совсем другой человек. Я по своему опыту сужу. Психологически другой. Он лучше и быстрее соображает. От него не ждут больших неприятностей, как сегодня не ждали их два бывших десантника и мастер спорта по боевому самбо. А будь у меня с собой пистолет, я бы не чувствовал в теле такой уверенности. Кроме того, есть у спецназовцев непреложный закон: если уж пистолет достал, его обязательно нужно применить. Это обязательное правило. И тогда, возможно, у нас не было бы таких сдвигов в расследовании.

— А их у нас пока и в реальности нет, — заявил капитан юстиции. — Они могут появиться по результатам биллинга. Я не спорю, но пока этих результатов нет и говорить не о чем. Ладно, мы тут говорим и говорим, а машина вас уже ждет. Идите. Давайте пропуск, я отмечу убытие…

* * *

В этот раз мы ехали еще быстрее. Улицы ночного города были практически пустынны. Встречались только редкие автомобили, а прохожих было и того меньше.

Во дворе дома тоже никого не было. Только у нашего подъезда стояла машина — большой черный внедорожник «Шевроле Тахо». Номер был самарским. Я не знал точно, какая машина у бандитов, знал только, что — большой черный внедорожник. Хотя следователь упоминал «Шевроле Тахо», но оговаривался, что и это не точно. Ссылался при этом на свое плохое знание автомобилей. Хотя инспектора ДПС, что преследовали внедорожник до момента обстрела, должны были определить машину. Это их профессия. Но я документы ДПС не смотрел, и потому уверенности у меня не было. А Юлию Юрьевичу следовало бы запоминать, что он разыскивает. Тем более в автосервисах проводился поиск на предмет замены простреленной задней дверцы. Но я уже отвык за день размышлять о профессионализме и непрофессионализме ментов и следователей.

Водитель Егорыч, видимо, знал подробности дела, с которым мы работали. И потому посмотрел на меня внимательно:

— Это не они?

Я только плечами пожал:

— Я их машину ни разу не видел. Марку машины свидетели точно назвать не смогли. Просто: большой черный внедорожник, и все. В марках же не все разбираются. Особенно женщины. Какой с них спрос.

— Не скажите, товарищ капитан! У меня дочь машины лучше меня знает…

— Она, к сожалению, не находилась в числе свидетелей.

— Короче говоря, работаем так. Кто сейчас в машине находится, мы не знаем. Оставлять вас здесь одного без оружия — рискованно. Идем, товарищ капитан, до квартиры вместе. В квартиру я захожу первым. И только после осмотра, если все будет нормально, уезжаю. Идемте.

В это время открылась подъездная дверь, вышел молодой мужчина, за ним мужчина и женщина в возрасте. Везли чемодан на колесиках, придерживая его за ручку. Мы наблюдали, как они подошли к внедорожнику, через дверцу багажника загрузили чемодан, молодой парень сел на пассажирское переднее место, женщина на заднее, пожилой мужчина за руль. Поехали сразу вперед. Я не знал, есть ли выезд со двора на улицу с другого конца дома, но они поехали уверенно, видимо, зная, куда едут.

— Понятно… — вдумчиво произнес Егорыч. — Все равно идем вместе.

Мы вышли из машины, Егорыч пискнул центральным замком с сигнализацией. Толстая металлическая дверь на входе в подъезд была оборудована кодовым замком, но после пассажиров «Шевроле Тахо» дверь плотно не закрылась, и мы легко вошли в подъезд. Лифтом пользоваться не стали, хотя стоял он, как сообщала светящаяся кнопка, на первом этаже, подняться же на второй этаж ни для кого из нас проблемы не составило.

Перед квартирной дверью Егорыч вытащил пистолет, опустил флажок предохранителя, передернул затвор, досылая патрон в патронник, и протянул руку, требуя ключи, которые я и вложил в его ладонь.

Водитель вставлял ключ в замочную скважину осторожно и без звука. Но провернул уже вставленный ключ стремительно и сразу толкнул дверь плечом, выставив вперед ствол пистолета. И сразу повернулся в сторону прихожей, направляя туда оружие.

Ни за порогом, ни в прихожей никого не оказалось. Мы вдвоем обошли всю квартиру, вплоть до туалета и кладовки в маленькой комнате-спальне. Никого.

Я уловил носом какой-то посторонний запах, который не смог идентифицировать, хотя запах показался мне знакомым. Это точно была не парфюмерия. Скорее, что-то съедобное. Но определенно из того, что я, в соответствии со своими вкусами, не любил. Здесь, определенно, нужен был «хобот» капитана юстиции.

— Никого нет, — с непонятном мне сожалением сообщил Егорыч. — Но, похоже, недавно были… — Шмыганье носом показало, что и водитель запах уловил.

— Хорошо. Нет никого, значит, и не будет. Поезжайте. Благодарю вас за помощь…

— А запах чувствуете, товарищ капитан? Это ведь из чьей-то пасти навоняло. Причем совсем недавно.

— Да, я уходил — запаха этого не было, — согласился я. — Кто-то приходил и ушел. Снова не придет. На двери задвижка есть. Спать лягу — закроюсь.

— Не забудьте! Безопасность такое дело… Здесь бравировать нельзя!

— У меня нет склонности к бравированию. Я дисциплинированный и обученный офицер спецназа. У нас бравирование не поощряется. Но поощряется рационализм в действиях и намерениях. Не забуду. Задвину.

Я открыл дверь, выпустил Егорыча и сразу закрылся на два замка и на внутреннюю задвижку. После чего прошел в комнату, где проверил свой смартфон, что оставил на столе для зарядки, и одновременно нечаянно положил левую руку на корпус компьютерного блока.

Мне показалось, что кулер[11] еще теплый. Похоже, кто-то работал на компьютере. И долго, не меньше часа. За меньшее время кулер не успел бы нагреться. Я еще раз прошел по квартире, проверил все свои вещи. Если в них кто-то и копался, то сложил все аккуратно.

Документы я в квартире не оставлял. Но оставлял форму капитана с эмблемой спецназа ГРУ на рукаве. То есть оставив здесь свой мундир, я дал понять посетителям, с кем они имеют дело, хотя уносить с собой мундир было бы глупо. Определение моей принадлежности к спецназу автоматически означает, что они теперь будут намного осторожнее действовать против меня. При этом я даже не понимал, почему против меня кто-то должен действовать? Возможно, ответ на этот вопрос многое бы прояснил. Об этом стоило серьезно подумать.

Я прошел на кухню выпить чашку чая, который всегда помогает мне думать. Не совсем было понятно, зачем бандитам понадобились ключи от квартиры, если они так легко смогли открыть дверь. Но это вопрос второстепенный. Возможно, они уже не в первый раз приходили сюда, о чем говорит отсутствие пистолета в оружейном сейфе. И сейчас им снова понадобилось добраться до сейфа. Зачем? Положить пистолет на место? Глупо. Не будут они этого делать.

И снова возник вопрос: почему бандиты не забрали деньги сразу? Это не в привычках грабителей. Тем более такая сумма! Но здесь вывод напрашивался сам собой. Пистолет они похитили раньше, чем в сейф были уложены деньги. Или за деньгами пришли другие охотники. Это вполне допустимый вариант.

Я вернулся в комнату и открыл оружейный сейф. Нет, там ничего не прибавилось и не убавилось.

Едва я вернулся на кухню, раздался телефонный звонок. Недоумевая, кто бы мог звонить среди ночи, и подозревая, что это моя жена рвется дозвониться мне из военного городка, я снял трубку.

Все оказалось намного прозаичнее.

— Дмитрий Алексеевич, как самочувствие, как дела? — раздался голос капитана Юровских, с которым мы только недавно расстались. Я сразу сообразил, что капитан юстиции считает, что я уже должен спать, и не стал бы меня будить без серьезных причин. А таковыми могли стать только новости, полученные следствием.

Оказалось, что я не предвидел самый простой вариант.

— Нормально самочувствие. А дела на том же уровне, за исключением некоторых мелких изменений и таких же мелких фактов.

— Тут Егорыч вернулся, рассказал про «Шевроле Тахо» у подъезда и про странный запах внутри квартиры. Потому и звоню. Видимо, квартиру кто-то посещал. Как вы считаете?

— Точно так же, как и Егорыч. Кто-то посещал. Кто-то на компьютере работал. Кулер горячий.

— Я тут вспомнил, что человек, который направлял против вас трех юнцов, требовал от них связку ключей. И делал акцент на ключе от оружейного сейфа. Это могло означать, что бандиты квартиру уже навещали, дверные замки дались им легко, а с замком оружейного сейфа они справиться не смогли. Ключ к ним в руки так и не попал, и потому они могут снова на вас напасть с целью завладеть ключом. Будьте осторожнее. Если не возражаете, я выставлю около подъезда охрану. Один вид полицейской машины заставит бандитов отказаться от намерений.

— Спасибо, товарищ капитан. Не надо охраны. Если это бандиты того уровня, о котором я думаю, то присутствие полиции только поднимет им настроение, обострит чувства и заставит сделать то, что они задумали. Я думаю, что после одного посещения они на второе не пойдут. Они уже все, что можно было посмотреть в квартире, посмотрели, проверили содержимое компьютера, скорее всего, поинтересовались моим смартфоном, который заряжался на столе, но он у меня на отпечаток пальца реагирует, и я не уверен, что у бандитов был с собой второй лейтенант Аристархов, чтобы легко вскрыть трубку. Или кто там у них вскрывает… Кто-то с весом в полтора центнера… Оружейный сейф, я думаю, тоже вскрыли, ничего там не нашли. Поискали в шкафах, осмотрели, видимо, мой китель с капитанскими погонами и с нарукавной эмблемой, впечатлились и смотались подобру-поздорову, пока я не вернулся. Теперь они знают, с кем имеют дело, да и за дракой с парнями из десантуры, я думаю, внимательно наблюдали и, возможно, на видео снимали. В момент драки какая-то большая машина, кажется внедорожник, стояла через два подъезда от моего. И оттуда вполне можно было вести съемку современной ночной камерой. Думаю, если эти бандиты заранее знали, что посылают парней против командира разведроты спецназа ГРУ, то они надеялись, что я кого-то из них убью. Или они сами могли бы убить человека с тем, чтобы потом на меня списать, а меня шантажировать видеозаписью. С этой целью и звонили тому десантнику, Виталию, чтобы он в полиции высказал предположение о том, кто стрелял в их друга. Но если меня хотят шантажировать, то что им нужно? Должна же быть какая-то цель…

— Хотят вытрясти из вас деньги, что были в оружейном сейфе Евгения Алексеевича? — предположил следователь.

— Это слишком примитивно. В этом случае, я думаю, они просто позвонили бы мне и предупредили. Хотя, может быть, желают перед звонком получить аргументы для разговора. Не знаю.

— А что в компьютере смотрели?

— Я же не специалист, чтобы определить, что с компьютером делали.

— Понял. Есть, кажется, программы, которые восстанавливают все последние действия. И даже читают уже удаленные файлы[12]. Я сейчас позвоню лейтенанту Аристархову. Если они смогут прочитать, они приедут за компьютером. Я вас звонком предупрежу.

— Договорились.

— Не даем мы вам сегодня поспать. Извините уж, работа у нас такая.

— Я привычный. Во время боев на Северном Кавказе, в командировке, иногда доводится по двое-трое суток не спать. Бой за боем, преследование за преследованием.

— Но пока ложитесь. Хотя бы часик вздремните. Обещаю час не беспокоить. Закрыть дверь не забудьте.

— Так и сделаю. Дверь я уже закрыл.

Глава девятая

Нет, наверное, большего счастья, чем уснуть, когда сильно хочешь спать. И я лег с удовольствием. И даже разделся, чтобы дать телу полностью расслабиться и отдохнуть по полной программе хотя бы за то короткое время, что было мне отпущено.

Разбудил меня телефонный звонок. Я, вообще-то, хорошо знаю, что, когда засыпаешь уставшим, спишь без сновидений, и потому создается впечатление, что только-только глаза закрыл, как тебя уже будят, если сам вовремя не просыпаешься. Я обычно просыпаюсь через четыре часа, что отпускаются на сон в некоторых частях спецназа ГРУ, в том числе и в нашем батальоне. В этот раз мне выделили на сон всего час, значит, сам я проснуться еще не успевал. Потому я и подумал, что час уже прошел и капитан Юровских звонит, как и обещал, через час. Но услышал в трубке незнакомый тяжелый голос с кавказским акцентом, словно бы слегка угрожающим:

— Капитан Довгополов?

— Он самый. Слушаю вас. — Голос разбудил меня окончательно и даже придал бодрости. Я понял, что бандиты сами идут на контакт со мной, видя, похоже, в этом насущную необходимость.

Я посмотрел на часы. Оказалось, что прошло всего восемь минут с того момента, как я вытянул в постели ноги.

Мой собеседник неожиданно сильно закашлялся в трубку. Мне показалось по звукам, что он что-то жевал перед этим и слюна попала не в то горло. Дурная, надо сказать, привычка — жевать при разговоре. Однако это, видимо, в самом деле привычка.

Я сразу вспомнил запах, что оставался в квартире после посещения ее незваными гостями, и сумел идентифицировать его — кто-то здесь, в квартире, грыз попкорн, вонючую жареную кукурузу. И этот отвратительный лично для меня запах в квартире сохранился. Более того, мне даже показалось, что он через телефонную линию меня достает, чего реально быть, естественно, не могло. И потому я сказал достаточно резко:

— Прекращайте жевать свою кукурузу. Говорите, что хотели сказать, я спать хочу.

Мой резкий окрик подействовал. Человек прекратил кашлять, но говорить сразу не начал, пытаясь перевести дыхание. На это ушла целая минута. Наконец я услышал:

— Я предлагаю тебе взаимовыгодную сделку. Самостоятельно ты, капитан, в любом случае не сможешь ничего извлечь из этих листков бумаги.

— Я привык, чтобы незнакомые и малознакомые люди обращались ко мне на «вы», — сурово ответил я, лихорадочно пытаясь сообразить, о чем идет речь. Вдобавок хотел выиграть немного времени.

— Я не возражаю, — проявляя неожиданное миролюбие, ответил анонимный собеседник. — Итак, я предлагаю вам, капитан Довгополов, взаимовыгодную сделку…

— Можно говорить конкретнее? Я не слишком вас понимаю спросонья. Я вообще, когда не высплюсь, не сразу соображать начинаю. А выспаться вы мне не дали, прислав ко мне каких-то мальчиков для битья, из-за чего я вынужден был принимать меры.

— Я мальчиков для битья не присылал, — сказал аноним.

Голос его звучал убедительно, но я не верил. Возможно, убедительность эта шла оттого, что он говорил правду и мальчиков для битья послал не он, а кто-то из его подельников, кто имел на этих мальчиков рычаги давления — своим авторитетом или еще каким-то образом. И вообще, я давно уже заметил, что люди с низким голосом обычно говорят внешне убедительно, даже когда откровенно врут.

А что касается плохого соображения спросонья — это я не то чтобы врал, просто вводил противника в заблуждение. Меня никогда не выбивала и не выбивает из колеи вынужденная бессонница. А она случается при моей службе не только во время командировок на Северный Кавказ, когда приходится перелетать с места на место и спать в вертолете — кто пробовал, знает, что это такое. И вне командировки иногда приходилось на ночь в роте оставаться, чтобы поспать когда час, когда полчаса. Обычно такое происходило раз в десять дней, когда я, бывало, возглавлял ротный марш-бросок на пятьдесят километров. Правда, в последнее время взводы сами по себе, по отдельности проводили марш-броски. Это меня слегка освобождало. Но раз в месяц я марш-бросок обязательно провожу сам всем составом роты.

Я стремился в этом телефонном разговоре выиграть время, чтобы прийти к какому-то мнению, потому что разговор шел о вещах, мне непонятных, а понять их хотелось. От меня что-то требовали, но я понятия не имел, что именно.

— Допустим. Но что вы делали в квартире Евгения, которого вы убили?

От этого он даже отказываться не стал. Ни от посещения квартиры, ни от факта убийства, следовательно, и ограбления двух ювелирных магазинов и ломбарда.

— Мы искали то, что имеем право получить…

Я посмотрел на окно, занавешенное плотной шторой. Даже плотная ткань не могла полностью задержать свет. На улице уже рассвело. Не опасаясь выстрела снайпера, поскольку с меня бандиты намеревались поиметь какую-то бумажку, а без меня они найти ее не смогли, я подошел к окну с трубкой в руках и в щель между шторами посмотрел во двор. Но большого черного внедорожника я не увидел.

— Деньги?

— Деньги в квартирах не держат. Вы же не держите деньги дома… И я не держу… И Евгений Алексеевич не держал… Мне нужны только те бумажки — два листка из школьной тетради…

— Какие бумажки? — спросил я уже открыто, потому что иными способами не мог узнать, что его интересует. При этом я не отказывался от того, что какие-то бумажки после смерти брата могут оказаться и у меня. — Я еще не успел полностью разобрать архив Евгения. Что конкретно вас интересует?

— Рукописное завещание эмира аль-Габдари…

Признаться, я никогда не слышал о таком эмире, как не слышал и о его завещании. Тем не менее, опираясь на два желания, я задал вопрос:

— Вы начали с какого-то делового предложения. Я готов выслушать его.

— Это уже разговор. Я могу предложить вам, капитан, сто тысяч за эти две тетрадные странички.

— Рублей или долларов?

— Вы что, за дурака меня принимаете? Кто будет за какие-то грязные листочки давать сто тысяч долларов? Но если вас не устраивает сто тысяч рублей, я готов поторговаться. Правда, для этого я должен посоветоваться со своими компаньонами. И должен вас предупредить, что торговля может идти только в ограниченных размерах. Но, как я понимаю, завещание эмира у вас? Так или нет?

— Понимать вы можете как угодно. Я вам сказал уже, что не успел разобрать весь архив брата. И мне кажется несколько странной ситуация, при которой я должен торговаться с убийцей Евгения.

Эту фразу я специально сказал, чтобы бандит не подумал, что все так просто. Он должен понимать, что существуют естественные осложнения. И я ждал ответа на свое высказывание. Он ответил неуверенно. И даже тяжелый голос ему не помог:

— Мы все живем в современном мире, которым правят деньги. Деньги нужны всем. И мне, и моим компаньонам, и вам тоже. Без денег сейчас прожить трудно, если вообще возможно.

— Без денег жить было невозможно всегда, с тех пор как они получили хождение между людьми. Только одним их хочется иметь во множестве, другим хватает небольшого количества. И вы рассчитываете хорошо заработать на этом завещании! — сказал я с откровенным возмущением и отрицанием его жизненной позиции. Это не прозвучало как отказ от сделки, но должно было показать, что со мной договориться будет не просто.

— Много на этом не заработаешь… — Тяжелый голос опять звучал убедительно.

— Если бы вы мало на этом поимели, разве вы стали бы убивать стольких людей?.. Плюс три ограбления. Не надейтесь, что сможете обвести меня вокруг пальца. Вам придется сильно постараться, чтобы меня удовлетворить. В финансовом, я имею в виду, вопросе. Сотней тысяч рублей вам точно не обойтись.

— Сколько же вы хотите?

— К тому, что вы мне предложили изначально плюс пятьдесят процентов, и все это, естественно, в долларах.

— Подумайте сами — сто тысяч рублей… У вас и этих денег не было, а тут они появляются ни с того ни с сего. Заработать на завещании вы все равно не сможете. Вы не сможете даже прочитать его. Оно написано арабской вязью. А мы сможем. И даже хотим с вами поделиться. В разумных, естественно, пределах. Вам решать… У нас и без того финансовое положение устойчивое — с ювелирных магазинов получился неплохой улов. Нам этого хватит если не до конца жизни, то точно до пенсии. И наше предложение — просто акт доброй воли.

— Да, военным пенсионерам сейчас платят до обидного мало… — вставил я свое хитроумное, как мне показалось, замечание. Но бандит на это не купился.

— С чего вы взяли, что я военный пенсионер? Я еще не на пенсии. Я только планирую стать пенсионером через определенное количество лет.

Его смех прозвучал наигранно и неестественно. Я только убедился, что он в самом деле военный пенсионер. И, вероятно, сослуживец моего брата. Бывший сослуживец, но, скорее всего, отнюдь не товарищ по службе. Евгений вообще имел мало друзей и всегда трудно с людьми сходился. И в их выборе был очень разборчив.

* * *

После этого разговор закончился быстро. Я только предупредил, что не сижу постоянно в квартире и когда мне будут звонить, могут меня не застать. И потому назвал свой сотовый номер. Когда бандиты были в квартире, трубка лежала на столе, но без отпечатка пальца они не смогли вскрыть ее и узнать мой номер. Потому номер пришлось назвать самому. Бандит пообещал позвонить завтра или на днях.

— Подумайте хорошенько. Я могу отказаться от подачки, и вам выгодно заинтересовать меня. Жадничать не стоит. Это только вредит любому делу.

— Я как раз хотел вам это сказать.

— Но первым все же сказал я…

На этом мы и завершили разговор.

К сожалению, аппарат в квартире Евгения был без определителя номера. Но я тут же взял в руки свою трубку, переключился на вторую sim-карту с той, номер которой дал бандиту, — это на случай, если он будет проверять, сообщаю я куда-то о его звонке или нет, и позвонил капитану Юровских, с непонятной радостью предвкушая, что сейчас разбужу его.

Не успел следователь ответить, как городской телефон зазвонил снова. Но был только один звонок. Когда я снял трубку, то услышал короткие гудки. Это была проверка. И следом за этим мой смартфон сообщил мне, что проверяют и его. И тоже одним-единственным звонком, который должен показать, звоню я кому-то или нет. О возможности смартфона иметь две sim-карты бандит, очевидно, забыл.

Одновременно с проверочным звонком ответил и капитан Юровских. Голос его был совсем не сонным. Напротив, он недовольно высказался по поводу того, что я не сплю.

— Не дают спать… Следователи, говорят, в городе работают из рук вон плохо, и потому бандиты наглеют.

— Попытка проникновения в квартиру? — сразу среагировал капитан юстиции. — Надеюсь, вы не перебили их всех и показания они дать смогут?

— Хуже, чем нападение. Меня просто перекупили. Вернее, попытались. В цене мы пока не сошлись, но главный бандит собрался посоветоваться со своими компаньонами. Я думаю, они согласятся на мои условия. И тогда перекупят.

— У кого перекупят? — поинтересовался Юлий Юрьевич. — Мы вам ничего не платим, значит, у нас перекупить невозможно.

— У моей совести, у офицерской чести, у памяти брата… Но я готов попробовать пойти на сделку. Знать бы только, где конкретно искать то, что от меня требуют.

— Рассказывайте, поищем вместе… Сейчас ко мне лейтенант Аристархов с капитаном Стоматологовым подъедут. Их тоже к поискам подключим. Стоматологов мрачный тип и циничный, как настоящий зубной врач, но вас мрачностью и циничностью испугать, я думаю, трудно. Мы вчетвером найдем общий язык. А пока их нет, рассказывайте мне о своих коммерческих приключениях.

Я принялся рассказывать. Юлий Юрьевич попросил меня дважды повторить имя эмира, из-за завещания которого началась вся эта заваруха со множеством смертей. Он, видимо, не имел моей привычки запоминать арабские имена, приобретенной мной на Северном Кавказе, и потому запоминал их с трудом.

Когда я закончил рассказ, а рассказывал я без армейской краткости, с подробностями, объясняя и расшифровывая, Юровских сказал:

— Мне в течение получаса доставят распечатки разговоров с трубок, находившихся около райотдела полиции. И я сразу дам им задание узнать, с какого номера вам звонили на домашний телефон. Жалко, что мы не успели подключить номера к системе СОРМ[13]. Я только написал отношение, руководство с началом рабочего дня, как только подпишет, отправит его в суд Железнодорожного района. Но в суде обычно возражений не бывает. Думаю, уже завтра все ваши телефоны будут под контролем. Вы сам-то как к этому относитесь? Не будете против? Без этого нам не обойтись.

— Если для пользы дела и с отключением контроля, как только дело разрешится, с моей стороны возражений не будет. Да вы и спрашивать меня не станете, как обычно делаете. Даже если я буду категорически против. Разве что командование ГРУ вмешается и даст вашему руководству по рукам.

— Это еще нужно суметь сделать, — самодовольно не согласился капитан юстиции. Но я-то знал, что говорю.

— Не волнуйтесь, в ГРУ всегда есть данные на всех, на кого может возникнуть необходимость надавить при случае. И надавливают. Я слышал об этом много раз от людей осведомленных. А сегодня и службу биллинга не запрягайте. Бандит, как я и предполагал, будет проверять меня по обоим известным ему номерам. Он уже позвонил — сначала на городской номер, потом на смартфон, и смартфон его звонок зарегистрировал. А СОРМ только поможет понять, где бандиты в конкретный момент времени будут находиться. Он это может?

— Это уже не СОРМ, а опять биллинг. СОРМ — система ФСБ, а биллинг — система операторов сотовой связи. Это разные предприятия с различной формой владения и управления. Это у вас, в ГРУ, всех одно управление космической разведки может контролировать. Один спутник все делает. У нас две системы в помощь, и к каждой разный подход нужен. Одно оформление бумаг с запросами кучу времени занимает. Но мы и с теми, и с другими будем работать активно. Хотя время даже на оформление заявки на биллинг теряется, в общей сложности, катастрофически. То, что в месяц уходит на бумажную волокиту, можно потратить на раскрытие преступления. Вот и думаю: заранее все просчитать и подготовить заявку. Чтобы они сразу были готовы выполнить то, что нам потом понадобится. А пока сообщите мне номер этого бандита.

— Сейчас, посмотрю и перезвоню…

Я просто не знал, отключит трубка разговор по одной симке, если я переключусь на другую, или оставит линию в режиме ожидания. И потому прервал разговор и, запомнив номер бандита, перезвонил Юровских. Мне пришлось повторять, после чего он, записав номер, для проверки повторил сам. Все же у следователей не такая тренированная память, как у офицеров спецназа ГРУ. Оно и понятно. Если бы у них от состояния памяти зависела жизнь, они тоже специальными тренировками занимались бы. А у нас, случается, от памяти зависит не только твоя жизнь, но и жизнь вверенных тебе солдат. А это куда важнее.

Я почувствовал вдруг странное, незнакомое желание — мне невыносимо захотелось спать, хотя обычно со мной такого не бывает. Я попрощался с капитаном юстиции, проверил на двери замок и задвижку и снова лег. Причем уснул сразу, хотя сначала думал проконтролировать себя и попытаться выяснить, чем эта резкая и сильнейшая сонливость вызвана. У меня было такое состояние, что ноги сами собой подгибались, я готов был рухнуть на половик в прихожей, чтобы там же и уснуть. И только усилием воли и привычкой к порядку я заставил себя дойти до постели.

Меня опять выручила интуиция. Я вовремя проснулся, услышав непонятный звук. И проснулся сразу с ощущением опасности. Голова была непривычно тяжелой.

Что-то со мной было не так. Я это ощутил и осознал. Я был в оковах нежелания что-либо делать. И только усилием воли сумел заставить себя войти в нормальное русло. Тем более разбудивший меня звук продолжал назойливо резать слух. Этот звук был беспокоящим, неприятным, похожим на жужжание бормашины в кабинете зубного врача. Я даже подумал, что беспокойство от этого звука и заставило меня встряхнуться и вернуться, хотя бы частично, к прежним кондициям.

Встал и оделся я как будто по тревоге, без суеты и даже без звука. Как бывало в казарме, когда в офицерском кубрике по тревоге поднимают тебя одного, и ты стараешься собраться быстрее, чем твои солдаты в других кубриках, и при этом стремишься не разбудить спящих рядом, потому что им тоже, возможно, придется подниматься точно так же в ближайшее время, а до этого следует отдохнуть максимально полноценно.

Сейчас я был готов к любым неприятностям, возвращаясь в нормальное состояние по мере сборов, и при этом не потревожил источник неприятного звука.

Выйдя в прихожую, я быстро понял, что это за звук. Дверные замки были открыты, значит, работал профессионал. Открыл без звука.

В квартире Евгения были нестандартные замки, причем один из них даже самодельный, какие часто делают специалисты на заводах, чтобы хоть как-то компенсировать свою низкую заработную плату. Второй замок вообще был иностранного производства, похоже, с повышенной секретностью. Открыть дверь простым подбором ключей, как это могло быть с унифицированными замками, произведенными в нашей стране, было сложно, хотя сотрудники Следственного комитета это уже однажды сделали.

В этот раз открывали, как я понял, отмычками. А это требует высокой квалификации. В спецназе ГРУ офицеров этому обучают. А вот про обучение работе с отмычками бойцов ВДВ я не слышал. Тем не менее в квартиру они проникали.

Предметом преткновения стала металлическая задвижка. Казалось бы, простейшее приспособление, тем не менее, именно о задвижку взломщик и споткнулся.

Мне было непонятно, зачем этот взлом бандитам понадобился. Они ведь решили вести со мной торг. Но тут же я просчитал их расклад. Надо заметить, расклад мудрый, возможно, при каких-то обстоятельствах эффективный, правильный, способный дать нужный результат.

А что это за обстоятельства? Основное условие — наличие у меня рукописного документа, который они разыскивают. Меня пытались уверить, что я ничего не сумею из него понять, но при этом бандиты были уверены, что я все же попытаюсь это сделать. Простое человеческое любопытство обязано во мне сработать. То есть я буду внимательно изучать бумажку и оставлю ее на видном месте, доступном тому, кто посетит квартиру, пока я буду спать. Но при этом должна быть серьезная уверенность, что я буду спать беспробудно. Мне что-то, видимо, положили в чай. Какое-то сильное снотворное. Ведь кроме чая я ничего не ел и не пил в эту короткую беспокойную ночь.

И вот теперь бандиты пытались проникнуть в квартиру. Делалось это предельно просто. Использовалась аккумуляторная дрель. Местонахождение самой задвижки было вымерено до миллиметра во время предыдущего посещения. И сейчас кто-то старательно сверлил в металлической двери отверстие, чтобы просунуть в него кусок гнутой проволоки и этим куском сдвинуть задвижку. Но дверь была сварена из толстого стального листа, обклеенного каким-то подобием искусственной кожи для утепления. И не слишком охотно поддавалась слабосильной аккумуляторной дрели.

Пока шел процесс сверления, происходящее в квартире из подъезда было слышно плохо. И потому я сначала думал пройти в большую комнату, чтобы позвонить со своей трубки капитану Юровских, потом вспомнил, что при переходе из прихожей в большую комнату сильно скрипят половицы, кроме того, гораздо ближе, в кармане мундира, что висит в спальне, трубка покойного брата, и я решил воспользоваться именно этой трубкой.

Неслышно шагнув назад в комнату, я нашел в кармане эту простую трубку и позвонил. У меня не было никакого стеснения от того, что боевой офицер спецназа ГРУ пытается затребовать себе помощь. Бандитов, как я считал, было, по крайней мере, трое, и они были вооружены огнестрельным оружием. Я же такого оружия не имел, а руками против пистолета мало что можно сделать. Даже летящую тебе в грудь пулю не отобьешь, хотя тот же Евгений рассказывал мне, как однажды, во время второй чеченской войны бандит пытался выстрелить из пистолета в грудь их офицеру, майору Лордкипанидзе. Но офицер почему-то решил отмахнуться рукой. Он вовсе не пытался отбить пулю, потому что это невозможно в принципе. Тем не менее именно это невозможное и произошло. Офицер пулю если и не отбил, то значительно изменил направление ее полета и в результате отделался только сильным ожогом ладони. У бандита при виде этого пистолет из рук выпал. А подоспевшие солдаты-десантники тут же бандита прикончили.

Но рассчитывать на такую удачу, имея против себя три пистолетных ствола, — наивно.

Я и не рассчитывал. И потому позвонил капитану юстиции и шепотом обрисовал ситуацию.

— Едем, — коротко сообщил Юлий Юрьевич и прервал разговор, чтобы не тянуть время.

Я вышел в прихожую, чтобы оценить успехи взломщика. Тем более что свербящее душу сверление прекратилось. Но свет из подъезда в квартиру пока не проникал. Однако я понимал, что это лишь временное явление. Возможно, специалист по взлому просто взмок и решил перекурить и отдохнуть. Или, что скорее всего можно было предположить по доносящимся из подъезда звукам, у взломщика в дрели закончился заряд аккумулятора, и он ставил запасной, щелкая пластмассовыми замками.

Так, видимо, и оказалось, потому что сверление тут же возобновилось, и уже через несколько секунд в двери образовалась дырка, через которую сразу проник тонкий луч искусственного света. Светло было и на улице, но в подъезде внутренний электрический свет никто выключить не удосужился — просто жители еще крепко спали, как всегда под утро, и потому луч света был слегка желтоватым, как свет от обычной лампочки.

Но почти сразу же он был закрыт — с легким шуршанием в просверленное отверстие стали просовывать проволоку, загнутую буквой «Г».

Это оказалось совсем не легким делом, поскольку дверь была из толстого стального листа. Верхняя часть проволоки пролезла, но застряла на изгибе. Тем не менее длительное шевеление все же проволоку протолкнуло. Еще мгновение, и задвижка будет сдвинута в сторону. Я шагнул к двери, чтобы основательно огреть кулаком по затылку того, кто войдет первым. Так огреть, чтобы он долго не приходил в себя. Куда следует бить, я знал хорошо, и был уверен, что не промахнусь даже в полумраке.

Глава десятая

Задвижка зашевелилась, повинуясь управляемой опытной рукой проволоке, и дверь открылась. И тут же кто-то надавил на нее и торопливо шагнул за порог, даже не посмотрев в щель. Это было его ошибкой, грубейшим нарушением правил безопасности — следовало видеть, куда шагаешь.

Я понял, откуда эта торопливость: на лестнице звучали тяжелые шаги. Кто-то поднимался. Человек вошел и стремительно прикрыл за собой дверь, придавив ее плечом и подставив мне затылок и спину. Я ожидал увидеть одного, но высокого, или нескольких бандитов, по крайней мере, троих, но вошедший был один, и роста он был намного ниже среднего.

Изготовиться к удару — на это много времени не требуется. И я обрушил кулак на его затылок, сразу погасив для него свет, который в квартирной прихожей так и не был еще включен. Удар получился классический, я таким, помнится, на тренировках и на показательных выступлениях несколько кирпичей, положенных один на другой, разбивал. И не велика разница в том, на какой высоте кирпичи расположены — на земле или на уровне моих плеч.

По затылку я бил, словно по стопке кирпичей, заранее представив, как мой кулак проходит через голову и достает до грудной клетки. Так следует представлять удар по кирпичам. Тогда работает дополнительная энергия, расположенная впереди бьющей руки. И эта энергия тоже разрушает то, что оказывается под кулаком. Инструкторы по рукопашному бою называют это ментальной силой. Хотя сами не знают, что такое ментальная сила. Я многим из них задавал этот вопрос, но вразумительного ответа, четкой формулировки не получил ни разу. Тем не менее ментальная сила работала вне зависимости от того, поддавалась она осмыслению или нет.

Я увидел, как резко и неестественно вздрогнули и поднялись у бандита-взломщика плечи, в которые вдавилась голова. Возможно, удара не выдержали шейные позвонки. Тогда взломщик едва ли вообще выживет. А если и выживет, всю оставшуюся жизнь сможет смотреть только прямо перед собой. Головой вертеть уже никогда не сможет, не сумеет, входя в чужую квартиру, за дверь заглянуть.

И в это время раздался удар в саму дверь. Ударили, как я понял, основанием ладони, дверь поддалась и чуть-чуть приоткрылась, поскольку плечо бандита дверь уже не держало. После чего кто-то надавил на нее с другой стороны, сдвигая с места лежащего без сознания взломщика. Так, без сознания, он может проваляться долго, до того времени, пока его не отправят в тюремный лазарет.

Когда не ждешь удара, он оказывается наиболее тяжелым, и часто — с последствиями для головы. Убить его я не убил, на шее заметно пульсировала жилка, но дураком на всю оставшуюся жизнь, возможно, сделал.

Я быстро оценил ситуацию. Если бандит скрывался от тех, кто поднимался по лестнице и теперь ломится в квартиру, — это явно не его подельники. Это не могли быть и люди капитана Юровских — им еще требовалось время, чтобы сюда добраться. Вопрос разрешился, когда заскрипела соседняя дверь на лестничной клетке, и каркающий прокуренный женский голос произнес:

— Это я полицию вызвала. Он уже вошел в квартиру Евгения Алексеевича — я в глазок наблюдала. Там сейчас должен находиться брат погибшего. Мне так соседи говорили.

Значит, приехал наряд полиции. Это было уже легче. Я сделал шаг в сторону, чтобы иметь возможность заглянуть в уже образовавшуюся щель между дверью и косяком.

На лестничной площадке и в самом деле стояли четверо ментов с автоматами. Три автомата были наставлены на дверь, один висел у здоровенного, как мамонт, ментовского сержанта за спиной, а сам сержант готовился ударить в дверь ногой, для чего отступил на два шага назад. Удар с разбега был бы очень увесистым.

— Минутку, парни, я лежащего уберу, — позаботился я о взломщике, которому металлическая дверь упиралась прямо в лоб. В дополнение к удару по затылку получить удар металлической дверью даже без размаха — такое не каждая здоровая голова выдержит.

Мой голос услышали. Менты, теперь уже все четверо, наставили на дверь тупорылые раструбы своих автоматов «АКС74У».

— Стрелять только не надо, я безоружный. И дверью бить меня тоже не надо. И взломщика тоже. Он и так без сознания, и не знаю, когда в него вернется…

Наклонившись, я ухватил бандита за шиворот и, не особо церемонясь, оттащил в сторону. После чего распахнул дверь и в первую очередь посмотрел не на ментов, которые один на другого похожи, несмотря на разницу в комплекции, а на соседку, которая ментов вызвала. Я догадался, что это и была Лидия Александровна.

Выглядела женщина странновато. Я бы даже подумал, что она, как слониха, ходит на двадцать втором месяце беременности. Живот ее странным образом начинался чуть ниже подбородка. Оставалось только удивляться, как брат не боялся с такой соседкой общаться. Я бы лично не решился.

Наряд ментов переступил порог квартиры.

— Кто такой? Какого хрена здесь делаешь? — грубо спросил сержант, дыхнув на меня свежим боевым перегаром, в то время когда другой полицейский бесцеремонно ткнул меня стволом автомата под ребра. Это неприятное ощущение, тем более я обратил внимание, что предохранитель автомата опущен в положение автоматического огня.

— Не хамите, сержант, я капитан. — Называть место своей службы я не стал. — И попросите своего разгильдяя убрать автомат. Мне это не нравится. С минуты на минуту здесь появится оперативная группа Следственного комитета, капитан Юровских вам объяснит, кто я такой, если посчитает нужным. Тогда вы все четверо поймете, что я сумел бы голыми руками вас всех здесь уложить и отобрать у вас оружие — в наказание за то, что вы не умеете им пользоваться.

Разгильдяй сам сообразил, что действует рискованно, вернул предохранитель в положение блокировки огня и больше стволом моих ребер не касался. А сержант принялся сосредоточенно морщиться, соображая, как ему себя вести со мной: пытаться самому прояснить ситуацию или дожидаться прибытия бригады Следственного комитета.

Лидия Александровна вытащила из кармана не самого чистого халата пачку сигарет и зажигалку, закурила, пуская струю дыма через порог в квартиру. Но я возмущаться не стал. Я слышал, как внизу открывается подъездная дверь, как кто-то быстро поднимается по лестнице.

Менты тоже это услышали и почти сразу увидели людей с автоматами и с пистолетами. Это заметно охладило пыл сержанта и его подчиненных. Тем более, как я понял, сержант был знаком с капитаном Юровских лично, поскольку он не спросил, кто это такой. Он вытянулся, козырнув при этом весьма небрежно, и стал нетрезвым голосом докладывать, что на пульт дежурного по Железнодорожному району был получен сигнал, что какой-то человек пытается вскрыть дверь в квартиру, где жил недавно погибший гражданин Довгополов.

— Это я позвонила, — радостно дымя сигаретой в лицо Юлию Юрьевичу, кстати, некурящему, как и я, сообщила соседка. — Меня зовут Лидия Александровна. Они быстро приехали, пяти минут не прошло. Я им даже код подъездной двери сообщила. Но этот, когда они приехали, уже в квартиру вошел… А что там было, я не знаю…

— Дмитрий Алексеевич, что произошло? — спросил меня капитан юстиции.

— Зашел и нечаянно затылком стукнулся о мой кулак. Упал и лежит, не шевелится… Ждет, видимо, «Скорую помощь»…

Следователь кивнул своему спутнику, тот позвонил в «Скорую помощь». Капитан зашел в прихожую и запустил с собой всю команду. В небольшой квартире сразу стало неимоверно тесно.

— Чай мой не весь выпили? — спросил Юровских.

— Чай на экспертизу нужно отправить. Туда что-то добавили… — Я рассказал о своих ощущениях сразу после звонка Юлию Юрьевичу. О небывалых для меня ощущениях.

Следователь покачал головой. Посмотрел на приехавшего вместе с ним морщинистого человека предпенсионного возраста.

— Чай — тонизирующий напиток. В чай рискованно добавлять снотворные препараты — могут нейтрализоваться. Скорее всего, трубка… Сильное интенсивное опыление. Мы уже несколько раз за последний год сталкивались с таким. Несколько раз — со смертельным исходом. Человек засыпал и больше не просыпался. «Скорая помощь» констатировала внезапную остановку сердца, и только экспертиза показывала наличие в легких отравляющего вещества. Вам повезло, товарищ капитан, что у вас крепкое сердце. Где трубка?

Я показал в сторону большой комнаты.

— Там, на столе…

— С вашего разрешения, — сказал эксперт и прошел в комнату. Я двинулся за ним. Эксперт вытащил из портфеля целлофановый пакет, упаковал мой смартфон, а сам пакет зажал каким-то специальным плотным зажимом с защелкой. — Экспертиза займет не более двух часов. Потом мы дезактивируем действие препарата и вернем вам трубку. Где-то к началу рабочего дня, вероятно.

— Можете оставить смартфон у Юлия Юрьевича. Он мне передаст.

Я вернулся к группе Следственного комитета.

— Второй раз вы звонили с трубки брата, — констатировал Юлий Юрьевич. — Это, я думаю, вас и спасло. Если бы вы дополнительно подышали опыленной трубкой, вы свалились бы перед дверью. Этот человек, не задумываясь, прикончил бы вас спящего. А вы бы обязательно упали. Бандиты действовали изощренно и расчетливо. Только как они на этого типа вышли? Как начали с ним сотрудничать? — Следователь присел на корточки перед жертвой моего кулака, пошевелил лежащего, потом обернулся к одному из своих людей и спросил:

— Лаврентьев?

— Он самый. Я его сразу узнал по татуировке на руке.

Я посмотрел на руку. На тыльной стороне ладони была татуировка женщины с довольно симпатичным лицом. Капитан Юровских, поймав мой взгляд, взял кисть взломщика в свою руку и сжал в кулак. Кожа на кисти натянулась, и женщина заулыбалась беззубым ртом. А на пальцах правой руки, причем на всех, вплоть до большого, были вытатуированы перстни с расходящимися от них лучами. Эти татуировки я знал — каждый перстень означал ходку уголовника, а количество лучей указывало на количество лет, проведенных в заключении.

— Пять ходок, — констатировал я.

— Рецидивист, — подтвердил следователь. — Серьезный. Старой школы. В настоящее время находится во всероссийском розыске.

Я же поспешил попытаться ухватиться за другое.

— Фамилия — Лаврентьев. Может быть, он и есть тот самый Ларик? Прозвище — производное от фамилии.

— Нет. Ларик — это другой человек, — посмотрев на меня взглядом голодного волка, категорично заявил мрачный высокий мужчина в камуфляже.

— Познакомьтесь, — предложил Юровских. — Аркадий Васильевич Стоматологов, капитан областного управления ФСБ, следственный отдел.

— Капитан Довгополов, — представился я. — Спецназ ГРУ, командир разведроты.

— Товарищ капитан, — шагнул к Юровских ментовский сержант. — Если мы больше не нужны, мы поедем?

— Нужны… Бандит проходит по спискам розыска. «Скорая», видимо, заберет его на лечение. Поедете сопровождать. Потом запросите охрану послеоперационной палаты.

— Какая ему операция! — усмехнулся сержант. — Получил мужик по башке. Очухается, сто грамм примет и здоров будет. Эти уголовники живучие…

— Не рекомендую тебе, сержант, лично знакомиться с кулаком командира разведроты спецназа ГРУ. Может и операция не спасти… — добавил капитан Стоматологов, который наблюдать действие моих кулаков еще не удосужился и потому, как я подумал, просто блефовал и демонстрировал свое уважение к спецназу военной разведки.

Сержант самодовольно усмехнулся, показывая свое недоверие к этим словам. Я своим затылком едва доставал до кончика его носа. Но кулаком бы я точно этот кончик носа достал. Меня так и подмывало в ответ на глупую ухмылку здоровенного «мамонта» сказать следователю ФСБ, что сержанту операция точно не поможет, как был дураком, так дураком и останется. Или дураком умрет — без разницы, и потеря для органов правопорядка будет невеликой. Но я сдержался. Меня еще в детстве мама с папой учили быть вежливым с малознакомыми людьми.

* * *

Портфель эксперта оказался, в дополнение ко всему, еще и кладовой. По крайней мере, там нашелся какой-то молочно-белый фарфоровый сосуд с крышкой, который можно было использовать вместо заварочного чайника. А сухая заварка еще оставалась в пачке, принесенной капитаном прошлым утром в виде угощения. Чай как раз заварился к моменту, когда приехала наконец-то долгожданная «Скорая помощь».

Фельдшеру для чего-то понадобилось знать, каким образом пострадавший получил травму. Рассказал ему об этом капитан Юровских. Фельдшер все записал, а медсестра, приехавшая вместе с ним, тем временем пыталась привести взломщика в сознание с помощью нашатырного спирта. Ватка воняла так сильно, что даже менты, стоящие в подъезде, морщились. Но взломщику это не помогало.

— Сбегайте в машину за носилками, — велел ментам фельдшер, приоткрыв дверь квартиры.

— Что, его еще на носилках таскать? — возмутился сержант. — Давайте я его одним пинком подниму! Вскочит как миленький.

Фельдшер с уважением посмотрел на тяжелые башмаки сержанта сорок последнего размера и только головой покачал:

— Он и без вашего пинка, скорее всего, до операционной не доедет. Он не пьяный. У человека тяжелая черепно-мозговая травма. Если в голове нарушены нейронные связи, плясать он больше не сможет. Несите носилки.

— Он не доживет — людям будет жить легче, — проворчал один из полицейских.

Но тут же поймал требовательный взгляд Юлия Юрьевича, и хотя следователь не был его командиром, сержант предпочел подчиниться и лично пошел за носилками.

Выносили уголовника менты под присмотром фельдшера и водителя машины. Медсестра суетилась тут же, но оказать пострадавшему помощь была не в состоянии. Помощь, судя по всему, требовалась исключительно со стороны нейрохирурга. Но операционную палату вместе с анестезиологом и хирургическими сестрами привезти с собой не было возможности.

Я только разлил по чашкам чай, чашки предварительно промыв, мало ли какая каверза могла прийти в голову бандитам, когда в закрытую дверь кто-то забарабанил кулаками. Один из членов следственной бригады открыл дверь. На пороге стоял давешний сержант полиции. Бледный и испуганный.

— Что случилось? — из кухни спросил капитан Юровских.

— Несли мы его, как и полагается, головой вперед, не как покойника… — торопливо объяснил сержант. — Я сам впереди шел. Мы вдвоем носилки держали. Только из подъезда вышли, откуда-то пуля прилетела. Точно в голову. С «глушняком» стреляли. Наглушняк…

— Понятно, — невозмутимо констатировал факт убийства капитан Стоматологов. — Грузите дальше. Только уже ногами вперед. Я, признаться, подумывал о таком исходе. Они не захотят давать нам в руки свидетеля.

— Откуда стреляли? — спросил Юровских, хмуря брови и сердито пошевеливая «хоботом». Мне даже показалось, что со времени нашей последней встречи хобот слегка вырос.

— Да разве поймешь, когда выстрела не слышно… — попытался оправдаться сержант. — Мы носилки бросили, залегли, но стрелять не стали. Не знали, куда стрелять. Парни еще лежат в газоне, а я сюда побежал, с докладом.

— А чего лежат-то? — спросил я без вызова, просто, даже не издеваясь.

— А вдруг еще стрелять будет!

— Какой им интерес ментов убивать? Это не мальчики-хулиганчики… Снайпер уже ушел. Он не дурак дожидаться, пока его поймают. Да и смысла ему на вас охотиться нет никакого. Вы ему не враги, хотя и не помощники.

— Ну, от свидетеля нам толку все равно было бы мало. Что-то он знал, но слишком мало, чтобы быть нам полезным, — решил капитан ФСБ. — Иди, сержант, командуй доставкой убитого в морг, пусть не забудут пулю на экспертизу отправить. Я так думаю, что ствол окажется знакомым по картотеке. Из него уже на улице стреляли, но не совсем удачно, а потом завершали дело выстрелом в больничную палату. Иди. Нам поговорить надо.

Что капитан Стоматологов желает поговорить со мной, я понял сразу. Его взгляд говорил об этом еще в тот момент, когда нас представили. И теперь капитан подтвердил это. И потому эксперт, понимая ситуацию, взял с собой чашку с чаем и ушел в другие комнаты, где работала следственная бригада, снимая откуда только можно отпечатки пальцев. Конечно, большинство отпечатков принадлежало мне и брату, но я не настолько щепетилен, чтобы тяготиться тем, что мои отпечатки будут теперь храниться в картотеке МВД и, скорее всего, не только областного управления. Наверняка здесь найдутся отпечатки пальцев и только что убитого снайпером уголовника Лаврентьева. Скорее всего, и еще чьи-то отпечатки всплывут, хотя наверняка это будут отпечатки перчаток.

Вспомнив про Лаврентьева, я нашел удобный способ начать разговор, который капитан Стоматологов, несмотря на свою грозную фамилию, никак не решался начать:

— Аркадий Васильевич, можно вопрос, что называется, на засыпку?

— Хоть десять штук сразу. Только отвечать я буду по порядку.

— Договорились. Пока у меня только один вопрос. Откуда у вас такая уверенность, что рецидивист Лаврентьев и Ларик не одно и то же лицо?

— Простейший вопрос. У Лаврентьева есть в уголовном мире официальная кличка — Башмачник. Это потому, что в молодости, до первой ходки, он работал на железнодорожной станции «башмачником»[14]. Это первое. Второе, что более важно для нас с вами: мы уже сумели узнать, кто такой настоящий Ларик. Мы отправили запрос в управление ФСБ по Псковской области, и тамошние сотрудники активно включились в дело. Началось это еще до того, как нам удалось с вашей помощью расшифровать большую часть переписки Евгения Алексеевича. Теперь о самой переписке и о том, чем вызвана секретность. Программа-шифратор хранилась на трубке смартфона, который нашим сотрудникам удалось вскрыть…

— Подскажите, как вскрывать трубки, чтобы я знал на всякий случай, — попросил я.

— Едва ли вам это поможет. У нас был отпечаток пальца вашего брата, мы вывели его на пленку, пленку приложили к сканеру трубки, и все.

— Действенный метод, — согласился я.

— И простой, — подтвердил Юровских просто ради того, чтобы не молчать во время нашего разговора. Как всякий человек действия, он тяготился ролью статиста.

— У меня был случай, когда у убитого бандита была такая же трубка с отпечатком пальца. Мы тогда просто палец трупа приложили, чтобы вскрыть. На трубке ничего интересного не оказалось. Но, в принципе, это близкие методы. И нам при необходимости следует изучать дактилоскопию[15]. Но я не буду вас перебивать. И что вам удалось узнать через псковских коллег?

— Не только через псковских. Мы подключили и центральный аппарат, федеральную службу. Но это в самый последний момент, уже после вашего предпоследнего звонка Юлию Юрьевичу. Запросили относительно эмира аль-Габдари. И ответ получили через компьютер капитана Юровских, откуда я запрос и отправлял.

Это арабский бандит, террорист, банда которого вместе с самим эмиром была уничтожена во время второй чеченской войны в окрестностях Аргуна отдельным отрядом ВДВ, которым тогда командовал Евгений Алексеевич Довгополов, тогда еще капитан. А начальником штаба отряда был другой капитан — некий Анзор Георгиевич Лордкипанидзе, имеющий официальный позывной «Ларик». Этот позывной, который мы приняли за кличку, названную вашим братом перед смертью, еще вчера заставил нас активно включиться в работу параллельно Следственному комитету. Мы навели справки.

В настоящее время Лордкипанидзе — военный пенсионер, подполковник в отставке, местонахождение которого установить пока не удалось. По крайней мере, дома его нет. Из дома он уехал две недели назад, дважды домой звонил и все время с разных номеров. Порядки в доме Лордкипанидзе установил кавказские — мужчина не обязан отчитываться, чем он занимается. А до этого Анзор Георгиевич спокойно проживал с семьей в самом Пскове. Нам удалось добыть видеозапись десятилетней давности, где Анзор Георгиевич отдыхает на даче вместе с друзьями. Съемку вел сосед по даче, тоже военный, более того, бывший сотрудник областного управления ФСБ, который пленку позволил скопировать, оцифровать и переслать нам. Мы Лордкипанидзе идентифицировали с человеком, который убил вашего брата и второго охранника.

Там же, в Пскове, проживали два майора в отставке, которые пропали из поля зрения в то же время, что и Анзор Георгиевич. Один — Сергей Леонидович Никитин, во время уничтожения банды эмира аль-Габдари он командовал в отряде ротой, будучи еще старшим лейтенантом. Семье он сказал, что поехал ухаживать за больным сыном от первого брака. Сын у него действительно пострадал в аварии — лежачий, но отца не приглашал. За ним родная жена ухаживает. А отец в их доме даже не появлялся. Тем не менее к себе домой он один раз звонил с мобильного телефона, но не со своего, с чужого. Один раз ему на его трубку звонила его жена.

Второй — майор в отставке некий Юрович Михаил Борисович, будучи старшим лейтенантом, командовал взводом в роте Никитина. Этот может себе позволить запить месяца на два-три и пропасть. Просто будет шляться по друзьям и знакомым, где-то ночевать, и семья его не ищет. Привыкли к таким загулам. Он домой, естественно, не звонил. Да у его жены и сотового телефона, кажется, нет. Она сама женщина основательно пьющая и заботиться о пропавшем муже не умеет.

— Трое бывших десантников, — констатировал я. — То, что я и предполагал…

Глава одиннадцатая

— Да, я в курсе, что вы это предполагали, — согласился капитан Стоматологов. — Потому я вам сейчас все и рассказываю в подробностях, хотя вы официально и не являетесь ответственным лицом следствия.

— Но самое главное, что я предполагал, — напомнил я, — это то, что ограбление ювелирного магазина, ломбарда и второго ювелирного магазина — все это было средствами отвлечения внимания от главного. А главным было убийство Евгения, моего брата.

— Главным было не убийство, главным было желание завладеть двумя страничками из тетрадки, где от руки было написано завещание эмира аль-Габдари.

— Это я узнал только сегодня ночью, после звонка Лордкипанидзе.

— А мы на несколько часов раньше. Нам окончательные данные пришли еще вчера поздно вечером. Для этого пришлось запрашивать МВД Германии. Нас связали с юридической фирмой, которая, несмотря на позднее время — в Германии как раз заканчивался рабочий день, согласилась дать нам ответ на официальное письмо, отправленное факсом. Немцы понимают, что такое следствие. И отработали, как обычно, аккуратно. В итоге мы получили данные о том, что в этом завещании должен быть зашифрован пин-код банковской ячейки одного из крупнейших банков Германии.

Семья погибшего эмира, проживающая в настоящее время в Германии, владеет шифром и может прочитать пин-код. Больше никто прочитать его не может. Юридическая фирма некоторое время назад обратилась с официальным запросом в ФСБ России, где могло, как немецкие юристы полагали, находиться завещание эмира. Но там ответили, что такого документа они не имеют. Поскольку завещание рукописное, не заверенное нотариусом, предположили, что его могли просто уничтожить, как ненужный документ. Если только оно не осталось в архиве командира отряда, уничтожившего банду вместе с эмиром.

В ФСБ навели справки и дали список известных офицеров отдельного отряда, вместе с их адресами. Местонахождение других офицеров, уже вышедших на пенсию, известно не было. Три офицера еще продолжают служить, но они информацией о завещании не располагают. Для выяснения всех адресов пенсионеров требовалось несколько дней. Но юридическая фирма решила действовать сама. Тем более она имела в Москве своего представителя, который сразу позвонил подполковнику в отставке Лордкипанидзе, чей телефон ему удалось добыть раньше других, связавшись со штабом дивизии. Подполковник часто принимал участие в различных мероприятиях ветеранов, и потому связь с ним была постоянная. Анзор Георгиевич пообещал узнать только при случае и особого энтузиазма не проявил. Через московского представителя эта позиция была передана в юридическую фирму, оттуда в семью аль-Габдари, и семья заключила с фирмой официальное соглашение о значительной сумме вознаграждения — семья оказалось небедной даже по немецким меркам. Причем вознаграждение самой юридической фирмы тоже сильно увеличивалось, что позволило немецким юристам обратиться еще и к российским коллегам в Москве.

Московская юридическая фирма сразу обратилась к Евгению Алексеевичу, предложив за большое вознаграждение найти пресловутое завещание. Подполковник Довгополов вспомнил, что не так давно видел его среди своих старых бумаг. Юрист приезжал из Москвы в Самару, проводил устное собеседование, и ему было мельком показано завещание. Начались обсуждения условий. Для обеспечения безопасности переписка между Евгением Алексеевичем и юридической фирмой проводилась в шифрованном формате. И поскольку сам Евгений Алексеевич не верил банкам, однажды, в девяностые годы потеряв в одном из них большую сумму, он потребовал выплаты ему вознаграждения наличными. Это еще оттянуло время. Юридической фирме пришлось напрячься, чтобы найти такие деньги. Однако вознаграждение перекрывало и эту сумму. Сумма была найдена, причем в разной валюте — собирали по крохам и часто даже взаймы у своих сотрудников. Но все было законно. Даже подоходный налог с общей суммы был взят, как нам сообщили. Оттого и сумма в оружейном сейфе не совсем ровная. По договору это называлось «оказанием услуг информационного характера». А предположение, что это были какие-то средства, нажитые нечестным путем, опровергла немецкая полиция, проверявшая суммы на всех счетах семьи эмира аль-Габдари. Немцы даже предоставили юристам официальное заключение, копия которого имеется у российской юридической фирмы, а фотокопию они переслали нам.

Таким образом, Дмитрий Алексеевич, вы стали богатым наследником своего брата, крутым мультимиллионером. Не олигархом-миллиардером, но человеком весьма состоятельным. Согласно законодательству, деньги вы сможете получить и начать их тратить только через полгода, когда официально вступите в права наследования.

— Видимо, осознание этого приходит не сразу, — сказал я вдумчиво. — Пока я себя ощущаю прежним человеком, считающим деньги от жалованья до следующего жалованья. Позже что-то может измениться, но, должно быть, это произойдет не сразу. Я слушаю вас, Аркадий Васильевич. Что было дальше?

— Деньги привезли Евгению Алексеевичу домой, там же сразу подписали с ним договор, получив взамен то самое завещание. Но буквально в тот же день, только ближе к вечеру, Евгению Алексеевичу позвонил Анзор Георгиевич, которому тоже обещали ту же самую сумму, только уже московский представитель немецкой юридической фирмы, который слегка опоздал. Мы не знаем содержания беседы. У нас есть только результат биллинга — кто и кому звонил. Подполковник Довгополов, насколько нам известно, не посчитал нужным делиться с кем-то своим нежданным заработком. Тем более ему, как я понимаю, предложили не поделиться, а просто отдать завещание. Или выманивали обманом. Это сути дела не меняет. При этом он, скорее всего, уже нашел применение этим неожиданным деньгам. Мы проверяли одну из версий капитана Юровских, в которую он вас не посвящал, чтобы не распылять сведения. Юлий Юрьевич подозревал хозяина ювелирного магазина, что тот причастен к собственному ограблению. Якобы тот желал умышленно себя обанкротить, чтобы не делиться с женой, с которой он начал бракоразводный процесс. Так вот, Евгений Алексеевич брался выкупить часть бизнеса, который хотела забрать себе жена хозяина магазина. У них даже был разговор на эту тему. Но это побочная ветвь расследования того, что выпало на нашу долю. Ваша ветвь гораздо сложнее.

Нам точно не известно, что там произошло во время разговора, но, вероятно, была телефонная ссора. Горячий характер подполковника Лордкипанидзе был известен подполковнику Довгополову, как известны и его связи с криминальным миром. Давние и прочные связи через родственников, которые входили в окружение грузинских воров в законе, причем нескольких, даже конфликтующих друг с другом. Видимо, после этого разговора Евгений Алексеевич и решил, что хранить деньги дома опасно — Ларик может найти людей, которые ограбят квартиру, завещание не найдут, поскольку его в квартире уже нет, а деньги унесут, оставив хозяина квартиры ни с чем. И каждый раз, уходя из дома на работу, отправлялся сначала на вокзал, чередуя железнодорожный вокзал с речным, и, по примеру известного литературного персонажа гражданина Александра Ивановича Корейко, оставлял рюкзак в камере хранения. Там его дважды видели знакомые. На одном и на другом вокзале. И несколько раз он попадал под камеры видеонаблюдения. Мы сегодня ночью просматривали записи с этих камер. Записи хранятся месяц, следовательно, они были еще достаточно свежими.

— А оружие? Наградной пистолет? — напомнил я. — Он был в том же оружейном сейфе. Не заметить его пропажу было невозможно.

— В один из таких моментов, когда денег в сейфе не было, квартиру и навестили воры. Анзор Георгиевич в самом деле имел криминальных знакомых и родственников. А мы все знаем, как на Кавказе ценятся родственные связи. Через родственников, видимо, Лордкипанидзе вышел на Башмачника, которому пообещал долю. В первый визит в квартиру они действовали, скорее всего, все вместе, вчетвером, потому что искали завещание, а это требует тщательного поиска и понимания того, что ищешь. Тем не менее Евгения Алексеевича они опасались и выбрали для визита время, когда он работает. Найти в квартире два тетрадных листочка оказалось непросто. Они ничего, естественно, не нашли. Тогда же, скорее всего, и был похищен пистолет, из которого уже на следующий день и застрелили Евгения Алексеевича. Застрелили потому, что он узнал отставного подполковника Лордкипанидзе.

— Брат при его аккуратности и дотошности во всем и всегда не мог не заметить пропажи пистолета. Он же ежедневно доставал и складывал деньги в тот же сейф.

— В сейфе есть малое отделение, где обычно хранят патроны. Пистолет там поместится без проблем. Я предполагаю, что Евгений Алексеевич именно там и хранил пистолет. Он мог не заглядывать в малое отделение. Или так: принес деньги в тот день, когда пистолет пропал, складывал, а тут кто-то позвонил в дверь. Та же соседка Лидия Александровна. Но подполковник не знал, кто пришел, и потому торопливо убрал все деньги и только тогда пошел к двери. Малый ящик в сейфе проверить просто не успел.

Время и способ похищения оружия мы еще должны выяснить, хотя это не самый важный вопрос следствия. Сейчас самый важный вопрос — местонахождение бандитов. Они могут передвигаться на «Шевроле Тахо», принадлежащем Сергею Леонидовичу Никитину. Есть у них несколько комплектов запасных номеров. Возможно, в машине выделяется дверь багажника. Она или новая, или пробита пулями, если только офицер ДПС, что стрелял по машине, не обманывает. На это тоже скидку сделать необходимо. Менты обычно стреляют из рук вон плохо.

Я не думаю, что бандиты бросят незавершенное дело и уедут домой. Однако на всякий случай дома их уже караулят местные сотрудники ФСБ. Но есть опасения, что бандитов могут каким-то образом предупредить об этом. Те же домашние. И домой они не поедут. Предпочтут где-нибудь обосноваться. А это непросто. Мы им отрезали все пути к отступлению. В дополнение ко всему сегодня утром наш сотрудник встречается с хозяином ломбарда. Кажется, в девять тридцать. Произойдет небольшая намеренная утечка информации. Сотруднику позвонят, и он выйдет из кабинета, оставив на столе документы. А это означает, что наших бандитов одновременно с нами будут искать и местные уголовники. Там другие методы поиска. При этом мы надеемся на разжигание конфликта между местным криминалом и теми, кто поддерживает Лордкипанидзе. Нам такой конфликт будет только на руку. Воздух в городе станет чище. Там, где мы не можем ничего собрать на конкретное лицо, чтобы доказать его вину, уголовники будут просто стрелять. И решат многие наши насущные проблемы. Нам в итоге могут достаться только три трупа отставных десантников и, возможно, еще несколько трупов уголовников. Но это несравненно лучше, чем они оставят после себя трупы не причастных в делу людей. У охранника ювелирного магазина, что погиб вместе с Евгением Алексеевичем, осталась жена с четырьмя малолетними детьми.

Но подключение к поискам криминалитета не снимает ответственности с нас. Короче говоря, давайте вместе думать, как нам искать бандитов — это раз. И второе — как нам защитить от них Дмитрия Алексеевича. Они наверняка постараются достать его. В наличии у нас всего два дня. Через два дня судебно-медицинская экспертиза выдаст для похорон тела убитых охранников ювелирного магазина. До этого мы должны все завершить, иначе Дмитрий Алексеевич может стать легкой мишенью для бандитского снайпера. Если они решат, что завещание найти не удается, они будут убирать причастных к делу лиц — зачищать территорию…

— Лордкипанидзе позвонит мне, — решил я и почувствовал в своем голосе нотки бычьего упрямства. — И я пойду на встречу. Или приглашу его к себе. Это, скорее всего, единственный вариант.

— Если позвонит… — мрачно предрек капитан Стоматологов. — Я думаю, он наблюдал наш приезд и дал событиям верную оценку. Это могло его спугнуть. А не приехать мы не имели права, потому что вместе с Лаврентьевым в подъезде могли оказаться все три бандита.

— А защищать меня не надо. Я сам защищаться умею… — продолжил я.

— Вы без оружия. А они вооружены, — не согласился со мной Юровских. — А вооружить вас мы никаких законных оснований не имеем. Мы можем только в соответствии с законом об охране свидетелей пару человек к вам в квартиру подселить.

— Чтобы я их защищал от бандитов? — на полном серьезе спросил я.

Но мой вопрос остался без ответа.

Между тем у меня тут же промелькнул перед глазами один из видов оружия, характерный для спецназа ГРУ — особое, специальное оружие — предельно отточенная малая саперная лопатка, которую для проверки остроты обычно используют в качестве бритвы. Точильный станок и бруски для ручной доводки я видел у брата в кладовой — десантуре тоже не чуждо умение фехтовать лопатками. Сама лопатка, кажется, лежала на балконе, я видел ее. Старая и проржавевшая, без чехла. Но это меня не смущало. Наточить и почистить ее возможно.

— Я вооружусь. Малой саперной лопаткой и парой ножей. Этого будет достаточно. В свою очередь, я хотел бы попросить ФСБ проверить, есть ли наградное оружие у Лордкипанидзе и его подельников. Наградное оружие вручается не каждому участнику боевых действий. Меня смущает то, что Лордкипанидзе пользовался не своим привычным оружием, а пистолетом Евгения. Юлий Юрьевич как специалист по стрельбе может сказать, насколько чужое оружие может оказаться «не по руке».

— Это точно, — согласился капитан юстиции. — Я уже сам думал об этом. Свое оружие и то всегда пристреливаешь с каждой новой позиции. А идти на опасное дело с чужим пистолетом — рискованное предприятие. Но запрос в МВД Псковской области послать следует обязательно. И оперативнее ответят на запрос ФСБ, чем на наш.

— Мы это выясним простым телефонным звонком, — пообещал капитан Стоматологов. — И не забудем предупредить Дмитрия Алексеевича.

К нам на кухню заглянул эксперт, посудой которого мы пользовались для заварки чая. Эксперт вылил остатки заварки себе в чашку, выпил одним глотком, после чего тщательно вымыл фарфоровую посудину.

— Столовую ложку, если не сложно, выделите мне на время, — попросил он.

Я выделил. Эксперт в освобожденную посудину переложил большую часть спитого чая из заварочного чайника и плотно завинтил крышку.

— Трубка трубкой, но чай мы тоже возьмем на всякий случай на экспертизу. Мало ли что там может быть намешано. Юлий Юрьевич, мы завершили работу в квартире. Вы с нами едете?

— Мы тоже завершили разговор, — вместо капитана юстиции ответил капитан ФСБ. — Ждите нас в машине.

* * *

Следственная бригада уехала. За отъездом со своего порога наблюдала и любопытная соседка Лидия Александровна. Безбожно дымила сигаретой, рассматривая следаков почти в упор. Она, видимо, и мне хотела задать какие-то вопросы, чтобы удовлетворить свое женское любопытство. Но я, проводив гостей, спокойно закрыл под ее взглядом дверь, дабы не задохнуться от ее дыма.

Давно наступило утро. Кто-то спускался по лестнице, неимоверно при этом топая. Если моей соседке хочется с кем-то пообщаться, пусть общается с топающим соседом. Я не против.

Так, видимо, все и произошло, судя по голосам на площадке, но я уже отошел от двери и смысла произнесенных слов не разобрал, уловил только какое-то возмущенное раздражение в женском голосе. Лидия Александровна явно была чем-то сильно возмущена. Возможно, тем, что я упорно не желал ее замечать и даже не поблагодарил за вызов полиции. Хотя я и без ее бдительного ока был в состоянии, как оказалось, за себя постоять, а фельдшер «Скорой помощи» даже сказал, что не вполне уверен, что жертва моего кулака живой доберется до отделения нейрохирургии.

То есть появление наряда полиции ни на что, по сути дела, не повлияло. Усилия соседки были напрасными. Даже если бы не было звонка Лидии Александровны, я все равно встретил бы взломщика своим ударом. А видел бы он удар или нет, то есть стоял бы ко мне лицом или спиной — это не важно. Тяжелую травму я ему нанес бы в любом случае.

При ударе спереди кулак пришелся бы в область брегмы. При таком ударе поражаются участки головного мозга, ответственные за координацию движений. В итоге получалось, что Лидия Александровна, желая мне помочь, в действительности дула на ветряную мельницу, не понимая, что та крутится благодаря ветру, а не ее усилиям.

Возможно, соседку раздражало, что события сегодняшнего утра помешали ей спать. На это можно было сказать одно: меньше времени нужно проводить у дверного «глазка».

Говоря честно, я сильно утомился. Но перед тем, как устроиться на отдых, предстояло еще кое-что сделать. Я видел на полке в кладовке брата эпоксидную смолу и набор инструментов. Там же было несколько органайзеров с гвоздями и саморезами самого различного размера.

Я легко подобрал два коротких самореза, развел эпоксидную смолу с отвердителем и с двух сторон закрыл дырку в двери саморезами, которые предварительно обильно обмазал густым клеем. Насколько я знал, эпоксидная смола — самый надежный вид клея. Если приклеится, оторвать невозможно. Тем более невозможно будет вывинтить саморез отверткой, поскольку он вообще не ввинчен, а вклеен в просверленное отверстие.

Дожидаться, пока высохнет клей, я не стал. Тем более когда открывал дверь квартиры, выполняя работу, я слышал шевеление за соседней дверью. Общаться с соседкой у меня желания не было. Настроившись проснуться от любого постороннего звука, я оставил эпоксидную смолу сохнуть естественным образом, убрал инструменты в кладовку, туда же отнес оставшуюся после взломщика аккумуляторную дрель без зарядного устройства и даже без второго аккумулятора, который остался в кармане Башмачника, и отправился досыпать.

Как оказалось, и утром это было сделать сложно. У меня мелькала мысль отключить дверной звонок и все телефоны. Но я понимал, что отрезать себя от мира нельзя, поскольку я причастен к событиям, которые еще предстояло завершить. Но завершить их, будучи отрезанным от окружающего мира, невозможно.

На этот раз меня разбудил звонок в дверь. И опять — звонок последовал сразу после того, как я уснул. Проснувшись, я на часы все же посмотрел. Спал я почти пятнадцать минут. В каких-то обстоятельствах этого могло и хватить, чтобы выспаться, но не тогда, когда нервы расшатаны до предела.

Со стороны мое состояние, естественно, определить сложно. Это за счет умения держаться закрыто от окружающих и не выставлять напоказ свой внутренний мир, свои переживания и свое отношение к событиям. Представляю себе командира роты, который перед солдатами был бы злым и нервным после домашнего скандала с женой или после вызова «на ковер» к комбату. Какой пример такой командир роты мог подать своим бойцам? Как бы они потом относились к нему?

Командир должен быть всегда строг, но также справедлив и отзывчив на все солдатские нужды. За таким командиром солдаты в бой пойдут без раздумий, будучи уверенными, что командир о них уже подумал.

Но если в командире бушуют психопатия и истерия, то неизвестно еще, насколько продуманы его действия. И солдат будут сдерживать сомнения.

Потому открываться перед солдатами со своим внутренним миром нельзя. А привычка быть закрытым перед солдатами автоматически переходит на все, что офицера окружает. Так, например, моя жена прочно уверена, что я вообще человек, лишенный всяких эмоций, поскольку никогда не проявляю их в привычном для других виде. А все потому, что я всегда держу себя в защитном коконе, который сам же мысленно и создал.

После звонка в дверь я думал недолго. Это могла быть или Лидия Александровна, или кто-то еще из соседей, или сам майор в отставке Лордкипанидзе со своими подельниками пожаловал ко мне, не желая предупреждать меня телефонным звонком, чтобы я не успел запросить помощи со стороны.

Если первое или второе, выйти можно в халате брата, который я заранее перенес из ванной комнаты в спальню. Но если это пожаловал Ларик со товарищи, то мне было бы удобнее встречать их в привычном комплекте одежды. В халате даже удар рукой наносить не совсем удобно, не говоря уже об ударах ногами. Да и при маневрировании халат не настолько удобен, как полувоенный костюм.

Если пришли бандиты, я видел свое спасение только в одном — в схватке, устроенной в тесной прихожей небольшой квартиры, в замкнутом пространстве. Там сложно пользоваться пистолетом — есть возможность в своего попасть. При этом я не знал, обучают ли десантников такой дисциплине рукопашного боя, как «бокс в телефонной будке». «Телефонная будка» — это, понятно, условное название любого замкнутого пространства, будь то прихожая в квартире или кабина лифта.

Мы варианты такой схватки отрабатываем. Если отрабатывают и в ВДВ, то у меня могут возникнуть сложности, но здесь я полагался на свою боевую подготовку и тренированность. Все-таки все три моих противника — офицеры ВДВ. С гражданским неподготовленным человеком они справятся без сомнений. Но справятся ли с тренированным действующим офицером спецназа ГРУ? Это вопрос. Они сами наверняка были уверены, что втроем справятся без проблем. Я в этом справедливо сомневался. Но долго ждать и тянуть время было нельзя. Тем более звонок повторился.

— Минутку, я одеваюсь! — Громко крикнул я и в самом деле стал быстро одеваться. Я даже обулся, чтобы иметь возможность в случае необходимости использовать в качестве орудия жесткие армейские берцы.

Мой отклик был услышан. В дверь больше не звонили. Я собрался, выдохнул воздух и вышел в прихожую, глянул в дверной «глазок» и перевел дыхание. Это была соседка. Лидия Александровна, видимо, застенчивостью не отличалась и считала, что ее обязаны принимать в любое время суток.

Я открыл дверь, но не настолько широко, чтобы это можно было принять за приглашение войти.

— Чем могу быть полезен? — спросил я.

Мое лицо она рассмотреть могла: оно никак не выражало приветливости.

— Вы же брат Евгения Алексеевича? — спросила соседка так, словно видела меня впервые.

— Да.

— И вас зовут…

— Дмитрий Алексеевич.

— Так вот, Дмитрий Алексеевич, вы уже знаете, видимо, что я соседка вашего покойного брата.

— Я догадываюсь.

— Я могу паспорт показать, с регистрацией…

— Не утруждайте себя. Я вам верю.

— Так вот, для начала хочу вам сообщить, что Евгений Алексеевич время от времени брал у меня взаймы некоторые суммы денег. Но всегда отдавал вовремя…

— И что?

— Сегодня он должен был вернуть мне пять тысяч рублей. Как мне быть? Мне сегодня как раз необходимы деньги…

Сначала я подумал, что следует отдать ей деньги за брата. Потом мне показалось, что в глазах соседки пробежала искра неприкрытой хитрости. Здесь, мне подумалось, не все так однозначно.

— Но я же у вас не брал эту сумму. Почему вы у меня спрашиваете, как вам быть? Не понимаю.

— Я просто подумала, раз вы получаете наследство…

— Во-первых, наследство я получаю только через полгода после смерти Евгения Алексеевича. Таков закон. Если вас устроит, я верну вам пять тысяч через полгода. Я бы сам хотел получить наследство быстрее, но — увы. Обойти закон в данном случае невозможно. Но по наследству долговые обязательства не переходят. Если, конечно, они зафиксированы распиской, я готов рассмотреть вариант возвращения долга. Просто из уважения к его памяти.

— Да какие расписки! Я всегда просто так давала. Когда пять тысяч, когда больше — сколько было надо.

— Насколько я знаю брата, он был человек щепетильный и любил во всем порядок…

— Да, он предлагал написать расписку. Но я отказывалась. Я привыкла верить человеку на слово. Но как же быть? Мне сегодня действительно очень нужны деньги…

Мне показалось, она говорит правду. Я похлопал себя по карману и вспомнил, что мой бумажник лежит в кармане мундира.

— Минутку, я сейчас принесу. Подождите, — попросил я, вежливо не захлопнул дверь у нее перед носом и ушел в спальню.

Но когда я вернулся с пятитысячной купюрой в руке, она уже вошла в квартиру и стояла, спиной прижимаясь к двери.

Я передал ей деньги.

— Все? Вопрос исчерпан? — спросил я и взялся за дверную ручку.

— Вы так торопитесь меня выпроводить? Это не очень вежливо…

— А что вы еще хотели? — спросил я напрямую.

— Познакомиться хотела, — сказала, как выплюнула, женщина.

— Мы же уже познакомились…

— Хотелось ближе…

— Насколько близко?

— Чем ближе, тем лучше…

— Мне как, сразу раздеваться или потом? — спросил я довольно грубо и желания повиноваться не проявил…

Глава двенадцатая

— Ну, зачем же вы так? Я не это имела в виду. — Она, похоже, все же представляла особенности своей внешности, хотя большинство женщин этого не представляют катастрофически. Большинству женщин собственная внешность обычно нравится, хотя их мнение часто и расходится с мнением большинства мужчин.

— Я не могу сообразить, что вы имеете в виду. Извините, что я такой несообразительный. Это, видимо, от природы.

Она стала серьезнее и внешне как будто значительно старше.

— Понимаете, я по профессии — психолог. И хотела поговорить с вами о вашем нынешнем положении. У меня есть некоторые профессиональные вопросы. Вам этот разговор, конечно, ничем не поможет, но может помочь мне.

Было уже легче. Мне вообще никогда не нравились женщины, старше меня, тем более такие пузатые. И я не умел себя вести при их домоганиях. А такие ситуации случались. И я мог позволить себе только грубость в ответ. Но на профессиональные вопросы психолога я мог бы и ответить. Тем более спать я уже, кажется, не хотел.

— Проходите на кухню, — предложил я. — Я сейчас чай заварю.

Пока я заваривал чай, Лидия Александровна заняла угловое место, которое все почему-то стремились считать своим законным, не дожидаясь, пока хозяин им покажет, куда садиться. Я переселять соседку не стал, пристроился сбоку стола, тем самым избегая ненужных вопросов. Она и без того, как мне подумалось, желала озадачить меня.

— Я слушаю вас. — Я демонстративно посмотрел на часы. Была половина восьмого. По идее, подняла она меня вполне вовремя и возмущаться мне стоило только ее бесцеремонностью и навязчивостью, но никак не ранним визитом.

— Вы спешите куда-то в такую рань? — отреагировала Лидия Александровна на мой жест. Но вопрос был задан не таким тоном, чтобы она могла извиниться после моего утвердительного ответа и удалиться. Я вздохнул обреченно.

— У меня день не нормированный, я нахожусь, как вы могли наблюдать ночью, почти в боевой обстановке.

— Вот об этом я с вами и хочу поговорить. С точки зрения психологии. Я и вашему брату, как воевавшему военному, этот вопрос задавала. Вот вы находитесь в сложной ситуации, в опасной, прямо скажем, ситуации, когда кто-то пытается вас убить и ограбить. Меня в данном случае интересует внутренний мир человека. Что он в данном случае ощущает? Он строит какие-то планы на будущее? Он способен абстрагироваться от действительности и жить какими-то другими мыслями? И вообще, как он видит мир за пределами своей собственной реальности. Напоминаю, меня интересуют ощущения человека в то время, когда его могут убить. Когда кто-то настойчиво желает его убить, когда он находится на грани смерти. Он, понятно, готов бороться за свою жизнь, но до какой степени? И сразу еще один важный вопрос, параллельный, так сказать. Когда и как человек нравственно созревает до того, что, защищая себя, убивает сам? Это же спонтанные действия…

Осмысливая вопросы, я сначала неуверенно пожал плечами. Скорее всего, не потому, что не видел на них ответа, а просто брал, таким образом, время на раздумье и пытался сформулировать свои мысли, поскольку человек, как я читал много раз, только думает, что он мыслит словами. В реальности он мыслит исключительно образами. А случаи, когда в результате раздумий какое-то слово повторяется многократно в голове, происходит как раз после попытки перевести образы в слова. Мозг примеряется, подходит это слово под обстоятельства или нет.

— Я так считаю, что человеку всегда свойственно надеяться на лучшее. В любой ситуации. И потому планы на будущее он обязательно строит. Всегда, даже когда над пропастью на одной руке висит и камень, за который он уцепился, шатается. Человек не видит, что у него под ногами, но надеется, что там есть опора, которая его спасет. А, если нет надежды, то нет смысла жить дальше. Все становится бессмысленным, в том числе и сама смерть. Ведь смерть смерти рознь. Случается, смерть настигает человеке во сне. Случается, что на операционном столе или в больничной палате. Бывает, что смерть называют гибелью. Иногда — героической гибелью. При этом никто не знает, что чувствовал и о чем думал перед смертью герой. Но я почему-то уверен, что он тоже испытывал надежду, что все закончится для него удачно. И это не только геройства касается. Так однажды я разговаривал с человеком, который много лет назад, еще до армии, пытался повеситься. Так вот, когда он уже оттолкнул ногами табуретку, на которой стоял, у него успела промелькнуть в голове надежда на то, что веревка не выдержит его тела. И она не выдержала. Хорошо, конечно, что выдержали шейные позвонки, потому что они при повешении ломаются первыми. Человек говорил, что его спасла надежда. После этого он даже жену нашел с таким именем. И сам потом стал хорошим ответственным офицером. И больше уже не доверял веревкам. Даже в горах. У нас в горах и зашел об этом разговор, когда требовалось веревками для страховки пользоваться. Тогда он и рассказал мне, своему командиру, эту историю.

— А не возникает желания все бросить и убежать? Просто спрятаться.

Я недобро хмыкнул.

— Вы считаете, что можно убежать от себя? От своих ощущений, от своих привычек, от своих принципов? Можно ли изменить себе внутреннему и при этом остаться тем же самым человеком? Однажды совершив такой поступок, человек меняется полностью. И большинство его последующих поступков будет ориентировано именно на этот, первый случай.

— Я считаю, что это лучше, чем убивать…

В последнее слово она вложила столько злости, что, невольно подумалось, что она-то как раз и может убить.

— В данном случае, точно так же, как в боевых действиях на Северном Кавказе, убить пытаются убийцы. А я их убивать не собираюсь, я их просто уничтожаю. Чтобы они больше никого не могли убить. Уничтожить убийцу — не значит стать убийцей.

— А как же со старой средневековой поговоркой, что убивший дракона сам становится драконом?

— Поговорки зачастую имеют исключительно местное значение. Как та, что вы привели в пример. Там идет речь о борьбе за власть, и не более того. Мне кажется, что не стоит ее трактовать слишком широко. И вообще, насколько я знаю, это не средневековая поговорка, а сюжет какой-то индийской сказки. А что касается поговорок, то могу вам ответить другой, китайской: «Когда дерутся дракон и тигр, побеждает обычно обезьяна».

— Не поняла вашего намека… — ответила Лидия Александровна сердито. Так сердито, что мне подумалось даже, что при слове «обезьяна» я ткнул в нее пальцем.

Я хотел было предложить ей подумать, но потом сообразил, что она станет и дальше доставать меня, пытаясь понять смысл, и сказал:

— И дракон, и тигр в данном контексте — враги обезьяны. Кто-то из них погибнет, и обезьяне будет легче жить. Если брать эту пословицу применительно к моей ситуации, то люди, пытающиеся меня убить, и я сам — все мы принимали участие в боевых действиях на Северном Кавказе. У нас там было много врагов. Кто бы из нас ни погиб, враги будут радоваться.

Мой ответ, видимо, вполне устроил соседку. А я снова посмотрел на часы, демонстрируя ей свою занятость. И тут вовремя, словно мой намек подтверждая, зазвонил городской телефон.

— Извините, — сказал я и поспешил в большую комнату, оставив Лидию Александровну сидеть на кухне.

— Разбудил вас? — спросил в трубку капитан Юровских.

— Я уже больше получаса, как на ногах, — ответил я вполне бодро. — А вы, товарищ капитан, так и не ложились сегодня?

— У меня организм так устроен… Пока я на ногах, я бодр и нормально соображаю. Но стоит мне прилечь и недоспать, меня уже будить бесполезно, я буду спать на ходу, даже если меня с крыши небоскреба сбросить. Потому лучше до нынешнего вечера ложиться не буду. Капитан Стоматологов тоже такой по своей физиологии. Только он еще и кофе ведрами хлещет, а я маленькими чашками и изредка. Вот только что вернулся из буфета, он у нас круглосуточный, позвонил Стоматологову, и он, как обычно, мрачно поинтересовался, живы ли вы еще?

— Можете его удивить — я жив и здоров. Чего и ему желаю. И еще советую ему пить кофе хотя бы на ведро в день меньше. Иначе сердце себе быстро посадит. А откуда такой интерес к моему здоровью?

— Эксперт ему звонил. У нас экспертиза с ФСБ одна. Звонил он сначала мне, я как раз, видимо, в буфете был, кофе пил, тогда эксперт позвонил Стоматологову. Он тоже очень удивлен, что вы вчера остались живы. Трубка вашего смартфона была так обильно опрыскана каким-то дыхательным ядом, что, по мнению экспертизы, вы должны были уснуть через пару секунд после первого вдоха и уже никогда не проснуться. У вас, по идее, должно было парализовать сердечную мышцу.

— А чай проверили? — спросил я. — Хоть чай-то не отравлен?

— Вот на чай эксперт и грешит. Вас спасло только то, что вы до телефонного разговора подпитали себя этим чаем. Сейчас чай отправили на дополнительный анализ в специализированную химическую лабораторию. Предварительный анализ лаборатории судебно-медицинской экспертизы показал наличие в чае какого-то специфического вещества, которое нейтрализует действие яда. Этого бандиты предвидеть не могли. В обычном российском чае этого вещества не бывает. Тем не менее бандиты так вас опасались, что, даже считая вас мертвым, отправили в квартиру одного Башмачника, то есть Лаврентьева. Но действовали они хитро. Они не стали поливать трубку городского телефона, на который вам звонил Анзор Георгиевич Лордкипанидзе. Понимаете почему?

— Что ж тут не понять. Если бы я вдохнул и свалился, отравленный, то я не смог бы достать завещание эмира аль-Габдари. По их замыслу, завещание должно было находиться где-то поблизости от моего остывающего тела.

Капитан юстиции хохотнул:

— Правильно. Логично размышлять вы умеете не хуже профессиональных следователей. Но ваш смартфон полили основательно, перестраховались. Рассчитывали, что вы возьмете трубку, когда прозвучит проверочный звонок. И свалитесь тут же.

— Возможно, не совсем так, если уж говорить о логике.

— А что не так? — поинтересовался капитан юстиции.

— Они, возможно, вскрыли заднюю стенку смартфона, и увидели, что там две sim-карты, и если я назвал только один номер, то, естественно, должен буду попытаться воспользоваться вторым и позвоню с него. Набрав номер Следственного комитета, я должен буду поднять трубку к уху и обязательно сделаю вдох, пока буду ждать ответа. И свалюсь только после этого. Но вызов будет уже послан. Вы попытаетесь ответить, я буду молчать. Вы можете заподозрить неладное и потому решите поехать на квартиру. Опасаясь встречи с вами, а не со мной, Лордкипанидзе и послал одного Башмачника. Да и то не сразу. Выждал какое-то время, необходимое для сбора группы, поиска машины и на дорогу. Причем время выделил с запасом, за что ему спасибо. Мой организм уже отторг яд, и я проснулся вовремя. С легким, конечно, опозданием, потому что момент открывания замков я все-таки проспал, а проснулся только от звука дрели.

— Да, — согласился Юлий Юрьевич. Я вообще-то уже успел заметить, что его нетрудно было уговорить, оперируя логическими доводами. — Скорее всего, так и было, а мы с капитаном Стоматологовым вопрос сильно упростили. Но вам лучше знать, на какие военные хитрости могут пойти десантники. Вы же выходец из семьи десантников, так сказать…

— На мой взгляд, мы имеем дело не с десантниками, а с обыкновенными бандитами. Еще какие-то новости, товарищ капитан, есть?

— Если появятся — сообщу. Стоматологов ко мне едет. И вашу трубку должны из экспертизы принести. Может, заглянем к вам, завезем.

— Жду вас! — сказал я намеренно громко, чтобы было слышно на кухне, положил трубку и вернулся к соседке.

— Что-то случилось? — спросила она.

— С чего вы взяли?

— Ну, вы говорили про какие-то отравления.

— Ах это… Да. Меня ночью отравить пытались. Но не удалось. А сейчас ко мне едут следователи из Следственного комитета и ФСБ. Из машины звонили. Скоро должны быть.

— Тогда я пойду, чтобы вам не мешать, — поднялась Лидия Александровна и привычным машинальным движением полезла в карман халата за сигаретами.

— У меня здесь не курят, — напомнил я строго.

— Да-да. — Она показалась мне чересчур задумчивой и покорной, когда убирала сигареты и зажигалку в карман.

Я вежливо проводил соседку до двери, где она остановилась и посмотрела на меня виновато-просяще.

— Я к чему завела весь этот разговор о планах на будущее, когда существует угроза для жизни…

— Продолжайте.

— У меня есть взрослый сын. Он квартиру снимает, отдельно от меня живет, чтобы маме не мешал, а мама ему. Вы, наверное, в квартире эти полгода, пока наследство не получите, жить все равно не будете. Может, пустите пожить моего сына? Все парень у матери под присмотром будет.

О планах на будущее она пока не говорила, но я был уверен, что Лидия Александровна уже составила договор о найме квартиры. И на всякий случай написала срок не полгода, а года, предположим, три. Это на случай, если меня все же убьют.

— А через полгода, когда вступите в наследство, вы, наверное, будете ее продавать, зачем вам квартира в городе, в котором вы не живете…

Я догадался, что и здесь она хочет иметь первоочередность и скидку процентов в пятьдесят. И решил, что лучше сразу оборвать разговоры на эту тему, чтобы избежать сложностей в дальнейшем.

— Извините, Лидия Александровна, я уже обещал сдать квартиру то ли родственникам, то ли сослуживцам майора Саврентьева из Рощинской бригады спецназа ГРУ. Офицер офицера подвести не имеет права. Если обещал, то уже все. Он вчера вечером специально по этому вопросу ко мне приезжал. Может, видели? Такой небольшого роста…

— Видела, — сердито сказала соседка, признавая, что она человек очень любопытный и могла видеть многих, кто в квартиру приходил, а это значит, что она автоматически становится объектом интереса следователей, которых я обязан поставить в известность. После чего она ушла, гордая и немного обиженная.

* * *

Следователи приехали вскоре. Я только успел свежий чай для них заварить. Они сразу прошли на кухню, наверное, на запах. И опять место в углу оказалось занятым, на сей раз туда уселся капитан Стоматологов. Он вытащил из кармана мой смартфон и протянул мне:

— Можете пользоваться. Отравляющее вещество дезактивировано.

— Спасибо. Меня еще сильно интересуют данные биллинга, который проводился Следственным комитетом.

Стоматологов посмотрел в сторону капитана Юровских, переадресовывая вопрос ему. Следователь Следственного комитета согласно кивнул, но говорить начал не сразу, подбирая нужные формулировки:

— Систему СОРМ наши коллеги из ФСБ обещают подключить сегодня после десяти ноль-ноль, сразу после получения решения суда Железнодорожного района города. Сомнений в том, что решение суда будет положительным, у ФСБ нет. Мы, в свою очередь, воспользовались своими возможностями и через операторов связи попытались определить местонахождение трубок с конкретными номерами. Там картина довольно расплывчатая, поскольку биллинг не дает возможности прослушивать разговоры. И список подозреваемых номеров очень велик. Но мы попытались выделить три из них в отдельную группу. Получилось объединить только два номера. Третий в эту систему не вписывается, хотя числится в списке подозреваемых под номером один. И получается, что два подозреваемых номера находятся совсем рядом с вами. Скорее всего, в соседнем доме, по другую сторону двора. К сожалению, биллинг не дает достаточной точности в системе координат. Там допустимая погрешность от десяти до сорока метров. Но у нас есть подозрения, что двое из троих бандитов находятся в одной из квартир подъезда прямо напротив вашего дома. Только вход в подъезды у того дома с противоположной стороны.

Баллистическая экспертиза утверждает, что пуля, которая попала в голову Башмачника, была выпущена с высоты не менее чем пятого этажа. Дом девятиэтажный. Половина квартир подъезда окнами выходит на противоположную сторону. Итого получается, что у нас на подозрении восемь квартир. В настоящее время на крыше вашего дома находятся наблюдатели с оптическими приборами, которые пытаются определить, кто в какой квартире живет. Пока, по моим данным, отпадают две квартиры на девятом этаже. В одной живет молодая пара с ребенком. Мужчина — сотрудник полиции, в настоящее время ушел на службу. В другой квартире живут старик со старухой. Очень старые. Еле передвигаются. В других шести квартирах определить живущих пока не удалось. Людей там видели, но кто они такие и могут ли представлять собой угрозу — непонятно. Наблюдение продолжается. О результатах мне будут докладывать.

— Кто осуществляет наблюдение? — поинтересовался я.

— Сотрудники городского ОМСН Росгвардии. То, что раньше называлось СОБР.

— Посмотрим, как они умеют работать в городе. В боевых условиях в горах большинство из них ни на что не годятся. Но я допускаю, что они обучены работать в городских условиях, где нам труднее, чем в горах или в лесу. Кстати, я тут с соседкой перед вашим приездом беседовал. Она очень любопытна и активна. По-моему, от дверного «глазка» не отходит. Она могла видеть кого-то из тех, кто навещал квартиру брата. Думаю, Лидия Александровна в состоянии дать даже словесный портрет тех, кого видела.

— Что же вы сразу не сказали? Она еще не ушла на работу? — Юлий Юрьевич встал из-за стола.

— Я не слышал, чтобы она выходила. Сходите. Может, это поможет в поиске.

* * *

Юровских ушел. Судя по тому, что он сразу не вернулся, Лидия Александровна согласилась поговорить и впустила его к себе. Мы с капитаном Стоматологовым пили чай, думая каждый о своем, и дожидались капитана юстиции.

Вернулся он быстро.

— Интересная история получается, — сразу принялся нам рассказывать. — Дело в том, что незадолго до трагических событий в ювелирном магазине Лидия Александровна зашла вечером в гости в Евгению Алексеевичу. До этого она слышала в соседней квартире несколько мужских голосов. Зашла по какому-то надуманному поводу. Женщины умеют поводы придумывать… Евгений Алексеевич ее познакомил с двумя своими сослуживцами. С Сергеем Леонидовичем и Михаилом Борисовичем, фамилии она не запомнила, хотя они назывались. Мужчины выпивали, что-то вспоминали, какие-то бои в Чечне, где вместе воевали. И Евгения Алексеевича оба звали одинаково уважительно: «Командир». По словесному портрету и тот и другой совпадают с Никитиным и Юровичем, так же как и по имени-отчеству. Кроме того, Михаил Борисович выглядел сильно пьющим человеком. Он и в тот вечер был уже пьян. То ли раньше выпил, то ли просто организм слабый, соседка сказать не может. Но выглядел намного пьянее других. Оба сослуживца остались ночевать у Евгения Алексеевича. Но рано утром они ушли. Сама Лидия Александровна преподает, оказывается, психологию в университете и днем, когда она опаздывала на лекции, встретила этих сослуживцев подполковника Довгополова рядом с подъездом. С ними были еще два человека. Один — высокий, с кавказской внешностью, второй, напротив, малорослый и весь какой-то замученный. Я поинтересовался, похож ли четвертый на того, кто сверлил дверь минувшей ночью. Она очень неуверенно ответила, что лицо не рассматривала ни тогда, у подъезда, ни нынешней ночью, но роста они были примерно одинакового.

— Не поверю, что она не попыталась с ними поговорить у подъезда, — сказал я.

— Попыталась. И сообщила им, во сколько обычно приходит со службы Евгений Алексеевич. Оставалось еще больше двух часов, почти три. Тогда они и подниматься на этаж не стали. Сели на скамейку, сказали, что подождут на улице. А вечером, вернувшись домой, Лидия Александровна услышала шаги за стеной и зашла к Евгению Алексеевичу. Спросила про гостей. Они, как оказалось, его не дождались. Ей показалось, что он очень обеспокоился, когда она рассказала о высоком мужчине с кавказской внешностью.

Эпилог

— Да, все встает на свои места, — заявил капитан Стоматологов, словно Юровских выложил ему полную версию происшедшего.

— Вы о похищении пистолета и обыске квартиры? — Я понял, что имеет в виду следователь ФСБ.

— Точно так. Как я и высказывал гипотетическое предположение. Они обыскали квартиру. Похитили пистолет. Евгений Алексеевич принял двух сослуживцев потому, что не знал об их сотрудничестве с отставным подполковником Лордкипанидзе. Но, когда Лидия Александровна рассказала, он все понял. Я даже допускаю, что он обнаружил пропажу пистолета, но рассчитывал, что его будут шантажировать, предлагая обмен пистолета на завещание эмира. И думал, что сможет справиться с бандитами в одиночку. Он как в отношении рукопашного боя? — вопрос был обращен ко мне.

— Брат был одним из немногих в стране носителей стиля «ядовитой» руки. Можете пойти в большую комнату и посмотреть его библиотеку. Там великое множество книг по акупунктуре, которую Евгений отлично знал. Он знал, какие точки на теле в состоянии человека вылечить, какие могут убить. Он мне за три сеанса снял боли в спине после контузии. БТР подорвался на мине, я тогда «на броне» ехал, меня подбросило и поясницей ударило о башенное орудие. Удар был такой, что я удивлялся, как пушку не погнул! Полгода мучился, врачи были не в состоянии помочь. Мог заниматься физическими упражнениями только после постановки новокаиновой блокады. Евгений специально приехал. Три дня втыкал в меня серебряные иглы, и я с ними лежал по два с половиной часа. И уже через три дня я себя неуверенно чувствовал без боли. Странно, признаюсь, было боль не чувствовать. А потом Евгений за один день избавил моего солдата от никотиновой зависимости.

— К вам разве берут курящих?

— Берут разных, но курить бросают все. А один никак не мог. Жалко было его в другую часть отправлять. Солдат был хороший. Я и попросил брата. Тот назначил два сеанса в день. После первого сеанса, когда навтыкал солдату в уши кучу иголок, велел ему выйти после сеанса и закурить. Тот закурил и упал без сознания. А когда в себя пришел, его целый час рвало. Но на второй сеанс все же пришел, хотя был весь зеленый, как огурец. Евгений тогда определил, что солдат курить бросит. И провел короткий сеанс. После этого я парня курящим не видел, и никто не видел. Сейчас он сержант-контрактник с мощными легкими.

— Вас брат стилю «ядовитой руки» не обучал? — поинтересовался Стоматологов. — Насколько мне известно, у нас в Москве была такая школа «Тайчи», которая якобы обучала всех подряд. В действительности это халтура, и никого они реально не обучили, только деньги за обучение с людей брали. Не обучили, потому что сами ничего не знают. После этого пошли разговоры о том, что стиль «ядовитой руки» или никогда не существовал, или окончательно утрачен, затерялся где-то в средневековом Китае. Я не знаю, кому верить… Так обучал вас брат?

— Только нескольким отдельным ударам. Внешне это и не удары вовсе, а просто нажатие на точки. Вызывают сильнейший болевой шок. Могу продемонстрировать.

— Лучше не надо.

— А если по этим точкам бить, скажем, нгиварой[16], удар становится смертельным. Убивает сразу.

— У нас в городе был когда-то специалист, сейчас он уже умер, — объяснил следователь ФСБ, — от старости. И без того до девяносто двух лет дожил. Говорили, зайдешь к нему, он сидит, весь иголками утыканный, как ежик. Сам себя лечит. Так, в советское время он состоял на специальном учете в КГБ. Такие специалисты раньше учитывались. И обучать кого-то постороннего он не имел права. Даже подписку на этот счет давал. Разрешалось обучать только сотрудников Девятого управления КГБ.

— Мне Евгений рассказывал, что был когда-то в Девятом управлении КГБ такой генерал Владимир Медведев…

— Был, — согласился Стоматологов. — Телохранитель и заместитель начальника охраны Брежнева. Потом стал телохранителем и начальником охраны Горбачева и по приказу своего прямого командира, начальника Девятого управления Плеханова сдал Горбачева в Форосе в августе девяносто первого, когда путч ГКЧП случился. Тогда к Горбачеву приехали люди из ЦК, хотели, чтобы Горбачев подписал заявление об отставке с поста президента по состоянию здоровья, но ни о чем они не договорились. И Плеханов приказал Медведеву оставить Горбачева и сопровождать в Москву прилетевших. Генерал, как человек в погонах, подчинился. Но что генерал Медведев, к чему вы его вспомнили?

— Брат говорил, что Медведев был лучшим в стране специалистом «ядовитой руки», но обучать кого бы то ни было отказывался категорически. Так и унес в могилу свои знания. Как и мой брат. Унесет через день, когда мы в могилу его опустим…

— Да, найти достойного ученика — это проблема. Кто-то найти не может, кто-то просто не успевает. Так знания и погибают…

В этот момент капитану Юровских позвонили. Я по разговору решил, что это с поста на крыше. Оказалось, нет.

Следователь Следственного комитета объяснил это не мне, а следователю ФСБ, который был в курсе всех мероприятий:

— Объявился майор Юрович. Выскочил из подъезда и бегом направился по улице. И все время оглядывается. Это с передвижного поста доложили. Из машины. Один человек сейчас пешком за Юровичем пойдет, а машина позже поедет в ту же сторону. Внутренняя связь у них работает. Будут помогать друг другу.

— А из дома напротив ничего не сообщили? — поинтересовался Стоматологов.

Юровских только развел руками, в одной из которых держал смартфон.

Я догадался, что там, видимо, в одной из квартир тоже установлен пост. Похоже было, что бандитов, оберегая меня и в то же время используя как живца на рыбалке, плотно обложили со всех сторон.

— Что же они там! — возмутился капитан ФСБ. — Спят, что ли? Или чай с хозяином пьют? Нужно сходить, проверить. Зачем они там сидят, если ничего не видят!

Он так сердился, что я догадался — на том посту находятся оперативники ФСБ.

На трубку Юлию Юрьевичу снова позвонили.

— Наши! — подтверждая мою догадку, предположил Стоматологов.

Юровских отрицательно покачал головой и показал номер на определителе:

— Опять из машины…

Он выслушал сообщение, удовлетворенно хмыкнул и отдал приказание:

— Вяжите его. Наручники — и в багажник. Будет мычать — в лоб дайте посильнее. И обыскать не забудьте. У него может быть оружие. Место у вас в багажнике есть? И хорошо, пусть протрясет. До допроса протрезвеет. Если протрезвеет…

Убрав трубку в карман, Юровских посмотрел на нас с видом победителя. Он был откровенно доволен тем, что происходило:

— Хорошенькую же команду набрал себе подполковник Лордкипанидзе!

— Что там? — поинтересовался я.

— Нельзя на такие дела с пьяницами идти! Юрович доскакал вприпрыжку до магазина, вылетел оттуда с двумя бутылками водки. Рядом с крыльцом сел, сразу одну бутылку выпил, подумал и половину второй опустошил. Бутылки открывал с жадностью. Я приказал повязать его. Пока хотя бы одного возьмем. Двое других его ждать не будут. Он, видимо, вчера слегка перебрал, если сегодня с утра так трясся… Лордкипанидзе на него, похоже, уже не надеется. Сгинет — подполковник только рад будет. А искать его не станет. Поймет, что Юрович мог просто где-то свалиться. Видимо, это уже не в первый раз.

— Был когда-то хороший офицер. Что с ним жизнь сделала… — посетовал я.

— Что же наблюдатели Конторы молчат? — победно проворчал Юровских. — Номер мой потеряли? Так они его к себе в трубку загнали…

— Сходим? — спросил Стоматологов.

— Пешком? — переспросил Юровских.

— А чего зря бензин жечь! Тут идти-то… Хоть ноги разомнем.

— Идем, — согласился капитан юстиции.

— А я пока малую саперную лопатку себе подготовлю, — нашел и я себе занятие.

Капитаны вышли в прихожую, но за дверью хлопнула, закрываясь, другая дверь, и загремели ключи. Лидия Александровна куда-то уходила. Капитаны остановились, чтобы избежать долгого и нудного разговора.

Когда женские шаги стихли, они вышли, а я, закрыв за ними дверь по их просьбе на оба замка и на задвижку, отправился на балкон, нашел там лопатку, черенок которой торчал из строительного хлама в ящике из-под почтовой посылки.

Я уже брал лопатку в руки в первый день по приезде, когда осматривал балкон, как и всю квартиру. Лопатка была обычной, армейской, только не имела чехла, который был снабжен специальным креплением для ремня.

В современной экипировке «Ратник» это крепление заменено на «липучки», которыми крепился чехол к бронежилету. Бронежилет в «Ратнике» весь обшит «липучками», чтобы можно было подвешивать и карманы, и подсумки с запасными магазинами и гранатами, и ножны с ножами, и еще различные приспособления. Сделано так, чтобы не приходилось поверх бронежилета надевать еще и «разгрузку». Хотя существовали варианты «Ратника» и с «разгрузкой».

Но сейчас меня все это мало волновало. Я не собирался подвешивать лопатку к своему камуфлированному костюму.

Полотно лопатки Евгения было покрыто слоем ржавчины и испачкано в нескольких местах белой краской. Но меня и это волновало мало. Я прошел в кладовку, которая, как я понял, заменяла брату мастерскую, включил в розетку удлинитель, к удлинителю подключил наждак и принялся точить лопатку. Сталь была хорошей, мягкой, точилась легко.

Работа уже подходила к концу, когда я остановился, чтобы пальцем потрогать отточенную грань. Наждак продолжал шуметь, но не так сильно, как в момент заточки, тем не менее это не помешало мне услышать мелодию телефонного звонка с кухни. Звонил мой смартфон, исполняя марш «Прощание славянки». Трубку как принесли, как положили на кухонный стол, так я ее и не брал в руки.

Я выключил наждак, захватил с собой два ручных бруска для заточки, грубый и тонкий, и поспешил на кухню. Определитель высветил номер капитана Юровских. Быстро он по мне соскучился. Признаться, после вчерашнего, когда у меня ноги подкашивались, требуя как можно быстрее упасть и уснуть, я к трубке относился с легким опасением. И потому нажал на сенсорную кнопку ответа и включил громкоговоритель. Это давало возможность разговаривать, не поднося трубку к уху.

— Слушаю вас внимательно, Юлий Юрьевич! — ответил я.

— Ну наконец-то вы ответили… Я уж и не знал, что подумать…

— Я в кладовке был. Лопатку на наждаке точил. Наждак шумит… Долго звонили?

— Долго. Неприлично долго. Так, Дмитрий Алексеевич, на всякий случай… Дверь у вас закрыта на все замки и задвижку?

— Так точно, закрыта.

— Мы сейчас находимся через дом от вас в квартире, откуда велось наблюдение. Подполковник Лордкипанидзе и майор Никитин, не дождавшись своего товарища, вышли из дома. Уже доходят, кажется, до угла. Не исключено, что они в вашу сторону пойдут. Дверь не открывать. Мы снимаем людей из наблюдательных бригад и запираем их в подъезде сверху и снизу. Деться им будет некуда. Вы меня хорошо поняли? У Лордкипанидзе пистолет вашего брата. У Никитина, вероятно, как и у Юровича, пневматический пистолет. Винтовку они, видимо, оставили в комнате, которую сняли на время. Мы отправляем туда пару человек, которые умеют с винтовкой обращаться. Хозяин квартиры, военный пенсионер, думаю, их пустит. Пусть стволом из окна подстрахуют. Главное, вы к двери не подходите. А если подойдете, то не открывайте. Просто разговаривайте с ними, дурачьтесь, оскорбляйте. Лордкипанидзе человек вспыльчивый. Он не любит, когда над ним смеются. А оскорблений не терпит вообще. Будет под стволами наших сотрудников в металлическую дверь ломиться. Короче говоря, ваша задача — задержать их, если они к вам придут, до нашего прибытия. Замок они открыть без Башмачника не смогут. Значит, не войдут.

— Я понял. Работаю. А если они ко мне не пойдут?

— Мы будем брать их на улице. Для этого уже вызвали дежурные машины полиции с четырех сторон. Трудно им будет улизнуть. Но на улице много прохожих, дети. Может кто-то пострадать. Тут у них есть возможность взять заложников. В машине их блокировать было бы проще, но машину они, видимо, на ближнюю стоянку отогнали — пешком идут. Понимают — машина в розыске…

— Все нормально. Не переживайте, Юлий Юрьевич… Я не ребенок, чтобы на пистолет с лопаткой бросаться. Геройство я в другом виде представляю.

Сказав это, я со свистом рубанул лопаткой воздух. Но чуть-чуть не рассчитал. Острый металл самым краешком, последним миллиметром задел кухонный стол и прорубил след. Трубка, лежащая на столе, вздрогнула и наверняка передала звук. И, чтобы не отвечать на лишний вопрос, я отключился от разговора.

И тут услышал, как по лестничной площадке стучат женские каблуки. Женщина была грузной, ступала медленно и тяжело. А потом загремела связка ключей. Я понял, что откуда-то вернулась Лидия Александровна, скорее всего, из магазина, потому что ходила она совсем недолго.

Это несколько осложняло ситуацию. Мне пришлось подойти к двери, открыть ее и встретиться лицом к лицу с соседкой. Она уже привела себя в порядок после бессонной ночи, умело используя косметику, и выглядела почти прилично. «Почти» — это потому, что растущий от подбородка живот никакой косметикой убрать было невозможно.

— Лидия Александровна, у меня к вам есть просьба…

— Я вас слушаю, — ответила она предельно сдержанно и настороженно. Настолько сдержанно и настороженно, что я с трудом уверил себя, что долг брата я все же отдал.

— Возможно, сейчас ко мне придут два человека. Будут звонить, стучать, пытаться открыть дверь. Пожалуйста, не открывайте свою дверь, не выходите…

— А что за люди? Те, что с утра к вам приходили? Следователи?

— Нет, другие.

— Другие следователи?

Я хотел сказать, что это вообще не следователи, а бандиты, грабители и убийцы, но в это время зазвонил смартфон…

— Извините…

Я поспешил на кухню к трубке, ожидая, что соседка, всегда чрезвычайно любопытная, дождется моего объяснения.

Звонил, как я и предполагал, Юровских.

— Слушаю, Юлий Юрьевич.

— Дмитрий Алексеевич, они в вашу сторону свернули.

— И слава богу, что не на улице их брать придется. Я готов. Поговорю через дверь, задержу.

— Все. Мы выходим. Капитану Стоматологову сообщают, что бандиты посмотрели по сторонам и пошли быстрее. Уже, наверное, к подъезду подошли.

Я отключился от разговора, сунул смартфон в карман, повернулся к открытой двери и услышал, как щелкнул замок соседней двери. Лидия Александровна ушла к себе. Она не захотела продолжать разговор. Не смогла, как я понял, простить мне упущенную возможность купить квартиру сыну. Но я ее предупредил, и это было главное.

А теперь уже громко хлопнула дверь подъезда. Там металл тонкий и всегда сильно грохочет. Это могли быть бандиты, и потому я поспешил закрыть свою дверь. Малая саперная лопатка оставалась у меня в руках, как и два бруска, которые я взял из кладовки.

Я прошел в комнату и стал дотачивать лопатку. Грубый брусок мне не понадобился, поскольку первую заточку я сделал на наждачном станке, а вот тонкую заточку я начал делать со старанием. И одновременно прислушивался к происходящему в подъезде.

Шагов я не слышал. Но времени уже прошло достаточно, чтобы два человека поднялись на второй этаж. Может, кто-то другой вошел и поднялся выше? Лифт не шумел, я бы услышал его. Если бы открывалась и закрывалась дверь на первом или на третьем этаже, я бы тоже услышал. Двери у всех металлические, громкие.

Может, бандиты стоят под дверью? Совещаются? Или ждут момента, когда я выйду, чтобы перехватить меня неожиданно? Но так можно прождать до вечера. И вообще, откуда у них уверенность, что я дома? Наблюдали из окна снятой квартиры за дверью подъезда? Но я мог выйти в то время, когда вышли они. Не предусмотреть такую возможность непростительно глупо для боевых офицеров.

Я как раз закончил точить одну сторону лопатки и даже попробовал остроту, разрезав специально приготовленный для этого лист бумаги, когда зазвонил телефон. Городской.

Положив лопатку на диван, я снял трубку, понимая, что это мог быть кто угодно, хотя большинство людей, с которыми я поддерживал контакт, звонили мне на сотовый номер. Однако я хорошо помнил, что Лордкипанидзе звонил мне именно на городской телефон. И звонил, судя по всему, с городского номера, поскольку биллинг этот звонок не зарегистрировал. Сейчас он мог звонить и с сотового, прямо от моей двери, не сообщая, что он рядом.

— Капитан Довгополов, слушаю вас, — ответил я спокойно.

— Приветствую, капитан. Майор Саврентьев беспокоит. Как дела?

— Спасибо, товарищ майор, вашими молитвами, как говорится… Все нормально. Вы где сейчас? — Мне подумалось, что майора, если он находится недалеко, неплохо было бы позвать в помощь. Он один в сложной обстановке должен стоить целой группы следователей двух ведомств. По крайней мере, если дело дойдет до «рукопашки», я бы на него положился больше, чем на мастера спорта по стрельбе из пневматического пистолета вместе со следователем ФСБ.

— Я в батальоне. Тут у меня дело к тебе есть небольшое. Вечером хотел заехать, обговорить, но решил сначала позвонить, чтобы у тебя было время подумать. К нам прибыл новый офицер, капитан, должен возглавить, как и ты, разведывательную роту. У нас, конечно, есть дом для проживания. Но у капитана, понимаешь, какое дело, жена — оперная певица. Ей в военном городке работу не найти, даже в клубе. Не ее уровень. А она работать хочет. Думают в Самаре квартиру снимать, чтобы там на работу устроиться. Я и подумал… Ты же жить в Самаре не будешь. Продавать квартиру ты еще полгода права не имеешь. Может, пустишь туда квартирантов? Порядок и оплату капитан гарантирует.

— Нет проблем. Это даже удобно для меня — меньше забот… — сразу согласился я.

— Тогда я вечером к тебе подъеду. Капитана с женой захвачу. Поговоришь, познакомишься…

— Буду ждать, товарищ майор.

Саврентьев первым положил трубку, причем сделал это как-то поспешно. Я еще некоторое время держал свою в руках, соображая, как это так получается, причем получается уже не в первый раз: только я непроизвольно выскажу что-то — оно тут же сбывается почти дословно. Покачав в раздумье головой, я положил трубку.

Но аппарат неожиданно зазвонил снова. Реакция была естественной — Саврентьев забыл что-то важное сообщить и потому звонит повторно. Или разъединение произошло по техническим причинам и мы не успели договориться о времени его приезда.

— Капитан Довгополов, слушаю вас, товарищ майор. Что-то прервалось…

— Я не «товарищ майор», — сказал низкий голос с кавказским акцентом.

— Извините, мне звонил начальник штаба батальона Рощинской бригады спецназа, и разговор прервался. Видимо, по вине связи. Или что-то с аппаратом. Замыкает…

— Это бывает. Дмитрий Алексеевич, я поговорил со своими компаньонами. Наша окончательная цена — двести тысяч рублей. И не рублем больше. Решаем мы все дела большинством мнений. Модная нынче демократия. Если найдете весомые аргументы для моих компаньонов, можете их высказать лично. Меня они не слушают.

— Есть у меня некоторые аргументы, — серьезно согласился я. — Я вам их уже высказывал. А ваша сумма меня не устраивает категорически.

Я на короткое мгновение убрал трубку от уха, сунул ее под подушку и услышал низкий гудящий голос за моей дверью. Бандиты стояли на лестничной площадке, значит, этот звонок и предложение высказать аргументы лично есть не что иное, как попытка вытащить меня из-за металлической двери, которая пока является для бандитов непреодолимым препятствием.

Я снова поднес трубку к уху.

— …все равно завещание ничего вам не даст. Синица в руках лучше журавля в небе. Впрочем, попробуйте сами с ними договориться, — продолжал Лордкипанидзе. Он говорил таким убедительным тоном, что кто-то другой мог бы и поверить. Но он только что таким же тоном говорил мне о своих компаньонах. Не о компаньоне, а именно о компаньонах, хотя одного из них с ними уже не было. И договариваться мне предстояло только с оставшимся.

— Я бы попробовал, — согласился я.

— Тогда выходите на улицу. Мы сидим в машине прямо напротив вашего дома. На стоянке машин. Большой черный внедорожник. Мы ждем в машине…

Они посчитали, что действуют хитро, не приглашая меня просто выйти из подъезда, куда они могли бы подъехать. Тогда я должен был бы видеть машину из окна.

Ни людей Юровских, ни людей Стоматологова не было видно, хотя по времени им пора было бы появиться. Особенно группе, что работала на крыше моего дома. Этим вообще нужно было только спуститься… Мне было необходимо задержать на какое-то время бандитов здесь, на лестничной площадке. И я выбрал крайнюю меру:

— Вы в машине майора Никитина? В ней опасно разговаривать. Ее просто расстреляют с разных сторон, как только заметят…

Ответом мне было долгое молчание. Подполковник Лордкипанидзе или глубоко задумался, или язык себе прикусил. А я подлил масла в огонь:

— Что молчите, Анзор Георгиевич? — Тут я вовремя вспомнил, что отставной подполковник — человек чрезвычайно гордый и обидчивый, как говорил о нем капитан Юровских. Или вы в штаны наложили, а сменных с собой из Пскова не захватили?

— Слушай, мальчик… — ледяным тоном произнес Лордкипанидзе. — Ты слишком много знаешь. Понимаешь, чем это тебе грозит?

— Вам бы, товарищ подполковник, следовало поинтересоваться, откуда я все это знаю. Тогда бы вы вели себя иначе.

— Откуда же?

— В следственном управлении ФСБ рассказали. По старой дружбе. И о вашей дальнейшей судьбе тоже рассказали…

— О моей судьбе? — удивился Анзор Георгиевич.

— Да. Вы по незнанию не туда влезли, когда решили ограбить ломбард. Этот ломбард принадлежит серьезному местному уголовному авторитету, и ваши связи в уголовном мире вас не спасут. Вас повесят в камере. Сами же уголовники. По всем камерам местного СИЗО уже разослали «маляву». Там вас ждут с нетерпением.

Он думал долго. У Лордкипанидзе была хорошая трубка, с чутким микрофоном. И этот микрофон донес до меня характерные звуки. Я понял, что любопытная соседка смотрела в «глазок», но мало что слышала и потому решила выйти.

Щелчки двух замков ее двери и уловил микрофон. Я бросил трубку на стол, не беспокоясь о том, что она может разбиться, схватил малую саперную лопатку, у которой успел заточить только одну сторону, но схватил правильно — заточенной стороной в нужном направлении — и побежал к квартирной двери.

Я почти опередил Лидию Александровну. Она была натренирована в открывании своих замков, я — в быстроте перемещения. Я успел свои замки открыть раньше, чем она. По крайней мере, в одно с ней время.

Когда я распахнул дверь, то увидел перед ней двух бандитов, а за ними — щель в двери соседки. И тут же наткнулся на наставленный мне в лицо ствол пистолета. Этот пистолет был в руках майора Никитина. Я еще не успел осознать, настоящий это пистолет или пневматический, когда выставил вперед руку и закрыл голову плоскостью лопатки, чуть повернув ее под углом. Если пистолет был боевой, то девятимиллиметровая пуля пробила бы лопатку и попала мне в голову. Угол поворота плоскости был слишком незначителен для рикошета мощной девятимиллиметровой пули. Если пистолет был пневматический, то пули калибра четыре с половиной миллиметра срикошетят и отлетят в голову отставного подполковника.

Что и получилось. Я понял это по звуку выстрелов и по матюкам, которыми разродился Лордкипанидзе — пневматика, которую неопытный глаз не отличит от реального боевого пистолета, как не различила камера видеонаблюдения в ювелирном магазине.

А у меня просто еще времени не было, чтобы что-то увидеть. Так быстро все происходило. Но матюки звучали так колоритно и с таким сильным акцентом, что даже Лидия Александровна дверь стеснительно прикрыла.

Пользуясь тем, что лопатка изначально закрывала обзор Никитину, я снизу левой рукой ударил его под локоть, направив ствол в потолок. И сделал лопаткой короткое круговое движение, одновременно используя свою кисть, локоть и плечо. И увидел, как пневматический пистолет упал на бетонный пол вместе с отрубленными пальцами бандита.

Подполковник Лордкипанидзе попытался достать из подмышечной кобуры свой пистолет, одновременно толкая плечом дверь в квартиру соседки, надеясь укрыться за объемным животом заложницы.

Но дверь сразу не подалась. Впечатление складывалось такое, что Лидия Александровна в испуге уперлась в нее всем своим телом, понимая, что допустила глупость, не послушавшись меня. Испуг, случается, добавляет человеку невиданные силы. А у Анзора Георгиевича не было размаха для сильного удара в дверь. Но он все же на этот размах решился, сделав шаг в мою сторону. Он хотел воспользоваться тем, что после кругового силового удара моя малая саперная лопатка смотрела вниз острым лезвием и рука находилась в неудобном для удара положении. Да и удар наносить с близкого расстояния было сложно.

Но я воспользовался тем, что он приблизился, и ударил иным способом. Нанес удар черенком лопатки чуть ниже виска. Этот удар называли когда-то, в тридцатые годы прошлого века, «ударом НКВД», потому что его время от времени использовали следователи НКВД на допросах.

Удар наносится жестким предметом или костяшкой кулака. Сразу после удара глаз человека вываливается из глазницы и повисает на нервах. Пострадавшему при этом требуется срочная медицинская помощь, чтобы вправить глаз, иначе он навсегда останется одноглазым. Сам по себе этот удар не опасен и не лишает человека сознания. Но он сильно пугает пострадавшего, когда тот понимает, что может лишиться глаза.

Подполковник Лордкипанидзе был высоким красивым мужчиной, который своей красотой, наверное, еще и гордился. И угроза остаться одноглазым его сильно испугала. Да и зрение в тот момент, когда глаз вываливается из глазницы, слабеет и мешает ориентации в пространстве.

Анзор Георгиевич вместо того, чтобы завершить начатое и вытащить пистолет, взмахнул руками, словно отгонял комаров, и отступил к квартире Лидии Александровны, навалившись на ее дверь спиной.

Мне этого времени хватило, чтобы завести руку и нанести новый удар, теперь уже точно в направлении головы. При этом я не вкладывал в удар вес тела, не стремился убить, тем не менее лезвие лопатки вошло глубоко в голову.

Все было кончено. И только тут я услышал, как с громким топотом откуда-то сверху по лестнице спускается группа бойцов Росгвардии, а другая группа поднимается снизу.

Но они опоздали. Я справился сам.

* * *

Следователи прибежали одними из последних. Я не стал ничего объяснять. Они все сами видели. В это время Лидия Александровна надавила на свою дверь и загремела цепочкой, открывая ее, чтобы удовлетворить свое извечное любопытство. Соседей из двух других квартир на лестничной площадке я так и не увидел.

Когда открылась дверь в квартиру соседки, тело подполковника Лордкипанидзе, оказавшееся в сидячем положении, ввалилось в прихожую, обрызгав черной кровью и пол, и халат, и ноги женщины.

— И кто будет мне кровь вытирать? — с вызовом спросила Лидия Александровна.

— Кто дверь открыл, тот и будет вытирать, — грубо ответил ей капитан ФСБ.

В квартире брата зазвонил телефон. Я сделал рукой неопределенный жест и поспешил к аппарату.

— Дмитрий Алексеевич, что-то у нас линия разъединилась… Договорить не успели. А потом я сколько ни звонил, у тебя все занято и занято…

— Да, мне позвонили, я разговаривал, — ответил я спокойно.

— Если я в восемь вечера приеду, не поздно будет?

— Нормально, товарищ майор. В любое время. Я жду…

Примечания

1

Согласно Положению о перевозке оружия на воздушных судах пассажир обязан сдать оружие экипажу самолета и только по прилете получить его обратно.

2

Хоррор — как правило, жанр в кино или в литературе, произведение с элементами психического воздействия на зрителя или читателя. Такие произведения призваны напугать зрителя или читателя, вселить в него чувство страха и непроходящей тревоги, создать нервозную напряженную атмосферу ужаса или мучительного ожидания чего-либо ужасного. Часто хоррор связан с мистическим навязыванием сюжетов о зомби или вампирах. Типичным примером хоррора являются книги Стивена Кинга. В последнее время понятие хоррор часто трактуется как составляющая часть террора, и носят они одинаковые цели.

3

«Залетные» (уголовный жаргон) — не местные, не знающие и не признающие местных правил и авторитетов.

4

Даже если существует завещание, наследники согласно закону вступают в наследство только по истечении полугода. Делается это на случай внезапного объявления дополнительных наследников, которые имеют право опротестовать даже завещание.

5

ДОС — дома офицерского состава. Как правило, городок ДОС строится рядом с расположением воинской части, только по другую сторону забора. Дома там считаются служебным жильем и не могут стать частной собственностью.

6

«Винторез» — иное название — ВСС (винтовка снайперская специальная), бесшумная снайперская винтовка с интегрированным глушителем, созданная для сил специального назначения, калибр 9х39 миллиметров, прицельная дальность стрельбы — четыреста метров, имеет коробчатый магазин на 10 или 20 патронов. В разобранном виде переносится в специальном кейсе.

7

«Вертушка» — удар ногой в спортивных единоборствах, наносится за счет энергии вращения корпуса на триста шестьдесят градусов, что одновременно дезориентирует противника.

8

Оверхенд — длинный размашистый удар наполовину сбоку, наполовину сверху, направленный в голову противника.

9

«Доворот» кулака — обязательная часть правильно наносимого удара. Добавляет резкость самому удару, кроме того, при неправильно выполненном «довороте» или при вообще не выполненном выбивается сустав или кисти, или нескольких пальцев. И даже эластичный бинт не в состоянии спасти травмированную руку, которой бойцу становится больно бить. Известны случаи, когда в результате полученной травмы боец сам терял сознание после нанесения даже не сильного удара травмированной рукой.

10

Олимпийская дисциплина. Стрельба из пневматического пистолета калибра четыре с половиной миллиметра по мишени номер девять с дистанции в десять метров. Диаметр черного круга мишени — пятьдесят девять с половиной миллиметров, диаметр круга «десятки» одиннадцать с половиной миллиметров. Отстреливается сорок или шестьдесят зачетных выстрелов (упражнения ПП-2 и ПП-3, упражнение ПП-1, когда используется двадцать зачетных выстрелов, не входит в число олимпийских дисциплин). Количество прицелочных выстрелов не ограничено, ограничиваются только время прицелочной стрельбы и время зачетных выстрелов.

11

Кулер — вентилятор в компьютере.

12

PhotoRec, Recuva, Hetman Partition Recovery и другие — программы для поиска и восстановления удаленных файлов. Первая из названных программ не должна вводить в заблуждение своим названием. Она восстанавливает не только фотографии, кроме того, эта программа работает в любой операционной системе и не требует инсталляции. Ее можно просто установить на флешку и работать с ней при необходимости. Эта программа не требует специальных навыков и наиболее проста в работе. А программа EaseUS Data Recovery Wizard позволяет восстановить файлы даже после форматирования диска.

13

СОРМ — официально, система технических средств для обеспечения функций оперативно-розыскных мероприятий, иными словами, комплекс технических мер по прослушиванию различных средств связи. Все операторы связи в России обязаны согласовывать свою работу с системой СОРМ, иначе они будут лишены лицензии. Но согласно статье 23 Конституции России нарушение тайны связи допускается только по решению суда. Однако в условиях оперативной необходимости такую санкцию может дать и прокурор, и даже само руководство следственного органа. Официально это называется — «в случаях, установленных федеральными законами», которые, как обычно, имеют множество подзаконных актов, так называемых «сносок», с допустимостью различного толкования.

14

«Башмачник» — профессия железнодорожного рабочего, который с помощью стальных «башмаков» тормозит движение вагонов на станции. В основном такой метод торможения используется на «железнодорожных горках», где формируются составы по направлениям.

15

Дактилоскопия — наука об отпечатках пальцев.

16

Нгивара — острые палочки, парное оружие, которым наносятся удары по точкам акупунктуры. Удары могут быть и просто болевыми, и парализующими, и несущими смерть. Потому считаются холодным оружием. Чаще всего делаются из бамбука, который не утяжеляет руку и позволяет наносить быстрые удары.

Content

Сергей Васильевич Самаров
Жизнь за брата

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог

Примечания