Дарья Быкова

Иллика и Оккар

Пролог

Оккар

Средняя дочь купца Бернея была некрасива. Слишком большой и острый нос – того и гляди клюнет; громоздкий рот – болтлива? Чуть оттопыренные уши – лапшу зато, наверняка, вешать удобно… Про фигуру и говорить не стоит – нет её, фигуры. Плоская, что доска. И хуже всего – взгляд. Тупой, овечий взгляд, который, может, добавил бы очарования какой-нибудь совсем юной прелестнице и совершенно не шёл этой старой деве двадцати четырёх лет отроду, превращая её в умственно отсталую. А может, – с надеждой подумал вдруг Оккар, – действительно дебилка?

Увы, покорная чуть заметному движению пальцев сила, метнувшись к девушке, принесла ответ: здорова. Вменяема. А значит, повода расторгнуть сделку у него нет.

Особенно раздражало, что на него самого девица смотрела с плохо скрываемым восторгом. Еле удержался, чтобы не сплюнуть. Это только кажется, что обожание непременно должно объекту нравиться, ну или, как минимум, льстить, на самом деле всё зависит от того, кто именно твой обожатель. Если красивая женщина или умный и успешный мужчина – тогда да, конечно льстит, а вот если ничтожество… то ты и сам начинаешь ощущать себя таким же ничтожеством. Дочь купца – как там её, Иллика? – однозначно была ничтожеством, и своим восхищением его, Оккара, унижала. Вот ведь вляпался… Но взятые в долг деньги отдавать нечем и хуже того – нужно ещё!

– Добавь сто тысяч, и по рукам! – обречённо сказал, наконец, униженный Илликой, деньгами её отца и вообще обстоятельствами колдун и вздохнул.

– Идёт, – не скрывая радости, протянул руку Берней. Как же, такую страшилу сбагрил… Продешевил, – горестно подумал новоиспечённый жених. – Как есть, продешевил.

Глава 1

Иллика

– Взгляд должен быть кротким! – поучала младшая сестрёнка, отчаянно пытаясь приладить так украшавшее её саму, и поэтому такое любимое платье на тощую и старательно сутулящуюся фигуру Иллики. Безуспешно. И безнадёжно. Платье было мало в плечах и коротковато, зато болталось мешком на груди, отчётливо демонстрируя её полное отсутствие, и в талии тоже болталось, парадоксальным образом эту самую талию увеличивая.

– Да, – сказала Илька, разглядывая своё отражение в зеркале, и благодарно улыбнулась сестре. – То, что нужно. Спасибо!

Бедная Нелечка смутилась. Она видела, что сестру платье не то что не украшает, уродует до безобразия, но не решалась сказать об этом. Да и зачем? Своих платьев у Ильки давно уже не было, а какое из Нелиных ни надень, всё одно будет… вот так вот будет, так пусть хоть немного уверенности в себе останется у сестры.

Волосы Иллика специально зачесала как можно туже, скрутила в невзрачную кичку – так лучше всего. Что ещё? Ах да, кроткий взгляд ягнёнка… Ну вот. Образ готов. И Иллика готова. Готова поспорить, что теперь жених не устоит и пойдёт на всё, лишь бы не связывать себя с такой… хм… чаровницей.

Увы, жених подкачал. Нет, он вроде бы таращился на неё с вполне себе выраженным ужасом и отвращением, но жадность, жадность оказалась сильнее эстетических чувств. Вот же жмот ей достался! Внешне жених тоже не понравился: слишком низкий, всего с неё ростом, с ним и каблуки-то не наденешь – стыдно, слишком худощавый: как бы его самого не пришлось на руках нести, – брезгливо поморщилась Илька, – ну точно, её, Ильку, он не поднимет, хоть и не толстая она, вот ведь позорище… И вообще, смуглый, чернявый, глаза какие-то узкие… Тьфу.

Сама Илька была рыжей, а мужчины ей нравились высокие, мускулистые и, желательно, блондины, как Его Высочество принц-консорт Константин.

Впрочем, кое-что Ильке всё-таки приглянулось, и даже больше – вызвало неподдельное восхищение: его клинки. Из-за спины торчали две рукояти, и она сначала даже глазам своим не поверила – решила: подделка, но нет, клинки были подлинными. И, кстати, стоили куда дороже, чем всё, что этот чернявый и неприятный тип был должен её отцу, в разы дороже.

Жмот, – ещё раз неприязненно подумала Илька и вздохнула. План по отпугиванию жениха провалился, теперь придётся бежать. И безнадёжно испортить и так напряжённые отношения с отцом.

Вообще, Берней был человеком неплохим и дочерям своим, конечно же, желал всего самого лучшего. Вот только, как это часто бывает, то, что одному человеку видится благом для другого, для того – адская каторга. Илька замуж не хотела. Вообще. Никогда-никогда. Это же крест на жизни женщины. Уж она насмотрелась, пока жила четыре года у старшей сестры и её мужа. Сначала любовь-любовь, а потом, как надоела, да ещё и забеременела, всё. Служанки, гулянки… и всё это на деньги отца жены, которые по каким-то совершенно дурацким законам теперь принадлежали этому кобелю. Даже к ней, Ильке, подкатывал. Врезать ему как следует Илька не постеснялась, но ситуацию это, конечно же, не исправило. И домой пришлось вернуться. А тут такое вот…

Отец со своим пунктиком, что женщина не в браке – несчастная женщина. И желанием причинить это самое мифическое счастье Иллике, дескать, давно пора, возраст уже… О, боги!

У отца была сестра – Эда, незамужняя, склочная и вечно всем недовольная. Её-то отец и приводил всегда в пример: если женщина не выходит замуж, у неё портится характер, и она очень страдает! – говорил Берней. Не выйдешь замуж, будешь как тётушка Эда!

Илька была бы не против – жила Эда шикарно. Брат платил ей более чем щедрое содержание, она могла путешествовать и заниматься чем угодно, сама себе хозяйка и при деньгах, ну не мечта ли?

Нет, вот положа руку на сердце, Илька против мужчин ничего не имела. С ними весело, куда веселее, чем с женщинами, с которыми только и поговоришь, что о нарядах, детях и тех же мужчинах. С ними можно фехтовать, напиваться, дружить… и даже любить тоже можно, что уж тут, но отдавать какому-то мужчине всю свою жизнь? Чур-чур-чур!

Вечером за ужином царила почти радостная атмосфера: радовался Берней, мысля, что купил дочке женское счастье, без которого ей, конечно же, было очень плохо, пусть и не признаётся, но переживает ведь, что в таком возрасте и не замужем; радовалась Нелечка – и за сестру, и – стыдно признаться, но что есть, то есть – куда больше за себя, теперь и ей можно будет замуж, благо уж у неё-то есть из кого выбрать; молчала Иллика, не поднимая глаз от тарелки. Она натянуто улыбалась, а в голове крутилось – бежать! Нынче же ночью бежать! Потом отец поймёт и простит. Может быть, лет через десять она родит ему всё-таки внука, тогда точно простит.

Но куда бежать? К сестре теперь нельзя… и муж её зло затаил, и отец там отыщет легче лёгкого. Тогда куда?

Идея появилась неожиданно. В монахи. Странствующие. Там, правда, много чего нельзя, но это ж, наверное, просто формально? Обложка, так сказать. Не будут же боги подглядывать за одной из тысяч своих служителей, что она что-то не то наворачивает на ужин… или ночует не одна. Да и вообще, может, это люди придумали, что нельзя. До брака вон с мужчиной спать тоже нельзя, говорят, а Илька спала, и ничего – молнией её не пришибло. Ну, и не только спала, да. Но молнии как не было, так и нет. Значит, решено. И, повеселев, Илька, наконец, подняла взгляд от тарелки.

Дверь, на которую девушка возлагала столько надежд, захлопнулась прямо перед носом, причём, и в прямом и в переносном смысле, оставив Ильку ошарашено моргать и пыхтеть от возмущения. Это неслыханно, просто неслыханно! А так ведь всё хорошо складывалось… Дождалась, пока все заснут, тихонько собрала вещи: самый минимум и, конечно же, никаких платьев, только штаны, рубаха, оружие, немного денег и еды, и выскользнула в ночь. Храм Пяти открыт, к счастью, постоянно, и идти до него всего ничего… но вот дальше!

– Нет, – сказал настоятель, выслушав её сбивчивую просьбу: что, мол, ей очень приспичило богам служить. И начать надо вот прямо сейчас. – Это не то, что тебе нужно, сестра! Не ищи лёгкого пути, ищи свой путь!

И выставил за дверь. Нет, вот сказал бы прямо: в этом году набор окончен, и так уже народу через край. Или: мы берём только мужчин. Или только старых и страшных женщин. В общем, назвал бы нормальную причину, настоящую, а не нёс этот бред про поиск пути… Этого, да простят её Пятеро, бреда, она и на еженедельных проповедях наслушалась… Илька вздохнула и развернулась, чтобы уйти. Может, надо было сказать, что ей во сне лично все Пятеро явились и велели в храм бежать? Не поверит…

Выставили её, разумеется, не из самого храма, а из специального зала для церемоний, но находиться теперь в храме никакого смысла не было. Мелькнула мысль обратиться к кому-то из Пяти, а то и вообще ко всем, попросить помощи или хотя бы совета, но она её отмела. Не то чтобы она совсем не верила, отчего же, верила, как и все, но полагала, что богам не до неё. Наверняка, у них есть дела поважнее, чем её, Илькино, нытьё о предстоящем замужестве. Саму Иллику жутко раздражало бы, если бы её постоянно дёргали по таким пустякам, тем более что просителей хватает, вон даже ночью бедным богам никакого покоя, – раздражённо подумала она, наткнувшись взглядом на ещё одного ночного посетителя, и, если честно, не столько сочувствуя Пяти, сколько вымещая собственную досаду.

Впрочем, стоило взглянуть повнимательнее, как досада отошла на второй план, а на первый вышло любопытство вкупе с азартом. Это был он, этот её, стыдно сказать, жених. А он-то тут что забыл? Тоже пришёл в монахи сдаваться?

Ой-ё… Да он колдун, чтоб его сплющило и разорвало! Ну точно, вон, в первую очередь к Тёмному направился. Надо сказать отцу. Не отдаст же он свою хоть и непослушную, но любимую дочку за этого… этого… просто за этого. Иллика буквально на секунду отвлеклась, уже представляя, как отец удивляется, негодует и разрывает сделку, и тут же вздрогнула, услышав рядом голос. Неприязненный и неприятный.

– Следишь за мной? Не терпится?

– Терпится, – огрызнулась Иллика, хмуро рассматривая этого. Вот дали же боги женишка… Мало того, что уродлив, так ещё и колдун. Может, зря она мало к богам обращалась? Вот они и решили, что она всё стерпит, даже такого вот… И голос-то тоже невзрачный. Хиленький такой тенорок. Тихий. От неуверенности в себе, не иначе.

Да что она вообще на него время тратит? Домой надо, домой, к отцу, чтобы покончить с этой дурацкой женитьбой, как можно скорее… Илька отвернулась и сделала шаг в сторону выхода, но тут в её плечо вцепились чужие пальцы, твёрдые и даже острые, заставляя развернуться. Когти у него там что ли? Она попыталась сбросить, но не тут-то было – вцепился, словно клещ!

– Куда? – как-то слишком напоказ удивился мерзкий колдун. – Раз уж мы так удачно здесь оказались, давай-ка всё и завершим сразу!

Илька, надо сказать, его не поняла. Она растерянно сделала пару шагов за тащившим её мужчиной, потом стала на всякий случай упираться, хотя бы уже потому, что от отродья Тёмного добра не жди. Ну и из духа противоречия, куда ж без него.

Хилый внешне жених – уже почти бывший жених, что не могло не радовать, казалось, даже не заметил её попыток вырваться, так и пёр к своей цели и Ильку за собой волок. Как волк ягнёнка, – подумала неожиданно Иллика, прежде всегда считавшая себя волчицей, а не овцой. Отчаявшись освободиться, она просто для порядка пару раз наступила ему на ногу, и была готова поклясться, что весьма болезненно, но этот даже не поморщился и с шага не сбился. Он вообще живой?

И что ему в зале для церемоний понадобилось, интересно? Будет проводить очную ставку с настоятелем и выяснять, что же его наречённая тут забыла?

Колдун постучал в дверь так, что Илька, будь она на месте настоятеля, точно не открыла бы. Ну или разве что, чтобы по наглой морде врезать, а то ведёт себя в храме как дома, оборзел вконец. Она даже понадеялась было, что этого нахала сейчас божественной молнией шарахнет, вот это было бы чудо! Половину приданого не пожалела бы храму отписать… Но Тёмный и не подумал наказывать своего приспешника, даже, кажется, молчаливо одобрял. Мерещилось что-то эдакое в воздухе…

Настоятель, отворивший всё же двери, был безмятежен, по крайней мере, с виду, и Илька успела уже даже позавидовать его выдержке, но тут и его проняло, когда колдун потребовал:

– Обвенчайте нас! Прямо сейчас!

Удивилась, и сильно, но нет, вовсе не испугалась – чего бояться-то? Во-первых, настоятель явно недоволен тем, как настойчиво и неуважительно барабанил в дверь этот алчный придурок, так что вряд ли пойдёт ему навстречу. Во-вторых, ночь же! Не женится никто по ночам! Ну и самое главное – ничто не мешает ей, Ильке, сказать «нет!». И она скажет, будьте уверены, если до этого фарса всё же дойдёт. Ну давай же, старик, выдай свою любимую отмазу про другой путь, свой путь, или что там полагается говорить безумцам, заявляющимся среди ночи, и разойдёмся все и, слава Пяти, навсегда.

Кажется, настоятель и правда собирался отказать, он даже головой покачал и рот открывать начал, но тут, словно Тёмный ему что нашептал, осёкся и вопросительно взглянул на предполагаемую невесту. Дескать, является ли ваше безумное и неуместное желание вступить в брак посреди ночи взаимным и добровольным? Во взгляде ей почудилось неодобрение – ещё бы, то в монашки рвалась, то через пять минут замуж. Мечется, болезная, не знает, куда себя и пристроить.

Конечно же, Илька, не будь дурой, энергично замотала головой – нет, нет и нет. Она уже нашла свой, вполне прекрасный путь: избавиться от жениха и податься в армию, может, в личный полк принца удастся попасть… А он такой, м-м-м!

– Хорошо, пойдёмте, – сказал вдруг настоятель, и Иллика, которая в мечтах уже скакала на какое-нибудь жутко важное, опасное и ответственное задание рядом с самим Константином, вздрогнула и недоумённо заморгала. Это что за «пойдёмте»? Что значит «хорошо»? Невеста против же, разве не видно?

– … – сказала несогласная невеста. Нет, она вовсе не выругалась, чай не совсем сбрендила – в храме выражаться-то, она просто открыла рот, чтобы вежливо обратить внимание настоятеля на своё нежелание, и… ни звука. Словно она немая от рождения, или вообще – одна из этих глупых рыб, которые плавают в огромном стеклянном ящике у отца в приёмной, и которыми он так гордится.

Илька попробовала ещё раз… И ещё. И вот теперь ей стало страшно, паника поднялась огромной волной, откуда-то из области желудка, сдавила горло тугой петлёй – теперь, кажется, несчастная девушка и сама не смогла бы ничего произнести, дышала-то еле-еле, а затем волна хлынула вниз, разливаясь по конечностям, заставляя ладони вспотеть, а коленки задрожать.

Она всегда считала себя смелой. В ней и в самом деле было достаточно дерзости и веры в собственное бессмертие, чтобы скакать на лошади без седла, ввязаться в поединок с мужчиной, заступиться в драке за слабого… и ещё плевать на приличия. Что ни говорите, но для последнего тоже нужна определённая смелость. А вот перед колдовством Иллика испытывала какой-то безотчётный ужас, в котором даже сама себе не признавалась. Даже наоборот. Всегда охотно смеялась над байками, представляющими колдунов злобными и недалёкими, не упускала случая презрительно скривиться, ведь это недостойно мужчины – полагаться на волшбу и помощь Тёмного, а не собственные силы, и думать – не думала, ведать – не ведала, что доведётся свести близкое знакомство с одним из этого отродья.

– Не бойся, – раздражённо сказал ей колдун, которого, видимо, бесило её прерывистое поверхностное дыхание. А может, опасался, что в обморок упадёт или истерику закатит. – Не бойся, – повторил он, пока настоятель доставал атрибуты ритуала: книгу, нож и чашу. – Я не сделаю тебе ничего плохого.

Илька ему не поверила, впрочем, что толку, если сделать ничего не могла? Только недоумевать и злиться на Пятерых, что в Их храме возможно творить такое… ну и себя ругать последними словами, что вообще из дома вышла. А обряд тем временем шёл полным ходом, и она словно со стороны наблюдала, как кто-то говорит её губами заветное «да!», протягивает её, Илькину, руку… Это было омерзительно и противоестественно, но почему-то завораживало. А может, это тоже колдовство – то, что она так отстранённо на всё смотрит? Или это просто её психика защищается, как может?

Ей вдруг обожгло голову, и она потеряла сознание, испытывая даже облегчение – какой смысл быть в сознании, если твоим телом всё равно правит кто-то другой.

Говорят, когда-то давно, когда людей было ещё не так много, боги лично благословляли каждый союз. Или не благословляли, и тогда жених с невестой расходились чужими людьми, и благодарили своих покровителей за то, что те не дали совершить ошибку. Ну, считается, что благодарили. Затем людей стало больше, а может, Пятерым просто надоело, или же – как знать? – вдруг Они сочли людей достаточно разумными – погорячились, конечно, но боги же, им не предъявишь; в общем, перестали они смотреть, кто именно ищет их милости и заключает брак. И на смену проявлявшемуся ранее на коже сияющему венцу пришли искусные ювелирные поделки. Впрочем, ходят слухи, что истинные браки встречаются до сих пор. Но ой как редко.

Поэтому, когда Илька увидела в зеркале пересекающий лоб венец, где-то на уровне пары пальцев от линии роста волос, она решила, что он нарисован – так делали бедняки, у которых не было денег на украшения – какой позор! – и попыталась его стереть. Ха. Мало того, что у неё не получилось, так он ещё и словно ужалил её. И в довершение ко всему, он был чёрным. Чёрным! Свадебный венец. Это при том, что лучшим способом испортить молодожёнам жизнь считалось принести что-то чёрное на свадьбу. Хоть кусочек угля, хоть нитку, неважно. А у неё вот венец. Впрочем, никакого мира и лада у неё с мужем всё равно не намечается, хорошо бы вообще как можно быстрее остаться вдовой.

– Что это? – спросила Илька, неприязненно взглянув на отражение своего жениха… хотя нет, теперь уже мужа, и потёрла ещё раз ненавистную линию. Палец снова неприятно заныл.

– Милость Тёмного, – как-то нерадостно скривился муж. У него на лбу была точно такая же линия. – Иногда он бывает чересчур…милостив.

– То есть это не смывается? – спросила Иллика, раздумывая, а не дать ли мужу по голове чем-нибудь тяжёлым. А что? Скажет потом, что поскользнулся, упал… Вот эта ваза вполне подходит. Не хотелось бы, конечно, брать на душу грех убийства, но иначе ведь всю жизнь придётся с ним…

– Не смывается, не отдирается, и даже вырезать тоже не выйдет, – мрачно сказал колдун. Впрочем, на его смуглой коже и с чёрными волосами смотрелось ещё ничего. А вот на белой Ильке… – Насчёт брачной ночи… – сказал тем временем колдун.

– Иди на… – с удовольствием ответила жена. Они ведь уже не в храме, а у этого подонка дома, и она и так проявляет чудеса сдержанности и благородства – вот и на вазу пока только смотрит, даже в руки не взяла, а ведь так хочется…

Нет, она вовсе не забыла, что он может вертеть ею словно куклой, такое и захочешь – не забудешь, но какой-то демон внутри заставлял её хамить и нарываться. С другой стороны, если он причинит ей вред, уж она найдёт способ сообщить об этом отцу, и тогда держись, мерзкий колдун, ни гроша не получишь, хорошо если живым останешься!

– Иллика, – вздохнул муж и подошёл к ней. Обидно, но он, кажется, совсем не разозлился от её грубости. Илька даже себя каким-то глупым ребёнком почувствовала, который взял и испортил свою любимую игрушку, чтобы наказать родителей, а тем всё равно. Дурацкое сравнение. – Пошлёшь меня ещё раз, и я восприму это как требование осуществить супружеский долг, – даже не пригрозил, а скорее просто сообщил. И добавил, гад. – Хотя мне бы этого не хотелось.

А это идея, – подумала Илька. Насчёт не хотелось бы. Мужчины, они же так уязвимы психологически, говорят, достаточно нескольких метких слов, чтобы мужу уже ничего и не хотелось. Только вот, где их взять…

– Давай договоримся, – предложил колдун, не подозревая, какая угроза нависла над его мужскими способностями, в которых, признаться честно, Илька и так сомневалась.

– А давай, – с энтузиазмом кивнула она и на всякий случай подошла поближе к той самой вазе – вдруг это он просто зубы ей заговаривает, отвлекает, чтобы она заветные меткие слова найти не успела. Новоиспечённый муж молчал, и она охотно взяла дело в свои руки.

– Я заведу любовника! – сказала она и разозлилась на себя: почему-то ей стало обидно от того, что он не попытался даже запретить, просто пожал плечами. Слабак. – И ты отдашь мне клинки р'Рах.

Глава 2

Оккар

В храм он пришёл в отчаянии. Как-то не ладилось ничего. И, что хуже, ничего не радовало. Казалось, что деньги и время он просто выбрасывает в бездонную пропасть, а вовсе не вкладывает в сильно затянувшееся расследование. Впрочем, возможно, так и есть. Дорогие, бессмысленные, безрезультатные попытки что-то разузнать…

Впрочем, деньги-то у него как раз скоро будут… и совершенно тупая и уродливая жена в придачу. Может, зря он вообще это всё затеял? Может, и нет в этом всём ничего странного, и он впустую тратит время, силы и деньги… А это просто череда дурацких случайностей, или вообще воля богов, против которой он, Оккар, зачем-то вздумал идти…

Колдун был уже готов отказаться от всего. Совершенно без всякой надежды, но всё же с неизменным почтением, капнул крови на алтарь и прикрыл глаза. Минуту постоять, тщетно вслушиваясь в себя, как это происходит уже много лет, и, так и не получив ответа, уйти. И плюнуть на всё, и жить, наконец, в своё удовольствие, забыв про данный сгоряча обет. Но Тёмный неожиданно ответил. Впервые за очень долгое время, вот жаль только, что ответил совершенно непонятно. «В огне потеряешь себя и вновь обретёшь, и пламя даст тебе силу». Оккар непроизвольно вздрогнул – на костёр ему, как и всякому здравомыслящему колдуну, совершенно не хотелось. Но спорить и переспрашивать как-то не с руки. Да и ноющая пустота в груди, требовавшая бросить всё и просто лежать пластом, ожидая, что всё как-то само наладится или наоборот сколлапсирует, куда-то подевалась.

Её он почти проглядел. Ну, точнее заметил краем глаза, подивившись, что нужно в ночной час в Храме этой одетой в мужской костюм девице, но не признал. А потом вдруг как молнией ударило – это же его наречённая. Во даёт, девка! Неужто с кем другим сговорилась обвенчаться? Оккар почувствовал, как долг, который он себе уже простил, замаячил снова, а дополнительные сто тысяч наоборот подёрнулись дымкой и стали исчезать… Ну нет, – подумал он и решительно направился к ней.

Нет, вы только посмотрите! Куда девался этот тупой овечий взгляд? Словно невеста его – оборотень: днём глядит овцой, а ночью – волчицей. И, надо признать, волчицей ей куда лучше, хоть на человека похожа. А в этом мужском наряде, бесстыдно облегающем тело, как ни парадоксально, даже на женщину смахивает, и куда больше, чем в том унизанном рюшечками и бантиками платье. Вот только обожание из взгляда куда-то подевалось, и, несмотря на то, что ещё днём чувствовал себя этим самым обожанием униженным, теперь он почувствовал себя почти обворованным. Что ни говори, но преданно смотрящая в рот жена куда удобнее, чем эта упирающаяся дикарка. Ух, слониха! И ведь специально наступила, вон как скалится и глазами сверкает. Вот показала бы она своё истинное лицо днём, просил бы не сто тысяч, а в два раза больше! Хотя определённый шарм в ней вот такой всё же есть… на любителя. К коим Оккар совершенно не относится.

– Обвенчайте нас! Прямо сейчас! – приказал он настоятелю, и по глазам понял, что сейчас тот откажет. Просто чтобы продемонстрировать свою власть. Ну и потому, что глубоко в душе ненавидит и боится колдунов, даром что служитель Пяти, а колдуны – это всем известно, дети Тёмного. Ненавидит, боится и люто завидует, ведь, положив всю свою жизнь на служение богам, только и может, что проводить обряды, а любой мальчишка, отмеченный благодатью Тёмного, даже без обучения, даже ни разу не посетив храм, способен творить чудеса.

И тут словно сам Тёмный встал рядом – Оккару показалось, что он даже какое-то дуновение у плеча ощутил. И всё переменилось.

– Хорошо, пойдёмте, – сказал настоятель, а его, Оккара, невеста запаниковала, хоть и не сразу. Сначала она ещё пыталась что-то сказать, а потом задышала часто-часто, как выброшенная на берег рыба, и таким животным страхом от неё повеяло, что не склонный к утешению истеричных барышень колдун всё-таки сказал:

– Не бойся.

Разумеется, не помогло.

Тёмный не только помог, но и славно подшутил. Оккар даже мысленно поаплодировал тому и поклон отвесил, хотя, положа руку на сердце, хотелось выругаться. Но кто же ругается в ответ на особую божественную милость?

К тому моменту как очнулась его жена, он уже почти успокоился, и теперь даже с каким-то злорадством – не делает ему чести, но из песни слов не выкинешь, предвкушал её реакцию. Напрасно. Иллика восприняла венец с потрясающим равнодушием, как и то, что очнулась в доме мужа, впрочем, как позже выяснилось, причина была в её невежестве. Она просто не понимала, насколько всё теперь у них завязано друг на друга.

– Я заведу любовника! – сказала она, и Оккар еле сдержался, чтобы не расхохотаться. Любовника. С таким венцом. Ага. Впрочем, на здоровье. Это он ей при любом раскладе готов уступить, и предупреждать о невозможности вовсе не планирует, а вот клинки в женские руки – никогда!

Клинки… Единственное, чем он может гордиться хоть немного. Оккар всем говорил, что они достались ему от отца, но правды в этом не было ни на грош. Отца своего он не знал, оружие же снял с трупа врага, даже, пожалуй, Врага – с большой буквы, ибо победа обошлась ему так дорого, что до сих пор сводило скулы и хотелось убить гада ещё раз, и не один раз, стоило только вспомнить. И уже даже только поэтому клинки он не отдаст. Никогда и никому. И уж точно – этой странной и нежеланной женщине, по какой-то насмешке богов его пожизненной жене, с которой теперь ни развестись, ни разъехаться, и которой не изменить.

– Как рассветёт, отправимся к твоему отцу за деньгами, – сказал он ей. И больше ничего говорить не собирался, но вдруг заметил, как она стискивает руки – Иллика тут же их расцепила под его взглядом, но стало только хуже – белые, стремительно краснеющие следы от её пальцев, как укор ему, и глаза, в которых вызов еле-еле прикрывает подступающую истерику…

Ему вдруг стало стыдно. Ну, в конце концов, она просто девчонка. Богатая, избалованная и глупая, ничего о настоящей жизни не знающая, и он, в полтора раза её старше, хочется верить, что в разы мудрее…ну, про красивее и изящнее просто умолчим, в общем, не к лицу ему вымещать свою досаду на этой убогой. Оккар поморщился и, сам себя не узнавая, произнёс:

– Если тебе нужен праздник, пусть будет праздник. Я не против.

– Да по… – начала эта рыжая бестия, он поклясться был готов, что его посылают, уж очень однозначна была интонация, даже обрадоваться успел – нет, и слава Пятерым, но… – Да, пожалуй, – сказала Иллика, и он скривился. Всего секунда душевной слабости и излишней мягкости, и вот тебе совершенно бессмысленные дела на несколько дней. Скверно. Но теперь уже ничего не поделаешь.

Праздники Оккар не любил. Даже почти ненавидел. Потому что на праздниках всегда собиралась толпа, а, как известно, даже самые адекватные и вменяемые люди, собираясь в толпу, превращаются в идиотов. В глупо хихикающих, сплетничающих идиотов, это если говорить о праздниках. И это, конечно, куда лучше, чем озверевшие идиоты с факелами и вилами – было в его непростой жизни и такое, но всё равно противно. Аж передёргивает. А уж праздник, где ты – центральный экспонат… И где была его голова, когда он ей это предложил? А она, хоть и дура, но каким-то женским коварством поняла, что от праздников его воротит, и теперь вот отыгрывается вовсю, он уже слушать устал, сколько у них будет перемен костюмов, перемен блюд и ещё каких-то там перемен. А Берней слушает и от удовольствия щурится… и только когда Иллика отвлеклась ненадолго, шепчась с сестрой, наклонился к новоиспечённому зятю и бросил:

– Ещё сто тысяч за внука в течение года!

Оккар тут же ощутил себя окончательно униженным и оплёванным, хотя тесть, наверняка, добивался не такого эффекта, может, даже приободрить хотел. Но это был теперь больной вопрос: воздерживаться всю жизнь колдун, естественно, не собирался, но и представить интим со своей женой пока не удавалось. Впрочем, с голодухи, наверняка, и такая сойдёт. А ведь насколько сестра у неё аппетитнее… Он вздохнул и тотчас же невольно вздрогнул, когда слух выхватил произнесённое его женой «Сказание об Алларе». Ну конечно, какой ещё спектакль для демонстрации на их свадьбе могла выбрать его душка-жена, как не тот, где сжигают колдуна… Ну, ничего. Будет и его очередь веселиться. И скоро. Уже очень-очень скоро. Надо только как-то пережить эту вакханалию, в которую по собственной глупости вляпался. Больше никаких уступок этой змеюке, да ей не то что палец в рот не клади, к ней вообще приближаться опасно.

Единственное, в чём он был с этой рыжей согласен – истинные венцы надо скрыть. Купить какие-нибудь ювелирные штуковины и носить, хоть и ненавидит он, Оккар, всякие побрякушки, но выставлять напоказ свои уязвимые места – куда хуже.

А ведь ещё надо как-то сказать Виллене, что всё кончено, – вдруг подумал Оккар, и ощутил какую-то давящую тоску, впрочем, быстро сметённую раздражением. На неё. На эту его, с позволения сказать, жену. Не окажись она там в храме, ничего бы и не было, Тёмный не властвует днём, а никто из других богов не стал бы касаться колдуна своей милостью.

Виллена… роман их только начался, и колдун на многое ещё рассчитывал, ну, на пару-тройку месяцев жаркой телесной любви так точно. Потом ему, вероятно, как обычно наскучило бы, так всегда бывало: стоило изучить тело и повадки любовницы, опробовать позы, на какие хватает фантазии, и всё. Скучно. А ещё и мозг начинают выносить. Почему-то влюблялись они в него, как кошки, все, причём, тем сильнее, чем больше он к ним остывал. И ведь, казалось бы, умные всё женщины, прекрасно понимают, что связались с колдуном, которому способности любить просто-напросто самими богами не отмерено, а всё одно – каждая надеется, что именно с ней, именно в неё…

Да, любовь колдунам не полагалась, что самого Оккара, кстати, ничуть не удручало – он достаточно уже повидал влюблённых идиоток и идиотов, чтобы понимать, что от этого чувства одни неприятности. И выглядит влюблённый почти всегда жалко и нелепо, в крайнем случае, смешно. Воистину, Тёмный дважды одарил своих детей: дав магию и лишив любви.

По легенде, правда, Тёмный сделал это не специально. Он просто не поладил с Девой, говорят, то ли он ей нахамил и отказал, то ли наоборот – грязно домогался, а может, Деву не устроило то, что он никогда не давал магию женщинам, но, так или иначе, любви колдунам не доставалось. Зато другие божественные дары – за милую душу.

Вообще, каждому человеку полагались от богов дары и судьба. Дары, правда, далеко не от всех Пятерых. Судьбой наделяла Безымянная, и она не пропускала никого, остальные же четверо: Воин, Мудрец, Дева и Тёмный могли одарить храбростью, мудростью, любовью и магией соответственно, но одаривал обычно кто-то один, максимум два.

Оккару, конечно, хотелось бы верить, что лично ему присущи вдобавок к магии и мудрость, и храбрость, но иногда казалось, что вообще и с тем и с другим не задалось, уж самому себе можно в этом признаться, и даже нужно. Нет ничего хуже, чем врать самому себе.

Интересно, а что же Пятеро его жёнушке отмерили? Храбрость и Любовь? Мудростью-то тут явно и не пахнет… А вот безрассудства хоть отбавляй. В том, что Любовью его жена одарена, Оккар тоже ничуть не сомневался – в его картине мира это был недостаток, почти синоним глупости и недалёкости. Стоит ли сомневаться, что уж этого добра в его спутнице жизни даже сверх всякой меры?

К Виллене он отправился сразу после завтрака у тестя, напоследок не удержавшись и пообещав молодой супруге вернуться ближе к ночи. Удивительно, но то, что её при этом передёрнуло, его как-то даже оскорбило. Нет, на самом деле ничего такого он не имел в виду, и принуждать женщину к близости – это преступление не только против Девы, но и против собственной совести и человеческого достоинства, что для колдуна было куда важнее; хотел просто поддеть и уязвить эту рыжую девчонку, но вот вышло как-то себе же хуже. Да так, что успокоиться он не мог до самого дома Виллены, даже ловил себя несколько раз на воображаемых диалогах с новообретённой женой, где он ей в красках расписывал, насколько она ему не сдалась. Вот глупость-то! Да он с юности такой ерундой не маялся.

Виллена также подлила масла в огонь – не так, совсем не так привык он расставаться с женщинами. Не то чтобы ему доставляли удовольствие женские слёзы, отнюдь, но могла бы хоть более печальный вид сделать… Оккар утешил себя тем, что она просто не успела понять, какого замечательного мужчину теряет. И уже не поймёт. Эх. Шуточки у Тёмного, конечно… тёмные. Тут и не поймёшь, правда ли это милость или наоборот, прогневил чем-то божество. Колдун бы даже склонился к последнему, если бы не ответ, полученный в храме. Хотя теперь уже стало казаться – а не придумал ли он, Оккар, его сам? Потому как очень хотелось…

Остаток дня он провёл в сборах, нет, не паковал чемоданы, слишком рано, да и вещей-то почти нет, но занимался подготовкой документов, надо ведь не только на себя, но и на жену сделать, ибо оставить её, как он собирался изначально, не выйдет. Вопрос только в том объяснять это ей или подождать, пока сама уразумеет…

Пожалуй, надо подождать. Пусть убедится сама и прибежит к нему за разъяснениями, не придётся тратить время, уговаривая выслушать и доказывая свою правоту. Хотя и жалко девчонку… Немного. Совсем немного. Но, – тут он усмехнулся, – чтобы в браке жилось комфортно, жену надо правильно воспитать!

Глава 3

Иллика

Кажется, отец сошёл с ума. Да что там «кажется», точно сошёл. У неё, Ильки, острый слух, она прекрасно всё слышит, ну, может, и не совсем всё, но уж «внук» она расслышала. А вдруг этот мерзкий колдун заворожил отца так же, как и её там, в храме? Нет, не похоже. Как-то её муженёк и сам кривится при мысли о ребёнке… или о брачной ночи с ней? Ишь чего удумал! Как он смеет нос воротить, хоть Иллика спать с ним и не собирается, вот ни за что на свете не собирается… ну, разве что за клинки, – мелькнула какая-то совсем не достойная будущей героини рыцарских баллад мысль, и девушка отбросила её, решив сделать вид перед самой собой, что и не было вовсе ничего такого.

Нет, спать с ним нельзя хотя бы потому, что брак надо расторгнуть, и хоть она уже и не девица – это же не обязательно всем сообщать, можно же просто поклясться, что с этим мужчиной ничего не было. И всё. Свобода. О том, что истинный брак может не расторгаться так легко, Иллика даже не собиралась думать. Не могут быть боги так с ней жестоки. Да, припугнули. Вероятно, за это её, как она теперь понимает, недостойное намерение стать служительницей, но правила не соблюдать, ну так и ладно. Она не дура, всё поняла, больше к богам не полезет. Ярмо в виде венца можно снимать, спасибо, было очень познавательно. Иначе придётся ей мужа убить… а грех ведь это. Негоже ведь богам толкать человека на грех, правда?

– Я к ночи вернусь, – сказал колдун и как-то так выразительно на неё посмотрел, что Иллика вздрогнула. Чур меня, чур, – в панике подумала она. Нельзя с ним идти, вот никак нельзя. Околдует и сделает что захочет. Мерзавец.

Ну, давай уже, кончай раскланиваться с отцом и сестрой и вали отсюда, – раздражённо шипела про себя девушка, глядя как застывший в дверях колдун любезничает со своими новоявленными родственниками. Вот может же нормальное выражение на лицо нацепить, когда постарается, хотя всё равно он Иллике не нравится. И уж она постарается, чтобы к ночи… да какое там, чтобы уже через полчаса отец её полностью поддержал в планах развестись, а этого Оккара и на порог бы не пустил!

– Он – колдун! – сказала Илька, едва дождавшись, пока молодой муж уйдёт, и картинно всхлипнула, ожидая, что отец заохает, возмутится… а она ещё добавит, рассказав, как он с ней плохо обращался… жалко, пару синяков не догадалась сама себе поставить, уже бы проявились, наверное. Ну ничего, главной новости должно хватить.

Увы, Берней её чаяний совершенно не оправдал.

– Хорошая профессия, – веско сказал он. – Ты же у меня образованная, просвещённая девушка, к чему эти предрассудки?

– Но… но… он же не способен любить! – почему-то вывалила тот аргумент, который её саму совершенно не волновал. Вот только его любви ей и не хватало… Хотя, так было бы удобнее им вертеть, наверное, но так как она всё равно не собирается с ним оставаться…

– Да больше половины людей не способны любить, – как-то на редкость равнодушно отозвался отец. – А из тех, кто способен, и треть не любит. Но живут, детей рожают…

– Он меня заставил, – сказала она, забыв всхлипывать и впиваясь глазами в лицо отца. Что-то идёт не так. Отец знал, что колдун. И всё равно отдал… как же так?!

– Что заставил? – немного насторожился Берней.

– Сказать «да» в храме, он…

Договорить она не успела, поняла, что бесполезно. Даже венчайся они при других обстоятельствах и скажи она «нет», «да», сказанное её отцом, пересилило бы. Увы, но женщина в этом несовершенном мире почти никаких прав не имеет.

– Иленька, – назвал её отец как в детстве, но за мягким тоном чувствовалась железная решимость. – Поживи с ним хотя бы полгода. Потом можешь вернуться сюда, если не поладите.

Иллика сидела на кровати и ждала. Мужа ждала. Вообще-то, сначала она караулила его возле двери, намереваясь либо подставить подножку, либо приложить этой самой дверью – хорошей, крепкой – по носу – для конструктивного начала разговора, так сказать. Но мерзкий колдун всё не шёл, и она, устав слоняться возле двери и вздрагивать от каждого шороха, присела на кровать. В конце-то концов, начать можно и с меткого слова, а врезать она ему завсегда успеет. Гад всё не шёл. Специально, наверное, выдерживает паузу, чтобы она вся извелась, – со злостью подумала девушка. А вот фиг ему. Не боится она его. Ну, почти не боится… Но забирая молодую жену из дома тестя, колдун обещал тому не применять к ней своё поганое колдовство… нет, он, конечно, не так сказал, но смысл примерно был такой, в общем, при таких условиях не боится. Однако всё равно немного нервничает – впереди битва, которую ей надо выиграть. И от того, что битва будет словесной, а не на мечах, что ей куда привычнее, только волнительнее.

А комната ничего такая… Но как будто бы и не живёт здесь никто. Или же колдун – помешанный на порядке психопат. А что? Вполне возможно… Пару минут она боролась с любопытством, а потом подбежала-таки к шкафу и, рывком его распахнув – словно кто-то мог оттуда выпрыгнуть, самой смешно, ей-богу, уставилась на пустые полки. Другая дверца и снова пусто.

Значит, колдун выделил ей отдельную комнату. Не ожидала, не ожидала…. поставим ему маленький плюсик. И так уж и быть не будем с порога бить по самому дорогому. Хотя, кто их, колдунов, разберёт, что у них там самое дорогое… Но комната-комнатой, а он всё равно, наверняка, заявится – ребёнка делать. И брак утвердить. Но не на ту напал… в смысле, не на той женился. Она его словами так размажет, что он и думать забудет, зачем шёл. А если слова не помогут, тогда да, по самому дорогому.

Ну что он не идёт-то? – вконец загрустила Иллика через час. Уже и спать хочется, и темно совсем-совсем. А как ложиться, если рискуешь проснуться под колдуном? Никак. Придётся взять дело в свои руки, – вздохнула девушка и отправилась искать Оккара.

Нашёлся он в гостиной. Сидел в кресле рядом с камином, смотрел, не мигая, в огонь и… пил. Прямо из бутылки. Фу, – сморщила нос Иллика, чувствуя себя оскорблённой. Это он надирается, чтобы к ней пойти?! Она невольно даже заозиралась в поиске его клинков – уж очень захотелось его прибить, потому что, во-первых, она не выносила пьяных мужчин. Вот вообще никак. А во-вторых… это что же, он счёл её настолько некрасивой?!

А она, между прочим, мужчинам всегда нравилась. Пусть и нет у неё классической красоты и этакой изящной слабости – ох, и слава Пятерым, что нет, её саму эта нарочитая беспомощность в женщинах бесит невероятно, но она – яркая и живая, и в жизни ещё не было так, чтобы нравящийся ей мужчина не ответил взаимностью. А тут этот задохлик нос воротит и надирается для храбрости. Прибить его, чтобы не мучился, и всего делов-то.

Клинки не обнаружились, так что Иллика просто вырвала бутылку из рук начинающего – а может, уже и давно практикующего, ей-то откуда знать? – алкоголика и уселась в кресло напротив. Муж к потере бутылки отнёсся весьма флегматично: некоторое время изучал пустую руку, а потом перевёл взгляд на жену и спросил:

– Ты чего не спишь?

И как-то так миролюбиво спросил – вот уж не ждала от него, что Илька весь свой запал растеряла. И чтобы скрыть замешательство зачем-то приложилась к бутылке. А ведь вкусное вино у этого мерзкого колдунишки… Да, действительно вкусное.

– Не будет никакой брачной ночи, – агрессивно заявила молодая жена, снова прикладываясь к вкусному вину.

– Я думал, мы об этом ещё утром договорились, – всё так же мирно усмехнулся её собеседник, и Иллика почувствовала, что теряется. Когда твоя агрессия встречает лишь спокойную уверенную доброжелательность, это обескураживает. По крайней мере, вменяемых людей. А Илька вменяемая, да. Хоть и вспыльчивая.

– А знаешь, – сказала она вдруг, правда вдруг, сама не ожидала! – Твой пьяный характер нравится мне куда больше!

– Хм, – усмехнулся он, и она внезапно подумала, что черты лица у него на редкость чёткие, хоть и непривычные её глазу, а когда он не колдует и не злится, то на него даже смотреть без содрогания можно. Или это всё вино виновато? Словно подслушав её мысли, он предложил. – Выпей тоже, вдруг вино и на тебе хорошо скажется!

Вот ведь нахал!

– Ха! – сказала она. И почему-то сделала ещё пару глотков. – Если ты собрался меня опоить, чтобы соблазнить, ничего у тебя не выйдет!

– Я, – как-то даже обиделся колдун, – вовсе не нуждаюсь в помощи вина, чтобы соблазнить женщину!

– Конечно, – не упустила случая вставить шпильку Илька, – зачем тебе алкоголь? Заколдовал и готово!

– Я так не делаю! – мрачно и как-то совсем уже обиженно огрызнулся Оккар.

– Да ладно? – сказала Иллика и, чувствуя, что переходит все границы и рушит только-только наметившееся перемирие, но не находя в себе сил промолчать, добавила, подавшись вперёд и широко распахнув глаза. – Так что же, у тебя и женщины до сих пор не было?

И ещё маленький глоток сделала. Маленький – потому что последний. Странно, когда забирала, казалось, что там куда больше вина оставалось. Но, видимо, показалось. Жаль, жаль. А добавки просить у мужа как-то не с руки… особенно после последней фразы, похоже, его неслабо так проняло, вон как прищурился на неё своими тёмными раскосыми глазами.

Как бы чего ни вышло, – вдруг посетила Илькину голову на удивление трезвая и здравая мысль. Но девушка её отбросила. Или это было вино?

– Нарываешься, – с непонятной интонацией протянул колдун. Но вроде без угрозы. Похоже, с женщинами у него не так уж плохо, по крайней мере, это не больное место. Значит, будем искать дальше.

– Просто хочу узнать мужа поближе, – невинно улыбнулась она, собираясь перевести разговор на другую тему. Например, о клинках поспрашивать. Или куда он все деньги просадил, видно же, что дом хороший, только запущенный уже, да и оружие опять же баснословно дорогое…

– Поближе, – хмыкнул Оккар. Иллика сдержалась и не стала объяснять, что это уже совсем другое «поближе». Не то, что некоторые подумали. Не настолько она ещё пьяна, да и никакого вина тут не хватит…

– Мне тридцать три, – сказал вдруг он. – И я – колдун. Что ещё ты хочешь узнать?

– Твой самый большой страх? – не стала молодая жена ходить вокруг да около. И у её мужа даже глаза, кажется, почти нормальными стали от удивления. Молча покачал головой. Илька пожала плечами и сделала ещё один заход. – Что-то, чего ты стыдишься?

Увы, но всё, чего ей удалось добиться – это абсолютного внимания. Он уже не смотрел в камин, отвлекаясь на неё лишь изредка, как в начале разговора, теперь он не сводил с неё глаз, и она даже немного занервничала.

– Я настолько похож на дурака? – спросил то ли с удивлением, то ли с раздражением. Врать она не стала, да ещё и разозлившись на себя за некоторое волнение, которое ощутила от его взгляда, сорвалась почти в прямое хамство:

– Вполне. Ещё и на пьяного.

В конце, правда, обворожительно улыбнулась, чтобы немного смягчить. За что тут же себя и отругала. Как бы не понравиться ему ненароком.

А хотя… а почему бы, собственно, и нет? Влюблённый мужчина – послушный мужчина. Впрочем, есть два «но». Первое – он колдун, так что влюблённым не будет, как ни изворачивайся, а второе… ну не её это, не её! Все эти женские жеманные прыжки и ужимки, томные взгляды, трепетные вздохи, чуть дрожащий голос, случайно оголившееся плечо… Ей это всё кажется странным, недоступным и где-то даже…подлым. Это как вместо честного поединка на мечах выстрелить отравленными иголками в противника из-за угла. Да, эффективно, но… неуважительно и не по-рыцарски. Да и не умеет она, что уж тут тень на плетень наводить…

– А твой самый большой страх? – спросил вдруг Оккар. Как-то опять на удивление мирно.

Ещё несколько дней назад она бы смело заявила, что не боится ничего, теперь же… Теперь она точно знала – боится, почти до животного ужаса боится этого ужасного чувства беспомощности. Когда ты – только наблюдатель, а кто-то чужой, вселившись в твоё тело, начинает жить за тебя твою жизнь.

– Мышей боюсь, – довольно убедительно соврала, как ей самой показалось, но муж почему-то поперхнулся и расхохотался.

– Мы через пять дней едем в Тарргон, – сказал колдун, и это совершенно не вязалось с его ещё, казалось, висящем в воздухе смехом.

В Тарргоне истово поклонялись Деве, терпели Мудреца и Воина, игнорировали Безымянную, полагая, что свою судьбу каждый творит сам, и люто ненавидели Тёмного, сжигая в очистительном пламени всё и всех, кого коснулась его скверна. То есть колдунов, их вещи, дома и всё, к чему они прикасались. Вероятно, жена тоже входит в этот вот перечень всего «осквернённого».

Если бы он сказал «мы через неделю заколем друг друга вот этими вот кинжалами», вряд ли бы она удивилась сильнее.

– Зачем? – только и смогла огорошенно выдохнуть Илька. – Давай я тебя тут прибью, хоть мучиться на костре не будешь!

В ответ ей досталась безрадостная улыбка и мрачный взгляд. И, разумеется, никакой благодарности за заботу.

Глава 4

Оккар

Всё-таки она странная, эта его жена. Он-то думал, что она спит давно, ан нет, вдруг появилась на пороге в гостиной, отобрала вино и размышлять помешала. Впрочем, за последнее он на неё нисколько не злился – мысли его сплошь были безрадостные и какие-то безнадёжно-тягучие. Всё зашло в тупик. Собственно, в тупик зашло оно не сегодня и даже не вчера, ему и деньги-то были нужны, чтобы как-то организовать всё и сдвинуть дело с мёртвой точки, но становившийся всё яснее день ото дня вывод, что надо ехать в Тарргон, пугал. Да. Если честно, то пугал, и весьма сильно. Но ехать надо. Информации, получаемой окольными путями явно недостаточно, да и искажается она ох как сильно. Значит, ехать. И жену, увы, придётся тоже взять.

Он ещё пытался вернуться к нерадостным, но необходимым раздумьям, но с ней это оказалось попросту невозможно. Сначала она его просто отвлекала. Затем оскорбила, вернее, попыталась. Потом удивила, и – чего ещё от неё ожидать-то? – снова оскорбила. Ну и насмешила под конец. Мышей боится, как же.

Её любезное предложение прибить, чтобы не мучился, он воспринял совершенно спокойно. Сам бы так отреагировал, наверное, на её месте, хорошо хоть право выбора оставила, а то от его жены всего можно ожидать, могла и сразу броситься «прибивать», даром, что не смогла бы.

Но головой на всякий случай покачал.

– Тогда езжай, – пожала она плечами. Как-то совершенно не по-женски, очень резко и чётко, словно нож метала, а не сомнение выражала, но его почему-то это движение заворожило. Возможно, в ней всё же есть некий шарм. А может, это он уже от безысходности, сам себя уговаривает? Или дело в вине… А она тем временем добавила, так же резко и решительно, как и двигалась. – А я останусь.

– Это опасно, – спокойно сообщил он, не желая признаваться самому себе, что любуется её необычной пластикой, и собирался уже добавить, что не сможет её защитить, находясь на расстоянии, а у него есть враги, и они не упустят случая навредить ему, а венчанные богами супруги обычно не переживают один другого, увы, но не успел.

Она расхохоталась и почему-то вдруг согласилась. Ну, почти:

– Ладно, поеду с тобой, мой заботливый супруг… если отдашь мне клинки р’Рах!

Вот дались ей эти клинки. Что она с ними делать-то будет? Небось, позанималась пару месяцев раз в неделю с каким-нибудь наставником, который вообще танцы преподаёт, а оружие и сам еле держит, и возомнила себя великой воительницей. Даже если бы ему было и не жалко – а ему жалко! – всё равно бы не дал: порежется ещё.

– Нет, – терпеливо и спокойно – впору гордиться собой! – ответил колдун. – Ты поедешь, потому что у нас истинный брак, и если убьют тебя, то и я погибну. А на расстоянии я не смогу тебя оберегать и защищать.

– Ты. Меня. Оберегать? Защищать? – переспросила Иллика. Вот даром, что уши оттопыренные, слышит плохо, – с раздражением прищурился Оккар. Впрочем, сейчас уши были прикрыты волосами, но он-то хорошо запомнил её при первой встрече, когда ему показали товар лицом, так сказать. Впрочем, его начинали мучить некоторые сомнения, что «товар», вопреки воле купца Бернея, повернулся тогда к нему совершенно другим местом, и вообще, он получил кота в мешке. Волчицу – вспомнилась ему ассоциация, посетившая его в храме. Ну точно, подсунули волчицу в шкуре овцы. Ладно бы ещё что умела… а то ведь только гонор.

Колдун пожал плечами и не стал говорить, что он сильнее всех известных ему собратьев по ремеслу. Зачем? Глупое хвастовство он никогда не любил, а женщины – они такие. Он-то ей, положим, скажет, просто чтобы она не волновалась и на него положилась, а она ведь хвастаться побежит. А это секрет. Он, Оккар, совершенно не тщеславный и очень осторожный, потому что жить страсть как хочется. И обет незавершённый опять же…

– А зачем нам туда? – наконец, проявила здравый смысл Иллика, и он, поколебавшись, ответил:

– Десять лет назад я принёс обет… разобраться в обстоятельствах одного дела. – Раздражённо нахмурился и дёрнул плечом, когда она выразительно присвистнула – намекает, что за десять лет только неудачник не справится. А манеры? Словно не дочь купца, а солдат! Но продолжил. – И я долго откладывал путешествие в Тарргон, я не самоубийца, но всё наглухо застопорилось и зашло в тупик. Ключ к разгадке, если не сама разгадка, там, в Тарргоне.

– Тебе для этого… обета нужны были деньги? – внезапно спросила она неожиданно даже немного участливым голосом.

– Да, – сказал Оккар, отставляя бутылку в сторону. Изначально он планировал её допить, и так жена его немного «обнесла», отняв первую, но теперь подумал, что хватит. Потому что он, кажется, уже почти достиг стадии «некрасивых женщин не бывает», и вообще резко поглупел и размяк – собственная жена показалась ему вдруг симпатичной, волнующей и не такой уж тупой. Нет-нет-нет. Первое впечатление о человеке – самое верное.

Впрочем, это не меняет того, что придётся как-то с ней уживаться.

Словно почувствовав, что его отношение, совершив виток где-то в области между «можно потерпеть» и «хочется общаться», устремилось к «тупая и страшная» – ну, первое впечатление же, Иллика встала и отправилась спать, как бы случайно обронив про кинжал под подушкой. Смешная, ей-богу. Она так много рассуждает о брачной ночи и его гипотетических поползновениях и домогательствах, что он уже почти чувствует себя обязанным потребовать супружеский долг. Чур его, чур.

Ушла, и хвала Тёмному. И вовсе не чувствует он, Оккар, никакой досады. И поделиться ему не хотелось, с чего бы вдруг? Десять лет не делился ни с кем, а тут вдруг захотел бы? Да ну. Он ещё не настолько стар, чтобы впасть в сентиментальность.

И всё же… всё же колдун поймал себя на том, что вместо того, чтобы вернуться к планам, он подбирает слова, чтобы рассказать ей. Что-то такое умудрилась она всколыхнуть в нём своим немного участливым тоном, но её заслуги в этом, разумеется, никакой, просто так совпало. Вино, тоска одиночества, беспокойство о будущем…

Желание рассказать не проходило.

А, собственно, почему бы и нет? Она – его супруга в истинном, осенённом милостью богов, браке, навредить ему для неё самоубийство. Да и как она навредит? Он ведь не будет делиться с ней планами? Просто выплеснет на неё свою боль. Это ведь не потому, что она какая-то особенная и он ей доверяет, вовсе нет, он вообще никому не доверяет, только поэтому и жив до сих пор… А рассказать… и именно ей… ну, наверное, потому что ему всё равно, что она о нём подумает. Да, он уже давно понял, что тот наивно-восхищённый взгляд ему либо померещился, либо предназначался его клинкам, скорее второе – не зря же она о них всё время говорит, а на него самого его жена смотрит как на змеюку. Опасную и отвратительно-холодную.

Да что он тут сидит и сам себя уговаривает? Это его дом, и жена – тоже его. И он в своём праве вот прямо сейчас пойти и рассказать! И пойдёт!

И Оккар действительно пошёл. Правда, сначала допил вино. Нет, вовсе не для храбрости, так просто, для души. И не поленился прихватить щит из оружейной – мало радости получить вазой в лицо или по голове, не говоря уже об этом её мифическом кинжале, вдруг со страху и метнёт как надо. Женщины, они вообще непредсказуемы. И в довершение всего, он постучал. Это в своём-то доме и к супруге, узнай кто – засмеют. Но никто не узнает, а смущать лишний раз жену ему не хотелось. Он ведь поговорить пришёл, а не ругаться.

Ответа не дождался и, помедлив секунд десять, отворил дверь и вошёл. Огляделся, постоял немного, озадаченно хмурясь, и быстрым шагом направился в свою спальню. Ибо комната его жены была пуста. А значит, либо она сбежала к любовнику, либо шарится по дому, и он готов почти поручиться, что эта дурёха сунет нос к его клинкам.

И что ему потом с безрукой – в прямом смысле, в самом прямом! – женой делать? Вот только этого ему не хватало!

– Положи! – выкрикнул он, едва отворив дверь в свою комнату и увидев один из клинков в её руках. Поморщился, ибо в голосе было больше паники и облегчения, чем приличествующей строгости. Живая. Целая и невредимая. Хорошо. Но выпороть бы надо.

– Боишься, что надеру тебе… уши? – насмешливо спросила жена и взмахнула клинком.

Ну, надо отдать должное её учителю танцев, это движение у неё вышло вполне красиво и грациозно. Если отвлечься от всего остального, что он про неё знает – избалованная и изнеженная купеческая дочка, ни в чём не знавшая отказа с самых малых лет, то можно даже на мгновение поверить, что она может быть опасна. Хотя, если не отвлечься, то тоже приходится признать, что опасна. Для себя самой. Своей непроходимой тупостью и безалаберностью!

– Ты ещё жива только благодаря истинному браку! – неприязненно сказал он. – Будь у нас обычный брак, не осенённый милостью Тёмного, ты бы уже валялась тут без руки, а то и с перерезанным горлом! – И не удержался, добавил. – Дура! Ну и дура!

– Я не поняла, – как-то на удивление спокойно и почти весело отозвалась жена. – Ты что… убогий, мне угрожаешь?

И ещё какой-то этакий пируэт сделала, он даже невольно залюбовался. А Иллику понесло.

– Сразимся? – почти пропела она. – Победишь – буду тебя слушаться, в этот твой Тарргон поеду… проиграешь – клинки отдашь.

Вот ведь идиотка, начитавшаяся романов, где любой тюфяк уже через месяц крутой вояка. Сразимся, как же. Острейшими клинками, в тесной и полутёмной комнате, да он даже если просто стоять будет, эта клуша, наверняка, умудрится порезаться. Даже если клинок вообще из ножен не доставать, и то…

– Шарр арр р’Рах! – прошипел колдун, и клинок, вырвавшись из рук удивлённо вскрикнувшей девушки, лёг к ногам Оккара. Тот был зол и раздосадован. И этой вот девчонке, которая вообще с головой и с реальностью не дружит, он собирался изливать душу? Вот дурак тоже…

– Спать! – рявкнул он, но получилось, что команда эта была самому себе. Не клинкам же. А Иллики уже и след простыл.

А ему… Ему почему-то хотелось завыть, хотя оборотней в роду никогда не было. Вот и поговорили.

На следующий день они избегали друг друга, жена оставила ему записку, что останется ночевать в доме у отца, так как будет готовиться к свадьбе, и он невольно почувствовал облегчение. Ведь даже при мысли о ней сразу вспоминалась собственная слабость, пусть и недолгая, пусть и не рассказал он ей в итоге ничего, но всё равно – досадно, а уж если она будет постоянно глаза мозолить, то к вечеру он возненавидит и себя, и её. А так, может, отойдёт за сутки… Тем более что свадьба – этот пышный и заранее ненавидимый им праздник абсурда – уже завтра. Так что побыть одному – это очень кстати.

Весь день он перебирал свои записи, ещё раз, наверное, уже десятый, выверяя план действий и легенду, и выходило, что жена-то ему очень даже пригодится. Тарргонцы верили, что рыжие – любимцы Девы, и что помочь девушке с рыжими волосами – это практически самой богине пособить. Так что, может, Тёмный не так уж и посмеялся над своим бестолковым сыном, глядишь, и выйдет толк из этой нелепой женитьбы.

В том, что Иллика будет делать то, что он говорит, Оккар не сомневался. Это здесь она выкобенивается, чувствуя поддержку отца, всё же Берней – один из самых влиятельных людей в городе, даром что происхождения самого простого, а вот в Тарргоне… В общем, будет слушаться, как миленькая. Никуда не денется.

В этой уверенности он пребывал до того момента, как переступил порог своей спальни… и ведь ничего не почувствовал, вот подстава от истинного брака: супруги воспринимаются одним целым, и хоть увешайся ты охранными заклинаниями и амулетами, не почувствуешь.

Что что-то не так он понял, только когда его шеи уже коснулось лезвие кинжала, а холодный и яростный голос жены произнёс:

– А ну снимай своё поганое колдовство! Быстро!

Глава 5

Иллика

Удивительно, сколь многое в нашей жизни решают совпадения. Хоть Илька и грозила новоявленному мужу любовником, или любовниками – она уже точно не помнит, но исполнять угрозу и подыскивать себе такого рода приключение пока не стремилась.

Он нашёл её сам. Тинко. Когда-то он вызывал чистое восхищение и восторг, теперь же остались только раздражение и досада, которые он никак не хотел принимать и только усугублял своим преследованием и попытками сыграть на былых чувствах и чувстве вины.

Вины Иллика никакой не испытывала. В её картине мира преступлением было бы как раз остаться, когда страсти и восторга уже нет, а именно это и произошло в их с Тинко романе. Если бы девушка имела обыкновение анализировать свои чувства и порождённые ими поступки, она бы, вероятно, признала, что в нём её привлекала и восхищала, в первую очередь, необычная техника боя. Возможно, именно поэтому так и вышло: Илька побила его на мечах… и тут же объявила, что уходит. Кому-то это могло бы показаться излишне жестоким и циничным, но девушка искренне полагала, что с людьми, которых ты уважаешь, иначе нельзя. Она никак не облекала это в слова, но ощущала очень чётко: попытка решить за другого и взять на себя за него ответственность – это признание другого слабым. Не-равным.

Тинко воспринял её уход болезненно. И, конечно же, обвинил в том, что она просто использовала его, даже, кажется, слова какие-то нехорошие говорил, что-то про расчётливость, подлость и притворство, она даже вслушиваться и запоминать не стала. Никакого отношения к ней это всё не имело. Илька жила сердцем. Никто не виноват, что сердце её решило вот так. И если мужчине становится легче, когда он это всё говорит, то и пускай. Но, увы, на этом всё не закончилось. Тинко вознамерился её вернуть, кажется, это стало для него навязчивой идеей, даже вот сюда припёрся…

Стоило ей отворить дверь отчего дома и сделать шаг внутрь, как раздался полный укора и праведного гнева голос:

– Ты вышла замуж! Лико! Как ты могла?! Как?!

Илька тяжело вздохнула и дальше слушала вполуха, а вернее и вовсе почти не слушала, ей было о чём поразмыслить и без бывшего любовника. О муже, например. Зачем он приходил к ней в спальню? А она знает – приходил, до того как примчаться в свою, отчитать её как нерадивого ученика и страшно, просто невероятно унизить, отказавшись сражаться и выбив оружие из рук. Да и свадьба эта… Сама уже не рада, что затеяла большой балаган, надо было просто улизнуть по-тихому, а вот публичного унижения колдун ей точно не простит. Не то чтобы она его боялась, даже то жуткое ощущение из храма успело как-то подзабыться, но на душе было чуть муторно. Словно бы она собирается пнуть уже поверженного в бою соперника, или, что ближе, вонзить нож в спину, исподтишка. Это порождало раздражение, которое хотелось выплеснуть в схватке или тренировке, поэтому выловив в речи Тинко «дай мне ещё один шанс!», она отнесла его почему-то исключительно к поединку и радостно откликнулась:

– Я готова!

Но он, как выяснилось, говорил совсем о другом и, окрылённый её необдуманным и ошибочным согласием, попытался поцеловать. Ильке показалось, что венец на её голове вспыхнул огнём, или же внезапно обзавёлся направленными внутрь шипами, а из глаз полетели искры. Длилось это, правда, всего мгновение, потому что Тинко, похоже, тоже досталось, он отступил, прижимая левую руку к губам и с удивлением разглядывая правую. Приближаться, чтобы посмотреть, что там у него с руками, девушка не стала, а вдруг ещё раз шибанёт? Вот ведь мерзкий-премерзкий колдунишка! Хотелось сразу броситься разыскивать мужа и вытрясти из него хоть немного дури, но она как-то сдержалась. Зато чувство стыда за собственные планы, поселившееся было в ней после вчерашнего ночного разговора, рассеялось, как будто и не было его. Теперь она ощущала только азарт и какую-то даже весёлую, чуть пьянящую злость. Поделом ему, поделом.

Впрочем, переговорить с мужем до свадьбы всё равно стоило, ведь в её новой жизни, которую она начнёт далеко отсюда и с невероятными клинками р'Рах эти вот ограничения по прикосновениям ей совершенно ни к чему. План действий сложился у неё не сразу, слишком она была растеряна внезапно приключившимся венчанием, и когда муж предложил ей праздник, согласилась только лишь с намерением ему досадить. Зато потом… Потом у неё в голове созрела прекрасная схема. Вот только неожиданно выяснившиеся обстоятельства…

– Снимай своё поганое колдовство, быстро! – приказала она мужу, с удовольствием ощущая себя в положении отдающего приказы. Давно уже надо было приставить что-нибудь острое к этой смуглой тонкой шейке…. Ну ладно, может, и не такой уж тонкой, но видала она шеи и помощнее. И покрасивее.

Увы, отреагировал колдун совсем не так, как она планировала: вместо того, чтобы ругаясь и богохульствуя снять-таки свою заразу, он почти насмешливо вздохнул и спокойно произнёс:

– Нет на тебе моего колдовства, силой своей клянусь.

Илька слегка даже опешила. На всякий случай подождала секунд двадцать, словно полагала, что что-то произойдёт, хотя если бы и произошло, вряд ли бы она смогла понять, что сила колдуна покинула.

И что теперь делать? Убрать лезвие от шеи и извиниться? Вот ещё…

– А что случилось-то? – как-то даже участливо спросил Оккар. Будто и вправду заботливый муж. Как же.

Илька замялась. Она бы ничуть не стесняясь, даже с удовольствием, поведала, если бы и в самом деле завела любовника, а вот признаваться в фиаско не хотелось. Объяснять же… слишком долго, да и нелепо звучать будет, как будто она оправдывается перед этим… Он догадался сам.

– Иллика… – укоризненно протянул колдун, отодвигая её кинжал пальцем и не получая при этом ни царапины, хотя за оружием она следит ой как хорошо, этому придурошному палец должно было просто-напросто отрезать, а вот поди ж ты. Колдовство. И тут колдовство. – Я думал, ты умнее! – раздражённо и почти зло заявил противный муж – вот можно подумать сам-то шибко умный! – отступая от неё на пару шагов и глядя с откровенной неприязнью.

Девушка ответила ему не менее неприязненным взглядом, но вместо ответной «любезности» – а ей уж было что сказать, будьте уверены, бросила лишь короткое:

– Говори!

– Истинный брак, – сказал колдун, не поскупившись на интонации и вложив в эту короткую фразу целый набор эмоций. От презрения до снисходительности. У Ильки даже нога зачесалась, так хотелось врезать ему по ухмылке. Она дотянется, легко и с удовольствием. Вот ведь… хмырь.

– Иллика, – вдруг сменил колдун тон на примирительный. – Поверь, я тоже совершенно не в восторге от всего этого, я планировал получить деньги и уехать, ты осталась бы хозяйкой в этом доме, и мы бы, может, изредка виделись на ваших семейных праздниках, и друг другу практически не мешали бы… Но Тёмный распорядился иначе… Иллика!

Кажется, он подумал, что она собирается уйти, но она лишь подошла к его кровати и забралась на неё с ногами. С удовольствием отметив, как он поморщился, взглянув на её сапоги. Да, с ногами и в сапогах. Еле удержалась, чтобы на подушку ноги не пристроить.

– Так значит, любовника я завести не смогу, – задумчиво прищурилась девушка, а колдун кивнул. – И клинки не отдашь, – ещё задумчивее констатировала Илька, пытаясь придумать, как ей дальше с этим жить – с тем, что из всех мужчин ей теперь доступен только этот чернявый задохлик. Может, всё же стоит остаться вдовой? Даже если это будет конец не только браку но и самой Ильке, по крайней мере, она убьёт этого гадёныша, разрушившего её жизнь. То, что ему недоступны другие женщины, её нисколько не утешало, он же колдун, ему, может, вообще не надо… этого самого, грешного и сладкого.

– Ненавижу тебя, – сказала Илька, и столько искренней страсти, столько чувств умудрилась вложить в эти два слова, что муж вздрогнул.

– Я этого не планировал, – повторил он, почти оправдываясь. – Такова воля Тёмного. И давай уже закончим обсуждать то, что не можем изменить и перейдём к конструктивной части! – он не добавил «если ты на это вообще способна», но Илька была уверена – подумал.

– Говори, – снова предложила она, и муж уставился на неё с удивлением. Кажется, он ожидал другого. Что она вонзит кинжал в его подушку, разобьёт вазу или начнёт рвать на себе волосы… Или как там ещё бесятся женщины? Илька же сделалась на удивление спокойной, и знай колдун её чуть лучше, понял бы, что его жена что-то замыслила.

А она рассудила так: если обвенчал их Тёмный, то, может, Дева сможет развести? О неприязни этих богов знали все, даже она, далёкая от набожности, наслушалась в детстве соответствующих историй, так неужто Дева оставит свою непутёвую дочь? Но говорить об этом колдуну нельзя, никак нельзя. Наверняка, он попробует как-то помешать, если узнает. Хоть и говорит, что сам не в восторге, но волю своего покровителя нарушить не посмеет и другим не даст. Так что девушка делала вид, что смирилась, а сама размышляла, как и когда лучше улизнуть в храм. Сейчас нельзя, там уже час как царит Тёмный, а завтра – вот засада! – непрерывные свадебные торжества, которые сама же и напланировала… Конечно, можно будет улучить немного времени после обеда, как раз, когда представление будет, но как же ей не терпится! Ожидание выматывает, и каждая минута уже кажется тянущейся бесконечно, а сколько их, этих минут, ещё проползёт до завтрашнего вечера…

Стиснув зубы, она делала вид, что слушает, кажется, даже умудрилась пару раз кивнуть мужу в нужном месте, но слова его пролетели мимо. Ну, или почти мимо, кое-что она всё-таки уловила, но звучало оно как-то совершенно несерьёзно.

– У меня был друг, – сказал Оккар, и что-то в его голосе заставило её прислушаться, затмив ненадолго невероятно сильное желание никогда больше этого гада не видеть и не слышать.

– Он умер? – растерянно спросила девушка, так как, произнеся это, колдун погрузился в задумчивость и, кажется, печаль.

– Нет, он жив. Он… изменился.

Приготовившаяся услышать грустную историю Илька удивлённо моргнула. Люди меняются. Это для кого-то новость?

– Изменился, – повторила она, что уж там греха таить, с сарказмом повторила.

Оккар вздохнул. Оккар закатил глаза, до отвращения выразительно. Но продолжил как ни в чём не бывало.

– У него была семья, дети, он души в них не чаял… С родителями были прекрасные отношения… И он отбросил это всё. Буквально за полгода ушёл из семьи, перестал общаться с родителями, друзьями, да и некоторые его поступки… Он бы никогда так не сделал, тот, прежний.

Илька хмыкнула. Мало ли, каким человеком колдун считал своего друга. Он, её муж, умом, похоже, не отличается, так чему удивляться?

– Я бы не придал этому значения, но через год мне попалось ещё два таких случая, один из которых произошёл с моей сестрой. И я поклялся, что узнаю, в чём причина, что заставляет людей настолько меняться, – закончил он почти с отчаянием. А Иллика поймала себя на невольном сочувствии. Плохо, когда с близкими происходит что-то нехорошее.

Впрочем, это совершенно не извиняет его за её испорченную жизнь. Вернее, за попытку её испортить, ведь Иллика сделает всё, чтобы закончить эту нелепицу с истинным браком. Надо только как-то дожить до завтра и добраться до храма. А дальше всё будет хорошо. Точно будет.

Успокоенная этой мыслью девушка спокойно дождалась окончания разговора и направилась в свою комнату, где сладко проспала до утра.

И вот она в храме, стоит, комкая подол зелёного свадебного платья, и никак не может решить: то ли в кои-то веки расплакаться, то ли расхохотаться. Кажется, Дева и Тёмный решили состязаться в остроумии на примере их несчастной пары.

Когда она бежала сюда, думала, что провал – это если богиня не ответит. Или муж каким-то образом проведает и сможет помешать. Или сам Тёмный как-то узнает и, разгневавшись, вмешается… Но нет, ничего такого. План не провалился… И в то же время провалился просто сокрушительно и катастрофически.

Дева ответила, почти моментально, стоило только преклонить колени перед Её статуей. Илька ощутила это, как лёгкую ласку по волосам, и тут же выпалила просьбу.

Ответ ошеломил. И показался издёвкой почище, чем сам их брак.

– Влюби его в себя, – сказала богиня. – Влюби, и я освобожу тебя от брака!

И всё, ушла. Оставив просительницу стоять на коленях и сомневаться в собственном рассудке. Влюбить. Колдуна! Того, кого сама богиня и обошла своим Даром… Куда милосерднее было бы просто не ответить. Или ответить «нет».

Глава 6

Оккар

При взгляде на жену его накрывала злость. Он сдерживался. Отгонял накатывавшие тяжёлые волны. Пытался разложить как-то свои ощущения и объяснить самому себе, ведь привык уже жить в ладу с собой, понимать себя; по всему выходило, что злит его попытка измены. Нет, она вовсе не сделалась ему дорога или хотя бы желанна, эта рыжая девица, но скорость, с которой она попыталась пойти налево, его как-то покоробила.

Жизнь сталкивала его с разными людьми, и он привык уже для себя делить их на разные типы, в зависимости от того, чего от них можно ожидать. От избалованной купеческой дочки он такой прыти не ожидал. Точно. Вот что его злило – она повела себя не так, как он ожидал. Впрочем… кажется, впору вводить новый типаж, ранее не встречавшийся, потому что она всё время вела себя не так, как он ожидал.

А впрочем, нет, кое в чём он угадал – свадебное торжество было кошмарным. Зря он на это подписался, ой зря… Но давши слово – крепись. Или держись. В общем, сказал – делай. И то, что пообещал, делай, и выводы на будущее тоже.

Ослепительно белый костюм хоть и раздражал, но, по крайней мере, шёл ему, реакция жены отчётливо об этом говорила – она с такой досадой поморщилась… А вот с венцом – искусной ювелирной поделкой – всё оказалось куда хуже, Оккар готов был побиться об заклад, что тот специально был заказан тесным, хорошо ещё без шипов обошлось. Но голову сдавливает прилично. Вот только этой рыжей девке он того не покажет, незачем давать ей повод для злорадства… ну точно – вон как выжидательно уставилась и предвкушение на бледном веснушчатом лице сменяется разочарованием, когда он благодарит её за прекрасный выбор, демонстрируя, что ему комфортно и ни капельки не жмёт.

Сама она в зелёном, в честь Девы, хотя он ожидал, что будет красный, посвящение Воину, с её-то нелепой страстью к оружию, но с рыжими волосами это было бы совсем дико… А так она выглядит, пожалуй, сносно. Куда лучше, чем при первой встрече. Однако всё равно – слишком худая, высокая и резкая. Назвал бы нескладёхой, но двигается, надо признать, всё же грациозно, хоть и не так, как должны двигаться девушки.

Ну конечно… И из всех стихий она выбрала огонь. Оккар невольно поморщился и потёр левую руку – не то чтобы он имел что-то против стихии огня самой по себе, но ассоциации всё равно далеко не самые приятные. Богов ведь можно почтить любой стихией, но на свадьбах традиционно использовали воду – омыл лицо, и всё. На крайний случай воздух – исполнил песню, и ладно. А вот ему придётся прыгать через костёр. И не покидает ощущение, что для него этот самый костёр сложили раза в три больше, чем для жены. Но это не проблема, перепрыгнет он не то чтобы легко, но гарантированно, грустно другое – всё это очень похоже на объявление войны, а он надеялся всё-таки как-нибудь с ней поладить. Может, надо быть строже?

И со свадьбой этой он, конечно, лопухнулся. Надо было сказать, что воля Тёмного такая-то, и сделать всё по-своему, какой бы богатой и избалованной ни была его жена, с волей богов она вряд ли решится спорить…

Ещё раздражал любовник его жены, маячивший постоянно рядом и пожиравший Иллику взглядом. Пусть любовник и неудавшийся, благодаря истинному браку, но Оккар полагал, что измена в действительности происходит в мыслях, а значит, любовник. И удивительно – вроде видный мужик, такой, что добрая доля женской части гостей поглядывает на него с немалым интересом, а он и не замечает даже, сверлит Иллику больным взглядом, и лишь иногда отводит глаза, чтобы окатить его, Оккара, волной бешеной ненависти и отчаяния. Воистину, жестока Дева, богиня Любви, и милостив Тёмный, лишивший своих детей Её даров.

Время тянулось и тянулось, мелькали бесконечные лица, колдуну уже стало казаться, что гостей на их свадьбе в разы больше чем жителей города, или же они все подходят знакомиться по три раза, всё равно он лица уже давно не запоминает. И даже первые человек двадцать, которых, как ему казалось, он неплохо запомнил, уже смешались в его памяти с другими образами и именами. Неужели, – с удивлением размышлял Оккар, просто чтобы занять себя и отстраниться от этой шумной и многоголосой кутерьмы, а также от ощущения постоянно сжимающихся тисков на голове – венец был действительно сильно мал, – неужели, кто-то действительно находит радость в том, чтобы быть в центре этого? Стоять как идиот, обозначая поклоны совершенно чужим, безразличным ему, а то и неприятным даже людям… что в этом хорошего-то?

А праздничный стол? Как есть под прицелом несчётного количества глаз? Он бросил взгляд на жену – она была странно задумчива и к еде тоже не притронулась, и Оккар позволил себе немного позлорадствовать – наверняка, сама уже умаялась от своей затеи и совершенно ей не рада. А если есть в этом мире справедливость, то ей ещё и туфли должны жать и натирать. Непременно должны. Потому что у него самого ощущение, что проклятая штуковина на его голове уменьшилась раза в полтора так точно и скоро просто раздавит несчастную голову…

А потом жена куда-то исчезла, это получалось у неё мастерски, казалось бы, отвлёкся на полминуты, на какой-то пустяковый вопрос от тестя, а Иллики уже и след простыл: не только рядом не сидит, но и нигде в зале уже нет, и Оккар хотел тоже улизнуть, но его перехватили. Он. Её неудавшийся любовник. Хотя с неудавшимся не всё так очевидно, как оказалось…

– Я имел твою жену! – прямо заявил ему тот самый видный мужик, на голову его выше и раза в полтора шире, и многочисленные гости стали шептаться и оборачиваться.

Оккар вздохнул и без лишних слов врезал говорившему по лицу.

Другого варианта у него просто не было. Будь они наедине, можно было бы просто расхохотаться этому идиоту в лицо, ведь он-то, Оккар, знает, что ничего у них не вышло и выйти не могло… А даже если и было что до него, то ему плевать. Но прилюдное оскорбление стерпеть нельзя. Хотя… он бы, пожалуй, и наедине врезал этому жлобу. Лицо у него такое. Кулака просит.

Гости зашумели, кто одобрительно, кто злорадно – спускать удар любовник его жены, естественно, не собирался и потянулся за мечом. Более того, судя по промелькнувшей на разбитых губах улыбке, он именно этого и добивался – повода прирезать Оккара на его собственной свадьбе. Интересно даже, неужто его жене неожиданно хватило ума не разболтать про истинный брак? Или разболтала и теперь отвергнутый в прошлом любовник стремится отомстить обоим? Да, скорее всего, Иллика познакомилась с ним не вчера… не смотрят таким больным взглядом на то, что тебе никогда не принадлежало. Только на то, что было твоим, но ушло.

Придётся тебя убить, – спокойно подумал колдун, наблюдая, как гости расступаются, образовывая круг, в котором они, видимо, должны будут биться на потеху публике. Ну, Иллика, ну удружила.

– Меня зовут Тинко, – хищно улыбаясь, сообщил его противник. – Нового мужа твоей жены будут звать Тинко. Запомни это, ничтожество. Хотя бы на оставшиеся пять минут твоей никчёмной жизни, запомни.

Болтун, – подумал Оккар и презрительно скривился. Позёр. Впрочем, уже через несколько секунд ему стало не до этого, ведь Тинко оказался на удивление хорошим бойцом, быстрым, гибким и с совершенно непривычной, сбивающей с толку техникой. Колдуну даже пришлось воспользоваться своим даром, чтобы выйти победителем из короткой, но ожесточённой схватки, и именно поэтому он решил оставить соперника в живых. За мастерство.

Впрочем, никто из гостей, как и сам этот Тинко, не понял, что в поединок вмешалось колдовство, ведь всем известно, что чтобы что-то сотворить, колдуну нужны свободные руки. Обе. И хотя бы несколько секунд, чтобы сосредоточиться и воззвать к Покровителю. А у него в руках были клинки, и не было даже половины секундочки, так что его стремительная победа вызвала шквал восхищённых охов, злобный взгляд противника и абсолютный ноль подозрений. Нет-нет, Оккар вовсе не был как-то по-особенному талантлив… силён – да, но никаких сверхумений у него не было, просто тщательно поддерживаемые всеми колдунами не совсем правдивые слухи и много кропотливой работы над своим мастерством. Правда, закончить быстро, как ему мечталось – от пребывания в центре внимания он уже здорово устал, не получилось – поверженный противник, когда победитель убрал от его горла свой клинок, вдруг бросился за ним.

– Убей меня! – заявил он, провожая разочарованным взглядом клинок, исчезающий в ножнах. – Я не смогу без неё жить! Пожалуйста, убей!

Сам себе не веря, колдун всё-таки проверил несчастного влюблённого на предмет приворота – ничего. Да можно было и не проверять – если бы и была какая ворожба, то при истинном венчании всё равно разрушилась бы. Да и сам Оккар заметил бы – тот, к кому сделана привязка, фонит чуть ли не сильнее, чем тот, кого привязали. Получается, этот мастерски сражающийся мужчина сам по себе, находясь в относительно здравом уме, влюбился в Иллику? Чудно…

Праздник продолжился, как ни в чём не бывало, но Оккар теперь никак не мог избавиться от этого знания: в его жену можно влюбиться, и, когда она появилась вновь, нет-нет, да и бросал на неё задумчивые взгляды, пытаясь рассмотреть её в новом свете и понять, что же в ней всё-таки такого?..

К случившейся потасовке Иллика отнеслась странно, так, словно подобный поединок – самое обычное дело. Не ужаснулась, что испорчен праздник, не загордилась, что за неё дрались, не бросилась разыскивать своего любовника, не сделала вообще ничего… разве что досадливо поморщилась и спросила мужа, не ранен ли он. Вот и гадай теперь, досада – потому что не ранен?

Наконец-то, этот суетливый, полный людей день остался позади. Можно снять ненавистный белый цвет, можно даже сжечь этот несчастный костюм, как память о пережитых сегодня унижениях, освободить уже – какое счастье! – лоб от дурацкой побрякушки, и вздохнуть свободно. Оккар с наслаждением вытянулся на кровати, закрыв глаза и чувствуя, как расслабляется внутри с утра ещё взведённая пружина. Вот вроде умом и понимал, что ничего они ему не сделают, эти глупые, праздные люди, а всё равно – тревожно, когда их вокруг много, а уж быть в центре внимания – вообще каторга. Но всё позади. И надо уже как-то успокоиться и заснуть, но не получается, пойти что ли на пробежку? Выложиться до изнеможения, выплеснуть накопленное раздражение, загнать себя до седьмого пота, и выкинуть хоть тогда из головы эту дурацкую историю с любовником жены, и саму её, странную и непредсказуемую – тоже. Может, не стоит брать её с собой? Запрятать где-нибудь в надёжно месте… сбежит? Сбежит. На цепь посадить? А это идея! Но жене не понравится. Точно не понравится. А вот ему эта мысль настроение значительно улучшила, хоть и не собирался он претворять её в жизнь. Так, помечтать, поулыбаться…

Оккар открыл глаза и вздрогнул, обнаружив, что рядом с ним, возмутительно близко – прямо вот на той же самой кровати! – сидит жена и пристально, с интересом его рассматривает. И не смущает её ничуть, что он практически обнажён, а вот его самого – напротив, интерес в её глазах заставляет внутренне поёжиться. Словно она пытается понять, что там у него под кожей, и вот-вот достанет один из его же клинков, чтобы это проверить. И самое ужасное, просто катастрофичное – он не заметил её. Снова. И ладно бы только колдовством не заметил, но даже не услышал. Не унюхал. Будто бы не жена, а призрак.

Словно специально, чтобы развеять его опасения о призраке и подтвердить о препарировании, Иллика протянула руку и задумчиво пощупала его бицепс. Хмыкнула. Не обращая внимания на ошарашенный взгляд и невнятно высказанный протест, потыкала в живот, снова хмыкнула.

– Как? – спросила она. – Ты слабее, медленнее и, готова поспорить, никогда не встречался с такой техникой. Ты заколдовал его ещё до боя?

– Нет, – ответил колдун, испытывая какое-то малодушное облегчение, за которое было неловко перед самим собой. Хорошо, что она сформулировала вопрос именно так. Перед боем он ведь ничего не делал, наивно полагая, что справится и так. Спроси она просто «колдовал?», Оккар не стал бы врать, хоть скандала и не хотелось, но так – и не врать, и без разборок – лучше всего.

– Странно, – сказала жена, продолжая осматривать его серыми глазами, в которых ему померещилась вдруг на секунду бесовская зелень.

– Зачем пришла? – буркнул Оккар. На тему поединка беседовать ему совершенно не хотелось. Что бы он сам себе ни говорил – что колдовать с клинками в руках – тоже боевое мастерство, что пользоваться Даром – всё равно, что пользоваться физической силой и ловкостью, ведь всем достаётся в разной мере… всё равно, победа казалось какой-то грязной. Поэтому и тон получился куда более грубым, чем он хотел. Поморщился, но извиняться и оправдываться не стал.

Она не обиделась. И нисколько не смутилась, наоборот – улыбнулась, как-то не очень уверенно, но очень мило. Она и так умеет, оказывается?

– Поговорить. И… – тряхнула головой, отчего стянутые в хвост волосы подпрыгнули и качнулись, – просто поговорить.

– Я устал, – Оккар прозрачно, как ему казалось, намекнул, что хочет остаться один. На этот раз уже нарочито грубо – вспомнился и тесный венец, и дурацкое представление, и любовник этот опять же…

– Я тоже, – спокойно и даже почти радостно согласилась Иллика. И протянула ему бутылку его любимого вина.

– Что это? – осторожно спросил колдун, не торопясь брать неожиданный подарок в руки. Он даже поднялся и отсел подальше, почти на самый краешек кровати. Непредсказуемость его всегда нервировала.

– Вино, – сказала жена и с сомнением посмотрела на бутыль. – Хорошее.

Конечно, хорошее. Она, наверняка, из его подвалов и взяла бутылку.

– Зачем? – спросил Оккар, пытаясь с помощью колдовства определить, в чём подвох. По всему выходило, что там действительно вино. И вроде бы не отравленное.

Иллика пожала плечами и молча отбросила бутылку в сторону подушек.

– Скажи, – спросила она, глядя в сторону, – а ты мог бы очень-очень хорошо притвориться, что влюблён в меня?

Глава 7

Иллика

Как влюбить в себя того, кто на это чувство в принципе не способен? Может, богиня всё-таки просто отказала ей таким образом? Да нет, вряд ли. Козни больше пристали Тёмному… и он, надо признать, не поскупился.

Итак… как вести себя с мужем? Что ей вообще о нём известно? Он одинок. Ведь с его стороны на свадьбу не приглашён никто, она как-то не обращала на это внимания, а тут вдруг кольнуло. Даже немного жалко стало… А впрочем, он сам виноват, это, скорее, у него склад характера такой, нелюдимый. Значит, одинокий. И это хорошо. Соперничество Илька любила только в бою, толкаться локтями с другими претендентками на сердце колдуна – унизительно и скучно.

Что ещё? Что же ещё? А. Вино любит. Неплохое вино, надо признать, Ильке нравится. Белый цвет ему идёт, как ни странно… и у него обалденные клинки. Всё. Больше ничего примечательного.

И это ужасно!

Илька совершенно не умела притворяться. Нет, даже хуже. Она словно заражала своими эмоциями окружающих, и в этом было как благо – ни одной невзаимной влюблённости, так и проклятие – неприязнь тоже очень быстро становилась взаимной. Где-то в глубине души девушка всё же отдавала себе отчёт, что причина на самом-то деле – её поведение и неумение, помноженное на нежелание, эту неприязнь скрывать. Но на какой-то неведомый рок и дар думать было приятнее.

На свою свадьбу она вернулась крайне раздражённой – ей казалось, что она уже всё поняла про мужа, и влюблять его в себя – скучнейшая повинность. Но колдун преподнёс ей сюрприз. Да ещё какой!

Она даже не сразу правильно поняла, кто кого побил. Подумала, что ослышалась. Ну не мог же этот задохлик победить Тинко! Но бывший возлюбленный куда-то подевался, Оккар выглядел невозмутимо и даже элегантно – это она, конечно, промахнулась с белым цветом, а гости всё твердили и твердили: победил. Быстро. Красиво. С клинками в руках, а значит, колдовать не мог.

И Илька вздохнула свободнее. Пожалуй, это будет даже интересно. Победить его не только на мечах, а она обязательно победит, даже если и не сразу, а поставить на колени ещё и по-другому.

Итак, поединок начался. Первый удар за ней. Разведка боем.

– Скажи, спросила она, демонстративно глядя в сторону, но подглядывая за ним через ресницы. – Ты мог бы притвориться, что очень-очень в меня влюблён?

И-и-и да! Она его поймала. Лицо колдуна, обычно невозмутимое или носящее маску презрения, вытянулось от удивления. Всего секунда, но она заметила и внутренне торжествующе улыбнулась. Вывести противника из равновесия, удивить, ошарашить, обескуражить – первый шаг к победе. А впрочем, противник ей попался, судя по всему, достойный. Она ожидала, что он либо сразу откажется – дескать, такими глупостями не занимаюсь, либо презрительно-подозрительно скривиться и спросит «зачем это?», точно с таким же посылом, как в первом варианте.

Оккар же выдержал паузу и осторожно ответил:

– Думаю, да. Смотря зачем.

Её ход. Можно прикинуться совсем дурочкой и рассказать про богиню, но даже ей – а шибко умной она себя не считала, понятно, что цветами и подарками Деву не проведёшь. А уж колдун-то, наверняка, знает больше, он и про истинный брак в курсе был, а она не очень… Так что этот вариант не даст ничего. Притворяться колдун не станет, а она раскроет свои карты и лишится всех козырей. Хотя козыри – это, конечно, громко сказано… но всё же.

Нет, не годится. Куда больше пользы можно извлечь, если он действительно будет притворяться, глядишь, если ей очень повезёт, и сотрётся грань между игрой и жизнью. С ней самой так бывало. С этим чурбанчиком шансов, безусловно, меньше, но надо начать хоть с чего-то…

– Мне кажется, это будет неплохой дополнительной маскировкой при поездке в Тарргон… и… – она сделала тщательно выверенную паузу и отточенным движением опустила глаза, – мои подруги… они утверждают, что ты на них глазел… и хотел… и думал…

В этом месте, кажется, муж смутился, и Илька, действовавшая по наитию, еле удержалась, чтобы не улыбнуться: ну точно, глазел. И чувствует себя за это виноватым. Какой совестливый мальчик, кто бы мог подумать. Добавим немного.

– Я, – произнесла она дрогнувшим голосом, – чувствую себя… униженной. – И виновато шепнула. – Совсем.

– Ладно, – сказал Оккар. Слишком поспешно, как ей показалось. Подумал, что она вот-вот разрыдается, не иначе.

Оказывается, манипулировать мужчинами не так уж и сложно. Хотя ей всё равно не по нраву. Все эти хитрости и ужимки – совершенно не её, но с богиней не поспоришь, придётся как-то изворачиваться и на ходу учиться всяким женским хитростям.

Муж тем временем поднялся с кровати и стал одеваться. Сначала Илька подумала, что он собирается спать, ибо спит в пижаме, и чуть не хихикнула, но он одевался так, словно собрался на тренировку. На тренировку?!

– Я с тобой, – предложила, а скорее даже попросила она.

Он задумчиво смерил её взглядом и кивнул:

– Внизу через пять минут.

Илька возликовала и стрелой бросилась переодеваться. Тренироваться с мастером – это волшебно! Ну и что с того, что ночью и после свадьбы, в конце концов, то, чем люди занимаются в первую брачную ночь – их личное дело. Хотят спят, хотят… эм… не спят, хотят на мечах дерутся.

Или бегают. Оказывается, муж собирался на пробежку, а вовсе не раскрывать тайны своего фехтовального мастерства. Илька расстроилась, но виду не подала, как ей казалось, и сдавать назад и отказываться тоже не стала. Надо же как-то налаживать контакт. А общее дело – прекрасный повод.

Этот гад – двужильный. Илька и сама в неплохой физической форме, но уже давно выдохлась и со счёта сбилась – какой круг они наматывают, и только какая-то глупая гордость не даёт ей упасть на землю и притвориться мёртвой. Но такими темпами скоро и притворяться не надо будет. Интересно, а правда, что колдуны могут оживлять умерших?

Девушка покосилась на мужа и тут же запнулась о какой-то неожиданно бросившийся под ноги корень, чуть не пропахала носом освещённую луной дорожку. Еле успела подставить руки и теперь застыла на четвереньках, понимая, что подняться – выше её сил.

– Всё в порядке? – склонился к ней колдун. И Илька неожиданно поступилась принципами.

– Подвернула ногу, – жалобно сообщила, презирая себя за слабость и ложь, но не находя в себе сил поступить по-другому. – Ты беги дальше, а я, пожалуй, домой…

– … доползу? Или допрыгаю? – немного язвительно и весело поинтересовался колдун. Илька даже подумала, что он не поверил.

– А тебе не всё равно? – огрызнулась она. Ишь, весельчак. Хотя вопрос, конечно, логичный.

– Всё равно, – спокойно согласился колдун. И куда-то отступил из поля зрения, чтобы уже через секунду подхватить её на руки.

Ну-ну, – немного злорадно подумала девушка, – ставлю на то, что больше двух минут ты не продержишься.

Всё же она весит, наверное, почти как он сам, а ещё с учётом пробежки… Так что девушка напряглась, ожидая, что её вот-вот уронят… или намеренно сбросят. В лучшем случае, вежливо положат, придумав даже какое-то объяснение… хотя вежливость – это не про Оккара.

Но прошло уже куда больше двух минут – как назло, упала она в самой дальней части парка, а колдун всё так же шёл с ней на руках и намерений избавиться от своей ноши не выказывал. Ильке сделалось неловко. От его неожиданного благородства и своего обмана. Может, стоит признаться? Он ведь тоже устал на пробежке – вон, волосы, рубаха, всё мокрое.

– Давай, может, я пойду сама, просто опираясь на тебя, – предложила она сделку своей совести.

Колдун не удостоил её ответом, и это прогнало зародившиеся было моральные терзания. Хочешь нести – неси, – с каким-то даже удовольствием решила девушка и заёрзала, устраиваясь поудобнее. Он и тогда не уронил и ничего не сказал.

Утро принесло с собой ощущение разбитости во всём теле, а также полный душевный раздрай. Илька чувствовала себя обиженной собственным сном, ведь ей приснилось, что она домогается колдуна. Ладно бы ещё наоборот, но чтобы она?! Его?! Похоже, подсознание её предало. А может, во всём виноват истинный венец? Или то, что он нёс её на руках до дома, всё же это не так часто с ней случается? А может, это богиня так развлекается?

Сейчас, в здравом уме и трезвой памяти, Иллика не чувствовала к мужу ровно никакого влечения. Впрочем, и какого-то особого отвращения тоже. И запах пота, надо признать, не вызвал у неё вчера какого-то особого отторжения, она его даже не особо-то и заметила, помнит лишь, что рубаха была вся мокрая. Ночью же… снилось ей, что она также пришла к нему в спальню, как и вчера, и скользит руками по его телу, точно так же, как вчера взглядом, а колдун словно и не замечает, смотрит на неё холодно и отстранённо. И хоть и не отталкивает, но это всё равно унизительно.

Как назло, сон был на редкость ярким и запомнился хорошо, в мельчайших деталях, чтоб его! Стоило подумать о муже, как сон услужливо подсовывал картину стройного, даже, пожалуй, тонкого, но сильного тела, по смуглой коже которого скользит её рука, смущая и настраивая на совершенно ненужный ей лад. Илька выругалась и отправилась в гостиную вместо столовой – она сначала посмотрит сваленные там подарки, а потом в одиночестве позавтракает. Да, и прихрамывать надо не забыть. На какую только ногу? Вчера она вроде не называла? Эх. Солгавши раз… может, не притворяться больше? Если спросит, сказать, что уже почти не болит, что на ней всё быстро заживает…

Илька начала с самых больших коробок, как и ожидалось – ничего стоящего, сплошная безвкусица, дорогущая, но от этого не менее, а даже более нелепая. О-о-о, а вот это убожество она даже помнит. Девушка осмотрела золотую вазу для фруктов, инкрустированную со всех сторон драгоценными камнями и похихикала – это был переходящий подарок, который каждый получивший украшал ещё чем-то и передаривал дальше. Потому что дома такое никому не нужно. Вот и кочует эта… фиговина.

Отставив чашу в сторону, ибо собиралась её «обналичить», чтобы было на что жить, когда разведётся, Илька потянулась было к следующей большой коробке, но тут её взгляд упал на маленький, изящный свёрток. «Несравненной Иллике» гласила надпись, и это было необычно. Все подарки были подписаны «Оккару и Иллике» – да, муж первым, потому что муж главный, и обязательно указывалось от кого, а этот… только ей и без подписи. Сердце немного ёкнуло. Может, Тинко? Прощальный подарок… как-то они совсем по-дурацки расстались, и она повела себя некрасиво, не объяснила ничего толком, слишком злилась на колдуна… неужели у него хватило благородства её простить и даже поздравить? Почти убедив себя, что это от него, Илька разворачивала свёрток с нежностью. Нет, ничего вернуть она не хотела, но ведь было им вместе здорово, и теперь, когда не будет больше его настырных преследований, она сможет помнить то хорошее и думать о нём, как о друге.

– Пффф, – невольно фыркнула девушка, развернув, наконец, таинственный подарок. Это точно был не Тинко. Разве что он хотел бы над ней посмеяться, да и то вряд ли… Бусы. Вот какой человек, находясь в здравом уме и хоть немного зная её, будет дарить ей бусы?! Пусть и необычные, полупрозрачные, из больших бирюзово-зелёных овальных бусин. Тьфу. Она отбросила украшение в сторону и потянулась к отложенной из-за этого свёртка большой коробке, но, не успев дотронуться, вскрикнула и схватилась за руку – там, где она прикасалась к бусам, проявлялась синяя тонкая линия и теперь неумолимо сжимала руку, передавливая кровоток. Иллика ошалело смотрела на стремительно бледнеющие пальцы и не понимала, что происходит, а главное – что предпринять. И лишь когда они начали синеть, сорвалась с места и бросилась искать Оккара, молясь всем Пятерым сразу, чтобы тот оказался дома, быстро нашёлся и смог помочь.

Ей повезло. Муж оказался дома и то ли что-то почувствовал, то ли тоже захотел посмотреть подарки, но встретились они почти у дверей в гостиную.

– Помоги! – выкрикнула перепуганная девушка, выкидывая руку вперёд к лицу Оккара и чуть не заехав ему по носу.

– Что… – начал было муж, но тут же замолчал, взяв её руку в свою, а лицо его сделалось каким-то хищным. Если бы она уже не была в ужасе от перспективы потерять руку, наверное, впала бы в крайнюю степень испуга теперь, когда он призвал свою силу. Илька чувствовала это так, словно воздух вдруг обрёл невидимые глаза и теперь враждебно на неё смотрит.

Он что-то сделал, и давление на руку чуть ослабло, но не ушло. Девушка боялась смотреть на несчастную конечность, поэтому не отводила взгляд от лица мужа. Он ведь хороший колдун, должен справиться, ведь рука ей жизненно необходима! Пожалуйста-пожалуйста-ну пожалуйста!!!

Колдун вдруг вскинул на неё свои тёмные глаза, а потом его лицо оказалось близко-близко, и она ощутила мимолётное прикосновение к губам, которое, впрочем, не успела ни осознать, ни обдумать – внутри словно что-то взорвалось и мгновенно растеклось по рукам и ногам, согревая кровь. И давление, наконец-таки, прекратилось. Однако взглянуть на руку Илька осмелилась не сразу – вдруг она просто перестала чувствовать, вдруг колдун лишь обезболил, а пальцы она уже потеряла? А это вот покалывание – это фантомное. Говорят, бывает.

– Нормально, – сказал Оккар, ей показалось, что с облегчением. И спросил, как-то нехорошо прищурившись. – Откуда?

– П-подарили, – неожиданно заикаясь ответила девушка, а он снова оказался как-то очень близко и опять поцеловал. На этот раз прикосновение длилось чуть дольше, и Илька ощущала, как он забирает то, что вложил в неё при предыдущем поцелуе. Хотя какой это поцелуй, так, прикосновение, вызванное суровой необходимостью. А вот теперь… теперь да, поцелуй. Недолгий, словно случайный, но всю свою силу он из неё уже забрал, она чувствует, так что это просто так… Всё закончилось раньше, чем она определилась, как на это реагировать. С одной стороны, ей надо его в себя влюбить, так что на поцелуй можно было бы и ответить. Тем более что прикосновение оказалось довольно-таки приятным. Да и за спасённые пальцы – Илька полюбовалась на опухшие и покрасневшие, но несомненно целые и всё ещё принадлежащие ей пальчики, она сама готова его расцеловать. С другой стороны… с другой, он уже давно не целует её, а что-то спрашивает и смотрит требовательно, а она стоит как оглушённая и ничего не понимает.

Видимо, отчаявшись добиться от неё какой-то адекватной реакции, Оккар пожал плечами и отправился в гостиную в одиночестве. Илька проводила его голую спину взглядом, отогнала воспоминания о сне и поспешила следом. Её начало трясти от запоздалого понимания, что было бы, если бы она примерила эти бусы, как сделала бы каждая нормальная женщина. Их с Оккаром уже не было бы в живых.

Произошедшее они не обсуждали, но все подарки теперь вскрывал колдун и, только детально всё осмотрев, передавал ей. Обнаружив ещё один небольшой свёрток, почти близнец предыдущего, разве что предназначался он просто «Иллике», а не несравненной ей же, она хотела его вообще выбросить. Но Оккар заинтересовался, забрал и распаковал сам. Долго читал вложенную записку, а затем показал ей сам подарок – кинжал.

– Нужен?

– Нужен, – согласилась девушка, узнав любимый кинжал Тинко. Но теперь ей было совершенно не до него. Не до Тинко, его мотивов, надежд и чаяний. Кинжал-то она возьмёт, всяко пригодится.

– А это? – как-то неодобрительно помахал письмом Оккар, явно желая услышать «нет».

– И это, – из какого-то непонятного духа противоречия сообщила девушка. Муж скривился, но всё отдал.

Письмо было странным. Тинко никогда так не писал: многословно, цветисто и бестолково. И лишь натолкнувшись в самом конце письма на «всегда буду любить тебя», Илька сообразила, что это шифр – надо смотреть на заглавные буквы. «Кинжал убьёт колдуна» – гласило послание, и девушка непроизвольно взглянула на кинжал и затем на предполагаемую жертву. Видимо, кинжал как-то заговорён? Или выкован из специальной стали? Жаль только, ей это всё ни к чему, по крайней мере, пока истинный брак действует. Но кинжал взяла. Мало ли как жизнь повернётся, и кто попадётся на запутанных дорожках судьбы.

– Детский шифр, – сообщил ей Оккар, с отчётливо читавшимся пренебрежением.

– А он правда особенный? – не стала смущаться Иллика. Но на всякий случай уточнила. – Я про кинжал.

– Да, – помедлив, ответил муж. – На сам кинжал колдовство не действует. Но, – кровожадно прибавил он, – это не значит, что нельзя заколдовать того, кто за этот кинжал держится.

Глава 8

Оккар

Ладно. Следует признать, наконец, что ничегошеньки он про свою жену не знает. И первое впечатление, которое самое верное обычно, в данном случае его подвело. Так что полагаться стоит не на него, а на только что сделанные открытия.

Открытие первое: его жена в великолепной физической форме. Без преувеличений. Когда она вчера попросилась с ним на пробежку, он думал, что жена сдуется ещё до парка, и просто погуляет там пешком, пока он бегает. Но она бежала и бежала, бок о бок с ним, не задыхалась, не охала, не болтала и, кажется, даже получала удовольствие. Он сам уже порядком выдохся и держался лишь на невозможности уступить девчонке. Когда она упала, он сразу понял, что нога не повреждена, но почему-то поддержал её игру. Может быть, ему просто не хотелось бежать дальше. Да, наверное, так. И унижать её, раскрывая обман, тоже не хотелось.

Открытие второе: его жену невозможно смутить. Ничем. Ни практически обнажённым телом, ни перепиской с любовником, где речь о планах как его, Оккара, убить. И это ему неожиданным образом понравилось. Наверное, потому, что сам он смущается по многим поводам, хоть и научился не показывать. Вот только… как-то не вяжется это с тем, как она вчера говорила о том, что чувствует себя униженной уже лишь от того, что он смотрел на её подруг… Хотя женщины в принципе плохо поддаются логическому анализу, по крайней мере, с точки зрения мужской прямолинейной логики.

И последнее открытие, которое, надо признать, его смущало и радовало: её приятно целовать. Оккар сам не понял, как так получилось, что, забрав у неё уже всю свою влитую до этого силу, он продлил прикосновение, и получился самый обычный поцелуй. Хорошо ещё, Иллика ничего не поняла… ведь не поняла? Иначе наверняка бы не смолчала. В общем, независимо от того, как именно это вышло, это хорошо. Ведь если вспомнить, что у него теперь других вариантов нет, а целибат принимать не хочется… А так есть надежда как-то наладить отношения и… ну, в общем, и.

Вопрос только в том, как эти самые отношения наладить. Наверное, даже хорошо, что она попросила притвориться влюблённым – у него есть прекрасный повод за ней ухаживать. А ещё не бывало так, чтобы женщина, за которой он ухаживал, не воспылала к нему чувствами. Так что её игра во влюблённость обернётся против неё самой, и Оккару её даже немного жаль – он-то надёжно защищён от этого дурацкого вида помешательства. Нет, вот правда, лучше просто свихнуться, нежели влюбиться.

Все эти размышления крутились в голове колдуна, пока он был занят работой – запершись в своей лаборатории, создавал некоторые полезные зелья в дорогу. Конечно, он мог бы заготовить их и раньше, но они либо выдыхались через пару недель, либо, если добавить устойчивость, начинали сильно фонить, что в Тарргоне практически равно самоубийству. А он планирует жить долго, даже несмотря на такой своеобразный подарочек от Тёмного. В конце-то концов, может, его Покровитель смилуется и расторгнет брак, когда он выполнит, наконец, свой обет.

Колдун покосился на ожерелье, чуть не лишившее его жену нескольких пальцев, оно лежало на столе и ждало своего часа – он собирался заняться им в самом конце, ибо подготовиться к будущему важнее, чем скорбеть по прошлому, а получить хоть какую-то информацию от этого смертельного подарка Оккар не особо рассчитывал. Да и заморозил он гадкую вещицу, так что если какие остатки колдовства там и были, то никуда они не денутся.

Надо признать, неожиданно это всё оказалось для него. Непонятно даже в какую сторону копать. То ли это недоброжелатели его жены, то ли его собственные враги, как-то проведавшие про истинный брак… А может, и не проведавшие, но мечтающие его подставить – дескать, жену убил, деньги присвоил.

Увы, но ожерелье, когда он, наконец, до него добрался, хранило гробовое молчание.

Встречаться ни с кем из знакомых, а уж тем более с Вилленой, Оккар не планировал. Но Безымянная распоряжается всегда по-своему, подсовывая иногда ненужные, а то и опасные встречи. Эта опасной не была, но и приятных чувств не вызвала.

Его несостоявшаяся любовница выглядела ослепительно. И сама его окликнула. Он как раз выходил из цветочной лавки с букетом роз – играть влюблённость, так играть. Правда, повинуясь какому-то странному импульсу, он взял именно те цветы, которые его жена терпеть не могла – её подруги зачем-то на свадьбе успели его просветить, что Иллика ненавидит розы, особенно красные, но любит ромашки и нарциссы. Надо ли говорить, что букет был красным…

– Однако ж, – кокетливо произнесла Виллена. Она выходила из соседней, шляпной, лавки. – Не успела закончиться брачная ночь, а ты уже налево. Что, неужели так плоха?

И так вот ресницами взмахнула, что никаких сомнений не должно было остаться – по сравнению с ней все очень и очень плохи.

– Это жене, – честно признался Оккар и приятно удивился промелькнувшему недовольству на безупречном лице куртизанки. Пожалуй, стоило бы сказать то же самое, даже если бы это и не было правдой.

– Оккар! – расхохоталась женщина тем самым смехом, который когда-то казался ему волшебным колокольчиком. Теперь же… смех и смех. Даже где-то слишком жеманный и тоненький. – Жёнам не принято дарить цветы! – всё ещё смеясь, погрозила она ему пальчиком в ослепительно белой перчатке. – Про вас с женой и так уже слухи ходят! Говорят, – тут она впилась глазами в его лицо, чтобы не пропустить ни малейших деталей его реакции, – говорят, ты из-за неё дрался на свадьбе! И ещё… ещё, что через неё десятки мужчин прошли! Ты там это… поосторожнее. Здоровье береги.

– Я берегу, – ответил Оккар. – Поэтому и с куртизанками перестал связываться!

Он думал даже сказать «с тобой решил не связываться», но как-то это ему совсем грубым показалось. Так что ограничился прозрачным намёком, сожалея, что имеет дело с женщиной – мужчине просто врезал бы.

Виллена поняла всё верно и разве что не зашипела от негодования. Кажется, хотела что-то ещё сказать, но передумала и, резко отвернувшись, направилась к экипажу.

– Скажешь плохо про мою жену, – невозмутимо заметил колдун, зная, что она услышит, – порчу наведу.

Надменно расправленные плечи Виллены заметно вздрогнули, но она продолжила путь, даже почти не сбившись с шага. Оккар немного подумал и шепнул-таки ей вслед пару слов – ничего критичного, завтра уже пройдёт, но зато как успокаивает! И с чувством выполненного долга отправился домой, к жене.

– Я не люблю розы, – сообщила Иллика, не торопясь брать букет.

– За что? – спокойно поинтересовался Оккар. – Эти вели себя прилично всю дорогу, я практически готов за них ручаться.

– Нарциссы и ромашки, – объявила жена и, видимо, не дождавшись нужной реакции, уточнила. – Нравятся мне.

Колдун пожал плечами и развернулся, чтобы уйти.

– Ну, хотя бы были бы не красные! – печально сказала жена ему в спину.

– И что было бы? – спросил он, пристально посмотрев на букет. Красивый цвет, что?

– Ладно, – вздохнула она. – Возьму. Спасибо.

И он, повинуясь какому-то странному импульсу, щедро плеснул на букет силу, вытягивая цвет и заставляя розы стать белыми. При этом они, правда, частично потеряли свою свежесть и привлекательность, если уж совсем честно, но жена осталась довольна.

– Когда мы едем? – спросила она, как-то незаметно переходя на деловой тон. «Мы» звучало непривычно, но, пожалуй, неплохо Особенно учитывая, что это говорит единственный человек в мире, которому можно довериться. Не потому, правда, что этот самый человек как-то особенно ему предан или порядочен, а лишь из-за истинного венца и прямой зависимости собственной жизни от жизни Оккара. Но хоть так…

– Завтра, – сказал он.

– А как будем проходить границу? – спросила жена, занятая тем, что отрывала у роз лепестки, если те были недостаточно белыми. Вот мания у неё что ли? – Ползком?

Подавив желание огрызнуться, что она может и ползком, коли охота пуще неволи, а он как нормальный человек, ответил:

– В составе посольства. У меня… Мне… В общем, один человек оттуда мне должен, так что проведёт нас.

– Посольство…. – повторила сидящая в окружении белых лепестков Иллика. – Это которое под руководством принца-консорта Константина? – воодушевилась она, а его неприятно кольнуло – насколько он успел понять, от политики его жена далека. Так что её интерес к вышеупомянутому Константину, вероятно, зиждется совершенно на другом. Сразу как-то и слова этой стервы Виллены припомнились… и Тинко этот дурацкий со своим «имел твою жену»… Спросить что ли? Но что это ему даст? В конце концов, в его собственном прошлом тоже немало того, о чём ему не хотелось бы сейчас ни вспоминать, ни тем более рассказывать.

– Оно, – подтвердил он сухо. – Имеешь что-то против?

– Нет, – почти мечтательно ответила жена, и Оккар почувствовал прилив раздражения. Кажется, он переборщил со своей оценкой этой девицы. И со своим желанием пойти ей навстречу. Возможно, он даже выдаёт желаемое за действительное, и ни капельки она не особенная. Обычная. Мещанка. Чёртова.

– Не вздумай болтать об отъезде, – сказал он резче, чем собирался, заметил, что это её неприятно удивило, и разозлился ещё больше. Ишь ты! Думает, небось, что уже его приручила. Не стоило перекрашивать цветы, определённо не стоило. Это вообще какой-то глупый и пижонский жест был, ему, Оккару, совершенно не свойственный.

Ну, давай, – с каким-то даже удовольствием подумал он про себя. – Давай. Надуй губки, как вы, женщины, всегда это делаете… глаза отведи… дай мне шанс убедиться, что в тебе и половины тех достоинств нет, которыми я тебя в своём воображении зачем-то наделил. А в том, что недостатки при тебе, я и так не сомневаюсь!

– Не буду болтать, – спокойно сказала Иллика, рассматривая его в упор. И больше ничего не добавила.

И колдун слегка смутился. Даже позорно сбежал из собственного дома, с тем, чтобы вернуться только вечером. Как вести себя с этой женщиной – сейчас назвать её девчонкой было невозможно, это он повёл себя как неуравновешенный юнец, он не знал.

Нет, не потому, что она действительно какая-то там особенная, конечно же, нет. Просто он давно один. Один в доме, один в мыслях, да и в целом мире тоже один. И пустить кого-то в своё привычное пространство – очень сложно. А не пустить почему-то ещё сложнее.

Легко рассуждать о том, как будет устроен твой быт с женой, пока она – только лишь имя, да непривлекательное лицо, и совсем по-другому всё, когда уже натянулись какие-то невидимые ниточки, когда ты её нёс на руках, и целовал, пусть и недолго и только лишь чтобы спасти, и успел уже представить и того козла Тинко с ней… да и себя тоже, честно если… Да одно знание, что либо с ней, либо ни с кем, уже делает её важной. И вот теперь эта занимающая его мысли женщина сидит в его доме, теребит подаренный им букет и… мечтательно улыбается, грезя о других мужчинах.

Вот… слово-то приличное даже не подбирается.

Всемогущий Тёмный, за что, а?

Домой он постарался вернуться поздно вечером, уже даже ночью, чтобы она уже спала… и чтобы вымотаться самому. Так, чтобы и мысли не возникало зайти к ней. Зачем зайти он и сам не знал, и даже боялся, что проведёт себя не очень красиво – сама того не ведая, жена его сегодня сильно уязвила, он до сих пор мгновенно закипал, стоило лишь вспомнить её мечтательную улыбку. И хотелось сразу отплатить ей тем же – задеть, выбить из этого странного чувства равновесия, в котором она пребывала со дня их свадьбы. Очень хотелось.

Влюбишься в меня, – вдруг решил он. – Ещё как влюбишься, на других и не подумаешь глядеть. Вот тогда и посмотрим, кто и как будет улыбаться.

Глава 9

Иллика

Влюбилась, – поняла Илька, бросив лишь один взгляд на высокого, крепкого блондина. Да за одно то, как он сидит в седле, уже можно было бы отдать ему сердце, а он ещё и сражается великолепно, как говорят, умён – опять же, говорят, и красив, как бог – это она сама видит. И ещё он принц. Консорт.

Иллика, кажется, впервые в жизни позавидовала императрице – этот красивый мужчина её. Она бы на месте Её Величества тоже бы, наверное, вышла замуж за такого…

– Ай! – недовольно прошипела девушка, возвращаясь в реальность, когда муж ткнул её локтём и сквозь зубы потребовал:

– Не позорь меня!

Вот в прямом смысле сквозь зубы, ей даже показалось, она услышала, как эти самые зубы скрипнули.

– Это невозможно, – огрызнулась она, но пялиться на принца перестала. Вместо этого подозрительно уставилась на мужа.

Был момент, когда ей показалось, что её затея…ну, на самом деле, вовсе не её и даже и не затея, а веление богини… в общем, показалось, что это неправильно. Как-то непорядочно, что ли – пытаться влюбить в себя человека с одной лишь целью – бросить его. Это было после того, как он её спас и принёс ей букет из ненавистных красных роз, а потом раз – и сделал их белыми. Это было чудо, и чудо, совершённое ради неё. Какая женщина не оценит?

Но потом… потом муж снова стал букой. Иногда ей даже казалось, особенно, когда речь заходила о посольстве, что он не просто смотрит на неё, он ищет, куда больнее уколоть! Но никогда не колет. А всё равно от взгляда такого мурашки бегут, и жуть одолевает…

А ещё Илька познакомилась с Вилленой, с последней любовницей своего мужа. И выглядела та, надо сказать, сногсшибательно. Самой Ильке никогда так не смочь, она слишком лохматая, слишком рыжая, слишком… живая.

Любовница мужа нагло заявилась к нему домой, непонятно специально или нет подгадав, когда того не было.

– Вот, – сказала она, протягивая какие-то ключи и не тратя время на приветствие. – Отдай мужу. И передай ему мои соболезнования.

По какому поводу соболезнования гадать не приходилось, но Илька и не подумала обижаться или как-то переживать, она во все глаза смотрела на гостью, пытаясь выцепить что-то из её образа, что помогло бы влюбить в себя мужа. Может, это улыбка? Вот такой вот взмах ресницами? Холодность и надменность? Что?

– Ты что, ещё и глухая? Или немая? – раздражённо спросила Виллена. Впрочем, имя Илька узнала позже. Как и всю историю отношений. Увы, любовница оказалась липовой, в чём моментально созналась, стоило лишь приставить нож к её шее. Слабачка. Ключи тоже оказались фальшивыми. Кое-чем, однако, Виллена её всё же зацепила.

– Он никогда меня не забудет, – сказала она. – Именно потому, что ничего не было. Он мой навсегда!

Не хотелось признавать, но что-то в этом было, какая-то своя немного странная логика. С другой стороны… ну и пусть помнит, помнить вовсе не значит любить. Куда больше её настораживает вновь появившееся раздражение в глазах мужа. Что она успела сделать не так?

Вот и теперь – чего взъелся? Подумаешь, смотрит на принца, а кто на него не смотрит? А сам Константин… ей, конечно же, показалось, исключительно показалось, что он кивнул ей. Именно ей. Не мог же он кивать колдуну? Ну, разумеется, не мог. Не водятся принцы с колдунами сомнительного происхождения… как и с купеческими дочками, впрочем.

То, что сам принц – тоже весьма сомнительного происхождения, известно всем, но это табу. Про это даже думать не рекомендуется, не то что говорить, или даже просто каким-то действием намекать.

Илька, разумеется, проявлять неуважение не собиралась, Константин ей нравился. И внешне, и история его нравилась, ведь прошло всего пять лет и всё ещё помнилось достаточно подробно.

– Залезай, – рявкнул муж и девушка, вздохнув, полезла в повозку. Ей, конечно, хотелось бы верхом, но кто же позволит? Верхом ехали только воины, а она, по придуманной Оккаром легенде, травница. И это ей не нравится, ибо в траве… в травах она разбирается как свинья в апельсинах, а наверняка за время дороги найдутся желающие прибегнуть к её помощи, и что тогда? А вот пусть тогда колдун как хочет, так и выкручивается. Обычную траву заколдовывает, или ещё что. Сам он сказался проводником-следопытом, и тут Ильке придраться было не к чему – на местности, даже на той, где прежде никогда не бывал, колдун ориентировался отменно.

Сначала было весело. Ну или как минимум забавно – когда одна из девушек в повозке стала оказывать знаки внимания её мужу. Девушка эта была молода, довольно миловидна, измены Илька по понятным причинам не опасалась, а ехать было скучно… В общем, некоторое время она развлекалась, отмечая про себя все типичные уловки и заходы, и даже предугадывая следующий ход соперницы. Якобы соперницы. Впрочем, вскоре она заметила, что Оккар на это всё ведётся. О боги! Ну как, как может неглупый человек, а муж ей казался до недавнего времени почти умным, как может он верить этим ужимкам? Это показушное смущение, какие-то якобы случайные соприкосновения, и подколки в её, Иллики, адрес. Глупые, грубые подколки. Самой изящной была первая, в начале разговора, сразу после знакомства.

– Как это здорово – встретить человека, для которого душа женщины важнее её внешности, – восторженно хлопая глазами, выдала эта кукла, едва Оккар представил свою жену. Тогда, правда, Иллике было ещё забавно. А вот когда на привале колдун помог этой змеюке, представившейся Ликой – вот ведь противное совпадение! – вылезти из повозки, и хоть и был потом рядом с законной женой, но явно искал глазами кого-то… Дальше – хуже. Отлучившись в кусты буквально на пару минут, она обнаружила, что в их повозке произошла рокировка – теперь эта подозрительная особа сидела рядом с Оккаром, а ей, Ильке, досталось самое неудобное место.

Здесь быть забавно уже перестало. Во-первых, обидно, что этот подлец, её так называемый муж, совершенно о ней не заботится, а ещё обещал притворяться влюблённым… лжец. Во-вторых… во-вторых, она ощутила немалую долю злорадства, когда наглая и подлая особа прижалась своей ногой к ноге колдуна – вот долбанёт-то их сейчас! Как её и Тинко… это будет крушением их легенды, и в Тарргон они не попадут, но колдун противный сам в этом и виноват. Надо было свои низменные порывы как-то сдерживать. И вообще, быть умнее.

Но ничего не произошло. Очередное разочарование. Нет никакой божественной справедливости. Она вот, например, вовсе не собиралась целоваться с Тинко, это он на неё тогда набросился, однако же шибануло её знатно. А эти вон сидят, обжимаются, и ничего. Придётся всё самой…

Илька нашарила в сумке какую-то травку, выданную Оккаром ещё в самом начале путешествия, вероятно, для конспирации, и протянула этой Лике.

– Возьми, милочка. Тебе теперь наверняка понадобится…

– Что это? Зачем мне это? – недоумённо нахмурила бровки змеюща.

– Да это, – вздохнула Илька, как можно печальнее и обречённее, и кивнула на Оккара, в тёмных глазах которого невозможно было прочесть, что он обо всём этом думает, – мой-то в прошлом месяце с девкой столичной связался, заразу какую-то подхватил, никак вылечить не могу. Только вот симптомы приглушить, – печально закончила Илька и встряхнула травку.

Неизвестно, все ли запасы колдуна так воняли, или это она так удачно выбрала, но запах «лекарства» на аудиторию впечатление произвёл. От Оккара отодвинулись соседи с двух сторон, и молчаливый молодой человек, о котором не было известно ничего, кажется, впервые заговорил, умоляя Ильку поменяться местами. И горячо благодарил, когда та согласилась

– Глупо, – тихо обронил колдун, едва она оказалась рядом.

– Сам-то! – огрызнулась девушка. Она, честно признаться, была в восторге от своей выходки.

– Вечером поговорим, – буркнул муж.

Угрожает, что ли? Да вроде нет. Спокоен и скучает. Может, зря она так завелась? Да и с чего вообще? А теперь он будет думать, что она ревнует. А она не ревнует. Ей просто скука досаждает… и развестись страсть как охота.

Вечером разговора не получилось. Стоило им немного отойти от лагеря, как их тут же окликнули. И кто!

– Окир! – произнёс уже слышанный сегодня утром и впечатавшийся ей в память голос. И звал он, кажется, её мужа, только каким-то странным именем. Дальше – ещё невероятнее. Принц-консорт Константин собственной персоной… бросился обнимать её мужа. Принц. Колдуна. Мир сошёл с ума? При этом сам колдун довольно спокоен, впрочем, он всегда спокоен, но хоть не кривится как обычно. Неужто тоже рад видеть? Вот это да! Ну и друзья у её мужа.

– Как ты? Правда женился?! – сыпались вопросы. И, получив скупой кивок, Константин оборачивается к ней, рассыпаясь в заверениях, как ему приятно, и какой её муж – замечательный, а она стоит и не может сказать ни слова, потому что это конец. Даже если она избавится каким-то чудом прямо завтра от этого ненавистного венца, если Императрица разведётся с Константином, всё равно – никогда и ничего у неё с ним не выйдет, максимум – он запомнит её как женщину, разбившую сердце его любимого друга.

Принц продолжал говорить. Что-то про общих знакомых, на что Оккар всё так же скупо отзывался: этот в порядке, этот пропал, а с этой мы не общаемся… Илька уже не слушала, просто любовалась недостижимым идеалом мужчины, надеясь, что за это её не покарает божественная молния или что там полагается неверным жёнам?

А всё же интересно, откуда у колдуна такие знакомства? И за него самого ей чуть ли не неловко – вон как принц перед ним распинается, а Оккар, как обычно, букой смотрит.

– Завтра будем уже на границе, – сказал, неожиданно посерьёзнев, Константин. И так он Ильке нравился ещё больше. О боги! Вот это испытание. – Там будет… проверка.

– Я знаю, – отозвался колдун, а у его жены случился приступ неуёмного любопытства одновременно с приступом жесточайшего смущения. Ей очень хотелось заговорить с Его Высочеством, но почему-то вдруг напала немота, и Окир, как называл его Константин, на этот раз был совершенно ни при чём. Просто это же принц. И красив невероятно. А ещё – добрый, щедрый, верный, а на лошади как сидит!

Про добрый, щедрый и верный Илька почему-то решила, увидев, как он обрадовался другу. Ведь сколько-нибудь плохой человек не стал бы так радоваться? Она бы тоже, наверное, так радовалась при встрече с давней подругой…

– Справишься? – тем временем спросил принц. Обеспокоенно.

Вот! Он ещё и за друга переживает! Никогда она не была особо заинтересована в политике, но, кажется, теперь за несколько минут стала явной монархисткой. Илька хотела бы сражаться за него. И если и умирать, то с его именем на губах…

– Справлюсь, – буркнул Оккар и, взяв Ильку за руку – она вздрогнула, сказал. – Тебе пора возвращаться.

И принц – невероятного благородства человек! – никак не осадил наглеца. И даже почему-то действительно ушёл.

– Что это было? – отмерла Илька. Она хотела спросить про знакомство – откуда, но колдун её опередил.

– Это ты мне скажи! – зашипел он обиженной кошкой, волоча жену за руку куда-то дальше в лес. – Ты так на него смотрела, словно была готова отдаться прямо при мне! Иллика!

Иллика обиделась. Отдаваться она вовсе не собиралась, даже мысли у неё такой не возникло, наоборот, охватившее её чувство было возвышенно-светлым, но каждый, разумеется, судит по себе!

– А сам?! – не осталась девушка в долгу. – Чуть слюной не изошёл, облизываясь на эту Лику! И обещал ведь, обещал притворяться влюблённым, а сам позволил ей меня оскорблять!

– Она не оскорбляла тебя, – недоумевающе произнёс колдун, но держать её перестал и вообще остановился.

Илька невольно поёжилась – городской жительнице, какой бы храброй она ни была, неуютно ночью в лесу. Хотя то, что колдун жизненно заинтересован в её благополучии, обнадёживает.

– Зачем мы здесь? – спросила она замершего мужчину, постаравшись придать голосу некое подобие примирительных интонаций. А то мало ли – бросит её здесь, в воспитательных целях, так сказать. Тот ответил не сразу и, кажется, тоже постарался быть полюбезней.

– За травкой, – сказал муж, – надо нарвать.

Илька недоумевающе нахмурилась. Какой травкой? Это он так неудачно шутит? Ну так не смешно. Тут кроме огонь-травы ничего и нет, а её даже последний идиот руками рвать не будет… Оказалось, будет.

– И зачем? – спросила девушка, наблюдая в неверном свете луны за действиями мужа. Завтра у него все руки будут в страшных ожогах. И сейчас ему явно должно быть больно… так зачем?

– Слышала про проверку на границе? Константин говорил.

– Ну, – сказала она, шарахаясь от протянутого ей букета. Тяга к самоистязательству ей, хвала Пятерым, не передалась пока. Колдун пожал плечами и убрал охапку жгущейся травы в сумку.

– Проверяют так: дают подержать специальный амулет и того, в ком есть сила, он обжигает.

Илька об этом слышала. Что ни один колдун не может попасть в Тарргон, потому что сама земля их отвергает, и они вопят как резанные на границе от жуткой боли, а кожа на ладонях идёт пузырями…

– Тебе же будет ещё больнее, – растерянно сказала она. – Ещё больнее, понимаешь?

– Боль не страшна, – отмахнулся муж, – зато ожоги скрою. Если что, скажешь, что у тебя принц средство против похмелья заказал, вот и пришлось мне помогать… И это… Иллика… – он немного замялся. – Насчёт этой Лики – прости, я не думал, что тебе неприятно.

Илька сдержалась и не стала огрызаться, что ей глубоко всё равно. Пусть думает, что он ей небезразличен, хуже не будет. Воля богини превыше самолюбия и гордости.

Глава 10

Оккар

Что боль не страшна – это он, конечно, погорячился. Успел уже, видимо, забыть, каково это, когда твои руки словно бы засунули в самый настоящий костёр, а может, с тех пор, как пришлось ему держать подобный амулет, он сам стал сильнее. Или же этот амулет сильнее… Наверное, он бы всё-таки закричал. Взвыл бы от боли, отбрасывая ненавистный амулет, сузивший весь мир и все его мысли до невыносимых ощущений в руках… если бы был один. Но рядом была Иллика, которую он и так втянул в сомнительную авантюру, и которую он не может себе позволить погубить. Не потому что она ему как-то особо дорога… а нет, впрочем, дорога – тем, что доверилась. И предать это доверие – нельзя. Так что терпи, колдун, терпи, и не смей жалеть, что не один.

А эти твари как специально тянут… А впрочем, наверняка, это и есть специально. Видели его руки с ожогами от огонь-травы и отнеслись с особым подозрением, вот и длится проверка куда дольше, чем надо. А может, это для Оккара просто секунды превратились в минуты, а минуты – в часы. И надо терпеть, терпеть и не кривиться слишком сильно, и зубами не скрипеть, и не вздумать обматерить этих не в меру ретивых пограничников… Вот ведь… и слово-то к ним не подберёшь приличное, а неприличное – нельзя, вдруг сорвётся и вылетит вслух, а впрочем, Оккар и сам уже на пределе и вот-вот то ли призовёт силу и всех поубивает, сорвав Константину всё его посольство, то ли в обморок грохнется, как кисейная барышня, вот стыдобища-то будет…

– Достаточно, – сказал невзрачный невысокий мужчина, бывший, видимо, за старшего. Знаков отличия пограничники Тарргона не носили, да и форма их, честно говоря, больше смахивала на наряды Инквизиции. Вполне возможно, что так оно и есть.

Оккар сам не понимал, каким чудом ему удалось-таки разжать сведённую судорогой руку и не бросить, а аккуратно передать пограничнику амулет.

Ох, как же ему стало хорошо! Мир снова расширился до своих нормальных размеров, и даже заиграл новыми красками, воздух был необычайно свеж и вкусен, шум леса – невероятно мелодичен, а жена – самая прекрасная женщина на свете, хотя бы потому, что именно благодаря ей он не сорвался. У него даже руки практически не болели – ожоги от огонь-травы он смазывал специальным обезболивающим раствором, который теперь, когда источник боли ушёл, приятно холодил ладони, смягчая и почти полностью прогоняя боль.

Оккар поискал жену глазами, и почувствовал, как мир снова стремительно становится серым. И вероломным. Она стояла уже на территории Тарргона – женщин пропускали сразу, ведь всем известно, что Тёмный отмечает даром только мужчин, а уж рыжая девушка – и вовсе любимица Девы, стояла, отвернувшись, глядя совершенно в другую сторону, и это было бы полбеды, но стояла она с Константином.

Вот так вот. Смотри Оккар, смотри и запоминай, и не вздумай ещё хоть раз говорить или хотя бы думать что-либо о доверии. Пока ты был на краю бесчестия и гибели, твоя жена и твой, казалось бы, друг флиртуют. И плевать им на то, что творится с тобой… Ты сам по себе, ты сам ввязался в эту авантюру, и не стоит надеяться, что кто-то будет за тебя переживать. И только и остаётся утешаться тем, что Иллика, видимо, так в него верит, что и за свою жизнь совершенно не боится. Слабоватое утешение. Колдун сам себе никогда не признавался, но ему хотелось не веры или восхищения, ему хотелось именно заботы. Но не в этой жизни, похоже.

А ведь она сразу на принца запала… да и чему удивляться? Стоит вспомнить Тинко, и сразу понятно, что это именно тот тип, который нравится его жене. А ещё и принц… Что до самого Константина – он безупречно верен императрице, по крайней мере, физически, но что с того, если Оккар и так знает, что изменить жена ему может только в мыслях и, кажется, уже как раз изменяет…

На этой мысли колдун как раз подошёл к разговаривающим и схватил жену за руку. Он сам не знал, что собирается сделать – то ли просто показать, что «моё», то ли утащить подальше от Константина, то ли ещё что… В любом случае, он ожидал, что она к нему обернётся, может, что-то скажет… но никак не то, что жена, бледная, до синевы, без единого слова упадёт в обморок. Он еле успел подхватить и аккуратно опустить на землю. Что с ней?

– Ты идиот, – светским, совершенно неуместным тоном сообщил ему Константин, присаживаясь рядом на корточки.

– Как скажете, Ваше Высочество! – огрызнулся колдун, сдерживаясь, чтобы не послать венценосного друга куда подальше. – Что с ней? – спросил он, впрочем, уже зная ответ.

На ладонях у Иллики были ожоги, словно бы это она держала амулет. Но как?! Отчего?!

Оккар был в смятении. Машинально обрабатывая руки жены мазью, пытался понять, как такое возможно. Он многое читал про истинный брак, но нигде не говорилось о таком. Может, дело в том, что он не так давно вкладывал в Иллику свою силу, чтобы спасти от проклятия на ожерелье? Но нет в ней его силы, и даже следа её нет, и если дело в этом, тогда бы многие не прошли через границу. Тот же Константин… в него Оккар в своё время куда больше силы вложил, через заклятия, правда, но всё равно… значит, дело всё-таки в венце? Или в том, что брак их благословил Тёмный?

Больше всего ему хотелось вылечить Иллику колдовством, но нельзя, никак нельзя, уж точно не в такой близости к инквизиции и их амулетам.

Когда жена потеряла сознание, Оккар перенёс её подальше в лес, якобы к ручью, а на деле – просто от любопытных глаз. Хорошо ещё, что привал решено было разбить недалеко отсюда. Но, конечно, всё равно были те, кто успел заметить, им принц пояснил, что травница в положении, вот и чувствует себя не очень. Обмороки, перепады настроения, все дела. Как на это посмотрит Иллика, думать не хотелось, равно как и о том, как он сам посмотрит ей в глаза. О себе-то подумал, мазью вон намазался, чтобы сразу стало легче, да и знал, на что идёт, а ей-то каково?! А самое паршивое, что до обморока довело её как раз хватание за руку. Когда он, Оккар, вздумал характер проявить. Прав Константин в своём диагнозе, ой как прав.

Глядя на бледное лицо жены, с искусанными до крови губами он мучительно подбирал слова – что сказать ей, когда очнётся? Прости? Спасибо? Ты – самая невероятная женщина, которая мне встречалась, и жаль, что тебе достался муж – идиот? Он так и не придумал, как начать диалог, но это и не потребовалось. Потому что сказать он бы всё равно ничего не смог – ещё не открыв глаза, каким-то невероятным чутьём определив, где он, Иллика очень-очень сильно врезала ему ниже пояса, и колдун рухнул на колени как подкошенный рядом с ней, хватая ртом воздух и сдерживая желание застонать. Да, нежданная боль выбивает из строя куда сильнее, если Иллика хотела продемонстрировать именно это, то ей прекрасно удалось!

– За что? – выдавил колдун. Не то чтобы он считал, что не за что – было, было за что, даже несколько поводов было, но как бы узнать, на что именно злится она сама? Практика показывает, что многие поступки женщины расценивают совершенно по-другому, взять хотя бы эту историю с Ликой, он ведь правда не понял, до сих пор не понял, когда та успела оскорбить его жену, и что такого не такого углядела Илька в его поведении – тоже…

Она молча врезала ему теперь ещё и по лицу, постояла пару минут, кажется, силясь что-то сказать, а может, ожидая слов от него, и ушла.

– Ты – самая необыкновенная девушка, с которой сталкивала меня Безымянная, – всё же произнёс он ей вслед, когда смог, наконец, говорить, провожая её взглядом и так и стоя на коленях, сам не понимая, что по поводу этого всего испытывает, и что же делать дальше.

В любом случае, надо возвращаться. И надо как-то помириться с женой, несмотря на всколыхнувшееся раздражение: всё же Оккар – давно уже не мальчик для битья, да и вообще никогда им не был. И большинства тех, кто осмеливался поднять на него руку, уже давно нет на этом свете, а те, кто остался – тоже заплатили по счетам… или стали ему друзьями. Как вот, например, Константин, что он тут забыл, интересно? И куда смотрит его охрана – принц постоянно носится по лесу в одиночку!

– Если ты вымаливаешь прощение у жены, то она уже ушла, – весело заявил тот, – а я насмотрелся за пять лет на коленопреклоненных идиотов, аж тошнит, так что вставай!

Оккар наградил принца недобрым взглядом и медленно встал.

– Как ты догадался? – мрачно спросил он. Не случайно ведь Константин оказался рядом с его женой, совсем не случайно. Значит, что-то подозревал. Почему? И почему самому колдуну это и в голову не пришло?

– Я хорошо тебя знаю, Окир. Ты бы не потащил с собой девчонку, если бы это не было жизненно важно. И на всякий случай я решил быть рядом с ней, хотя такого, конечно, не ожидал. Колись… истинный брак?

Всё удивительнее и удивительнее. Откуда не прочитавший ни одной книги за всю свою насыщенную жизнь Константин мог знать про истинные браки? Разве что…

– Ого… – сказал Оккар, сам себе до конца не веря. Нет, это прекрасно объясняет лебединую верность принца-консорта императрице, что было удивительно для всех, кто его знал, но всё же… всё же невероятно.

– Теперь, – мигом посерьёзнев, сказал друг, – я должен тебя убить.

– Я тебя тоже, – без особого энтузиазма отозвался колдун, настороженно изучая застывшего в паре шагов Константина. Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами, а потом – отлегло. Оккар каким-то непостижимым чувством точно уловил, когда привязанность Константина взяла верх над его страхами. Колдун и сам не мог бы сказать, почему тот к нему так привязан, сам бы он ни за что не стал с собой дружить, но принц, а вернее, тогда ещё совершенно безродный сорви-голова почему-то выделил его почти сразу, как они познакомились.

– Пойдём, выпьем, тебе надо, – сказал уже пять лет как принц. – Заодно и поговорим.

Оккар упрямо помотал головой:

– Иллика, – сказал он и, не поясняя более ничего, направился за женой.

Она сидела, прислонившись к дереву, недалеко от общего костра и задумчиво трогала губы пальцем. Болят – понял Оккар. Намазать лечебным бальзамом он успел только руки, да и, честно говоря, о губах как-то и не подумал.

– Ты не знал, да? – подняла на него совершенно сухие и, кажется, даже не очень-то злые глаза. Вернее даже, совсем не злые, насколько он мог рассмотреть в неверном свете, порождённом отблесками костра.

– Не знал, – честно ответил он. – И… до сих пор не знаю, почему так.

Надо было извиниться, но он так редко это делал, и теперь вдруг с удивлением обнаружил, что когда действительно виноват, вытолкнуть из себя это слово куда сложнее.

– Прости, – сказала девушка и слабо улыбнулась, не отнимая руки от губ. – Надеюсь, я не лишила нас наследников?

Про наследников – навряд ли, а вот дара речи она его лишила точно. Сколько всего и сразу в паре небольших фраз. Его бы и одно «прости» уже удивило, фраза же про наследников и вовсе выбила почву из-под ног. Оккар молча сел рядом, не сводя глаз с профиля жены. Чем она ему так не глянулась при первой встрече? Теперь уже и не вспомнить. В ней нет лощёной и выверенной, кукольной красоты, но столько жизни, какого-то внутреннего огня, что это завораживает, и чем дальше, тем больше.

– А по пути обратно… тоже такая проверка? – спросила Иллика.

– Нет, – невольно вздрогнул он. И повторил, даже скорее для себя, чем для неё. – Нет, конечно, нет.

– Хорошо, – обронила она, и снова повисла пауза.

Надо уйти, – подумал колдун. Но почему-то вместо этого почти незаметно для себя придвинулся чуть ближе и спросил:

– А что бы ты делала, если бы не… наш брак?

– Ты имеешь в виду, если бы ты не заставил меня силой выйти за тебя замуж? – поинтересовалась девушка. И сразу ответила, не дожидаясь, пока он поймёт: это его так послали, или это и в самом деле вопрос, требующий ответа, – ударилась бы в бега. А если бы отцу вообще не пришла в голову такая мысль, то вернулась бы в Лакку.

– В Лакку? – удивлённо переспросил Оккар. – Но зачем?

Кажется, она собиралась уже ответить, но потом насмешливо прищурилась и выдала:

– Отдашь клинки – скажу!

Вот опять клинки! Зачем ей? Инстинктивно усмотрела, что для него самое дорогое? Говорят, женщины это могут…

– Собираешь оружие со своих мужчин? – получилось как-то грубовато, хотя он этого не хотел. – С любовника – кинжал, чтобы убить мужа, с мужа – клинки, чтобы что?

– Дурак, – удивительно мирно ответила Иллика, и Оккару стало стыдно за свой неожиданный выпад. Чего это он, в самом деле? Перенервничал? Да, наверное, просто устал, и всё же…

Хотелось спросить. Даже не просто спросить, хотелось схватить её за плечи и трясти, пока она не скажет, что было с этим красавчиком Тинко, а ещё лучше – что ничего с ним не было, и сколько их было-не было ещё…Ведь были, наверняка, были. Это вначале Оккар думал, что никто и не позарился бы на его жену, а теперь понимал – позарятся. Он и сам бы уже, наверное, в других обстоятельствах давно позарился. Да, в других бы – да… Но этот проклятый истинный брак парадоксальным образом его сдерживал – ведь эта женщина в его жизни навсегда, они даже умрут в один день, хотя к смерти он совершенно не стремится. И её не получится вычеркнуть, оставить, уехать от неё – ничего не выйдет. Раньше всё было просто – как только от женщины становилось больше проблем и неприятностей, чем удовольствия, Оккар уходил. Собственно, весь его опыт показывал, что такой момент наступает, и наступает довольно быстро, и по-другому он, Оккар, просто, видимо, не умеет, а потому теперь боится. Боится испортить отношения с женой, довести их за какой-нибудь жалкий год до такой точки, что кроме раздражения ничего и не останется, боится превратить и свою и её жизнь в ад… Если он вообще будет у них, этот год.

Глава 11

Иллика

Иллика спала и ей, наверное, впервые в жизни снился кошмар.

Она бежала по лесу, почему-то в мужской одежде, почему-то в крови, но одежда – ерунда, ей было даже удобно – свободно, а вот сапоги явно были большеваты, болтались, норовя лишить её равновесия, заставить оступиться, подвернуть ногу, упасть. Падать ей было нельзя. Ни падать, ни остановиться перевести дыхание, ни заблудиться – ничего нельзя. Потому что иначе она не успеет… куда-то не успеет. Что-то страшное произойдёт, стоит ей зазеваться, притормозить, пожалеть себя на какую-то секунду, всего лишь на мгновение выложиться неполностью, и всё… конец.

Илька, задыхаясь, выскочила на какую-то поляну, всхлипнула, выхватывая клинки, которые, оказывается, болтались за её спиной – те самые клинки р’Рах, но поляна была пуста. И даже место костра давно остыло. И она осела на землю, понимая, что всё-таки конец, что она опоздала, и опоздала не на минуты и даже не на часы. Дни или недели. Машинально вскинула руку ко лбу – венца не было… но это почему-то не имело никакого значения, она взглянула на клинки, которые ещё каким-то чудом остались в её безвольных руках и решение пришло само. Она последует за ним. Ей нечего делать в этом мире. Имя почему-то не приходило на ум, но разве дело в имени? Она подвела того, кого любила. Зачем ей жить?

Она приставила клинок к своему горлу… и тут же зашипела от неожиданной боли – кто-то стиснул её руку, нещадно выворачивая, заставляя выпустить рукоять.

Илька оружие отдавать не хотела и некоторое время молча и ожесточённо боролась, пока, наконец, не вырвалась из сна и не обнаружила, что она и в самом деле цепляется за клинок, а отбирает его у неё Оккар, и, кажется, еле сдерживается, чтобы не начать колдовать… а может, просто обматерить её.

– Ой, – тихо сказала девушка и сдала-таки оружие.

– Какого…? – спросил Оккар, убирая клинок обратно в ножны и, видимо, подыскивая нужное слово. Упоминать своего покровителя в ругательствах колдуну было явно не с руки, но, кажется, хотелось.

– Не знаю, – тихо и растерянно призналась Илька, с ужасом понимая, что чуть было не перерезала себе во сне горло. – Меня… заколдовали?

– Здесь? – с сомнением спросил колдун. – В Тарргоне? Почти на глазах у инквизиции? Не думаю. Да и не чувствую… – Поморщился. Вздохнул. – Что ты помнишь?

– Мне снилось… – Илька прерывисто вздохнула, села, обхватив колени руками, и начала заново. – Мне снилось, что больше незачем жить. Что я подвела… кого-то подвела.

– И? – спросил Оккар, когда продолжения не последовало.

– Это всё, – обиженно буркнула девушка, которую начало знобить от пережитого во сне и чуть было не совершённого наяву. А ещё от ожидания чего-то резкого и язвительного – за её мужем не заржавеет, она и сама понимает, что чуть не погубила их обоих, причём из-за какой-то ерунды, но неужели непонятно, что это не она сама? Даже если он не чувствует колдовства, может, это что-то другое? Но точно не она. Это не её. Безмерная тоска и потопляющее чувство вины – совсем не её.

Она вздрогнула, ощутив прикосновение, но тут же замерла. Сначала от удивления, а потом… потом, потому что ей неожиданно стало уютно и почти спокойно. Она даже придвинулась чуть ближе и пристроила голову на жёсткое, но неожиданно удобное плечо.

Воистину, странные времена наступили в её жизни. Она снова носит женскую одежду, путешествует с принцем и обнимается с колдуном, и ей это всё даже немного нравится. Чудно.

Следующим утром Илька никак не могла определиться, как себя вести. С одной стороны, она злилась на себя за проявленную ночью слабость, на колдуна тоже почему-то злилась, сама до конца не понимая причину, и поэтому ей отчаянно хотелось сделать гордый и неприступный вид, оттолкнуть, может, даже нахамить. С другой стороны было задание богини. Иллика не питала иллюзий, понимая, что приветливое лицо куда привлекательнее неприступно-кислого, а уж её муж и подавно капризы не уважает и никакого трепета перед загадочной женской душой не испытывает. Так что желание топнуть ножкой и проявить характер приходилось сдерживать.

Ещё нервировал взгляд принца – задумчивый, он то и дело останавливался на ней во время привалов. Почему-то такое внимание ей не льстило, а наоборот – вызывало желание спрятаться за Оккара или же обратно в повозку. А то она чувствует себя бабочкой, над которой уже занесли булавку, и вот-вот пригвоздят, просто чтобы лучше рассмотреть… Вот уж глупости ей в голову приходят.

Наверное, это тяжёлая ночь во всём виновата. А может, дело в стране. Вроде бы и природа та же самая, но тянет почему-то унынием и словно бы падалью. Ощущает ли это Оккар? Наверное, нет. А может, и да, и куда сильнее, вдруг это отголоски, принесённые неизвестно как оказавшимся в ней колдовством. По лицу мужа ничего и не поймёшь. Невозмутим, непроницаем, закрыт. От мира и от неё, Ильки. И не подумаешь, что это тот человек, который так бережно обнимал её ночью, словно ту самую хрупкую бабочку – вот прицепилось же сравнение…

– Эй, травница! К принцу! – вырвал её из задумчивости резкий окрик, и она, вздрогнув, выбралась из остановившейся повозки.

На улице зарядил мелкий противный дождик, и принц против обыкновения пересел из седла в крытую повозку. А может, ему было нехорошо – не зря же позвал травницу. Хотя толку с неё, уж он-то должен понимать…

– Садись, – коротко кивнул ей Константин, едва она заглянула. Он был один, и Илька испытала смешанное чувство облегчения и тревоги. Села, молча и вопросительно уставилась на принца, пытаясь убавить восторг во взгляде и прибавить верноподданнической почтительности.

– Голова болит, – пожаловался принц. – С тех пор как въехали в эту… страну, – он явно пропустил «дурацкую», если не хуже, – так и болит. Есть у тебя что-нибудь?

У Ильки была с собой целая сумка этого чего-нибудь, но как понять, что там от головы? А дать принцу вместо этого слабительное как-то неблагоразумно и непатриотично…

Константин верно истолковал её заминку:

– Ага, – как-то даже радостно произнёс он. – Значит, не травница. И где же тогда Оккар тебя нашёл? Давай, я сам посмотрю, – добавил со вздохом, протягивая руку, и девушка покорно отдала сумку.

Удивительно, но принц что-то нашёл довольно быстро: вытащил, понюхал и стал жевать. Илька молча смотрела, чувствуя себя полной идиоткой и надеясь только, что колдуну хватило ума не класть ничего ядовитого. И что принц забудет свой вопрос, потому что она не знает, что на него отвечать.

Принц не забыл. Он на пару мгновений зажмурился, видимо, травка была горьковата, но тут же снова открыл глаза и с любопытством уставился на собеседницу.

– Иллика, – протянул он. – Ну, рассказывай, Иллика, как ты захомутала моего друга.

Хотелось возразить. Сказать, что это он её «захомутал», что она век бы этого самого друга не видала, да и сам брак тоже видала… кхм, кое-где видала.

– Это скучнейшая история, Ваше Высочество, – ответила она вместо этого, опуская глаза. Как-то рядом с принцем стало особенно горько.

– Расскажите, любезная Иллика, сделайте милость, – не сдался Константин.

Вот ведь, – в сердцах подумала девушка, – настырный, и вовсе не такой уж симпатичный. И зазнайка, похоже – вон в короне расхаживает даже в пути, хоть и в маленькой, а всё равно… лишь бы подчеркнуть положение и власть.

– Мне отец его купил, – буркнула она, чувствуя какую-то подспудную неловкость перед колдуном и от этого злясь ещё больше. В конце концов, так всё и есть.

– Что? – переспросил принц, а потом, как и следовало ожидать, расхохотался.

Илька мрачно гипнотизировала оконце повозки, дожидаясь, пока Его Высочество отсмеётся. Ей-то весело не было.

Увы, но надежды на то, что высочайший интерес к теме их брака угаснет, не оправдались.

– А его… особенности тебя не смутили? – кажется, Константин решил, что брак – инициатива самой Иллики. А что касается особенностей… это он про колдовство что ли? Или ещё что-то за Оккаром водится?

– Нет, – сказала она, уже жалея о внезапном приступе откровения. – Не смутили. Ваше Высочество.

– И всё же я не понимаю, – сказал он, словно бы самому себе. – Как это возможно с ним? Не похоже, чтобы ты его вообще хоть сколько-нибудь любила, не говоря уже о том, чтобы любить за двоих… Так как?

Илька молчала, не зная, что ответить, стоит ли вообще отвечать, и ругая мужа на чём свет стоит. Получается, что он всё разболтал? Или не всё, а ей теперь гадать – о чём можно, а о чём нельзя?

Конечно, принц ей помог, очень сильно помог, тогда, когда её неожиданно накрыло сильнейшей болью. Он как-то оказался рядом, отвёл, практически оттащил в сторону, стоял рядом, неся какую-то чушь, заглушая то смехом, то кашлем её негромкие стоны, которые нет-нет, да прорывались. Он спас её тогда, хоть спасал, наверное, Оккара. И за это Иллика ему признательна. Очень. Но выворачивать душу наизнанку всё равно не собирается.

– А ты – молодец, – неожиданно сказал Константин, видимо, вспомнивший о том же самом. – Почти настоящий воин. Как эта… как её… в Лакке какая-то девчонка круто дерётся. Лико, кажется. Не слышала? А хотя откуда… Ты же, наверное, не интересуешься оружием и сражениями?

– Не слышала, не интересуюсь, Ваше Высочество, – как можно равнодушнее и скучнее попыталась обронить девушка, чувствуя, что начинают гореть щёки.

Вот так всегда почему-то. Стоит услышать о себе и становится как-то волнительно. Но признаваться не стоит, да и не поверит принц, поднимет на смех, разочарованно скривится, на кой лад ей это надо…

– А чем интересуешься? – опрометчиво осведомился венценосный собеседник, и Илька с большим воодушевлением, призванным скрыть злорадство, стала расписывать прелести вышивания. Это занятие она ненавидела всей душой, но знала отлично. А теперь вот и принц будет в этом подкован.

Отмахнуться от прошлого всё же не получилось. А виной всему таверны, сказители и лишние знакомства.

Вообще, ночлегу на постоялом дворе, а не под открытым небом Иллика обрадовалась, а вот Оккар, кажется, становился всё мрачнее с каждым шагом вглубь этой странной страны. Ведь дело же не в том, что она пару часов провела наедине с принцем?

Так или иначе, но колдун сделался ещё более молчаливым, чем обычно и даже не хотел идти в общий зал ужинать, правда, всё же пошёл, когда Илька в ультимативной форме заявила, что она-то в любом случае идёт. Муж молчаливым и недовольным привидением последовал за ней, от еды отказался, и только пил, что девушку неимоверно раздражало. По крайней мере, до тех пор, пока местный сказитель не завёл заунывное повествование про воительницу из города Лакка, города воинов, этот раздражал своим бубнением ещё больше. А самое ужасное, что эту самую воительницу звали Лико, но это никак не могла быть она, поскольку приписываемые этой Лико подвиги ей явно не под силу, а уж истреблением колдунов она и подавно не занимается, даже наоборот – умудрилась за одного из них выйти замуж и теперь кровно заинтересована в его благополучии. И приходится терпеть, делать вид, что не слышит, как принц, откуда-то взявшийся рядом, подначивает Оккара, дескать, вот кого ему боги должны были дать в жёны, а тот говорит, что ему и так ничуть не больше повезло. Хмырь. Колдун мерзкий. Подлец неблагодарный. Гад вероломный. Илька собиралась уже уйти, но тут заметила смутно знакомое лицо и вжалась в скамью, инстинктивно ссутулившись и стараясь стать как можно более незаметной. Где же она его видела? Память услужливо подсказала: в Лакке. Они не были близко знакомы, но, кажется, несколько раз виделись, этот человек приезжал как-то к Тинко, к нему много кто приезжал… Надо уходить, но этот застыл в дверях… а потом направился прямо к ней. Илька на всякий случай схватилась за кинжал, но мужчина шёл, оказывается, к принцу. И к её мужу. Он его тоже знал и тоже звал Окиром, и, наверняка, вот-вот заговорит про неё. И вроде бы и нет ничего страшного, она даже гордится своими успехами в поединках, но как-то всё равно волнительно. Илька всей кожей чувствовала на себе внимательные взгляды Пакко, как назвал мужчину принц, и каждый раз вздрагивала – вот сейчас он скажет, что где-то её видел, вот сейчас…

– Окир, – «не подвёл» Пакко, – я твою жену…

Он не договорил. Раздался звук удара, сдавленный вскрик, ругательство, и приказной тон принца, которого невозможно ослушаться:

– Пакко, сидеть! Окир, убирайся!

Что произошло, она поняла только наверху, в их тесной комнатушке, куда колдун притащил её с неожиданной силой и проворством, закрыл дверь и прошипел, обратившись к ней чуть ли не первый раз за весь вечер:

– И с ним ты тоже спала?!

Илька моргнула. Потом сложила в голове выступление Тинко на их свадьбе, о котором была наслышана, неудачное начало фразы бедного Пакко, и невольно расхохоталась, кажется, окончательно выводя колдуна из себя.

Глядя на взбешённое лицо мужа, она ожидала практически чего угодно – что он сейчас накричит на неё, назовёт каким-нибудь нехорошим словом, а может, и вовсе попытается ударить. Но к действительному развитию событий оказалась всё же не готова – схватил за плечи, поцеловал, всё это быстро, яростно и зло. И пока она пыталась как-то прийти в себя, ушёл, аккуратно хлопнув дверью.

– Ого! – сказала девушка самой себе, растерянно дотрагиваясь до слегка горящих губ.

Походила немного по комнате, успокаиваясь и размышляя, не стоит ли отправиться на поиски сбежавшего колдуна. Встречаться с ним пока как-то не хотелось, она даже подумывала, а не запереть ли ей дверь на щеколду, найдёт уж, где переночевать, у него вон куча знакомых нарисовалась. А она, пожалуй, пойдёт спать. Завтра очередной нелёгкий день похода, и вообще, утро вечера мудренее, поэтому о странном поведении мужа она тоже подумает завтра.

В этот раз она тонула. Сначала так же долго бежала по лесу в совершенно неподходящей ей одежде, лес внезапно закончился обрывом над морем, и она в отчаянии и каком-то эмоциональном оцепенении прыгнула вниз, понимая, что опоздала, снова опоздала. Вода сомкнулась над её головой, и тут же что-то потянуло вниз, не давая всплыть, как она ни барахталась. Лёгкие уже жгло, а поверхность отдалялась всё дальше, и Илька с ужасом поняла, что сейчас вдохнёт воду, и всё, конец. Совсем конец.

И вдруг всё изменилось. Она лежала на берегу, судорожно пытаясь вдохнуть побольше воздуха, такого желанного и жизненно-необходимого, а рядом стоял мужчина в плаще, и девушке даже на мгновение показалось, что это Оккар. Но нет.

– Я спас тебе жизнь, – сказал он. – И оказал великую честь. А что ты сделаешь для меня?

Венец на её лбу вёл себя как-то странно, не то чтобы жёгся, но определённо проявлял какую-то активность, значит… это Тёмный? Стоит ли преклонить колени? Хотя она и так не то чтобы стоит…

– Что нужно сделать? – угрюмо спросила Илька, понимая, что крепко вляпалась. Оккару так хоть один Тёмный задания даёт, а ей, кажется, все из Пятёрки, кому не лень.

– Не знаю пока… не решил, – как-то хищно заулыбался Тёмный, снова становясь неуловимо похожим на Оккара.

– Что со мной было? – спросила девушка. – Эти сны… не совсем сны, да?

Мужчина в плаще презрительно скривился, немного помолчал и всё же снизошёл.

– Дева совершенно не следит за своими… выродками, – выплюнул он. Скосил глаза на её вытянувшееся лицо и добавил. – Это я не про тебя, не бойся. Я про тарргонцев и их территорию. Мне сюда хода не было, а она – самовлюблённая дура и интересуется только красотой своих статуй в храмах и…

– Прекрати… те, – потребовала Илька. В конце концов, Дева всегда была ей наиболее симпатична из Пятерых богов, а ещё именно она обещала ей, Ильке, свободу, которую по какой-то странной прихоти Безымянной забрал вот этот сварливый бог, связав истинным браком.

– Может быть, хочешь обратно в море? – вкрадчиво спросил Тёмный.

Иллика в море не хотела, так что дальнейшие нелестные эпитеты в сторону своей покровительницы слушала молча. Хорошо хоть кивать и поддакивать не заставляет.

– В общем, она просмотрела что-то гадостное, – сообщил Тёмный. – Оккар выяснит, что именно, я уверен. А ты… – Илька почувствовала себя тараканом, таким «тёплым» взглядом наградил её бог, – ты просто постарайся ему не мешать.

Глава 12

Оккар

Наверное, виной всему Тарргон. Эта его гниль, которой нет-нет, да и тянуло. А ещё постоянное ощущение взгляда, ищущего, но пока не находившего. Взгляд искал именно его, он это чувствовал. Но не находил и не найдёт, до тех пор, пока Оккар не применит силу.

А ещё почти бессонная ночь, оставившая его в самом растерянном состоянии – собственный порыв обнять жену его немало удивил, а странное щемящее чувство, когда она доверчиво положила голову ему на плечо, и вовсе выбило из колеи.

И утром ему подозрительно хотелось улыбаться, по крайней мере, до тех пор, пока Ильку не позвал принц. Сначала Оккар не придал этому значения, был уверен, что она тут же вернётся, но время шло, а она всё не появлялась. Тут же пришло в голову, как она тогда на Константина смотрела, и перестать об этом думать уже не получалось. Да, истинный венец – гарант физической верности, но что с того, если душа её будет принадлежать ему, принцу? Если потом, каждый раз, она будет закрывать глаза, представляя на месте мужа совсем другого мужчину, и прятать взгляд, опасаясь, что он что-то прочтёт и узнает, как будто бы это вообще можно скрыть!

Почему-то это очень сильно его задело. Возможно, потому, что сам он, если о ком и думает, то только о ней? Сначала с раздражением. Потом с недоумением и лёгкой снисходительностью. Потом в чём-то даже с уважением и интересом. А дальше – потрясённо и даже где-то очарованно. Зато теперь снова с раздражением. Остаётся надеяться, что круг замкнулся, и больше не повторится.

Увы, но оказалось, что Безымянная приготовила ему куда больше испытаний на этот день, чем он предполагал. Не найдя в себе сил остаться в комнате, как ему хотелось, Оккар потащился за женой вниз, просто потому, что стоило представить, что она опять восхищённо смотрит на принца, и его накрывало смесью ярости и тоски. Просто не хочу, чтобы она меня позорила, – пояснил он сам себе, и скривился от прозвучавшей в этом объяснении фальши.

Илька на принца не смотрела и не разговаривала с ним, тот с ней тоже, уделяя куда больше внимания самому Оккару, и колдун немного расслабился. Хотя взгляд, которым жена гипнотизировала сказителя, его немного смущал, но совсем немного – сказитель был довольно невзрачным и пожилым. На секундочку он прислушался – тот нёс какой-то бред про воинствующую девчонку, которая, по версии сказителя, извела не один десяток колдунов. В этом месте Константин оживился и в свойственной ему грубоватой манере предположил, что ему, Оккару, на этой девчонке стоило жениться, и не портить жизнь приличной девушке.

Всё ещё испытывая невнятное раздражение – он сам не мог толком сказать, что именно его так бесит: жена или собственные странные реакции и эмоции по отношению к ней – Оккар огрызнулся, что это ещё вопрос, кому больше не повезло, и кто кому жизнь портит. Сказал и невольно бросил на неё взгляд, запоздало понимая, что он не хотел её обидеть. Хотел вовлечь в разговор, но не знает как, и это просто смешной и нелепый жест отчаяния, и надо, наверное, извиниться? Но не при принце же? Или, может, она не слышала, раз никак не отреагировала?

Вообще, пора уходить. Иллика уже поела, и, кажется, даже заскучала, а у него самого голова раскалывается всё больше, и всё больше хочется, чтобы с женой было как-то по-другому, чтобы она сама сделала хотя бы небольшой шаг к нему навстречу, как вчера, например, когда заговорила про наследников. Потому что он, Оккар, почему-то не знает, как самому к ней подойти, что странно и глупо, но от осознания этого никуда не девается.

Оккар уже собирался окликнуть жену и увести наверх, но тут появился ещё один старый знакомый, к которому, по правде говоря, колдун испытывал смешанные чувства. С одной стороны, они многое вместе пережили, с другой – его всегда что-то настораживало и отталкивало в этом Пакко. Может, они просто слишком разного темперамента, а может, некоторое излишнее самодовольство того… Оккар хотел уйти сразу, только заметил Пакко, но Константин не позволил. «Пять минут посиди!» – приказал он, и колдун неохотно послушался. Зря. Этот гад буквально гипнотизировал взглядом Иллику, а она почему-то наоборот – старалась не смотреть и прятала глаза и, кажется, даже как-то вжалась в скамью. Ещё один бывший любовник? – с горечью предположил Оккар.

– Окир, я твою жену… – словно подслушав его мысли, начал Пакко, и колдун сорвался – врезал от души, почти без замаха, но сильно, и, не дожидаясь развития скандала, утащил Иллику наверх. Его почти трясло от желания призвать свою силу, влезть в эту непонятную рыжеволосую голову и заставить её сказать правду. Всю. Сколько их было, кто, где найти и будет ли она сильно горевать, если их не станет. Остановило его только то, что призвав силу, он подставит не только себя, но всех. От самой Иллики до Константина. Пришлось ограничиться словами:

– И с ним ты тоже спала?! – спросил он, презирая и ненавидя и её, и себя. И не зная, какой ответ его устроил бы: скажет «да», и ему придётся пойти и убить Пакко, просто чтобы как-то дальше успокоиться, скажет «нет», и он ей не поверит, будет беситься и спрашивать вновь и вновь.

Она же просто расхохоталась. Не зло, но очень обидно. И ещё невероятно соблазнительно. И, поколебавшись несколько секунд – что больше хочется поцеловать или задушить, Оккар позволил себе на несколько секунд прижаться к её губам, и выскочил за дверь, опасаясь, что ещё чуть-чуть, и он не сможет остановиться.

Обратно к принцу и Пакко он не пошёл, вышел на улицу, вызвав подозрительный взгляд хозяйки постоялого двора и напутствие вернуться не позже, чем через полчаса – дальше дверь будет закрыта на засов. Приличным людям, по мнению тарргонцев, совершенно нечего делать на улице ночью. В это время только проклятые колдуны и их порождения чувствуют себя на улице вольготно, а добропорядочный гражданин должен спать за дубовой дверью и тремя оберегами, призванными не впустить зло в дом.

Предрассудки и суеверия, ему ли не знать. А глоток свежего воздуха жизненно необходим.

Впрочем, далеко он не пошёл, сел тут же на ступеньку крыльца и, вздохнув, потёр виски руками. Удивительно, но голова болеть перестала, стоило только дотронуться до жены… а ещё удивительнее весь тот вихрь чувств, которые он испытал. На этот счёт была у него одна гипотеза, но она настолько была ему не по нраву, что всерьёз он её не рассматривал, списывая всё на раздражение, усталость и задетое самолюбие. Но теперь придётся признать – подарок Тёмного, и так не очень-то его обрадовавший, оказался полон очень неприятных сюрпризов. Например, каким-то образом к Иллике перешла часть его дара, или же зародился в ней свой, главное, его жена – первая женщина со способностями к колдовству. И это было бы даже неплохо или, как минимум, забавно, если бы ему не досталась в ответ позорная слабость, которую люди и сама Дева почему-то считают даром. А это ведь настоящее проклятие, Оккар уже сполна ощутил его прелесть и больше не хочет, жаль только, что его никто и не спрашивает, ведь дальше будет только сильнее и хуже.

Что они все находят в этой пресловутой любви? Ведь не может же быть, чтобы почти девяноста процентам людей нравилось то, что он недавно испытал. Эту испепеляющую и разрушающую ревность, а ведь он даже не сказать что влюблён. И не дай ему Тёмный и в самом деле влюбиться в эту женщину, достаточно вспомнить Тинко, чтобы понять, что своё сердце лучше доверить кому-то другому…

Точно! А ведь это идея. Выбрать хорошую, тихую, послушную девушку и влюбиться в неё. Любить одну, спать с другой, многие так живут, почему нет? Он же спал с теми, кого не любил, и ничего. Даже удовольствие получал. Только вот где её найти? Не в Тарргоне же? Хотя, на худой конец, можно и здесь…

Его окликнули, и он неохотно вернулся внутрь, но наверх не пошёл. Не готов он пока встретиться с ней, не готов… лучше уж с Пакко, глядишь, удастся подраться и развеяться…

Увы, Пакко уже ушёл, уже вообще почти все разошлись, кроме принца и нескольких его телохранителей с нарочито беззаботным видом рассевшихся по углам.

– Иди сюда, – приказал ему принц, и колдун ради поддержания легенды послушался.

– Ваше Высочество? – склонился в поклоне, зная, как это взбесит Константина, и даже предвкушая это. Подраться можно и с принцем, какая, в сущности, разница?

– Совсем спятил? – удивительно дружелюбно спросил тот, заставляя пребывавшего в задиристом настроении колдуна разочарованно поморщиться.

– Как скажете, Ваше Сиятельное Высочество! – сделал он ещё одну попытку.

– Я не буду бить твою наглую физиономию, а первым ты не ударишь, так что садись, поговорим, – предложил Константин и – невиданное дело! – стул отодвинул.

– Это личное, не буду обсуждать, – буркнул Оккар, предвосхищая вопрос.

Но принц просто проигнорировал. Удивительная бесцеремонность, хотя пять лет назад было куда хуже.

– Пакко, оказывается, знаком с твоей женой, – сообщил настырный друг, и колдун сделал над собой усилие, чтобы разжать мгновенно стиснутые в кулаки руки.

– Я понял, – ровно ответил он, прожигая взглядом стол. – Разрешите идти, Ваше Высочество?

– Во дурак! – восхитился принц. – А я когда-то считал тебя самым умным из своих друзей! Да не дёргайся ты, ревнивый идиот! Он видел её всего один раз, даже за руку не держал!

– Точно не держал? – зачем-то уточнил колдун, чувствуя, как дышать стало легче. Пойти, что ли, извиниться? И, может, ещё поцеловать? А то как-то тогда очень зло получилось… решит ещё, что он и целоваться-то толком не умеет…

– Теперь можем о деле? – спросил принц. Насмешливо спросил, словно бы говоря «теперь, когда ты закончил капризничать».

– Можем, – вздохнул мужчина, понимая, что поход наверх откладывается, и, может, оно и к лучшему.

– Знаешь, как поймали последнего сожжённого колдуна? – оглядевшись и дополнительно понизив и без того негромкий голос, произнёс принц.

– Нет, – буркнул Оккар, которому такое начало разговора предсказуемо не понравилось.

– Он сам признался, – очень серьёзно сказал Константин и замолк, ожидая, видимо, пока его собеседник проникнется этой невероятной новостью.

– Бред, – сказал колдун, раздражённо поморщившись. Колдуны вообще редко бывают идиотами, а уж выживавший в Тарргоне несколько лет точно идиотом не был. Так что это досужая сплетня и ложь, возможно, ложь специально запущенная Инквизицией…

Принца такая реакция явно не устроила, он раздражённо нахмурился, и Оккар, ничтоже сумняшеся, подлил масла в огонь:

– Ваше Высочество, – прибавил он.

– Он признался сам, – со вздохом повторил принц и поспешно добавил. – Молчи. Дослушай!

Оккар, уже собиравшийся вставить, что под пытками Инквизиции кто угодно и в чём угодно сознается и раскается, послушно промолчал. Хотя разговор начинал казаться ему напрасной тратой времени.

– Он говорил, что в Тарргоне завелось что-то плохое и чуждое… – Оккар сделал над собой усилие и не стал говорить, что это Инквизиция, и завелась она уже лет двести как… Тут ему вдруг вспомнилось ощущение взгляда, а также гниль, которой тянуло не пойми откуда, и желание шутить резко сошло на нет. Дальше он слушал принца очень внимательно.

Судя по всему, его сожжённый коллега сунулся в Инквизицию не просто так. Он что-то такое узнал, в сравнении с чем эти обезумевшие фанатики показались ему куда меньшим злом. Плохо то, что эти знания осели в самой Инквизиции, вот как их теперь оттуда добывать? Одна надежда – что сообразил всё-таки оставить где-то весточку и для своих, не мог же не понимать, что не поверят ему служители Девы. Может, припрятал информацию ещё где? Или рассказал кому?..

– Я бы не стал вмешиваться, – сказал Константин, закончив краткий рассказ, – и тебе бы приказал держаться подальше от этого, а лучше вообще повернуть немедленно домой, но это проблема не только Тарргона, это проблема всего нашего мира.

Оккар скептически прищурился – и это говорит Константин? Которому всегда наплевать было не то что на мир, а и на свою страну даже. А теперь он сидит и рассуждает об опасности для мира, с таким видом, словно кто-то из Пятерых лично с ним об этом говорил, и миссию такую поручил…

Нет, – вдруг понял колдун. С Константином не говорил, а вот с Императрицей – похоже, что да. Интересно, кто? Воин? Мудрец? Вряд ли же Дева, хотя женщинам обычно покровительствует именно она… Как-то запутывается всё. И начинает казаться, что вовсе неслучайно свела их Безымянная, но от этого ещё тревожнее – люди в играх богов не выживают. Практически никогда. А пожить ещё хотелось бы…

– Паршиво, – сообщил он принцу. Тот молча кивнул, и подлил вина.

Глава 13

Иллика

Наутро сон казался… сном. Всего лишь. Действительно ли Тёмный говорил с ней, или это бред уставшего подсознания? И надо ли ей рассказать об этом мужу… и где этот самый муж шляется?

Наскоро умывшись холодной водой – Илька минут пять к ней приглядывалась, пытаясь понять, не в этом ли тазике пыталась утопиться во сне, она отправилась вниз.

– Привет, – сказал Оккар, смерив её внимательным взглядом. Он уже вовсю завтракал, и девушка с трудом поборола неизвестно откуда взявшееся желание сварливо поинтересоваться, где всю ночь шлялся-то.

– Привет, – сказала она вместо этого. Села напротив и чуть не задохнулась от возмущения – её так называемый муж с таким оценивающим интересом смотрел на снующих подавальщиц, словно богиня их уже развела, и ничто не мешает ему любиться с любой другой. Ильке даже неожиданно пришло в голову, что её мужа подменили в самом прямом смысле этого слова. Вот козёл же! Или он это специально делает, чтобы досадить ей? Ну так в эту игру можно играть вдвоём. По крайней мере, никто не мешает ей развлечься.

– Брюнетки, говорят, более страстные, – непринуждённо сообщила она подавившемуся при этой фразе омлетом мужу. – Лучше всего, конечно, рыжие, – невзначай поправила выбившуюся прядь именно такого цвета, – но те, кто довольствуется малым, соглашаются и на брюнеток… – Попросить воды?

– Нет, – как-то сипло выдавил колдун, и ещё раз закашлялся. Перевёл дыхание и совершенно мирно поинтересовался. – Как спалось?

– О, – мечтательно сказала уже порядком заведённая и злая Иллика, – мне приснился такой мужчина!

– Какой? – спросил мрачнеющий муж, даже не представляя, сколько удовольствия доставила его жене такая реакция.

– Весь такой… – ещё немного подразнила его Илька, сделав многозначительную паузу, и затем честно призналась, – Тёмный.

– Весь такой тёмный? – совершенно неверно понял её Оккар. – Чернокожий что ли?

Во дурак-то! Это вот про своего покровителя так. Хотя, возможно, колдун и мысли не допускает, что его покровитель мог явиться ей, а не ему. А ещё, она сама – тоже дура. Забыла, где находится, и что одно упоминание Тёмного может уже служить достаточным поводом для самого пристального внимания Инквизиции.

Илька пересела на скамью к мужу, придвинулась поближе, даже обняла, с удовольствием отмечая немного разочарованный взгляд вышеупомянутой брюнетки, и шепнула на ухо:

– Того, кто нас поженил.

– Ты серьёзно? – спросил Оккар. – Не лучшая тема для шуток.

Девушка собиралась уже огрызнуться, у неё давно вертелось на языке что-то едкое, но стоило на секунду бросить взгляд на скрипнувшую входную дверь, и как-то разом стало не до этого.

В зал один за другим входили инквизиторы, Илька почувствовала, как напрягся Оккар под её рукой – она, оказывается, всё ещё его обнимала, хотя внешне колдун остался невозмутимым, слегка сонным, и сама она усилием воли заставила себя сидеть на месте. А хотелось – вскочить на стол, с оружием в руках. Но пока есть шанс, что слуги Девы, как они сами себя называли, зашли просто так: перекусить, или регулярным обходом, или по делу, но не по их души, пока есть этот шанс, надо сидеть, пережёвывая разом ставшую безвкусной еду, машинально улыбаясь и демонстрируя безмятежность. Вдруг пронесёт?

Десять. Десять инквизиторов и… инквизиторша. И она, похоже, главная. По крайней мере, ей отодвинули-пододвинули стул, она первая села, а остальные рассредоточились вокруг. А эта – молодая, лет тридцать максимум, устремила взгляд прямо на Иллику. Одно хорошо – на Оккара взглянула лишь вскользь. Значит, не по его душу. Пока.

Или всё же… Уж слишком пристально смотрит. Иллика уже не знает, куда прятать взгляд, чтобы выглядело хоть немного естественно. А встречаться глазами не хочется. Может, встать и уйти? Или наоборот? Попросить благословения, или как у них тут принято? Наверное, знает Оккар, но он на редкость талантливо прикидывается глухонемым, а то и вовсе парализованным. Но эта стратегия, кажется, не работает… ну вот совершенно точно не работает, иначе почему возле них нарисовалась тройка инквизиторов?

– Иди сюда, поговорим, – услышала Иллика и, обречённо подняв взгляд, убедилась – это инквизиторша ей.

– Иди, – едва слышно шепнул Оккар. Действительно, куда деваться-то? Концентрация инквизиторов на одного колдуна критическая.

Илька послушно встала, сделала несколько шагов и снова села, вроде бы скамья была такая же, но ощущалась куда более жёсткой и неудобной.

– Итак… – протянула женщина напротив, рассматривая Иллику с каким-то странным, почти болезненным интересом и бессознательно теребя край своего белоснежного рукава. – Молодожёны, да?

– Да, – осторожно согласилась девушка.

– Любишь мужа? – мурлыкнула собеседница, комкая теперь тонкую ткань.

– Люблю, – на всякий случай соврала Иллика.

– А он тебя?.. Думаешь, любит?

– Любит, – согласно закивала сбитая с толку девушка.

– У меня для тебя плохие новости, – как-то очень неприятно улыбнулась собеседница. – Он не способен любить в принципе!

Сердце Иллики зашлось от ужаса – это ведь намёк на колдуна, да даже не намёк, прямое указание…Это конец! Она помнила, да что там, даже ощущала кинжал, подаренный Тинко – спрятан в правом сапоге, но как решиться его достать? Ведь тогда – точно всё.

– Окир, – крикнула вдруг эта ужасная женщина, – а если я сейчас перережу горло этой твоей… жене, – «жена» прозвучало почему-то оскорбительнее, чем «девка», – что ты скажешь?

– Ничего, – мрачно отозвался Оккар, и Илька успела ощутить словно бы удар под дых от этого нежданного и необъяснимого предательства. – Ничего, – повторил муж, – потому что этого не произойдёт, пока я жив.

Девушка легонько вздохнула – звучит-то как романтично, если не знать, что её мужу в любом случае не жить. Истинный брак… чтоб его.

– И как же ты меня остановишь, милый? – откровенно глумливо протянула собеседница. «Милый» – отметила про себя Иллика. Знакомы и, кажется, близко. Вот как, как нелюдимый колдун умудрился обзавестись таким количеством знакомств, что теперь и шагу не ступить? И что толку в маскараде и в боли, с которой они прошли границу, если каждый встречный инквизитор знает Оккара в лицо?

И – куда более насущный вопрос – как остаться в живых?

– Я предупредил, – угрюмо откликнулся тем временем её муж, всё так же неподвижно сидя за столом.

– А ты знаешь, дорогой, что бывает за угрозы в адрес Инквизиции? – перешла на мечтательную интонацию женщина. – А ведь я вполне могу расценить это как угрозу…

Она пытается его пронять, – вдруг поняла Илька. Хоть чем-нибудь, хоть так, хоть этак. Видимо, Оккар в своё время здорово ей насолил. Интересно чем? И боязно, что её, Иллики, жизнь станет разменной монетой в этой застарелой вражде.

– Присоединюсь? – бесцеремонно растолкав инквизиторов, на соседний стул опустился принц-консорт Константин. И щедро одарил улыбками обеих женщин. Глаза, правда, остались холодными и настороженными.

– Ваше Высочество! – поспешно встала и склонилась в поклоне Илькина собеседница. Ещё бы – принц по своему обыкновению был в короне, и захочешь не узнать – не выйдет. – Для меня большая честь…

– О нет, нет, пожалуйста, не стоит, – махнул рукой Константин и тут же крайне любезно добавил. – Пожалуйста, не отвлекайтесь на меня. Вы, кажется, угрожали моим людям, когда я пришёл? Продолжайте, прошу!

– Что Вы, Ваше Высочество, как можно! – учтиво отозвалась тарргонка, надо отдать ей должное – она очень быстро взяла себя в руки и не выказывала уже ни капли растерянности. Или раскаяния. – Я просто рассказывала Вашим людям о наших правилах и обычаях. Никаких угроз. И позвольте мне, наконец, поприветствовать Вас на территории Республики Тарргон. Меня зовут Кришша, и я буду сопровождать Вас в столицу, Ваше Высочество. Вас и Ваших людей, разумеется.

– Разумеется, – улыбнулся принц. Иллика и не знала, что он умеет улыбаться так. Холодно и высокомерно. – Тогда, позвольте, и я немного расскажу о наших правилах и обычаях? Я, любезная Кришша, знаете ли, жуткий собственник. И своих людей…

– Я поняла, Ваше Высочество. Прошу прощения за недоразумение, больше не повторится.

Наверное, это должно было Иллику успокоить, но почему-то насторожило. Может, потому что раскаяния и в помине не было? Скорее, виделось в этом тактическое отступление, военная хитрость… Может, заманивают в столицу, и основные события развернулся там?

– Кто она? – конечно же, первым делом спросила Илька, стоило им с Оккаром оказаться на улице. – Она… знает?

Что знает и кто она девушка уточнять не стала, но этого и не требовалось.

– Нет, не знает, – как-то неохотно откликнулся муж. И добавил. – Прости.

– Она не сдалась, – на всякий случай сообщила Иллика.

– Да, я понял, – кивнул он.

– У тебя с ней что-то было, – утвердительно сказала девушка, с удивлением обнаружив в своём голосе нотки неудовольствия. Потом ей вспомнилось выступление Тинко на свадьбе, о котором она была наслышана – «я имел твою жену», и она невольно хихикнула, представив, что эта Кришша заявила бы ей «я имела твоего мужа».

– Какая разница? – мрачно огрызнулся Оккар. Но всё же ответил. – Было. Давно. И недолго. И я надеялся, честно говоря, никогда её больше не увидеть. И даже в самом страшном сне не мог представить в рядах Инквизиции.

Илька подумала-подумала и не стала-таки говорить банальную истину, что нет врага страшнее обиженной женщины. Но почему-то мужчины в эту истину не верят… до тех пор, пока не испытают на себе. Вот только это, как правило, уже поздно.

Оглянувшись на вход в трактир, Илька увидела на крыльце эту самую Кришшу и, повинуясь странному, в чём-то даже самоубийственному порыву – позлить, обвила шею Оккара руками. Вряд ли это как-то особо ухудшит ситуацию, ведь она уже успела заявить этой дамочке, что они с мужем друг друга любят…

Неизвестно, что именно руководило колдуном, возможно, он тоже заметил Кришшу, а может, просто поддерживал легенду, но он не стал шарахаться или шипеть, что она сошла с ума, чего девушка в глубине души почему-то опасалась, а обнял и притянул к себе. Даже слишком энергично и крепко притянул. Так, что Ильке неожиданно понравилось.

– Так что там с твоим сном? – почти нежно спросил он.

– Я чуть не утонула, Он меня спас и велел тебе не мешать. Сказал, что тут завелась какая-то гадость, но ты разберёшься. В общем-то, и всё, – тихо сказала девушка, борясь с искушением подразнить колдуна. Чуть изогнуться, как бы невзначай прижаться чуть плотнее, или, может, хотя бы послать ему томный взгляд. Чтобы он и не думал больше на других заглядываться, ишь… Нет, она вовсе не жестокая, в конце концов, какая разница кого именно он будет хотеть, если не получит всё равно никого? А так хоть убедительно притворяться получится… Да, спать с ним Илька не собирается, ни в коем разе, ну разве что ради спасения собственной жизни, если до этого дойдёт, а так – нет. И причин для этого – тьма. Например, она его не любит и не хочет. И ненавидит любое принуждение, со стороны богов и истинного брака – тоже. И потом, Дева может и отказаться расторгнуть брак, если он будет скреплён близостью. А ещё обстановка как-то не располагает. Так что нет, нет и нет.

– Вот как, – сказал Оккар, задумчиво разглядывая её, вот на что он уставился, а?

И, кажется, необходимости как-то изгибаться или посылать ему страстные взгляды нет, она и так уже чувствует, что мужа проняло. Сказать ему, чтобы ни на что не рассчитывал? Гуманнее, безусловно, сказать, но если вспомнить условие богини… тогда говорить не надо. Наоборот, может, дать надежду. Как-то подленько это всё… с другой стороны, если вспомнить, как всё началось, и кто во всём виноват…

Илька приоткрыла рот, чтобы сказать, что-нибудь отвлекающее, но не успела. Муж её поцеловал. И как! Очень уверенно, в меру напористо, немного нежно и очень страстно. Так, что она неожиданно для себя ему ответила. Впрочем, довольно быстро взяла себя в руки, отстранилась и, наплевав на дипломатию и хитрости, объявила:

– Ничего у нас с тобой не будет!

– Да, – охотно согласился мерзкий колдун… и поцеловал ещё.

– Не смей, – сказала девушка, чувствуя, что дыхание сбивается, ситуация свернула куда-то не туда и развивается совершенно бесконтрольно.

– Больше никогда, ни разу, – согласился он. И ещё раз поцеловал.

Глава 14

Оккар

Когда жена неожиданно бросилась обниматься, он просто решил ей подыграть. Хотя злить Кришшу явно не следовало, не столько даже из благоразумия, сколько из человеколюбия. А впрочем… последним колдун никогда не страдал, и никакой вины перед своей давней знакомой не испытывал, разве что некоторое раздражение от встречи и сожаление, что вообще когда-то связался. Молодой был. Глупый. В женщинах, как и в людях в целом, ещё плохо разбирался… Теперь бы и близко не подошёл.

Иллика говорила про свой сон, про встречу с Тёмным, и это было серьёзно и важно, но он почему-то никак не мог оторвать взгляд от её губ. И ему так хорошо помнилось, какие они мягкие…

Оккар сам не понял, как так случилось. Возможно, всё дело в том, что его тело отреагировало на близость Иллики моментально и очень активно. А может, это он подсознательно хотел ей показать, что умеет целоваться и по-другому, не только так зло и агрессивно, как прошлым вечером. Или же смирился, наконец, что она – единственная женщина, доступная для него до конца жизни, а потребности тела брали своё… Так или иначе, он вдруг обнаружил себя в миллиметре от её губ… и не стал останавливаться. А когда её губы дрогнули, отвечая, ощутил нечто, до безобразия похожее на стремительно разливающийся по всему телу восторг.

– Ничего у нас с тобой не будет! – сказала жена, а её прерывистое дыхание и расширившиеся зрачки сказали «будет».

– Не смей! – сделала ещё одну попытку девушка, а её тело очень даже явно требовало: «ещё!».

– Больше никогда, ни разу, – послушно согласился Оккар, и по-хорошему надо было бы остановиться, чтобы она поняла, прочувствовала этот диссонанс в своих желаниях, но не удержался. И поцеловал ещё. В конце-то концов, это его жена, так что имеет право…

Вот только непонятно, кто из них больше что прочувствовал, ему начало вдруг казаться, что он никогда бы и не остановился, не вмешайся Константин.

– Вы заставляете всех вокруг испытывать зависть, – сказал принц, бесцеремонно хлопая Оккара по плечу. – Через десять минут выезжаем. Собирайтесь.

Ездить верхом в отряде колдун не любил. Но тарргонцы привели для всех лошадей, пояснив, что дороги нынче подразмыло и затопило, и там даже лошади кое-где пробираются с трудом, что уж говорить о колёсном транспорте… Так что дальше отряд двинулся верхом, весьма поредевший, впрочем, отряд, как и планировалось: теперь заботу о комфорте и пропитании взяла на себя принимающая сторона, так что надобность в кухарках отпала.

Обычно в таких походах, хоть они и давно уже не случались в его жизни, хвала Тёмному, Оккара одолевала тоска, глухое раздражение от бездействия, ощущение напрасно потраченного времени, и так ускользающего из рук слишком быстро… в этот раз всё было по-другому. Мысли, впрочем, одолевали его ничуть не меньше, даже сильнее, но мысли совсем другие. Стоило взглянуть на жену, и перед глазами вставали сплошь неприличные, развратные картины, а самого колдуна бросало в жар, несмотря на прохладную погоду. Он на себя злился – ну в самом-то деле, уже тридцать три года, а тут вдруг как мальчишка, никогда не знавший женщины… но один взгляд на Иллику, сидящую в седле по-мужски в мужской же одежде, и фантазия разыгрывалась с новой силой. Возможно, его так тянет к ней из-за истинного венца? И стоит закрепить брак близостью, как и полагается, и это сводящее с ума желание уйдёт? Ну или хотя бы утихнет? Заманчивая мысль, особенно первая часть – про близость. А то он себя уже и в самом деле озабоченным чувствует… но она ведь ему откажет. Вот если он сейчас ей честно скажет, что ему крышу сносит от её вида, запаха, да даже просто когда он слышит её имя, ему уже становится как-то волнительно, и очень хочется подробно осмотреть вместе с ней во-о-он те кусты, да и вообще, любое уединённое место, она скажет «нет!». И этот ответ его, естественно, не устраивает, да и чувствовать себя в роли просителя – тоже не хочется. Значит, надо сделать так, чтобы она пришла к нему сама.

Она и правда пришла к нему сама, по крайней мере, сама с ним заговорила. Разве что вовсе не о том, о чём ему хотелось бы.

– Откуда ты их всех знаешь? – спросила Иллика.

– Да так, – ответил колдун, чуть придерживая лошадь, чтобы оказаться в самом конце отряда. Что-то подсказывало ему, что жена не угомонится.

– Как так? – и в самом деле и не подумала принять его неопределённый ответ девушка.

– Это всё грустные истории, – вздохнул мужчина. Вспоминать и правда не хотелось, сразу становилось невероятно досадно на себя самого. Дурак был, что говорить…

– Что, и про Кришшу тоже? – недоверчиво спросила Иллика.

– Эта просто глупая, – пожал плечами. – Хочешь услышать?

– Хочу, – без улыбки заявила девушка. А ему, оказывается, хотелось, чтобы она улыбнулась. Вот ведь напасть, этот истинный брак.

– Вообще, я тогда ухаживал за её подругой, – признался Оккар. Голос прозвучал немного удивлённо, словно рассказ и для него самого стал сюрпризом. А впрочем, так оно и было. Колдун постарался, очень постарался, но не смог вспомнить, когда он последний раз с кем-то делился историей своей жизни. – Не помню уже, из-за чего мы с ней тогда разругались, но я связался с Кришшей назло.

– Действительно, глупо, – проявила завидную солидарность с мужем Иллика.

– Нет, глупость была в другом, – не согласился он. – В том, что я решил ей помочь. Она немного заикалась, правда немного, почти незаметно, но очень из-за этого переживала. И я… помог. Разумеется, тайно. Дело было хоть и не в Тарргоне, но в маленьком, очень суеверном городишке, естественно, свои способности я никак не афишировал…

– И? – выжидательно уставились на него серо-зелёные глаза. – Помог – хорошо. В чём глупость? Она ж не за это тебя так ненавидит? Или ты как-то не так помог?

– Нормально я помог, – оскорбился Оккар. – Кто ж знал, что какая-то шарлатанка, прикидывающаяся гадалкой, напророчила ей, что заикание само пройдёт, как только встретит она своего самой Безымянной ей предназначенного суженого…

– О! – сказала жена, начиная веселиться.

– Угу, – немного кисло скривился колдун.

– А принца? – спросила улыбаясь. Он, сам себе удивляясь, пристрастно прокрутил в голове её интонацию, взгляд, мимику, не нашёл к чему придраться-приревновать и таки ответил:

– Он спас меня от костра.

– Ох, – сказала девушка, а глаза её сделались виноватыми. С чего бы это? – Прости!

– За что? – фыркнул Оккар. – Это давно было и окончилось хорошо… к счастью.

– За свадьбу, – понуро повинилась девушка. – За это представление…Я не думала… а хотя, нет. Думала. Хотела уязвить, хоть как-то уколоть. Прости.

– Забыли, – буркнул колдун, чувствуя себя на удивление неловко. Словно бы и с его стороны должны последовать извинения, вот только он не помнит, за что, а за то, что замуж взял извиняться не собирается. Ибо не жалеет. Теперь уже не жалеет.

Повисло молчание, с каждой секундой становящееся всё более неловким, и он понял, что она сейчас уедет вперёд, или просто чуть отдалится, сказав на прощание что-нибудь вежливо-нейтральное и разрушая невесомое ощущение какого-то странного тепла, вдруг померещившегося ему.

– А ты откуда знаешь Тинко? – спросил он. – В смысле, – исправился, – где Вы познакомились?

А то ответит ещё что-нибудь типа «он же мой любовник», и после этого Оккару останется только пойти и отвести душу на ком-нибудь из инквизиторов.

– Я училась у него сражаться на мечах, – ответила Иллика, но взгляд отвела. На душе сразу заскреблись какие-то твари, в разы сильнее и противнее кошек. Как бы оставить прошлое в прошлом? Или хотя бы убедиться, что она уже оставила?

– Долго? – спросил он, нарочито равнодушно, изучая гриву своей лошадки.

– Пока не победила его, – задорно и немного хвастливо улыбнулась она. Как же. Его и сам Оккар еле победил, да и вовсе проиграл бы, будем честны, опозорился бы на собственной свадьбе, если бы не применил свой дар… Всё же шутки у его жены иногда странные. Но он не будет ей об этом говорить.

После обеда случилась досадная неприятность. Вернее, это инквизиторы окрестили произошедшее досадной случайностью, самому же Оккару это показалось почему-то скорее продуманным ходом его неизвестного пока противника.

Мост, по которому они должны были проехать, оказался разрушен. Вроде бы он сгнил. Обычное дело, с деревянными постройками такое то и дело случается… вот только не с теми, которые собраны всего лишь несколько месяцев назад. Да даже более того – сами инквизиторы не далее как вчера проезжали по этому мосту… но сгнил. Или бобры неожиданно съели. Такие вот голодные бобры, штук двести, не иначе, ибо, судя по опорам, мост был широкий.

– Поедем через этот, – сообщила Кришша принцу, тыкая куда-то на карте. Колдун примыкать к путешественникам, сбившимся в оживлённо спорящую группу, не спешил. В конце-то концов, ему всё равно, к какому мосту их сейчас поведёт эта женщина. Он и так знает, что другого моста тоже не будет, и правильнее, наверное, искать альтернативный способ переправы, лодку там или ещё что, но это означает, что лошадей придётся оставить, а на это никто пока не пойдёт. Да и озвучивать свои полупредчувствия-полувыводы тоже не стоит. А вот сказать Иллике, чтобы держалась поближе – можно и даже нужно. Не зря же их не хотят выпускать с этого берега. Значит, что-то будет. И, наверняка, нынче ночью – иногда фаза луны и расположение созвездий имеют значение…

– Держись рядом, – попросил он жену. И, удивительно, она не стала спорить.

Отсутствие второго моста, к которому они добрались только под вечер, стало для всех шоком, и даже посеяло некоторую панику, ибо тут уже все, даже те, кто ещё верил до этого в гниль, бобров и прочие случайности, поняли, что что-то тут не так. И что ночевать придётся в лесу, а комфортный постоялый двор, обещанный сопровождающими, остался где-то вне досягаемости. Но выбора не было. До ближайшей деревни – несколько часов езды… ну или максимум полчаса до посёлка на том берегу, вот только мостика нет…

Пока остальные удивлялись, спорили и ругались, выбирая место для ночлега и подозревая друг друга в недобрых помыслах, Оккар пытался для себя решить, в каком случае воспользуется силой. И как после этого будет избавляться от инквизиторов. Идеально было бы проклясть, но нельзя – если найдут раньше, чем через месяц, то остаточный след от проклятия выдаст его с головой… Тогда остаётся зарезать или отравить. Не то чтобы Оккару нравилось это обдумывать, вовсе нет, он никогда не был особенно кровожаден, просто хорошо в своё время усвоил, что как ни отказывайся о чём-либо думать, оно от этого не начнёт в ответ избегать тебя. Наоборот, случится почти точно, а ты окажешься не готов, растерян, а значит слаб. Понятное дело, колдовать он будет только в самом крайнем случае, но каков он, этот край? Если речь о его жизни – тут понятно, про Иллику – аналогично, просто потому, что они связаны, и жизненная сила в них теперь словно в сообщающихся сосудах – разобьёшь один, вытечет и из другого… А если Константин? Да, друг. Близкий. Но применение силы, возможно, привлечёт на их головы куда более серьёзные неприятности. Может ли он так подставить Иллику? Имеет ли право рискнуть женой ради друга? Собой-то имеет, а ею? А не рискнуть? Как потом смотреть на себя в зеркале?

– Дай клинки, – сказала жена, и он, чуть помедлив, отдал. Пускай. Может, действительно чем ей помогут.

– Только на эту ночь, – мрачно сообщил удивлённо моргающей жене.

– Да! – сказала она, одаривая его сияющим взглядом. Так, что даже как-то неловко стало – прятал от девчонки игрушки…

Скудный ужин, прошедший в настороженной тишине, плащ на жёсткой и прохладной земле, график дежурств дозоров, всё это казалось предвестниками если не нападения, то какой-то гадости уж точно. Но ночь шла, минуты складывались в часы, уже и дозор сменился, и всё было тихо. Иллика, заявившаяся бодрствовать, потому что «в такой нервной обстановке ни за что не усну», давно дремала, пристроив голову ему на плечо… и, пожалуй, только это хоть как-то примиряло его с тянущимся ожиданием и дурными предчувствиями.

Он ошибся, хоть и не во всём. На них не напали, но среди ночи он вдруг ощутил Зов. Никогда прежде с ним такого не происходило, и это точно не имело никакого отношения к Тёмному, да и вообще к Пяти, он бы, спроси его кто, сказал, что такого в принципе не бывает… а вот было. Осторожно попытался переложить Ильку, но она проснулась, уставилась на него подозрительно ясными, ничуть не заспанными, глазами и спросила одними губами:

– Что?

– По нужде, – так же тихо соврал в ответ и выскользнул за якобы охраняемый периметр. Якобы – потому что его уход не заметили. Не инквизиторы, а дети малые… заметил Пакко, но спрашивать ничего не стал.

Зов привёл его на берег. Что-то важное происходило там, и Оккару страсть как туда хотелось, но всё же не настолько, чтобы броситься бездумно в быструю, изобилующую острыми камнями, водопадами и водоворотами реку. Получается, цель – это не они? Цель на том берегу, а их надо было просто не допустить? Занятно.

– У вас принято делать это в реку? – доброжелательно поинтересовалась жена, тактично опустив «у колдунов» и заменив «справлять нужду» на универсальное «это». Может, сказать ей, что она теперь тоже в некотором роде колдунья?

Хотя, скорее, ведьма. В самом восхитительном смысле этого слова.

– Зачем пришла? – прозвучало чуть грубо, но Иллика, кажется, даже не заметила. Или значения не придала.

– Захотелось, – немного растерянно произнесла она, зябко повела плечами и обхватила себя руками. Около реки и в самом деле было прохладно.

Тоже услышала Зов, не иначе. Может быть, слабее разве что. Интересно почему? Это как-то связано с силой? Но колдунов в Тарргоне нет, по крайней мере, официально, а если на самом деле и есть, то мало их, исчезающе мало. Да и зачем кому-то делать именно так?

Зов тем временем стал сильнее. Он требовал прийти, объединиться, сплотиться, стать одним целым, чем-то большим, чем просто человек. Иллика вдруг сделала шаг навстречу и обняла его, он понимал, по крайней мере, пока ещё, что это из-за Зова, но от её прикосновения кровь внутри моментально вскипела. Прижать к себе, так, словно не отпустит уже никогда, словно и правда они нечто единое и неделимое, и ах – какие сладкие у неё губы, а то, что она небрежно отбрасывает так долго выпрашиваемые клинки и вовсе чудесно. Потому что за клинками летит одежда, и она, его жена – поистине самая прекрасная и желанная женщина на свете. Последним усилием воли он попытался остановиться, это ведь Зов свёл их с ума… вернее, её. Сам-то он и так целый день грешными мыслями бредил… Оккар успел ещё подумать, неужели на том берегу настоящая оргия, а потом к нему прижалась уже избавившаяся от одежды девушка, и всё. Здравый смысл безвозвратно снесло новой волной желания.

Глава 15

Иллика

Как же она зла! Девушку почти физически трясло от злости, пока она одевалась. Муж ещё спал, и она еле сдерживалась, чтобы не разбудить и не наорать. Потому что всё пропало, и кто-то должен за это ответить, хотя бы так. Ну и сама она, разумеется, может побиться головой о любое из тех деревьев. Вот только вряд ли это что исправит…

О том, что муж вдруг проникся к ней если не симпатией, то как минимум желанием, она догадалась, и это её, признаться честно, немало веселило, радовало, заставляя ощущать свою власть и предвкушать скорое выполнение задания богини и избавление от брака… и вот теперь… теперь…

А главное, непонятно, что на неё саму нашло. Зачем-то потащилась за ним в лес… но это ещё ладно. Обниматься-то зачем бросилась? Да и потом… ох. Нет, в какой-то мере она даже обожала его вчера, за клинки, но не настолько же?!

В общем-то, любовником её муж и в самом деле оказался неплохим, даже если сделать большую-пребольшую скидку на то, что ей вообще понравилось бы, наверное, что угодно, настолько накрыло желанием. Но будь он даже самым лучшим в мире, всё равно, она не хочет замуж. Не хочет быть привязанной к одному единственному мужчине… тем более, так крепко, что её жизнь в самом прямом смысле зависит от него. И тем более к колдуну.

Она уже успела одеться и собиралась уйти, когда он её позвал.

– Иллика, – сказал Оккар и замолчал. Девушка напряжённо ждала, с тоской уставившись на еле-еле начинающийся рассвет. Что скажет-то? «Ты сама ко мне пришла»? Она и так знает, что сама, и даже смутно помнит, что с его стороны была скорее реакция на её действия, нежели собственная инициатива… но это этого ей только хуже, вот правда.

– Ты как? – удивительно бережно спросил мерзкий колдун, и девушка молча и не оглядываясь направилась в лагерь, глотая невесть откуда взявшиеся злые слёзы.

Лагерь ещё спал, даже часовые и то, кажется, дремали с открытыми глазами, уверившись, видимо, что нападения ждать не стоит. Илька думала, что он придёт сразу за ней. Даже пару резких фраз заготовила, если он полезет к ней с разговорами. Но колдун всё не шёл. И чем дальше, тем настойчивее мысли об этом ввинчивались в её сознание.

Почему не идёт? Заблудился? А если на него напали? Воспользоваться силой он не может, а клинки она забрала… и вовсе нет ей дела до этого мужчины, волею богов объявившегося в её судьбе, зато есть дело до своей жизни. И она привязана к его. Вот же напасть…

– Найду – сама прибью! – пробормотала девушка, снова покидая лагерь. Не часовые, а раззявы какие-то…

Оккар был всё там же, где она его оставила, там, где их накрыло страстью прошлой ночью, и у Ильки невольно что-то сладко ёкнуло от невольно нахлынувших воспоминаний. Даже повторить захотелось, ведь второй раз уже ни на что не повлияет – брак и так заключён окончательно, ну так почему бы не попробовать, каков он на самом деле, её муж?

Другим, не менее яростным порывом, пришло желание хорошенько ему врезать. И ведь есть за что, поводов более чем достаточно. Да хотя бы за то, что он тут сидит с закрытыми глазами и непонятно что делает, пока она там за него волнуется! Ну, то есть не за него, за себя.

– Эй! – грубовато окликнула его и, так как он никак не отреагировал, приготовилась врезать. Но не вышло.

– Хочешь знать, что произошло? – сказал Оккар, открывая глаза, когда она уже замахнулась, и девушка остановилась. Помолчала. Затем села напротив, на расстоянии полутора метров, и серьёзно сказала:

– Рассказывай.

– Разумеется, это только моё предположение, – зачем-то стал уточнять муж. – Но я в нём довольно-таки уверен.

– Говори уже, – буркнула Иллика, чувствуя себя как-то стеснённо. Дурацкое и давно забытое ощущение из юности. Ей-то казалось, что она давным-давно его вытравила из себя, но, видимо, случившееся ночью слишком сильно выбило почву из-под ног.

– Этот Зов… – начал колдун, и она еле удержалась, чтобы не переспросить, – был направлен не на нас…

Уже хорошо, – подумала девушка. Хотя с другой стороны, не знаешь, что и обиднее – проиграть в чём-то намеренно напавшему на тебя врагу, или же и вовсе оказаться случайной жертвой вовсе не в тебя отправленной стрелы…

– Но мы с тобой его почувствовали из-за силы, – продолжил муж, и тут уже девушка не утерпела.

– Ты почувствовал. Не мы! Я никакого Зова не ощущала!

– Ощущала, – спокойно возразил Оккар, но чуть раздражённо прищурился. – Если только ты не хочешь мне признаться, что давно изнывала от желания стребовать супружеский долг и отправилась вчера за мной полностью осознанно и именно за этим!

Илька швырнула в него шишкой и промолчала. Интересно, это он после их близости такой наглый стал или всегда такой, когда речь идёт о том, в чём он разбирается лучше окружающих?

– Так вот, – почему-то смягчился муж, потирая плечо, в которое угодила шишка – Илька бросила от души, – ты не смогла отследить, что это было, но тебе просто захотелось прийти сюда. Ты ведь не за мной шла, а на это место, так? Так. Тогда я продолжу. Я думаю, что Зов был направлен на жителей посёлка на том берегу, и мосты были разрушены не ради нашей группы, а чтобы не пустить никого лишнего туда в момент…обряда. Обычные люди не почувствовали бы ничего с такого расстояния… да они и не чувствовали – весь лагерь прекрасно спал…

– Я – обычный человек, – обиженно буркнула Илька. То, что Оккар упрямо пытался вписать её в ряды колдунов, как-то не радовало и не льстило.

– Как скажешь, – согласился муж, снова закрывая глаза и доводя этим Иллику до бешенства. Она уже прекрасно поняла – это вовсе не означает, что он услышал, принял или хотя бы обдумал её точку зрения, скорее, что ему лень и неохота спорить. И за это вот наплевательство и уход от диалога хотелось его то ли придушить, то ли хорошенько дать по голове…

– Перестань так делать! – потребовала девушка, вскакивая, и мысленно похвалила себя за выдержку и работу над собой. Как же, дала ему шанс уладить всё мирно, внесла, так сказать, свою лепту в развитие супружеских отношений…хотя ей уже хочется хорошей драки. Или же повторения того, что было ночью, но признаваться в этом желании она не готова даже самой себе.

– Как? – приоткрыл один глаз мерзкий колдун. – Перестать с тобой соглашаться?

Вот честное слово, – сказала Илька самой себе, – я сделала всё, что могла, и даже больше.

– Ну, всё! – зло и радостно предупредила она, откладывая клинки в сторону. – Защищайся!

И попыталась врезать ему ногой. Нет, совершенно не жалко, во-первых, этот тип победил Тинко, а значит, просто так его не возьмёшь, а во-вторых, если и пропустит от неожиданности удар, то так его мерзкой колдовской физиономии и надо! Оккар и правда оказался не прост, поймал её ногу, и дёрнул, пытаясь уронить её и поднимаясь сам. Но она извернулась, перекатилась и встала напротив.

– Я с женщинами не дерусь, – сообщил ей муж, делая шаг назад.

– А я не сплю с колдунами, – отозвалась она, пожимая плечами.

– Хм, – сказал Оккар, делая шаг обратно к ней. – Если вопрос стоит именно таким образом…

И напал.

Иллика вовсе не собиралась его щадить, но почему-то непроизвольно избегала самых неприятных ударов, не сразу даже это поняла, и, наверняка бы проиграла, не делай Оккар то же самое. Впрочем, она всё равно проиграла. Потому что мерзкий колдун применил подлый приём – поцелуй, и сражение перешло в нечто иное.

– Ты маньяк! – сказала девушка, поспешно поправляя одежду. В лагере, наверное, уже все встали, вдруг кто придёт? А если уже приходил? Илька не подписывалась развлекать всяких озабоченных… – Не смей меня больше трогать!

– Не буду! – согласился довольный колдун. И так посмотрел, что девушка невольно тоже заулыбалась. Вот ведь и правда озабоченный… и что ей теперь делать-то? Может, не так уж и страшно, что не выйдет развестись? А теперь-то, наверное, точно не выйдет… хотя, о чём это она? Колдуны же не способны на любовь, так что Дева, видимо, просто посмеялась над ней. И, может, это и неплохо – остаться в браке с ним? По крайней мере, любовник из него страстный и умелый. Интересно, если у них будут дети, на кого они будут похожи? Представить детей почему-то никак не получалось… спросить что ли, нет ли у Оккара детского портрета?

– Ты так и не объяснил, почему я ощутила Зов, – сказала она. Хотела сказать укоризненно, а получилось как-то тепло и по-дружески. Возьми себя в руки, Иллика. Ещё ничего не решено, не кончено и не проиграно.

– Потому же, почему тебе так больно было тогда на границе. Истинный брак, – пояснил он, и Илька вдруг ощутила какое-то нехорошее предчувствие.

– То есть? – переспросила она, невольно кусая губы. Нет, этого не может быть, это было бы слишком…

– Тебе досталась часть моего Дара, – скупо пояснил колдун. Кажется, эта тема ему не очень нравилась, а может, инквизиторов опасается, но Иллике плевать на этот его Дар, и лучше бы его и вовсе не было, важнее, намного важнее другое!

– А тебе?

Оккар отвечать не стал, лишь скривился, словно надкусил что-то кислое, но девушка и так поняла. Вот он и ответ на загадку богини – конкретно этот колдун, кажется, и в самом деле может влюбиться. И его это явно не радует, а сама Илька ещё не поняла, как к этому относиться. Первый порыв – рассказать мужу о божественном условии, она подавила. Незачем. Надо сначала определиться самой, чего же ей хочется на самом деле.

Пока брак казался неминуемым и неизбежным, от него хотелось избавиться любой ценой. Теперь же, когда замаячила реальная возможность развестись, неожиданно стало как-то не по себе, да и муж оказался не так уж плох… Девушка злилась за это на саму себя – ну подумаешь, классный секс, как будто бы первый раз, но всё равно на душе было как-то неспокойно. Кажется, она сама себя загнала в ловушку, ибо выбор у неё всего из двух, не очень-то славных вариантов: либо она живёт с нелюбящим её мужем, а это ей совсем не нравится, либо богиня разводит её с любящим мужем. А что при этом испытывает к мужу сама Илька – пока непонятно, но отвращения там уже и в помине нет… Однако что бы ни испытывала, второй вариант лучше. В конце-то концов, что мешает им обратиться к Тёмному ещё раз с просьбой повторно обвенчать? Это если Илька и сама в него влюбится, что, конечно, маловероятно…да что там, вообще невероятно.

День прошёл бестолково – инквизиторы суетились, организовывая переправу через реку. Лошадей пришлось оставить – нечего и думать было перевезти их в небольших рыбацких лодочках, которые инквизиторы раздобыли в ближайшей деревне. Благо на той стороне довольно большой посёлок, там, наверняка, найдутся лошади для принца и Кришши, а также парочка для перевозки поклажи. А остальные… ну, не развалятся чай, пройдут пару дней пешком, до ближайшего города.

В пресловутый посёлок Иллика входила с некой опаской – что-то же произошло у них ночью, но с виду всё было совершенно обычно. Торопились по своим делам жители, бросая любопытные взгляды на приезжих, играли дети, вон стадо коров возвращается с пастбища… И всё же отмахнуться от ночных событий нельзя.

– Нам точно надо здесь ночевать? – не удержавшись, спросила она у мужа. Он бросил на неё выразительный взгляд, дескать, на костёр взойти пока не готов, так что и признаваться ни в чём не буду, и тебе не советую, но ответил совершенно другое:

– Да, дорогая. Тебе что-то не нравится?

Врезать бы ему за это «дорогая», но не на виду же у всех… специально ведь её дразнит.

– Что ты, милый, наоборот! По крайней мере, здесь я, надеюсь, высплюсь! – с энтузиазмом заверила его девушка.

– Сегодня что ж, не выспалась, дорогая? – невозмутимо спросил мерзкий гад. – Что так?

– Да комары в этом лесу какие-то… слишком активные. Озабоченные, – буркнула Илька, словно бы случайно оступаясь, и заезжая мужу локтём в бок. Для усиления эффекта.

– Думаешь, здесь их не будет? – невозмутимо спросил колдун. И добавил почти мечтательно. – Я бы на это не рассчитывал…

И Иллика – бес бы его побрал! – ощутила предвкушение. Кажется, озабоченные теперь не только комары…

– Иллика, – уже серьёзно сказал муж, сжимая её руку, – ты ведь понимаешь, что никому? Ни слова, ни намёка. Понимаешь? Иначе мы можем не уйти отсюда живыми.

– Да, – сказала она, и дальше они пошли молча. Вот только её рука почему-то так и осталась в его руке. Как-то всё не по плану пошло, ой не по плану…

Глава 16

Оккар

Жена. Теперь и в самом деле жена, в самом полном смысле этого слова, и ему нравится. Никогда бы не подумал, а вот же ж… Страстная, сильная и гибкая, она сама как клинок, нет, как стихия или как энергия. И, надо признать, что ему с ней повезло. Окажись она действительно такой, как увиделась ему в первую встречу, они бы оба уже мертвы были.

Посёлок… вроде бы обычный. Ничего такого особого не чувствуется, но это ни о чём не говорит, ведь свою собственную силу Оккар запрятал так глубоко, как только мог, так что сейчас он ощутит разве что ритуал экзорцизма в двух шагах от себя, всё остальное, более тонкое и особенно скрываемое – никак не поймать, не подставившись самому. А подставляться рано.

Поселили их в трёх домах, и, конечно же, в каждом были Инквизиторы. Любопытно, кстати, что местные их совсем не боятся, вот вообще ни капельки, и это, пожалуй, самое странное, что можно вменить обитателям деревни. Может, конечно, дело исключительно в том, что человеку с чистой совестью бояться нечего, а у всех местных она кристально чиста, но всё равно Оккару это казалось странным. Всегда и во всех странах простые крестьяне боятся представителей власти. Даже если исправно платят налоги, посещают храм и вообще ведут самый что ни на есть правильный и законопослушный образ жизни. Эти же смотрели с одинаковым любопытством и на белые одежды инквизиторов, и на корону Константина, и на всех остальных. Странно. Но не противозаконно. Пока.

Наверное, удивляться тому, что они с Илликой оказались в одном доме с Константином и Кришшей, не стоило, вполне предсказуемо, но от этого не сказать, что стало приятнее. Разумеется, речь только об этой Инквизиторше из его прошлого, Константин – свой, проверенный, надёжный, с ним под одной крышей наоборот спокойнее, тем более что и Иллика, кажется, перестала на него настолько восторженно глазеть, провоцируя сотворить какую-нибудь гадость… а вот Кришша – тёмная лошадка. Неизвестно, может ли быть для колдуна что-то опаснее, чем Инквизитор, одержимый личными мотивами мести, и потому до ужаса пристрастный. Да и непонятно, только ли личное ею руководит… Да. Есть над чем подумать и чего опасаться, ибо эта одержимая женщина глаз с него не сводит, ему даже и кусок в горло не лезет, хотя еда хорошая. Простая, но вкусная и сытная, и вино неплохое, но когда напротив сидит инквизитор и ловит жадными глазами каждый твой жест, тут уже не важен пол этого самого инквизитора, и качество еды тоже неважно, рука сама тянется к клинку, а не к вилке и кружке.

Ужинали молча. Кажется, каждому было, что обсудить с остальными, но не со всеми, для каждого в их компании были «лишние» уши, вот и повисла напряжённая тишина…

Хозяева – староста и его жена, ещё нестарые, крепкие и ладно сложенные, за стол с ними не сели, но суетились вокруг, сноровисто и молча. И вдруг в какой-то момент оба так же молча направились на выход, причём она даже не донесла кувшин с молоком до стола – поставила его на пол, и бросилась к двери вслед за уходящим мужем.

– Это странно, – озвучил Константин то, что, кажется, подумали все, и путешественники, отложив еду, тоже направились на улицу.

Оккар подсознательно ожидал какой-то подставы в их сторону. Нападения там, например. Или что запрут в доме и подожгут. Отравят сонным зельем… по крайней мере, попытаются. Но староста и его жена просто уходили. И не одни. Кажется, все жители деревни решили на ночь глядя прогуляться в лес. И нет, не за грибами. По крайней мере, корзинок у них с собой не было, а вот ножи у некоторых были.

– За ними, – скомандовал Константин и рявкнул что-то невразумительное, но весьма грозное попытавшемуся возразить Пакко.

– Не думаю, что это хорошая мысль, – поддержала Пакко Кришша, но как и тот и не подумала остаться, шла со всеми. – Девчонку свою оставь, – предложила она Оккару. Зачем тащишь с собой? Хочешь досрочно овдоветь под шумок?

Иллика фыркнула, и колдун, поняв, что её эта грубая инсинуация не задела, решил вообще не отвечать.

Вскоре стало ясно, что жители деревни кого-то окружают. Самое жуткое было в том, что действовали они на редкость слаженно, так, как некоторым армиям и не снилось, и это при том, что совершенно молча!

– Загоняют кого-то, – прошептал Пакко.

– Её, – сказала вдруг Илька и, прежде чем Оккар успел понять, о ком именно речь, выхватила у него клинки и метнулась к предполагаемой жертве.

Оккар замешкался буквально на секунду, на какое-то неуловимое мгновение, но этого хватило, чтобы круг из сошедших с ума местных сомкнулся раньше, чем он в него вбежал. Константин вот успел вслед за Илликой, а они: Оккар, Пакко и Кришша с одним из своих инквизиторов – нет. Колдун выругался, восстанавливая чуть сбившееся от быстрого бега дыхание, и с трудом, с большим трудом удержался, чтобы не обрушить на столпившихся людей всю свою силу, без заклинаний, просто разметать по сторонам и пройти, чтобы встать рядом с ней. Глупый и опасный порыв. После этого останется только самому на костёр взойти, потому что всех присутствующих за раз перебить он не сможет, обязательно найдётся кто-то убежавший, спрятавшийся, недобитый…

– Назад! – приказал Константин решительно и жёстко, но на странных местных это не подействовало, они словно бы вообще не услышали. И все вместе, с ужасающей синхронностью, сделали шаг вперёд, сужая оцепление.

Оккар задумчиво нащупал нож. Бить в беззащитные спины не хотелось, тем более, что эти люди лично ему ничего плохого сделать не успели. Но и медлить тоже не с руки – там вот его сумасшедшая жена, решившая поиграть в великую воительницу, эту, как её, Лико что ли… Вот мало порол купец Берней своих дочерей, мало! Особенно среднюю.

Так и не решившись пока напасть, колдун бросил взгляд на ту, из-за которой всё это завертелось. Ничего примечательного. Невысокая, худенькая, разве что огромные синие глаза притягивают взгляд, и, наверное, в обычной жизни завораживают, уж очень цвет редкий и красивый, но не сейчас, когда в них столько ужаса, паники и какой-то почти детской обиды.

А люди тем временем сделали ещё шаг, один из них оказался уже слишком близко, и пролилась первая кровь.

– Я же сказал, назад! – повторил принц, к ногам которого рухнул самый шустрый селянин, то ли раненый, то ли, что более вероятно, убитый – он ведь не издал ни звука и не шевелился. А Константин демонстративно взмахнул мечом, словно бы предупреждая остальных. – Что вам нужно?

Попробовала что-то сказать Кришша, кажется, призывала селян разойтись, а Константина угомониться, именем Инквизиции, и ещё какими-то именами, но её просто не услышали, как и принца.

Оккару сделалось жутко. Это была далеко не первая смерть, которую он видел, и далеко не самая ужасная, пугало его другое – то, что будет дальше. Он каким-то шестым или даже седьмым чувством понял, что они не остановятся, так и будут наступать один за одним, пока не задавят количеством, ну или просто не отобьют девчонку, один Константин вряд ли её сможет долго оберегать, а Илька, вот дурочка-то, наверное, будет больше мешать и пострадает.

Наверное, пора. Призвать силу, разобраться хоть немного, что тут происходит… колдун задумчиво оглянулся на инквизиторов. Может быть, превентивно вырубить их неблагородным, но действенным ударом по голове? Пакко не одобрит, конечно, но поможет…

Бросил последний взгляд на жену и круг, который отпрянув было после нападения Константина, снова стал сужаться… и, ругая себя последними словами за медлительность, потянул спрятанную силу к себе. Уже понимая – не успеет. Ничего не успеет. Ни пробиться сквозь плотные ряды селян, ни призвать силу, чтобы выдернуть из рук нападавших на Иллику мужчин ножи, ни помочь как-то Константину, чтобы он успел расправиться со своими противниками и защитить девушку, которой так некстати вздумалось погеройствовать. На вторую – синеглазую, ему, честно говоря, плевать. А вот к своей как-то уже привык… да и самому пожить ещё хотелось бы.

Сила откликнулась, она послушно и радостно обвивала его, струилась вокруг, чуть ли не ласкалась, как преданная собака, наверняка, раздражая амулеты инквизиторов – боковым зрением колдун видел, как забеспокоились Кришша и её прихвостень… но спасать уже было некого. Разве что Константина, но это значило бы навеки с ним поссориться, а вот его жена, эта избалованная и ничего не понимающая в сражениях девчонка, как ему казалось, прекрасно справлялась сама. Она словно танцевала с клинками, легко и изящно выбивая оружие и нанося лёгкие раны, от которых почему-то противники тем не менее моментально теряли сознание. Оккар залюбовался. И даже ощутил какую-то неуместную ревность, вспомнив, как трепетно она относится к его клинкам, как хочет их себе, и осознавая, что эти вот клинки она любит куда больше, чем его. Опомнившись, загнал силу обратно – если повезёт, то инквизиторы спишут замеченные колебания на странности, происходящие с местными жителями, в конце-то концов, силу он всё-таки не применил, следов пока не оставил, и стал орудовать ножом. Да, бить со спины – неблагородно и в чём-то даже подло, но и численный перевес в десяток раз тоже не имеет ничего общего с благородным и честным сражением один на один, да и не убивает он их. Так, один чувствительный укол ножом, и противники… а хотя какие из них противники? Жертвы! Падают один за другим. И это какое-то безумие, больше похожее на дурацкий сон, чем на реальность.

Девчонка оказалась капризной. И благодарности её хватило буквально на пять минут – половину пути обратно к деревне не успели пройти, а она уже была недовольна – и холодно, и комары и вообще, ничего не видно. И даже в доме, получив горячий чай и кусок хлеба, сидела и морщила нос. Вот словно бы принцесса, а не оборванка, подобранная в лесу и спасённая из жалости, а ещё вернее, по дурости некоторых рыжих. А впрочем, откуда принцесса? Тарргон-то республика… хотя влиятельных людей и в нём хватает.

– Кто ты? – спросил принц.

Девчонка зыркнула на него недобро и промолчала. И поближе к Иллике придвинулась.

Это раздражало Оккара особо – он сам хотел бы сидеть рядом с женой и вовсе не приветствовал появление в отряде этой странной приблудной, вообще подозрительно это всё, и на подставу похоже – как-то уж очень легко и странно получилось её отбить.

Потерявших сознание местных они оставили там же в лесу, убедившись, что серьёзных ран нет, и кровью никто из них истечь не должен. Хотя, возможно, стоило бы добить…

Оставаться на ночь в деревне не собирались, ждали возвращения инквизиторов, которые засекли какие-то колебания колдовской силы и теперь всем составом ползали на местности, пытаясь понять, откуда фонило и почему теперь не фонит. Вот Константин и пользовался моментом, чтобы накормить девчонку, найти ей нормальную одежду и расспросить. Последнее шло хуже всего.

– Что они от тебя хотели? – сделал другую попытку он.

– Не знаю! – не очень-то любезно, но всё-таки ответила спасённая.

– Не нравится мне это всё, – сказал Пакко, имея в виду, конечно, не столько девушку, сколько странных деревенских и всю ситуацию в целом. Оккар был с ним полностью солидарен, но молчал. Хотя ему-то ещё больше всё не нравилось, и то, что инквизиторы засекли силу и теперь роют носами землю – особенно.

– Надо уходить! – опять сказал очень правильную вещь Пакко.

– Прямо сейчас, – поддержал его колдун. – Неизвестно, сколько они будут в отключке, и я очень сомневаюсь, что повторное ранение окажет на них такой же сногсшибательный эффект.

– Без них? – спросил Константин. Как-то даже почти радостно спросил, видимо, сопровождающие и ему пришлись не очень-то по вкусу.

– Без них, – подтвердил Оккар. – И, желательно, без неё.

Синие глаза полыхнули злобой и страхом, а вот серо-зелёные уставились на него с отчётливой укоризной. На остальных он смотреть не стал, но судя по единодушному ответу «нет!», они тоже пялятся на него не по-доброму.

И спорить с ними бесполезно. И себе дороже – с женой поругается, и время лишнее потратят… Так что колдун просто пожал плечами и, сделав пару шагов – спасённая девчонка от него шарахнулась, а Иллика отчётливо напряглась – забрал свои клинки.

– Как тебя зовут? – сделал ещё одну попытку Константин.

Видимо, предложение Оккара пошло девушке на пользу. Она чуть помолчала, но ответила, и куда любезнее, чем раньше.

– Можете называть меня Лайя… пока я с вами… тут.

Пока она тут. Ага. А потом как, интересно знать? Не нравится эта Лайя ему, ох как не нравится. Есть в ней что-то странное. Как же жалко, что нельзя воспользоваться силой… это могло бы многое прояснить.

– Ты можешь нам помочь? Знаешь, куда нам лучше пойти, Лайя? – спросил принц, но девушка почему-то восприняла только первую часть и обиделась:

– Если ты не заметил, я и себе помочь не могу! – огрызнулась она, и Иллика, опасливо покосившись на теряющего терпение Константина, шепнула своей подзащитной:

– Это принц!

– Мне по… понятно, – мрачно сообщила та. – Идёмте?

Оккар шёл последним, сам не замечая, насколько часто его взгляд останавливается на жене. Ему казалось, что он смотрит вокруг и лишь изредка бросает на Иллику беглые взгляды. Однако жена у него – один сплошной сюрприз. Невольно задумаешься, а в самом ли деле она шутила, говоря, что была с Тинко, училась у него, пока не победила. Не исключено, что и в самом деле… И как же ему к этому относиться?

Так и не поняв, как, Оккар вернулся мыслями к недавним странностям. Итак. Что бы это ни было, оно не затронуло детей, только взрослых, но вот взрослых, кажется, всех поголовно. Дальше. Он бы предпочёл думать, что это просто какой-то хорошо организованный заговор, или заклятие, или гипноз, но… то, как они теряли сознание, говорит о другом. Вернее, может говорить. Но это практически то же самое, что и говорит, ибо других объяснений странным обморокам от пустяковых ран нет. Подселенцы. Или даже переселенцы. Какие-то существа из другого мира, занявшие тела людей. Это было дико и почти невероятно, тем более в таких масштабах, тем более почти на глазах у инквизиции… Если бы только не надо было таиться! Взял бы с собой одного… а лучше одну – девушка банально легче, а вовсе не это самое, и понаблюдал бы, поэкспериментировал… Это ведь настолько невозможно, что он бы и не подумал ничего даже близкого, если бы не странная реакция, и то им просто повезло оказаться здесь именно сейчас. Ещё максимум неделя, и никакие раны и потрясения не разъединят захватчиков с телами, да и вести они себя начнут уже куда более уверенно и ловко. Да, окажись они тут через неделю, их бы ничто не спасло, даже владей они все оружием, как Иллика. Разве что Оккар мог бы спасти всех колдовством… и отправиться на костёр под скупые и неловкие благодарности инквизиторов.

Потом эта девчонка. Оккар невольно снова бросил взгляд на жену, которая шла рядом со спасённой. Надеюсь, она не захочет её удочерить, – с раздражением подумал он. Девушке на вид было лет шестнадцать-семнадцать, но Иллика так её опекает, словно ей пять. И все словно бы уже забыли, насколько всё подозрительно вокруг, и что ни в чём не замешанные девушки не шляются по ночам по лесу, полному загадочных под– и переселенцев. Возможно ли, что она из деревни, но почему-то в неё никто не вселился? Нет, вряд ли. Она бы сейчас лопотала без умолку, какие странные стали все вокруг, не узнают никого и сами себя не помнят. Очень-очень странная история и странная девушка.

Ну и наконец. Если всё же принять, что подселение или переселение действительно возможно, не кануло в лету вместе с остальными легендами далёкого прошлого, то приходится задаться вопросом: а сколько их ещё? В Тарргоне и… и везде. Гонения на колдунов были всегда, но в последнее время невероятно усилились, достигнув какого-то запредельного уровня. Теперь даже становится понятно почему, одно неясно – куда смотрела Дева? Куда она до сих пор смотрит?! Неужели не чувствует, что на её территории кто-то ломает и перестраивает реальность? А может, это с её согласия? Может, она окончательно свихнулась – хоть и нехорошо так думать о богине, но что правда, то правда – и объединилась с кем-то извне, чтобы… чтобы что? Извести колдунов? Как-то это глупо и мелко… Отомстить Тёмному? Возможно, но тоже вряд ли… Значит, не знает или не может совладать.

Оккар вздохнул и невольно поёжился. Мысли его приобрели какой-то совсем уж безрадостный оттенок, да ещё и лес этот… колдун кожей чувствовал, что в этом месте что-то неправильно. И это, как бы ни хотелось просто отмахнуться, списав на усталость и мнительность, прекрасно вписывалось в версию с подселенцами – где-то здесь ещё недавно был некий «прокол» в реальности, коридор в другой мир, и много-много чуждой этому миру силы… Ох! Кажется, становится понятным и то, отчего тарргонцы боятся ночи и запираются в домах. Когда смешивается законы двух миров, это порождает всякие аномалии… когда безобидные, когда чудовищные. Одна радость – аномалии нестойкие, и если не поддерживать слияние двух миров постоянно, а это Пятеро уж точно заметили бы, то быстро истончаются и исчезают… А плохая новость – они прямо сейчас идут через лес, полный аномалий ещё со вчерашней ночи. И это чудо, что им до сих пор ничего не встретилось. И долго так продолжаться не может и не будет.

Глава 17

Иллика

Давненько… да, пожалуй, не то что давненько – вообще никогда. Никогда не было у неё настолько «весёлой» ночки. Странностей было столько, что для нормального, привычного хода вещей уже, кажется, не осталось места. Она, Иллика, совершенно не удивится, если всё это окажется сном. Эта странная деревня с её вырубающимися от малейшей раны жителями, спасённая девушка, рядом с которой ей как-то не по себе, словно бы глаза лгут, и шестнадцатилетняя напуганная девчонка в разы старше и сильнее всех в отряде. И откуда она взялась, интересно? Отказывается говорить наотрез, и Оккар – Иллика это чувствует – бесится. Вон даже оставить хотел. Но оставлять нельзя. Неправильно. Фатально неправильно! И пусть муж сколько угодно сверлит её обиженным взглядом и бормочет, насколько это всё подозрительно, она откуда-то просто знает, что Лайю надо взять с собой.

Они шли всю ночь, и чем дальше, чем более уставшими становились все вокруг, тем спокойнее и энергичнее становилась Лайя. Если забыть о закономерной усталости, легко можно обвинить девушку в вампиризме… Иллика обернулась на мужа, подозревая, что он тоже заметил перемены в девушке и не преминет что-нибудь этакое отметить. Но Оккар был странно задумчив, и на Лайю смотрел как-то слишком серьёзно. С опасением.

– Всё, – сказала вдруг синеглазая девушка, останавливаясь. – Здесь уже можете сделать стоянку.

«Можете». И тон поменялся. Уже и не вообразить, что этот же голосок несколько часов назад звучал испуганно и с мольбой, а синие глаза были полны страха. Теперь Лайя смотрела уверенно, в голосе её проявились превосходство и привычка повелевать, а ещё она как-то очень недобро уставилась на Оккара.

– Ты, – сказала она, и Илька, вдруг каким-то глубинным чувством осознав, кого на самом деле недавно спасла и пыталась опекать, испугалась – сейчас разведёт. И ещё и проклянёт непутёвого колдуна – конечно, непутёвого, это ж надо, богиню не признать! Да и разводиться вот так вот и прямо сейчас Иллике вовсе и неохота, как-то это неправильно, подленько выйдет… Нет, она вовсе не передумала, но потом, когда кончится это их странное приключение, глупый колдун победит всех своих врагов и найдёт ответы на все вопросы, и не будет она себя чувствовать предателем и дезертиром… Ведь совсем-совсем терять его из своей жизни ей не хочется. Он мог бы быть неплохим другом… вот только как убедить Деву остановиться? У неё на Оккара зуб, большой и свежий, и она явно очень хочет колдуна проучить.

Илька вопреки здравому смыслу уже даже руку протянула – схватить богиню за локоть, задержать, отвлечь, молить, в конце-то концов… но ничего не успела.

– Не делай очередную глупость! – бросил мужчина в плаще, выступая из тени деревьев. Иллика мгновенно опознала его как Тёмного, и за Оккара стало чуть спокойнее.

– Пошёл вон, – сморщила нос Лайя. – Это моя территория, ты сам мне её подарил!

– О да, это была вторая моя величайшая ошибка, – сварливо произнёс покровитель колдунов.

– А первая? – почему-то почти растроганно спросила богиня, но Тёмный на перемирие явно был не настроен.

– Первая – это предположить, что у тебя в голове есть хоть немного мозгов! – огрызнулся он, приводя собеседницу в ярость.

Тут Иллику окликнули, и она поняла, что свару божественной парочки видят далеко не все. Может быть, вообще никто не видит, или же все остальные куда умнее и давно перестали пялиться, искусно притворяются, что ничего не происходит.

Вероятно, вид у неё сделался совсем растерянный, потому что Оккар молча подошёл, взял за руку и увёл на противоположный конец поляны.

– Ты их видишь? – спросила шёпотом Иллика, не находя в себе сил молчать. Возможно, потому что стоило замолкнуть, и на душе начинала скрести какая-то противная кошка, намекая, что надо бы мужа известить про предстоящий развод. Но как сформулировать-то? «Если ты в меня влюбишься, то нас разведут»? Очень уж самонадеянно звучит. Да и момент какой-то не шибко подходящий… Да к тому же, может, и не выйдет ничего у Девы – Тёмный-то по ходу неплохо присматривает за своим любимчиком…

– Уже ушли, – довольно сухо обронил колдун. И Илька, наконец, вспомнила, что она на него вообще-то зла. Очень зла.

– Ты хотел её бросить! – высказала она давно крутившуюся на языке претензию. Впрочем, теперь, когда бедная, напуганная и очень юная девушка на поверку оказалась довольно-таки злопамятной и неизвестно сколько уже живущей богиней, предложение Оккара выглядело ещё более безумным, но куда менее подлым. – Ты знал? – решила дать ему шанс девушка.

– Не знал, – коротко отрезал муж, и Илька поняла, что ничего ему про развод не скажет. И так ему и надо, если влюбится, а уж она-то в него – точно нет. После такого – нет!

– Нет! – сказала она, когда он взглядом указал на лес, предлагая прогуляться. То, что она сделала ошибку и переспала с ним – не повод эту ошибку повторять!

– Поговорить! – фыркнул муж, и девушка, поколебавшись всё же пошла.

Они молча прошли метров триста, пока не упёрлись в поваленное дерево, на которое и сели.

– Ну? – зевая, спросила Илька.

– Ты хорошо сражаешься, – как-то неохотно обронил колдун, и девушка вместо ожидаемой гордости почему-то ощутила стыд. А он, видимо, решил её добить. – Я чуть не применил силу, – сухо сообщил Оккар, – когда ты бросилась… туда.

– Ей нужна была помощь! – огрызнулась Иллика, злясь, что оправдывается она, а не он. – И что это, кстати, вообще было?

Муж понёс какую-то чушь. Что-то о другом мире, переселенцах из него, и Илька бы не постеснялась ему на это указать, а то и высмеять, если бы не одно «но»: перед глазами до сих пор стояла насмерть перепуганная девчонка, оказавшаяся Девой. Может, и в самом деле есть что-то в рассказе колдуна…

– А почему… она оказалась там и беспомощная? – обронила девушка, начиная чувствовать странную досаду – кажется, Оккар и правда привёл её только поговорить. По крайней мере, сидит рядом, но не делает ни малейшего движения, чтобы обнять. Не то чтобы ей этого хотелось, вот ещё… но ему-то должно хотеться!

– Боги видят происходящее глазами поклоняющихся им людей. Не совсем напрямую, но чем больше на территории почитателей бога, тем лучше он знает, что там творится, – ответил колдун, даже не глядя на неё, пялился куда-то в лес. – Скорее всего, она обнаружила, что целая область просто-напросто выпала из её страны, и, вместо того, чтобы попросить помощи у него, отправилась сама… вот и…

– У него, пожалуй, попросишь! – буркнула Илька. Такого сварливого мужика, как Тёмный ещё поискать. С другой стороны, если вспомнить, что он, оказывается, и подарил Тарргон Деве… то становится совсем ничего непонятно.

Колдун повёл плечами и продолжил рассказ как ни в чём не бывало.

Обратно они вернулись хоть и рядом, но всё же, скорее, порознь. Илька злилась на мерзкого колдуна и даже затруднялась сказать, на что именно, кажется, на всё сразу. На его циничность, невозмутимость, и главное, на эту его дурацкую отстранённость. И на то, что с его подачи они бросили там, в опасности, одиннадцать человек. Да, это были не самые приятные и безобидные люди, но с таким они наверняка не сталкивались, так что вышло, мягко говоря, нехорошо.

Удивительно, но дальше они добрались до столицы без приключений. Оккар, оправдывая свою легенду проводника, вывел их существенно поредевший отряд к какой-то деревне, где они даже смогли разжиться лошадьми, и дальше дорога, словно желая компенсировать им уже пережитые неудобства, текла на редкость гладко и споро.

А вот отношения наоборот разладились. Иллика злилась на мужа, сама толком не понимая за что, он тоже словно бы был обижен, иногда ей казалось, что он чуть ли не брезгует к ней прикасаться, гад! Нет, вконец они всё же не разругались, соблюдали вежливый нейтралитет, а для всех остальных и вовсе демонстрировали полный мир и совершеннейшее согласие, но… Когда ему приходилось подать ей руку, он не задерживался ни на одну лишнюю секунду. Когда они сидели рядом – виртуозно уходил от соприкосновения… Илька бесилась, но виду не подавала. Она сама не ожидала, что ей настолько будет не хватать его прикосновений, даже не секса, просто прикосновений. Оказывается, дотрагиваться до колдуна было приятно. Вот скажи кому, не поверят…

Иллика уже была готова сама как-то сдвинуть дело с мёртвой точки, как-нибудь раскачать, и не факт, что сделать лучше, но Оккар, оказывается, тоже существующим положением дел был недоволен. И сделал ход первым.

Они уже заселились в покои во дворце и собирались на ужин – Иллика как раз вышла из купальни, когда муж вдруг заговорил.

– Иллика, – вздох, – чем я тебя обидел?

Девушка остановилась в паре шагов от уже одетого к ужину – традиционно во всё чёрное – колдуна, и поплотнее перехватила полотенце.

– Ничем, – ровно сказала она, старательно глядя куда-то за его плечо. И пусть только попробует удовлетвориться этим ответом. Оккар, как мужчина опытный, такой ошибки не сделал. Вместо этого – шаг, другой, и вот он уже совсем близко.

– Иллика… ты же замужем за колдуном, а не за священником! Для меня жизнь разных людей имеет разную ценность, очень разную! И твоя… твоя мне дороже, чем какой-то безымянной девчонки, не говоря уже об инквизиторах, и дело вовсе не в том, что мы связаны браком, даже не будь его…

Девушка подняла глаза, собираясь что-нибудь ему ответить, точно ещё не зная что, но что-нибудь хорошее, что он тоже оказался куда лучше, чем она думала, например… но не успела. Венец истинного брака, чёрный, так когда-то ненавидимый ею, исчезал прямо на глазах.

– Нет! – прошептала она и машинально поднесла руку ко лбу, привлекая внимание Оккара к этому феномену. У неё слегка закружилась голова, и ей даже послышался звонкий смех богини, почудилось, что та погладила по волосам… а когда мир перестал вертеться и плыть, перед ней был холостой и очень злой колдун. Которого теперь ничего к ней не привязывает и ничего не сдерживает.

– Что. Это. Было? – тихо, но очень веско и проникновенно поинтересовался бывший муж.

Илька инстинктивно сделала шаг назад, он следом, она ещё и он тоже, пока не ощутила спиной стенку. Уверенности ей это не придало, скорее, наоборот – бежать некуда. А Оккар, оказывается, и без своей силы может быть весьма страшным. Смотрит так, словно укусит сейчас, вопьётся клыками в её беззащитное горло…

Можно было бы напасть первой. Но Иллика чувствовала свою вину и хотела объясниться. Поэтому она позволила ему заключить себя в ловушку из его рук и стены.

– Развод, – тихо сообщила, не дожидаясь, пока спросит ещё.

– Ты знала? Знала… Просила!

Кажется, Оккар прекрасно ведёт разговор без её участия.

Иллика подняла руку, чтобы погладить его по щеке, успокоить, объяснить, что ничего страшного не случилось, она всё равно поможет, и они могут дружить, да даже и пожениться снова могут. Теоретически.

Но её рука перехвачена и жёстко зафиксирована.

– Не трогай меня! – угрожающе шипит колдун, и девушка вдруг осознаёт, что так и не узнала толком своего мужа. И то, что он держит её слишком крепко, впечатав в стену своим телом, это возмутительно, и значит, он вполне заслужил пинок в сокровенное место. Потому что ей вдруг страшно и некомфортно.

Он уворачивается – ловкий, негодяй, и, видимо, настороже, но Иллика предпринимает ещё несколько попыток, пока не отвлекается неудачно на стук в дверь, и не оказывается прижатой к стене теперь уже грудью и щекой, и ей на мгновение кажется, что сейчас, как и раньше, сражение перейдёт в нечто другое, не менее прекрасное, она чувствует, что Оккар тоже бы не прочь… но он отступает. И его слова неожиданно бьют слишком больно, на грани того, что она в принципе могла бы вынести.

– Теперь, – медленно роняет этот мерзкий колдун, – у меня есть выбор.

И уходит из покоев, аккуратно притворив дверь.

Глава 18

Оккар

Если бы кто-то его спросил, что он чувствует, колдун бы не колеблясь ни секунды ответил: облегчение. Да. Именно его. Что можно снова отвечать только за себя и ни на кого не оглядываться, не зависеть от капризов и благородных до глупости порывов одной не в меру энергичной девицы, да и личная жизнь снова приобрела приятную вариативность и будоражащую неизвестность. Вот так, как есть, как на духу. Даже жаль, что никто не спрашивает. Впрочем, если бы этот кто-то зашёл вдруг дальше дозволенного и спросил, почему в таком случае Оккар на жену старается не смотреть, а когда смотрит, то проскакивает в его взгляде нечто такое тёмное и дикое, что и стороннему наблюдателю страшно… что ж, если бы этот собеседник оказался настолько болтлив и нахален, то колдун бы его просто проклял. С большим удовольствием и для пользы дела. Наблюдательные и глупые по-любому долго не живут.

Кстати, и самому Оккару неплохо бы взяться за ум и выяснить, почему Дева развела их именно сейчас. Планирует для наглого колдуна что-то неприятное и не хочет, чтобы зацепило любимицу? А Иллика – любимица, можно даже не сомневаться. Или это просто подарок отважной девчонке?

Нет, если посмотреть отстранённо, то в самом факте развода сплошные преимущества, и про облегчение – это всё правда, вот только почему-то крутится на уме гадкое слово «предательство», и от этого горчит сладкое вино, и мясо кажется пресным, а смотреть вокруг так и вовсе тошно. И даже пресловутый выбор девиц, куда более ладных и красивых, чем жена, пока что почему-то совершенно не радует и не вдохновляет.

За весь вечер они не перемолвились ни словом. И Оккар – вот ведь глупость-то! – чувствовал всё большую обиду. Обиду! Он! Тридцатитрёхлетний мужик, колдун с довольно-таки насыщенным прошлым и явной склонностью к одиночеству обижается на девчонку, что она не захотела быть с ним настолько связанной… и умереть в один день на каком-нибудь костре. Ну смешно же? Смешно. И Оккар сам бы посмеялся, если бы не было так больно.

Хотя нет, всё-таки не за это он обижается. За молчание. Знала, но не сказала. Как будто бы он силой тащил её замуж… м-м-м, ну ладно, и в самом деле тащил силой, но даже и подумать не мог, что Тёмный настолько …смилостивится. Ему ведь и самому этот истинный брак совершенно не в радость… был.

– Почему именно сейчас? – всё-таки заставил он себя спросить. Укладываться в одну постель было и привычно и в то же время странно в свете последних событий. Но для всех они муж и жена, и надо придерживаться легенды.

– Я не знаю, – очень тихо и серьёзно ответила жена. Под её прямым взглядом Оккар чувствовал то неловкость за свой гнев и своё поведение, то ещё большую злость и желание если не покопаться в её голове своим колдовством, то, как минимум, схватить за плечи и заставить рассказать. А потом целовать. Долго, страстно и отчаянно.

– Теперь у тебя нет причин оставаться здесь, – вместо этого цедит колдун, сам удивляясь, насколько холодно и неприятно звучит его голос.

– Я хочу тебе помочь, – положив под щёку ладонь, сообщает Иллика, и Оккару хочется, чтобы это была его рука. Или наоборот, её рука, его щека. Да что же за наваждение такое! Всё ведь! Дева их развела, а значит, и это дурацкое чувство, превращающее людей в озабоченных идиотов, должно уйти. Оккару оно совершенно не нужно, он и так чувствует себя бо́льшим идиотом, чем когда бы то ни было – ведь он ей практически признался. А она, наверное, минуты до развода считала…

– Лучшая помощь – не мешать, – зачем-то хамит он ей. А впрочем, это правильно. Пусть обижается, пугается, разочаровывается, всё что угодно пусть, главное, чтобы проваливала из этой паршивой страны. Вот Константин вроде через неделю уезжает, пусть с ним и отправляется. А он тут как-нибудь сам, как привык. Да.

Утром его позвал к себе Константин. Оккар стоял на баснословно дорогом ковре и отстранённо наблюдал, как принц-консорт отжимается. В другое время он бы, наверное, даже что-нибудь съязвил, но сегодня и так не отличавшемуся разговорчивостью колдуну особенно хотелось молчать.

– Окир, – не дожидаясь конца зарядки, стал говорить Константин. – Вчера ко мне приходили трое из этого их Совета. Дипломат из меня сам знаешь какой, но тут даже я вижу, что они просят помощи… особой помощи. Понимаешь?

– Не очень, – честно признался колдун. Нет, то, что принц вложил в «особую помощь» он как раз прекрасно понял, но вот всё остальное…Если тарргонцам нужен колдун, к чему такие строгие проверки на границе? Они бы ещё во дворце всех амулетом испытывали и сетовали, что колдуны чего-то не идут… Впрочем, если приходили трое из восьми, вероятно, нет среди тарргонцев единства.

– Ты? – спросил Оккар, и принц его прекрасно понял.

– Сказал, что у них великолепно охраняемые границы, и оказать такую помощь можно будет спустя некоторое время после моего возвращения, а пока что мы можем собрать информацию, чтобы потом лучше помочь… в общем, – радостно закончил Константин, поднимаясь, – Окир, ты идёшь сегодня в Инквизицию!

– Благодарю Вас, Ваше великодушное Высочество, – после секундной паузы проникновенно произнёс колдун, удивляясь, что вышло почти вежливо. Теряет хватку, видимо. Возраст. И истинный брак этот, чтоб его…

Принц молча хлопнул его по плечу и направился в комнату для омовений, давая понять, что аудиенция окончена. А Оккар… Оккар отправился вниз на поиски кухни. Есть ему совершенно не хотелось, но от мысли вернуться в свои покои, где, возможно, уже проснулась бывшая жена, воротило куда сильнее.

Пребывание в свите принца придавало любому какой-то особый ореол неотразимости в глазах местных девушек, по крайней мере, столько женского внимания безо всяких усилий Оккар не получал давно. Всё ещё саднило и ныло где-то в области сердца, но он почти назло самому себе отзывался на простоватый флирт и кокетство девушек с кухни. В конце концов, сплетни были и остаются незаменимым источником информации, а само общение – источником знаний об обычаях и диалектах. Колдун собирался остаться в этой явно проклятой Тёмным республике, когда посольство отправится назад, и ему надо сойти за местного. Конечно, он готовился и дома, но теория без практики совершенно ничтожна и бесполезна. Так что он говорил, спрашивал и слушал, и даже иногда чуть улыбался, наступив на горло желанию кого-нибудь проклясть… ну или хотя бы просто побыть одному.

Предстоящий визит в Инквизицию, понятное дело, настроение не улучшал. Но и не ходить нельзя, никого другого тоже не отправишь – совсем бесполезно будет, да и Константин уже озвучил его кандидатуру, откажешься – опять подозрения… Вот и гадай – то ли нежданная милость Безымянной, то ли её ловушка.

Разговаривай он с любой из девушек наедине, и, вероятно, ему пришлось бы приложить куда больше усилий, чтобы добиться чего-то… если бы это желание – добиваться – вообще было бы. Но девушек было трое, и в своём стремлении, может быть и неосознанном, обойти соперниц девушки всё сделали сами. К тому моменту, как появилась Иллика, Оккар уже успел получить весьма многозначительное приглашение прогуляться, обещание незабываемой эксклюзивной экскурсии по главным достопримечательностям и даже прямую до бесстыдства просьбу помочь передвинуть мебель в комнате.

Иллику он почувствовал сразу, хотя она – теперь это уже не удивляло – подошла абсолютно неслышно. Оборачиваться не стал. Вместо этого обещал найти собеседниц, как разберётся с делами, ближе к вечеру.

– Доброго утра, милый, – резанул по ушам ледяной голос Иллики.

– Доброго утра, Иллика, – невозмутимо отозвался он, поднимаясь и оборачиваясь. Жена… бывшая жена была бледна и смотрела так, словно уже вызвала его на поединок до самой смерти. Почти как тогда в храме в ночь их свадьбы, вот только тогда он понятия не имел, на что она способна и насколько может оказаться для него опасна. – Прекрасно выглядишь, – добавил он, направляясь к двери. Раз она тут, можно вернуться в покои и спокойно собраться, после услышанного она точно за ним не пойдёт.

Сложно было избавиться от чувства нереалистичности происходящего. Колдун сам, по своей воле, идёт к инквизиторам. А те его ждут, и вроде даже не с факелом и стопкой хвороста… впрочем, справедливости ради надо сказать, что инквизиторы-то как раз не в курсе всей иронии ситуации. По крайней мере, Оккар на это очень надеется. Официальная легенда – поиски какого-то беглого преступника, который несколько лет назад скрылся в Тарргоне, и Оккар почти уверен, что ничего полезного в предоставленных документах не найдёт, хорошо бы хоть не подставиться нигде… Поначалу всё так и идёт: он сидит в общем зале, куда допускаются посетители, перебирает бесконечные бумаги, с описанием преступлений каких-то давно казнённых самых обыкновенных негодяев, без капли дара, и с тоской отсчитывает минуты до того момента, когда можно будет выйти в так заманчиво распахнутую дверь…

– Мира тебе, сын Тёмного, – раздаётся рядом, и колдун, каким-то чудом удержавшись от призыва силы, поднимает взгляд. Этот инквизитор явно благословлён самой Девой, от него так и несёт ею. Может, она ему и нашептала, кто осмелился перешагнуть порог святая святых?

– Мира и Вам, – медленно роняет он, раздумывая, стоит ли отрекаться от своей природы. Шансов, что поверят – никаких, так стоит ли суетиться?

– Сильный и умный, – усмехается Инквизитор, и усаживается напротив. В руках у него тонкая синяя папка. От комплимента становится только беспокойнее. Но Оккар молча ждёт – хотел бы этот, уже был бы колдун в кандалах на полпути к пыточной.

В дверях ненавязчиво маячит пара вооружённых инквизиторов, этот же без оружия, очевидно, важная шишка, вот только насколько? И что ему нужно? Хотелось бы надеяться, что собирается помочь, но от выродков Девы можно ждать всего. Он в этом не далее как вчера в очередной раз убедился на примере собственной жены.

Инквизитор молча кладёт синюю папку перед Оккаром. Тот медлит несколько секунд, а затем открывает. Неизвестно, сколько времени ему дадут, поэтому открывает сразу в самом конце. Там, где краткий свод показаний. Первая ступень допроса, вторая, третья… Оккар умудряется не морщиться, хотя загнанные давным-давно в дальний угол сознания воспоминания так и норовят выползти и ужалить.

– Благодарю, – говорит он, закрывая папку через несколько минут и возвращая её.

Инквизитор медленно кивает, не сводя с колдуна пристального взгляда, а затем говорит невероятное:

– Если нужно что-то ещё, приходи. Вот.

Оккар смотрит на появившийся перед ним браслет, как на змею – что за извращённая издёвка предлагать браслет Девы колдуну? Он и взять его не сможет, это хуже, чем тот гадский амулет на границе…

– Бери, – говорит так и не назвавший своё имя Инквизитор. Впрочем, у Оккара уже почти нет сомнений, кто перед ним, и зачем-то он и в самом деле берёт браслет. Стискивает зубы в ожидании боли… но ничего не происходит. Главный инквизитор уходит, не произнеся больше ни слова, а Оккар чувствует себя то ли предателем, то ли преданным. Неужели Тёмный его оставил?

Глава 19

Иллика

Не зря говорят – бойтесь своих желаний, они исполняются. Илькино вот исполнилось. А она еле удерживается, чтобы не заплакать.

Напрасно ей казалось, что за ночь колдун остынет, отойдёт, и с ним можно будет нормально поговорить, ведь он же вполне вменяемый и разумный… бывает. Вернее, был. После развода её муж превратился в молчаливую ледяную скалу. К тому же эта скала её, Иллику, виртуозно избегала.

Вот и теперь, вернувшись в отведённые им покои, она не нашла там никого. То, что она видела на кухне… злило. Но почти не кололо и не болело – Илька понимала, что он очень обижен. Да и не верила, что дойдёт до реальной измены. В конце концов, он тут по делу, и, насколько она успела его изучить, все силы отдаст именно этому… и всё же ничего приятного в этом его заигрывании с каждой юбкой нет.

А хуже всего, что она неожиданно оказалась без всякого дела. В дурацкой одежде травницы, без клинков, в чужой стране, посреди какого-то непонятного заговора, в котором даже боги, кажется, потерялись… Илька чувствовала себя в ловушке. Невыносимо.

Константин открыл дверь сам. Обнажённый по пояс, явно только после омовения, но неизменно в короне.

– Иллика? – удивлённо, но любезно осведомился он, пропуская её в роскошную гостиную. – Что-то случилось?

– Где Оккар? – спросила гложимая дурными предчувствиями девушка. Опомнившись, добавила, опуская глаза. – Ваше Высочество.

– В Инквизиции, – беспечно отозвался принц, поворачиваясь к ней спиной и проходя в центр комнаты – за рубашкой.

– Что? – переспросила Илька, прочувствовав этот ответ, как сильнейший удар под дых.

– В Инквизиции, – повторил принц. – Я сам его туда отправил.

Наверное, надо было уточнить. Да что там «наверное», точно надо было. Любезно переспросить, что же её коронованный собеседник имел в виду. И уж точно не стоило хвататься за клинки Оккара, оставленные в покоях принца. Говорил же колдун, что только истинный брак спас её в прошлый раз, что нельзя к ним прикасаться…

Илька же обнаружила себя с клинком в руке, в шаге от Константина, тот среагировал молниеносно, и вот уже сбывается ещё одно её желание – помериться силами с самим Константином. И жаль только, что, скорее всего, это в принципе последнее, что сбудется в её жизни. Принц-консорт необыкновенно хорош, быстр и силён, а ещё спокоен, в то время как она путается в этой дурацкой юбке, и страх с гневом затмевают ей глаза.

Побеждает грубая сила. Константин так ударяет по клинку, что удержать его невозможно. Схватив девушку за плечи, прижимает к стене, и некоторое время они меряются взглядами.

– Он не нуждается в твоей защите, Иллика, – наконец, говорит принц. – Уж по крайней мере, от меня – точно. Я люблю его как брата. Я бы не позволил ему идти туда, если бы не был уверен, что там ему ничего не грозит. По крайней мере, я уверен, что сегодня он оттуда вернётся. А дальше – посмотрим.

– Простите, – тихо отозвалась Илька, с запозданием осознавая, что натворила. Напала на принца. Идиотка. А главное, даже без повода.

– Вот и Окир сегодня какой-то странный, – сообщил принц, внимательно её разглядывая. – Что с вами происходит?

Иллика только теперь осознала, что стоит почти вплотную к так и не застегнувшему рубашку Константину. Но это почему-то её оставило совершенно равнодушной. Вероятно, на фоне сообщения об Оккаре.

– Выпьешь? – спросил принц, не дождавшись комментариев.

Илька собиралась отказаться. Она вообще не особо любит веселящие напитки, а уж чтобы с самого утра… да ещё и с принцем… Но почему-то молча кивнула.

Так и получилось, что половину дня она провела с Константином. Сначала они пили. Немного. И почти что молча, почему-то неожиданно понимая друг друга без слов, как хорошие боевые товарищи. Потом он взял её с собой на экскурсию, потом обед, потом… Оккар. Впрочем, Оккар появился как раз тогда, когда Иллика осталась в покоях Константина одна. Неспешно доедала обед, в то время как принц уже отправился на переговоры.

– Быстро ты… сориентировалась, – неприятно царапнул тон, а слова и вовсе ударили наотмашь. Оккар стоял в дверях целый и невредимый, такой же мерзопакостный, как в начале их брака. Вот только тогда ей было всё равно.

Иллика промолчала. Сам-то… Аппетит пропал подчистую, так что она встала из-за стола и, обойдя бывшего мужа по максимальной дуге, покинула покои Его Высочества. Почему-то снова хотелось плакать. Или как волк – выть на луну, хоть луны и не видно.

В расстроенных чувствах девушка чуть не столкнулась около дверей с каким-то мужчиной. Извиняясь, подняла глаза и осеклась – мужчина смотрел на неё очень пристально и странно, словно бы узнал и… напуган?.. Илька поспешно отвела взгляд, мало ли что ей показалось – мужчина был в одеянии Советника, не могла она его нигде встречать, даже если ей и самой на мгновение померещилось в его лице что-то знакомое. Мало ли, кто на кого похож…

И когда через полчаса в дверь их с Оккаром комнаты забарабанил какой-то слуга, сообщая, что принц-консорт Константин велел ей явиться на конюшню и сопровождать его на прогулке, она никак не связала это с недавней встречей. Удивилась, чуть насторожилась, но, увы, насторожилась куда меньше, чем следовало.

Её и в самом деле ждали там, на конюшне, вот только вовсе не Константин. Илька почувствовала неладное уже слишком поздно, когда за её спиной закрылась дверь, отсекая от света, успела броситься в сторону, уходя с линии предполагаемого нападения, но недостаточно быстро. Брякнуло что-то легонько о дверь, тут же кольнуло в ногу, царапнуло по щеке… Девушка зашипела от быстро расходящегося от ноги по всему телу онемения, и только тут сообразила попробовать закричать. Даже успела один раз выкрикнуть «пожар», но ей сразу же заткнули рот, а лошадиное ржание из денников звучало, кажется, куда громче, чем её отчаянно-безуспешная попытка спастись.

Её провели-протащили какими-то коридорами, она сначала честно пыталась запоминать все повороты и ответвления, затем сбилась один раз, другой… каждый шаг давался с большим трудом – казалось, что время вокруг ускорилось в разы, и она еле-еле за ним поспевает, и очень скоро маршрут перестал иметь значение, весь мир сузился до одного-единственного желания – остановиться. А лучше – лечь. Впрочем, Илька понимала, что если остановится, её потащат волоком, и хорошо, если она отделается синяками без переломов, преодолев так пару-тройку лестниц…

Уже перед самой тюремной камерой – а чем ещё может быть комнатушка в подвале, да ещё и с угадывающейся в тусклом свете факелов решёткой вместо нормальной стены? – она позволила себе обмякнуть и сползти на пол, чуть преувеличив степень воздействия яда. Мизерный шанс, что это даст ей возможность сориентироваться.

– Да, это она. Давайте сюда, – раздался негромкий мужской голос, не вызвавший никаких ассоциаций.

Как она и предполагала, конвоиры заботливостью не отличались – втаскивая её в камеру, больно приложили коленом к решётке – Илька еле справилась, чтобы не зашипеть и не напрячься, выдавая себя – и бросили на жёсткую холодную скамью.

– Когда она очнётся? – спросил всё тот же голос. Зачем-то девушка старалась его запомнить. Словно у неё есть шанс спастись, избежав неприятной встречи с этим типом – не зря же он интересуется, когда она придёт в сознание, явно что-то задумал… Пожалуй, можно и не трудиться запоминать сейчас – нехорошее, но очень отчётливое предчувствие говорило, что она потом и захочет забыть этот голос, а не сможет…

– Часа через четыре, Советник, – пробасил кто-то над её головой, повторно подвергая её выдержку и самообладание серьёзным испытаниям. Советник?! Неужто тот самый?!

– Хорошо, я вернусь утром. Проследи, чтобы сюда больше никого не разместили, – отозвался названный Советником, и Илька попыталась сопоставить лицо того мужчины возле дверей принца и этот голос. И ничего не поняла и не почувствовала. Голос, по её впечатлению, мог как принадлежать тому мужчине, так и нет.

– Будет сделано, Советник.

– Да… и не давайте ни воды, ни еды! – напоследок проинструктировал Советник. И Илька, уже проваливаясь в стремительно вращающуюся тьму, упрямо добавила ещё одну строчку к своему мифическому счёту к этому типу.

Впрочем, всю жестокость данного распоряжения она оценила позже, когда вынырнула из неприятного, вязкого беспамятства. Казалось, что внутри неё пустыня, раскалённая и неминуемо разрастающаяся, и стоит открыть глаза или рот – огонь тут же выплеснется наружу, иссушая всё вокруг. Воды Илька не стала даже просить. Понятно, что не дадут… и жить она хочет куда больше, чем пить, по крайней мере, пока, так что и тратить силы на бесполезные просьбы не стоит.

Вокруг было темно и сыро – увы, влажный затхлый воздух только усиливал пожар внутри. Илька попробовала было пошевелиться, и чуть не застонала от разочарования – её руки и ноги были надёжно зафиксированы. Не удержалась, сделала несколько отчаянных попыток вырваться… но всё тщетно. Остаётся только ждать утра, когда вернётся тот странный Советник, и молиться Деве, чтобы он и в самом деле хотел поговорить, а не оказался просто маньяком, падким на такой тип женщин… и всё же, где она могла его видеть?..

Советник и впрямь оказался настроен на разговор. Допрос ведь тоже форма разговора… ну, теоретически? А хуже всего, что Илька никак не могла понять, что ему нужно.

– У меня нет никакого опыта в таких делах, – почти по-дружески сообщил он Ильке, устанавливая факел над её головой. – Так что, вероятно, я сделаю тебе больнее, чем нужно.

– В каких делах? – не смогла не спросить девушка, хотя, в общем-то, догадывалась. Голос прозвучал почти нормально, да и в целом ощущение пустыни уже притупилось, а то и вовсе отступило.

– Никогда не проводил допрос лично, – почти беззаботно отозвался мужчина, и тон его настолько диссонировал со взглядом, случайно перехваченном Илькой, что она невольно вздрогнула. Никаких сомнений – будет куда больнее, чем нужно, и вовсе не случайно. Допрос он, может, и не проводил, но ужасные вещи точно делал. И всё же… где она его видела?!

– Итак, – сказал Советник, без всякого вопроса и без предупреждения вгоняя ей в бедро что-то острое. Нож? Иглу? Арбалетный болт? Илька взвыла, в равной степени от боли и от неожиданности. Всё-таки маньяк… – Ты мне сразу не понравилась, – пожурил её мужчина, дождавшись, когда крик перейдёт в шипение.

– Где? – выдохнула девушка, понимая, что это самый важный вопрос.

– В Лакке, – не стал скрывать её мучитель. – Самонадеянно было с твоей стороны заявиться сюда, почти не изменив внешность.

Кажется, он говорил что-то ещё, но Илька не расслышала – рядом с первым лезвием в её несчастную ногу вонзилось второе.

– Их будет пять, – излишне любезно пояснил ей Советник-маньяк, когда она немного отдышалась. – Пять в каждую ногу, в каждую руку, и, наконец, в живот. И если ты расскажешь мне всё, что я хочу знать, то я не буду оставлять тебя приколотой на сутки, как велит ритуал Силы, а милосердно убью сразу.

– Вы что, колдун? – сделав над собой усилие, выдохнула девушка, даже почти не срывающимся голосом, хотя что толку – дыхание, быстрое и поверхностное, выдавало всю её боль и растерянность.

– К сожалению для Тёмного, он не отметил меня своей благодатью, – усмехнулся мужчина, и Илька зажмурилась, стискивая зубы, в ожидании третьей раны. – Мне выгодно, чтобы все искали колдуна… Константин ведь привёз с собой колдуна? Где он прячется? Скажи мне. Всего несколько важных слов, и все остальные раны я сделаю уже после твоей смерти. Всё равно никто не будет присматриваться…

– Я не знаю про колдуна, – соврала Илька. Нет, она вовсе не любит боль, и терпеть её не очень-то умеет, не то что некоторые знакомые в той же Лакке, будь она неладна, специально устраивающие себе испытания, но эта вот боль пока ещё не настолько нестерпимая, чтобы перекрыть отчаянное желание жить.

– Как знаешь.

Третья рана. Илька боялась представить, что с её ногой. Боялась допустить мысль, что этот гад повредил что-то важное, так, что она никогда не сможет ходить, или будет хромать… смешно беспокоиться об этом, когда нет шансов спастись, а вот не получается отмахнуться, и всё.

– Правда не знаю про колдуна, клянусь любовью мужа, – простонала девушка, решив из какого-то глупого суеверия не трогать здоровье бывшего супруга, хотя что ему станется-то, колдуну проклятому. Небось, только здоровее стал бы. – Что ещё Вы хотите знать? Что я могу рассказать ещё?

– Блестящая комбинация, ты не находишь? – проигнорировал её вопрос Советник. – Два в одном. Я избавлюсь от тебя и организую такую охоту за колдуном, что его будет разыскивать каждый житель Тарргона. Как же… такой плевок. Прямо в зарождавшиеся дружеские связи между нашими государствами… прямо в туповатые голубые глаза вашего принца-альфонса. Так что ты смогла разнюхать тогда в Лакке?

Последний вопрос её палач подкрепил очередным приступом боли, и Илька в панике почувствовала, что начинает сдаваться. Терять веру в светлый исход, ведь боли становится всё больше, а надежды как не было, так и нет. Чего ради терпеть?..

– Наверное, придётся тебе ещё выколоть глаза… – задумчиво сообщил её мучитель, и Иллика потерялась в накатившей волне ужаса. Это невыносимо – вот так вот лежать, словно курица на заклание, какая злая насмешка Безымянной – остановить её жизнь не в бою, а вот так вот… было бы у неё хоть какое-то оружие! Хоть иголка… Не говоря уже о клинках.

– Шарр арр р’Рах! – сама не понимая зачем, прошептала девушка, вспомнив, как её муж, тогда ещё муж, звал волшебные клинки. Конечно, они ей не ответят, кто она такая, чтобы звать, не тронули сегодня, когда она, забывшись, схватилась, и то спасибо… Да и как? Ладно бы в одной комнате, а через бес его знает сколько стен…

Клинки больно ударили по стиснутым в кулаки пальцам. Девушка даже не сразу поняла, что это, думала, что её мучитель развлекается, но стоило чуть разжать руки, и в ладони нырнули такие чужие и такие вожделенные, даже снившиеся ей, рукояти клинков р’Рах.

Не веря своему счастью, она собралась перерубить оковы, пусть и рискуя порезаться, не до этого, но тело вдруг перестало слушаться. Как и тогда в храме, она с ужасом наблюдала со стороны за своими действиями: вот она садится, и рассыпавшиеся в прах кандалы больше не мешают, а из её рта раздаётся какое-то невообразимое шипение, от которого гаснут сами собой факелы, и вокруг сгущается даже не темнота, а какая-то особая Тьма, в которой страшно находиться. Она встаёт и идёт, мимоходом коснувшись решётки и превратив её в пыль, непонятно как ориентируясь в коридорах, не встречая никого на пути – видимо, Советник не хотел посвящать кого-либо в детали допроса… и Илька теперь тоже ничего не узнает – Советник рассыпался, как и всё остальное. Почему-то совсем нет боли в ноге, хотя она видит торчащие тонкие ритуальные ножи и струящуюся кровь, которая, впрочем, кажется, тоже превращается в пылинки, не успевая долететь до земли… и в голове крутится только одна мысль: так или иначе, но Советник добился своего. Теперь колдуна будут искать все. Впрочем, его и искать не надо – по такому всплеску силы колдуна определит даже самый бездарный и слепой инквизитор, находящийся в соседнем городе…

И, наверное, она должна быть до самой смерти, бескрайне и безусловно благодарна своему бывшему мужу за такую жертву, но ей почему-то досадно и даже обидно. Она бы справилась сама. Гораздо лучше и тише. И Советника допросила бы… наверное.

Глава 20

Оккар

До самого вечера Оккару и в голову не приходило поинтересоваться, где же его жена. Мелькавшие на краю сознания догадки – не с Константином ли опять, ведь в их комнате её не оказалось, – колдун решительно игнорировал, разве что разбил чернильницу и бокал, но облегчения это не принесло. Он чувствовал себя уязвлённым. Опозоренным. И ненавидел Иллику за это куда больше, чем за сам развод. Но это так, фоном, а вообще у него были дела и поважнее, чем мысли о вероломной дочери купца Бернея. Сначала он записал всё, что удалось узнать в Инквизиции из дела своего несчастного сожжённого коллеги. Затем, вооружившись картами, пытался разыскать упомянутые тем поселения, места, с которых, предположительно, всё и началось. Где-то там, в одной из трёх точек должно быть нечто, принадлежащее другому миру. Нечто, сделавшее возможным проникновение. Если его убрать… возможно, с остальным сможет справиться Тёмный, тем более что – Оккар с подозрением покосился на мирно покоящийся на руке браслет – кажется, они с Девой решили действовать сообща. Увы, но сами боги увидеть это иномирное нечто не могут…

Оккар собирался отправиться в путь ранним утром, к закату у него было уже всё готово, осталось только навестить-таки Константина и поставить его в известность. Дальше откладывать уже некуда. Колдун скрипнул зубами, злясь на всех вокруг и особенно на себя самого за неуместную эмоциональность, и направился к покоям друга.

Он готовился застать их мило воркующими, у Константина и его жены и в самом деле много общего, они живут порывами, обожают драки, превыше всего ценят храбрость и безрассудство… Жена преподнесла ему сюрприз. Её не было. Пересилив себя, задал вопрос, ненавидя навязанную роль глупого и обманутого мужа из анекдотов… задал, ожидая услышать, что она только что ушла, может, даже увидеть сочувствие в глазах своего принца, и даже готовясь врезать ему за это сочувствие…

– Я думал, она с тобой, – мгновенно помрачнел Константин, стремительно-текучим движением поднимаясь из кресла, в котором только что устроился.

– Нет, – зачем-то вымолвил Оккар то, что и так понятно, а его сердце неприятно ухнуло вниз. Оказывается, то, что он себе воображал – далеко не самое худшее.

Дальше были монотонные, безрезультатные, выматывающие поиски. Почти каждый из обслуживающего персонала – слуг ведь якобы нет в свободной республике Тарргон – слышал, что Иллика уехала. Вроде бы это сказал рыжий Том. Да, тот самый, который отправился сегодня в увольнительную на три недели. Хотя нет, это сказала хромая Марта, она приходит раз в неделю в замок, приносит продукты… где искать? Да кто же разберёт. Стража, стоявшая на воротах? Да сменились давно, разбрелись по кабакам, небось… может, в дом удовольствий пошли, кто же запретит людям отдыхать после праведных трудов…

Оккар зверел. Был бы оборотнем, уже, наверное, давно перекинулся и кого-нибудь загрыз, а потом пошёл бы по следу и нашёл. И если она сбежала с каким-нибудь очередным Тинко, то тоже загрыз.

Рассвет застал его в лесу за чертой города. Оккар с виду был собран, спокоен, и почти любовно раскладывал на земле какие-то богопротивные колдовские штуковины. Он мог бы обойтись и без них, но чем больше артефактов и ритуальных предметов, тем меньше надо силы, тем меньше «эхо», и есть небольшой шанс, что Инквизиторы его не засекут, а если и заметят, то не будут поднимать весь свой орден в боевую готовность из-за такой мелочи… а жену он найдёт. Убедится, что с ней всё в порядке… и от души проклянёт.

Оккар закончил приготовления и очень осторожно потянулся к своей спрятанной силе… и тут же почувствовал, как эту его бережно лелеемую силу кто-то крадёт. Нагло, бесхитростно и совершенно открыто. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения и так уже порядком разъярённого колдуна. Он потянул к себе всю силу, уже не заботясь ни о какой конспирации, одновременно скручивая смертельное и крайне мучительное заклятие для того, кто осмелился покуситься на сокровенное… и тут проснулся браслет. Артефакт Девы вгрызся в руку, снимая и смешивая уже готовое заклятие, обжигая болью, отвлекая и целенаправленно мешая убить наглого вора. Именно так. Целенаправленно. Если бы браслет реагировал просто на любое колдовство, он проснулся бы раньше. Оккар резко остановился. Присмотрелся, кто именно потянул к себе его силу. И стал плести уже другое заклинание, периодически издавая негромкое шипение, в котором, если вслушаться, угадывались разные ругательные слова. Браслет теперь вёл себя прилично, но зато Оккару досталась вся гамма ощущений от раненой ноги бывшей жены. Это не было нестерпимо. Но отвлекало. И замедляло её продвижение, а ведь время теперь даже не на вес золота, оно куда дороже.

«Вести» Иллику и одновременно двигаться навстречу ей Оккар не мог. Ему надо было запутать следы, сбить инквизиторов со следа, чтобы они ходили кругами, не понимая, где начало, а где конец, а для этого надо было оборвать связь перед тем, как двигаться прочь. Забрать у Иллики всю силу, оставив её один на один с растерянностью и болью в раненной ноге, и просто надеяться, что его бывшей жене хватит сообразительности и сил приехать в то место, которое он вложил ей в сознание.

Всё казалось не так страшно и вполне логично, пока он ещё держал связь, но стоило её разорвать, и Оккара накрыло волной беспокойства, почти что паники. А вдруг её схватили? А вдруг она не в силах справиться с болью? А если она потеряет сознание по дороге и будет истекать кровью в полубессознательном состоянии, пока он тщетно будет ждать её в назначенном месте? А если она заблудится?..Он машинально выполнял нужные действия, и никак не мог избавиться от страшных картин, то и дело возникавших в его сознании. Нет, он помнил, что его жена, как оказалось, та самая Лико, что у неё его клинки, а ещё немеряно задора и куража, не говоря уже о благословении богини и особой милости Тёмного… и всё же. Куда проще было бы самому получить те раны в ногу. Да что там раны, он, кажется, и на допросе в Инквизиции в своё время так не мучился…

Когда Иллика всё же появилась, ему показалось, что с его плеч свалилась гора. Вот только эта гора уже успела его раздавить – Оккар почувствовал себя совершенно обессиленным, его хватило только на то, чтобы подхватить соскользнувшую с лошади жену, и, стиснув зубы, промолчать в ответ на её шипение и ругательства в адрес поганых колдунов и их мерзких штучек.

Колдун молчал, сажая её на землю и распарывая штанину, молчал, обрабатывая раны мазью, и только уже перебинтовав ногу и ощутив, что ему уже не так сильно хочется то ли поцеловать, то ли придушить эту горе-воительницу, спросил:

– Что произошло?

– Ты почти овдовел, – огрызнулась Илька.

– Я, к счастью, разведён, – не преминул напомнить ей Оккар. – И овдоветь не могу.

Непонятный взгляд, под которым он на мгновение ощутил себя глупым и жестоким мальчишкой, а не умудрённым жизнью колдуном, и Иллика стала рассказывать.

Сухо, коротко и по делу. Всё-таки жена его и в самом деле воин, этого у неё не отнять. Бывшая жена, – зло напомнил сам себе колдун.

– Так ты не вспомнила, где его видела? – спросил он, поднимая жену на ноги. Она поморщилась, попробовав опереться на раненую ногу, и Оккар, удивляясь сам себе, забрал почти всю её боль. Оставив ей лишь самую малость – чтобы не догадалась. Объяснить себе этот поступок колдун не мог, но терпеть её боль оказалось куда проще, чем смотреть, как терпит она.

– Нет, я кучу людей встречала в Лакке, – сказала Иллика.

– Не вспомнишь до вечера, я помогу, – сказал Оккар, подавая ей руку, чтобы она могла забраться в повозку.

Бывшая жена неприязненно на него зыркнула и, проигнорировав предложенную руку, забралась сама.

Илька так и не вспомнила. И чем ближе было к вечеру, тем неприязненней она смотрела на Оккара. Он, в общем-то, даже мог её понять – пускать в свою голову колдуна вообще невеликое удовольствие, а уж колдуна, с которым вы друг друга ненавидите…

– Чем клянутся колдуны? – спросила она, разводя костёр.

Оккар собирался всё сделать сам, но Илька без дела сидеть категорически отказывалась. Ему казалось, что она просто не хочет быть обязанной ему ни малейшей услугой, и от этого он внутренне ещё больше бесился. Брезгует.

Впрочем, ногу она берегла, так что формально упрекнуть её было не в чем.

– Ничем, – буркнул Оккар. – Умные вообще обычно не клянутся.

– Я не согласна, чтобы ты рылся у меня в голове, пока не поклянёшься, что будешь хранить в тайне и не используешь против меня увиденное, – мрачно буркнула девушка.

– Не согласна? – удивлённо переспросил колдун. – А зачем мне твоё согласие?

– Действительно, – вдруг стала покладистой Иллика. Впрочем, ненадолго. – Что это я? После того, как ты не постеснялся насильно на мне жениться…

– Да, – миролюбиво кивнул Оккар. – Это было ошибкой.

Илька вскинула на него недоверчивый взгляд – неужели?! – и он закончил, возвращая удар:

– Надо было твою сестру взять!

– Нет, – чуть помедлив, спокойно сказала Илька. – Вот сестру отец бы тебе не отдал…

И украдкой вздохнула.

На душе у Оккара скребли гигантские демонические кошки. Но как простить того, кто и не думает извиняться?

Он принёс воды, молча подвесил котелок над огнём и только после этого повернулся к Иллике.

Она держала в руках его клинки.

– Клянись, – настойчиво повторила. Не понимает, что она не в том положении, чтобы требовать.

– Смотри, не порежься! – неприятно усмехнулся колдун.

Ему даже смотреть на неё было необязательно – утренняя связь была ещё достаточно сильна, да ещё и то, что он забирал себе часть её боли. И резонанса почти никакого не будет, это колдовство Инквизиторы не засекут – слишком слабое.

Оккар удобно устроился, закрыл глаза и просто потянул её сознание к себе.

Не зная, что и когда искать, он смотрел всё. Даже – с каким-то мазохизмом – её ночи с другими. И не только ночи. Её тренировки. Чем она жила, что любила, чего боялась.

Выходило, что боялась и не любила его жена как раз-таки колдунов. Безымянная обожает такие жестокие шутки… Советник обнаружился в доме Тинко, в самом начале их романа с Илликой. Девушка ничего не слышала, просто видела его мельком, но кое-что ценное в воспоминании всё-таки было – второй мужчина, присутствовавший на этой же встрече. Он был неуловимо похож на портреты свергнутой много лет назад королевской династии Тарргона. Неужели?..

Больше Илька ни разу не встречалась ни с кем из заговорщиков, как окрестил их про себя Оккар. А ещё он зачем-то просмотрел и всю их недолгую совместную жизнь.

Глазами Иллики он выглядел чудовищем. Она не могла, да и не желала знать его мотивы, его поступки казались ей жестоким самодурством и самоуправством…

Когда он вынырнул и открыл глаза, Иллика сидела бледная, как смерть, крепко зажмурившись, по её щекам текли слёзы, смешиваясь иногда с кровью из прокушенной губы.

– Иллика? – он бережно тронул её за плечо. Странная реакция – ей не должно было быть больно! Он бы заметил, если бы было!

– Арр эв вэллат! – прошептала девушка, открывая глаза, но не видя его. И тут же отвернулась в сторону – её тошнило.

Колдун вздрогнул и невольно отшатнулся.

Арр эв вэллат. Я вне боли. Именно эти три слова выплёвывал Оккар в лицо инквизиторам давным-давно. Так долго, настойчиво и отчаянно, что слова эти, кажется, навсегда въелись в подкорку, приобретя свой, совершенно особенный смысл.

И да, самого Оккара долго потом выворачивало при малейшем воспоминании о времени, проведённом там. Но при чём тут Иллика?.. Откуда она могла это всё взять?

Интересно, предполагал ли сам Тёмный, что выйдет, когда связывал их браком? Смогла ли на самом деле Дева его разорвать? Оккар даже руку поднёс ко лбу, пощупать место, где ещё недавно красовался венец – ничего.

Он молча протянул Иллике кружку воды и лечебную мазь. Сначала хотел сам намазать, но побоялся прикасаться. Не хотелось видеть, как она с отвращением шарахнется. Взглядом Оккар старался также не встречаться – боялся встретить там не только ненависть, но и презрение. Кто знает, что видела Илька… он ведь далеко не во все моменты своей жизни был смел и силён. И там, в Инквизиции… да он не помнит половину времени. Наверняка ведь и стонал, и умолял, вот разве что не сознался, в чём требовали, поэтому и жив ещё…

Так или иначе, но Иллика молчала. И, кажется, тоже избегала встречаться взглядом.

Ночью ему снилось, что они снова женаты, и что Иллика изменяет ему с Тинко. А потом, что он – беспомощно распятая жертва на ритуале силы, и рассыпавшийся в прах Советник снова жив и втыкает в него кинжалы, а Иллика стоит рядом и подсказывает. Это за то, что он посмел на мне жениться. Это за то, что он заставил сказать «да». Это за то, что втянул в смертельные разборки, это за боль при переходе границы с Тарргоном, это за то, что не был безупречен, а это – в живот, за то, что вообще посмел родиться на свет со своим проклятым даром и портить нормальным людям жизнь!

Глава 21

Иллика

Она вышла замуж на маньяка. За упрямого и невыносимого мерзавца. Хотя что там придумывать, за колдуна – этим всё сказано. И чем дальше, тем больше Илька склоняется к мысли, что Дева развела их просто так. Видимо, ей, Иллике, в награду за отчаянную попытку спасти. Или же Её планы поменялись. А может, просто назло Тёмному, они ведь явно не ладят. Что угодно, но только не первоначальное условие, потому что влюблённые мужчины, даже очень сильно обиженные влюблённые мужчины так себя не ведут. Вот взять хотя бы Тинко… да он за ней в другую страну рванул, с колдуном проклятым на свадьбе дрался… вот он был влюблён. А этот… этот бесится и всё. Кажется, от одного её вида просто бесится. Ильке даже начинает казаться, когда она ловит на себе какой-нибудь особо «добрый» взгляд, что колдун раздумывает – а не прикопать ли её где-то тут, по дороге. И останавливает его, вероятно, только надежда узнать что-то полезное, порывшись у Иллики в голове.

Конечно, она могла бы соврать, что вспомнила, и сочинить какую-то правдоподобную и на редкость бесполезную для колдуна историю. Но, во-первых, он как-то очень хорошо чует ложь, а во-вторых, врать и прятаться – недостойно воина. А Илька хочет быть воином. Пожалуй, единственное, чем она могла бы гордиться в своей жизни пока что – это прямотой и иногда совершенно лишней даже, пока никто не слышит, можно и признаться – глупой, отчаянной храбростью.

Зачем она требовала у бывшего мужа клятву, Иллика и сама не знает. Наверное, потому что у каждого есть воспоминания, которыми он, мягко говоря, не гордится, а колдун в последнее время почему-то удивительно легко делает ей больно. Он, конечно, отказался. Даже хуже – прямо сообщил, что совершенно с ней не считается. Илька подумала, что раздобудет другие клинки – эти вряд ли против хозяина пойдут, и убьёт его потом. Наверное. Ну или покалечит. Хотя бы немного.

А потом она посмотрела его воспоминания. Положа руку на сердце, Иллика даже не может сказать, что её затянуло, и что у неё не было выбора. Был. Просто в какой-то момент, когда Оккар потянул её сознание к себе, она поняла, что может и сама в него заглянуть. И заглянула. А там… там ад. Какой он, наверное, и бывает. Куда больше, чем Иллика могла представить. Куда больнее и беспросветней, чем она сама могла бы вынести. Это не оправдывает его мерзкий характер и загоны, но заставляет Иллику плакать. Ей невыносимо больно вместе с ним, и от того, что больно ему.

Оккар избегал встречаться с ней глазами. И на следующий день тоже.

Всё даже хуже, чем ожидалось. Какая сцена из её прошлого заставила его её презирать, Иллика могла только гадать. Но не собиралась – какая, к бесу, разница? Он всё равно никогда не простит и не простил бы ей развод. Ни при каких условиях. Для него это победа Девы. Победа так долго и жестоко мучившей его Инквизиции…

Когда в придорожном трактире колдун жёстко осадил молодую и симпатичную подавальщицу, пытавшуюся с ним флиртовать и нахамившую Иллике, девушка поняла, что это конец. Дно. Колдун понял, что она, Илька, испытывает к нему какие-то странные, противоречивые, но весьма сильные чувства… и теперь ему неловко и жалко. Её жалко. Докатилась. Разговаривать и дотрагиваться брезгует.

Оккар заговорил с ней только вечером. Они сидели по разные стороны костра – Илька упрямо сама разводила костёр, не желая записываться в ряды немощных и бесполезных.

– Надо перевязать рану, – сказал он, вертя в руках мазь и бинт.

Илька зажмурилась, представляя, что он сейчас протянет это всё ей, не в силах справиться с брезгливостью. Возможно, дело в том, что она не была невинна на момент их брака? Ну так что ж, Оккар-то тоже не монашествовал, и судя по тому, что ей довелось с ним испытать, опыт его куда богаче и разнообразнее.

Когда она открыла глаза, бывший муж всё так же держал бинт и мазь в руках, и даже – неужели? – смотрел на неё. Прочитать что-либо в его тёмных глазах было невозможно, и Илька с самой себе непонятным облегчением начала расшнуровывать штанину. Странно, но рана её практически не беспокоила. Неужели у Оккара такая хорошая мазь? Вот даже в голову, несмотря на ранение, лезут совершенно лишние мысли – когда колдун опускается на корточки рядом с ней, Илька чувствует совершенно неуместный прилив желания. Поспешно опускает глаза – ей никогда не удавалось особо скрывать свои чувства…

– Завтра мы будем проезжать сравнительно крупный город, – тем временем говорит мужчина. – Ты останешься там.

Сердце Иллики летит вниз. Отказаться – невозможно. С раненой ногой, как бы хорошо ни вела себя рана, она – обуза. Остаётся только согласиться… и отправиться тайком следом. Потому что ей страшно. Она, наверное, сошла с ума, но её буквально скручивает от точного знания: стоит им разделиться, и он умрёт.

– Хорошо, – говорит она. – Спасибо. Это очень мило с твоей стороны. Хотя, в общем-то, ты можешь оставить меня прямо сейчас прямо здесь – я вполне способна позаботиться о себе сама.

Слишком много слов. И все не о том…

– Иллика… – вздыхает Оккар. И не понять – чего вздыхает-то? И хочется бросить, и совесть не даёт? Откуда у колдуна вдруг щепетильность и сострадание? А впрочем, она-то как раз теперь знает, что у этого колдуна полно совершенно не идущих настоящему злодею качеств, как бы он ни маскировался. Хотя маскируется, надо признать, талантливо.

– Оставь мне одну из двух лошадей, воду, и проваливай, – по-деловому предлагает Илька, и она даже сама собой довольна – так ровно и вроде бы уверенно получилось, вот только приходится отвернуться, потому что в глазах дурацкие слёзы. Беспомощности и злости. Какой позор.

Колдун молчит и излишне резко и туго стягивает повязку на её ноге. От этого должно стать больно, Илька даже зажмуривается на секунду, ожидая неприятную волну, но ничего. Зато на лбу у Оккара выступила испарина.

– Прости, – шипит он сквозь сжатые зубы. – Рука сорвалась.

– Оккар! – изумлённо выдохнула Иллика. И дождавшись, пока он встретиться с ней глазами. – Ты меня не уважаешь!

– Уважаю, – буркнул колдун, опуская взгляд, и заканчивая перевязку.

– Тогда перестань забирать у меня боль, – требует девушка, упрямо закусывая губу.

Зачем ей обязательно надо, чтобы было больно, Илька сама толком не понимает, но отчаянно не хочет, чтобы Оккар её жалел. Жалость унижает.

Может быть, самой ночью забрать лошадь и тихо исчезнуть? Пожалуй, лучший вариант. Они больше не связаны истинным браком, и рискует она только собой… и чего она вчера так не сделала? Давно надо было разуть глаза, понять, что она только мешает, и избавить и так несчастного колдуна от лишних тягот…

Оккар молча убирает бинт и мазь в сумку и снимает с костра котелок.

– Где я этого Советника видела-то? – зачем-то спрашивает Иллика. Пока Оккар шерстил её воспоминания, она захлёбывалась ужасами из его прошлого, так что, честно признаться, даже и не знает, что он там насмотрел.

– В доме Тинко, – имя её бывшего любовника колдун буквально выплюнул, как самое забористое ругательство. Помолчал и спросил уже почти нормальным голосом. – У тебя каких-нибудь его вещей случаем не осталось?

– Нет, я же его бросила, – буркнула девушка, чувствуя себя неловко. Будь это кто другой, она бы предположила, что ревнует. А Оккар… бес его знает.

– Там был ещё один тип, – неохотно добавляет сидящий напротив колдун, сверля глазами содержимое своей миски, но не притрагиваясь к нему. – Возможно, потомок королевской династии Тарргона.

– Это как-то помогает? – поинтересовалась Иллика, отставляя свою миску в сторону. Есть не хотелось, как ни уговаривай себя.

– Нет. Пока нет.

Илькин укор повисает в воздухе. Но она молчит, чувствуя неожиданно огромную неподъёмную усталость. И, наверное, поэтому говорить приходится Оккару.

– Прости, – неожиданно летит ей в спину – Илька упрямо идёт сама мыть свою миску, из которой смогла съесть едва ли одну ложку. А если колдуну каждый её шаг отзывается болью – так она просила всё ей отдать!

– Нет, – говорит она, не оборачиваясь и мстительно топая ногой. – Нет!

Ночной побег не удался. От слова совсем. Хотя Илька очень старалась – она ни разу не опёрлась на раненую ногу, чтобы не разбудить спящего в паре шагов колдуна, она даже лошадь решила не седлать – увести так, и забраться уже метрах в пятидесяти, а то и больше от места ночлега. В конце концов, она вполне справится с такой смирной лошадью и без седла…

За уздечку они с колдуном взялись одновременно, хотя Илька готова поклясться – ещё буквально пару секунд назад, когда она оборачивалась, он спал. А теперь – вот. Илька всё же на долю секунды взялась раньше, и смуглая рука колдуна легла поверх её пальцев. Девушка невольно вскрикнула и отшатнулась, от души вставая на раненую ногу. Должно быть, поэтому бывший муж зашипел.

– Крадёш-шь?

А может, это таки природа его гадская проявляется…

Илька со вздохом развернулась. Луна, соловьи… и злющий-презлющий бывший муж. Но почему-то ей не страшно.

– Будем считать, что это моя часть при разделе имущества, – беззлобно отзывается она.

– Тебе ничего не полагается, – жёстко не соглашается Оккар, не поддержав её мирный тон. – Ты была плохой женой!

В общем-то, Иллика с ним согласна. Где-то очень в глубине души, если уточнить, что она и не собиралась быть хорошей, и вообще – какой муж, такая и жена. Вслух же…

Сильно опираясь на раненую ногу, она шипит в ответ прямо в непроницаемые тёмные глаза:

– В следующий раз просто выбирай лучше, колдун!

– Да, – медленно говорит он. – В следующий раз я выберу как надо, не сомневайся.

– На свадьбу пригласишь?

Илька не хочет на его свадьбу ни за что на свете, она просто не знает, что ещё сказать. А промолчать почему-то не получается.

– Нет, – по губам колдуна пробегает неприятная усмешка. – Вдруг ты как этот твой Тинко, устроишь драку?

– Отпусти, – вместо ответа говорит Илька, осознавая внезапно, что они стоят плотно прижавшись друг к другу, руки колдуна обнимают её за талию, а внутри у неё зарождается пожар, с которым скоро будет не справиться.

Оккар молчит. Не отпускает. Илька облизывает пересохшие губы, на которые он смотрит, и колдун шумно выдыхает. Девушка уже специально прижимается бёдрами, дразня и провоцируя. И когда он уже почти коснулся губами её губ твёрдо говорит:

– Нет!

И отшатывается.

Лечь с ним после того, как он сообщил, что собирается жениться на другой? Нет, нет и нет, как бы что там внутри ни горело и ни крутило.

Кажется, Оккар даже каким-то чудом это понимает. Молча отпускает её и уходит к воде. Илька, замерев, прислушивается и, когда раздаётся плеск, пытается снять-таки с дерева уздечку. Увы. Уздечка намертво приклеилась к дереву. А сама Иллика к уздечке.

До чего же гадкий и предусмотрительный колдун!

Глава 22

Оккар

Несмотря на ледяную воду – тут явно какой-то сильный родник, тело остывало неохотно. А мысли и чувства и вовсе остывать не желали, кипели и бурлили. Сейчас он ненавидел Деву как никогда. И это дар? Это вот дар?! Да с таким даром и проклятия не нужны. Нет, он всегда знал, что ничего хорошего от любви не будет, но это… это вообще за гранью.

Оккар покосился на браслет Девы на своей руке. Тот полностью игнорировал все богохульственные речи, которые колдун бормотал себе под нос. Припомнит потом? Наверняка.

Иллика встретила его ледяным молчанием.

– Будешь спать или до утра постоишь? – устало спросил Оккар.

– Постою, – сказала она. И даже не стала мстительно давить на раненую ногу. Прямо воплощение пострадавшей невинности и кроткой укоризны.

Он махнул рукой, снимая заклинание. Покосился на браслет. Выходит, ему не показалось – при колдовстве браслет чуть вибрировал, гася колебания. Пряча колдовство. Вот это дар, не то что…

Оккар стиснул зубы, предвкушая боль и зуд, и послал небольшой импульс к Ильке – ускорить заживление. Бессонная ночь ему обеспечена, зато завтра утром её нога будет почти целой. Ещё один импульс – и можно не переживать, что жена удерёт посреди ночи, будет спать…

Непонятно только, под каким тогда предлогом он оставит её в безопасности в стенах города завтра? Впрочем, кажется, она сама хочет отделаться от него любым способом, так что вопрос не стоит…

Утром Илька отправилась умываться, но вернулась с полдороги и стала расшнуровывать штанину. Оккар с досадой поморщился – он не собирался ей говорить. Надеялся, признаться честно, что она не заметит, ведь боль он у неё и раньше забирал… но, видимо, Илька слишком хорошо знала своё тело. Она торопливо сорвала повязку и недоверчиво уставилась на небольшие розовые шрамы. Провела рукой вниз. Затем вверх – Оккар вздохнул и отвернулся. Шутки шутками, но пора и в самом деле как-то развеяться. А то прямо наваждение какое-то…

– Оккар, – растерянно позвала девушка. – Что это?

– Нога, – сварливо ответил одолеваемый не самыми возвышенными страстями колдун. Про себя подумал «красивая»…

– Ты? – спросила Иллика, и он не стал отвечать. Не хватало ещё, чтобы она пришла к нему с благодарностями, снова раздразнила и снова сказала «Нет». Хотя, его и дразнить уже не надо…

В общем, Оккар молча сбежал купаться. Никогда не любил воду, но что ж делать.

– А ты когда-нибудь проводил этот… ритуал Силы? – спросила Иллика. Она сидела рядом с ним, забрав у него повод, и задевая периодически бедром. Оккар мучился от разгорающегося желания, но не мог заставить себя уйти. Они и так скоро разойдутся и, вероятно, навсегда. Он уже решил, что не станет возвращаться. Попросит Константина объявить его мёртвым, пусть всё достанется Иллике, как вдове. Он даже и клинки ей оставит. А сам начнёт заново, ему не привыкать.

– Ммм? – слегка пихнула его локтём девушка, не дождавшись ответа.

– Нет, – сказал он. Помедлил, и всё испортил, честно признавшись. – Я собирался. Он… просто не дожил.

– Ууу, – сказала Иллика. Непонятно – то ли просто разочарованно, то ли с отвращением.

– Угу, – сказал он. И не стал ничего объяснять.

Никак не получалось перестать думать – а если бы он изначально обращался с ней по-другому, по-хорошему, может, она дала бы ему шанс и не стала бы просить у богини развода?..

Город выглядел обычным. Ни запаха гнили, ни невменяемых жителей, марширующих по улицам дружными рядами, и даже дети, играющие повсюду. И даже вполне приличный постоялый двор.

– Пойдём, найдём тебе дом, – сказал колдун, направляясь к рынку – обычно там вывешивались все объявления. И тут бывшая жена взбеленилась.

– Зачем это? – спросила она, останавливаясь прямо посреди улицы, в нескольких метрах от ворот постоялого двора. К счастью, ранним утром прохожих практически не было.

– Собираешься жить на улице? – прищурился Оккар, предчувствуя недоброе. Оставаться одной на постоялом дворе Иллике явно не следовало – одинокая девушка привлекает слишком много ненужного внимания, как бы хорошо она ни дралась, это небезопасно…

– Нет, собираюсь пойти с тобой, – почти ласково пропела Иллика.

Он хотел отказать, но не успел:

– Или без тебя, – жёстко закончила девушка. – Кто сказал, что это задание для тебя одного? По-моему, твой покровитель ясно дал понять, что тебе необходима моя помощь!

– Ты даже не знаешь, что надо искать! – прошипел колдун, подходя ближе. – Зато тебя, оказывается, знает каждый Советник в этом долбаном Тарргоне!

– А тебя каждый инквизитор! – не осталась в долгу девушка, тоже делая шаг навстречу.

В серо-зелёных глазах горит вызов.

– Мне бы не хотелось тебя заставлять, – мрачно предупредил он её.

– А чего бы тебе хотелось? – спрашивает бывшая жена. Снова дразнит?

– Чтобы ты осталась целой и невредимой, – серьёзно говорит Оккар, отворачиваясь и отступая. Успев заметить, что Иллика растерянно моргает, как и он, разом растеряв свою злость.

– Мне надо пойти, я точно знаю! – тоже серьёзно говорит она.

И Оккар уступает.

– Ладно, – говорит он. – Тогда пойдём купим мяса? А то я эту кашу перловую уже видеть не могу!

Рынок встречает их шумной и пёстрой толпой. Люди кричат, спорят, торгуются, кто-то смеётся, кто-то злится… Оккар чуть ёжится – толпу он как ненавидел, так и ненавидит. Зато Иллика, кажется, наоборот приободрились, даже обрадовалась.

Он видит, как она горящими глазами смотрит на оружие, на лошадей и на одежду. Именно в такой последовательности. Смотрела бы только на одежду, и колдун, наверное, сам бы ей денег предложил, но она смотрит на оружие, и он упрямо молчит. Надо будет – попросит. Если по-настоящему надо.

Иллика молчит. А за восхищённый взгляд, которым она одаривает циркача-акробата Оккар и вовсе готов проклясть их обоих.

А потом она переводит такой же взгляд на него, подходит близко-близко, практически прижимается к нему, шепчет нежно и ему чудится, что страстно:

– Оккар…

Колдун застывает в шоке и в недоумении, боясь поверить и боясь спугнуть, а Иллика уже отстраняется, отступает и смеётся, сжимая в руке его кошель:

– …и как тебя до сих пор не обокрали?

– Заколдую, – говорит он. – И изнасилую.

– Убью, – тут же отзывается Иллика, не оборачиваясь, явно не принимая угрозу всерьёз. А зря, он уже и правда начинает об этом думать. Она бросает несколько монет акробату, и, схватив колдуна за руку, тащит в продовольственные ряды. Уступка, чтобы он не потребовал кошелёк назад? Руку он высвобождает. Но кошель и в самом деле не требует.

В целом город Оккару не понравился, хотя найти основание для неприязни он не мог. Ничего, к чему можно было бы придраться. Даже вон статуя Девы стоит. Бесполезная, как и сама… впрочем, статуя хотя бы не вредит. Колдун покосился на браслет, но брать назад свои слова не стал. В конце концов, если бы богиня взялась за ум раньше, скольких жертв можно было бы избежать.

Иллика снова отобрала у него повод, усевшись рядом, и он снова не нашёл в себе сил уйти. Поистине, зла Дева, и дары её ей под стать.

– Как думаешь, – спрашивает она. – Тинко замешан?

Упоминание её любовника мгновенно приводит размякшего было Оккара в тонус.

– Нет, – язвительно огрызается он. – Они просто проходили мимо и совершенно случайно встретились в его доме. Такое бывает сплошь и рядом.

Иллика фыркает и не обижается.

– А то ожерелье… помнишь? Как думаешь, это из-за этого?

Он пожимает плечами и не отвечает. Что толку гадать. Надо кого-то поймать и допросить. Знать бы кого… Константин должен присмотреться к остальным советникам, но что так поймёшь? Ничего. Подселенцев среди них нет, а в остальном… не будешь же к каждому вламываться в голову и перерывать мысли? Так и до войны недалеко вместо укрепления дружеских отношений.

Солнце припекает, и Иллика начинает раздеваться. Закатывает рукава, растягивает почти до неприличия шнуровку выреза на рубашке, расшнуровывает штанины, забирает волосы наверх, оголяя шею… А вокруг – никого. Бескрайние поля, переходящие впереди в густой лес, в котором зови-не зови, никого не докличешься. Зачем она его дразнит? Не понимает, насколько далеко уже зашла?

Оккар молча разглядывает демонстрируемые ему кусочки тела, и отчаянно хочет большего. И когда Иллика, углядев через просвет деревьев озеро, требует остановку, чтобы купаться, и раздевается у него на глазах, не позаботившись удостовериться, что он отвернулся, он, кажется, отдал бы несколько лет жизни, если они у него вообще есть в запасе, чтобы к ней прикоснуться. Вот только кому нужен такой обмен?

Сам он тоже идёт купаться, специально плывёт в другую сторону, но Иллика же не умеет вовремя останавливаться. Она, кажется, вообще не умеет останавливаться – зачем-то плывёт за ним на середину озера.

Оккар представляет её в воде. Очень хорошо представляет белое, стройное, гибкое тело. Он почти что даёт себе слово не оборачиваться, но тут Иллика визжит, и он бросается к ней. Несколько гребков, и он рядом. И только потом понимает, что она говорит:

– Рыбки! – радостно улыбается ему бывшая жена, показывая куда-то перед собой и под воду.

– Р-р-рыбки?! – переспрашивает теряющий остатки самоконтроля колдун.

Разноцветные рыбки взмывают над водой и ссыпаются обратно, а Оккар плывёт к берегу, хотя хочется ему совершенно другого. Если у его бывшей жены… а впрочем, почему бывшей-то? Истинный брак расторгнут, но для всего мира они муж и жена. А впрочем, неважно. Если у этой женщины, кем бы она ему ни была, есть инстинкт самосохранения, то она ещё полчаса не высунется из воды.

Оккар сидит на берегу, в позе, в которой учатся самоконтролю начинающие колдуны, и ему даже почти удаётся достичь равновесия. Почти.

– Ты чего рычишь? – спрашивает Иллика, садясь рядом. Она надела только рубашку, и то, может, лучше бы не надевала. Тонкая, намокшая местами ткань. Не может же она не понимать, что творит?

Оккар молча смотрит ей в глаза. Понимает. Дразнит и собирается отказать. Никто не объяснил ей, что это опасная игра? Или, может, она так уверена в своих боевых навыках? Настолько, что забыла, что имеет дело с колдуном…

Он отворачивается и закрывает глаза.

Илька возмущённо шипит, когда воздух вокруг неё уплотняется, и словно лезвие ножа скользит по рубашке, разрезая пополам, и не причиняя ни малейшего вреда коже.

– Я, – говорит Оккар, – не шутил. Но у тебя всё ещё есть шанс убить меня прямо сейчас.

Илька молча поводит плечами, и рубашка падает на землю.

– Открой глаза, колдун, – требует она. – Открой, и повтори, что я была плохой женой, и…

– Почему была? – шепчет уже ей в губы Оккар. – Ты и сейчас плохая жена. Просто ужасная. Но другой мне не надо.

Глава 23

Иллика

По Илькиной руке ползёт муравей. Она смотрит на него, и ей лень шевелиться, и думать тоже лень. Кажется, выражение «залюбить до смерти» может быть основано на реальных событиях…

– Надо ехать, – говорит Оккар. Кажется, ему тоже всё лень.

Илька переводит взгляд на голубое небо и высокие, редкие облака. Другой мне не надо – сказал колдун. Впрочем, мужчины в некоторых обстоятельствах готовы что угодно сказать, лишь бы получить своё… такого признания мало. Может, ему вообще жены не надо. Ни её, ни другой… Ещё он сказал, что они до сих пор женаты. И правда – почти все люди на свете живут без истинного брака. Они точно так же женаты, как были женаты Илькины родители и родители Оккара… хотя, за него она не поручится. У него всё как-то… по-другому. Кто их знает этих колдунов – откуда они берутся на свет, вдруг их Тёмный сам делает, как-нибудь в одиночку…

Оккар одевается, и Илька тоже – запахивает и завязывает узлом под грудью испорченную рубашку. Натягивает штаны – хорошо хоть они уцелели…бросает насмешливый взгляд на колдуна. Тот выглядит спокойным. И каким-то… умиротворённым, что ли.

– Откуда у тебя клинки? – спрашивает девушка, усаживаясь рядом с ним на повозку.

– У меня был враг, – после паузы откликается Оккар. – У него были клинки. Теперь они у меня.

– А откуда взялся враг? – спрашивает она. Какое-то тёплое чувство внутри шепчет: можно. Сейчас можно.

– У меня был друг, – горько усмехается колдун. – Он сдал меня Инквизиции.

– Почему? – серьёзно спрашивает Илька, касаясь его плечом.

– Говорил, из-за женщины, – пожимает плечами Оккар. – Но тогда я ему не поверил.

Девушка искоса на него посматривает. И да, он-таки добавляет:

– Теперь верю.

Первые неприятности догнали их в виде Инквизитора на уже порядком взмыленной лошади. Он обогнал их повозку галопом, через несколько метров придержал лошадь, переводя на шаг, а затем и вовсе развернулся. Илька подняла голову с плеча Оккара и нащупала за спиной нож. Драться на мечах ей нравится куда больше, но и метает она острые и режущие предметы вполне сносно.

– Кто такие? – спрашивает инквизитор, сдерживая рвущуюся продолжить галоп лошадь. Та фыркает и мотает головой, пытаясь забрать у всадника повод.

– Бродяги, – буркает в ответ Оккар, остановив повозку. Их лошадка равнодушно тянется к траве вдоль обочины, явно не разделяя боевого задора своей товарки.

– Куда направляетесь? – ещё более подозрительно прищуривается мужчина. Он молод. Наверное, ровесник Ильки. Неужели ей и в самом деле придётся его убить?

– Куда глаза глядят, – нелюбезно огрызается колдун. Чего это он нарывается? А с другой стороны, у него явно больше опыта, как надо себя с инквизиторами вести… Начнёшь излишне лебезить – только больше подозрений вызовешь.

Инквизитор достаёт амулет, и сердце Иллики падает куда-то вниз. Это конец. Даже если Оккар перетерпит боль, а он может, она уже знает, ожоги на руках не скроешь, да и стоит ли терпеть, если всё равно всё закончится убийством? Может быть, прямо сейчас, пока инквизитор смотрит на колдуна, всадить нож ему в сердце?.. Оккар сжимает её руку и чуть заметно качает головой. А левой рукой берёт амулет. Илька ждёт боли. Как тогда, на границе. Но ничего не происходит. Девушка аккуратно выдыхает и переводит взгляд на колдуна, на его руку. Кажется, и с ним тоже ничего не происходит! Значит, дело не в том, что истинный брак расторгнут? Просто не работает амулет? Дева «приняла» колдуна?..

По ощущениям Иллики проходит целая вечность до момента, когда Оккар, наконец, разжимает руку и возвращает амулет Инквизитору, демонстрируя смуглую ладонь без ожогов.

– Кого-нибудь подозрительного видели? – спрашивает тот, убирая амулет в карман. Теперь он смотрит на Иллику. Девушка мотает головой, а неугомонный Оккар снова хамит:

– Кроме вас?

– Попался бы ты мне в другой день… – хмыкает Инквизитор. Разворачивает лошадь и пускает с места в галоп, обдавая Ильку и Оккара пылью.

Девушка бросает любопытный взгляд на колдуна, но молчит. Он поясняет сам: браслет. Благословлённый Девой и выданный самим Главным Инквизитором!

Ильке всё равно беспокойно.

– Что мы всё-таки ищем? – вздыхая, спрашивает девушка.

– Что-то, – отзывается колдун. Илька выжидательно молчит, и он поясняет. – Что-то принадлежащее другому миру.

– И что это может быть? – спрашивает девушка, изо всех сил давя зевок. Ей интересно, правда. Просто кое-кто и в самом деле её залюбил…

– Что угодно, – отзывается Оккар.

– И как мы поймём, что это то, что нужно? – терпеливо спрашивает она. В конце концов, в его молчаливости даже что-то есть. Вот Тинко, бывало, наоборот был слишком разговорчив…

Муж пожимает плечами, и Илька вздыхает. Есть-то есть, но надо ещё привыкнуть… Её клонит в сон всё сильнее, и она, уточнив, что деревня будет не раньше вечера, уходит в повозку спать. В сон проваливается мгновенно, а там… Тёмный. И Дева. Вот только видно их нечётко, словно сквозь толщу воды, но она почти что уверена, что ей не мерещится, и они и в самом деле держатся за руки.

– Иллика, – ласково говорит Дева. – Дальше ты пойдёшь одна. Мой браслет пока ещё скрывает силу Окира, но чем дальше, тем меньше моей власти. Если вы пойдёте вместе, его вскоре обнаружат, а у нас нет времени, и нет права на ошибку. Всё зашло слишком далеко.

Зачем-то Илька смотрит на Тёмного… он кивает. Девушка не боится идти дальше одна, куда больше она боится, что Оккара и в самом деле сожгут у неё на глазах, но вот незадача: она без понятия, куда именно идти, и как от этого самого Оккара избавиться!

– Тинко, – говорит Дева, словно слышит Илькины мысли. Впрочем, почему «словно»? Кажется, её мысли вообще в последнее время слушают все, кому не лень… – Он приведёт тебя, куда нужно, если ты правильно себя поведёшь.

– А что там? – спрашивает Иллика, предпочитая пока не задумываться, что значит «правильно». Впрочем, что тут задумываться? Если Тинко до сих пор влюблён, а Дева, кажется, намекает именно на это…

– Ты поймёшь, – после паузы говорит Тёмный.

А вот Дева почему-то молча отводит свои необычайно яркого цвета глаза.

В интригах Илька никогда не была сильна, так что собиралась рассказать мужу всё, как есть. Ну, почти. Не говорить о Тинко ей хватило бы ума всё-таки. Но пока она подбирала момент и слова – вот после небольшого привала, например, сейчас вернётся Оккар из лесочка, усядется вновь на повозку, и можно будет заговорить… Безымянная распорядилась по-своему. Услышав приближающийся топот копыт, Илька соскользнула с повозки и бросилась в лес – прятаться за ближайшим деревом. Увести лошадь уже не успеть – заметят. Всадники замедлились, увидев повозку, и девушка узнала в одном из них Тинко. Видимо, Дева вспомнила его не просто так. Сердце сдавила ледяная рука, но Илька, не давая себе времени на раздумья, шагнула вперёд. Всадники развернулись, их всего было пятеро, и девушка выдохнула, вкладывая все хорошие – а они были! – воспоминания:

– Тинко!

Он спешился мгновенно. Сделал шаг, другой, замер на секунду, а затем подхватил её на руки.

– Лико! Моя Лико! – прошептал мужчина.

Илька, чувствуя себя глупо и неловко, обняла его за шею. Надо просто представить себя несколько месяцев назад. Ведь с ума по нему сходила. Это сейчас он кажется чужим, но было ведь иначе, просто вспомнить, ну давай же Иллика! Надо, для дела надо!

– Твоё? – спросил, кивая на повозку.

– Да. Я… развелась, – сказала Илька, удивляясь, почему так горчит на языке это ещё недавно вожделенное слово.

– Поедешь со мной?! – шепчет Тинко, и Иллика, досадуя, что боги приготовили ей роль предательницы, но и не смея ослушаться – кажется, на кону и в самом деле очень многое, неуверенно кивает.

Тинко целует её, и ей ни горячо, ни холодно. Не противно, но и былого восторга нет. Кажется, её сердце просто-напросто забрал какой-то злобный колдун. Вспомнив о муже, Илька отстраняется и испуганно оглядывается на лес. Получается как-то, мягко говоря, нехорошо. Но не бежать же ей его разыскивать? Тем более что Дева явно велела пойти с Тинко…

Тот, тем временем, собственноручно распрягает лошадь из повозки и поддаёт ей хлыстом – пусть бежит, куда хочет, а Ильку он усаживает в седло перед собой. Он хочет знать, как она здесь оказалась. Как она жила. Где её муж. Засыпает вопросами и поцелуями… Иллика почти не врёт, рассказывая, как ненавидела мужа и просила у богини развода, разве что на последний вопрос – говорит, что не знает. Что сбежала в Тарргон специально, ибо сюда не пускают колдунов.

Мужчина крепко прижимает её к себе, и Илька начинает беспокоиться о грядущей ночи. Соврать, что у неё недомогания? Или что она проклята колдуном, и пару-тройку месяцев ей ни с кем нельзя, а то потом у этого кого-то никогда ничего не получится?.. Или голова болит? Хотя она у Ильки никогда не болит… Ложиться с Тинко она не готова. Просто не может через себя переступить, и всё. Если Деве так надо, пускай сама!

Спутники Тинко, понятное дело, относятся к ней настороженно, но он огрызается, уверяя, что эту женщину знает куда лучше, чем их, и что она в жизни не сказала ни слова неправды. Самая прямая, смелая и восхитительная женщина. Илька чувствует себя двойной, даже тройной предательницей: и мужа, и бывшего любовника, и себя, но молчит и позволяет себя целовать. И изо всех сил гонит мысль, что Оккар теперь уже точно никогда её не простит. Впрочем, учитывая, как Дева отводила глаза – Илька заметила, не могла не заметить – возможно, это очень скоро перестанет её волновать…

Чем ближе они к цели, тем больше им попадается на дороге людей. Все идут в одну сторону, туда же, куда едут и они, и Иллике мерещится всё та же жуткая синхронность, как в той деревне. Изменённые, без сомнения. Да и зачем бы обычные люди стягивались в глушь вот так вот налегке, без вещей, в одном и том же темпе, от чего Ильку пробирает мороз… Зачем стягиваются изменённые – тоже непонятно, но это, видимо, как-то связано с тем, что говорила Дева – что времени больше нет, и права на ошибку нет… Вероятно, подселенцам стало ясно, что их обнаружили, и они стремятся что-то успеть. Нанести упреждающий удар? Наверняка. Вряд ли они так упорно собираются, чтобы просто тихо-мирно эвакуироваться обратно в свой мир…

Ильке страшно. Она непроизвольно ёжится и даже прижимается к Тинко – по крайней мере, он человек.

– Что происходит? – спрашивает она у него.

– Начало новой эры! – торжественно отзывается мужчина. – Всё увидишь, Лико, своими глазами всё увидишь!

И, бес его дери, не считает нужным что-либо ещё пояснять.

– Зачем они все идут туда? – делает она ещё одну попытку.

– Всё узнаешь, моя восхитительная Лико! Всё сама скоро узнаешь, – жарко шепчет Тинко ей на ухо, и это снова всё. Впрочем, нет. Не всё. Он ещё добавляет, как счастлив, что в этот момент она будет с ним!

Илька беззвучно вздыхает, изо всех сил удерживаясь от мысленного богохульства.

Ближе к вечеру они сворачивают с дороги, по которой продолжают идти люди, толпы людей – Илька и представить не могла, что изменённых такое количество, ей начинает казаться, что в Тарргоне вообще никого, кроме неё и Оккара, из нормальных не осталось, но это, конечно, не так. Тинко вон тоже – не изменённый, просто предатель… понимает ли он, что на самом деле творит? Он ведь никогда не был злым – злых Илька терпеть не могла и не водилась с ними… по крайней мере, до встречи с колдуном. Свернув, они через полчаса прибывают в деревню. Кажется, это одна из отмеченных Оккаром на его изрядно помятой и потрёпанной карте. Илькино сердце ноет и болит с самого того момента, как она шагнула к Тинко, с его именем на губах, и привыкнуть к этой боли невозможно. Но живой, пусть и презирающий её колдун – куда лучше, чем любящий, корчащийся на костре…

Тинко везде водит её с собой. Представляет своей судьбой. Не выпускает её ладонь из своей руки. Она даже на небольшое совещание попадает. Смутно знакомый ей мужчина, который тогда беседовал с Советником, по предположению Оккара наследник свергнутой династии, какая-то пожилая надменная женщина – его мать? – и, собственно, Тинко. Они обсуждают пропажу Советника. Илька безучастно рассматривает цветочки на скатерти. Наверное, это был дом старосты деревни. Королевской семье наверняка ведь полагается всё самое лучшее…

От их разговоров Ильку тошнит. У неё, вероятно, большие проблемы с субординацией, но она никак не может взять в толк: почему кто-то должен умирать за то, чтобы этот бывший принц и его безумная мать вернули себе королевство. Дева дала, Дева забрала, видимо, не просто так забрала, а потому что правили плохо. Наверное. По крайней мере, Ильке хочется в это верить. Должна же быть хоть где-то хоть какая-то справедливость?..

Когда они говорят про то, что поймали колдуна, у Ильки темнеет в глазах. Ей даже не удаётся сделать вид, что всё в порядке – вот и Тинко начинает обеспокоенно спрашивать, что произошло, и в два раза нежнее и настойчивее её обнимать, а королевская семья презрительно кривится. Она через силу поясняет, что боится колдунов. И ненавидит. А потом экс-принц говорит, что колдуна поймали утром, и называет место – какую-то совершенно незнакомую Ильке деревушку, и ей становится стыдно, но очень легко. Это не Оккар. Кто-то другой. И, возможно, они не будут искать ещё одного колдуна, раз кого-то уже нашли?

Этого колдуна собираются ритуально убить на рассвете. Илька сожалеет о судьбе неизвестного ей сына Тёмного, но куда больше её мысли занимают собственные проблемы: что всё-таки надо делать? Пока что у неё нет ни малейшего понятия, возможно, Тёмный привык иметь дело с Оккаром, который всё знает и обо всём догадывается, а она – девушка прямая и простая, ей бы конкретный приказ… да пару мечей в руки. Но боги молчат.

Умываясь перед сном, Иллика сталкивается с Кришшей, испуганно хватается за нож, но в глазах бывшей инквизиторши нет ни малейшего узнавания. Тоже изменённая…

Тинко предсказуемо хочет близости. Илька говорит, что не готова. Слишком всё быстро. Слишком свежи ещё воспоминания о браке с колдуном… Тинко сжимает кулаки так, что они белеют, но девушка не собирается его разубеждать. Пусть думает всё, что угодно, главное, что он оставляет попытки к ней прикоснуться… и начинает её утешать.

– Скоро в нашем мире вообще не останется колдунов, – говорит он. – Дева и другие боги давно отвернулись от нас, оставив наш мир на потеху Тёмному и его выродкам. Но мы нашли, как это исправить, Лико! Завтра в наш мир придёт новый бог. Он добр, силён и справедлив, он не оставит ни одного поганого колдуна на всей земле!

– Почему именно завтра? – растерянно спрашивает девушка.

– Он частично уже тут, – шепчет Тинко, склоняясь к ней. – Все те люди, которых мы видели – они отмечены Его благодатью. Завтра мы принесём в жертву колдуна, и Он, наш новый Бог, сможет прийти к нам целиком.

Тинко говорит с радостным предвкушением, но Иллике мерещится за всем этим скрип могильной плиты, затхлый запах крови и беспросветная безнадёжность.

– Зачем доброму и справедливому богу жертва? – спрашивает она.

Илька не сильна в логике, но тут даже ей ясно, что что-то не стыкуется. К тому же, она успела убедиться, что колдуны – не такие уж исчадия.

– Наш мир запечатан Тёмным от других богов. Чтобы открыть, нужен ключ – сила самого Тёмного, а она есть в каждом колдуне. Это просто чтобы открыть дверь. Лико! Ты же сама пострадала от колдуна, моя бедная Лико!

– Угу, – говорит Илька вздыхая. Всё-таки, на что намекал Тёмный? Что она должна прикончить колдуна прежде, чем будет проведён ритуал?

– А остальные боги? – спрашивает она. – Дева? Мудрец? Воин? Безымянная?..

– Лико… – Тинко смотрит на неё, как на ребёнка. – Они давно ушли. Или Тёмный их убил. Ты видела хоть кого-нибудь из них?

Даже если бы Илька хотела кивнуть, она бы не успела – утвердительного ответа, да и вообще ответа на данный вопрос Тинко не предполагал.

– Вот, – продолжает он. – Раз они нас бросили, нам надо найти себе нового Бога. И мы нашли.

Илька не сильна в богословских спорах, а уж спорить с фанатиком вообще дело гиблое…

За полчаса до рассвета они выезжают к месту принесения колдуна в жертву. Ильке так и не пришло в голову ничего, кроме досрочного убийства незнакомого ей колдуна. Она даже украдкой несколько раз потренировалась метать нож – чтобы «пристреляться» и точно попасть, ведь второго шанса у неё не будет. Вокруг жертвенника ровными лучами выстроились изменённые, и Ильке всё ещё не по себе от понимания, что многие из них так стоят со вчерашнего вечера, если не раньше.

Но это всё мелочи. Главный удар под дых – там, на жертвеннике.

Распятый, обездвиженный Оккар…

Глава 24

Оккар

Предавший раз предаст снова. Прописная истина, ясная, пожалуй, каждому дураку. Как можно было её забыть? Даже не забыть, а просто отбросить, поверить, что бывает по-другому, что именно с ним может быть не так…

Оккар дышать перестал, когда Иллика, только что благоразумно прятавшаяся за деревом, шагнула вперёд, и сказала-выдохнула ненавистное ему имя, да ещё с таким трепетом и счастьем, какого он в её голосе вообще никогда не слышал! Он смотрел, как они обнимаются, и внутри обжигающим льдом растекалось желание убивать. Его. Её. Весь мир. Себя. Деву. За ненавистный, проклятый дар. Нет, он, конечно, не будет этого делать. По крайней мере, большую часть перечисленного и, по крайней мере, сейчас. Хватит с него необдуманных поступков…

– Не стоило ведь брать её с собой на смерть, – тихо сказал женский голос за его спиной.

Он обернулся, смерил еле видимую Деву недобрым взглядом и промолчал. Если поставить вопрос именно так, то, конечно, да. Но если он каким-то чудом выживет, обязательно подумает о мести. Всем.

– Что надо делать? – спрашивает колдун, сделав глубокий вдох. Почему-то очень хочется сомкнуть руку на тонкой шейке стоящей перед ним богини. Понятно, что ни к чему не приведёт, но очень уж хочется…

– Умереть, – говорит она. Смотрит серьёзно, и Оккару мерещится даже в её глазах какая-то многовековая мудрость, которой раньше там точно не было. Ну, или он не замечал. Он, оказывается, не замечал куда больше, чем думал. Вот Илькину непрошедшую ещё любовь к Тинко, например.

– Прямо здесь? – мрачно спрашивает он.

Дева качает головой и пытается погладить его по щеке – Оккар шарахается и уворачивается, а она смеётся:

– Ты – мой, Оккар. Любви в тебе куда больше, чем злости, хоть и её через край! Иначе бы я не смогла к тебе прийти, несмотря даже на браслет.

Колдун благоразумно не спорит – что толку, слова – лишь слова, хоть и устами богини, сути они не меняют.

– Они схватили другого колдуна, и собираются принести его в жертву, чтобы открыть проход и притащить сюда эту мерзость, – говорит Дева и всё-таки – вот ведь ссс…сиятельная – гладит его по щеке. – Он совсем молодой, глупый и ничего не умеет. Ты должен занять его место.

– Чтобы проход уж точно открылся? – скептически уточняет Оккар.

Полупрозрачная Дева качает головой и нежно ему улыбается – это выбешивает колдуна просто неимоверно.

– Ты же достаточно искусен, чтобы не отдать свою силу? – серьёзно спрашивает Дева. Оккар неохотно кивает. Вероятно, он сможет удержать силу и направить её не на открытие прохода, а на укрепление печати. Вот только почему пришла Она, а не Он?.. Говорить о таких вещах сподручней с Тёмным. Да и вообще, как-то Оккар к нему привык.

Конечно, он не стал спрашивать вслух, но, кажется, Дева теперь и вправду хозяйничает в его мыслях.

– Он не может, – вздыхает она. – Нас просто выталкивает из этого места, и чем сильнее бог, тем больше отторжение. Я – самая слабая из Пятерых, и то смогла прийти только благодаря браслету и таким вот… призраком. Я знаю! – обиженно шипит Дева в конце, потому что Оккар не удержал нетактичную, но вполне верную мысль, что кое-кто слишком долго выкобенивался, и всё из-за этого…

Она уходит, ещё раз погладив его по щеке и забрав браслет, Оккар же находит лошадь – она верна себе и щиплет травку неподалёку. Седла нет, да и повод не для верховой езды, но выбирать не приходится. Впрочем… возможно, лошадь ему в принципе не нужна – не выходить же обратно на дорогу. Нет, ему надо пройти лесом вдоль дороги, чтобы не попасться на глаза, и выйти уже туда, где держат его неудачливого коллегу. Жаль, но, вероятно, мальчишку придётся убить. Спастись он вряд ли сможет, а оставлять его как дополнительную жертву – крайне глупо. Оккару бы со своей силой правильно управиться, нет у него опыта присмертного колдовства, а уж бороться ещё с чужими заклинаниями…

Об Иллике он не думает. И в то же время не может ни на секунду забыть. Это просто некий постоянный фон, глухая пустота в груди, в которую лучше не заглядывать, иначе оттуда появятся чудовища. Он и не заглядывает. Пока.

Даже если бы Дева не указала, куда ему идти, можно было бы ориентироваться по стекающимся людям. Впрочем, людям ли? Оболочка человеческая, но что внутри? Сначала Оккар предполагал, что подселяются души из другого мира, но теперь, глядя сквозь деревья на шагающие в одном и том же темпе ряды, он с ужасом понимает, что это не отдельные существа. Это больше похоже на части одного целого. И их уже очень много.

Кажется, они его чувствуют – иногда, синхронно поворачивают головы в его сторону, но Оккар хорошо прячется, и людские глаза не могут его рассмотреть. Однако чем ближе к цели, тем чаще и дольше они смотрят, а в какой-то момент и вовсе сворачивают с дороги, и начинают окружать, загоняя в нужном ему самому направлении. Колдун слегка мечется, делая вид, что пытается вырваться из кольца, и бежит, бежит, куда надо. Прямо в объятия инквизиторов.

Жёсткий, холодный камень. Туманное, прохладное утро, вернее даже окончание ночи, ведь рассвет ещё толком не начался. И полное ощущение нереальности происходящего. Сила отрезана от него путами инквизиторов, и остаётся только надеяться, что он и в самом деле сможет воспользоваться ею в момент смерти.

Колдун открывает глаза… и очень неудачно. Встречается взглядом с Илликой, что она тут забыла? Пришла посмотреть-позлорадствовать? Нет, похоже, что нет. Не ожидала увидеть его – она бледнеет и замирает, глядя на него расширившимися глазами. Тинко рядом. И Оккар отворачивается, вновь закрывая глаза, успев заметить, что девушка растерянно теребит рукоять ножа. Всё-таки неудачно он женился. Крайне неудачно… Тинко тоже его узнал, и в его взгляде столько ярости и даже боли, что удивительно – Иллика ведь с ним. Или наговорила ему всякого?..

В воздухе висит что-то такое, что даже и без силы ясно – затевается нехорошее, противоестественное. У Оккара затекли руки и ноги, ему хочется пить и – словно в пику напряжённости момента – отлить. И совсем не хочется думать об Иллике и её любовнике, который по-хозяйски обнимает её за талию.

Среди людей, которые ещё люди, а таких здесь тоже немало: Оккар усмотрел среди них несколько Инквизиторов, и даже вроде бы пару Советников, какое-то оживление. Он открывает глаза: ну конечно. Куда же без ублюдка бывшего королевского рода и его матери. Их бы Оккар убил собственноручно с таким же удовольствием как и Тинко, может, даже с большим. Кто-кто, а уж эти двое, затеявшие божественную революцию должны понимать, что за дрянь они тащат в свой мир, и скольким людям это уже стоило жизни, и скольким ещё будет стоить.

Будущий король и его мать просто-таки лучатся триумфом и торжеством. Они говорят, что сегодня – начало новой эпохи, золотого века. Что старые боги давно ушли, бросив людей на растерзание проклятым колдунам, и мир погрузился во тьму, но рассвет близко. Через несколько минут мир изменится навсегда, и никогда уже не будет прежним, и всё благодаря им, тем, кто стоит сейчас здесь. Избранные. Новая элита. Слуги нового бога, который вот-вот шагнёт в этот мир…

Зачем-то он смотрит на Иллику снова – она бледна до синевы, кажется, даже веснушки побледнели, но в её глазах странная решимость, словно бы это она, а не безумная старуха, мнящая себя королевой, будет проводить ритуал. И рука её всё так же теребит рукоять ножа.

Речь заканчивается, потенциальная королева и главная жрица нового бога идёт к нему. Он закрывает глаза, сосредотачиваясь… и вдруг чувствует, что его сила утекает, а ведь ритуал ещё не начался! До этого он ощущал силу словно бы за стеклянной преградой, но теперь у него её просто-напросто воруют, как недавно… Иллика! Колдун смотрит на неё… и шипит от бессилия. Илька режет себя. И зовёт Тёмного. Это безумие. Глупость. Идиотизм! Тёмному нет сюда хода, иначе бы Оккар и сам его позвал, и уж наверное куда успешнее! Уж лучше бы Деву звала, хотя толку от неё…

Иллика вкладывает в зов всё. Даже слишком многое. И… она зовёт не Тёмного, она зовёт их обоих. Тёмного и Деву, вместе. Силой и любовью. Отчаянной решимостью и безумной надеждой. И она вкладывает в это всю душу, всю свою жизнь, в самом прямом смысле, и теперь уже даже Оккару кажется, что на такой зов боги просто не могут не прийти, это зашито где-то в самом основании мира.

У Оккара из носа идёт кровь, а уши закладывает, и то же самое происходит со всеми вокруг: люди падают на колени, держась руками за голову, и только Илька стоит прямо, несмотря на несколько ран, которые она сама себе нанесла. А рядом с ней появляются Тёмный и Дева. Иллика… непостижимая женщина, совершившая невозможное, падает без сил. Он очень надеется, что просто без сил, а не бездыханной. Остальные застывают в ужасе, как и были – на коленях. Некоторые, кажется, даже не сразу понимают, что это не новые, а старые и весьма сердитые боги.

Тёмный поворачивается к жертвеннику, на котором Оккар до сих пор распростёрт беспомощной бабочкой, и колдун чувствует, как прямо через него куда-то в камень течёт божественная Сила. Это редчайший момент, огромная честь, которая не выпадает никому и никогда, но Оккар может думать только об одном: дышит? Или – страшно подумать – уже нет?.. И как только обретает способность шевелиться – жертвенник рассыпается под ним – бросается к ней.

Илька дышит, и Оккар, чувствуя себя самым счастливым и несчастным одновременно, залечивает её раны, щедро зачёрпывая текущую рядом божественную силу, и совершенно не обращает внимания на самих богов – всех Пятерых, наводящих, наконец, порядок.

Глава 25

Иллика

Всё самое интересное она пропустила. Говорят, – это ей рассказывал уже Константин, которому, видимо, рассказал Оккар – все Пятеро явились и вместе наводили порядок. Не могли сделать этого раньше, так как место просто ускользало от них. Даже от Безымянной, хотя, казалось бы, ей подчиняются все дороги. Она, Илька, как говорят, совершила невозможное. Но ей так и непонятно, на это ли рассчитывал Тёмный, или по его плану надо было просто порешить по-тихому Оккара… и как там оказался Оккар тоже непонятно.

Говорят, боги судили сами каждого из заговорщиков. Что с Тинко, Илька не рискнула спросить. Константин сказал только, что за него заступалась Дева, а Тёмный особенно хотел убить.

Боги говорили и с каждым из изменённых, все вместе. Тех, кто был «обращён» недавно, вернули, тех, кто давно… говорят, что там некого было возвращать.

Говорят, всё разрешилось с наименьшими возможными потерями. Илькины раны залечены, и Пятеро даже перенесли их с Оккаром во дворец… вот только чувствует Илька себя использованной и выброшенной. Ладно, использованной, заштопанной и потом выброшенной.

Оккар с ней не разговаривает. Вернее, кое-что он всё-таки ей сказал. Когда она открыла глаза и увидела его у своей постели. Три слова:

– Константин развёл нас.

И ушёл. И больше не приходит. А Илька потеряла много крови, и пока не может встать и пойти к нему. Потому что до покоев Оккара куда большее расстояние, чем полтора шага, на которые её пока хватает. Да и если бы могла…

– Вы нас развели? – зачем-то переспрашивает она у приходящего навестить её Константина. Этот часто ходит. И подолгу сидит. Илька признательна ему. Правда. Но если бы Оккар приходил хотя бы десятую часть от визитов Его Высочества она была бы куда счастливее…

– Развёл, – вздыхает принц. – Окир очень… настаивал.

– Он уехал? – спрашивает Илька, рассматривая потолок.

Проклятая слабость: на глаза – вот позорище-то! – наворачиваются слёзы.

– Нет, – отвечает Константин, и Илька ненавидит его за сочувствие. Кажется, принц понимает слишком многое про них с Оккаром. Больше, чем боги. Или же богам просто плевать.

– А я могу уехать?

– Ты встать не можешь! – беззлобно усмехается принц. – Иллика…

Назло всем она делает резкую попытку встать, и тут же падает обратно на кровать, почти теряя сознание. Илька то просит, то злостно богохульствует, когда Константин уходит, но Дева не откликается ни на мольбу, ни на ругательства.

Следующие новости приносит смешливая девушка, вместе с ужином. Дева навестила Совет, вернее, то, что от него осталось, и велела собрать народ. Она вышла к народу, и объявила, что Республики больше не будет. Совет себя не оправдал и замарал плохими делами. Будет Королевство. И будет поставленный всеми Пятью богами король. Король Окир.

Ильке кажется, что она ослышалась. И ей почему-то даже смешно представлять Оккара, когда Дева и Тёмный – ну как же без него-то, сообщили колдуну об этом. Интересно, как они вообще его на это уговорили? Он же настолько ненавидит быть на виду…

И теперь к нему точно не подступишься. Илька могла бы ещё набраться храбрости, сил, наглости, вина, рома, да чего угодно, набраться и пойти к колдуну Оккару, упасть на колени и поклясться, что он один в её сердце, что Тинко – веление богини, что она была и будет верна, и даже попробует быть не такой уж плохой женой, если он даст шанс… но к королю Окиру дочка купца Бернея пойти не смеет. Да и смысл? Даже если предположить невероятное – что Оккар простит, короли редко женятся по любви, Ильке вообще один такой случай известен – вот приходил недавно, принц Константин, а все остальные заключают браки, исходя из политических интересов.

Знал ли Оккар, когда требовал развести? Илька не знает. Как и не знает, какой ответ причинил бы ей меньше боли.

Она пытается заставить себя поесть – быстрее встанет на ноги, быстрее отсюда уедет, быстрее отвлечётся от изнуряющих, выматывающих размышлений о несбыточном и несбывшемся. Две ложки, с большим трудом. И всё те же полтора шага в героическом максимуме, держась за стену…

– Завтра коронация, – говорит Константин на исходе третьего дня, присаживаясь на своё кресло возле её постели. Да, это кресло и в самом деле можно считать его личным – кроме него никто там не сидит. Кроме него никто не приходит. – Пойдёшь?

– Мне кажется, Ваше Высочество, – ровным голосом отзывается Иллика, – Его будущее Величество король Окир более чем ясно дал понять, что не желает меня видеть. Так что, к моему величайшему сожалению, я буду вынуждена пропустить это в высшей степени интересное и важное событие.

Принц пожимает плечами, и не спорит. Илька ему признательна. Тем более что она собирается нынче ночью покинуть этот дурацкий дворец. Во-первых, ей уже почти совсем хорошо, но она не собирается об этом никому говорить. А во-вторых, она больше не может здесь спать – вместо богов, которые так ни разу её и не навестили, ей снится, что приходит Оккар. И сидит вот в этом самом кресле. И иногда даже берёт её за руку, добавляя сил. И она уже десятки раз просыпалась посреди ночи с бешено стучащим от шальной надежды сердцем… и никого. И больше она так не может.

Поздним вечером зачем-то ей приносят платье для присутствия на коронации – видимо, спорить Константин не стал, решил просто сделать по-своему. Считает, что она передумает? Просто прикажет завтра быть там? Если найдёт, кому приказать… Илька легонько гладит ладонью красивое платье – сёстры были бы в восторге, оно и в самом деле великолепно… и надевает самые простые штаны и рубашку. Крадётся тёмными и пустыми коридорами на конюшню, задумчиво проходит вдоль денников, выбирая лошадку посговорчивее и пониже – у неё пока не так много сил, чтобы тратить их ещё и на борьбу с каким-нибудь строптивым конём. Выбрав лошадь, идёт за седлом. Из-за слабости оно непривычно тяжёлое, и Илька вынуждена даже опустить его на полдороге на пол и передохнуть…

– Помочь?

Оккар как обычно язвителен и недружелюбен. Или же сердит. Впрочем, чего это она. Какой Оккар, Его Величество Окир.

– Благодарю, Ваше Величество, не стоит беспокойства, – не глядя в его сторону, буркает Иллика и упрямо тянется поднять седло. Хотелось отдохнуть побольше, конечно, но не стоять же тут на глазах у него, как идиотка, подумает ещё, что она чего-то ждёт. А она уже не ждёт. Ждала, все три дня ждала, чего уж тут. Теперь нет. Даже ей уже понятно, что нечего ждать.

Оккар забирает у неё из рук седло, и Ильке приходится на колдуна посмотреть. Впрочем, она быстро отводит глаза, избегая излишнего смятения.

– Куда собралась? – спрашивает он.

– Домой, Ваше Величество, – отвечает девушка, вытирая испарину со лба и ощущая мелкую дрожь в коленях от слабости. Прислониться бы к чему-нибудь, но нечего и думать. Только не на виду у него. Надо потерпеть.

Оккар молчит, и Илька, не удержавшись, добавляет:

– К отцу. Как и полагается при разводе.

– Я переписал на тебя дом, – говорит колдун. Он так и держит седло, и Илька с тоской думает, что надо пойти за другим, и снова переть эту тяжесть всё огромное расстояние от амуничника до денника. – И ты можешь забрать клинки, – добавляет Оккар, вероятно, не обнаружив на её лице никакой радости насчёт дома.

Стоять Ильке всё сложнее, и она начинает терять терпение.

– Благодарю, Ваше великодушное Величество, – говорит девушка. – Я бы хотела забрать вот это седло и вон ту лошадь, больше мне ничего не нужно.

– Ты даже не спросила, что с твоим Тинко, – говорит будущий король Окир, и не думая отдавать седло. Жадный.

– Что с ним? – спокойно спрашивает девушка и делает пару шагов в сторону. Не то чтобы она опасается Оккара, просто выбор уже свёлся к всего двум вариантам: прислониться или упасть. Прислониться предпочтительнее.

– Он в тюрьме, – говорит колдун. – И если ты уедешь, я его казню.

– А если не уеду? – интересуется девушка. Стена под плечом придаёт немного уверенности.

– Можешь попробовать за него попросить, – неприятно хмыкает колдун. – Может быть, мы договоримся на двадцать-тридцать лет на рудниках вместо казни.

– Я не буду ни за кого просить, – устало говорит Илька, ей стыдно перед Тинко до сих пор, но, кажется, от её заступничества ему только хуже будет. – Полагаюсь полностью на Ваши мудрость и справедливость, Ваше Величество. А ещё на Вашу щедрость – дай же сюда уже седло! – почти рычит она.

Оккар седло не даёт, но молча идёт с ним в стойло к лошади, которую она выбрала. Илька, несмотря на кажущуюся победу, чувствует себя проигравшей. Впрочем, она просто крупно проиграла раньше, это лишь отголоски, оттого, что она не может никак смириться.

К тому моменту, как она заходит в денник, Оккар берётся уже за уздечку, надевая её на лошадь.

– Спасибо, – говорит Илька. Ей хочется сказать многое другое, но вот словно ком какой-то в горле, а в голове пустота. Зачем он пришёл среди ночи на конюшню? Может, тоже хотел по-тихому смыться? Не похоже… Но не из-за неё же в самом-то деле.

– Как они тебя уговорили? – спрашивает она и тут же ругает себя за лишний вопрос. Ни к чему это всё. Незачем медлить. Вот только Оккар как будто бы тоже не торопится её отпустить. Может быть, хочет убедиться, что не будет скандала?

Илька прислоняется к стенке денника, и чувствует, что этого катастрофически не хватает, надо бы быстрее забираться на лошадь, но как в таком состоянии забраться?.. Да и не в деннике же…

Колдун неопределённо пожимает плечами. Не хочет говорить. И пристально смотрит на Иллику, ей даже начинает казаться, что он просто ждёт, пока она хлопнется-таки в обморок. Она на секунду прикрывает глаза, и колдун оказывается рядом – подхватывает на руки и несёт прочь из конюшни.

Илька мысленно вздыхает, представляя, что ей надо будет проделать весь путь ещё раз, но, по крайней мере, лошадь посёдлана… Однако Оккар несёт её куда-то не туда.

– В тюрьму? – подозрительно спрашивает девушка. А что, с него станется.

– Нет, – говорит он.

– Ритуал Силы? – пытается она пошутить, но выходит невесело даже самой.

– Кровать! – буркает колдун, видимо, не желая поддержать беседу.

– В чью? – не унимается девушка.

– В мою, – совсем нелюбезно отзывается он.

– Спать? – грустно спрашивает Илька. Как будто бы она способна ещё на что-то. Как будто бы ему от неё нужно это что-то…

Оккар не отвечает. Или же Илька успевает заснуть до того, как он ответил.

Королевская кровать разительно отличается от её предыдущей постели. В первую очередь тем, что в этой можно обнаружить, собственно, будущего короля и бывшего мужа. Что утром и произошло.

– Прости, – говорит Илька, натолкнувшись на его взгляд, и закрывая глаза, чтобы не передумать и сказать всё. И на одном дыхании шепчет. – Я знаю, как это выглядело, но я делала лишь то, что мне велели Дева и Тёмный, я не хотела на самом деле идти с Тинко, и целовать его не хотела, и самого его не хотела и не хочу, и не было у нас ничего, я тебя люблю, только тебя, очень люблю… Оккар, разреши мне, пожалуйста, уехать!

Колдун молчит несколько мучительных секунд, и Илька открывает глаза. Он вообще ещё тут?

Тут.

– Нет, – говорит он. И девушка вздыхает. Она, в общем-то, и предполагала, что не простит. Но, по крайней мере, она сказала, а он услышал.

– Я крайне неудачно женился первый раз, – говорит Оккар.

– Да, – кивает уязвлённая Илька. – Мой первый брак тоже как-то не очень сложился…

И начинает сползать с кровати. Прощения она попросила, а слушать его издевательства не собирается.

– Второй раз я не повторю такой ошибки.

– Да, ты уже говорил, – слегка огрызается она, оглядываясь в поисках штанов. Где-то они должны быть… – И что выберешь, как надо.

– Я уже выбрал, – говорит колдун. – Как надо.

Быстро он. Хотя девушек, подходящих в жёны королю не так и много. Зачем только он её-то мучает? Отыгрывается за Тинко? Так не за что там отыгрываться.

– Тогда я, пожалуй, пойду, – говорит Илька, натягивая найденные, наконец, штаны.

– Пойдёшь, – кивает колдун, вставая у неё на пути. – За меня пойдёшь?

– Куда? – немного испуганно интересуется девушка. И в огонь, и в воду…

– Замуж, – в тон ей отзывается колдун.

– Второй раз? – недоверчиво уточняет девушка.

– Второй раз, – колдун невозмутим. А Илька начинает смеяться.

Эпилог

Оккар

Средняя дочь купца Бернея была некрасива… королева Тарргона – Иллика Богоизбранная – божественно прекрасна. Колдун Оккар был несносен и несчастен, король Окир Богоизбранный, наверное, несносен куда больше, но зато бесстыже счастлив.

Даже несмотря на переливающийся всеми цветами венец истинного брака…

Content

Дарья Быкова
Иллика и Оккар

Пролог Оккар

Глава 1 Иллика

Глава 2 Оккар

Глава 3 Иллика

Глава 4 Оккар

Глава 5 Иллика

Глава 6 Оккар

Глава 7 Иллика

Глава 8 Оккар

Глава 9 Иллика

Глава 10 Оккар

Глава 11 Иллика

Глава 12 Оккар

Глава 13 Иллика

Глава 14 Оккар

Глава 15 Иллика

Глава 16 Оккар

Глава 17 Иллика

Глава 18 Оккар

Глава 19 Иллика

Глава 20 Оккар

Глава 21 Иллика

Глава 22 Оккар

Глава 23 Иллика

Глава 24 Оккар

Глава 25 Иллика

Эпилог Оккар