Керов Всеволод Львович

Французская колонизация островов Индийского океана (XVII—XVIII вв.)

Утверждено к печати

Институтом востоковедения

Академии наук СССР

Ответственный редактор А.Л. Емельянов

Редактор Г.С. Киселев

Младший редактор Е.Д. Силаева

Художественный редактор Б.Л. Резников

Москва, издательство «Наука»,

Главная редакция восточной литературы,

1990.

ISBN 5-02-016922-6.

Тираж 1100 экз.

[3] – конец страницы.

Введение

Отнюдь не стремление к экзотике двигало первых завоевателей заокеанских земель. Это было стремление к наживе. Пряности и другие ценные товары были их главной целью. Вызванные расширением товарно-денежных отношений, ростом торговых связей европейских государств со странами Востока, так называемые Великие географические открытия, в свою очередь, способствовали дальнейшему развитию торговли и зарождению капиталистического производства, процессу накопления капиталов, который получил наименование первоначального накопления. Но развитие капиталистических отношений требовало постоянных денежных вливаний, среди которых не последнюю роль играли доходы от колониальных захватов и эксплуатации колоний /32, с.97 и сл./.

Предлагаемая читателю работа посвящена подготовительному этапу французской колониальной экспансии, связанному с первоначальным накоплением капитала во Франции (до конца XVIII в.). Речь будет идти лишь о том направлении колонизационной политики французского абсолютизма, которое связано с его проникновением в юго-западные районы Индийского океана. Актуальность данной темы определяется важностью исследования истоков колониализма в его конкретно-исторической форме, на примере определенного региона. Интересно также сравнить оценки колониализма западноевропейской общественной мыслью на различных этапах ее развития. Следует отметить и отсутствие специальных исследований по этому вопросу в советской исторической литературе. Почти не издавались у нас и произведения иностранных авторов, в частности из стран Восточной Европы. В распоряжении советского читателя имеются лишь отдельные главы или разделы различных книг (см. /22; 24; 42; 43; 44; 54 и др./).

* * *

Первоначально колонизация не считалась предосудительным предприятием, и идеологи буржуазии открыто провозглашали ее как одну из важных целей внешней политики своих стран. Так, французский историк Г. Лавердан в своей работе, вышедшей в свет в середине 40-х годов XIX в. и посвященной Мадагаскару, рассматривает колонизацию, в данном случае французскую, [3] как необходимое условие «величия нации» /94/. Франция, которая идет во главе всего мира в области развития идей, утверждает автор, должна играть такую же роль и в расширении своих ресурсов, «Великая нация должна быть колонизатором»; «колонизация — необходимое условие национального богатства»; «колонизация — условие военного могущества»; «без колонизации не может быть и морского могущества» — таковы основные идеи Лавердана. Из этих «теоретических» положений он делает практический вывод: «Одного Алжира (как одной из самых важных составных частей французской колониальной империи. - В.К.) недостаточно». Вместе с тем Лавердан делает любопытное, с точки зрения его характеристики как защитника интересов французской буржуазии, признание: «Необходимость колонизации определяется стремлением к публичному спокойствию» /94, c.1-13/. Французский историк, как представляется, имел в виду отправку в колонии социально беспокойных, недовольных своим положением элементов, значение этого переселения для укрепления стабильности в метрополии.

Сорок лет спустя, в эпоху империализма, апологетика колонизации сохранилась. Историк Л. Дешан полностью солидаризируется с заявлением, сделанным в палате депутатов: «Для старых обществ колонизация является лучшим средством омоложения». Но появились и новые моменты, обусловленные наступившей эпохой. Так, Дешан пишет о необходимости для капиталистических государств иметь новые рынки, удовлетворяющие потребности растущей промышленности /79, с. 370/.

Изложение французскими буржуазными историками перипетий колониальных захватов резко меняется в эпоху, когда появилась необходимость оправдания самого факта существования колоний. Г. Аното и А. Мартино в многотомной «Историй французских колоний и экспансии Франций в мире», опубликованной на рубеже 20-х–30-x годов, предпочитают не называть вещи своими именами. Франция, пишет Аното в весьма осторожных выражениях, всегда стремилась выйти за пределы своих границ. Осуществляя это стремление в течение длительного времени, она исходила не из стремления к завоеваниям, а лишь из потребности изучения окружающего мира и его совершенствования. Тезис о колониализме как основе процветания нации уже не упоминается. Колонизаторы, по утверждению Аното, это люди, которые выполняют цивилизаторскую мисию /88, т.I, с.1/. Автор пишет о [4] «цивилизаторской экспансии» Франции в Европе и во всем мире еще в XVII и XVIII вв. По его мнению, принципом внешней политики Франции было «распространение справедливости среди цивилизованных народов, распространение цивилизации среди остальных народов». При этом проводники такой политики якобы всегда проявляли «мягкость нравов, радушное гостеприимство, уступчивость» и преследовали цели «повышения всеобщего благосостояния» и т.д. Характеристика, далекая от жестокой действительности колонизации.

Таким образом, если в предшествующие эпохи идеологи буржуазии открыто стремились показать выгоду колонизации для метрополии, то на рубеже 20–30-х годов нашего века они тщетно пытаются доказать обратное — благотворность колонизации для эксплуатируемых колониальных народов. В этих рассуждениях мы видим истоки неоколониалистских теорий, распространяемых в наши дни (см., например, /58/).

После второй мировой войны, в связи с подъемом национально-освободительного движения во всем мире, особенно участились попытки представить колонизацию как неизбежный элемент мировой истории, выгодный в итоге для завоеванного народа. Утверждения идеологов неоколониализма о неизбежности колониальных захватов связаны с попытками отождествить эти захваты с неизбежностью промышленного развития. «Колонизация, — заявляют участники одной из дискуссий, проходивших на Западе, — это историческая экспансия индустриальной цивилизации, вышедшей из исторически и географически определенных очагов... Деколонизация, следовательно, — это момент, когда максимум инициативы исходит из стран-преемниц (т.е. колониальных стран. — В.К.) и когда индустриальная цивилизация, а также способы мышления начинают принимать мировой характер» /74, с.27/. Иными словами, это — заявление о благотворности сначала колонизации «стран-преемниц» (скорее стран-жертв), приобщенных усилиями колонизаторов к промышленной цивилизации (что не всегда верно), а затем их деколонизации. Таково специфически классовое видение объективного процесса развития освободительного движения, скромно названного «инициативой». Р. Арон, один из авторов французской работы об Алжире, утверждает: «Колонизация соответствовала необходимой фазе, через которую должны были пройти слаборазвитые во всех [5] отношениях районы… Освобождение Алжира, несмотря на ослепление одних и фанатизм других, не было вызвано ни европейцами, ни мусульманами. Это неизбежное следствие исторического процесса» /58, с.78/; см. также /80/.

Как видим, даже неизбежность полной ликвидации колониальных режимов идеологи неоколониализма пытаются использовать для оправдания грабительской сущности колониальной политики. В этих же целях используется термин «взаимопроникновение цивилизаций». Для его автора, современного французского историка Э. Люти, сущностью колониальной политики империализма является лишь стремление сделать более прибыльными инвестиции, которые и обеспечивают «взаимопроникновение», рост «взаимозависимости метрополии и колоний» /96, с.82-87/. Поскольку для авторов, оправдывающих колониализм, ликвидация колониальных империй является не более чем одним из этапов приобщения слаборазвитых стран к «мировой цивилизации», то, по их мнению, деколонизация, сменяющая колонизацию, — это всего лишь ее завершающий этап /74, с.322/.

Разумеется, существуют и прогрессивные историки, которые критикуют колониализм как форму капиталистической эксплуатации завоеванных территорий.

Ж. Арно, в частности, анализируя действия французского империализма в своих колониях после второй мировой войны, пишет о 90 тыс. погибших жителей Мадагаскара, имея в виду жертвы подавления восстания 1947 г. /57, с.9-20/. (По различным оценкам, было убито от 50 до 100 тыс. человек.)

Общая концепция многих французских историков по вопросу о сущности колониализма определяла и определяет их отношение к колониальной политике французского абсолютизма. Так, Лавердан отмечает, что в XVII в. повсюду на карте были видны цвета Франции, что свидетельствовало о «приобщении варварских народов к цивилизации». «Франция, — с удовлетворением пишет автор, — была при Ришелье и Людовике XIV великой нацией» /94, с.15/. В духе откровенности, характерной для авторов XIX в., Ж. Шейе-Берт писал, что торговые компании (ХVII—XVIII вв.) не были лишь торговыми, «прежде всего и но существу это были компании для колонизации» /69, с.172/.

Идеолог колониальной политики Л. Дешан всячески стремится оправдать ранний период колониальных захватов, изображая [6] их сугубо «политической и экономической» политикой при Ришелье и «коммерческой» при Кольбере. Он цитирует современника колонизации «Новой Франции», т.е. Канады, адвоката Марка Лекарбо, который утверждал, что в отличие от испанцев, уничтожавших коренное население, французы якобы проводили политику мягкую и милосердную /79, c.370, 371, 452/. Для современного французского историка Ж. Арди колонизация с первых своих шагов являлась «особой формой инстинкта распространения» и прежде всего инструментом «социального обновления» завоеванных стран. При этом сами колонизаторы испытывали влияние народов, которые они завоевали /89, с.7-9/. Вместе с тем Моро рассматривает раннюю колонизацию как один из источников первоначального накоплений капитала /99, с.99-100/.

Таким образом, во французской историографии высказываются различные точки зрения по вопросу о роли колонизации на разных ее этапах.

Решение поставленных в работе задач требуем рассмотрения двух комплексов вопросов. Первый связан с анализом колониальной политики французского абсолютизма в XVII—XVIII вв., второй — с анализом положения на Мадагаскаре и на островах юго-западной части Индийского океана.

Вопросы первого круга связаны с первоначальным накоплением капитала и развитием капиталистических отношений во Франции в XVI—XVIII вв. Маркс считал экспроприацию земли у сельскохозяйственных производителей — крестьян, а также средств производства и всех гарантий существования у городских ремесленников основой всего процесса первоначального накопления капитала (см. /2, с.727/). Но он принимал во внимание и дополнительные методы этого накопления — систему государственных займов и налогов, политику протекционизма, а также — что особенно важно для нашего изложения — колониальный грабеж, Маркс отмечал эти методы по отношению к Англии конца XVII в., но, поскольку в том же томе «Капитала» он писал о первоначальном накоплении во Франции, мы можем отнести его выводы и к этой стране.

Маркс писал о методах первоначального накопления: «В Англии к концу XVII в. они систематически объединяются в колониальной системе и системе государственных займов, современной [7] налоговой системе и системе протекционизма. Эти методы отчасти покоятся на грубейшем насилии, как, например, колониальная система. Но все они пользуются государственной властью, т.е. концентрированным и организованным общественным насилием, чтобы ускорить процесс превращения феодального способа производства в капиталистический и сократить его переходные стадии. Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым. Само насилие есть экономическая потенция» /2, с.761/. Особенно Маркс подчеркивал значение для первоначального накопления капиталов колониального грабежа: «Открытие золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в рудниках, первые шаги по завоеванию и разграблению Ост-Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты на чернокожих — такова была утренняя заря капиталистической эры производства. Эти идиллические процессы суть главные моменты первоначального накопления» /2, с.760/. Таким образом, указанные дополнительные рычаги накопления капитала были непосредственно связаны с политикой государства как органа господствующего класса феодалов и нарождающейся буржуазии.

Именно к периоду позднего средневековья, к эпохе зарождения капиталистических отношений относится начало формирования французской колониальной империи. Капиталистические элементы в аграрных отношениях во Франции определились уже в XVI в. В XVII и XVIII вв. качественно не прибавилось ничего нового, капиталистические отношения лишь развивались вширь и вглубь. XVI столетие явилось переломным веком в развитии аграрных отношений во Франции, и его следует рассматривать как первый этап первоначального накопления капитала в этой стране /36, с.23/.

Длительный экономический упадок и политический кризис, характерные для эпохи гражданских войн во Франции второй половины XVI в., задержали развитие здесь капиталистических отношений. Тем не менее мануфактурное производство постепенно расширялось. Распространение мануфактур было связано с торговлей, с расширением рынков — в большей степени внешних, чем внутренних. Так, шелк-сырец привозили из Италии и стран Азии. Французские купцы сбывали тонкие сукна, ткани из грубой шерсти, из льна и шелка, кружева, а также книги в Англию [8] и Шотландию, Португалию, Испанию, Германию, Скандинавские страны. Весьма оживилась в XVI в. средиземноморская торговля Франции, особенно с Турцией, также расширившей рынки сбыта для французских мануфактур. Через Испанию и Португалию Франция установила торговые связи с Америкой. Что касается металлов, то во Франции лишь в лионской области имелись небольшие железорудные запасы; в основном металлы покупались за границей /49, с.160 и сл./.

В XVII в. развитие промышленного капитализма продолжалось. В сельской местности распространялась кустарная промышленность как ранняя форма рассеянной мануфактуры. В городах постоянно увеличивалось число крупных мастерских, являвшихся зачатками централизованной мануфактуры. Во второй половине XVII в. увеличилось и число крупных мануфактур, принадлежавших королю. В XVIII в. во Франции господствующей формой промышленного производства была уже капиталистическая мануфактура. Цеховые ограничения не только практически перестали существовать в деревне, но и значительно сузились в городе. Экономическое значение централизованных мануфактур, имевших вид больших мастерских, расположенных под одной крышей, все более возрастало. Выделялись объемом производства привилегированные королевские, практически государственные предприятия (мануфактуры). Париж во второй половине XVIII в. стал крупным торгово-промышленным центром. Наименование королевских получали и крупные мануфактуры, принадлежавшие частным лицам.

В руках купцов-мануфактуристов скапливались крупные суммы денег. Торговля и ростовщичество способствовали накоплению первоначального капитала, необходимого и достаточного для открытия капиталистических предприятий. Развитие капиталистических отношений способствовало созданию единого внутреннего рынка.

Это развитие оказывало, естественно, самое непосредственное влияние на изменение социальной структуры французского общества XVI—XVIII вв. Основная производительная сила феодального общества — крестьянство — не оставалась неизменной. По мере развития капитализма в сельском хозяйстве, расширения домашней промышленности росла имущественная, а затем и социальная дифференциация крестьянства, тесно связанная с [9] процессом отделения производителя материальных благ от средств производства. Крестьянская верхушка превращалась в деревенскую буржуазию, низы — в сельскохозяйственный пролетариат. С XVI в. дифференциация становилась неразрывной частью процесса первоначального накопления капитала и развития капиталистических отношений. Расслоение крестьянства приводило к выделению из числа обезземеленных крестьян лиц, которые нанимались на мануфактуры.

Городская беднота, пауперы также являлись источником рабочей силы для мануфактур. Уже в XVI в. и в еще большей степени в начале XVII в. свободный ремесленник терял свою экономическую самостоятельность и попадал в зависимость от купца-скупщика или раздатчика сырья. Разорившиеся мелкие цеховые мастера, подмастерья и ученики, городские бедняки также становились рабочими централизованных мануфактур.

Мануфактурные рабочие, равно как и цеховые подмастерья, существовали в условиях, когда постоянно снижалась оплата труда и удлинялся (до 17 часов) рабочий день, особенно тяжело было женщинам и несовершеннолетним.

В XVI — первой половине XVII в. во Франции начала формироваться буржуазия — новый, развивающийся эксплуататорский класс (в ту эпоху класс-сословие). Развивающаяся торгово-промышленная буржуазия, представленная купцами и мануфактуристами, в XVI — начале XVII в. была не вполне однородна. Интересы ее верхних слоев далеко не совпадали с интересами буржуазии.

Препятствия на пути развития капитализма, возникшие в особенности во второй половине XVIII в., сдерживали формирование во Франции промышленной буржуазии. Не случайно потерпели крах попытки антифеодальных реформ (в 70-e годы XVIII в.), предпринятые Тюрго.

Политическая роль буржуазии в рассматриваемую эпоху соответствовала относительно небольшому объему капиталистического уклада, несмотря на большой размах торговых и банковских операций. Итогом развития буржуазии было ее превращение во второй половине XVIII в. в важную экономическую и политическую силу, претендовавшую на первенство в рамках третьего сословия и выступавшую наряду с крестьянством и плебейскими массами против феодально-абсолютистского строя (см. /36, с.44-[10]102; 37, с.158 и сл.; 40, с.229 и сл.; 38, с.7-15; 49, с.151 и сл.; 23, с.235 и сл./).

Все сказанное влияло на положение класса феодалов, который, как подчеркивает академик С.Д. Сказкин, претерпел в эту эпоху существенные изменения. Крупные и фактически независимые сеньоры были или физически, или политически уничтожены. Главой феодального класса стал король Франции, которому каждый дворянин был обязан служить. Дворянство в целом — как класс и как привилегированное сословие — стало основной опорой королевской власти. В основном уже в XVI в. складываются две группы дворянства — придворная аристократия и рядовое дворянство, проживавшее в провинции. В условиях майората служба в армии являлась важным источником обогащения той части дворянства, которую составляли младшие сыновья дворянских семей. Это вынуждало королевскую власть вести постоянные войны /49, с.157-159/.

Частью господствующего класса феодалов являлось духовное сословие. Иерархия французской (так называемой галликанской) католической церкви была весьма сложной и отражала социальную структуру всего французского общества. Существовала огромная разница между высшим клиром, князьями церкви, крупнейшими феодальными, прежде всего земельными, владельцами и близкими к народным массам мелким сельскими и городскими священниками (кюре).

Высшее духовенство стремилось при сохранении крепкой центральной власти получить больше веса и влияния. Галликанская церковь, не порывая с римской курией, сумела оградить себя от ее чрезмерных притязаний и поборов. В соответствии с Болонским конкордатом, заключенным Франциском I с папой в 1516 г., король назначал кандидатов на высшие церковные должности во Франции с последующим утверждением их папой.

Разложение феодальных и развитие капиталистических отношений наложило отпечаток на политические институты французского общества XVI—XVIII вв. С.Д. Сказкин отмечает, что история Франции первой половины XVI в. была историей формирования в этой стране абсолютной монархии, фундамент которой был заложен еще при Людовике XI в конце XV в. Маркс указывал, что абсолютная монархия возникает в период, когда появляется класс (сословие) буржуазии, которая становится противовесом [11] дворянству: «Абсолютная монархия возникает в переходные периоды, когда старые феодальные сословия приходят в упадок, а из средневекового сословия горожан формируется современный класс буржуазии, и когда ни одна из борющихся сторон не взяла еще верх над другой. Таким образом, элементы, на которых покоится абсолютная монархия, ни в коем случав не являются ее продуктом; наоборот, они образуют, скорее, ее социальную предпосылку...» /1, с.306/.

Французская абсолютная монархия, оставаясь феодальным государством и используя соперничество дворянства и буржуазии, в то же время поддерживала на раннем этапе своего развития буржуазию. Дело в том, что дворянство ни в XVI, ни в XVII в. не только еще не видело в буржуазии своего врага, но прямо выигрывало от ее развития. Отношение абсолютизма к нарождающейся буржуазии коренным образом меняется лишь в XVIII в., когда дворянство начинает осознавать угрозу своему политическому господству. В итоге против феодально-абсолютистского строя выступила не только буржуазия, но и крестьянство и плебейство — все социальные группы и слои, входившие в третье сословие, несмотря на существовавшие между ними противоречия (см. /50, с.348-353/).

По мнению А.Д. Люблинской, определяющую роль в развитии французского абсолютизма сыграли 20-е годы XVII в. Фактический правитель страны — кардинал Ришелье, идя по пути, намеченному до него, добился такого успеха, которого ранее не добивался никто. Успех был определен глубокими сдвигами во французском обществе, которые произошли в начале XVII в. (/37, с.341-342/, см. также /49, с. 169-373/). По мере укрепления и развития абсолютной монархии усиливался интерес дворянских и торгово-промышленных кругов Франции к колониальном захватам.

Что касается второго круга проблем, решение которых определяет выполнение основной задачи настоящей книги, а именно характеристики положения, сложившегося на Мадагаскаре и на близлежащих крупных островах в XVII—XVIII вв., то о них речь впереди. Отметим лишь, что проникновение на Мадагаскар представляло собой качественно новый этап в развитии французской политики и значительно отличалось от французской колонизации в других регионах. Попытки закрепления захваченных территорий в XVI в., прежде всего Канады, а также Флориды и Бразилии, [12] предпринимались, как правило, без прямой поддержки феодально-абсолютистского государства, а главное, они — как и позднейшее проникновение в Вест-Индию — имели целью создание так называемых переселенческих коланий. Колонизация же Мадагаскара была связана с эксплуатацией, зачастую весьма жестокой, местного населения, а не просто его уничтожением, как это было в Канаде и на островах Карибского моря.

Естественно, что для решения тех задач, которые стоят перед настоящим исследованием, нужна обширная и разноплановая источниковедческая база. Ее составляют такие документы описываемой эпохи, как письма, трактаты, так называемые «мемуары» (записки) и т.д. Важные сведения содержатся в записках упоминавшегося адвоката парижского парламента Лeкарбо, находившегося в Канаде в течение двух лет (1606—1607). Вернувшись в Париж, он написал апологетическую «Историю Новой Франции», а также специальное письмо, содержавшее призыв к расширению колониальных захватов /14, с.65-69; 108, с.76-80/.

Аналогичные идеи содержал еще один интересный источник, посвященный экономическим вопросам, — труд А. де Монкретьена (1615 г.), который он направил юному королю Людовику XIII и королеве-матери Марии Медичи, Названием своего труда — «Трактат политической экономии» — Монкретьен дел жизнь не только термину, но и целой науке. В содержание этого термина автор, естественно, вкладывая совсем иной смысл, нежели тот, который появился в позднейшее время. Он вел речь о конкретных вопросах экономической жизни, например о необходимости покровительства купцам и нарождающимся промышленникам, явно предвосхищая идеи меркантилизма, которые позднее во Франции с такой энергией и настойчивостью проводил в жизнь Кольбер. Образцом проведения протекционистской политики была для Монкретьена Голландия.

Важным источником, освещающим основополагающие принципы колониальной политики французского абсолютизма в эпоху Ришелье, является также записка (мемуар) одного из отпрысков небогатой дворянской семьи из Пуату Исаака де Разилли (1580—1687). Он в течение двадцати лет (до 1626 г.) путешествовал по заморским странам и потому хорошо знал все, что было связано с мореплаванием. Разилли направил в 1626 г. Ришелье свои рассуждения о необходимости приобретения Францией [13] колониальных владений. Этот документ заслуживает особого внимания, поскольку мысли, высказанные его автором, можно считать выражением и своеобразным обобщением господствовавших в эпоху Ришелье идей о необходимости развития мореплавания и колонизации, в особенности тех, что исходили из среды небогатого родовитого дворянства.

Поскольку Ришелье одобрил записку Разилли (кардинал включил ее полностью в свои «Мемуары», а также использовал идеи Разилли в своей практической деятельности), ее можно рассматривать также и как документ, отражающий принципы официальной политики правительства /7, с.326-340/.

Разилли был из числа тех, кто закладывал фундамент будущего здания французской колониальной империи. Будучи важным документом, затрагивающим идейные и политические коллизии своей эпохи, записка Разилли сохранила значение и для последующего времени. Такой ярый сторонник французской колониальной экспансии в эпоху расцвета империализма, как Л. Дешан, в 1886 г. обратил внимание на мемуар Разилли, намереваясь не только познакомить ученый мир с важным источником и выявить дотоле неизвестного идеолога колонизация эпохи Ришелье, но и представить этот документ как своего рода пример для французов, сомневавшихся в необходимости завоевания Африки.

Обобщающую картину общественного мнения века Просвещения, свидетельствующую о широком распространении идей колониализма, дает знаменитая «Энциклопедия» Дидро и Д'Аламбера /6, см. также: 39, с.255/.

Документальные материалы, освещающие различные стороны официальной политики французского абсолютизма в колониальных делах, использовались либо в оригинале, либо по сообщениям современников описываемых событий, либо по цитированию в работах позднейших авторов. Последнее особенно относится к произведениям, вышедшим в свет до начала XX в.

Важным источником являются также записки лиц, непосредственно участвовавших в осуществлении колониальной политики французского правительства или являвшихся свидетелями событий, происходивших во Франции и в колониях, в данном случае на Мадагаскаре и близлежащих островах. Среди подобного рода трудов следует выделить записки одного из первых губернаторов французского поселения на юге Мадагаскара Этьенна де Флакура, [14] заложившего основы политики Франции по колониальному освоению Мадагаскара и Бурбона (позднее названного Реюньоном). В этих записках содержатся сведения и о жизни малагасийских племен.

При рассмотрении колониальной политики Франции и способов ее проникновения на Мадагаскар и другие острова привлечен богатый документальный материал, содержащийся в ряде работ малагасийских и французских авторов.

В книге используются работы советских историков. Так, при изучении политики французского абсолютизма нашли широкое применение выводы и положения таких авторов, как С.Д. Сказкин, Е.В. Тарле, А.Д. Люблинская, Б.Ф. Поршнев и других. [15]

Глава I. Начало французской колонизации Мадагаскара. Колониальная политика Ришелье

Прежде всего, несколько слов об упоминаниях Мадагаскара и близлежащих островов в источниках античной эпохи и раннего средневековья. В исторической литературе высказывается предположение, что первым упоминанием о Мадагаскаре яадяется сообщение древнегреческого историка Диодора Сицилийского в 40 г. до н.э. В нем идет речь о некоем греке Ямбуле, который побывал со своим спутником на каком-то южном острове, до которого нужно было плыть четыре месяца по открытому морю,

У арабских авторов ал-Идриси (XII в.) и Ибн-Саида (XIII в.) встречаются упоминания о людях из далеких восточных стран, называемых этими авторами комрами (или зинджами), переселившихся на Мадагаскар. По мнению Р.Хеннига, тот факт, что первые сообщения арабов о переселении малайцев на Мадагаскар относятся к XII—XIII вв., а более ранние арабские географы ничего не знали об этом, свидетельствует о том, что именно в течение этих столетий или чуть ранее и происходило заселение Мадагаскара. Хенниг указывает также, что арабское название переселенцев на Мадагаскар, комры, у некоторых арабских авторов смешивается с другим арабским словом — gamar (луна). Именно поэтому под влиянием португальцев начиная с XVI в. остров стали называть «Лунный». Это название упоминается в письме португальца Педру ди Ковильяна королю своей страны /8, т.II, с.384-388/. (Транскрипция португальских имен дается в соответствии с «Инструкцией по передаче на картах географических названий Португалии и Бразилии». M., 1954.)

В XIII в. Мадагаскар упоминается также в китайском учебнике географии под названием Куньлуньцёнци.

Что касается европейской литературы средневековья, то предполагают, что самое ранее упоминание о Мадагаскаре встречается в книге Марко Поло («Madeigascar» или «Mogalasio»). Некоторые авторы считают, однако, что у Марко Поло речь идет о сомалийском береге и городе Могадишо.

В 1492 г. знаменитый немецкий картограф Мартин Бехайм изобразил на своем глобусе восточнее африканского континента к югу от экватора два больших острова — Мадагаскар и Занзибар. [16]

Название Мадагаскар появилось лишь в XVII в. Согласно одной из теорий, указанное слово происходит от названия области на юго-востоке острова — Матакасси. Эту провинцию называли также Мадегаш или Мадекас. Позднее это наименование распространилось на жителей всего острова в форме «мадакаси» или «малагаси» (по-французски — «madecasse» или «malgache»)» Отсюда название острова — Мадагаскар (Madagasikara); по-французски Madagascar. Но есть и другое объяснение; «madagasy Kara» на малагасийском языке означает «скала мальгашей». Коренные жители острова называют себя в наше время малагасийцами.

В рукописи знаменитого арабского ученого-мореплавателя, автора работ по морской географии и навигации, жизнь и деятельность которого откосится ко второй половине XV в., Ахмеда Ибн-Маджида, имеется любопытное свидетельство о посещении французами Мадагаскара (или по крайней мере плавании у его берегов) в XIV в. Предполагают, что сами арабские мореплаватели побывали на Мадагаскаре примерно в 1420 г.: «Говорят, что в давние времена корабли франков ходили в Комр (Мадагаскар), а также к побережью зинджей (под зинджами у арабских авторов средневековья имелись в виду жители приморской полосу Восточной Африки, обитавшие примерно на широте Занзибара. — В.К.) (близ Софалы) и в Индию, как рассказывают франки». Исследователи пришли к выводу, что в этом отрывке речь идет о путешествии доминиканского монаха из Франции Гильома Адана (поздние ставшего архиепископом), проникшего примерно в 1315 г. в Восточную Африку значительно южнее экватора. Гильом Адан составил сообщение о своих путешествиях, которое он передал в 1332 г. французскому королю Филиппу VI, а также другие записи /8, т.IV, с.176-100/.

Упоминавшееся сообщение о Мадагаскаре Педру ди Ковильяна относится к концу 80-х годов XV в.: «Португальские корабли, если они пойдут вдоль западного берега Африки на юг, должны достигнуть южной оконечности этого материка, а затем могут идти в восточном океане по своему выбору в Софалу и к Лунному острову…» /8, т.IV, с.400/, т.е. к Мадагаскару.

В конце XV в. началось острое соперничество между Испанией и Португалией за новые земли и морские пути к ним. Освященный папой римским раздел между этими державами новооткрытых земель действовал до конца XVI в., когда появление на [17] мировых морских путях других европейские держав, также претендовавших на колониальные захваты, привело к резкому ослаблению морского могущества Португалии и Испании. Несмотря на то что Португалия получила «право» на завоевание стран Южной, Восточной и Юго-Восточной Азии, португальцы лишь частично смогли осуществить это соглашение. В 1510 г. был захвачен Гоа, ставший столицей португальской колониальной империи в Азии, затем колонии были основаны и в других районах Индии. В руках португальских колонизаторов оказались морские пути вокруг Африки и в Индийском океане. Португальцы все ближе приближались к гигантскому острову. В 1497 г. флот Васко да Гамы, обогнув мыс Доброй Надежды, прошел невдалеке от Мадагаскара.

Спустя два года другой португальский мореплаватель, Педру Альвариш Кабрал, около мыса Доброй Надежды попал в жестокую бурю. Его корабли потеряли друг друга из вида. Один из них (под командованием Диогу Диаша) так и не смог присоединиться к другим. Диаш так и не достиг восточно-африканского берега, куда стремились португальцы. Попав на восточный берег Мадагаскара, он решил, что находится в Мозамбике. Продвигаясь вдоль берега, он понял, однако, что это остров и, так как он увидел его в день Св. Лаврентия, дал ему имя этого святого (в 1500 г.).

Продолжая плавание, Диаш достиг удобного порта, где встретил местных жителей. Он получил у них продукты в обмен на ножи, топоры и кораллы. Сообщение об открытии нового острова было передано в Лиссабон в середине следующего года. Но, поскольку главной целью Португалии было стремление овладеть богатствами Индии, решение о посылке экспедиции для завоевания Мадагаскара принято не было.

10 августа 1506 г. Руй Перейра Кутинью, капитан одного из кораблей флотилии под командованием адмирала Триштана да Кунья, направлявшейся в Индию и, застигнутый плохой погодой, был вынуждон бросить якорь в незнакомом порту западного берега Мадагаскара, когорому он дал имя Байя Формоза («Прекрасная бухта»). Это не что иное, как современная бухта Буэни. По прибытии в Мозамбик Руй Перейра рассказал Триштану да Кунья о пребываний на острове. Триштан да Кунья решил побывать на Мадагаскаре и узнать, нет ли на нем пряностей и нельзя ли обратить [18] в рабство местных жителей. Действительно, именно в это время португальцы начали торговлю рабами с африканского побережья, а Бразилия стала вскоре одним из главных «рынков сбыта».

Первой якорной стоянкой португальцев на западном берегу Мадагаскара была небольшая бухта, упомянутая Буэни. Оставив прибрежные районы и углубившись на три льё, португальцы захватили вождя одной из деревень, который привел их на остров, расположенный в середине другой бухты (ныне Ануруцангана). По приказу Триштана да Кунья пятьсот человек, в большинстве своем женщины и дети, были пленены. Более двухсот из них утонули во время переправы — переполненные пироги пошли ко дну. Другие были уничтожены при попытке оказать сопротивление. На следующий день прибыло больше число пирог, на которых находились почти шестьсот малагасийцев, предложивших свои жизни взамен жизней своих жен и детей. Португальцы согласились вернуть свободу захваченным, но за это потребовали снабдить их продовольствием. Кроме того, местные жители должны были сообщить сведения о стране.

В апреле 1508 г. по поручению короля Португалии Лопеш ди Сикейра отправился из Лиссабона на Мадагаскар. По пути он встретил еще одного португальского капитана, Дуарту ди Лемуша, в компании с которым достиг острова. В августе 1508 г. они проникли в местность Турубайя на южном побережье острова, где впоследствии французы основали Форт-Дофэн (малагасийское название этого пункта — Тауланару).

В течение XVI в. португальцы неоднократно организовывали плавания на Мадагаскар. Они устраивали против местных жителей частые вылазки, сжигали их деревни и грабили. Местные жители оказывали сопротивление. В 1548 г. восемьдесят португальцев были убиты в области Мататана /11, с.18-19/.

В начале XVII в. португальские колонизаторы наконец поняли значение Мадагаскара для обеспечения пути в Индию, что было особенно важно для конкурентной борьбы с Испанией. Было предпринято несколько экспедиций в глубь острова, но каждый раз португальцы получали отпор местных жителей. Попытка проникновения на остров в 1617 г. также закончилась неудачей. И все же португальцы, направлявшиеся в Индию, если и посещали остров, то в основном лишь с целью пополнить запасы, но не для того, чтобы вести торговлю или заниматься его освоением. [19]

С конца XVI в. началось проникновение в Индийский океан голландцев. До этого они были лишь посредниками между Португалией и другими странами Европы. Присоединение Португалии испанским королем Филиппом II в 1580 г. лишило их возможности осуществлять такие рейды. Испанские колонии для голландцев также были закрыты. Голландские мореплаватели вынуждены были перейти от операций по европейскому каботажу к поиску путей на Восток. Но португальцы строго следили за путем вокруг мыса Доброй Надежды, который вел в страны пряностей, и рассматривали как пиратов тех, кого настигали в морях, где они господствовали. Голландцы попытались вытеснить португальцев из этих морей. Они узнали, что некий Корнелиус де Гутман, находившийся в Лиссабоне в качестве военнопленного, собрал точные сведения о торговле с Востоком, поскольку он участвовал в путешествиях в Индию с португальцами. Поняв всю выгоду, которую можно извлечь от использования такого проводника, негоцианты из Амстердама заплатили за Корнелиуса выкуп. Ими было создано общество под названием Компания дальних стран или Компания Ван Верне. Гутману было доверено руководство экспедицией из четырех кораблей, которая должна была отправиться на Яву вокруг мыса Доброй Надежды.

В конце XVI — начале XVII века голландцы неоднократно появлялись на Мадагаскаре. По утверждению Шанура, они основали на восточном побережье острова — в Антунгиле — поселение. Голландцы покупали рис и рабов. Они устраивали частые набеги на расположенный в 40 км от берегов Мадагаскара небольшой остров Сент-Мари и уводили в качества рабов всех захваченных там туземцев, намного сократив численность населения острова. Из двенадцати человек, составлявших маленькую голландскую колонию в Антунгиле, одни умерли от лихорадки, другие погибли в столкновениях с местными жителями.

Через несколько лет после Гутмана, в 1599 г., в бухту Сент-Огюстен на западном побережье Мадагаскара зашел корабль Джона Дэвиса под английским флагом с намерением запастись продовольствием. В начале XVII в. англичане стали предпринимать активные и организованные попытки проникновения на Мадагаскар. Ведущая роль здесь принадлежала английской компании Восточных Индий (Ост-Индская компания), основанной в последние годы царствования Елизаветы I Тюдор (1558—1603) наподобие голландской Компании Ван Верне. С 1599 г. королева [20] стала жаловать письма-патенты, а также пожаловала хартию торговцам Лондона, объединившимся в этой компании. С самого начала она стремилась проникнуть в Индию, откуда надеялась изгнать португальцев, владевших тогда на обоих берегах Индостанского полуострова большим числом процветающих торговых поселений. По пути суда заходили на Мадагаскар. Достаточно привести среди прочих имена таких побывавших здесь английских мореплавателей, как У. Килинг (1608), Генри Мидльтон (1610), Бутби и Хэммонд (1630), капитан Уилс Мандельсло (1639); был среди них и Генри Гауч, который был немцем по происхождению, но, видимо, путешествовал за счет англичан. Он поднялся по реке, которая впадает в бухту Сент-Огюстен, чтобы разузнать о стране и организовать торговлю. Ему удалось осуществить несколько сделок с местными жителями и заключить союз с некоторыми вождями, в числе прочих с Андрианом Масикуру и Андрианом Панудае. Но в целом неуверенные в своих силах англичане вели осторожную политику.

Выражения, в которых говорили в Англии о великом африканском острове, были полны энтузиазма, в особенности после рассказа Бутби, опубликованного чераз несколько лет после его возвращения. Очевидно, именно под влиянием этого сообщения большое число англичан уехали на Мадагаскар весной 1644 г. В том же году торговец Поул Уолдегрейв высадился в бухте Сент-Огюстен со ста сорока поселенцами в надежде основать здесь колонию. Они были плохо приняты местными жителями, опасавшимися пришельцев. Многие колонисты погибли от лишений, болезней и т.п. Уолдегрейв вынужден был, тяжело заболев, покинуть страну. Из ста сорока поселенцев, прибывших на эти берега, в Англию вернулись лишь двенадцать. Но это были лишь первые шаги на пути колонизации «Великого острова» европейскими державами (о начальном этапе проникновения европейцев на Мадагаскар и близлежащие острова см. /67, с.40 и сл.; 86, с.4 и сл./).

* * *

Французы были не последними, но и не первыми из числа европейских колонизаторов, стремившихся проникнуть на Мадагаскар. С начала XVI в., т.е. раньше голландцев и англичан, они шли по следам португальцев по пути в Индию. Корабль из Дьеппа во главе с братьями Жаном и Раулем Пармантье, направлявшийся на [21] Суматру, причалил 25 июля 1529 г. в маленьком порту Марумука на западном берегу Мадагаскара. После столкновения экипажа с местными жителями, помешавшими им продвинуться в глубь острова, пришельцы поспешили вернуться на корабль и продолжить плавание. После этого до начала XVII в. ни один французский мореплаватель, по-видимому, не посетил Мадагаскар, за исключением Жана Альфонса из Сентонжа, который высадился в 1543 г. в бухте Буэни.

19 февраля 1602 г. два французских корабля, направлявшихся в Восточную Индию, проникли в бухту Сент-Огюстен. Французские моряки начали со строительства форта. (Этот форт англичане заняли в 1645 г., но французские колонисты позднее отвоевали его обратно.) Затем французы попытались установить контакту с местными жителями, которые, памятуя о печальном опыте встреч с другими европейцами, держались весьма настороженно. Компаньонам одного из капитанов, Пирара де Лаваля, удалось осуществить несколько торговых сделок. Однако французы не смогли закрепиться на острове.

18 лет спустя, 22 мая 1620 г. французский генерал Болье бросил якорь в той же бухте. Во время своего пребывания он вел торговлю с малагасийцами.

Некоторые французские историки, отмечая роль торговых компаний в развитии колониальной политики Франции в XVI—XVIII вв., начинают отсчет чуть ли не с эпохи раннего средневековья. Так, Боннасьё пишет о «Братстве парижских торговцев на воде» (Mercatores aquae Parisiaci), созданном в XII в. Это «Братство» автор считает наследницей речной компании купцов, действовавшей при императоре Тиберии в начале I в. н.э. Упоминает он и другие компании той же эпохи. Торговые поселения были основаны моряками из Дьеппа и Руана в Гвинее в 1364 г., Жаном де Бетанкуром, сеньором из Нормандии, на Канарских островах в 1402 г. /67, с.19-20/. Однако в эту эпоху торговля еще не была источником первоначального накопления капитала.

Иначе следует оценить деятельность торговой компании, созданной казначеем короля Карла VII — Жаком Кёром (первая половина XV в.). Эта компания, хотя и не имела объединенного денежного фонда, но, охватив своей разносторонней деятельностью торговлю, ремесло и т.д., аккумулировала большой денежный [22] капитал /47/. Жака Кëpa, нажившего огромное состояние, можно считать одним из основоположников политики кредитования государства. Создавались в XV в. и другие торговые компании. Их деятельность была предвестником зарождения новых социально-экономических отношений. К. Маркс писал в «Капитале»: «В настоящее время промышленная гегемония влечет за собой торговую гегемонию. Напротив, в собственно мануфактурный период торговая гегемония обеспечивает промышленное преобладание. Отсюда решающая роль, которую в то время играла колониальная система. Это был тот «неведомый бог», который взошел на алтарь наряду со старыми божествами Европы и в один прекрасный день одним махом всех их выбросил вон. Колониальная система провозгласила наживу последней и единственной целью человечества» /2, с.764/.

Нередко торговые агенты были предшественниками колонизации. Создававшиеся европейскими державами многочисленные торговые компании являлись важным средством колониального порабощения народов Азии, Америки, Африки. Аккумуляция больших денежных сумм как следствие внутренней и внешней торговли в XV—XVI вв. имела большое значение для подготовки французской колониальной экспансии /31а/.

И до и после экспедиции братьев Пармантье и генерала Больё под эгидой французского королевского двора в XVI в. совершались плавания вокруг Африки в направлении Индии, а также в Северную и Южную Америку. Так, в 1504 и 1506 гг. французские мореплаватели — предшественники колонизации — проникли в Бразилию и в Канаду /100, с.1 и сл./. С 1535 г. началось интенсивное освоение Францией Канады, усилившееся в начале XVII в. Генрих IV создал в 1604 г. торговое общество (компанию) для торговли с Индией сроком на пятнадцать лет. Ее привилегии были подтверждены королевской грамотой Людовика XIII в 1611 г. /10, с.14 и сл./ Однако решающий этап на пути подготовки и осуществления колониальной политики французского абсолютизма был связан с именем Ришелье — Арман-Жан де Плесси, герцог де Ришелье, с 1622 г. — кардинал (1585—1642). С 1624 г. Ришелье вошел в Королевский совет и вскоре занял пост первого министра.

Перед правительством Ришелье, стремившимся укрепить королевскую власть, стояла триединая задача: ослабить сепаратисткие [23] тенденции крупных феодалов и укрепить центральную властъ, покончить с политическими амбициями и влиянием гугенотской партии и, наконец, укрепить международное положение французского феодально-абсолютистского государства. Ришелье стал изыскивать средства для решения «проблемы гугенотов», а также для других целей. В рамках протекционистской и меркантилистской политики он стал подготавливать создание торгового и военного флота, развитие торговых связей с помощью крупных торговых компаний. Если создание флота задерживала нехватка средств, то учреждению таких компаний оказывали сопротивление купечество и другие зажиточные слои ряда городов.

Ришелье прекрасно видел все те выгоды, которые приносит и может принести государству, дворянству, молодым промшленникам и торговцам колониальная деятельность. Он понимал, что рост государственных доходов тесно связан с увеличением богатств этих торговцев и промшленников-мануфактуристов, требовавших, в частности, освоения новых территорий. Отсюда логический вывод, который сделал кардинал, — нужно развивать мореплавание, строить корабли, которых было так мало в начальный период царствования Людовика XIII.

В программе деятельности правительства, которую развил Ришелье в докладе на ассамблее созванных королем нотаблей (т.е. представителей привилегированных сословий) в январе 1627 г., утверждалось, что расцвет торговли не может быть осуществлен без создания сильного военного флота и развития торгового судоходства путем создания больших компаний. Кардинал, в частности, заявил, что во Франции недооценивают значение развития мореплавания. Французская монархия отстает в этом отношении от других держав. Благодаря своему могуществу на море Испания постоянно расширяет свои владения на Востоке и увеличивает свои богатства на Западе. Лишь с помощью моря Англия получает то многое, чего ей недостает. У Франции есть все возможности для того, чтобы стать могущественной морской державой. У нее замечательные порты как на океанском берегу, так и на средиземноморском, достаточное число превосходных моряков и солдат, плотников. У Франции имеется достаточное количество дерева, снастей, парусов и прочих материалов, необходимых для строительства кораблей и навигации. Имеется в достаточном количестве и необходимое для этого продовольствие, подчеркнул кардинал. [24]

Наряду с созданием сильного морского флота — торгового и военного — следовало позаботиться об организации торговых компаний. В целях обеспечения успеха их деятельности необходимо было определить их прерогативы, а также те выгоды, которые должны были извлечь из своей деятельности.

Для начала Ришелье предложил построить 45 кораблей. Он постарался доказать, что содержание кораблей стоит не так уж дорого. В частности, содержание в 1625 г. в течение трех месяцев эскадры, состоящей из 20 кораблей (видимо, включая галеры) стоило 608 817 ливров,[1] что, по мнению кардинала, было недорого. Содержание упомянутых 45 кораблей в течение года стоило бы всего 1 283 160 ливров. Говоря о создании торговых компаний, кардинал заявил, что они должны быть столь же сильны и приносить такую же выгоду, как и подобного рода компании других стран /75, с.96-124/.

Осуществлению планов Ришелье благоприятствовала та духовная атмосфера, которая слагалась в тогдашнем высшем обществе — дворянских и торгово-промышленных кругах Франций. С конца XV в., т.е. с начала эпохи Великих географических открытий и первоначального накопления капитала, когда в Европе стало известно о первых экспедициях за океан, организованных испанцами и португальцами, во Франции среди наиболее активных торговцев и мануфактуристов, а также той части знати, которая интересовалась экономическими вопросами, стали формироваться идеи о необходимости участия в разделе вновь открываемых земель. Особенно энергично стали выступать французские публицисты с идеями подобного рода в начале XVII в. Здесь прежде всего следует отметить деятельность Лекарбо и Монкретьена.

В упоминавшемся трактате Монкретьена два раздела были посвящены торговле и мореплаванию, в сущности вопросу о колониях. Автор трактата высказал мысль, что положение Франции на двух морях (т.е. в Атлантическом океане и в Средиземном море) открывает перед ней возможность проникнуть в оба конца света, стать могущественной морской державой, развивать торговлю с дальними странами и основывать там поселения В то же время постоянный рост населения Франции показывает, что французы могут заселить колонии скорее, чем Испания, Англия или какая-либо другая держава. Для Монкретьена значение колоний заключалось в их превращении в рынки сбыта для французских товаров, [25] закрытые для иностранных конкурентов, а также в создании там поселений эмигрантов из Франция, в том числе из числа недовольных, представляющих в социальном отношении опасность для метрополии. Большое значение придавал Монкретьен привлечению на сторону колонистов «варварских народов», населяющих захваченные территории, которые якобы благожелательно настроены по отношению к французам. В этом отношении большую роль, по мысли Монкретьена, могли сыграть католические миссионеры, обращение местных жителей в христианство.

Автор трактата отметил и необходимость создания торговых компаний. Он высказал мысль, что лучшим способом осуществления колониальной торговли являются общества наподобие голландских, так как с помощью торговли, охватившей весь мир, Голландия стала очень богатой страной. Монкретъен обратился к королю и королеве-матери с призывом даровать этим обществам привилегии и иммунитет. К руководству компаниями следует призвать людей, сведущих и верных королю, писал он /37, с.115 и сл.; 108, с.81-82/.

Хотя взгляды такого рода составляли большинство, раздавались, надо отметить, и редкие голоса, принадлежавшие авторам-гуманистам, таким, например, как знаменитый философ второй половины XVI в. Монтень, который выступал в защиту аборигенов — жертв колониальных захватов.

Ришелье не скрывал, что главной целью колониальной политики является обогащение правящих кругов, дворянства. «Если нет войны, пусть будут колонии», — говорил он /66, с.9/. В 1625 г. он представил королю Людовику XIII документ о развитии морской навигации и торговли (Règlement pour la mer) и памятную записку (Mémoire). Идея основания колоний буквально витала в воздухе. Ришелье после вхождения в Королевский совет получил немало записок и предложений о развитии торговли и мореплавания и о создании колоний. Лишь в одном 1626 г. ему было адресовано пять таких документов. Да и сам кардинал был автором или вдохновителем большого числа писем, записок, статистических выкладок. Из большого числа подобного рода материалов историки выделяют упомянутый Mémoire самого Ришелье, а также две записки, адресованные ему в 1626 г.: одну анонимного автора, вторую, составленную упомянутым Исааком де Разилли /80, с.365 и сл.; 14, с.133 и сл.; 109/. [26]

Разилли стремился обосновать тезис о необходимости для страны создалия компаний, которые принесут ей большую пользу. Именно с этой целью, по его мнению, нужно было построить военный флот. Разилли развил целую систему аргументов. Первый аргумент, который он выдвинул в пользу развития мореплавания и колонизации, заключался в утверждении о недостаточности средств Франции и возможности их пополнения в далеких странах. «Надо принять во внимание, — иронизировал он, — что во Франции ни золото, ни серебро не произрастают; между тем в наше время ни одно королевство без них не может существовать, ибо, не оплачивая солдат, король не может собрать армии для отпора тем, кто на него нападает. Значит, золото и серебро иметь, необходимо, а можно это сделать только с помощью моря» /7, с.331/. Доказательства своей правоты автор черпал в истории колониальных захватов, осуществленных другими европейскими державами: «Еще 120 лет тому назад главный доход испанского короля состоял из апельсинов и лимонов, и лишь после осуществления предложения Христофора Колумба и после постройки флота он завоевал столько королевств, что солнце никогда не заходит в его владениях». Богатства, вывезенные из Перу, стоят несчетного числа миллионов. Все это было достигнуто с помощью мореплавания. Все страны стали опасаться испанского короля. «Тот, кто господствует на море, — делает Разилли вывод из приводимых примеров, — обладает большой властью и на суше» /7, с.331-332/.

Автор мемуара стремился доказать реальность своих планов. Он приводил длинный перечень портов на побережье Средиземного моря и Атлантического океана. Во Франции, развивал он свою мысль, имеется достаточно материалов для строительства сильного флота. «Не сомневаюсь я также, — добавил Разилли, — в том, что во Франции достаточно хлеба и мяса для снабжения такого количества судов, какое сочтут нужным построить, ибо каждому известно, что большую часть нашего зерна мы отдаем Испании, а вина и соль — Англии и Голландии». Во Франции, продолжал он, есть достаточные людские ресурсы для колонизации: «Нельзя также усомниться в том, что французы способны к мореплаванию, могут основывать колонии и отважно сражаться». Отсутствие или малочисленность колониальных мероприятий, осуществляемых Францией, приводило к тому, отмечал Разилли, что многие французские дворяне, стремящиеся добыть себе славу, [27] отправляются в Испанию, Голландию, Италию и Англию. В этих странах найдется более 200 тыс. французов, которые во всех битвах оказываются в первых рядах. В военных экспедициях иностранных держав на Средиземном море также участвуют французы /7, с.334-335/.

Далее автор поставил вопрос: «Каковы же способы, чтобы при существующем положении дел изыскать средства и возродить мореплавание?» Сильный, хорошо вооруженный военный флот сможет, по мысли Разилли, оказать помощь и защитить французскую торговлю и торговые компании, которые он предложил создать по аналогии с другими странами. После этого будет очень легко встать на путь завоеваний и установить торговлю со всеми четырьмя частями света, лишь бы перейти от слов к делу, не теряя времени и соблюдая во всем осторожность и тайну /7, с.337/.

Прежде всего необходимо, чтобы король во всеуслышание объявил, что будет покровительствовать тем, кто займется сооружением кораблей и смело отправится в дальние плавания. Автор призывал короля издать эдикт о том, что дворянам разрешается заниматься морской торговлей, а всем купцам, имеющим корабли в 200 т с 16 пушками, пригодными как для военных, так и для торговых целей, будет пожаловано дворянство, при условии, что они плавали десять лет в составе существовавших торговых компаний; дворянство будет пожаловано и их детям, если у них будут такие же корабли /7, с.337/.

Автор мемуара призвал короля создать королевскую компанию и снарядить корабль в 1 тыс. т с 50 пушками. Он выразил уверенность, что по одному большому кораблю подготовят королева-мать, Гастон Орлеанский, брат короля Людовика XIII, сам Ришелье, принцы крови, все герцоги и маршалы Франции, чтобы войти в упомянутую королевскую компанию. Так же должны будут, по мнению Разилли, поступить все главные города Франции, снарядив по большому кораблю на добровольно собранные ими деньги.

Автор мемуара, прекрасно понимая роль католической церкви в проведении колониальных захватов, на первый план выдвигал идеи миссионерства: «Хотя упомянутые корабли смогут совершить большие завоевания для светских целей, но в первую очередь надо потрудиться ради спасения душ обитателей Африки и Америки, где многие миллионы жаждут быть наставленными на путь истинной веры» /7, c.337-338/. Как иронически замечает А.Д. Люблинская, Разилли свойственны «лицемерие и жадность [28] колониальных владык». В его описании «простодушные дикари» Африки и Америки только и ждут проповеди христианства (но непременно из уст французских, а не испанских миссионеров) и господства французов (но не испанцев или португальцев), для которых будто бы на веки вечные предназначены все богатства этих благодатных краев» При этом, делает вывод А.Д. Люблинская, «французский колониализм оказался столь же беспощадным и жестоким, как и колониализм любой другой страны» /7, 348–349/.

Разилли предлагал конкретные направления и пункты, удобные для колонизации, прежде всего в Африке: порт Сале, находящийся под властью государя Марокко, районы Западной Африки — Зеленый Мыс, современный Сенегал и т.д. Колонизация Африки сулила французам большие выгоды, потому что конкуренция со стороны португальцев в этой части света была неопасна.

Далее автор утверждал, что не следует и помышлять о создании колоний в Азии и в Восточной Индии, куда путь был слишком далек и где были сильны испанцы и голландцы, которые «туда французов не допустят». Единственно, что можно было предпринять, это учредить богатую компанию, включив в нее марсельских купцов, чтобы они отправили девять-десять больших кораблей, которые, обогнув мыс Доброй Надежды, вошли бы в Персидский залив для торговли без посредничества турок /7, с.343/. Разилли предлагал организовать торговлю с Индией, чтобы избежать посредничества испанцев и голландцев в приобретении пряностей и других товаров /7, с.343/.

При этом он пытался доказать, что наилучшими исполнителями указанных проектов могут быть лишь дворяне. «Что мне не нравится в купцах, — поясняет он, — так это тo, что они непригодны для устройства колоний, ибо постоянно стремятся получить немедленную прибыль и не предвидят того, что случится через десять лет; нет в них другой цели, кроме собственной выгоды, и не заботятся они ни о божьей славе, ни о чести их государя» /7, c.344/.

И, наконец, последнее, что хотел сообщить Разилли на основе своего 23-летнего опыта плавания в четырех частях света, — это его собственная готовность принять активное участие в выполнении колониальных проектов /7, с.346/. (Разумеется, мы стремились выделить лишь те аспекты мемуара Разилли, которые имеют отношение к проблеме колонизации.) [29]

Ришелье последовал советам автора мемуара не только в плане его личного участия в плаваниях (Разилли был послан в Марокко в 1630 г. и в Канаду в 1632 г., где он в звании вице-адмирала стал наместником), но и с точки зрения осуществления его проектов колониальной экспансии с той, разумеется, поправкой (отмеченной А.Д. Люблинской), что политика французского абсолютизма осуществлялась не только по дворянским предначертаниям /7, с.349/. В частности, можно установить прямую связь между мемуаром Разилли и Ордонансом 1629 г., который разрешил дворянам участвовать в морской торговле без риска быть обвиненными в нарушении традиций /91, с.270/.

Следует заметить, что во втором и третьем десятилетиях XVII в. отчетливо выявилась отсталость Франции по сравнению с Голландией и Англией в развитии капитализма в промышленности. Одной из причин этого отставания было то, что Франция оказалась отстраненной от прямого грабежа колоний, являвшегося важным источником первоначального накопления в Голландии и Испании, а косвенно и в Англии /37, с.156/. Отсюда тот интерес, который стало проявлять французское правительство к колониальному вопросу.

Ришелье провел многочисленные консультации — и это характеризует стиль его деятельности — со многими знатоками проблем колонизации — коммерсантами, моряками, финансовыми деятелями и дипломатами, внимательно изучал различного рода донесения этих лиц, а также других королевских чиновников. В 1626 г., еще до созыва собрания нотаблей, Ришелье создал восемь должностей генеральных инспекторов по делам флота.

Деятельность кардинала была облегчена Сен-Жерменеким эдиктом (октябрь 1626 г.), в котором он был провозглашен генеральным сюринтендантом (министром) навигации и торговли Франции. Формулировка этого эдикта означала вместе с тем появление нового ведомства, занимавшегося указанными вопросами, включавшими и управление колониями.

Еще до собрания нотаблей Ришелье предпринял попытки создать торговые компании. Именно в качестве генерального сюринтенданта торговли кардинал вместе с еще четырьмя устроителями подписал учредительный акт первой торговой компании, которой он же должен был пожизненно управлять. Это была «Морбиганская компания, или Компания ста пайщиков». Номинальный капитал ее был [30] объявлен в 1 млн. 600 тыс. ливров. Однако максимальное число пайщиков достигло всего двенадцати.

Компания получила монопольные права на торговлю с Новой Францией (т.е. Канадой, точнее, с провинцией Квебек), а также с Восточной и Западной Индией и Левантом, Естественно, что «право» на торговлю включало устройство колоний. Опорным пунктом компании объявлялся новый порт в заливе Морбиган (отсюда и ее название) в Нижней Бретани с правами порто-франко. Компания получила возможность строить суда и отливать пушки. Ей был выделен также порт в Гавре как убежище для ее кораблей.

Чуть позднее, также в 1626 г., было объявлено о создании еще одной компании, названной «Челнок св.Петра флёрделизе». Видимо, первая часть названия указывала на стремление получить покровительство католической церкви, папы римского, вторая — покровительство короля Франции (fleur-de-lys — название королевского герба с его тремя лилиями). Ришелье возглавил и эту компанию.

Последней были дарованы еще большие привилегии, чем Морбигонской компании, хотя ее деятельность и была ограничена Севером Европы. Компания получила «права» не только на торговлю, но и на завоевание новых земель и использование в качестве собственности найденного там имущества при одном лишь условии — отчитываться во всем перед самим Ришелье. Компания получила широкие возможности для промышленно-мануфактурной деятельности внутри страны — производства оружия и других изделий из железа или меди, фаянса и хрусталя и т.п., а также для разработки рудников. Ей было дано разрешение на мероприятие, характерное для эпохи первоначального накопления в большей степени для Англии, чем для Франдаи, а именно — задерживать бродяг и нищих и заставлять их работать на компанию в течение шести лет, обеспечивая лишь питанием и одеждой.

Известие о создании торговых компаний, находящихся под эгидой правительства, вызвало беспокойство и даже недовольство прежде всего у провинциальных купеческих и судейских деятелей, опасавшихся чрезмерного усиления центральной власти, а также угрозы остаться без дополнительных материальных выгод, связанных с участием в торговых мероприятиях. В итоге трудности с регистрацией эдиктов помешали осуществлению планов Ришелье. Отметим такие, что летом 1627 г., т.е. уже [31] после обсуждения собранием нотаблей предложений Ришелье, вместо так и не реализованного проекта создания компании «Челнок св. Петра» было провозглашено учреждение еще одного торгового общества — Компании св. Духа, на условиях, повторявших условия деятельности предыдущей компании. Главой ее был назначен голландец де Витт, входивший в руководящую группу «Челнока». На этот раз утверждению новой компании воспрепятствовал парижский парламент, превращавшийся постепенно в замкнутое реакционное учреждение, тормозившее прогрессивные мероприятия правительства. Отметим также, что и за границей — в Англии, Голландии и Испании — сообщения о создании во Франции торговых компаний вызвали большую тревогу, ибо это означало усиление активности соперника в области колониальной экспансии.

Трудности различного характера и побудили Ришелье прибегнуть к помощи нотаблей. После многодневных обсуждений предложения правительства о развитии торговли и строительства флота, которые были заново представлены с дополнениями, были одобрены нотаблями. Участники собрания с пониманием восприняли идею о том, что торговля и мореплавание — а стало быть, и появляющиеся в результате их развития колонии — важнейшие средства увеличения богатства «нации», что без сильного флота невозможно организовать защиту коммерсантов и колонистов, защиту границ самой Франции. Нотабли приняли предложение о создании морского флота из 15 судов стоимостью в 1 млн. 200 тыс. ливров и одобрили идею о создании торговых компаний при условии регистрации, т.е. утверждения эдиктов об их образовании парламентами (парижским и провинциальными).

Ришелье не преминул воспользоваться широкой поддержкой своих проектов со стороны влиятельных кругов страны. Правда, в 1627 г. он не поддержал проекты образования «Западной компании» с полем деятельности в Атлантическом океане и «Восточной компании» для левантийской торговли, считая, видимо, неопределенным круг их деятельности. И, напротив, оказал содействие в создании компаний с более целенаправленными задачами, прежде всего «Компании ста пайщиков для Новой Франции», т.е. для торговли и колонизации Канады.

В 1633 г. были созданы четыре торговые компании, в том числе Компания Восточных Индий и Компания Зеленого Мыса. С 1634 по 1638 г. — также четыре компании, в том числе компании для колонизации Гвинеи и Компания св. Кристофа, или Компания [32] Западных Индий — для колонизации Антильских островов. И, наконец, в 1642 г. появились две последние при жизни Ришелье компании — одна для освоения тех же Антильских островов и другая, представляющая интерес для этой книги, — Восточная французская компания во главе с Риго, предназначавшаяся для колонизации Мадагаскара и близлежащих островов /37, с.292 и сл.; 66, с.11 и сл.; 75, с.96-124; 92, с.133-140; 109, с.314-318/.

Все эти компании не получили столь большого развития, как позднейшие, появившиеся в эпоху Кольбера. Но они внесли свой вклад в развитие торговли, мореплавания, в дело освоения новых колоний за морями и расширения промышленного, мануфактурного развитая внутри страны.

Параллельно с усилиями по созданию торговых компаний, еще до созыва ассамблеи нотаблей, Ришелье начал — несмотря на серьезную нехватку средств — осуществлять программу строительства кораблей. В этом отношении он добился немалых успехов. В 1626 г. по указанию Ришелье на частных верфях было заложено восемнадцать больших судов, в начале следующего года — еще четыре. С 1625 по 1635 г. была осуществлена обширная программа строительства новых верфей, новых судов, благоустройства портов, а также закупок в других странах судов и материалов. В планы Ришелье входило расширение не только торгового, но и военного флота как минимум до тридцати кораблей.

Следует заметить, однако, что внешняя торговля эпохи Ришелье не имела общенационального, общегосударственного характера. Ее вели купцы из отдельных городов — Руана, Дьеппа, Ла-Рошели. Соответственно и торговые компании, создававшиеся в их интересах, представляли собой своего рода «локальные» предприятия /90, с.25/.

Французские историки, изучающие эпоху Ришелье, отмечают, что к моменту появления на государственной арене этого выдающегося деятеля абсолютизма Франция еще не была колониальной державой. Тем самым они стремятся подчеркнуть роль Ришелье в процессе формирования и развития колониальной экспансии /75, с.89 и сл./. В целом следует отметить, что деятельность в указанный период правительства Ришелье, а также тех кругов, которые интересовались торговлей и колониальными экспедициями, подготовила более интенсивную колонизацию в последующие годы, в том числе и интересующего нас района Индийского океана — Мадагаскара и близлежащих островов. [33]

Глава 2. Мадагаскар в XVII—XVIII вв. Создание Э.Флакуром колониального поселения

Прежде чем переходить к рассказу о действиях французского правительства в юго-западной части Индийского океана, и в особенности на Мадагаскаре, было бы полезно проанализировать обстановку, создавшуюся на этом острове к XVII—XVIII вв.

Проходивший здесь с XIV в. процесс классообразования достиг такого уровня развития, который привел к появлению в ряде районов государственных образований. Они характеризовались переплетением раннефеодальных структур с сохранившимися первобытнообщинными элементами и патриархальным рабством.

Военная демократия, которая существовала у наиболее развитых народов, населявших Мадагаскар, обычно переходила в классовое общество не непосредственно, а через военно-иерархические и олигархические, a позже и деспотические формы (ср. /26, с.5413[1]). Переходные военно-иерархические формы, характерные для ряда племен Мадагаскара, сочетались с внутриобщинной прафеодальной эксплуатацией. Эта форма эксплуатации отличалась от более архаичного отчуждения прибавочного продукта общинников общинной верхушкой (кабальничества, данничества) наличием институциализированного механизма распределения.

Организационное закрепление данной формы эксплуатации имело сакральный характер. Изъятие у общинника значительной часта продукта его труда вождями племен было обосновано культовыми (религиозными) традициями. Это выражалось, в частности, в том, что вождь племени был сакральным лидером. Община имела по отношению к вождю обязательства именно сакрального характера.

Необходимо отменить также, что различные общества, существовавшие на Мадагаскаре, испытывали неодинаковое влияние внешнего фактора или испытывали его в неодинаковой мере. Кроме того, эти общества развивались в различной природной среде.

Своеобразным был и этнический облик населения. Основная часть коренных жителей острова сложилась в результате нескольких миграционных волн из древней Индонезии и Меланезии, начи- [34]

Государственные образования народов Мадагаскара в XVII—XVIII вв. [35]

ная с середины I тысячелетия и вплоть до начала II тысячелетия н.э. Часть пришельцев смешивалась с мигрировавшими на остров африканскими элементами. Относительно сильным было арабо-исламское влияние, в основном на прибрежные районы. В результате на Мадагаскаре сложились около двух десятков значительных этнических групп, сохранившихся до сих пор, не считая эмигрировавших в позднейшее время индийцев, европейцев (в частности, французов), китайцев и коморцев. С точки зрения этнического состава Мадагаскар называют иногда мостом между Азией и Африкой.

Обратимся прежде всего к положению на юге и юго-востоке Мадагаскара. Этот обширный район был главным объектом притязаний французского абсолютизма.

На крайнем юго-востоке этногенез проходил на основе смешения ранних пришельцев с позднее появившимся исламизированными элементами.

Первое государственное образование сформировалось в области Ануси в результате завоевания местных племен исламизированными мигрантами — зафираминиа. Представители этой этнорелигиозной общности имели контакты с населением Аравийского полуострова. Прибыв на Мадагаскар в первой половине нашего тысячелетия, они постепенно подчинили местное население своему влиянию.

Позднее зафираминиа создали военно-иерархическое образование во главе с правителем, «королем». В результате длительного развития этого общества и подчинения местного населения зафираминиа сформировалась новая этническая общность — антануси. Позднее этноэлементом этой общности стали и вуадзири — потомки выходцев из Индии. Именно на побережье в области Ануси создает свой опорный пункт французские поселенцы, основав Форт-Дофэн (Таулинару). Появление французских вооруженных отрядов вызывало отчаянное сопротивление местных жителей /27, с.352; 107а, с.57-59/.

Другая группа, выходцы с Аравийского полуострова, антемуру (антаймуру), расселилась в устье реки Матитанана (область Амбухабе). В результате культурно-религиоаного подчинения им местных племен также было создано государственное образование, сохранившее некоторые реалии арабо-исламской цивилизации. Название антвмуру распространилось на все население этой области. [36]

Общество антемуру имело военно-иерархическую структуру, верхний слой которой именовался антеуни. Верховный правитель антемуру назывался андриануни. Его политическая власть была основана на религиозном главенстве. Главным центром данного государственного образования было поселение Ивату, расположенное южнее современного города Манандзари.

В низовьях реки Манандзари обосновались антамбахуака, также принадлежавшие к зафираминиа. Первоначально они попытались закрепиться в областях Манандзари, Намуруна и Фарауни, но были вытеснены более воинственными антемуру. Антамбахуака не поднялись до уровня раннеклассового общества, но тем не менее оказали влияние на развитие культуры на Мадагаскаре, Они использовали арабизированную письменность — сурабе, созданную антемуру /27, с.349; 93, с.48-51/.

Среди раннефеодальных государственных образований, расположенных на юго-востоке Мадагаскара, следует также упомянуть «королевство» Антесака. (Естественно, что термин «королевство» используется в данном случае условно.) Древний основатель этого королевства Андриамандреси из династии Марусерана был братом или дядей основателя династии в области Менабе — короля Андриандахифуци. Антесака (или антайсака, антесакалава, т.е. племена, известные до появления племен сакалава) пришли с юга Мадагаскара и соединились с племенами, населявшими среднее и нижнее течение реки Мананары (в XVI или в начале XVII в.). Затем они установили господство над прибрежными районами, над населением, проживавшим в долинах рек Мананара и Масианака.

Так же как и антесака, племена танала, обитавшие в лесах восточной и юго-восточной части острова, находились в описываемую эпоху на одной из низших ступеней социально-экономического развития. Они занимались собирательством диких растений, примитивной охотой и рыбной ловлей. В земледелии господствовала подсечно-огневая система (тави). Земля находилась в собственности общины, сначала родовой, затем сельской, а участки распределялись на правах землепользования. Разведение крупного рогатого скота — зебу — играло ограниченную роль, скот использовался прежде всего для жертвоприношений.

Примерно с XII в. контакты с исламизированными племенами в устье реки Мананары привели антесака и соседние этнические группы к знакомству с техникой обработки железа и кузнечными [37] мехами индонезийского типа. Дома строились также индонезийского типа, на сваях. Основой религиозных представлений этих народов был культ предков.

Процесс политогенеза, развивавшийся в течение столетий, привел в начале XVII в. к превращению вождя наиболее сильного племени в главу союза племен, а затем и в наследственного правителя («короля») — мпандзака /65, с.45-48/. (Это слово — суахилийского происхождения.)

Почести одной из «королев» Юга Мадагаскара

Своеобразным было расселение племен на юге Мадагаскара, в области Андруй, ограниченной двумя плато — Махафали на севере и Каримбула на юге. Это — малагасийская саванна (брусса), покрытая колючими растениями, где господствуют южные ветры, жара и сухой климат. Здесь распространилось скотоводство. Несмотря на неблагоприятные природные условия, в этом районе расселились племена махафали (на юго-западе острога), антандруй (на юге), масикуру (на севере). На узкой прибрежной полосе юго-западной оконечности Мадагаскара жили рыбаки везу. Широкие долины рек как бы разграничивали области расселения различных этнических групп.

К XVI в. образовался союз племен во главе с племенем ануси (тануси). Постепенно вожди этого союза становились [38] наследственными правителями — «королями». К середине XVI в. правителем стал Улумбецитуту; у сакадава «королем» стал Андриандахифуци, а у антесака еще ранее – Андриамандреси. Однако кочевое пастушество не создавало сколько-нибудь прочной базы экономического и, стало быть, политического единства. Так, для распада «королевства», созданного в XVII в. династией Зафиманара, объединившей кланы каримбулу и махандрувату, было достаточно вторжения соседних племен. Каких-либо глубоких социально-экономических факторов, обусловливающих единство подобных государственных образований, не существовало.

Кочевые пастушеские племена, объединяемые названием бара, потомки выходцев из Африки, проделали большой путь (вплоть до XVI в.) с запада Мадагаскара (из областей Дзунаиву и Итумампи) в его восточные области. Под натиском враждебных племен бара продвинулись до области Ивухибе, прилегающей к долинам рек Ихуси и Исалу. Позднее, в XIX в., они продвинулись до Ивакуаны /93, с.50-55/.

Особенностью географической среди было наличие больших рек, текущих с Высокого плато к Мозамбикскому проливу, прежде всего таких, как Мананара — нынешняя Бецибука — на севере и Мангуки — на юге. Почти вся западная часть острова — это степь, покрытая травой бузакой (ныне такая степь занимает 60% территории страны). Основой хозяйства обитавших здесь племен вазимба (потомков первых выходцев из Юго-Восточной Азии), находившихся на стадии первобытнообщиннного строя, было подсечное земледелие — тави. В результате здесь исчезли леса и появились огромные пространства, покрытые степями.

Районом наиболее интенсивного проникновения торговцев-арабов и анталаутра (представителей исламизированного населения Коморских островов) вплоть до XVIII в. являлась Буэни. Это была густонаселенная область. Здесь торговали рабами местного, малагасийского происхождения. Степные пространства предопределили складывание скотоводства как основного типа деятельности утвердившихся здесь после изгнания вазимба племен сакалава /27, с.351-352; 61, с.39-41/.

Создание в XVII в. первого государственного образования — «королевства» сакалава — предания связывают с упоминавшимся ранее Андриандахифуци, установившим господство сакалава над областью Менабе, а затем над более мелкой областью — Фирехена, невдалеке от будущего порта Сент-Огюстен (также являвшегося [39] одним из пунктов проникновения французских колонистов). Андриандахифуци получил с помощью арабо-суахилийцев и европейцев (о попытках их проникновения на Мадагаскар мы будем говорить ниже) огнестрельное оружие, покупка которого имела огромное значение для военных запасов сакалава. Умело использовал этот правитель матримониальные связи. Своих сыновей он женил на дочерях вождей племен, нужных ему для установления союзнических отношений. Будучи сюзереном области Унилахи, Андриандахифуци контролировал торговлю на побережье с иноземными купцами.

Возможно, военное превосходство сакалава над соседними народностями помогло им продвинуться на север и захватить новые земли, а затем пересечь реки Мурундава, Цирибихина и достичь долины Манамбулу. В самом сердце области Менабе, в низине реки Мурундавы, недалеко от моря, возникла новая столица «королевства» — Манева /35а; 93, с.57-63; 107а, с.80-81; ср. 28а/.

Экономической основой «королевства» сакалава было скотоводство, в несколько меньшей степени — посредническая торговля. Одним из основных предметов этой торговли были рабы, а также крупный рогатый скот. Земледелие так же, как и ремесло, было у сакалава развито слабо. Железо использовалось в основном для производства оружия, в частности дротиков /65, с.48-52/.

Правитель опирался на привилегированную социальную группу — вуламена. Вуламена (или зафимбуламена) сосредоточили в своих руках большие стада скота, распоряжались пастбищами. Ниже в общественной иерархии стояли вулафуци (или зафимбулафуци) — свободные общинники.

Правитель со своим войском устраивал набеги на соседние земли, например, область Анкарана. Кроме присоединения новых территорий также набеги должны были обеспечить постоянный приток рабов.

Судя по имеющимся данным, труд рабов не использовался в хозяйстве, поэтому вряд ли можно говорить о существовании здесь рабовладельских отношений. Рабов захватывали в основном для обмена на необходимые товары, прежде всего оружие. Как европейцы, так и арабо-суахилийцы, а позднее индийцы стремились заполучить как можно больше рабов (мужчин, [40] женщин и даже детей), перепродавая их в различные европейские колонии, в страны Востока и Америку. Торговые операции, осуществлявшиеся в портах западного побережья Мадагаскара, контролировавшихся правителями сакалава, приносили им большие выгоды /27, с.351-352; 93, с.57-59; 107а, с.69-70, 75-76/.

Удобные для торговли порты появились на западном побережье от Тулеара и провинции Менабе на юге до устьев рек Мурундава, Манамбулу и Майнтирану в средней части острова и до северной области Буэни (в устье реки Бецибука, в заливах Бали, Махадзамба), в заливе Ампасиндава и на находящихся под контролем сакалава прибрежных островах, из которых наиболее важным был Нуси Бе.

У северных сакалава постепенно возник культ умерших правителей (дади). Останки усопших являлись символом священной власти их наследников. При жизни правителя почитали как «бога на земле» («заханари ан-тани»). После смерти его останки помещались в королевской гробнице Дуани на холме в местности Махабу. Во время специального праздника «омовения останков» (Фитампуха) сакалава торжественно прославляли своих божественных правителей /93, с.57-61; 112, 63/.

Государственное образование сакалава было весьма непрочным, власть правителя оставалась слабой из-за отсутствия устойчивых экономических связей между различными областями, а также из-за постоянного передвижения стад и их пастухов.

После смерти Андриандахифуци в 1685 г. начались раздоры и междоусобная борьба между его детьми при участии вуламена. Один из его сыновей, Андриаманетриариву, на время было восстановил единство, однако после его смерти борьба возобновилась и привела к распаду «королевства».

Капитан французского корвета Гиллен, записи которого являются ценным источником сведений о жизни малагасийского народа на рубеже XVIII—XIX в. и в предшествующий период, сообщает, что сакалава подразделялись на две различные «семьи» или «нации», иначе говоря, на две этнические группы — сакалава области Менабе, или сакалава Юга, и сакалава Буэни, или сакалава Севера /9а, с.7/.

К середине XVIII в. относится расцвет восстановленного «королевства» сакалава. Его контроль распространился на области Самбирану, севернее бассейна реки Суфиа, и даже на [41] Анкарану, юго-восточнее провинции Буэни. Появился в это время в новый этнический элемент — выходцы из Индии. К концу XVIII в. вследствие возобновившихся раздоров среди представителей знати, а также из-за набегов соседей — цимихети и сиханака — государство вновь ослабло. Ставшая в 1780 г. королевой Равахини для укрепления своей власти использовала поддержку племен горной области Амбунгу, а также области Самбирану. Королева находилась в дружественных отношениях с правителем мернов Андрианампуйнимерина. Умерла она в 1808 г. Ее «королевство» было последним крупным государственным образованием у сакалава /112, с.63, 65/.

Государственное образование появилось и у бецимисарака на восточном побережье Мадагаскара, на территории, расположенной севернее долины Манандзахари между лесным склоном Высокого плато и морем до бухта Антунгила. Природные условия в этом районе были неблагоприятны для жизни. В частности, субэкваториальный климат, способствующий распространению эндемической лихорадки, был мало пригоден для европейцев. Тем не менее мореплаватели и завоеватели начиная с XVII в. появлялись здесь чаще, чем на юге; в особенности это относится к более северным районам — к острову Нуси-Бураха (Сент-Мари) в бухте Антунгила. В более позднее время неоднократные попытки проникнуть в эти края предпринимали французские колонисты.

Обитатели долин рек Мананара (на юге) и Рантабе (на севере) торговали с племенами, населявшими долину реки Суфиа на западном побережье. Сюда проникали и европейские торговцы. Важным объектом меновой торговли были рабы, а также рис и пряности. Развивались морские порты — Туамасина (будущий Таматав), Галембуль (будущий Фульпуэнт), Титинг и др. Вожди местных племен вели постоянную борьбу за порты и торговые поселения.

Проникновение пиратов и следовавших за торговцами европейских завоевателей грозило бецимисарака порабощением. Тем не менее они сумели создать свое государственное образование, существовавшее еще во второй половине XVIII в. /93, с.65/,

Борьба вождей племен юга и севера за верховенство имела результатом образование союзов племен. Вождь Рамананау стал объединителем племен цитамбала. Двигаясь на север от своей «столицы» Ватумандри по направлению к району Андевуранта, цитамбала столкнулись с одним из кланов племени бецимисарака — [42] антаваратра и покорили его. В итоге Рамананау установил контроль над областью Галембулу в период, когда набеги пиратов на поселения острова Сент-Мари и бухты Антунгила стали особенно частыми.

Сын малагасийки и английского пирата Томаса Уайта (на острове его звали Там) добился большого доверия у антаваратра и даже стал вождем местных кланов, получив имя Рацимилаху. Он начал военные действия против Рамананау, захвати в 1712 г. г.Фенуариву-Анцинанана. Рамананау вынужден был признать верховенство Рацимилаху.

В результате энергичной деятельности Рацимилаху с 1712 до 1750 г. все земли, населенные бецимисарака, от области нижнего Мангуру и района Антамбахуака на юге до бухты Антунгила на севере были объединены в единое государственное образование. Новое имя Рацимилаху, Рамаруманумпу, отражало высокий социальный статус правителя. Подтверждением этого статуса явился брак одной из его дочерей с «королем» Буэни Рамахасарикой.

«Королевство» бецимисарака было относительно устойчивым. Не последнюю роль играли и личные качества Рамаруманумпу, которому удалось удержать «трон» до самой смерти в 1750 г., избегая, в частности,открытых конфликтов с пиратами. Он передал власть обоим наследникам — Занахари и Бети /93, с.67/.

После ухода со сцены этого правителя государственное образование бецимисарака, раздираемое междоусобицами, стало ослабевать. Занахари был изгнан из Фульпуэнта и сосредоточил свою власть над районом вокруг бухта Антунгила. Его сводная сестра Бети, правившая на острове Сент-Мари, не смогла противостоять установлению над островом контроля французов. Влияние агента Ост-Индской компании Лабигорня на Бети, на которой он женился, облегчило проникновение на Мадагаскар этой компании. Ее агент Госс добился признания Бети сюзеренитета Людовика XV, что было отражено в специальном акте, подписанном Бети и ее вассалами /93, с.67/.

Напряженность в этом районе Мадагаскара усиливалась. Флотилии пирог с воинами-бецимисарака захватывали рабов на Коморах. Бецинисарака грабили и западный берег Мадагаскара, они проникали даже на восточное побережье Африканского континента.

Воины одного из кланов бецимисарака — антаваратра, с одной стороны, принуждали к повиновению кланы, обитавшие на [43] восточном склоне Высокого плато, цитамбала и анатациму, а с другой — сами были жертвами нападений пиратов (в особенности после смерти Рамаруманумпу) /93, с.67-69/. В итоге государство все более ослабевало.

Несколько слов об этнических общностях, населявших район озера Алаутра и равнины Анкаи. Эти племена заселили район, расположенный между Высоким плато на западе и прибрежной океанской полосой, населенной бецимисарака, на востоке. Они принадлежали к первым волнам переселенцев из-за океана /93, с.69/.

На север от долины реки Манингури обитали племена сиханака. По свидетельству француза Франсуа Мартэна (60-е годы XVII в.), у них было развито орошаемое рисоводство. Пожалуй, первым известным предводителем сиханака, одолевшим вазимба, был Райбенифананина. Воинственные сиханака нападали и на племена цимихети, а также на северные районы области, населенные бецимисарака. Захваченные сиханака пленники отправлялись на западное побережье, в частности в порты «королевства» Буэни, и продавались там в рабство (в обмен на оружие). Эта торговля давала сиханака возможность обзавестись мушкетами. В результате они смогли в 1667 г. разбить сильное войско бецимисарака, которое поддерживал отряд во главе с Мартэном. В то же время и сами сиханака подвергались нападениям — с запада, особенно во второй половине XVIII в. На них давили сакалава, которым сиханака были принуждены выплачивать дань. Сиханака угрожали и племенам мерина — до того момента, когда они были отброшены знаменитым Андрианампуйнимериной (1787—1810) /20; 107а, с.30-31/.

Какая-то часть рабов оставалась в селениях сиханака. Однако рабовладение у них так и не развилось далее стадии патриархального рабства, так же как и в других областях Мадагаскара. Кроме того, шла торговля рабами. Мятежи пленников привели к резкому ослаблению племен сиханака, которые остались в тот период на уровне первобытнообщинного строя, так и не перейдя к стадии классообразования.

Третьим племенем, населявшим большой район вокруг озера Алаутра и равнины Анкаи, были безанузану, обитавшие в верховьях реки Мангуру, районе еще менее доступном, чем район озера Алаутра. До конца XVIII в. безанузану жили первобытно-[44]общинным строем. Спускаясь с возвышенностей, безанузану устраивали набеги на другие племена. Однако их продвижение на север было остановлено. А при попытках захватить пути, ведущие на запад, в область Имерина, они были разбиты войском Андрианампуйнимерины и вынуждены были признать свою зависимость от него /93, с.69, 71/.

Два государственных образования сформировались на Высоком плато — «королевства» бецилеу и мерина. Бецилеу населяли обширную область к западу от района обитания танала. Горный рельеф, заболоченные места осложняли условия жизни. Однако климатические условия благоприятствовали орошаемому рисоводству. В стране бецилеу первоначально образовались четыре небольших «королевства», ведущих постоянную междоусобную борьбу. Наиболее древним и наименее изученным из них было Лалангина, расположенное в районе истоков реки Мациатра. На западе находилось «королевство» Исандра, а на юге — Ариндрану. И, наконец| наиболее поздним и слабым было образование Манандриана на севере — в долине реки, которая дала ему название.

Предки бецилеу — дзариву пришли с востока. Они пересекли леса, населенные танала, достигли истоков Мациатры и продвинулись на север и запад. Предполагают, что они частично потеснили вазимба, а частично слились с ними. Вожди здесь также постепенно превращались в наследственных правителей. Существовала церемония возведения правителей бецилеу на трон, связанная с культом предков, в результате которой претендент получал высшие полномочия — махасина и входил в число правящей группы — хува. Дети «короля» бецилеу, личность которого считалась священной, назывались анакува. Хува, правящий слой «королевства» Ариндрану, постоянно устраивали набеги на соседей, особенно северных.

«Королевство» Исандра образовалось в долине притока Maциатры, по всей видимости, в начале XVIII в. Его развитие связано с постоянным продвижением бецилеу на запад. Для закрепления захваченной территории создавались укрепленные пункты, наиболее крупными из них были Махасуриву и Фандзакана. Первыми известными вождями этой группы племен были Раламбу и его отец Раумпепанариву. Особенно укрепилась власть правителя в Исандре при внуке Раламбу Андриаманалиме-Бетани, начавшем править примерно в 1750 г. [45]

Хозяйственной основой Исандры было рисоводство. Выращивали и другие зерновые, разводили стада зебу, занимались рыбной ловлей. В сельском хозяйстве применялись железные орудия. Развивалось гончарное производство. Большую экономическую и политическую роль играл контроль, установленный чиновниками правителя над торговлей: с запада, из области Менабе и еще более дальних районов, доставлялись в обмен на рабов различные товары, в особенности оружие.

Андриаманалим-Бетани подчинил своему влиянию и другие «королевства» бецилеу. В конечном счете под его властью оказалась обширная территория, ограниченная районом Маниа на севере, лесами, населенными танала, на западе, областью обитания племен бара на западе и юге. Бара, а также племенам вухибату удалось избежать установления господства властителей Исандры.

Андриаманалим-Бетани пользовался большим авторитетом. После его смерти, как это нередко бывало в истории Мадагаскара, междоусобицы привели к ослаблению и распаду государства /112, с.61/.

Государственное образование Манандриана сложилось во второй половине XVII в. Хува здесь объединялись лишь в период военной опасности, избирая временного предводителя. Верховная власть окрепла при наследниках правителя по имени Райниндратафика. Но подчинение этой области мерина прервало процесс формирования государства.

Наиболее развитым в социально-экономическом плане среди «королевств» бецилеу было Лалангина. Первым известным истории правителем был здесь Рахаманариву, который примерно после 1650 г. сделал своей «столицей» поселение Митунгуа. Самыми могущественными правителями из династии Рахаманариву были его брат Андриампианарана, а позднее Андриануниндранариву.

В период правления Андриампианарана процесс классогенеза достиг такого уровня, что возникла потребность в законодательном закреплении классовых отношений. Нарушения законов, в частности направленные против правящей верхушки, рассматривались как преступления и карались конфискацией имущества или смертью. Экономической основой Лалангины было рисоводство. При этом широко использовались дренаж полей и ирригация. Владельцы земельных участков уплачивали правителю налог. [46]

Существовало рабство, но в неразвитом виде. Незначительно отличались от рабов так называемые сундзу — свободные, не являвшиеся членами общины, лишенные земли и презираемые обществом. Их по приказанию правителей ловили, но, как сказал Андриануниндранариву в одной из своих кабари (речей), относящейся примерно к 1795 г., «не для того, чтобы превратить в моих рабов (берувазаха), но чтобы обменять на порох в стране сакалава» /93, с.76/. Верхушку социальной группы хува, являвшейся зародышем класса феодалов, составляли махамасинандриана. Их стремление к независимости от правителя встретило сильное сопротивление Андриануниндранариву, использовавшего воинов, вооруженных ружьями — лахим-баси. Преданную ему верхушку лахим-баси Андриануниндранариву наделял высшими привилегиями. Предположительно в 1795 г. он назначил своим наследником младшего сына Рамахару. В 1805 г. Рамахару умер во время похода в земли племен вухибату. После этого «королевство» Лалангина стало постепенно ослабевать, раздираемое междоусобицами.

Конец XVIII в. характеризовался ослаблением всех государственных образований бецилву, вызванным, в частности, постоянными мятежами хува. В итоге три из четырех «королевств» (кроме Ариндрану) попали под власть Имерины /107а, с.26-27/.

Остановимся теперь на последнем крупном государственном образовании Мадагаскара — «королевстве» этнической группы мерина. Основной их территорией была область Анкува, имеющая на юго-востоке своей границей реку Униву, приток реки Мангуру и возвышенность Анкаратра. Нa севере мерина населяли обширную равнину Бецимитататра близ нынешнего Антананариву, а на западе — степные плато. Как и в области, населенной бецилеу, природные условия позволяли развивать здесь поливное рисоводство. Вместе с тем горный рельеф местности обеспечивал защиту от нападений враждебных племен.

Предки мерина, высадившиеся на восточном побережье Мадагаскара не позднее XV в., постепенно передвигались из малопригодных для жизни прибрежных районов в горные районы на плато. Эти районы были заняты потомками протомалагасийцев — племенами вазимба, находившимися, как уже говорилось, на стадии первобытнообщинного строя. Племена мерина достигли более высокого уровня социально-экономического развития, у них происходило разложение первобытнообщинных отношений и зарождение [47] отношений классовых: укреплялась власть наследственных правителей андриана. Мерина были сильнее вазимба и постепенно оттесняли их на запад, откуда те появились несколько столетий назад. Мерина оказали решающее влияние на переход вазимба от подсечно-огневого метода земледелия к более интенсивным формам хозяйствования. Одновременно, как это явствует из древних преданий, происходило слияние этих двух племен /12, с.442-461/. Мерина медленно продвигались от истоков реки Икупа до области Аласура — юго-восточнее основанного здесь впоследствии города Антананариву.

Мерина завоевали сначала область Ампандрана, а затем — в начале XVI в. — область Меримандзака. Согласно преданиям, правительницей мерина в это время была Рангита. Стремясь предотвратить раздробление своих владений, она объявила своим наследником внука Андриаманелу. Уровень развития классовых отношений в королевстве Рангиты благоприятствовал развитию протогосударственных институтов.

Именно Андриаманелу удалось захватить Аласуру. В этот период развития «королевства» важную роль в экономической и политической жизни сыграло использование железа. Андриаманелу вооружил своих воинов дротиками с железными наконечниками. В его правление была занята и освоена большая горная область Бецимитататра /12, с.123-136/.

«Королевство» Имерина, достигшее своего расцвета в XIX в., начато складываться в период правления сына и внука упоминавшегося Андриаманелу — Раламбу и Андриандзака. В эпоху Раламбу (последняя четверть XVI — начало XVII в.) укрепились восточные границы «королевства», откуда угрожали племена безанузану и сиханака, а также западные, где еще обитали вазимба. Раламбу удалось подчинить себе большую часть кланов мерина.

Основным направлением хозяйственной жизни Имерины было земледелие. Постепенно подсечно-огневая система заменялась орошаемым рисоводством. Начало строительства плотин и каналов приходится на первые десятилетия XVII в. На неполивных землях выращивали маниок, сорго, а также тыкву и другие огородные культуры. Из числа технических культур в Имерине выращивали коноплю. Волокна пальмы-рафии использовались для изготовления грубых тканей; в диком виде рос хлопок, мерина также разводили шелковичных червей. На основе производства тканей [48] развивалось домашнее ремесло. Этим видом деятельности занимались женщины; мужчины были заняты плавкой и обработкой металлов. Основным районом концентрации железной руды был Амурункай в южной части Имерины. Из железа изготовляли орудия производства (лопаты, ножи и т.д.) и оружие. При помощи железных орудий удавалось расширить земельные угодья, пригодные для обработки. Малагасийские ремесленники начали заниматься и обработкой драгоценных металлов. Развивалось и скотоводство.

Город Антананариву в конце XVIII — начале XIX в.

Отмечено существование в Имептне городов — не только как административных центров ремесла и торговли (конец XVIII в.). Опираясь на данные преданий, собранные в «Истории королей» /12/, исследователи относят основание главного города Имерины, нынешней столицы Мадагаскара Антананариву, к правлению «короля» Амбухиманги Андриандзаки (1610—1630). «Антананариву» в переводе с малагасийского означает «город тысячи человек». Именно столько воинов вместе со своими семьями были поселены Андриандзакой в местности, называвшейся Анадаманга, на высоком холме (1468 м) /111, с. 10, 24/. [49]

Разумеется, превращение Антананариву в центр ремесла и торговли происходило постепенно, по мере усиление административной и экономической роли нового поселения. Первым европейцем, посетившим этот город и оставившим письменные свидетельства о нем (1777 г.), был француз Мейёр, посланец Беньёвского (о нем речь впереди), отметивший высокий уровень ремесленного производства в Антананариву, а также «активность полиции», что свидетельствует о наличии административного аппарата государства мерина /111, с.23-25/. Постоянно росла численность населения столицы. Число ее жителей (по данным первой четверти XIX в.) превышало 25 тыс. человек /45, с.50/.

Отделение ремесла от сельского хозяйства имело своим следствием развитие торговли. Денежной единицей служил старый серебряный испанский пиастр (ариари), являвшийся одновременно и мерой веса. Одна семьсот двадцатая часть пиастра была равна одному зерну риса.

П. Буато считает, что общество мерина состояло из трех классов — андриана (своего рода «феодальных сеньоров»), хува (в данном случае свободных людей) и андеву, или рабов /65, с.56/. При дворе правителя имелись также «королевские крепостные» (рабы) — майнти (т.е. черные), чье экономическое и социальное положение было выше, чем у хува. В «Истории королей» нередко упоминаются рабы, находившиеся в услужении у правителей /12, с.16 и сл./. Но в то же время подробно говорится о системе феодального (условно говоря) вассалитета фандзакана ифанувана, приводятся подробные списки сюзеренов и их вассалов, относящиеся к различным районам области Имерина /12, с.10-13/. Вместе с тем нет указаний на использование рабов в процессе производства. Видимо, можно охарактеризовать существовавшие у мерина социально-экономические отношения как раннефеодальные, с элементами домашнего рабства, как и в других областях острова. Основным объектом эксплуатации со стороны андриана были свободные общинники (см. подробнее /45; 46; 65, с.54 и сл.; 107а, с.83-88/).

Так же, как и у бецилеу, правитель мерина считался священным лицом. Ритуалы племенных колдунов и прорицателей, согласно верованиям мерина, сообщали идолу, представлявшему короля, так называемому Сампи, сверхъестественные качества. Об этом рассказывается в «Истории королей». [50]

Сын Раламбу — Андриандзака преуспел больше, чем отец. Он окончательно вытеснил вазимба с возвышенности Аналаманга и расселил там своих воинов. Река Икупа стала, таким образом, центром королевства мерина. Андриандзака основал свою резиденцию на одном из самых высокогорных мест на Высоком плато, в Антананариву, где он построил свой дворец — рува. Южнее был построен вал (типа плотины), защищавший рисовые поля от наводнений. Он простирался вдоль Икупы до района Анкадимбахука.

Андрианампуйнимерина

Хоаяйственные трудности, голод, возникшие в Имврине в начале XVIII в., вызвали в итоге и политические сдвиги. Развитие центробежных сил привело к тому, что правитель Андриамасинавалуна поделил королевство между своими четырьмя сыновьями. Раздел страны облегчил возобновление междоусобиц, длившихся в течение большей части столетия. Восстановление единого государства мерина связано с именем правителя Андрианапуйнимерины (вторая половина XVIII в.) /107а, с.119-121/. [51]

Итак, как мы видели, для социально-экономического строя малагасийского общества в XVI—XVIII вв. было характерно отсутствие единой экономической основы, что обусловливало чрезвычайную раздробленность населявших остров племен и народностей, межплеменную рознь, крайнюю неустойчивость существовавших здесь государственных образований. Подобное положение облегчало, как будет показано далее, попытки проникновения колонизаторов на Мадагаскар.

* * *

Вернемся, однако, к рассказу о проникновении французов на Мадагаскар.

Пребывание Больё в бухте Сент-Огюстен на западном побережье острова не было закреплено последующими экспедициями. Французы стали чаще посещать юго-восточный берег. В июле 1688 г. корабль из Дьеппа под командованием капитана Алонсо Губера бросил якорь в бухте Сент-Люс. Губер, намеревавшийся вести торговлю в Красном море, собирался основать факторию на Иль-де-Франсе. Но найдя остров занятым голландцами, он направился к Мадагаскару, где надеялся организовать добычу серебра. По прибытии французы, среди которых был торговец из Руана Франсуа Кош, попытались закрепиться на южном побережье, добившись расположения Андриана Рамаша, который провозгласил себя «королем» провинции Ануси. Французы, описывавшие события, происходившие на Мадагаскаре, отмечали, что титула «короля», который присваивали себе местные вожди, они «не заслуживали». Так, миссионер Наккар, приехавший сюда с Флакуром, писал, что «короли» живут очень бедно и власть их носит весьма ограниченный характер. Наккар обратил внимание на то, что крупным вождям («маленьким королям») подчинялись обычно 3 или 4 тыс. человек, плативших им дань, равную примерно третьей части урожая. Вожди имели быков — от 2 до 4 тыс голов. Они также владели рабами, которых содержали, «как собак», и продавали «взрослых, как быков, а детей, как телят». Наккар также отметил, что вожди всячески препятствовали миссионерам «наставлять рабов служению богу» /13, с 79-80 и сл./.

Рамаш, по сообщению Коша, нанес французам визит в сопровождении четырехсот малагасийцев. При известии о прибытии вождя местных жителей капитан Губер направился его встречать [52] в сопровождении двадцати вооруженных людей. Встреча произошла в деревне, близ бухты Сент-Люс, северо-восточнее современного Тауланару (в колониальное время — Форт-Дофэн). Рамаш заявил капитану, что будет благожелателен к его людям, если они не сделают ничего плохого жителям его страны, и даже пригласил их посетить его резиденцию в деревне Фаншер (деревня расположена на южном побережье в области Ануси). Французы отправились туда через несколько дней и встретили великолепный прием у короля и его зятя Андриана Церунга, который, по выражению Коша, предложил им свое жилище как «выражение дружбы». Расстались, взаимно обменявшись подарками. Эти встречи продолжались вплоть до отъезда капитана Губера и некоторого числа его спутников во Францию /17a, с.10-11/. Другие, в частности Франсуа Кош, остались на острове. Однако очень скоро местным жителям пришлось разочароваться в пришельцах. От приветливости колонистов не осталось и следа. Те из них, кто остался, думали лишь о том, чтобы обогатиться и приготовить к отправке побольше воска и других товаров. Отметим, кстати, что одним из эффективнейших способов получения французами доходов была торговля спиртными напитками /84, с.97-98/.

Руанский торговец предпринял несколько экспедиций с целью изучения близлежащих районов. Он добрался до бухты Сент-Люс, где в долине р.Амбуру основал поселение св. Петра. Оттуда он направился в долины рек Матитанана и Мананара, а в 1642 г. возвратился в Форт-Дофэн /11, с. 147, 205/.

Еще до экспедиции Губера и Коша, в 1635 г., моряк из Дьеппа Режимон, ранее уже побывавший в Индии, создал торговую компанию (без права на монополию). Компания направила в Индию корабль, который возвратился во Францию, нагруженный продуктами из далеких стран. Первый успех воодушевил Режимона, и он вместе с капитаном Риго предпринял еще несколько путешествий. Поняв всю выгоду, которую можно извлечь из эксплуатации Восточной Индии и Мадагаскара, он добился у Ришелье «уступки» этого острова, а также близлежащих островов. В то время королевский морской флот не был достаточно силен, чтобы охранять французские корабли от пиратов и португальских, английских и голландских конкурентов. Кардинал полагал, что владение Мадагаскаром необходимо для [53] Франции, чтобы обеспечить безопасность своей торговли в Индийском океане. Он решил использовать появившиеся возможности создания стоянок для францувских кораблей, направлявшихся в Индию. Жалованная грамота короля Людовика XIII, датированная 29 января 1642 г., предоставляла Риго возможность основать на Мадагаскаре и прилежащих островах колонии, которые должны были стать владениями «Его христианнейшего величества», с исключительными привилегиями для Риго и его компаньонов в течение десяти лет /11, с.203-204/. (По другим данным, монополия была получена на двадцать лет /70, с.47/.) Это пожалование было подтверждено письмом короля от 20 сентября 1643 г. компании, которая состояла из 24 пайщиков и была названа Восточной, было предписано установить владение Мадагаскаром от имени короля, а также «людей церкви... которым надлежало проповедовать туземцам истины католической религии».

Новое торговое общество, занимавшееся колонизацией Мадагаскара, в действительности было не чем иным, как новой, третьей по счету, Ост-Индской компанией; ее деятельность распространялась вплоть до Сурата и других приморских городов Индии /67, с.258-259/. Среди ее членов были не только коммерсанты, но и лица, которые занимали высокие посты в финансовом и морском ведомствах, а также в парижском парламенте. Это были Режимон, Риго, капитан Ле Бур, сюринтендант Жюль де Луан — генеральный секретарь морского ведомства, Лё Вассёр - советник парижского парламента, де Грей — казначей из Лиможа, д’Алегр — казначей, де Босс — родственник Этьенна де Флакура, будущего основателя крупного колониального поселения на Мадагаскаре, два буржуа из Парижа — Антуан Демартэн и Илер Филло и, возможно, сам Этьенн де Флакур. Среди членов Восточной компании упоминается и герцог де Ламейерэ.

Члены компании торопились воспользоваться королевским пожалованием. Директора компании, осведомленные о богатствах Мадагаскара одним из своих служащих по имени Прони, решили послать его туда на короткий срок для того, чтобы основать колонию. (Прони был выбран несмотря на то, что был протестантом. Известно, что в это время статуты компаний исключали из состава колонистов лиц, не являвшихся католиками /80, с.375; 98, с.41-42/.) [54]

В марте 1642 г. Прони отплыл на Мадагаскар на корабле «Сен-Луи» под командованием капитана Коке. Его сопровождали двое помощников, служащие компании Лёруа и Фукембур, а также двенадцать других французов. Среди них не было ни одного священника и ни одного католического монаха, а большинство компаньонов Прони также принадлежали к протестантской церкви. Компания поручила Прони закупить на Мадагаскаре большое количество кож и воска, постепенно изучить страну и закрепиться там.

В сентябре 1642 г. «Сен-Луи» прибыл на Мадагаскар. Во время плавания Прони объявил собственностью короля Франции Маскаренские острова, острова Родригес и Сент-Мари и, наконец, бухту Антунгила на восточном побережье Мадагаскара. Прони изучил некоторые районы этого побережья. Для поселения он избрал местечко Мангафиа, расположенное на юго-восточном берегу Мадагаскара. По словам Франсуа Коша, Прони легко добился разрешения на постройку форта в этой местности у «короля» Рамаша. Судя по всему, король не придавал значения «небольшому числу французов, среди которых были и больные» /17а, с.88 и сл./.

Узназ о прибытии Прони в Фаншер, Кош, находившийся в поселении Манала, отправился туда же. Глава колонии, собиравшийся использовать опыт человека, уже знакомого со страной и нравами ее обитателей, питался убедить его переселиться в Мангафиа. Но руанский торговец, опасавшийся понести убытки, не принял этого предложения. Позднее отношения Прони с Кошем обострились, и глава колонии объявил торговцу из Руана о запрещении заниматься на Мадагаскаре торговыми делами /17a, с.82/.

В то время как капитан Коке искал эбеновое дерево в районах Мататака и Ануси, другой корабль компании, прибывший из Франции под командованием Жиля Режимона, проник в бухту Сент-Люс (май 1643 г.). Этот корабль был вооружен двадцатью двумя пушками, а прибывшие на нем семьдесят человек привезли с собой все необходимое для строительства жилищ и земледелия.

Отношение Андриана Рамаша к французам постепенно менялось. Он был недоволен активностью иностранцев, опустошавших поля, захватывавших быков и вообще пытавшихся обосноваться [55] на принадлежащей ему территории. Поскольку французов было много и у них имелось огнестрельное оружие, Рамаш вознамерился уничтожить их по частям. По его приказу были убиты шесть колонистов, посланных Брони в Мататану для основания там колонии и получения припасов. Такая же участь постигла шестерых матросов Режимона в Антаваре. Режимон поспешил уехать во Францию в январе 1644 г.; его корабль был нагружен эбеновым деревом, а также кожами и воском /11, с.205, 265/.

Положение французов становилось все более трудным. К тому же Прони, как оказалось, неудачно выбрал место для поселения: в Мангафиа был нездоровый климат. Почти все французы заболели лихорадкой. Половина колонистов умерли в течение двух месяцев, Прони поторопился найти более здоровое место. Он обратил внимание на полуостров, расположенный немного южнее, и построил в глубине удобной бухточки Тауланкарана укрепленный пункт, который получил название Форт-Дофэн. На этот раз выбор оказался более удачным, хотя район Форт-Дофэна не был богат скотом и здесь не было развитого рисоводства. Обеспечение колонии питанием стало делом более трудным. Продукты приходилось искать вдалеке или с помощью оружия забирать у малагасийцев скот.

В таких условиях требовалась управление осторожное и экономное, чего нельзя было сказать о деятельности Прони. Рис, привевенный из области Мангабе, был быстро съеден. Напрасно один из офицеров Фукембур предпринимал многочисленные экспедиции, чтобы найти скот в областях обитания макикуру и махафали. В форте постоянно была нехватка продовольствия. Большое неудовольствие поселенцев, по сообщению Флакура, вызывало то, что Прони взял в жены дочь вождя Марвала, которую звали Диана Равалун Манури, и принял на себя расходы по содержанию всей ее родни /11, с.207-203/.

Таково было положение в Форт-Дофэне, когда в сентябре 1644 г. туда прибыл новый корабль компании под командованием Лормейля. Этот корабль привез подкрепление из 90 французов, собиравшихся поселиться на острове и выращивать табак для компании. Вновь прибившие добавили колонистам новые тревоги, ибо незадолго до их прибытия остров был опустошен бурей. В результате в провинции Ануси разразился такой сильный голод, что половина местного населения погибла из-за недостатка [56] риса и корнеплодов. Естественно, что все это отразилось и на положении французов.

Однако, несмотря на это, французы продолжали заниматься изучением Мадагаскара и нередко проникали в глубь острова. Что касается капитана Лормейля, который оставался в течение семи месяцев на рейде Форт-Дофэна, то его единственной заботой были поиски эбенового дерева в ближних лесах. В январе 1648 г. он отплыл во Францию с большим грузом эбенового дерева, кож и воска. На этом же корабле вернулся во Францию Фукембур /11, с.209/. Он высадился в Сен-Мало в мае 1646 г. и отправился в Париж для отчета членам компании. На пути в Париж Фукембур был убит своим спутником, думавшим, что у него есть золото, и забравшим все его записи и документы. Это было чувствительной потерей для компании.

Прони остался один. Ему становилось все труднее поддерживать свой авторитет. К тому же участились стычки с местными жителями, которые сопротивлялись попыткам проникновения колонистов в глубь острова. В конце концов (в феврале 1646 г.) недовольные колонисты захватили Прони и заковали его в кандалы. У руководства колонией встал Лёруа и близкие к нему люди. Прони находился в заточении в течение шести месяцев, получив свободу лишь по прибытии нового корабля под командованием Рожэ Лё Бура, с которого высадились сорок три новых колониста /11, с.216/. Чтобы успокоить недовольных, Лё Бур, с согласия Прони, предложил им во главе с Лёруа уйти за скотом в область Махафали, а других под предводительством Бугье послал в страну Антавара на поиски эбенового дерева и других ценных товаров, В октябре 1646 г. непокорные колонисты вернулись и решили не повиноваться больше главе колонии. Мятежники окопались на холме, расположенном недалеко от Форт-Дофэна. Однако Прони удалось арестовать их вожаков и вынудить их «к публичному покаянию с веревкой на шее и с пучком соломы в кулаке, без рубах». Они были высланы на Маскаренский остров (так французы первоначально называли Бурбон).

Накануне своего возвращения во Францию Лё Бур вовлек Прони в опасное для французов предприятие. По наущению капитана Прони захватил и продал голландскому губернатору о-ва Маврикий 73 малагасийца, включая женщин и детей, которые пришли для совершения торговых сделок в Форт-Дофэн (1646). Эта гибельная для французов акция, напоминавшая аналогичные [57] действия Триштана да Кунья в Луланге, усилила ненависть местных жителей к французам. После этого события малагасийцы избегали заходить в форт /11, с.219 и сл.; 89, с.75/.

Некоторое время спустя Прони совершил новое злодеяние. Он заманил в ловушку одного из местных вождей и тяжело ранил его. Это вероломство увеличило беспокойство Андриана Гамаша, брата пострадавшего. Посоветовавшись с другими вождями, он задумал уничтожить всех французов. Но Прони был предупрежден о выступлении малагасийцев и принял необходимые меры предосторожности.

Восточная компания была информирована Лё Буром о беспорядках, которые он наблюдал в колонии при управлении Прони. Руководители компании поняли, что следует без промедления назначить в колонию нового руководителя, чтобы избежать полного краха. Преемником Прони стал Этьенн де Флакур.

Этьенн де Флакур родился в 1607 г. в Орлеане, Предки его отца были в родстве с самыми древними фамилиями Орлеана. Отец Этьенна занимался торговлей. В 1626 г. он был назначен эшевеном[2] Орлеана (эту должность уже занимали некоторые из его предков). Можно сказать, что будущий правитель Мадагаскара принадлежал по происхождению и к знати, и к нарождающимся буржуазным слоям.

Этьенн де Флакур

В коллеже при университете его родного города Шакур изучал древние языки — латинский и греческий, которые были в ту эпоху основными предметами. В своих позднейших записках он сравнивал латинский язык с малагасийским. Однако в коллеже Флакур получил недостаточные знания по истории, географии и большинству наук, [58] которые были необходимы для занятий торговлей. Помимо некоторых провинций Франции Флакур побывал в ряде стран Европы — Италии, Германии и Англии, где пополнил свои знания в химии, медицине, ботанике.

По возвращении Фпакур поселился в Париже. Благодаря своему дяде, Жюлю де Луану — Генеральному секретарю министерства по морским делам и члену Восточной компании, Флакур был назначен директором этой компании. Одновременно ему предложили стать комендантом Форт-Дофэна /11, с.98-100/.

Что способствовало этому выдвижению? Без сомнения, опыт Флакура в торговых делах и административные способности, которые он уже продемонстрировал. Но, видимо, не только это. Не следует забывать, что он должен был заменить протестанта. От некоторых колонистов поступали жалобы на то, что Прони якобы мешал им отправлять католический культ. Информированные капитаном Лё Буром о беспорядках, которые происходили в Форт-Дофэне, члены компании заявили, что на остров отныне не будет допущен ни один «еретик». Поэтому не было ничего удивительного в том, что они обратили свои взгляды на католика Флакура. Компания заключила с ним договор, гарантировавший ему двадцать пятую часть прибылей компании. Пайщики также обязались каждый год присылать на остров корабль с провизией. Флакуру было предписано отослать Прони во Францию и заставить его отчитаться компании в использовании ее средств. Наконец, он должен был возобновить торговлю с местными жителями /11, с.226, 382-383/.

До назначения у Флакура не было собственного плана колонизации. Он, видимо, руководствовался взглядами, господствовавшими в его время, в частности идеей иезуитов, родившейся в католической Испании, об использовании в процессе колонизации католицизма. Идею об «обращении в католическую веру дикарей» разделяла и регентша Анна Австрийская, передавшая через свое доверенное лицо соответствующие рекомендации Флакуру. Вместе с тем Флакур полагал, что первейшим условием для эксплуатации страны является ее изучение. Он считал необходимым получить самые точные сведения о жителях Мадагаскара.

Маленький отряд, который был в распоряжении Флакура, насчитывал около 80 человек — солдат и колонистов, знакомых [59] с различными ремеслами: кожевников, кузнецов, столяров и пр. Однако большинство из них попали в число рекрутированных случайно. Это были авантюристы, склонные к грабежам /11, с.217, 227-236/.

Отряду Флакура были приданы два миссионера: Наккар и Гондрэ. Собираясь на Мадагаскар, последний из них высказал намерение «установить над островом владение католической церкви и создать империю Христа».

Флакур погрузил на корабль ящики с товарами, продовольствие, водку, табак, медикаменты; он захватил также боеприпасы, мушкеты, пистолеты, пушки и т.д. Собирая сведения о Мадагаскаре, он ознакомился с сообщениями Пирара и других лиц. Капитаны кораблей, возвратившихся во Францию, Режимон и Лормейль снабдили его сведениями о богатствах острова и португальскими картами.

Правление Флакура на Мадагаскаре длилось с 4 декабря 1648 г. по 12 февраля 1655 г. За время своего пребывания на острове он организовал множество исследовательских экспедиций, осуществляя которые, колонисты не гнушались и грабежом. Но главной задачей было закрепление на острове.

Можно выделить три фазы французской экспансии на юге Мадагаскара в период правления Флакура.

Первая — с 4 декабря 1648 г. до мая 1650 г. — период подготовки энергичных действий.

Вторая — с мая 1650 г. до 22 декабря 1653 г., до первого отъезда правителя во Францию. Этот период характеризуется ожесточенной борьбой, которую Флакур вел против малагасийцев, французы грабили и убивали, вся провинция Ануси была предана огню.

Третья — с 22 декабря 1653 г. до 12 февраля 1655 г. Этот период, последовавший после окончательного отъезда Флакура во Францию, можно назвать периодом кажущегося умиротворения.

Итак, 4 декабря 1648 г. корабль Флакура «Св. Лаврентий» прибыл на Мадагаскар. Новый правитель нашел форт в плачевном состоянии. Там находилось всего двадцать восемь французов, в большинстве своем больных; продовольствия недоставало; многие хижины были без крыш.

Флакуру пришлось заняться снабжением колонии и установлением порядка. Капитану Лё Буру было поручено закупить [60] эбеновое дерево в Антавару, а Прони — разузнать о стране Менабе и попытаться найти там горный хрусталь. Сам Флакур и его люди исследовали окрестные районы. Колонисты выяснили, что эти области богаты камедью, алоэ, белым перцем. Флакур не смог получить образцы этих продуктов, так как Андриан Рамаш запретил своим подданным под угрозой смерти продавать что-либо колонистам /11, с.257 и сл./.

Весть о прибытии нового предводителя французов быстро распространилась по провинции Ануси. Несколько малагасийских вождей, в том числе Андриан Церунга, зять Андриана Рамаша, а также Андриан Масикуру пришли в форт, чтобы продемонстрировать Флкуру свое желание установить с ним добрые отношения, и по обычаю принесли ему многочисленные подарки. Взамен Флакур одарил их товарами, которые взял с собой из Франции.

Некоторое время спустя Флакур, в свою очередь, отправился в Фаншер, где Церунга оказал ему прекрасный прием. Встреча с Рамашем произошла чуть позже. Вождь туземцев (которому было тогда приблизительно 50 лет) говорил с ним с большой откровенностью и не скрыл от Флакура, что не забыл вероломство Прони.

Летом 1649 г. с Маскаренских островов возвратился «Св. Лаврентий», посланный туда за колонистами, участвовавшими в мятеже против Прони и сосланными на эти острова. Корабль был нагружен рисом. Рассказы ссыльных убедили Флакура месяц спустя снова послать корабль к этим берегам. Капитану Лё Буру было приказано дойти до Маскаренского острова, чтобы вторично провозгласить его владением короля Франции. Следовало также оставить там для размножения четырех телок и одного быка. Капитан потратил более пяти недель, чтобы достичь острова, которому он дал имя Бурбон.

Тем временем колонисты продолжали нападать на местных жителей, грабили и жгли деревни, убивали мужчин, женщин, детей. Флакур не жалел, по свидетельству отца Наккара, «ни железа, ни огня, чтобы убивать невинных» (правда, свидетели событий пишут, что сам Наккар разделяет ответственность за эти действия /11, с.271/). Надо сказать, что с миссионерами у Флакура сложились натянутые отношения. Дело в том (об этом можно судить на основании записок и Флакура, и Наккара), что правитель колонии ставил чисто тактические задачи, связанные [61] прежде всего с получением добычи. Миссионеры же смотрели глубже, считая, что необходимо с помощью распространения католицизма добиваться на Мадагаскаре укрепления позиций Франции /11, с.274; 98, с.127-136/.

Не получая никаких известий и помощи из метрополии, Флакур стал подумывать о том, чтобы вернуться во Францию, Но в конце концов он решил остаться на острове еще на три года и отправил во Францию корабль во главе с Лё Буром. Корабль нагрузили кожами, табаком, алоэ, воском, камедью, сандаловым и тамариндовым деревом и т.д. («Все это, — подчеркивал Флакур, — было собрано лишь моими стараниями, без какого-либо участия Лё Бура и Прони»).

«Св. Лаврентий» отплыл в феврале 1650 г., и Флакур остался со ста восемью французами (остальных он отправил во Францию, считая их ненадежными). Оставшихся колонистов было, однако, явно недостаточно, так как малагасийцы, возмущенные грабежом деревень и убийством соперников[3], лишь выжидали день, удобный для отмщения, как писал Наккар 9 февраля 1650 г.

Действительно, колонизаторы вызывали ненависть местного населения. Однажды вожди провинции Ануси собрались захватить и убить Флакура, но тот был предупрежден одним из своих друзей из числа туземцев. В другой раз, во время праздника в Фаншере в июне 1650 г., Флакур также был вовремя предупрежден о покушении на его жизнь и смог уйти благодаря темноте. По словам Флакура, не проходило дня без того, чтобы ему не сообщили об новом «заговоре», который замышлялся против него местными жителями. В октябре 1650 г. девять французов, прибывшие из Манамбулу, принесли правителю печальные известия. Местный вождь убил невдалеке от бухты Сент-Огюстен лейтенанта Лёруа и девятнадцать его товарищей, посланных в район устья реки Ранумайнти для захвата скота /11, с.275-282, 289 и сл./.

Не сумев покончить с Флакуром, Рамаш поручил одному из своих людей поднять на восстание рабов колонистов. Этот малагасиец должен был подбить их поджечь хижины предводителей французов; в то время, как будут тушить пожар, должен был появиться правитель с многочисленными воинами. Но Флакуру вновь удалось узнать об этом и принять необходимые предосторожности /11, с.295/. [62]

Находясь под постоянной угрозой голода, колонисты начали роптать. Флакур, ждавший корабля, обещанного компанией, чтобы обеспечить колонию продовольствием, организовал похищение в ночь на 12 мая 1651 г. Андриана Рамаша и вернул ему свободу только после того, как получил сто быков и сто корзин камеди. В то же время он спешил закончить сооружение баркаса, на котором должен был отправиться искать в Мангабе рис.

Летом 1651 г. Флакур решил окончательно разделаться с Рамашем. По его приказу отряд, составленный из восьмидесяти французов и местных жителей, под командованием одного из помощников Флакура, Анжелёма, занял Фаншер. Селение было опустошено и предано огню. Урожай был уничтожен, скот захвачен. Солдаты Флакура убивали всех малагасийцев, которых встречали — не щадя ни женщин, ни детей. Сам правитель Ануси не избежал общей участи — он был убит при переходе через реку /11, c.299, 447/.

Месяц спустя после этих событий Флакур отправился в Галембулу, где рассчитывал запастись рисом. Прибыв туда, он встретился с вождем деревни, который обязался снабдить его рисом в большом количестве. Закончив закупки, Флакур отправился на остров Сент-Мари.

И во время отсутствия Флакура, и после его возвращения колонисты продолжали набеги на соседей, сжигая их деревни, уводя пленников и скот, внушая ужас малагасийцам. Видя, что их народ не может больше жить в безопасности и мирно обрабатывать землю, вожди приняли решение подчиниться захватчикам. «Вся область Каркануси как на севере, так и на юге, триста вождей деревень пришли дать клятву о повиновении королю Франции, чтобы спасти свою жизнь, свои земли и свои владения» /11, с.IX/.

Флакур навязал малагасийцам очень тяжелые условия: местные жители должны прекратить служить вождям и платить ему подать (фаэнса). Главные вожди, которые также просили мира, получили условия не лучше. От Церунги, например, Флакур потребовал, чтобы тот лично выказывал смирение, попросил прощения за нападения и «признал Людовика Бурбона своим королем, своим сеньором и своим хозяином». Кроме того, Церунга должен был отдать французам 4200 быков в качестве возмещения якобы нанесенных им убытков. Церунга пытался [63] торговаться, но безуспешно. Что касается тех, кто, как Аждриан Масикуру, отказался просить мира, то они «преследовались вплоть до самых отдаленных их пристанищ и увидели свои деревни ограбленным и сожженными» /11, с.315-323/.

Флакур использовал все возможности для обращения малагасийцев в христианство. Когда некоторые знатные малагасийцы во время засухи стали просить Флакура заступиться за них перед могущественным богом, тот подтвердил, что в случае их обращения в христианство бог им поможет /11, C.321 и сл./.

Основным источником продовольственных запасов колонистов были поля, раскинувшиеся вокруг Форт-Дофэна, на которых работали захваченные французами малагасийцы. Уничтожение посевов на этих полях стало одной из форм сопротивления колонизаторам. Хотя Флакуру и удалось запасти достаточно продовольствия, чтобы прокормись Форт-Дофэн в течение трех месяцев, он тем не менее беспокоился за будущее колонии. Ее трудное положение сохранялось. Сопротивление малагасийцев не прекращалось. Маленькая группа колонистов, насчитывавшая примерно около 70 человек, была ослаблена как непрерывными раздорами, так и болезнями. На подкрепление рассчитывать не приходилось: после приезда Флакура на остров компания не прислала ни одного корабля в воды Индийского океана. Убежденный, что руководители компании отказались от поддержки всего предприятия, глава колонии, полагавший, что он выполнил самую трудную задачу, усмирив местных жителей, решил отправиться во Францию, чтобы проинформировать компанию о своем трудном положении. Он приготовился к долгому путешествию и вверил управление колонией близким ему людям — Анжелёму и Куйяру. Однако разразившаяся после нескольких дней плавания жестокая буря вынудила Флакура вернуться на остров. После двадцатидневного отсутствия он возвратился в Форт-Дофэн.

Положение осложнялось: местные жители решили задушить колонистов голодом. Понятно поэтому, что Флакур не оставил свои попытки установить контакты с метрополией. Он передал вождю племени, обитавшего в районе бухты Сент-Огюстен, три письма с изложением печального положения колонии и просьбой о помощи для передачи первому же английскому или голландскому капитану, который бросит якорь в этой бухте. Одно письмо Флакур просил этого капитана передать его дяде де Луану, генеральному секретарю морского министерства. [64]

Один голландский капитан действительно получал эти письма. Выразив сожаление, что ничем не может помочь правителю Форт-Дофэна, он обещал переправить письма во Францию /11, с.378-379/. Видимо, он выполнил свое обещание, ибо в августе 1654 г. в бухту Сент-Люс прибыли два французских корабля. Среди прибывших были все тот же Прони, ранее отправленный во Францию, хирург и несколько человек из тех, кто уже был на Мадагаскаре. Де Лафоре, командующий кораблями, направленными на Мадагаскар герцогом, маршалом Франции де Ламейерэ, сообщил Флакуру, что компания дала ему отставку. Однако в письме герцога де Ламейерэ Флакуру не только предлагалась помощь в завершении начатого предприятия, но и шла речь о его расширении. Герцог сообщал Флакуру, что он направил на Мадагаскар корабли с разрешения короля, чтобы изучить возможности создания нового большого и безопасного поселения. (Современники предполагали, что интерес Ламейерэ к Мадагаскару был подогрет рассказами Прони.) Герцог призывал Флакура использовать для выполнения этой задачи все имеющиеся в его распоряжении средства, обещая ему свою помощь. Однако о позиции компании в отношении Флакура герцог ничего не сообщал /11, с.385 и сл./.

На такие непоследовательные действия метрополии несомненно оказало влияние внутри- и внешнеполитическое положение Франции в конце 40–х – начале 50–х годов XVII в., прежде всего события Фронды, свидетельствовавшие о глубоких кризисных явлениях, затронувших феодально-абсолютистское государство. Подписанный в 1648 г. Вестфальский договор, увенчавший Тридцатилетнюю войну, не решил внешнеполитических проблем страны и не способствовал внутреннему успокоению. Только в 1659 г. между Францией и Испанией был заключен мирный договор, и только после 1661 г., вслед за смертью кардинала Maзарини, при Людовике XIV продолжилось укрепление французской абсолютной монархии (см. /48/).

Именно в этот период и начался новый этап колониальной политики, связанный с именем влиятельного министра Людовика XIV — Жана-Батиста Кольбера. Усиление колониальной экспансии при Кольбере обычно связывают с его политикой меркантилизма /41, с.276 и сл./.

Герцог де Ламейерэ, воспользовавшись трудным положением мадагаскарского гарнизона и пассивностью компании, [65] добился у короля уступки ему прав компании на владение островом /11, с.385 и сл./. В связи с этим Флакур решил отправиться во Францию и выяснить намерения компании. 28 июня 1655 г. Флакур прибыл в Нант, откуда он отправился в Витре, чтобы встретиться с герцогом де Ламейерэ. Герцог заявил ему о своем намерении выкупить половину капитала (вступительных взносов) компании. Позднее он стал настаивать на ликвидации власти компании на Мадагаскаре. Не дожидаясь решения вопроса, герцог направил на остров четыре корабля под командованием Лароша Сент-Андре. На кораблях находилось восемьсот человек, в основном матросы и солдаты, а также три миссионера. Правда, командующий флотилией имел приказ высадить всех людей на острове Сент-Мари. Лишь некоему Риво надлежало отправиться в Форт-Дофэн и взять на себя управление колонией.

Руководство компании было весьма встревожено тем обстоятельством, что расходы на колонизацию Мадагаскара возросли к тому времени до 450 тыс. ливров. После некоторого колебания оно решило войти в соглашение с герцогом. Было решено снарядить за счет совместных усилий корабль для отправки на Мадагаскар. Де Ламейерэ должен был подготовить за свой счет отправку пятисот человек, а также взять на себя три четверти расходов. Все имущество компании в Форт-Дофэне должно было перейти в распоряжение де Ламейерэ. Доходы, полученные от экспедиции, должны были быть поделены поровну между герцогом и его людьми, с одной стороны, и пайщиками компании — с другой. Флакуру было поручено закупить в Руане товары, которые компания собиралась отправить на остров. Однако большинство пайщиков отказались поддержать этот договор и возбудили против де Ламейерэ судебное дело. В дальнейшем, не желая соглашаться с невыгодным, по их мнению, договором, они, используя покровительство Людовика XIV, организовали новую компанию «по торговле с Мадагаскаром и Индиями» /11, с.428 и сл./.

10 августа 1656 г. решением Королевского совета двум его представителям — Оливье Лефевру д'Ормессон и Мишелю де Марийяк — была поручена подготовка создания этой более крупной компании. Король обещал даровать ей все привилегии, необходимые для успеха ее деятельности. Однако четверо пайщиков прежней компании отказались дать свое согласие на создание новой до выяснения подробностей ее предполагаемой [66] деятельности. Другие пайщики занимали выжидательную позицию. К колеблющимся и сомневающимся длительное время примыкал и Флакур, в конце концов согласившийся стать пайщиком новой компании, во главе которой встал член прежнего руководства Казе.

Капитал компании, называвшейся «Компания острова Мадагаскара, других островов и прилегающих берегов», величиной в 1 млн. ливров, состоял из ста паев (акций) по 10 тыс. ливров. Компания должна была управляться четырьмя директорами, избираемыми ежегодно на всеобщей ассамблее членов компании, обладающих голосами соответственно числу их акций. Решающее слово принадлежало главе совета компании. Директора компании должны были заниматься закупками кораблей, товаров, провизии, снаряжения и т.д. Они назначали капитанов, офицеров и торговых приказчиков. Они же должны были заниматься продажей товаров, доставляемых с островов.

Король даровал новой компании те же привилегии, что были предоставлены до этого компании по освоению островов Америки. Компания получила исключительное право на торговлю с Мадагаскаром, а также с населением берегов бухты Салданья и мыса Доброй Надежды и других близлежащих местностей. Никакая другая французская компания не могла заниматься торговлей в указанных местах. Король разрешил компании использовать для экспедиций военные корабли. Все имущество компании Риго, включая снаряжение и провизию, а также все сооружения (на Мадагаскаре и на других островах) переходили в собственность новой компании, но без обязательства выплачивать долги. Подчеркивалось, что экспедиции, включая отправку ремесленников, солдат и миссионеров, должны были организовываться за счет самой компании /98, с.156/.

Однако едва новое общество было образовано, де Ламейерэ вопреки соглашению, подписанному с Казе, стал готовить отправку нового корабля на Мадагаскар, которую и осуществил в декабре 1659 г. В ответ члены новой компании при поддержке сюринтенданта Фуке и короля решили снова направить на Мадагаскар Флакура. Флакур получил королевскую грамоту, согласно которой он вновь назначался правителем Мадагаскара. Ему вменялось в обязанность блюсти интересы католической церкви, короля, а также компании; ему доверялась «защита» Мадагаскара и близлежащих островов. Ему предоставлялись самые [67] широкие полномочия, носившие откровенно колонизаторский характер, ибо под его власть передавались не только французские колонисты и солдаты, но и малагасийцы. Правитель наделялся и судебными функциями. Иначе говоря, он мог делать все, что считал нужным, лишь бы это отвечало интересам короны и компании.

В 1660 г. было достигнуто соглашение между герцогом и новой компанией, которая оказала де Ламейерэ некоторую помощь в обмен на ряд прав, которые он ей вернул. Тем не менее де Ламейерэ сохранил свою основную собственность на острове.

Флакур отплыл из Дьеппа 20 мая 1660 г. Он увозил в Форт-Дофэн примерно двести человек. 10 июня на широте Лиссабона корабль был атакован тремя пиратскими фрегатами. Французы приготовились к защите, но огонь, добравшийся до порохового погреба, вызвал взрыв и гибель судна. Семнадцать человек были выловлены пиратами и проданы в рабство в Алжир. Среди погибших был и Флакур /98, с.161-163/.

Итак, Флакуру не удалось принять участие в колонизации Мадагаскара. Но его план, судя по всему, был принят во внимание правительственными кругами. Вопрос заключался в том, достаточно ли у французского правительства, у торгово-промышленных кругов сил для осуществления этого плана.

Одно время казалось, что планам французов угрожают англичане. Так, английский подданный Бутби, побывавший в 1646 г. в бухте Сент-Огюстен, по возвращении домой обратился к правительству и общественному мнению с призывом приступить к колонизации Мадагаскара, всячески расхваливая богатства острова. Однако в 1649 г. другой англичанин, Поул Уолгрейв, выступил против этой идеи, делая упор на трудностях этого предприятия. Вторая точка зрения победила, и открытое соперничество двух стран за острова юго-западной части Индийского океана оказалось отодвинутым на полтора столетия.

Главным средством закрепления на Мадагаскаре Флакур считал католицизм. Тезис о верности католицизму оправдывал, во-первых, конкурентную борьбу с другими претендентами на Мадагаскар — «еретиками-протестантами» (англичанами и голландцами) и представителями мусульманских стран и, во-вторых, борьбу с местными вождями-язычниками /11, с.447/. Кроме того, очевидно, что идея «защиты» католицизма позволяла [68] Флакуру приобрести симпатии господствовавшей при дворе католической партии.

Флакур полагал, что ресурсы Мадагаскара позволяли построить флот, необходимый для проникновения в страны Красного моря с целью покорения арабских стран и установления дружественных связей с императором Абиссинии (Эфиопии). На острове, отмечал он, имеется дерево для сооружения кораблей и железо для производства пушек и другого оружия /11, с. 447-453/.

Что касается местных жителей, то Флакур был готов идти на сохранение их обычаев и верований, которые могли бы быть «примирены» с требованиями католичества. Важная роль в этом принадлежала миссиснерам.

Правитель, по Флакуру, должен был обладать самыми широкими полномочиями. Под его командованием должен был находиться военный отряд во главе с лейтенантом. Для привлечения солдат из метрополии Флакур предлагал наделять их земельными участками и обеспечивать им бесплатный проезд из Франции. За эти участки, которые являлись собственностью компании, поселенцы должны были или нести солдатскую службу, или в течение трех лет выполнять батрацкие обязанности.

Флакур высказывал критические замечания в адрес руководителей компании, которые требовали немедленных выгод, не дожидаясь развития колонии. Основное средство получения прибылей Флакур видел во взимании с местных жителей ренты за пользование земельными участками, которые он также собирался объявить собственностью компании. Колонистам Флакур рекомендовал выращивать табак, индиго, сахарный тростник и другие культуры, разводить пчел, шелковичных червей, охотиться на диких быков, добывать полезные ископаемые.

Но этим Флакур не ограничивался; он мечтал о развитии на Мадагаскаре текстильных и металлургических мануфактур. Дерево местных лесов он предлагал использовать для сооружения кораблей и строительства, кору — для изготовления различных предметов. Дерево могло пригодиться и для кузнечного дела. Основной рабочей силой должны были стать, естественно, малагасийцы, в том числе и путем превращения в рабов. Флакур предлагал присылать на Мадагаскар из Франции ремесленников, мастеров возделывания различных сельскохозяйственных [69] культур — винограда, конопли, льна, табака, сахарного тростника и т.д.

Флакур считал необходимым, чтобы корабли, следующие во Францию из Мадагаскара, заходили для торгового обмена в порты Южной Америки и островов Карибского моря, но прежде всего в порты Южной Афркки /11, с. 447-471/. Флакур полагал, что капитаны французских кораблей должны платить за ввозимые на остров или вывозимые с него товары пошлину, не превышающую десятую часть их стоимости (это требование не касалось продовольствия и других товаров первой необходимости). Он высказывал пожелание, чтобы каждый капитан привозил с собой десять человек, которые должны были оставаться на острове /11, с.460/.

Флакур дал также ряд советов о дальнейшей колонизации Мадагаскара. Французы должны были освоить район бухты Сент-Огюстен, но в особенности восточное побережье острова, которое он считал наиболее благоприятным для создания поселений колонистов.

В глубинных районах острова Флакур считал удобным для французов лишь одно место — Буицантриан в области Масикуру.

Он полагал, что в целом необходимо прислать на Мадагаскар не менее 500 человек. Правда, правитель был против прибытия на Мадагаскар и другие острова деклассированных элементов, во всяком случае мужчин (для женщин, имея в виду перспективу создания постоянных поселений, он делал исключение). Для осуществления этих планов были необходимы большие средства, по мнению Флакура, 150 тыс. ливров.

Флакур полагал также, что Мадагаскар можно использовать как базу для французской колонизации других территорий — «южных земель» /11, с.464 и сл./.

Гибель Флакура, естественно, не остановила колонизации. Маршал де Ламейерэ направил на Мадагаскар несколько экспедиций, в составе одной из которых, в 1663 г., было восемьдесят колонистов, Сын маршала, герцог Мазарини, унаследовавший от отца право на владение Мадагаскаром, уступил его в 1664 г. королю Франции за 20 тыс. ливров /87, с.259/.

Весной 1655 г. главой колонии стал Деперье. Его прямолинейная колонизаторская политина вызвала еще более резкий отпор со стороны местного населения, чем это было при Флакуре. [70] Для того чтобы предупредить восстания племен, населявших близлежащие от форта районы, Деперье пошел на жестокую меру — он приказал вождям привести своих старших сыновей в качестве заложников.

В середине мая 1655 г. капитан де Лафорэ отправился на восточное побережье острова. Он должен был обследовать остров Сент-Мари и, ведя поиски драгоценных камней и горного хрусталя, добраться до устья реки Мананчуру (ныне Мананцатрана). Де Лафорэ грубо обращался с вождями, заставлял малагасийцев искать драгоценные камни. Возмущение местных жителей достигло крайних пределов, и в начале июня капитан был убит. Деперье решил отомстить, направив карательную экспедицию в район реки Мананчуру. Французы жестоко расправились с местными жителями, вожди наиболее крупных племен были схвачены, а затем убиты (вместе с заложниками, которых до этого потребовали у вожей колонизаторы).

Подобная политика проводилась и преемником Деперье, Гетоном. Так, один из миссионеров засвидетельствовал (примерно во второй половине 1657 г.), что после очередного набега колонизаторов на область Ануси французы увели тысячи голов скота, сожгли все деревни, в которых они побывали, и различными способами умертвили более 12 тыс. местных жителей. Естественно, что ширилось и сопротивление малагасийцев. Они полностью уничтожли отряд из сорока колонистов, углубившийся однажды во внутренние районы острова в поисках скота.

Много французов погибало от болезней. Люди, прибывшие из Франции в июле 1665 г. на новом корабле в бухту Тауланкарана, застали французское поселение на грани гибели /86, с.39-52/.

Таким образом, этот этап колонизации «Великого острова» оказался неудачным, французы не смогли закрепить определенные успехи, достигнутые Флакуром.

Действительно, период правления на острове Флакура был временем наибольшей активности французских колонизаторов. По некоторым данным, с марта 1643 г. по май 1648 г. Ост-Индская компания отправила на Мадагаскар на своих кораблях 295 колонистов. Кроме того, на кораблях де Ламейерэ в 1660—1663 гг. на Мадагаскар прибыло двести человек /115, с.93/.

Однако крупную колонию на Мадагаскаре, основанную на интенсивной эксплуатации местного населения, в этот период [71] создать так и не удалось. Прожекты Ришелье и его окружения так и не были осуществлены. Одной из причин этого было нежелание торгово-промышленных кругов Франции рисковать своими деньгами для освоения далекого острова, которое затруднялось к тому же ожесточенным сопротивлением туземного населения.

В целом такое нежелание отражало недостаточное развитие капиталистических отношений в метрополии. [72]

Глава 3. Кольбер и дальнейшие попытки колонизации Мадагаскара

Новый этап колонизации Мадагаскара связан с именем и деятельностью Жана-Батиста Кольбера (1619—1683). Как подчеркивал Е.В. Тарле, под руководством Кольбера в кругах французского купечества и высших представителей двора и правительства стала разрабатываться концепция экспансионистской колониальной политики /52, с. 220; 110/. Вокруг Кольбера сложилась группа чиновников, которых можно считать специалистами в области колониальной политики /62/. Как и Ришелье, Кольбер связывал воедино торговлю, мореплавание и основание колоний, имея в виду превращение Франции в самую богатую страну в мире, независимую экономически и сильную политически /90, с.11 и сл.; 85, с.115 и сл.; 91, с.294; 99, с.37 и сл.; 103, с.100 и сл./.

В то время торговая деятельность, неразрывно связанная с колониальной экспансией, развивалась в Северной Африке (в особенности в Марокко), в Западной Африке (Зеленый Мыс, Сенегал, Гамбия, Гвинея), на Антильских островах и, наконец, в Канаде /99, с.148-152/.

Свои взгляды в пользу развития колониальных захватов Кольбер изложил еще до вступления в должность генерального контролера финансов в 1661 г. 13 октября 1652 г. он обратился к кардиналу Мазарини с письмом, в котором подробно обосновывал идеи развития торговли и создания компаний. Мазарини, как это явствует из документов, сочувственно отнесся к этим предложениям /70, с.53-54/. Кольбер, которому приписывается четкое определение смысла захватнической политики («Колонии создаются метрополией и для метрополии»), изложил развитую систему взглядов по вопросу о колониях:

1) вывоз колониальных товаров возможен лишь на рынок метрополии;

2) в колонии запрещен ввоз иностранных товаров;

3) колониям гарантируется право на прибыли от экспорта своих товаров в метрополию. (Кольбер считай, что Франция должна потреблять только собственные продукты питания. Поэтому [73] ставилась задача вывозить такие тропические товары, как табак, хлопок, сахар и др., лишь из своих колоний.);

4) исключаются перевозки товаров из метрополии в колонии и обратно иностранными кораблями;

5) колониям запрещается перерабатывать свое сырье (впоследствии это станет основой политики колониальной администрации).

Сюда можно, пожалуй, присовокупить и требование, выдвинутое Кольбером в королевском ордонансе 1670 г. о необходимости изгонять из колоний иностранцев /90, с.9-12, 30-32/.

Опубликованные Флакуром записки о пребывании на «Великом острове», вышедшие в свет в 1658 г., а затем в новом издании в 1661 г., возбудили интерес к Мадагаскару в дворянских и буржуазных кругах и способствовали появлению новых планов его колонизации /64, с.49 и сл.; 102, с.70 и сл./.

Кольбер считал необходимым подготовить общественное мнение страны к проведению широкой колонизации за морями. Именно поэтому 1 апреля 1664 г., уже после появления грамоты о создании Компании Западных Индий, но до образования следующей компании, в Париже была опубликована анонимная брошюра в 57 страниц, озаглавленная «Речь верного подданного короля относительно учреждения французской Компании для торговли с Восточными Индиями». В брошюре было указано, что она адресована «всем французам». Было известно, что автором брошюры был популярный писатель и член французской академии Ф. Шарпантье. В документе были высказаны аргументы в пользу создания колоний, причем особый упор был сделан на выгодах, которые должна принести их эксплуатация.

Целью компании была объявлена колонизация Мадагаскара. Шарпантье, опираясь на записки Флакура, а также на некоторые документы, адресованные Кольберу, нарисовал в отношении Мадагаскара крайне соблазнительную картину. Он представил этот остров богатым естественными ресурсами и весьма благоприятным для основания колонии. «Земля пригодна для культивирования разных видов растений и деревьев, — писал он. — Нет необходимости, как в некоторых других колониях, завозить сюда продовольствие — здесь все есть в изобилии, причем не только для собственного потребления, но и на вывоз. Превосходные воды, деликатесные фрукты. Без преувеличения — это подлинный рай на земле». Вместе с тем автор отмечал, что [74] Мадагаскар является промежуточным этапом на пути в Индию. Шарпантье признавал, что инициатором опубликования брошюры был сам король, который хотел, чтобы «все французы» (т.е. дворяне, торгово-промышленные круги и зажиточные горожане) с помощью брошюры были информированы о его намерениях.

В то же время Шарпантье отмечал возможность использования колоний как рынков сбыта для французских товаров. Кроме того, развивая торговлю с Индией, можно занять работой многих французов, писал он, очевидно, имея в виду и дополнительные судовые экипажи, и персонал факторий в колониях.

Что же нужно для реализации этих планов, вопрошал Шарпантье. Его ответ был таков: прежде всего необходимо создать компанию или общество, состоящее из лиц, воодушевленных идеей осуществления упомянутых мероприятий. Это общество можно было бы назвать «Французской компанией для торговли с Восточными Индиями». Затем следует экипировать флот и направить его на «наш остров Мадагаскар, где мы не встретим никакого сопротивления», и создать там большое поселение, постоянно подкрепляемое новыми силами.

Судя по рассуждениям автора брошюры, в колониях предполагалось четкое разделение труда — одни должны заниматься земледелием, что очень важно для колоний, другие займут руководящие посты и будут обеспечивать деятельность портов, которые будут способны принять необходимое количество кораблей. Пишет автор и конкретно о Мадагаскаре. Он подчеркивает и его выгодное географическое положение на полпути в Индию, удобное для следующих в эту страну из метрополии кораблей, и его богатство продовольственными ресурсами, что весьма важно как для транзитных кораблей, так и для самих колонистов на Мадагаскаре.

Для осуществления указанных планов, полагал Шарпантье, необходимо создать фонд в 6 млн. ливров, с помощью которого можно оснастить и подготовить экипажи для 12-14 больших кораблей грузоподъемностью от 800 до 1400 т, чтобы доставить на Мадагаскар большое число людей и установить там прочную власть французских поселенцев. Шарпантье высказал надежду, что помощниками компании будут и сам король, и «различные сеньоры королевства», и купцы, и другие богатые горожане /105, с.67-78/. [75]

Через некоторое время после опубликования «Речи» несколько представителей высших слоев общества установили связи с крупнейшими негоциантами Парижа; обсуждались условия создания восточной компании, разрабатывался ее устав. Итоги были подведены на прошедших в мае 1664 г. трех «публичных ассамблеях» виднейших негоциантов столицы, на которых присутствовали и представители высшего дворянства, в частности сеньор Берье, секретарь короля и королевского совета. На последнем из этих собраний было достигнуто полное согласие по всем вопросам.

Король и Кольбер внимательно ознакомились с представленным делегацией проектом устава новой компании, состоявшим из 40 статей. Король утвердил проект.

В мае и сентябре 1664 г. королевскими грамотами были созданы Компания Западных Индий со сферой действия в Атлантическом океане и особо интересующая нас Компания Восточных Индий, центром деятельности которой был избран Мадагаскар как трамплин для проникновения в Индию, Китай и близлежащие страны, т.е. во все те районы, которые именовались «Индиями».

Одной из важнейших привилегий этих компаний была монополия на торговлю со всеми странами, предусмотренными в жалованной грамоте. Монополия эта действовала в отношении не только иностранцев, но и самих французов. Так, если какой-либо французский коммерсант, не имеющий специального разрешения, был бы замечен в водах указанных стран, его корабль и товары подлежали конфискации.

Другой очень важной привилегией — об этом упоминалось в уставе компании — было объявление захваченных компанией земель ее полной собственностью. Колонии обладали правами полного самоуправления. Метрополия считалась, по феодальному праву, сюзереном колоний. Французы, попавшие в колонии, основанные компаниями, считались находящимися под юрисдикцией соответствующей компании. В руках ее представителей находились все виды правосудия /86, с.54-55; 90, с.63-65; 105, с.8-9, 69 и сл., 127-132/.

Компаниям было под силу обеспечить безопасность плавания путем отправки группы кораблей. В их число могли входить и военные суда. В одной из статей устава индийских компаний указывалось, что компания может экипировать и вооружить, в том числе пушками, столько судов, сколько необходимо для защиты колоний. Компания может при этом пригласить на службу [76] такое число офицеров, солдат и матросов, которое сочтет нужным. Даже в случае возникновения военных действий правительство не могло использовать эти суда без согласия компании.

В другой статье устава указывалось, что компания имеет право обсуждать от имени короля Франции интересующие ее вопросы с «королями» и «князьями» тех стран, где она собирается основать поселения и вести торговлю; правда, в случае подписания договоров они долены будут утверждаться королевской властью. Эта же статья разрешала компании в случае столкновения с туземными жителями использовать все средства вплоть до объявления войны туземным правителям. При этом представители компании в колониях получили право вести военные действия под национальным французским флагом.

В следующей статье подчеркивалось, что в случав появления опасности для владений компании королевская власть обещает оказать колонистам и военную и материальную помощь.

По решению короля 5 июня 1664 г. была созвана ассамблея всех будущих пайщиков Компании Восточных Индий. Их собралось, как писал Шарпантье, «более трехсот человек всех сословий». В основном это были зажиточные коммерсанты. Ассамблея избрала 12 синдиков — своих уполномоченных, которые должны были заниматься делами компании вплоть до назначения ее директоров. Все синдики принадлежали к числу торговцев Парижа. На их заседаниях регулярно присутствовал Кольбер /70, с.97 и сл.; 105, с.84-103/.

Основной капитал компании был определен в 15 млн. ливров. Каждая акция была оценена в 1 тыс. ливров. Желая показать пример, король Людовик XIV внес более 3 млн. ливров, королева, принцы, королевский двор сделали вклад в сумме 2 млн., финансовые деятели — также 2 млн., торговые гильдии Парижа — 650 тыс. ливров. В июне 1664 г. король обратился с письмами к мэрам и эшевенам 119 главнейших городов страны с предложением сделать эти города пайщиками компании. Предложение короля было принято. Города внесли несколько миллионов ливров, в том числе Лион — 1 млн., Руан — 550 тыс., Бордо — 400 тыс., Нант — 200 тыс., Тур — 150 тыс., Тулуза — 120 тыс. ливров; сделали вклады и другие города. Как видим, впереди были портовые города, заинтересованные в развитии торговли и в колонизации заморских стран. [77]

Первое собрание акционеров компании состоялось в марте 1665 г. Были избраны девять директоров — ими оказались лица, принадлежавшие к числу синдиков, а трех директоров, включая президента (им стал Кольбер), назначил король. Эти двенадцать директоров составили административный совет, т.е. правление компании. Был создал также специальный совет, который должен был ведать делами компании на Мадагаскаре. Его возглавил брат Флакура Пьер де Босс. Мадагаскар и близлежащие острова были избраны центром деятельности компании. На службу был приглашен один из бывших директоров голландской Ост-Индской компании Карон. С ним был заключен договор на пять лет с огромной для того времени оплатой в 18 тыс. ливров ежегодно.

Согласно статье 29 устава компании, она получила Мадагаскар в «вечное пользование». Форт-Дофэн был объявлен резиденцией специального совета. Если Канада называлась «Новой Францией», то Мадагаскар в официальных документах именовался «Восточной Францией».

В начале 1669 г. положение Кольбера укрепилось: он перекупил у Анри де Генего за 700 тыс ливров должность государственного секретаря, а в марте был назначен морским министром. Морское министерство все более превращалось в министерство колоний /81, с.24-35/.

* * *

После отъезда Фланура в делах колонии большую роль стали играть Лё Рошле Лёваше (Лаказ), а такжв упоминавшийся торговый агент Ост-Индской компании Франсуа Мартэн. Лаказ был пассажиром одного из четырех кораблей, посланных в 1655 г. на Мадагаскар де Ламейерэ. Современники, а также историки именовали Лаказа «героем» колониальных завоеваний. Он активно участвовал в набегах на местных жителей. Для укрепления своего авторитета у малагасийцев он взял в жены Диану Нунг, дочь вождя области Амбулу.

Со временем между Лаказом, с одной стороны, и новым правителем колонии Риво и его помощником Шаммаргу, с другой, возникли трения. Лаказ пытался использовать в политических целях свою жену Диану Нунг. После смерти ее отца он сумел обеспечить провозглашение Дианы правительницей области Амбулу. В действительности же областью правил сам Лаказ. Во время [78] столкновений французов с аборигенами Лаказ стремился соблюдать нейтралитет.

Положение колонистов, ослабленное сопротивлением малагасийцев, становилось все более сложным.К тому же, как мы упоминали, Риво покинул остров. Стал готовиться к отъезду и Шаммаргу. Но буквально накануне принятия им окончательного решения, в начале октября 1663 г., в бухте Форт-Дофэна бросил якорь корабль «Св. Шарль». Капитан этого судна, познакомившись с обстановкой на острове, пришел к выводу, что без объединения всех французов спасти колонию не удастся. Ему удалось уговорить Лаказа помочь обитателям Форт-Дофэна, и тот привел в колонию 5 тыс. рабов и 20 тыс. голов скота. Авторитет Лаказа значительно возрос, но он вынужден был подчиниться новому руководителю колоний шестидесятилетнему Пьеру де Боссу. Правда, де Босс вскоре умер, и ему наследовал все тот же Шаммаргу.

Уроженец Парижа Франсуа Мартэн был одним из активных проводников французской колониальной политики на Индостанском полуострове в XVII в. /29/. Менее известно, что этот деятель до появления в Индии пробыл несколько лет на Мадагаскаре /88, с.38-77/. Мартэн покинул францию в начале 1665 г. на одном из кораблей, направленных в Индийский океан Компанией Восточных Индий. Когда флот находился у Маскаренского острова, Мартэн получил приказ отправиться на Мадагаскар, в область Галембулу с целью развертывания там деятельности компании. В подчинение Мартэну было выделено 19 человек — два торговых агента, хирург, группа ремесленников, несколько солдат во главе с сержантом. Он был снабжен товарами, а также материалами для основания поселения и продуктами.

В августе 1665 г. Мартэн прибыл на остров Сент-Мари, а затем высадился на восточном побережье Мадагаскара в области Галембулу в небольшом порту, где французами еще при Флакуре было создано поселение, названное Форт-Гейяр (Фенуариву). В момент прибытия группы Мартэна здесь находились всего двое французов с двумя пушками. Сам «форт» представлял собой окруженный оградой четырехугольник, каждая из оторон которого была равна пятидесяти шагам. Внутри находились одна большая хижина, пять маленьких и склад для хранения риса. Флакур писал, что почва в этой области очень плодородна, урожай риса можно собирать два или три раза в год. К тому же обилие дождей [79] снимает угрозу засухи. Здесь было множество богатых пастбищ, а также обилие овощей и фруктов /11, 1658, с.35/.

Примерно с двухмесячным перерывом Мартэн находился в Форт-Гейяре с августа 1665 г. до сентября 1668 г. Для выяснения обстановки он посылал экспедиции (в них участвовали и местные жители) в разные стороны от форта. Во время первой же экспедиции, состоявшейся осенью 1665 г. и проходившей под руководством самого Мартэна, был обнаружен источник теплой минеральной воды, богатой железом.

Всестороннее описание окрестностей Форт-Гейяра и более отдаленных областей на побережье Индийского океана и в глубине острова, например знаменитого озера Алаутра, сделанное Мартэном, было впоследствии использовано для развития колонизации этой области Мадагаскара.

Естественно, что целью экспедиций было не только изучение новых районов, но и приобретение крупного рогатого скота — иногда путем торговых обменов, иногда силой. Мартэн рассказывает о случае, когда недовольство местных жителей действиями французов привело к убийству одного из французов. После этого было очень трудно восстановить мирные отношения.

Предпринятая в конце 1665 г. Мартэном большая экспедиция в глубь острова, в страну Амбуэ, окончилась для французов весьма плачевно. Они вернулись не только без скота, но и потеряв убитыми одиннадцать французских колонистов и триста или четыреста из малагасийских союзников. Противники французов также потеряли почти триста человек /20, с.62-77; 83, с.59-61/.

Увидев слабость французов, местные жители, которых колонисты заставляли работать на их полях близ Форт-Гейяра, стали убегать. Мартэн стал подумывать, не оставить ли ему не только страну Галембулу, но и остров Сент-Мари и бухту Антунгила. Пока решался этот непростой вопрос, Мартэна снова вызвали в Форт-Дофэн (в сентябре 1668 г.). Вскоре он был отправлен в Индию /83, с.58; 86, с.64-65/.

Но вернемся к моменту прибытия на Мадагаскар Пьера де Босса. Одной из самых болезненных проблем, которая встала перед представителями новой компании, были взаимоотношения с местным населением. Как явствует из различных материалов той эпохи, в частности инструкций, которые давали колонистам, [80] малагасийцы не только не считались равными французам, но вообще не считались людьми. При первой возможности захваченных в плен продавали в рабство в различные страны. Естественно, что местное население ненавидело колонизаторов, и это вызывало огромное беспокойство в метрополии. Поэтому в инструкциях содержались предостережения о необходимости избегать обострении во взаимоотношениях с жителями и «разъяснять» им, что главной целью кампании является торговля, получение прибыли путем продаж товаров, «которых им недостает». Иначе говоря, основным направлением эксплуатации Мадагаскара должна была стать неэквивалентная торговля — невидимый для аборигенов грабеж их богатств, который позволил бы избежать их открытого возмущения. Предусматривалась, конечно, и эксплуатация природных ресурсов острова.

Все эти инструкции содержались в подготовленном в метрополии специальном документе, состоявшем из 18 статей /19/. Речь шла именно о благоразумном поведении колонистов под угрозой возмездия со стороны местного населения, а вовсе не о проявлении гуманизма и справедливости, как утверждал упоминавший этот документ Полиа. Всячески подчеркивалась необходимость поддержки католической церкви, которая рассматривалась как важный фактор осуществлвния планов колонизации. Отмечалась желательность неукоснительного отправления католического культа, уважения и повиновения священникам, а заодно и руководителям колонии. Далее говорилось необходимости строжайшего наказания «богохульников» в соответствии с законами французского королевства. Колонисты должны были прекратить насилия над женщинами, чтобы не возбуждатъ ненависти местных жителей.

Вступать в браки с малагасийкам французы имели право только после их обращения в католическую веру. Колонистам запрещаюсь осуществлять в отношении местных жителейкакие-либо самостоятельные действия — наказывать, налагать контрибуции и т.д. Взаимоотношения с малагасийцами должны были находиться под полным контролем властей колонии.

Подчеркивалось запрещение — под угрозой смертной казни — продавать местных жителей в рабство или заниматься работорговлей. Это была прерогатива правителя колонии. Законы Франции распространялись на всех жителей Мадагаскара и других островов, захваченных французами. [81]

В инструкциях говорилось об установлении равенства между французами и местными жителями. Понятно, что такое «равенство» означало узаконение колониальных порядков, обеспечивающих «ассимиляцию» в интересах колонизаторов /105, с.142/.

Вместе с тем в метрополии не было единства взглядов на методы осуществления колониальной эксплуатации Мадагаскара и соседних островов. Представители торгово-промышленных кругов, связанных с нарождающимися капиталистическими отношениями, предлагали посылать на остров людей для сельскохозяйственных работ и для добычи полезных ископаемых и платить им за это заработную плату.

Вторая точка зрения, которая, судя по всему, поддерживалась Людовиком XIV, имела в виду способ эксплуатации, «близкий к господствовавшим во Франции феодальным порядкам». Речь шла о распределении между колонистами земель, за которые они должны были выплачивать компании ренту. В конце концов возобладала вторая концепция /105, с.164-169/.

Примерно в это время на заседании синдиков обсуждался вопрос о названии «Мадагаскар». Оставить его или принять название «Остров Св. Лаврентия», которое дали португальцы? В итоге обратились к королю с предложением именовать Мадагаскар «Островом Дофины», на что и получили высочайшее согласие.

Каким же был состав колонистов? В 1664 г. на стенах домов Парижа и других городов появились афиши с обращением Компании Восточных Индий «ко всем французским ремесленникам». В обращении указывалось, что те ремесленники, которые захотят поселиться на Мадагаскаре и «во всех Индиях», будут получать хорошую плату за свой труд. Те же, кто пробудет в этих странах восемь лет, получат звание мастеров, а также право «открыть лавку» в любом городе, где они захотят обосноваться, без уплаты какой-либо пошлины. Желающие принять предложение должны были явиться в представительство компании в Париж.

Как указывает Шарпантье, с просьбами об отправке в колонии обратилось очень много людей, гораздо больше, чем требовалось на первый случай. После тщательного отбора осталось 28 каменщиков и каменотесов, 12 плотников, 16 столяров, 17 кузнецов, слесарей и оружейников, 18 пахарей, виноградарей и садовников, 12 мастеров по изготовлению шелка, 8 каретников, 9 бочаров, 15 пекарей, кондитеров и поваров, 8 мясников, [82] 4 портных, 4 свечных мастера. Кроме того, имелись ремесленники и других профессий. Всего будущих поселенцев насчитывалось 200 человек. Женщины составляли третью часть общего числа будущих колонистов

Какими же выгодами компании стремилась завлечь колонистов на Мадагаскар? Об этом мы можем судить на основании изучения текста одной из афиш, расклеивавшихся в Париже и в провинции в первой половине 1665 г. Прежде всего сообщалось, что климат на острове весьма умеренный, две трети года похожи на весну. Последняя треть менее жаркая, чем лето во Франции. Утверждалось, что люди живут на Мадагаскаре до 100-120 лет, что там произрастают хорошие фрукты, овощи, горох и много других полезных растений. Урожай риса собирают три раза в год. Если разводить виноград, то можно получать очень хорошее вино. Переходя к описанию животного мира, авторы афиш сообщали, что на острове имеется множество быков и коров, баранов, овец, свиней и других животных, птица, «подобная нашей», крупная и мелкая дичь, а также хорошая рыба. На острове разводят шелковичных червей. Получаемый шелк тонок и легок для прядения. Имеются золото, железо, свинец.

Афиша пыталась заинтересовать желающих отправиться на Мадагаскар возможностями экспорта во Францию хлопка, сахара, перца, табака, индиго, эбенового дерева и других «добрых товаров».

Авторы афиш подчеркивают, что при всех перечисленных богатствах на острове недостает людей, которые могли бы сами работать и «заставлять работать негров, обитателей этой страны».

Афиша обещала, что земли между колонистами будут распределены «на правах собственности с передачей прав наследникам, прямым или любым другим, за небольшую ежегодную выплату в расчете за каждый арпан земли без каких бы то ни было других повинностей» или «за ежегодную выплату и весьма умеренные обязанности в пользу компании». При этом уточнялось, что выплата начнется лишь через три года после выделения земельного участка и она будет равна 6 су с арпана и 6 курицам и 6 каплунам со ста арпанов. В случав сдачи участков в аренду другим колонистам выплата возрастет до 9 су за арпан и 1 курицу с десяти арпавов. При этом условия сдачи в аренду будут определяться парижским законодательством. [83]

Указывалось также, что колонисты получат питание за счет компании во время переезда и в течение первых трех месяцев пребывания на острове. В одной из афиш добавлялось, что колонисты получат от компании и денежную ссуду — 80 ливров на человека старше 15 лет и половину этой суммы лицам от 3 до 15 лет. Если отплытие корабля из Франции задержится, каждый колонист или член его семьи будет получать 8 су в день. Колонисты должны будут возместить все эти траты компании «товарами, которые они произведут или обменяют». Компания в то же время обещала снабдить колонистов за «разумную плату» товарами, инструментами и одеждой.

Если бедняков завлекали материальными благами, то лицам зажиточным были обещаны дворянские титулы. Каждый буржуа, принадлежавший к зажиточным городским слоям, а также младшие сыновья дворянских фамилий после пяти лет пребывания в колонии получали право на титулы маркиза, графа, виконта и т.д., а также на «более красивые гербы».

В некоторых афишах содержались обращения к представителям состоятельных кругов, которые могли бы стать пайщиками компании. Чтобы стать акционером, желающий должен был объявить об этом в течение шести месяцев начиная со дня регистрации компании в парижском парламенте (1 сентября 1664 г.).

Но вернемся к деятельности Пьера де Босса. Компания потребовала от него, чтобы на Мадагаскаре кроме Форт-Дофэна были созданы еще четыре опорных пункта колонизации. Один из них собирались заложить на западном побережье, в бухта Сент-Огюстен, которая рассматривалась французами как более благоприятное место, чем Форт-Дофэн. Другие три — на восточном побережье, на острове Сент-Мари, на берегу бухты Антунгила и, наконец, в области Галембулу, напротив острова Сент-Мари.

Руководители колонии должны были высылать в метрополию образчики природных богатств, имеющихся на острове, прежде всего минеральных ресурсов — металлических руд от золота до железа, драгоценных камней, кристаллов, а также янтаря и т.д. Необходимо было выяснить дальнейшие возможности разведения на острове шелковичных червей — шелк становился все более и более ценным товаром.

Как уже говорилось, де Босс умер в декабре 1665 г., чуть менее чем через пять месяцев после прибытия на остров. Новым [84] правителем стал де Монтобон. В марте 1607 г. на Мадагаскар в качестве официального главы колонии прибил маркиз Франсуа-Луи де Мондоверг, барон да Барлю, которому король присвоил звания адмирала и генерал-лейтенанта и назначил вице-королем Индии. Маркиза сопровождали три руководящих деятеля компании, в том числю два ее генеральных директора — де Фэ и Карон. Последние нашли колонию в плачевном состоянии, о чем и известили Кольбера /86, с.55-67/.

Флотилия Мондеверга, отплывшая из Ла-Рошели в марте 1666 г., состояла из десяти кораблей с колонистами и военными отрядами численностью в две тысячи человек, которые должны были пополнить гарнизам в Форт-Дофэне. Мондеверг имел распоряжение правительства создать на острове четыре новых поселения. Затем он должен был отправить часть своего флота в Индию и Китай.

На Мадагаскаре тем временем сохранялось крайне напряженное положение. Местное население, познавшее прелести колонизации в период правления Флакура и его первых преемников, оказывало ожесточенное сопротивление новым попыткам пришельцев из-за океана утвердиться на их земле. Колонизаторов пытались уморить голодом, у них похищали животных и уничтожали посевы, устраивали всевозможные засады.

Мондеверг предпринял ряд попыток укрепить Форт-Дофэн в военном отношении. С помощью ремесленников он организовал производство кирпича, что дало возможность соорудить в феврале 1668 г. первое на острове каменное здание. Мондеверг построил также широкую дорогу, ведущую от форта к морю, пирс, длинные и широкие крепостные стены; были также выроты глубокие колодцы /105, с.231-2385/.

Сообщение Карона и де Фэ о тяжелом положении на Мадагаскаре было вскоре подтверждено письмом самого Мондеверга. Тем не менее гнев короля направлен именно против него. Сообщение вице-короля было неожиданным и для Кольбера. Став в 1669 г. директором департамента колоний, он пришел к выводу о крахе планов, связанных с деятельностью Компании Восточных Индий.

Реакцией акционеров компании на известия о трудном положении колонии было решение отказаться от организации стоянок кораблей на этом острове. Более того, акционеры, напуганные сообщениями о неудачах, решили вернуть остров короне, [85] потребовав возмещения в 1 млн. ливров. Правительству пришлось удовлетворить эти требования.

В соответствии с королевским декретом от 12 ноября 1670 г. деятельность на Мадагаскаре Компании Восточных Индий была прекращена и центр колонизационной деятельности пененесен в Индию, в Сурат. Правительство при этом не оставило полностью идею колонизации Мадагаскара, предписав его правителю создание опорных пунктов в бухтах Сент-Огюстен и Антунгила.

Таким образом, Мадагаскар юридически снова превратился в королевскую колонию. Мондеверг был отозван. В 1671 г. в Форт-Дофэне по пути в Индию высадился новый вице-король Восточных Индий Жакоб Бланш де Лаэ. Он объявил Шаммаргу генерал-лейтенантом, а Лаказа — правителем острова, ставшего королевским владением, Королевским декретом был распущен и Специальный совет Мадагаскара /70, с. 154 и сл.; 90, с.80-81, 108; 105; с.290-341/.

Объявив о новых назначениях, де Лаэ организовал обследование отдаленных районов Мадагаскара, а также других островов. Он направил два корабля своей эскадры для изучения бухты Сент-Огюстен и всего западного побережья Мадагаскара, два других корабля были посланы в бухту Антунгила и на остров Сент-Мари. Сам де Лаэ отплыл на Бурбон, куда он планировал переселить колонистов с Мадагаскара. Однако те отказались от этого плана.

Вернувшись на Мадагаскар, де Лаэ нашел ряды колонистов поредевшими от болезней, а страну Анусж восставшей против французов. Поскольку назначенный позднее вместо Лаказа правителем де Лабратеш оказался не на высоте в борьбе с малагасийцами, де Лаэ решил сделать основной базой французской колонизации в юго-западнай части Индийского океана остров Бурбон. После отъезда де Лаэ на Мадагаскаре остались лишь старые его обитатели, те, кто прибыл еще с де Ламейерэ /105, с.338-346; 86, с.77-79/. Компания запретила капитанам своих кораблей заходить в Форт-Дофэн и предписала им следовать непосредственно в Индию.

После того как 11 августа 1671 г. эскадра да Лаэ покинула Форт-Дофэн, дни этой французской колонии были сочтены, но ее гибель произошла не сразу. К началу 1674 г. в Форт-Дофэне осталось всего 127 колонистов. В конце лета 1674 г. местные [86] вожди сумели наконец объединиться и напасть на Форт-Дофэн, перебив 75 французов. 9 сентября 1674 г. большинство оставшихся французов во главе с Лабретешем (всего 63 человека) погрузились на корабль компании, оказавшийся на Мадагаскаре, предварительно предав огню склады и заклепав пушки. Остались лишь те, кто надеялся с помощью жен-малагасиек обосноваться на острове в относительной безопасности.

Через три месяца после эвакуации 8 декабря 1654 г., да Лаэ, возвращаясь из Индии, бросил на несколько часов якорь в бухте Тауланкарана, на берегу которой находился Форт-Дофэн. Посланный им на берег человек сообщил, что форт находася в руинах. Шаммаргу умер, а жилища колонистов сожжены. Некоторое число французов, находившихся в отдалении от Форт-Дофэна и не сумевших туда добраться, отправились на запад и достигли бухты Сент-Огюстен, откуда они постепенно выбирались в Европу на заходивших в бухту кораблях.

После ликвидации колонии в Форт-Дофэне французское правительство потеряло какой бы то ни было интерес к «Острову Дофины». Когда в 1689 г. Компания Восточных Индий из-за отсуствия прибылей была вынуждена самораспуститься, Людовик XIV обратился к акционерам заменившей ее новой компании с предложением вновь принять этот ocтров в свое владение. Но после решительного отказа совета директоров он был вынужден снова объявить Мадагаскар собственностью короны (1686 г.).

Через тридцать лет, в 1719 г., король Людовик XV, создавая большую Индийскую компанию, объединившую все другие торговые компании, вновь провозгласил свои права на Мадагаскар. Некоторое время спустя он подтвердил их эдиктами (1720, 1725), а затем распоряжением от 6 мая 1731 г. Во главе Индийской компании королевское правительство поставило известного финансиста Джона Лоу, назначенного в январе 1720 г. генеральным контролером финансов. В 1725 г. компания обанкротилась и была реорганизована /86, с.78-81; 105, с.368-377; 67, c.275-281/.

Возобновление интереса французского абсолютизма к Мадагаскару было связано с неудачной войной за «испанское наследство» и ослаблением позиций Франции в Северной и Южной Америке. В частности, по условиям Утрехтского мирного договора 1713 г. Франция уступила Англии в этом регионе Гудзонов залив и пролив с прилегающими территориями, остров Св. Кристофа, [87] территорию Новая Шотландия, остров Ньюфаундленд с окружающими островами. Португалии Франция уступила в Южной Америке земли, расположенные в долине реки Амазонки, и некоторые другие. Англия навязала Франции выгодный для себя договор о развитии торговли и мореплавания на основе принципа наибольшего благоприятствования. С помощью Утрехтского мирного договора Англия обеспечила огромные преимущества для распространения своего морского и колониального господства (см. /83; 24/).

Последующая борьба Франции и Англии за освоение новнх колоний проходила в основном на Индостанском полуострове. В некоторой степени эта борьба отразилась и на положении дел в юго-западной части Индийского океана, ибо Франции стремилась использовать в качестве своего опорного пункта Мадагаскар и Маскаренские острова.

В борьбе между Францией и Англией перевес был на стороне англичан. Это объяснялось, во-первых, более высоким уровнем экономического развития Англии. Во-вторых, для англичан морская торговля, будущее колониальных владений играли несравненно большую роль, чем для французов. Именно поэтому Париж так мало и неохотно поддерживал своих наместников в Индии. В-третьих, англичане обладали несравненно бóльшим торговым и военным флотом, чем французы. И, наконец, у англичан к моменту начала борьбы за Индию было больше, чем у французов, опорных пунктов /52, с.330-331, 335-336/. Это обстоятельство повышало для французов роль Маскаренеких островов.

Одной из особенностей колонизации Мадагаскара на рубеже XVII—XVIII вв. было проникновение сюда пиратов. В исторической литературе отмечается, что первые корсары, прибывшие из района Антильских островов, появились на северо-восточном побережье Мадагаскара примерно в 1685 г. /36, с.86/. Соперничество между Францией и Англией, зафиксированное, в частности, в Рисвикском мирном договоре 1697 г., облегчало действия пиратов /83/. Первыми европейскими пиратами в Индийском океане были англичане. Их базой стали Мадагаскар и близлежащие острова (Коморские, Сейшельские и т.д.). Один из известных английских пиратов, упоминавшийся ранее Том Уайт, в начале 90-х годов XVII в. высадил на северо-восточном побережье Мадагаскара группу пиратов, которые захватили здесь участки земли, превратили захваченных малагасийцев в рабов и позднее стали продавать их в разные страныи Стал пиратом и офицер флота [88] У.Кидд, в конце 90-х годов XVII в. также побывавший на Мадагаскаре и Коморских островах. В 1699 г. в северо-восточных портах Мадагаскара появилась пpeследовавшая пиратов английская эскадра во главе с коммодором Уорреном, которого после его смерти сменил капитан Литтлтон. Под руководством последнего эскадра пробыла на Мадагаскаре восемь месяцев.

Среда пиратов, искавших пристанища на Мадагаскаре, было немало французов. Заслуживают упоминания Оливье Лёвассёр (по прозвищу Лабюз), провансальский дворянин, называвший себя Миссоном, и другие пираты. Французские пираты, как и их английские «коллеги», никогда не нападали на своих соотечественников. Напротив, они старались помогать им при условии получения амнистии, особенно после того, как регулярные военно-морские силы Франции стали в первой четверти XVIII в. усиленно преследовать французских корсаров.

С началом XII столетия борьба с пиратством принесла определенные плоды, но пиратские поселения на Мадагаскаре и других островах еще сохранялись. Считается, что последнее пристанище пиратов на острове Сент-Мари было ликвидировано в 1721 г. английской эскадрой под командованием командора Мэтьюза. В 1730 г. в Сен-Дени на острове Бурбон был повешен упоминавшийся Лабюз /76, с.204-208; 77, с.65-67; 86, с.87-89; см.также 42, с.187-270; 24, с.89-98; 44, с.193-201/.

Известны попытки мадагаскарских пиратов установить связи с европейскими державами, в частности со Швецией /97/. Но судьба пиратства, в частности на юго-западе Индийского океана, была уже решена; 20–30-е годы XVIII в. были, пожалуй, временем последней вспышки их активности.

Беспрепятственное проникновение пиратов на Мадагаскар в указанный период может рассматриваться как свидетельство ослабления попыток колонизации этого острова европейскими державами, в первую очередь Францией. Прекращение пиратских набегов на порты Мадагаскара было связано с новым этапом французской колониальной экспансии.

С начала XVIII в., и в особенности в 20-е годы, французские корабли стали все чаще наведываться к берегам Мадагаскара и Маскаренских островов. В 1732 г. французы создали в бухте Антунгила небольшое поселение. Местные жители, памятуя о грабительских набегах французских, да и вообще европейских [89] колонизаторов, нередко встречали пришельцев с нескрываемой враждебностью. Так, в 1739 г. в этой бухте были убиты несколько человек, высадившихся с французского фрегата. Тем не менее в 1746 г. по пути в Индию сюда прибыла французская эскадра под предводительством адмирала Маэ де Лабурдоннэ. В конце 1748 г. местные жители вновь напали на задержавшихся на острове французов.

Обратили французы свое внимание и на остров Сент-Мари. Еще в 1732 г. здесь побывал французский корабль «Граф Тулузский», капитан которого пытался использовать для закрепления на острове остатки поселений пиратов. В 1749 г. на этом острове появились представители Индийской компании, которые попытались установить здесь власть короля Франции. Его наместником стал Пьер Давид, до этого бывший правителем Маскаренских островов. Давид создал на острове Сент-Мари постоянное поселение. В качестве его представителя действовал упоминавшийся купец из Индийской компании по имени Госс. Местное население, насчитывавшее всего 600 человек, вскоре подчинилось французам. Однако надо было добиться признания этого захвата со стороны вождя малагасийского поселения Фульпуэнт Тансималу, в подчинении у которого находились жители Сент-Мари. Это удалось осуществить лишь после смерти Тансималу в июле 1750 г.

Затем Давид решил избавиться от Госса и четырнадцати его компаньонов. Но это лишь ослабило позиций французов на острове. Определенную роль в укреплении их влияния на восточном побережье сыграл в конце 50–х — начале 60–х годов капрал Филе (Лабигорнь), фаворит Бети, которая стала править о. Сент-Мари. В конце концов болезни и огромной силы ураган вынудили французов покинуть в 1757 г. и сам остров Сент-Мари, и соседний с ним небольшой островок, на котором французы побывали еще в 1753 г.

В 1768 г. Пуавр, правитель Маскаренских островов, поручил своему торговому агенту Глеме основать торговую факторию в Фульпуэнте. Еще за несколько месяцев до устройства этой фактории, в августе 1757 г., Пуавр направил того же Глене в Форт-Дофэн, с тем чтобы раздобыть там рис и зебу, которых так не хватало колонистам на Иль-де-Франсе /86, с.89-92/. В конце XVII в. провинцию Ануси посетил лишь один французский корабль. [90]

Дальнейшие шаги в колонизации Мадагаскара связаны с деятельностью герцога Этьенна Франсуа Шуазеля. В 1758 г., в разгар Семилетней войны, Шуазель был назначен министром иностранных дел Франции, в 1761 г. ушел с этого поста, а через пять лет вновь его возглавил /35/. Поскольку Шуазель был убежденным сторонником колонизации заморских земель, французский абсолютизм в конце XVIII в. вновь стал проявлять определенную активность в юго-западной части Индийского океана /106/. Надо отметить, что, хотя дворянство и буржуазия в целом энергично поддерживали идею колониальных захватов, некоторые деятели этой эпохи (например, аббат Финаль) высказывались против заморской колониальной политики, считая необходимым сосредоточить внимание на европейских делах /18; 113, с.200/.

Шуазель направил на Мадагаскар Луи-Лорана де Федерба, графа де Модава, ранее побывавшего в Индии, который прибыл 14 июля 1768 г. на Иль-де-Франс. Правителем Маскаренских островов был в то время Дюма, а его помощником по интендантской части — упоминавшийся Пуавр.

Модав и ранее бывал на Маскаренских островах, где служил офицером и где обдумывал планы колонизации Мадагаскара. На Иль-де-Франсе у него имелись большие земельные владения, на которых эксплуатировался труд «черных» рабов /82, с.17 и сл./.

Вскоре Moдав вместе с другими колонистами прибыл в Форт-Дофэн. Он принудил вождя племени, правившего на территории, где был расположен форт, подписать «договор», согласно которому к французам отходила окружавшая Форт-Дофэн территория (см. /106/).

Продукты питания французы, как и раньше, обменивали или покупали у малагасийцев на серебряные пиастры (песо). При этом необходимо было за право выхода на рынок, участие в торговых сделках преподнести местному вождю подарок, например водку. Товаром являлись и рабы, которых поставляли местные вожди /82, с.68-72/.

Местное население выполняло для колонистов многие виды работ, по свидетельству Модава, практически бесплатно или за бесценок. Так, в одном случае такие работы обошлись «в небольшой презент вождю области и несколько бочонков водки черным». [91]

Под руководством Модава Форт-Дофэн был полностью реконструирован, стены восстановлены. Была предпринята попытка создать на некотором расстоянии от форта небольшой военный пост. Но для закрепления позиций французов требовалось большое число колонистов, о чем Модав писал морскому министру. Сменивший Дюма на посту правителя Маскаренских островов, шевалье Дерош был менее расположен к Модаву и не оказывал ему реальной помощи. Поскольку отношения с местным населением постоянно обострялись, положение колонистов осложнилось. Это вызвало серьезное беспокойство морского министерства, которое отдало приказ эвакуировать Форт-Дофэн. Модав получил это распоряжение в октябре 1770 г. Уже в конце декабря колонисты покинули Форт-Дофэн, оставив там всего несколько человек.

Последняя попытка французского абсолютизма закрепиться на острове была связана с авантюрой Морица-Августа Беньёвского, венгерского барона, поляка по национальности, сосланного царским правительством на Камчатку. Оттуда он бежал в 1771 г. и уже в начале 1772 г. на корабле французской Индийской компании прибыл на Иль-де-Франс. Видимо, тогда у Беньёвского и родились планы колонизации Мадагаскара, в особенности после знакомства с прожектами Модава. Он соблазнил ими шевалье Дероша, а по прибытии 1 марта обратился к сменившему Шуазеля на посту морского министра Буржуа де Буайну.

Беньёвскому удалось уверить правительственные круги Франции в реальности своих планов, и в апреле 1773 г. он отплыл из Франции для устройства на Мадагаскаре фактории. В конце сентября того же года он вернулся на Иль-де-Франс. Не получив здесь ожидаемой помощи, в феврале 1774 г. Беньёвский отплыл к восточному берегу Мадагаскара. Первоначально он собирался создать поселение в районе позднейшего города Туамасина (Таматав), но в конце кондов выбрал пункт севернее, в устье реки Антанамбалана. С помощью местных жителей здесь было заложено поселение Порт-Шуазель. Другой форт был в честь короля назван Порт-Луи.

Беньёвский буквально засыпал чиновников на Иль-де-Франсе, которым он в определенной мере подчинялся, а также морское министерство сообщениями о своих успехах в освоении и завоевании Мадагаскара. Однако посещавшие его лагерь моряки сообщали совершенно противоположное — о нездоровом месте, где [92] находился форт, о большом числе умерших и больных среди колонистов, о крайнем недостатке продовольствия, а также о ненависти малагасийцев, вызванной грабежами колонистов и принудительными работами. Малагасийцы называли Беньёвского «плохим белым»; любой француз, показавшийся за пределами лагеря, рисковал получись ружейную пулю или удар дротиком.

Чтобы проверить разноречивые сведения, морское министерство направило на Мадагаскар в конце 1773 г. интенданта Майёра. Этот чиновник прекрасно разобрался в положении дел, но не принял против Беньёвского решительных мер. Тучи над головой Беньёвского сгустились после того, как морским министром в августе 1773 г. стал бывший генерал-лейтенант полиции Сартин. В Индию были направлены королевский бригадный генерал Белькомб и генеральный комиссар морского министерства Шевро. Они получили приказ заехать по дороге не только на Маскаренские острова, но и на Мадагаскар, в поселение Беньёвского. Высокопоставленные инспекторы прибыли к Беньёвскому в сентябре 1776 г. Они посетили вначале Туамасину, затем Фульпуэнт и, наконец, бухту Антунгила. Проверка показала, сколь плачевное существование влачили два поста из числа тех, что существовали здесь еще до появления Беньёвского. Проверка выявила полный крах всего мероприятия, предпринятого Беньёвским.

Выводы инспекторов-комиссаров подтвердил Лаперуз, также находившийся на борту корабля, доставившего их на Мадагаскар. Не желая окончательно отказываться от своей идеи, Беньёвский, жалуясь на заболевание цингой, попросил у комиссаров разрешения провести трудное время года на Маскаренских островах. Покинув в ноябре 1776 г. Мадагаскар, он отправился во Францию, стремясь попасть туда до того, как инспектора, отплывшие в Пондишери, передадут свой отчет в морское министерство. Еще до отъезда, накануне приезда инспекторов из Парижа, Беньёвский хитростью заставил местных вождей объявить себя наследником великого древнего вождя ампансакабе по имени Рамини.

В Париже Беньёвскому удалось кое-как оправдаться, однако от его дальнейших услуг отказались. Тогда Беньёвский отправился в Соединенные Штаты Америки, где ему в конце концов удаюсь создать общество для основания на Мадагаскаре поселений для ведения торговли и вывоза негров за границу. Собрав [93] в США деньги на небольшую экспедицию, Беньёвский прибыл в конце июня 1785 г. на восточное побережье Мадагаскара и уже оттуда добрался до местности Ангунци, невдалеке от бухты Антунгила, где приступил к созданию нового поселения. При этом он не отказывал себе в удовольствии пограбить соседние французские фактории.

Новый правитель Маскаренских островов виконт да Суйяк решил помешать Беньёвскому. Он направил в бухту Аятунгила отряд из 60 солдат с приказом захватить новоявленного ампансакабе. Во время перестрелки Беньёвский был убит (24 мая 1786 г.) /86, с.96-105; 72/.

Военная экспедиция, посланная вскоре после гибели Беньёвского с островов Иль-де-Франс и Бурбон на восточное побережье Мадаскара, в район Туамасины (Таматав), водрузила здесь французский флаг. Этот район считался принадлежащим Франции до 1810—1811 гг., когда Англия захватила Маскаренские острова и французские поселения на Мадагаскаре.

Таким образом, попытки утверждения на Мадагаскаре с помощью авантюриста Беньёвского оказались последними в деятельности французской короны по «освоению» острова. План создания колонии, где при помощи эксплуатации местного населения осуществлялось бы «освоение» его природных богатствэ провалился. Не удалось создать и переселенческую колонию «канадского» типа. Для эффективного внедрения на остров не хватало сил, которые были направлены на колонизацию Индии. Превращению же Мадагаскара в опорный пункт на пути в Южную Азию препятствовало сопротивление малагасийцев. Поэтому более перспективным оказывалось освоение практически необитаемых Маскаренских островов — прежде всего Бурбона и Иль-де-Франса. [94]

Глава 4. Колонизация архипелагов

Колонизация Францией окружающих Мадагаскар архипелагов проходила одновременно с колонизацией «Великого острова». Прежде всего это относится к Маскаренским островам — нынешнему Реюньону, Маврикию и Родригесу. Реюньон расположен в 800 км к востоку от Мадагаскара. К началу эпохи географических открытий и колониальных захватов он, как и другие острова архипалата, был необитаем. Название этого острова за несколько столетий неоднократно менялось. Вначале он назывался Большой Маскарень — по имени побывавшего на нем в конце первой четверти XVI в. португальского мореплавателя Педруша ди Машкареньюша. Французы дали острову название Бурбон. В 1793 г. Конвент переименовал его в Реюньон («Объединение»). При Наполеоне I остров получил название Бонапарт, в эпоху Реставрации он вновь стал называться Бурбон, а затем снова Реюньон.

Португальцы не стремились заселять остров, рассматривая его лишь как стоянку по пути в Индию, где корабли запасались водой и продовольствием. В 1519 г. на острове в течение трех недель находился голландец Бонтеку. Однако голландцы не пытались превратить остров в свое владение.

Такую попытку осуществили французы. В 1638 г. здесь побивал на флюте «Сент-Акенсис» из Дьеппа капитан Губер. Как уже говорилось, в 1642 г. Восточная компания получила от Ришелье монопольное право на эксплуатацию Мадагаскара и близлежащих островов. Упоминавшийся выше Прони во время краткой поездки в 1642 г. на острова Маскарень и Родригес объявил их владением короля Франции. Однако заселение Маскареня в это время еще не началось.

Лишь в 1646 г. Прони направил на Бурбон двенадцать колонистов, высланных с Мадагаскара. Через три года, как уже говорилось, эти изгнанники вернулись на Мадагаскар, где к тому времени правил уже Флакур, восторженно рассказывая о природных богатствах острова. Колонизация Бурбона началась именно при Флакуре, который в 1649 г. направил сюда капитана Лё Бура. В августе 1654 г. Флакур отправил на Бурбон [95] семь французов и шесть малагасийцев под командованием Антуана Гуйярдо. Эти колонисты начали культивировать здесь табак и алоэ и собирать смолу. Изредка к ним приходили корабли с Мадагаскара. В конце мая 1658 г. прибывшие на остров английские пираты сообщили французам, что Форт-Дофэн больше не существует, и предложили отвезти их в Индию. Колонисты вместе со своими малагасийскими слугами погрузились на корабль, захватив свои запасы продовольствия, табака, алоэ и смолы. Пираты действительно доставили их в Индию, но там продали в рабство темнокожих малагасийцев и отняли у французов все запасы. Остров Бурбон остался незаселенным.

Четыре года спустя, в 1662 г., два француза, Луи Пейен и его компаньон из гарнизона Форт-Дофэна решили отправиться на Бурбон вместе с десятью малагасийскими слугами, среди которых были три женщины. Эта группа поселилась в северо-западной части острова в районе современного города Сен-Поль. Они жили охотой, а также садоводством и разведением табака, обменивая на продукты необходимые им предметы у экипажей заходивших сюда кораблей. Жестоко эксплуатировавшиеся малагасийцы в итоге взбунтовались и укрылись в глубине острова. В последующее время на острове всегда было много беглых рабов, которые объединялись в группы и нападали на французов.

Колонизация в полном значении этого слова началась лишь после создания в 1664 г. Ост-Индской компании. Как уже упоминалось, в марте 1665 г. король направил на Мадагаскар четыре корабля под руководством де Босса. Из них один направился прямо в Форт-Дофэн, а три других зашли на Бурбон. На их борту было пополнение — двадцать человек во главе со служащим компании Реньо.

Реньо управлял маленькой французской колонией с 1667 по 1671 г. На острове имелся теперь католический священник — португалец Луиш ди Матуш, прибывший из Бразилии и основавший католический храм в Сен-Поле. На севере острова появилось и новое поселение — Сен-Дени, будущая столица Реюньона. В июне 1671 г. Реньо, уехавший в Индию, был заменен капитаном от инфантерии де Лаюром. Прибыли также сто новых поселенцев — французов и жителей соседних островов. Но среди них почти не было женщин. В августе 1674 г. к колонистам Бурбона присоединились французы из Форт-Дофэна (21 человек), изгнанные [96] оттуда восставшими малагасийцами. К 1675 г. на Бурбоне проживало уже 50 французов /71, VI, с.312-318; 60, с.17, 38-42/.

Некоторый свет на положение на Бурбоне проливает мемуар, адресованный Кольберу, который был составлен Реньо, возвратившимся в Париж в 1681 г. Реньо жаловался на нехватку людей, которые могли бы выполнять различные, в частности земледельческие работы, на нехватку орудий и других необходимых вещей. Поэтому многие жители занялись охотой и скотоводством. Некоторые поселенцы распахивали новь или своими силами, или с помощью рабов, которых покупали на Мадагаскаре, а также на континенте.

Население острова постепенно увеличивалось. Результатом пяти браков, освященных местным кюре в 1667 г., было появление на свет 23 девочек и 17 мальчиков. Французы, за редким исключением, не вступали в брак с местными женщинами. Смешанные браки общественным мнением не одобрялись, 1 декабря 1674 г. вице-король Индии, адмирал Жакоб де Лаэ, издал для острова Бурбон специальный ордонанс, регулирующий образ жизни колонистов. Статьей 20-й этого документа французам запрещалось жениться на «негритянках», а «неграм» запрещалось жениться на белых женщинах.

Однако жизнь брала свое, несмотря на расистские по существу законы. Показательна в этом отношении перепись населения, проведенная в 1686 г.:

Французы и француженки — 10 семей — 53 человека

Французы и женщины из Португальской Индии — 12 семей — 66 человек

Французы и женщины-малагасийки — 14 семей — 78 человек

«Негры» и «негритянки» — 8 семей — 40 человек

Французское правительство стремилось укрепить положзение колонистов на Бурбоне, чтобы действительно превратить Бурбон в опорный пункт на пути в Индию. Это было особенно важно после ослабления их позиций на Мадагаскаре. Колонистам предписывалось всемерно развивать земледелие и животноводство: разводить свиней, коз, быков, снабжать мясом и овощами корабли, плывущие в Индию и обратно. Жители Бурбона были обязаны иметь на каждого 200 голов домашней птицы, 12 свиней, а также 6 милье риса, 3 милье овощей и зерновых. [97]

Особое значение придавалось королевской монополии на внешнюю торговлю. Жители острова не имели права продавать продукты питания экипажам заходивших на остров кораблей без разрешения правителя острова. Они обязаны были доставлять продукты и другие товары в королевские магазины. От имени короля торговые агенты Компании Восточных Индий дешево покупали продукты у местного населения и с выгодой перепродавали их в других странах.

Правители острова под страхом смерти запрещали колонистам заниматься охотой, дабы не отвлекаться от занятий сельским хозяйством. Назначенные правителем охотники должы были сдавать добычу в королевские магазины с запрещением продавать их самим под угрозой в первом случае штрафа в 100 ливров; при повторении нарушители закона должны были «быть повешены или удавлены». Эти законы действовали в течение всего периода существования привилегий Компании Восточных Индий (1664—1764). И все это время не прекращалось сопротивление действиям компании и правительства — контрабандная торговля, бегство с острова, открытое сопротивление властям.

Контрабанда осуществлялась с помощью пиратов. Их корабли тайно приближались к берегу. Жители приносили им провизию и товары собственного производства. Пираты предлагали в обмен товары, вывезенные из Европы и Индии. Они платили поселенцам деньгами, что также запрещалось кампанией. Некоторые пираты, уставшие от постоянных преследований и, видимо, «накопившие» порядочную сумму денег, добивались амнистии и превращались в добропорядочных граждан Бурбона. Если в 1687 г. случаев амнистии было всего два, то в 1720 г. — уже 135 /60, с.46-47/.

Недовольные политикой правительства и компании старались держаться подальше от резиденции властей в Сен-Поле и, как правило, выбирали местом жительства Сент-Сюзанн и Картье-Франсэ. Когда правитель перенес свою резиденцию в Сен-Дени, недовольные переместились в Сен-Поль и в близлежащий Сен-Жиль.

Нередко во главе непокорных властям колонистов-французов, нещадно эксплуатировавших «черных» и «цветных» рабов, становились священники и монахи. Так, капуцин отец Бернарден, пользуясь инертностью Парижа, руководил ими шесть лет. Со временем эта своеобразная оппозиция усилилась. Когда в [98] декабре 1689 г. на остров прибыл Анри Абер де Вобулён — первый правитель Бурбона, непосредственно назначенный королем, — он встретился с вооруженным противодействием. Во главе мятежников встал кюре Сен-Дени, бретонский капуцин отец Гиацинт. По его приказу де Вобулён был арестован и брошен в тюрьму, где и умер. В 1696 г, адмирал де Серкиньи во главе эскадры прибыл в Сен-Дени и немедленно приказал арестовать о. Гиацинта и его помощников. Арестованные были отправлены во Францию, а правителем был назначен Жозеф Бастид — один из людей, сопровождавших адмирала. Бастид, стремясь укрепить свою власть, организовывал на Бурбоне вооруженные отряды поселенцев. Его преемник, де Вийе, приступил к созданию разветвленного чиновничьего аппарата. Начиная с 1696 г. правители Бурбона регулярно назначались королем.

В 1712 г. преемник де Вийе, Антуан де Пара, узнал о том, что голландцы оставили остров Маврикий. Он немедленно сообщил об этом в Париж и предложил присоединить остров к владениям французской короны. В сентябре 1715 г. Гийом Дюфрень, капитан корабля «Шассёр», вступил от имени короля Франции во владение этим островом, переименованным в Иль-де-Франс. Вскоре на северо-западном побережье было создано поселение — будущий Порт-Луи.

Экономика островов оживилась с внедрением в начале XVIII в. культуры кофе. Прибывший на Бурбон в конце сентября 1715 г. капитал корабля «Огюст» де Лабуасьер привез из Аравии несколько черенков кофейного дерева, которые и положили начало развитию здесь кофейных плантаций. Дикие деревца кофе были обнаружены и на самом Бурбоне. Позднее кофе вытеснил сахарный тростник. С острова вывозились перец, гвоздика, мускатный орех и другие пряности, а также ценные сорта древесины. Для внутреннего потребления разводились пшеница, маис, рис, горох, ячмень, фасоль и прочие культуры.

Население островов быстро росло, в основном за счет рабов-малагасийцев и выходцев с континента, а также эмигрантов из Франции и каторжников, доставлявшихся из Пондишери. В то же время сюда стали в большом количестве прибывать младшие сыновья дворян и чиновников. Направляли из Парижа на острова и священников. К началу XVIII в. на Бурбоне насчитывалось уже 500 колонистов. [99]

На острова часто наведывались пираты, чтобы запастись продовольствием. Администрация острова в целом безуспешно пыталась препятствовать контактам с ними поселенцев.

Постоянный приток колонистов из Франции вызвал необходимость регулировать распределение земель. Был установлен максимум земельных владений в 312 арпанов (1 арпан — 42,2 га). Для служащих компании, каковыми могли быть и офицеры вооруженных сил, этот максимум увеличивался вдвое. Были установлены размеры жалованья для чиновников. Правитель получал 12 тыс. так называвших турских ливров плюс расходы за стол и жилище, а также определенный процент с торговых сделок (например, от продажи товаров колонистам). Второе административное лицо на острове, генеральный прокурор получал 4 тыс. ливров. Шесть высших чиновников, или советников, — по 2 тыс. Все они также получали процент от торговых сделок, совершавшихся под их контролем. Низшие служащие получали 1400 ливров в год. Постепенно на островах складывался слой богатых плантаторов, вполне обжившихся в колониях и отнюдь не желавших возвращаться во Францию.

У нас есть возможность выяснить размеры одной из плантаций на Бурбоне. Речь идет о переписи имущества, составленной в декабре 1749 г. после смерти Поля Сэкра де Фонтбрюна, дворянина из Сен-Луи. Его владения были расположены в Сен-Дени. Они включали несколько построек из кизилового дерева, в том числе два склада и два курятника. Де Фонтбрюн владел 50 несушками, 10 петухами, 21 свиньей, 50 индюшками. В 14 хижинах проживали 88 рабов, не считая их детей. Каждый раб оценивался в переписи в среднем в 500 ливров. Плантатору принадлежало стадо из 47 овец, оцениваемых в 338 ливров, и 13 голов крупного рогатого скота (561 ливр).

Из документов явствует, что в 1743 г. де Фонтбрюн продал другому крупному владельцу кофейную плантацию с 80 рабами за 20 тыс. пиастров, т.е. примерно за 266 тыс. ливров. Еще одному плантатору он сдал в аренду за плату в 200 пиастров (примерно 2800 ливров) принадлежавшую ему часть земельного участка вместе с шестью рабами. Кроме того, де Фонтбрюну принадлежали постройки в г. Сент-Сюзанн, которые ему приносили еще 150 пиастров (более чем 2 тыс. ливров). Он также арендовал земельное владение в поселении Гран Азье. [100]

За де Фонтбрюном числились и долги — как частным лицам, так и компании (последней — 50 141 ливр 17 су). Опись мебели и различных предметов, находившихся в его доме в Сен-Дени, показывает, что плантатор жил с большим комфортом и в роскоши. В доме имелось 13 зеркал (очень ценных в ту эпоху предметов), а такие два паланкина с тентами, матрасами и подушками, два больших и один средних размеров чайных столика и т.д. В описи числится много золотых предметов, в частности пять с половиной дюжин золотых пуговиц, застежки, табакерки, золотые трости, инкрустированные драгоценными камнями, и др. Много предметов из серебра, в том числе столовые приборы. Множество белья, одежды и тканей, привезенных из Франции, Индии и Китая.

Таков был уровень жизни аристократической верхушки Бурбона и Иль-де-Франса. Ниже этого слоя находились торговцы и промышленники, еще ниже — трудовые слои: свободные и рабы. По переписи 1786 г. из 44 717 жителей Бурбона свободных и вольноотпущенников насчитывалось 8227 человек /60, с.52-57/,

Но вернемся к изложению событий на островах. В декабре 1733 г. существовавший на Бурбоне Провинциальный совет был преобразован в Высший совет, а Провинциальный совет на Иль-де-Франсе попал в его подчинение. Правителем — генеральным директором — одновременно Бурбона и Иль-де-Франса стал Пьер-Бенуа Дюма. До этого назначения он занимал различные посты во французских владениях в Индии. Дюма привез из Франции новый регламент компании, унифицировавший систему колониального управления на островах. Бурбон и Иль-де-Франс подразделялись на округа (кварталы). Свободное население каждого округа образовывало коммуну. В каждом из них имелась своя милиция. В эпоху господства на Бурбоне Ост-Индской компании имелось пять кварталов. С 1768 до 1785 г. их число возросло до десяти. Губернатора в каждом квартале представлял чиновник, являвшийся одновременно и главой милиции.

Укрепление колониального господства означало усиление эксплуатации беднейших групп колонистов и рабов. Невольники, в основном африканского происхождения, готовили восстание, которое должно было начаться в феврале 1730 г. Заговорщики ставили своей целью изгнание всех колонистов. Однако план восстания был выдан властям. [101]

Колонизаторы подвергли руководителей готовившегося восстания ужасным мукам. Они были колесованы, а затем удавлены палачом.

Надо сказать, что колонизаторы предвидели опасность выступления рабов. Еще в 1715 г. было издано распоряжение, согласно которому владельцы рабов, плохо обращавшиеся со своими невольникам, лишались их. Так же случалось и в том случае, если раб был ставкой хозяина в азартных играх. Католическая церковь даровала рабам освобождение от работы по воскресным и праздничным дням.

Распоряжения, обязывавшие владельцев «заботиться» о своих рабах — кормить, лечить их и т.д., в целом были продиктованы интересами сохранения рабочей силы.

Рабам, принадлежавшим разным хозяевам, было запрещено собираться как днем, так и ночью под страхом избиения бичом, клеймения и в особых случаях даже смерти. Крайне жестокие меры предпринимались против беглых рабов. Рабу, который был пойман более чем через месяц после побега, отрезались уши, и одно из его плеч клеймилось королевской лилией. У пойманного вторично клеймилось второе плечо и отрубалась нога до колена, в третий раз раб приговаривался к смерти.

Более энергичным колонизатором, чем Дюма, был Бертран-Франсуа Маэ де Лабурдоннэ, ставший генеральным правителем Бурбона и Иль-де-Франса в 1735 г. По указанию Лабурдоннэ на острове расширили производство маиса, хлопка, сахарного тростника и индиго, стало развиваться скотоводство. Была внедрена также маниока.

Население Бурбона постоянно увеличивалось. В 1767 г., к моменту перехода Маскаренских островов под королевское управление, оно насчитывало 27 700 человек (5300 европейцев, в основном французов, а также освобожденных рабов и иммигрантов из Индии, и 22 400 рабов). В 1788 г. на острове проживало 45 800 человек, в том числе 7850 французов и других европейцев, 950 освобожденных рабов, прежде всего из Африки, а также выходцев из Индии и 37 тыс. рабов /71, с.312-371; 112, с.253-266; 114, с.49-50/. После начала во Франции революции работорговля была запрещена, однако для уничтожения самого рабства сделано ничего не было (см. /87/). [102]

* * *

Маврикий так же, как и Реюньон, имел на протяжении своей многовековой истории несколько названий. Первыми европейцами, появившимися на Маврикии, также были португальцы. Капитан эскадры Триштана да Кунья по имени Диогу Фернандеш Перейра прошел недалеко от острова 9 февраля 1507 г., в день Св. Аполлинера, и поэтому он получил название «Остров Св. Аполлинера». По некоторым сведениям, одно время остров именовался также «Остров Лебедя».

1 марта 1598 г. голландская эскадра из восьми кораблей под командованием адмирала Жака Корнелиуса Ван Некка отплыла от родных берегов. Флагманом был корабль «Морициус». Поблизости от мыса Доброй Надежды буря разметала корабли, флагман оказался вблизи острова, позднее получившего название Сент-Мари, невдалеке от Мадагаскара, а остальные корабли под командованием вице-адмирала подошли к Маскаренским островам. Один из этих островов, на котором голландцы высадились, вице-адмирал объявил владением Голландии и дал ему название Морициус (Маврикий).

После этого Маврикий сделался транзитным пунктом для голландских кораблей, направлявшихся в Индию. В середине XVII в. голландцы предприняли попытку организовать на Маврикии поселение. В 1638 г. сюда прибыл Корнелиус Симон Гойер с двадцатью пятью колонистами. Однако эта первая попытка колонизации оказалась неудачной. Голландцы оставили остров между 1642 и 1645 г. В 1650 г. группа голландских колонистов во главе с Максимилианом де Джонгом вернулась на Маврикий, но вскоре вновь покинула его. В 1659 г, с мыса Доброй Надежды прибыл Якоб Ньеланд и с ним тринадцать вооруженных людей. В 1664 г. на острове было создано новое поселение под управлением Дирка Джеймзона Сминта. В 1708 г. правителем колонии был назначен Абрахам Момбер Ван де Вельде — последний голландский правитель Маврикия. Видимо, у голландской Ост-Индской компании не хватало сил на освоение юго-запада Индийского океана. Поэтому в 1712 г. руководители компании переправили всех колонистов, 48 служащих и 50 солдат в Батавию.

Первые голландские колонисты занимались земледелием, заготавливали эбеновое дерево, выращивали (еще с 1606 г.) апельсины, начали создавать плантации табака и сахарного тростника. [103]

Голландцев сменили французы.

Упоминавшийся выше Антуан де Пара, получив известия о том, что голландцы оставили Маврикий, направил туда в 1712 г. несколько человек. Видимо, сведения были благоприятными, и де Пара отправил соответствующее донесение в Париж. В октябре 1714 г. государственный секретарь морского министерства вручил де Лабуасьеру, командиру корабля, направлявшегося в Красное море, письмо, которое тот должен был передать Гильому Дюфреню, капитану другого корабля, с приказом от имени короля принять во владение остров Маврикий. В сентябре 1715 г. Дюфрень объявил Маврикий королевским владением, назвав его Иль-де-Франс («Остров Франции»). В сентябре 1715 г. на северо-западном побережье было основано поселение Порт-Луи, впоследствии ставшее столицей колонии.

Правители Бурбона пытались заставить хотя бы небольшую группу колонистов этого острова переселиться на Иль-де-Франс, дабы помешать его переходу в руки представителей других держав. Однако поселенцы не хотели оставаться на пустынном острове, всеми правдами и неправдами возвращаясь на Бурбон. В 1721 г. французам пришлось фактически заново заселять остров Иль-де-Франс. Сюда переселились четырнадцать человек, в том числе медик. В январе 1722 г. на Бурбон прибыл назначенный Ост-Индской компанией правителем Иль-де-Франс шевалье де Нион вместе с двумястами десятью швейцарцами.

По упоминавшемуся выше новому Регламенту, привезенному Дюма, резиденцией губернатора становился Бурбон, а на Иль-де-Франсе губернатор должен был жить в течение трех месяцев ежегодно. Однако этим правилом пренебрегали. Колонией на Иль-де-Франсе почти не занимались. Очевидно, это дошло до директоров компании, и в 1729 г. на Иль-де-Франс был направлен чиновник де Мопэн в качестве правителя этого острова, но с подчинением губернатору.

Положение на обоих островах оставалось крайне неустойчивым как в результате прибытия выселенных из Франции уголовников, так и вследствие жесточайшей эксплуатации рабов-африканцев, которые неоднократно восставали и бежали от своих владельцев.

Правление колонией несколько наладилось при упоминавшемся де Лабурдоннэ, назначенном правителем обоих островов [104] в 1735 г. Он сделал все возможное, чтобы превратить Иль-де-Франс в надежного поставщика товаров для метрополии. На острове стали культивировать рис, пшеницу, маниоку, кофе, виноград. Были завезены финиковые пальмы. Расширялись плантации сахарного тростника, созданные еще голландцами. В 1753 г. на Илъ-де-Франсе появился первый заводик по производству сахара /60, с.161-162/. Были улучшены дороги, перестроен порт, на северо-западном побережье, Порт-Луи превратился в город и стал столицей обоих островов. Колонисты стали возводить больше комфортабельные дома. Был построен рынок и множество лавок, a также магазин компании. Для развития производства необходимых товаров были приглашены сто мастеров-индийцев, несколько десятков африканских ремесленников. Был построен похожий на дворец большой дом для правителя, сооружен акведук длиной 1949 м, доставлявший воду из реки Большая Ривьера.

Стремясь превратить Порт-Луи в подобие голландский Батавии в Индонезии, главный опорный пункт французской колониальной империи в юго-западной части Индийского океана, в базу для кораблей, направлявшихся из Франций в Индию, Лабурдоннэ начал строительство сооружения, одновременно выполнявшего роль дока для ремонта проходивших кораблей и небольшой верфи для строительства кораблей водоизмещением не свыше 350 т.

В 1745 г. по приказу Лабурдоннэ было построено семь полностью оснащенных кораблей, подготовлены их экипажи. На обоих Маскаренских островах было мобилизовано 2 тыс. человек для отправки в Индию.

В 1748 г., при губернаторе Давиде, перед Порт-Луи появилась английская эскадра из 28 кораблей. Силы англичан превосходили силы французов, но колонистам удалось помешать высадке десанта, и эскадра удалилась по направлению к Индии. Этот инцидент положил начало открытому англо-французскому соперничеству в этой части Индийского океана, приведшему к захвату в XIX в. Иль-де-Франса Великобританией, вернувшей острову название Маврикий.

Экономика островов, и особенно Иль-де-Франса, стала особенно быстро развиваться при губернаторе Буве де Лозье. Он поддержал инициативу предпринимателя-миссионера Пьера Пуавра, который занялся внедрением здесь различных пряностей — [105] перца, корицы, гвоздики, муската, а также суходольного риса. Буве де Лозье способствовал также развитию металлургии, начало которой было положено еще Лабурдоннэ, в районе Памплемусса, северо-восточнее Порт-Луи. Между тем колонисты, даже несмотря на наличие дешевого рабского труда, не хотели всерьез заниматься земледелием. Как указывалось в одном из отчетов, отправленных губернатором в Париж, «их единственной целью является обогащение и быстрейшее возвращение во Францию» /114, с.42; 86, с.344-350/.

Сменивший Буве де Лозье Рене Магон стремился всемерно развивать на Иль-де-Франсе земледелие, но делал это крайне неумело. В результате леса на острове почти полностью были уничтожены. Больше преуспел Магон в животноводстве. Он не жалел кредитов плантаторам на увеличение стад и расширение пастбищ. Особенно увлеченно занимался Магон промышленным развитием Иль-де-Франса. В своем собственном владении он организовал производство сахара. Примеру губернатора последовали некоторые зажиточные колонисты. Магон также организовал добычу соли. Еще Лабурдоннэ обнаружил на Иль-де-Франсе железную руду, которая оказалась очень высокого качества. Магон значительно расширил выплавку железа. Полученное железо использовалось правителем для оснащения кораблей. Потребность в железе для нужд флота возрастала.

С 1759 г. французские войска в Индии начали терпеть серьезные неудачи /29, с.166 и сл./. Это оказывало негативное влияние на экономическое положение Маскаренских островов. Теряя к ним интерес как к форпосту экспансии на Восток, метрополия отказывала островам в необходимых средствах. Ослабевал контроль за деятельностью местной администрации. В результате земледелие приходило в упадок, поля почти не обрабатывались, ремесленно-промышленное производство деградировало.

К началу 60-х годов XVIII в. французскую колонию на Маскаренских островах охватил глубочайший экономический и, в частности, финансовый кризис. Компания занимала монопольное положение в снабжении колонистов и в закупках у них местных товаров. Но завозила она товары низкого качества и по очень высоким ценам, а покупки делала по ценам смехотворно низким. Занималась компания и денежными спекуляциями. В итоге все это вело к обесцениванию денег. [106]

В создавшихся условиях губернатор решил созвать нечто вроде ассамблеи нотаблей — собрание наиболее именитых и зажиточных колонистов обоих островов, в том числе членов Высшего совета, действовавшего под его руководством. Ассамблея поручила двум своим участникам отправиться в Париж и известить морского министра о положении в колонии и о злоупотреблениях представителей компании. Однако, поскольку по Парижскому договору (1763) почти все французские владения в Индии отошли к Великобритании, метрополия больше не интересовалась базой на Маскаренских островах. Как уже говорилось, королевское правительство выкупило острова у компании.

К этому моменту на Иль-де-Франсе проживали 4 тыс. французов, 600 вольноотпущенников различного происхождения и индийцев, а также 15 тыс. рабов /112, с.314/. Ни освобожденные рабы, ни индийцы не были в правовом отношении равны с французами или другими европейцами. До 1707 г. основную часть рабов составляли выходцы с Мадагаскара, а после установления власти королевской администрации предпочтение стало отдаваться рабам с континента. Труд рабов, как уже говорилось, был основой хозяйства колонии.

В нашем распоряжении имеются данные о положении рабов на Иль-де-Франсе и Бурбоне в XVIII в. при королевской администрации. Оно определялось так называемым Черным кодексом, выработанным еще в 1685 г. и подтвержденным в 1723 г. Кодекс предписывал условия жизни, работы рабов и обращения с ними хозяев. Положение рабов регулировалось также последующими королевскими ордонансами, например ордонансом от 26 сентября 1767 г. Разумеется, общие положения применялись по-разному в различных колониях, в зависимости от конкретных условий. В частности, на Иль-де-Франсе распоряжения, касавшиеся рабов, издавал и Высший совет.

В соответствии со ст. 21 раб считался полной собственностью, «вещью» своего хозяина. Рабы Иль-де-Франса, а также и Бурбона подразделялись на различные категории: трудившиеся на плантациях, занимавшиеся всеми другими видами работ, наконец, домашние рабы типа прислуги. Эти категории рабов находились в личной собственности.

Но существовали и государственные рабы, находившиеся в ведении администрации; их называли «рабы короля». Они [107] использовались на общественных, например дорожных, работах. Чиновники имели право сдавать их в «аренду» частным рабовладельцам» В 1785 г. число таких рабов составило примерно 3,6-4 тыс. человек /104, с.312/. Королевских рабов широко использовали во время колониальных войн в Индии, в особенности при Лабурдоннэ. Они могли быть и рабочими, и матросами. Рабы этой категории скорее могли получить «вольную», чем остальные. В таком случав они получали в собственность небольшие участки земли. Такие же участки хозяева предоставляли на правах пользования своим рабам — полученная продукция оставалась у рабов. Невольники имели право разводить живность, заниматься рыбной ловлей и охотой на птиц и тенреков (животных типа дикобразов). Раб не имел права дарить что-либо кому-либо или передавать по наследству.

Рабы имели право торговать на рынке курами, свиньями и прочей живностью или продуктами. Для них были выделены специальные места. Могли рабы торговать и вразнос. Однако и в первом, и во втором случав они обязаны были иметь письменное разрешение своего хозяина, действительное лишь в течение одного дня. Запрещалось покупать у рабов товары, не указанные в записке хозяина.

Регламентировался и труд рабов на плантациях. С небольшими перерывами невольники работали с рассвета до заката солнца. Труд рабов кроме обработки полей и сбора урожая применялся также при уходе за скотом и при заготовке дров и т.д. Надсмотрщики поторапливали «нерадивых» бичом.

Рабы помещались на специальных участках, отдаленных от хозяйского дома. Здесь, в «лагере черных», находились их хижины. В каждой из них проживала группа людей. Хижины представляли собой сараи размером от 12 до 20 футов[1] в длину, от 10 до 12 футов в ширину, 6 футов в высоту. Такие сараи сооружались из досок и соломы. Спали невольники на подстилках из сухих банановых листьев. В середине хижины находился очаг, который растапливался листьями или дровами. Специального дымохода не существовало — его заменяла дыра в крыше. Огонь нагревал большой плоский камень, выполнявши роль кухонной [108] плиты. На горячий камень клали завернутые в листья куски мяca, a также рис.

Условия жизни рабов разного происхождения были неодинаковыми. Они были менее суровыми для рабов из Индии, а таже для так называемых негров-креолов. Значительно хуже жили рабы с Мадагаскара и особенно с мозамбикского берега.

Королевская администрация, заинтересованная в развитии хозяйства островов, следила, чтобы рабовладельцы не экономили на пище невольников. Рабовладельцы были обязаны выделять в день каждому рабу два ливра маиса или равное количество маниоки, фасоли и т.д.

Особое внимание уделялось маниоке. Лабурдоннэ решил, что маниока — наиболее выгодный продукт для питания рабов с точки зрения и дешевизны, и питательности. Он завез маниоку на Илъ-де-Франс из Бразилии и распорядился, чтобы ее культивировали все плантаторы и прочие колонисты, владеющие землями и рабами, из расчета 500 квадратных футов на одного раба. Мясо употреблялось в пищу очень редко. Скот приходилась завозить с Мадагаскара.

Одежда и обувь невольников также регламентировались администрацией колонии. Так, на Иль-де-Франсе раз в год происходила замена поношенной одежды, комплект которой состоял из рубахи, панталон и нескольких жилетов из голубого холста для мужчин и рубахи, юбки и платка — для женщин. Одежда рабов из числа челяди была более разнообразной. Рабы-надсмотрщики сверх указанного получали плащи от дождя. Что касается обуви, то на Иль-де-Франсе рабы обязаны были ходить босиком. Как только раб получал «вольную», он сразу же обзаводился башмаками.

И Черный кодекс, и различного рода местные установления на Иль-де-Франсе обязывали хозяев заботиться о своих рабах, особенно больных, хорошо обходиться с ними. Все эти требования оставались на бумаге. Невольники же не имели никакой возможности жаловаться представителям администрации на произвол хозяев. Но даже если бы их жалобы и дошли до чиновников, они не возымели бы никакого действия. В ответ на жестокость хозяев, раб мог ответить лишь побегом или — значительно реже — мятежом /104, с.303-313/.

Вернемся к вопросу о структуре королевской администрации на Маскаренских островах. Высшую власть и над гражданским [109] населением, и над сухопутными, а также военно-морскими силамм осуществлял от имени короля губернатор, или генерал-лейтенант. Ему подчинялся генеральный интендант, являвшийся председателем Высшего совета и руководивший так называемыми публичными (общественными) работами, а также полицией и органами юстиции. Интендант управлял финансами колонии, взимал налоги, занимался различными делами, связанными с торговым флотом.

Первым губернатором, которого морское министерство назначило на Маскаренские острова, был полковник Дюма, незадолго до этого отличившийся в борьбе с англичанами в Канаде. На пост генерального интенданта был назначен упоминавшийся выше Пуавр. Очевидно, правительство Людовика XV рассчитывало с его помощью развивать на Маскаренских островах производство пряностей для метрополии.

Задачи Высшего совета в новых условиях изменились. Он был лишен административных функций и сохранил лишь судебные. К моменту установления на Иль-де-Франсе власти королевской администрации остров был поделен на восемь округов. После ряда изменений к 1787 г. их стало девять. Наиболее заселенными были прибрежные районы на северо-западе, севере и северо-востоке острова, где были расположены наилучшие земли.

Вскоре между Дюма и Пуавром возник конфликт. Он был вызван появлением мемуара, разоблачающего злоупотребления бывших чиновников Ост-Индской компании на Маскаренских островах. Дюма поддержал этот мемуар, Пуавр после некоторого колебания выступил против: он и его сторонники опасались скандала, который мог бы разразиться в Париже после получения мемуара. В итоге группировка Пуавра взяла верх: его сторонникам удалось заручиться поддержкой метрополии, и Дюма был заменен Дерошем. Новый губернатор поддержал Пуавра. Последний же решил осуществить в полной мере свою давнюю мечту о культивировании на Маскаренских островах пряностей. По его поручению в 1770 г. в Порт-Луи из Азии были доставлены 400 мускатных и 70 гвоздичных деревьев, а также огромное количество ягод этих деревьев и мускатных орехов. В 1771 и 1772 гг. были организованы еще две экспедиции за мускатными и гвоздичными деревьями. По инициативе Пуавра эти деревья были завезены также на Бурбон и в некоторые другие французские колонии. Пуавр способствовал развитию на Иль-де-Франсе и зерновых — пшеницы, маиса. [110] Он закупал их у колонистов для королевских магазинов в неограниченном количестве, учитывая и потребности содержания войск, и необходимость обеспечения продовольствием находившихся в портах острова кораблей /71, c.358-360; 113, с.60/.

Большую помощь в развитая экономики Иль-де-Франса генеральному интенданту оказал сын королевского инженера Коссиньи, уроженец этого острова — Жозеф-Франсуа Шарпантъе де Коссиньи де Пальма. В 1770 г. ему было пожаловано дворянство, а до этого он купил на Иль-де-Франсе поместье Пальма. Коссиньи способствовал вывозу из Батавии особенно продуктивного белого сахарного тростника, хорошо прижившегося на Иль-де-Франсе. На Бурбоне Пуавру помогал действовавший под его руководством интендант-распорядитель де Кремон. Де Кремон хорошо понимал, что основа благосостояния колонистов — эксплуатация рабов. Заботясь о повышении продуктивности их труда, он предписал колонистам развивать производство маниоки специально для питания рабов.

После установления власти королевской администрации и ликвидации монополии компании население Иль-де-Франса постоянно увеличивалось. В 1788 г., как указывается в источниках, оно насчитываю 4457 «белых», 2456 освобожденных рабов и индийцев и 35 915 рабов. Всего на острове жило 42 828 человек, т.е. примерно на 3 тыс. жителей меньше, чем на Бурбоне /114, с.53/.

Быстро росла экономика Иль-де-Франса, расширялся Порт-Луи. Если ранее этот порт принимал ежегодно примерно тридцать кораблей, то в 1769 г. их число составило 78, в 1773 г. — 101, в 1783 г. — 376, в 1789 г. — 208. С 1786 по 1810 г, на Маскаренсних островах побывшю более 600 кораблей из США /114, с.50/.

После Дероша и Пуавра до революции 1789 г. на Маскаренских островах сменилось пять губернаторов, которые все более начинали выражать интересы местных плантаторов.

На Иль-де-Франсе активизировались местные торговцы, которые занялись каботажным плаванием вдоль берегов Индии. Они даже начали доставлять оружие в Китай. Опасаясь потерять свободу действий, представители этих кругов решительно протестовали против учреждения в 1785 г. новой Ост-Индской компании. [111]

Развивалась и торговля с Мадагаскаром, а также продажа рабов в арабские и португальские порты восточного побережья Африки. Выпуск бумажных денег (в период с 1769 по 1788 г. произошло не менее пяти эмиссий) и связанные с этим злоупотребления, а также различные торговые спекуляции обогащали торгово-промышленные круги и администрацию колонии.

* * *

Третьим островом, входящим в группу Маскаренских островов, является Родригес. По размерам он значительно меньше других островов этой группы. Если площадь Бурбона (Реюньона) равна 2512 кв.км, Иль-де-Франса (Маврикия) — 2100, то Родригеса — только 110 кв.км. Как и остальные острова, он вулканического происхождения. Находится Родригес в 320 милях от Маврикия и в 420 — от Реюньона.

До появление в конце XVII в. французских поселенцев Родригес был необитаем. В 1689 г. здесь высадились десять французов-гугенотов, из-за плохой погоды не сумевших пристать к берегам Бурбона или Иль-де-Франса. В 1698 г. они переправились на Маврикий. Голландцам пришельцы показались подозрительными; их задержали и отправили в Батавию. Отсюда гугеноты вернулись в Европу. Один ив них, по имени Лега, подробно описал злоключения, которые им довелось испытать, в книге, опубликованной в Амстердаме в 1708 г.

В последующие годы французы не забивали о Родригесе, изредка предпринимая попытки проникнуть на остров. Окончательно Родригес был захвачен лишь в 1750 г. Впоследствии остров стал местом ссылки преступников и недовольных действиями колониальной администрации (см. /114, с.29-30; 71, с.358/).

* * *

Коморские острова (Майотта, Анжуан, Мохели, Гранд-Комор, а также ряд более мелких островов) представляли собой в эпоху средневековья своеобразный мост между Африкой и Мадагаскаром. Через этот «мост» двигались не только африканцы с континента, но и — в обратном направлении — переселенцы из Индонезии и Меланезии, укрепившиеся вначале на восточноафриканском побережье.

Археологические раскопки, проведенные на о-ве Анжуан, показали, что уже в V в. н.э. здесь имелись поселения. [112]

Первая миграционная волна из Меланезии и Индонезии на Мадагаскар затронула и Коморские острова. Современные уамацаха — потомки этих переселенцев. Начиная с VIII в. на Коморские острова из района Персидского залива и берегов Красного моря стали переселяться арабы. Особенно много их обосновалось на Анжуане и Гранд-Коморе. Появление арабов на Коморах способствовало распространению здесь ислама и мусульманской культуры.

В то же время на Коморские острова переселялись и выходцы из Восточной Африки. Позднее появилось большое число малагасийдев, принадлежавших к племени сакалава (особенно на Майотте). Отзвуком миграционных процессов прошлого является широкое распространение в качестве разговорных языков суахили и арабского. В результате смешения арабов и негроидов сложилась этническая группа анталаутра (анталуха, анталауты). В более позднее время на Коморы стали переселяться мусульмане из Индии, также французы, особенно с Реюньона.

На рубеже XV—XVI вв. о Коморах узнали европейские мореплаватели. Примерно в 1500 г. на Гранд-Коморе высадились португальцы. Вслед за ними начали появляться голландцы, англичане и французы. Что касается французов, то первыми, кто побывал на Коморских островах, были упоминавшиеся братья Пармантье. Французские мореплаватели Франсуа де Витрэ и де Пирар де Лаваль (1602), а также генерал Огюстен де Больё (1620) оставили подробные описания своего посещения островов. Голландские и английские капитаны также оставили свидетельства о жизни коморцев. Капитан одного английского корабля сообщал о своем визите в 1699 г. к «королю Анжуана»,

На Коморских островах существовало несколько мелких султанов, ведших между собой борьбу и стремившихся заручиться поддержкой извне — в частности арабских государств, позднее европейских держав, в том числе Франции /27, с.360-363; 101, c.22 и сл.; 101а, с.281 и сл.; 112, с.337-342; 113, с.60 и сл.; 59/.

В описываемую эпоху позднего средневековья ни одна европейская держава не нашла для себя выгодным — ни в стратегическом, ни в экономическом плане — захват Коморских островов. Их колонизация была осуществлена лишь в XIX в. [113]

* * *

Несколько слов о колонизации еще одного архипелага — Сейшельских островов.[2]

Португальцы первыми из европейцев увидели острова, позднее названные Сейшельскими, и занесли часть их на карту. На карте Диогу Рибейры (1519) были занесены, и довольно правильно, Мадагаскар, Коморские, Амирантские, Маскаренские и Сейшельские острова. В конце XVII в. на Сейшелы зачастили пираты.

Захватав Иль-де-Франс, стали посещать Сейшельские острова и французы. По приказу губернатора Маскаренских островов Лабурдоннэ в августе 1742 г. в район Сейшел были посланы два корабля. Моряки побывали на острове, который получил название Ассомпсьон («Успение»), а также на острове, который моряки назвали «островом Изобилия» (Иль д’Абонданс). Весь архипелаг получил название «Остров семи братьев». Корабли возвратились на Маскаренские острова в январе 1748 г. По пути были обнаружены острова Каргадос-Карахос, которые были также нанесены на карту.

В 1756 г. два корабля были снова посланы на Сейшельские острова, чтобы подтвердить права французской короны и помешать англичанам объявить их своим владением. Именно в это время острова получили свое нынешнее название, данное в честь министра финансов Людовика XV графа Моро де Сейшела.

Экспедиции французов на Сейшельские острова становились все более частыми. В 1770 г. Пьер Брейер дю Барре заложил основы экономического развитая Сейшел. Дю Барре организовая разведение сахарного тростника, масличных, а также технических культур, фруктовых деревьев, пряностей и т.д. Наряду с французами и индийцами здесь работали рабы — африканцы и малагасийцы. В 1773 г. о-в Маэ посетил Жан Франсуа Лаперуз, в 1775 г. — Луи Антуан Бугенвиль.

В 1778 г. в помощь колонистам был направлен небольшой военный гарнизон. В 1786 г. во главе его был поставлен инженер и географ Жан Батист Филожен де Малавуа.

К началу революции 1789 г. на Сейшельских островах проживало 69 французов, 82 индийца, а также находился небольшой [114] военный отряд. На острове насчитывалось в это время 487 рабов /71, с.841 и др.; 27, с.860; 56; 114, с.14-15/.

* * *

Франция колонизовала и другие острова Юго-Западной и Южной частей Индийского океана, в частности Амирантские острова — архипелаг, названный так португальцами в честь Васко да Гамы (Ilhas de Almirante — острова Адмирала). Это группа из 150 небольших коралловых островов к северо-северо-востоку от Мадагаскара площадью в 88 кв.км.

В 1771 г. одна из французских экспедиций, обследовавших южную часть Индийского океана, обнаружила на долготе, близкой к долготе Мадагаскара, группу островов, объявленных ею владением французской короны. В честь одного из участников экспедиции острова получили наименование Крозе. Это преимущественно базальтовые острова, самый крупный из которых — Поссешен имеет площадь примерно в 150 кв.км.

На следующий год другая экспедиция, во главе которой находился французский дворянин Ив-Жозеф де Кергелен-Тремарек, обнаружила восточнее островов Крозе, примерно в 4 тыс. км юго-восточнее Мадагаскара, архипелаг, состоявший из одного большого и множества мелких островов. Архипелаг был также объявлен королевским владением, а самый крупный остров получил имя Кергелена. (Всего в архипелаг входит примерно 300 мелких островов общей площадью 7 тыс. кв.км.)

* * *

После того как основные колонии в других частях света оказались потерянными, значение оставшихся у франции владений на юго-западе Индийского океана неожиданно резко возросло. В XIX в. эти владения помогли Франции завоевать Мадагаскар и некоторые другие островные территории. Рассмотрим вкратце историю территорий, о которых шла речь выше, в конце XVIII в., а также в течение XIX в.

К началу революции Мадагаскар, как уже говорилось, был для Франции практически потерян. Основным объектом ее колониальных забот остались Маскаренские, Сейшельские и другие острова. Революция обострила взаимоотношения между метрополией и правящей верхушкой Маскаренских островов. Последняя отрицательно отнеслась к революционным событиям во Франции и решила отделиться от метрополии. В 1790 г. на Иль-де-Франсе и Бурбоне были созданы собственные ассамблеи и муниципалитеты. [115] Были образованы и исполнительные органы, практически заменившие старые, королевские, которые формально сохранялись. На острова прибыл новый губернатор — генерал Малатрик, не располагавший, правда, никакими реальными возможностями влиять на ход событий.

Коренные интересы плантаторов определили и отрицательное отношение к отмене рабства, провозглашенной Конвентом в 1794 г. В 1796 г. два представителя Конвента, до которого дошли известия о неподчинении рабовладельцев Маскаренских островов властям метрополии, прибыли на Иль-де-Франс, чтобы сломить их сопротивление. Однако это не удалось. Происшедшее означало открытую конфронтацию плантаторов с метрополией.

В годы революции и наполеоновских войн продолетлась и англо-французская борьба за господство в юго-западном районе Индийского океана. Война с Англией, возобновившаяся в 1793 г., не давала Франции возможности направить против мятежных островов карательную экспедицию. Первые попытки овладеть Маскаренскими и другими островами англичане предприняли в 1794 г., высадив десанты на Иль-де-Франсе и на Сейшельских островах. Морских сил у французов в Индийском океане было недостаточно, чтобы противодействовать англичанам. Поэтому колониальная администрация предпринимала самостоятельные действия для защиты от англичан. Так, Сейшельские острова объявили о своем «нейтралитете», установив то же время тесные связи с Иль-де-Франсом и Бурбоном.

Несмотря на конфликт с революционной властью, правящие классы Маскаренских островов не собирались совсем порывать с Францией. Поэтому происшедшее в 1803 г. по указанию Наполеона восстановление власти метрополии в островных колониях в Индийском океане не встретило сопротивления (см. /25/).

На Маскаренских островах были ликвидированы все новые органы власти, появившиеся после революции, и восстановлена зависимость Реюньона от Иль-де-Франса.

Правящее круги Англии под лозунгом борьбе против «бонапартизма» использовали ошибку губернатора Маскаренских островов генерала Декана, переименовавшего в 1806 г. Реюньон в остров Бонапарт, и захватили остров. Это неудивительно, так как Великобритания, всячески стремясь укрепить свои позиции в Индии, пыталась захватить островные владения Франции в юго-западной [116] части Индийского океана, справедливо рассматривая их как важный опорный пункт на морском пути на Восток.

Атака англичан на французские позиции на Реюньоне была предпринята 7 июля 1810 г. Главным объектом нападения был избран Сен-Дени. 120 солдат регулярной армии и 300 членов национальной гвардии не смогли оказать сопротивление превосходящим силам англичан (20 кораблей с 5 тыс. солдат). Уже на следующий день была подписана капитуляция, и представитель английской Ост-Индской компании Фаркар возглавил администрацию острова. Еще в 1809 г. Англия захватила беззащитный остров Родригес.

В августе 1810 г. небольшая английская эскадра, подошедшая к Иль-де-Франсу, была уничтожена французскими военно-морскими силами во главе с Дюперрэ. Правда, это не спасло остров от английской оккупации. В декабре 1810 г. 70 английских кораблей с 10 тыс. солдат решили судьбу Иль-де-Франса. Так же как это было ранее на Реюньоне, была подписана капитуляция, и Фаркар стал губернатором обоих островов. Этот деятельный представитель английского колониализма обратил свои взоры и на Мадагаскар. В 1811 г. его отряд захватил упоминавшийся выше французский пост на восточном побережье, в районе Таматава. Фаркар обратился к своему правительству с предложением оккупировать остров целиком, Однако в тот момент правительство Великобритании не сочло возможным затеять столь сложное предприятие.

Согласно Парижскому договору 1814 г., подтвержденному заключительным актом Венского конгресса 1814—1815 гг., Англия вернула Реюньон Франции, но сохранила «в полной собственности и с полным суверенитетом» Иль-де-Франс, Родригес, Сейшельские острова и различные малые острова в данном районе Индийского океана.

Стратегический интерес правящих кругов Великобритании к Маскаренским островам был сформулирован будущим герцогом Веллингтоном в 1797 г.: «Пока французы владеют Иль-де-Франсом, Великобритания не может чувствовать себя в безопасности в Индии» /112, с.314-337/. Овладев островом, англичане вернули ему голландское название Морициус (Маврикий). Новые хозяева подтвердили ликвидацию всех республиканских учреждений, осуществленную Наполеоном в 1803 г. «Британизация» Маврикия и [117] Сейшельских островов неуклонно осуществлялась в течение всего XIX в.

Что касается Реюньона, то в период Реставрации роялисты вернули ему название Бурбон, просуществовавшее до революции 1848 г. Так же как на Маврикии, здесь были восстановлены дореволюционные институты. Лишь в 1833 г. представителями местных правящих кругов был избран Генеральный совет. В 1835 г. было уничтожено рабство во всех английских колониях и лишь 18 лет спустя, в 1848 г., — на Реюньоне. С 1946 г. и до настоящего времени последний считается «заморским департаментом» Франции.

Решения Парижского договора не касались Мадагаскара, поэтому в последующий период проникновение французов на остров возобновилось. На этот раз основным объектом стал остров Сент-Мари, расположенный всего в 40 км от восточного побережья. В действительности Сент-Мари — маленький архипелаг, состоящий из главного острова и целой группы мелких островов. Несмотря на то что «королева» Бети «подарила» этот остров в 1750 г. королю Франции, в начата 50-х годов XVIII в. в результате восстания местных племен французы покинули остров. Снова они здесь появились в 1818 г. Со временем колония приобрела определенное экономическое значение. На острове стали разводить гвоздику, ваниль и другие пряности. После завоевания Мадагаскара в 1901—1902 гг., французы превратили Сент-Мари в место ссылки. После провозглашения независимости Мадагаскара Сент-Мари стал частью новой республики. Большинство его жителей, получив право выбора малагасийского или французского гражданства, приняли первое /107, с.21-25/.

XIX столетие было заполнено соперничеством между Фраящей, стремившейся вновь закрепиться на Мадагаскаре, и Англией, не удержавшейся на острове и пытавшейся взять реванш. Вице-адмирал Фаркар в обоих письмах губернатору Бурбона Буве де Лозье пытайся доказать, что Англия имеет приоритет в завоевании Мадагаскара. Фаркар утверждал, что Мадагаскар был всегда подчинен администрации Маврикия. Глава французской администрации отвергал эти претензии, ссылаясь на то обстоятельство, что Франция до 1792 г. в течение более 150 лет господствовала на Мадагаскаре так же, как другие державы, и особенно Англия, господствуют в прочих частях света /95, с.119-121/. [118]

В 1817 г. Фаркар подписал с королем Имерины Радамой I договор (подтвержденный в октябре 1820 г.), согласно которому Радама признавался Англией «королем Мадагаскара». Для Радамы это было весьма важно, ибо ему предлагалась определенная материальная помощь, включая оружие. Как пишут малагасийские историки, для Англии это была крупная дипломатическая победа, которая не замедлила принести свои плоды. Ясно, что правящие круги Имерины считали французов, предпринимавших непосредственные меры по захвату Мадагаскара, более опасными, чем англичан. Опираясь на моральную и материальную поддержку последних, малагасийцы смогли в известной мере противостоять французам.

В 1822 г. небольшой французский отряд предпринял попытку вновь занять Форт-Дофэн. Однако Радама, поддерживаемый английскими советниками, подтвердил свои суверенные права на весь Мадагаскар, объявив не имеющей силу присягу вождей бецимисарака французам во главе с С.Ру, данную ими несколько раньше в Фульпуэнте. На следующий год малагасийский отряд во главе с генералом Рафаралахи изгнал французов из Фульпуэнта.

Англичане, так же как и французы, использовали в своей колонизационной деятельности церковь, соответственно англиканскую.

Представители протестантских миссий начали проникать на Мадагаскар, прежде всего в Имерину, после Венского конгресса. На острове создавались их опорные пункты. В 1886 г. английские миссионеры начали выпускать газету «Тени Суа». Впоследствии они выпускали восемь периодических изданий, в том числе шесть на малагасийском языке /68, с.15-17/. Особенно активными миссионерские общества стали в 70-е годы XIX в. Протестантизм сохраняется на Мадагаскаре до сих пор, охватывая примерно 20% населения.

В 1828 г. умер Радама I. Сменившая его на троне Ранавалуна I начала энергичную борьбу против попыток англичан расширить свое влияние. Через четыре месяца после смерти Радамы она объявила об отказе от выполнения англо-малагасийских договоров 1817 и 1820 гг. В 1835 г. королева издала указ о запрещении малагасийцам отправлять христианские обряды. Следствием этого распоряжения был отъезд из страны значительной части английских священников. [119]

Французы — в первую очередь коммерсанты, затем и католические миссионеры — постарались воспользоваться ослаблением позиций англичан и укрепить собственное положение. Они стремились проникнуть в высшие сферы малагасийского общества, распространить свое влияние среди ближайшего окружения королевы /63, с.21-25/.

Соперничество между Англией и Францией особенно обострилось в последнюю треть XIX в., т.е. уже в империалистическую эпоху /78/. Оно закончилось победой Франции, захватившей Мадагаскар в последние годы XIX столетия. (Для Франции именно на последнее двадцатилетие XIX в. приходится «период громадного усиления колониальных захватов» /4, с.375/.) Решающим фактором в таком исходе событий явилось англо-французское соглашение 1890 г., зафиксировавшее раздел сфер влияния в юго-западной части Индийского океана. Франция согласилась с притязаниями Великобритании на Занзибар, а та, в свою очередь, отказалась от претензий на Мадагаскар. Аналогичная договоренность была достигнута и между Францией и Германией. Франция признала приоритет Германии над континентальным владениями занзибарского султана, а Германия — приоритет Франции на Мадагаскаре.

Отказ малагасийского правительства от заключения в конце 1894 г. нового франко-малагасийского договора, практически превращавшего Мадагаскар во французский протекторат, привел к высадке в декабре того же года на остров девятнадцатитысячного французского контингента. К осени 1895 г. французские войска заняли все крупные города, а также столицу страны — Антананариву. В октябре того же года королева Ранавалуна III, отказавшись от дальнейшего сопротивления, подписала договор о французском протекторате. Летом 1896 г. французский парламент объявил Мадагаскар и ряд мелких островов близ него французской колонией.

В течение XIX в. были колонизованы все Коморские острова. В 1841 г. был оккупирован основной остров архипелага — Майотта, а после 1866 г. — все остальные. В 1946 г. архипелаг, ранее в административном отношении объединенный с Мадагаскаром, получил статус самостоятельного образования. В 1975 г. была провозглашена независимость Коморских островов, но Франция сохранила в своем владении Майотту. Этот остров в настоящее время имеет статус «особого территориального образования». [120]

Итак, хотя колониальной экспансии в юго-западной части Индийского океана феодально-абсолютистская Франция, как мы видели, придавала вспомогательное значение, получилось так, что эта экспансия сыграла важную роль в подготовке французской колониальной политики в империалистическую эпоху (см. /21, с.320 и сл.; 51, с.102 и сл.; 54, с.45 и сл.; 55/). Разумеется, это произошло не потому, что у Франции существовали какие-то «исторические права» на территории, которые она захватала в эпоху позднего средневековья и в начальный период нового времени, как это утверждают некоторые авторы. Причины отмеченного явления в том, что то немногое, что еще сохранялось у Франции к началу XIX в., сыграло роль своеобразного трамплина для расширения французской колониальной империи. Сыграл свою роль и исторический опыт, накопленный французской буржуазией в эпоху первоначального накопления и становления капиталистических отношений.

В то же время можно говорить и о накоплении исторического опыта сопротивления колонизаторам со стороне малагасийского народа. Мы уже видели, что выступления местного населения против французских колонизаторов на Мадагаскаре, восстания рабов на других островах происходили постоянно. Именно благодаря освободительной борьбе в провинции Ануси на юге Мадагаскара французские колонисты оказались изгнанными из Форт-Дофэна, их основной цитадели.

Традиции народной борьбы безусловно сыграли немалую роль в организации отпора французским колонизаторам на Мадагаскаре и в конце XIX в., и в последующее время. Так, уже в марте 1896 г., т.е. вскоре после подписания договора о французском протекторате, в различных районах Имерины стали возникать повстанческие отряды (малагасийца называли повстанцев меналамба), боровшиеся против французских оккупантов. Лишь летом 1887 г. французам удалось подавить это движение. Но сопротивление захватчикам продолжалось в 1887—1900 гг. и в других районах Мадагаскара.

В 1904—1905 гг. народное восстание охватило большую территорию. В целом в различных районах страны антиколониальные выступления продолжались до 1917 г. Сопротивление французским захватчикам расширилось после второй мировой войны и вылилось в грандиозное по размаху восстание 1947—1948 гг. Это восстание, обстановка, сложившаяся на рубеже 60-х годов на [121] международной арене, позиция демократических сил в самой Франции наряду с осознанием правящими кругами этой страны необходимости перехода от старых, открытых форм колониализма к новым методам проникновения на Великий остров во многом предопределили вынужденное согласие франции на провозглашение независимости Мадагаскара в 1960 г. Борьба народных масс послужила важнейшим фактором создания Демократической Республики Мадагаскар, привела к изменениям, определившим новый этап в многовековой истории малагасийского народа. [122]

Заключение

Мы рассмотрели основные черты колониальной политики феодально-абсолютистской Франции в XVII—XVIII вв. (до революции 1789 г.) в юго-западной части Индийского океана. Это время первых колониальных захватов, пришедшееся на эпоху первоначального накопления капитала, имело определенные особенности по сравнению с последующими этапами колониальной экспансий. Метрополия стремилась создать на Мадагаскаре, а затем и на близлежащих островах торгово-переселенческую колонию. Такая колония должна была стать, во-первых, стабильным источником «колониальных товаров» и, во-вторых — поселенческой колонией. Французские поселения в данном регионе должны были служить транзитной базой для экспедиций, направляющихся в Индию.

Интенсивность проникновения французов на Мадагаскар и Маскаренские острова не была постоянной. Одно время экспедиции следовали одна за другой, для чего выделялись значительные средства. В сборе средств участвовали и французский королевский двор, и торгово-промышленные круги. Особую активность в этой деятельности проявляли такие выдающиеся представители французского абсолютизма, как Ришелье и Кольбер, формировавшие колониальную политику Франции и выступавшие инициаторами создания торговых компаний (Ост-Индской и др.). Временами, однако, метрополия как будто забывала о своих колониях в этой части Индийского океана. Отсутствие постоянного внимания к Мадагаскару определялось рядом факторов. В эпоху первоначального накопления капитала во Франции еще не сформировались силы, в достаточной степени заинтересованные в максимально широкой колониальной экспансии. Своеобразие ситуации заключалось в том, что инициаторами колониальных экспедиций, как правило, выступали не представители зарождавшейся буржуазии, а феодально-абсолютистское государство. Представители государства, преследуя, конечно, и свои цели, объективно способствовали развитию будущих «могильщиков» феодального строя, в то время как сама французская буржуазия не осознавала собственных классовых интересов.

Но и в рамках ограниченной экспансии на Великом острове колонисты утверждались здесь, интенсивно эксплуатируя [123] местное население. Грабежи, кровопролитные набеги французов на поселения малагасийцев были повседневным явлением. Поэтому первые же попытки французских колонизаторов закрепиться на Мадагаскаре встретили ожесточенное сопротивление местных жителей. Необходимо отметить, что в борьбе с коренным населением французские поселенцы вынуждены были рассчитывать на собственные силы, так как метрополия не оказывала им реальной поддержки даже при крайнем обострении обстановки.

Попытки организовать силами переселенцев плантационное хозяйство оказались неудачными, и «деятельность» французов свелась к ограблению малагасийцев. Продажа добытых таким путем товаров во Франции сулила большую выгоду.

Слабость и невысокий уровень социалъно-экономического развития местного общества позволили французским колонистам в течение двух веков удерживаться в ряде пунктов острова. Однако сопротивление колонизации со стороны государственных образований, прежде всего на востоке и юго-востоке острова, не позволило французам закрепиться на Мадагаскаре.

Неудачи в колонизации Великого острова в период до революции 1789 г. привели к тому, что французский абсолютизм изменил главное направление своей экспансии в юго-западной части Индийского океана и сосредоточил свое внимание на «освоении» расположенных относительно недалеко от Мадагаскара Маскаренских островов, не заселенных до появления европейцев. Эти острова и стали опорным пунктом на пути французских завоевательных экспедиций в Индию. На двух крупнейшх островах Маскаренского архипелага были созданы поселенческие колонии, основанные на труде невольников. Выступления рабов не смогли поколебать господство колонизаторов.

В конце XIX в., в период резкой активизации колониальной политики империалистической Франции, Реюньон и другие острова в юго-западной части Индийского океана, принадлежавшие Франции, сыграли важную роль в завоевании Мадагаскара.

Изучение истории Мадагаскара и архипелагов юго-запада Индийского океана в эпоху начального этапа колониальной экспансии европейских держав, прежде всего Франции, истории сопротивления колонизаторам народов Мадагаскара имеет большое [124] значение. Анализ событий прошлого помогает лучше понять сегодняшнюю жизнь народов Мадагаскара и других островов этого региона, их нужды и заботы, надежды и устремления, а также препятствия, стоящие на пути достижения экономической и реальной политической независимости. [125]

Библиографический список

Труды основоположников марксизма-ленинизма[1]

1. Mаркс К. Морализирующая критика и критизирующая мораль. — Т. 4.

2. Mаркс К. Капитал. T.1. — Т.23.

3. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. — Т.21.

4. Ленин В.И. Империализм, как высшая стадия капитализма. — Т. 27.

5. Ленин В.И. О брошюре Юниуса. — Т.30.

Источники

6. История в Энциклопедии Дидро и д’Аламбера. Перевод и примечания Н.В. Ревуненковой под общей редакцией А.Д. Люблинской. Л., 1978.

7. Мемуар Исаака Разилли о французской колониальной экспансии (1626 г.). Предисловие Р. Мандру. Перевод и комментарий Н.В. Ревуненковой под ред. и с послесловием А.Д.Люблинской. — Средние века. Вып.XX. M., 1961

8. Xенниг Р. Неведомые земли. Пер. с нем. Т.I-IV. M., 1961, 1962, 1963.

9. Documents concernant les Iles de Bourbon et de France pendant la régie de la Compagnie des Indes. Répertoire de pièces conservées dans divers dépôts d'archives de Paris par Albert Louugnon. Nerac, 1953.

9a. Documents sur l'histoire, la géographie et le commerce de la partie occidentale de Madagascar recueillis et rédigés par M.Guillain capitaine de corvette. P., 1845.

10. Du Fregne de Francheville. Histoire générale et particulière des finances, on l'on voit l'origine, l'établissement, la perception et la regie de toutes les impositions; dressée sur les pièces autentiques. P., 1738.

11. Flacourt E. de. Histoire de la grande isle Madagascar. P., 1661.

12. Histoire des rois. T.I. Tananarive, 1974. [126]

13. Lettre de M. Nacquar, prêtre de la mission envoyée à Monsieur Vincent, supérieur général de la congrégation de la Mission de l'Isle de Madagascar ou de Saint-Laurent aux Indes orientales. — Chavanon J. Une ancienne relation sur Madagascar (1650). La correspondance historique et archéologique, P., 1897.

14. Marcel G. Documents pour l'histoire des colonies françaises, - RG, 1885, t.XVI.

15. Mayeur /N./ Voyage à la côte de 1’Ouest de Madagascar (pays des Séclaves) (1774). - ВАМ, 1913, t.X.

16. Mayeur /N./ Voyage dans le Nord de Madagascar, au Cap d'Ambre et à quelques iles du Nord-Ouest. Novembre 1774 - janvier 1766. – BAM, 1912.

17. Mayeur /N./ Voyage dans le Sud et dans l’intérieur des terres et particuliérement au pays d’Hancove. – BAM, 1913, t.XII, pt.I.

17а. Моrizоt Cl. Relations veritables et curieuses de l'isle de Madagascar et du Brésil. Р., 1651.

18. Raynal, l'abbé. L'Anticolonialisme au XVIIe siècle. Histoire philosophique et politique des etablissements et du commerce des européens dans les deux Indes. Introduction, choix de textes et notes par Gabriel Esquer. P., 1951.

19. Status et ordonnances et règlements que la Compagnie establie pour le commerce des Indes Orientales veut et entend estre garder et observer dans l'isle de Madagascar et adjacentes, et dans tous les lieux à elle concéder par Sa Majesté, — Pauliat L. Madagascar sous Louix XIV. Louis XIV et la compagnie des Indes Orientales de 1664. P., 1886.

20. Voyage au pays d'Amboet (29 novembre 1667 — 5 janvier 1668). — Froidevaux H. Un explorateur inconnu de Madagascar au XVIIe siècle, François Martin. — Bulletin de géographie historique at descriptive. 1896, N I.+++

Литература

20a. Актуальные проблемы истории колониализма. — Новая и новейшая история. 1989, № 4.

21. Антюхина-Московченко В.И. Третья республика во Франции. 1870—1918. М., 1986.

22. Бизли Ч.Р. Генрих Мореплаватель. 1594—1460. M., 1979.

23. Гордон Л.С., Поршнев Б.Ф. Абсолютизм XVII века. — История Франции. T. I. M., 1972. [127]

24. Давидсон А.Б., Макрушин В.А. Зов дальних морей. M., 1979.

25. Далин В.М. Консульство и империя. — История Франции. Т. II. M., 1973.

26. История первобытного общества. Эпоха классообразования. M., 1988.

27. История Тропической Африки (с древнейших времен до 1800 г.). М., 1984.

28. История Франции, T. 1, 2. M., 1972, 1973.

28а. Капица М.С. Еще раз о роли Чингис-хана в истории. — ВИ, 1988, № 7.

29. Каплан А.Б. Путешествие в историю. Французы в Индии. M., 1973.

30. Керов B.Л. /Рец. на:/ Aron R., Lavague F., Fellier J., Garniex-Rizet I. Les origines de la guerre de'Algèrie. P., 1962. — Народы Азии и Африки, 1964, № 4.

31. Керов В.Л. Крушение колониальной системы и концепции идеологов неоколониализма. — Социально-экономические проблемы мирового общественного развития после Октября. Материалы научно-теоретической конференции преподавателей общественных наук. Университет дружбы народов. M., 1971.

32. Керов B.Л. и др. Краткий исторический очерк развития человеческого общества до капитализма. Гл. III. M., 1964.

33. /Керов B.Л./ Рисвикский мирный договор 1697. — Дипломатический словарь. Т.3. M., 1973.

34. /Керов B.Л./ Утрехтский мирный договор 1713. — Дипломатический словарь. Т.3. M., 1973.

35. /Керов B.Л./ Шуазель, Этьен Франсуа. — Дипломатический словарь. Т. 3. M., 1973.

35а. Куббель Л.Б. Очерки потестарно-политической этнографии. М., 1988.

36. Люблинская А.Д. Франция в начале XVII века (1610—1620). Л., 1959.

37. Люблинская А.Д. Французский абсолютизм в первой трети XVII в. М.–Л., 1965.

38. Люблинская А.Д. Государство эпохи Возрождения в Западной Европе. — Типология и периодизация культуры Возрождения. M., 1978.

39. Люблинская А.Д. Историческая мысль в Энциклопедии. — История в Энциклопедии Дидро и д'Аламбера. Л., 1978. [128]

40. Люблинская А. Д. Франция при Ришелье. Французский абсолютизм в 1630—1642 гг. Л., 1982.

41. Машкин М.Н. Абсолютизм XVII века. Раздел «Колониальная экспансия». — История Франции. T.I. М., 1972.

42. Mожейко И.В. В Индийском океане. Очерки истории пиратства в Индийском океане и Южных морях (XV—XX века), M., 1977.

43. Ногейра да Кошта А. Золото Мономотапы и португальские торговцы. М., 1984.

44. Нойкирхен X. Пираты. Морской разбой на всех морях. M., 1980.

45. Орлова А.С. Общественный строй мальгашей в XIX в. (Из истории острова Мадагаскара). — Африканский этнографический сборник. M., 1958.

46. Орлова А.С. Сельская община феодального Мадагаскара. — КСИЭ, Вып. XXIX. M., 1958.

47. Плешковa С.Л. К истории купеческого капитала во Франции в XV веке (Жак Кёр и его деятельность). М., 1977.

48. Поршнев Б.Ф. Франция, английская революция и европейская политика в середине XVII века. М., 1980.

49. Сказкин С.Д. Франция первой половины XVI века. Реформация и религиозные войны. — История Франции, T.I. М., 1972.

50. Сказкин С.Д. Проблема абсолютизма в Западной Европе (Время и условия его возникновения). — Сказкин С.Д. Избранные труды по истории. M., 1973.

51. Субботин В.А. Колонии Франции в 1870—1918 гг. Тропическая Африка и острова Индийского океана. М.,1973.

52. Тарле Е.В. Очерки истории колониальной политики западноевропейских государств (конец XV — начало XIX в.). М.–Л., 1965.

58. Тарле Е.В. Европа в эпоху империализма. 1871—1919 гг. Сочинения. Т.5. M., 1958.

54. Черкасов П.П. Судьба империи. Очерк колониальной экспансии Франции в XVI—ХХ вв. M., 1983.

55. Черкасов П.П. Распад колониальной империи Франции. Кризис французской колониальной политики в 1939—1985 гг. M., 1985.

56. Шёгрен Б. Осколки континента. М., 1983.

57. Arnault J. Procés du colonialisme. P., 1958.

58. Aron R., Larague F., Fellier J., Garnier-Rizet I. Les origines de la guerre d'Algérie. P., 1962. [129]

59. Aujas L. Notes historiques et ethnographiques sur les Comores. — ВАМ. 1911, vol.IX, 1912, 1913, vol.X.

60. Barquissau R., Fоuque H., Jacob de Cordemoy H. L'Ile de la Réunion (ancienne Ile Bourbon). P., 1925.

61. Bastian G., Groison H. Géographie de Madagascar. P., 1958.

62. Bezard Y. Fonctionnaires maritimes et coloniaux sous Louis XIV. Les Bégon. P., 1932.

63. Blot B. L'Eglise catholique à Madagascar. Tananarive, 1961.

64. Boissonpade P., Charlia P. Colbert et la compagnie de commerce du Nord (1661—1689). P., 1930.

65. Boiteau P. Les droits sur la terre dans le société malgache précoloniale (contribution à l’étude du «mode de production asiatique»). — La Pensée, 1964, N 117.

66. Boiteux L.-A. Richelieu «Grand maître de la navigation et du commerce de France». P., 1955.

67. Bonnassieux P. Les grandes compagnies de commerce. Etude pour servir à l'histoire de la colonisation. P., 1892.

68. Brenier J. La question de Madagascar. P., 1882.

69. Chailley-Bert J. Les compagnies de colonisation sous l'ancien régime. P., 1899.

70. Cordier L. Les compagnies à charte et la politique coloniale sous le ministère de Colbert. P., 1906.

71. Crepin P. Les Iles de France et de Bourbon. — Hanotaux G., Martineau A. Histoire des colonies françaises et de l'expansion de la France dans le monde. T.I. P., 1929.

72. Cultru P. Un Empereur de Madagascar au XVIIIe siècle. Benyowszky. P., 1906.

73. Darcy J. Cent années de rivalité coloniale. L'Afrique. P., 1904.

74. De l'impérialisme à la décolonisation. P., 1965.

75. Delavignette R., Julien Ch.A. Les constructeurs de la France d’outre-mer. P., 1946.

76. Deschamps H. Les pirates à Madagascar. P., 1949.

77. Deschamps H. Pirates et flibustiers. P., 1962. [130]

78. Deschamps H. Histoire de Madagascar. P., 1972.

79. Deschamps L. Les découvertes et l'opinion en France au seizième siècle. — RG. 1885, t.XVI.

80. Deschamps L. La question coloniale en France au temps de Richelieu et de Mazarin. — RG. 1885, t.XVII.

81. Duchene A. La politique coloniale de la France. Le ministère des colonies depuis Richelieu. Р., 1928.

82. Faury B. Maudave et la colonisation de Madagascar, P., 1956.

83. Froidevaux H. Un explorateur inconnu de Madagascar au XVIIe siècle, François Martin. — Bulletin de géographie historique et descriptive, 1896, N I.

84. Froidevaux H. Le commerce français: Madagascar au XVIIe siècle. — Vierteljahreschrift für Social- und Wirtsohaftsgeschichte, Bd.III, 1905.

85. Froidevaux H. Les études d'histoire coloniale en France et dans les pays de colonisation française. — Revue de l'histoire des colonies françaises. 1913.

86. Froidevaux H. Madagascar du XVIIIe siècle à 1811. — Hanotaux G., Martineau A. Histoire des colonies françaises et de l'expansion de la France dans le monde. T.VI. P., 1933.

87. Grunebaum-Ballin P. Henri Grégoire l'ami des hommes de toutes les couleurs. La lutte pour la suppression de la traite et l'abolition de l'esolavage. 1789—1831. P., /б.г./.

88. Hanotaux G., Martineau A. Histoire des colonies françaises st de l'expansion de la France dans le monde. P., Т.1, VI, 1929, 1933.

89. Hardy G. Histoire sociale de la colonisation française, P., 1953.

90. Helly H. De l'idée du pacte colonial d'après Colbert. P., 1907.

91. Histoire de la France sous la dir. de G.Duby. P., 1970.

92. La Bruyère R. La marine de Richelieu. Richelieu (9 Septembre 1585 — 4 Décembre 1642), P., 1960.

93. Labatut F., Raharinarivonirina H. Madagascar. Etude historique. Madagascar. 1969.

94. Laverdant G.D. Colonisation de Madagascar. P., 1844.

95. Leblond M.-A. Madagascar de 1815 à 1906. — Hanotaux G., Martineau A. Histoire des [131] colonies françaises et de l'expansion de la France dans le monde, T.VI. P., 1933.

96. LuthyH. La colonisation inachevés. — Preuves, 1966, N 186-187.

97. Macau Ii La Suède et Madagascar au début du XVIIIème siècle. Aix-en-Provence, 1973.

98. Malotet A. Etienoe de Flacourt ou les origines de la colonisation française à Madagascar. 1649—1661. P., I898.

99. Mauro F. L'expansion européenne (1600—1870). P., 1964.

100. Mariol H. La chronologie coloniale. P., 1921.

101. Martin J. Comores : Quatres îles entre pirates et planteurs. T.I (fin XVIIIe—1875). P., 1983.

101а. Martineau A. Les Comores. — Hanotaux G., Martineau A. Histoire des colonies françaises et de l'expansion de la France dans le monde. T.I. P., 1929.

102. May L.-Ph. Nicolas Fouquet et la politique coloniale de Louis XIV. — RHC, 1940—1946, t.XXXIII.

103. Méthivier H. La France de Louis XIV. Ud grand règne? P., 1975.

104. Noël X. La condition natériele des esclaves à l'Ile de France. Période française (1715—1810). — RHC, 1954, t.XLI.

105. Pauliat L. Madagascar sous Louis XIV. Louis XIV et la compagnie des Indes Orientales de I664. P., 1886.

106. Pouget de St André Н. La colonisation de Madagascar sous Louis XV d'après la correspondance inedite du compte de Maudave. P., 1986.

107. Rahonintsoa E. L'ile Sainte-Marie (Nosy Boraha), Antananarivo, 1980,

107a. Ralaimihoatra E. Histoire de Madagascar., Tananarivo, 1976.

108. Saiatoyant J. La colonisation française sous l'ancien régime (du XVe siècle à 1789). T.I, Du XVe siècle au traité d'Utrecht (1713). P., 1929.

109. Schnapper B. A propos de la doctrine et de la politique coloniale de Richelieu. — RHC t I954. t.XXI.

110. Taillemitte E. Colbert et la marine. — Un nouveau Colbert. Actes du Colloque pour le trioentenaire de la mort de Colbert... seous la dir de R.Mousnier. P., 1985 (les grandes réalisations de Colbert. XIV). [132]

111. Taoanarive. Essai sur ses origines, son développement, son état actuel. Tananarive, 1952.

112. Tara V., Woillet L.-C. Madagascar, Mascareigaes et Comores. P., 1969.

113. Tarrade I. Le commerce colonial de la France à la fin le l'ancien régime: l'évolution du régime de l'Exclusif de 1763 à 1789. T.I. P., 1972.

114. Toussaint A. Histoire de l'île Maurice. P., 1974.

115. Weber H. La Compagnie française des Indes (1604—1875). P., 1904. [133]

Список сокращений

КСИЭ — Краткие сообщения Института этнографии АН СССР. М.–Л., М.

ВАМ — «Bulletin de l'Académie malgache». Tananarive.

RG — «Revue de géographie».

RHC – «Revue d'histoire des colonies». [134]

1

Ливр равнялся в средневековой Франции 489,5 г серебра.

1

так в книге. OCR.

2

Эшевен — административно-судебное должностное лицо в городах феодальной Франции.

3

так в книге. OCR.

1

Один фут во Франции того времени равнялся 33 см.

2

Этот архипелаг состоит из 34 островов общей площадью 245 кв.км. Наиболее крупные из них, кроме Маэ (130 кв.км.) — Праслен, Силуэт и Ла-Диг.

1

Произведения К. Маркса и Ф. Энгельса даются по Второму изданию их сочинений, а В.И. Ленина — по Полному собранию сочинений.

Content

Керов Всеволод Львович
Французская колонизация островов Индийского океана (XVII—XVIII вв.)

Введение

Глава I. Начало французской колонизации Мадагаскара. Колониальная политика Ришелье

Глава 2. Мадагаскар в XVII—XVIII вв. Создание Э.Флакуром колониального поселения

Глава 3. Кольбер и дальнейшие попытки колонизации Мадагаскара

Глава 4. Колонизация архипелагов

Заключение

Библиографический список

Труды основоположников марксизма-ленинизма

Источники

Литература

Список сокращений

1