Хелен Диксон

Брак с незнакомцем

Пролог

Открытые, пустые до самого горизонта земли Фалмута манили, звали за собой. Ровена отдавалась скачке, забыв обо всем, дав лошади полную волю, словно за ней гнался сам дьявол. Ее алые юбки хлестали по ветру, а распущенные темно-каштановые волосы развевались за ней, как флаг корабля. Ее щеки разрумянились, словно маки, подчеркивая цвет глаз – сине-зеленый, казалось, еще более яркий от счастью и упоения скачкой.

В стенах дома Ровена чувствовала себя как птица в клетке. Ей хотелось быть свободной от всех уз, от всего на свете.

Он напал на нее из ниоткуда. От неожиданности она даже не сразу поняла, что происходит. Он стащил ее с испуганной лошади и швырнул на землю. Ровена билась и выворачивалась и даже завизжала, но он тут же зажал ей рот. Она вырывалась изо всех сил, наугад молотя по нему кулаками, но у него была стальная хватка. Он прижал ее руки к земле и жадно впился губами в ее рот, заглушив ее возмущенный крик.

Этот мужчина… нет, это животное совсем обезумело от желания. Ему нужно было утолить свой голод, и он торопливо, разрывая ткань, принялся сдирать с нее одежду. Каждое ее движение, каждый толчок, попытка освободиться только разжигали его мерзкую страсть. Ужас от мысли, что ему все же удастся завершить свое гнусное намерение, придавал Ровене дополнительные силы. Она боролась с мужчиной, который был намного крупнее и крепче ее. Слезы ненависти и гнева жгли ей глаза, а все тело будто кричало от совершаемого над ним насилия.

– Какая ты сильная, моя прелестная крошка, – пробормотал мужчина и довольно засмеялся, словно заурчал. – Только все это бесполезно. Тебе же будет лучше, если ты смиришься, дорогуша.

Здесь Ровена наконец его узнала. Джек Мейсон, капитан «Дельфина», корабля ее отца. Она вспомнила, как отец представил ее Мейсону чуть раньше, как она пожала ему руку и без страха встретила его восхищенный взгляд.

В полном отчаянии Ровена сделала последний рывок, освободила ногу, со всей силы коленом ударила Мейсона между ног и наконец спихнула его с себя. Завопив от боли, тот скрючился на земле. Его глаза горели, как адское пламя, и если бы он мог, то, конечно, сейчас же убил бы ее.

В глазах Ровены полыхал едва ли не более сильный огонь.

– Хорошенько подумай теперь, если захочешь напасть на меня снова, – с гадливостью прошипела она. – Ты хотел меня напугать?

– Я бы очень хотел напугать тебя до смерти, – выдавил он. – И с огромной радостью заставил бы тебя визжать и умолять меня о милосердии.

Ровена вскочила на ноги и расхохоталась:

– В моей памяти ты навсегда останешься вот таким – на коленях передо мной. Это и есть твое настоящее место.

Капитан Джек Мейсон сузил глаза. В них как молния сверкнула злоба.

– Предупреждаю тебя, Ровена Голдинг, не смей смеяться надо мной.

– А я смеюсь. – С этими словами Ровена развернулась, прыгнула в седло и умчалась прочь.

Мужчина, все еще стоявший на коленях, проводил ее долгим взглядом. Холодная, мертвая ненависть заполнила его сердце.

– Скачи-скачи, маленькая сучка, – процедил он сквозь зубы. – Ты получишь свое, будь уверена. Уж об этом-то я позабочусь.

Глава 1

Май 1721 года

Балы-маскарады лорда Теннанта славились по всему Корнуоллу; о них говорили от мыса Лендс-Энд до реки Теймар. Там собирались все сливки корнуолльского общества, самые из самых, в причудливейших костюмах, порой весьма эпатажных. Здесь были представлены все знаменитые персонажи и эпохи – мужчины надели на себя средневековые, турецкие, арабские наряды; по залам расхаживали пара-тройка Генрихов VIII и Ричардов III, но некоторые гости проявили больше фантазии и воображения. Сразу несколько дам пожелали явиться на маскарад в образе «доброй королевы Бесс», а две – в обличье трагической Марии Стюарт. Мелькали испанские мантильи, юбки с оборками, изощренные парики; веера из слоновой кости и кружев поднимали легкий сквозняк.

В соответствии с настроением вечера восемнадцатилетняя Ровена не пропустила ни одного танца. Она кружилась то с одним кавалером, то с другим. Однако несмотря на свой потрясающий успех и на то, что к ней были прикованы все взгляды, а мужчины смотрели на нее с нескрываемым восхищением, она не обращала внимания ни на кого.

На ней был костюм Клеопатры – простое одеяние из белого льна и золотой пояс, обхватывающий ее стройные бедра. Вроде бы скромное платье не только не скрывало, но даже подчеркивало достоинства ее округлой в нужных местах фигуры, что некоторые присутствующие на маскараде сочли неприличным и шокирующим. Овдовевшего отца Ровены при виде этого наряда непременно хватил бы удар, если бы только она показалась ему до того, как выехала из Меллин-Хаус на бал.

Мэтью Голдинг был калекой и сам присутствовать на маскараде не мог, но светское мероприятие такого масштаба являлось прекрасным «рынком невест». Дела его сильно пошатнулись, и ему во что бы то ни стало нужно было достойно выдать замуж двух дочерей, поэтому Голдинг настоял на том, чтобы они отправились на бал под присмотром его хорошей знакомой и соседки миссис Кроссланд, которая и сама была матерью двух дочерей.

По мере продолжения вечера Ровене становилось все скучнее. Голове под тяжелым черным париком было невозможно жарко.

– Мне нужен глоток свежего воздуха. Я должна выскочить хоть на секунду, – потихоньку сказала она своей сестре Джейн.

Джейн была одета греческой аристократкой. Она и Ровена отличались друг от друга и внешне, и по темпераменту настолько, что никто не принял бы их за родных сестер. Джейн была маленькой, с тонкими, изящными чертами лица и очень белой кожей. Сейчас ее щеки нежно порозовели, а зеленые глаза сияли. В какую бы позу она ни вставала, как бы ни садилась, ее неизменно разворачивало в сторону Эдварда Теннанта, который наблюдал за ней через всю бальную залу. Ровена невольно перехватила это взгляд и задумалась. Эдвард был младшим сыном лорда Теннанта и весьма привлекательным юношей. Они с Джейн протанцевали два танца. Отец был бы крайне доволен, если бы между его дочерью и младшим Теннантом что-то получилось.

– Если тебе это так необходимо… Не правда ли, Эдвард очень красив, Ровена? – едва слышно прошептала сестра.

– Я вполне согласна с тобой, Джейн. Он довольно красив, и кажется, ты ему очень нравишься.

– Я очень на это надеюсь! Но кто это с ним?

Ровена посмотрела на высокого мужчину, стоявшего рядом с Эдвардом Теннантом. Их взгляды встретились, и она увидела в его глазах то отстраненное и прохладное выражение, которое молодые люди принимают каждый раз, когда видят красивую девушку. Но в прорезях его серебряной маски вдруг блеснуло удовольствие, и Ровена знала, что ее глаза ответили ему тем же. Кто он такой – это являлось для нее загадкой, но поза, жесты и осанка выдавали в нем человека привилегированного класса, за которым стояли многие поколения гордых и высокомерных предков. Ровена повернулась к Джейн:

– Я иду в сад только на минуточку. Миссис Кроссланд и не заметит, что я выходила.

Джейн посмотрела ей вслед. Никто, кроме, возможно, их отца, не мог сказать Ровене «нет», опасаясь ее темперамента, и ни у кого не хватало смелости, чтобы его обуздать.

О да, у нее был буйный нрав, у этой Ровены Голдинг. Всего лишь за секунду незначительное раздражение могло перерасти во взрыв ярости, от которого старались скрыться все, кто попадал ей под горячую руку. Ровена росла без матери, а ее отец был калекой, и она взяла в свои руки бразды правления семьей, считая себя ответственной за благополучие всех ее членов. Это дало ей свободу, которую редко испытывают молодые леди и джентльмены ее возраста. Несмотря на бремя, что она взвалила на свои плечи, беззаботный смех Ровены частенько отдавался эхом среди холмов Фалмута, где она росла, дикая и свободная, словно необъезженная лошадка.

Ровена углубилась в сад, улыбаясь на каждом шагу – из густых зарослей кустарника раздавались шепот и хихиканье, внезапные взрывы смеха и томные вздохи. В саду было полно укромных уголков, где, по всей видимости, творилось немало темных делишек. В конце концов она нашла маленькую полянку, скрытую от глаз, окруженную зарослями и деревьями, с наслаждением стащила с головы парик и тряхнула длинными темно-каштановыми локонами.

Из кустов вдруг послышался какой-то шум. Ровена насторожилась. Кто-то явно наблюдал за ней. Ее сердце заколотилось. Она уже была готова вскочить и со всех ног бежать обратно к дому, но на полянку выступил мужчина. Высокий, стройный, темноволосый и загадочный – тот самый человек, которого она видела раньше с Эдвардом Теннантом.

Ровена выдохнула – оказывается, до этой секунды она сдерживала дыхание от напряжения.

– Вы меня напугали.

– Не бойтесь. Я не собирался причинять вам никакого вреда.

У него был глубокий низкий голос необычного тембра. Лица Ровена разглядеть не могла – оно было скрыто серебряной маской и широкополой шляпой с пышным черным пером.

Он подошел ближе. Глаза в прорезях маски сверкнули. Ровена приготовилась отступить на шаг, но незнакомец вдруг пробормотал:

– Мой бог! Я еще никогда не видел ничего подобного!

Его взгляд обежал ее бедра, изящный изгиб которых подчеркивал широкий золотой пояс, и посмотрел ей в лицо. И она знала, что оно показалось ему прекрасным.

Первоначальный испуг быстро прошел. Ровена выпрямила спину и застыла, сжимая в руках парик и маску.

– На что вы уставились? – довольно грубо поинтересовалась она, и ее глаза опасно блеснули.

– На вас, моя леди, – тихо ответил незнакомец. Он намеренно медленно обвел ее взглядом – от макушки до пяток. – Неужели никто не догадался сказать вам, что ваш костюм совершенно возмутителен для молодой незамужней девушки, которая вдобавок, ведя себя так, как вы, никогда не привлечет будущего мужа?

– А откуда вам знать – возможно, у меня уже есть муж?

– Если бы у вас был супруг, то сомневаюсь, что он позволил бы вам такую свободу поведения и манеру танцевать.

Ровена нахмурилась. От того, как он на нее смотрел, ей становилось неловко.

– Могу ли я попросить вас об одолжении? Перестаньте на меня так глазеть. Меня это крайне раздражает.

– Если вы не хотите, чтобы на вас глазели, как вы изволите выражаться, не стоит делать из себя зрелище, перед которым не в силах устоять ни один здоровый мужчина. Не можете же вы ожидать, что они останутся равнодушны к вашим прелестям, которые вы так беззаботно и щедро выставляете напоказ? – И он снова все так же неторопливо осмотрел ее.

Ровена сильно разозлилась, в его словах была некая доля правды. Она пожалела о своем выборе костюма в ту же секунду, как переступила порог танцевальной залы. Ей казалось, что все, глядя на нее, тихо усмехаются, говорят гадости и скалят зубы у нее за спиной. Она вдруг почувствовала себя совсем голой. Ее поступок был по-детски дерзким и вызывающим, и теперь она очень хотела повернуть время вспять и выбрать для бала что-нибудь более скромное.

– Какое право имеете вы читать мне нотации на тему того, что я должна носить? Это никого не касается, и меньше всего вас, кем бы вы ни были. – Ровена вспыхнула, пухлые розовые губы сжались в твердую упрямую линию. Что бы такое обидное сказать этому наглецу в ответ?

– В таком случае, если с вами что-нибудь случится, вам некого будет винить, кроме себя.

– Да как вы смеете, вы, грубый, наглый… – Ровене неожиданно показалось, что все те оскорбительные, злые, язвительные слова, которыми она собралась осыпать незнакомца, застряли у нее в горле. В первый раз в жизни она растерлась. И надо же было такому случиться именно теперь, когда ей так нужно было осадить этого самонадеянного нахала!

– Какой у вас капризный и переменчивый нрав, юная леди, и вместе с тем вы весьма безрассудны. Одна в саду, в темноте…

– Какой же опасности я могу подвергнуться здесь, где так много гостей?

– Вот именно – где так много джентльменов, одурманенных вином настолько, что им безразлично, потеряете вы репутацию или нет. – Он с насмешливой улыбкой посмотрел на ее покрасневшие щеки. – Вам следовало бы быть осторожнее – если, конечно, у вас не назначено здесь свидание с одним из молодых людей, с которыми вы танцевали.

– Разумеется, никаких свиданий у меня не назначено, – возмутилась Ровена. – А что вы здесь делаете? Вы что, преследуете меня?

– Нет, ни в коем случае. Но я видел, как вы вышли.

Она задумчиво посмотрела на него:

– Вы мне незнакомы, хотя я знаю большинство людей из здешних краев.

Уголки его четко очерченных губ приподнялись в улыбке.

– Это потому, что я не из… здешних краев. Я живу в Бристоле.

– Ах, тогда это объясняет, почему я никогда не видела вас раньше. Я полагаю, вы были приглашены на бал лорда Теннанта?

– В действительности как раз нет. Я здесь совсем ненадолго и как раз думал немного осмотреть местность и ее обитателей. Когда мне рассказали, что будет устроен бал-маскарад, мне показалось забавным провести вечер подобным образом. Человек под маской теряет личность, так что какая разница, был я приглашен или нет. Это развлечение поможет мне скоротать время.

– Ах, вы забавляетесь? Вам смешно?

Незнакомец хмыкнул:

– Я слышал, что на балах-маскарадах лорда Теннанта царит довольно непринужденная обстановка, но непринужденность эта определенного рода. Я также слышал, что привычный способ отдохнуть от танцев здесь – это забраться поглубже в кусты со своим кавалером и предаться другим удовольствиям. Как и вы, покинув своих собеседников, я стал искать уединенное место, чтобы немного побыть в тишине.

– В таком случае я была бы вам очень обязана, если бы вы нашли себе другое уединенное место и оставили меня одну.

Ровена нахмурилась. Этот человек заинтриговал ее не на шутку. Он был ей интересен, и она решила удовлетворить свой интерес простым и прямым способом – задавая вопросы.

– Прошу прощения, но кто вы – или кем предполагали выступить? Это дурной тон – являться на маскарад без костюма.

Он улыбнулся шире, показав крепкие белые зубы.

– Мое лицо скрыто, но я не счел нужным наряжаться, дабы не выглядеть полным идиотом. У меня солидная репутация, и я обладаю чувством собственного достоинства.

Он вызывал в ней все больший интерес. Его манера держаться была естественной и непринужденной, а глаза в прорезях маски весело поблескивали.

– Но если бы ваш костюм был продуманным и необычным, вы бы не выглядели как полный идиот.

Незнакомец засмеялся:

– Вы выглядите очень элегантно – и невероятно, даже чрезмерно дерзко. Вы явно долго обдумывали свой наряд – и преуспели в том, чтобы не выглядеть… глупо.

– Так вы знаете, кем я нарядилась?

– Как я мог не узнать? Черной краски, которой вы подвели глаза, с избытком хватило бы, чтобы обеспечить половину египетских леди. Клеопатра умерла бы от зависти. Но мне любопытно, кто же вы на самом деле.

– Тайны в этом нет. Даже если я в маске, меня здесь знает каждый. Мое имя – Ровена Голдинг, и нет такого человека в Девоне или Корнуолле, кому было бы неизвестно имя моего отца – сэра Мэтью Голдинга.

Надо было догадаться раньше. Ну конечно, кто же еще это мог быть? Та самая девушка, о которой сплетничали во всем Фалмуте. Где бы она ни появлялась, за ее спиной тут же раздавался шепот – точно шелест ветерка в сухих папоротниках. Все знали о том, как дочь Мэтью Голдинга скачет по холмам на своей кобыле, словно дикарка, и боже правый, теперь он понимал, почему она вызывала столько разговоров. Она была великолепна.

Совершенные формы ее тела выделялись под тонкой тканью платья, и любая девушка в таком… мало что скрывающем одеянии, разумеется, привлекла бы внимание. Однако не только вызывающий наряд приковывал к ней взгляды всех мужчин на балу. Это были ее дерзкие, смотрящие прямо в лицо собеседнику глаза, манера гордо откидывать голову, царственная осанка, а также чувственность и одновременно высокомерие, сквозившие в каждом ее движении.

– Не думаете ли вы, что вам следует вернуться к тем, кто вас сопровождает, мисс Голдинг, прежде чем вас примутся разыскивать? – быстро спросил незнакомец.

Это было как раз то, что нужно, чтобы наконец освободить ее от необъяснимых чар его голоса и присутствия.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы мне указывали, что нужно делать, сэр, – отрезала Ровена. – Но мне пора присоединиться к сестре, поскольку нам уже почти пора уезжать.

Она развернулась и пошла к просвету между кустами, выходу из ее временного убежища. Но даже расстояние не могло вызволить ее из плена его взгляда. Повинуясь силам, которым она была не в силах противостоять, Ровена оглянулась и, словно под воздействием магии, медленно склонила голову. Тем самым она будто признавала, что между ней и незнакомцем завязалась загадочная связь.

Ее собеседник улыбнулся и долго смотрел ей вслед. Последнее, что увидела Ровена, – это обещание в его глазах. Обещание, что они непременно встретятся снова.

Меллин-Хаус был надежно укрыт от ветров холмами и окружен прекрасно ухоженными садами. Из дома открывался чудный вид на Фалмут, Флашинг и гавань. Его построил дед Мэтью Голдинга, человек, разбогатевший на торговле.

Он бы гордился достижениями своего внука. Мэтью стал владельцем двух торговых кораблей – «Ровены Джейн» и «Дельфина», которые останавливались в портах Корнуолла, Гибралтара и Средиземного моря, где закупали вино, кружева и полированный мрамор, а затем отправлялись в Вест-Индию и возвращались в Корнуолл, тяжело нагруженные крайне выгодным товаром – сахаром, табаком и иногда ромом.

Но к настоящему дню Мэтью Голдинг был близок к разорению. К тому же он стал калекой, получив пулю в спину при неких подозрительных обстоятельствах в Антигуа. Ровена не знала подробностей, но хорошо помнила, как отца привезли домой на «Ровене Джейн». «Дельфин» под командованием капитана Джека Мейсона отплыл с Антигуа, и с тех пор никто ничего не слышал ни о нем, ни о корабле, ни о его грузе.

Мэтью бесновался и клялся отомстить и Тобиасу Сирлу, человеку, что стрелял в него, и подонку Джеку Мейсону, укравшему его судно.

И сейчас, сидя за столом в своем кабинете на первом этаже, Мэтью Голдинг ожидал прибытия очередного претендента на руку его старшей дочери. Ровена никогда не встречалась с Финеасом Уэланом. Он был вдвое старше ее, однако многие девушки сочли бы за огромную честь привлечь внимание такого человека.

Не нуждаясь в чужих деньгах, поскольку у него, владельца земли и собственности в Корнуолле, и своих было предостаточно, Финеас Уэлан был готов закрыть глаза на отсутствие у Ровены приданого. И Мэтью очень надеялся, что к этому возможному жениху Ровена отнесется с большей благосклонностью, нежели к другим, которых она отвергла с порога.

Хотя Ровену так и подмывало ускакать из Фалмута прочь, чтобы избежать встречи с мистером Уэланом, она смогла преодолеть искушение и велела Энни, экономке, верой и правдой служившей в доме уже много лет, разжечь в гостиной камин и приготовить прохладительные напитки и легкие закуски. Ее прелестное лицо было спокойным, в то время как внутри разыгралась настоящая буря. Разум и здравый смысл вступили в нешуточное противоречие с совестью. Положение было отчаянным. Ровена очень сочувствовала отцу и понимала, как ранит его ее отказ выйти замуж за мистера Уэлана. Она должна поставить интересы и нужды семьи впереди своих собственных желаний и справиться с собой, как бы ей ни хотелось избежать ограничений свободы, которые неизменно налагает на женщину брак с любым мужчиной.

В то самое мгновение, когда ее одолевали столь тяжкие размышления, судьба в буквальном и переносном смысле постучала в дверь.

Ровена встрепенулась. Волнение сжало ее сердце. Должно быть, Энни ничего не слышала, потому что стук повторился. Она поспешила в холл и по пути столкнулась с Джейн, которая выбежала из кухни, чтобы впустить гостя.

– Наверное, это мистер Уэлан, – сказала Джейн, на ходу снимая с себя фартук и подбегая к двери.

– Пожалуйста, входите, – радушно произнесла Джейн и прелестно покраснела, увидев, как привлекателен гость отца.

Ровена отошла назад, чтобы дать мистеру Уэлану войти, и вдруг застыла на месте. Она взглянула сначала на дорогие кожаные коричневые сапоги, потом выше, на темно-зеленый редингот, и наконец – на лицо под треуголкой. От изумления она даже не могла как следует вздохнуть. Это лицо было самым красивым из всех, которые ей когда-либо приходилось видеть. И какой он высокий, как во сне подумала она. И стройный. И как прекрасно сложен. Точеный подбородок, орлиный профиль, словно высеченный резцом искусного скульптора, властная линия рта, гордая, даже высокомерная посадка головы. И темная от загара кожа. Он походил на человека, который много времени проводит в море.

Однако улыбка быстро смягчила его черты, а в уголках глаз появились едва заметные морщинки. Глаза… его глаза были дерзкими, насмешливыми, пронзительно-голубыми и совершенно неотразимыми. И очень… живыми. Казалось, они жадно впитывают все, что готова предложить жизнь, и не намерены пропустить ни одного из ее удовольствий.

Она сразу же поняла, что перед ней человек, непохожий на всех, кого она видела раньше, властный, сложный и необычный, натура разносторонняя и глубокая. Ее немного раздражало то, как откровенно он ее рассматривал, и в то же время это странным образом волновало. Она воображала, что ее будущий суженый – трясущийся от старости старик, а перед ней стоял красивый мужчина в самом расцвете сил. Сказать, что он превзошел ее ожидания, – значило не сказать ничего.

Он снял шляпу, и она отметила, что у него короткие густые черные волосы. Голос у него оказался столь же приятным, как и внешность, однако, услышав его, Ровена потеряла дар речи.

– Мисс Голдинг. Какое удовольствие встретиться с вами снова.

Да ведь это тот самый человек, с которым она разговаривала в саду лорда Теннанта! Ее как будто пронзила молния. Он улыбался, глядя на нее, и Ровена вдруг обрадовалась, что ей пришло в голову перевязать волосы яркой алой лентой. Если бы только отец сказал ей, какой красавец ее возможный жених, она, скорее всего, не так противилась бы знакомству. Настроение у нее мгновенно улучшилось, и по телу пробежал трепет удовольствия. Они все-таки встретились снова!

– Вы! Так это вы прятались под маской на балу! Боже… я и понятия не имела…

– Что ж, это очевидно. Надеюсь, вы не возражаете?

Ровена, у которой будто отказали ноги, когда она узнала в будущем женихе незнакомца из сада, вдруг засмеялась, откинув голову. Она чувствовала себя так, словно у нее с плеч свалилась тяжелая ноша. «Но подумай, – холодно заметил ее здравый смысл, – здесь, конечно, должна быть какая-то ошибка?» Однако, несмотря на опасения, ее лицо светилось любопытством.

– Почему я должна возражать? Отец сказал, что вы должны прийти. Вас ожидали.

– В самом деле? – Он удивленно приподнял бровь и на мгновение как будто даже растерялся. Но затем снова улыбнулся – лениво и загадочно, в присущей, как она уже знала, ему одному манере. – Прошу меня простить, если я выказал некоторое удивление, мисс Голдинг, но я думал, что буду принят здесь скорее с гневом, нежели с удовольствием.

Злясь на саму себя, Ровена почувствовала, что ее щеки стали алыми от смущения, под цвет ленте.

– Мне хотелось бы принести свои извинения, если мое поведение во время нашей прошлой встречи показалось вам грубым… а также за то, что мой отец, вероятно, сообщил вам о моем нежелании видеть вас. Отец много вам рассказал – обо мне, я имею в виду?

– Я знаю о вас достаточно, мисс Голдинг. Я постарался, – пробормотал он и ощутил ее соблазнительный запах – Ровена придвинулась чуть ближе. Нежная сливочно-белая кожа в круглом вырезе ее платья притягивала как магнит. Его взгляд задержался на ее сияющем лице. – И я не могу дождаться, когда узнаю о вас еще больше.

– О да… да, конечно. Это моя сестра Джейн.

Джейн посмотрела на незнакомца, а затем на свою сестру, и понимающая улыбка тронула ее губы. Никогда еще Ровена не выказывала интереса ни к одному мужчине, и вот теперь она стоит в их гостиной с таким видом, будто ее внезапно перенесло в какой-то другой, чудесный мир, со звездами в глазах, а на ее щеках цветут розы – точь-в-точь такого же оттенка, как в букете на столе гостиной.

– Я распоряжусь насчет закусок, Ровена, – сказала Джейн и побыстрее ретировалась обратно в кухню, где она помогала Энни с ужином.

Неожиданный посетитель смотрел на Ровену так, что ей становилось все теплее и теплее и радостное волнение разгоралось еще больше.

– Очень надеюсь, что вы не будете разочарованы и вас, кроме всего прочего, удовлетворит соглашение, заключенное с моим отцом.

Его улыбка на мгновение сменилась озадаченным выражением лица.

– Кроме всего прочего? – Он на секунду задумался, но в глазах вдруг мелькнула вспышка понимания, и он снова медленно улыбнулся – как будто что-то глубоко его позабавило. – О да, мисс Голдинг. Можете не сомневаться – я буду более чем удовлетворен. Однако… Вы можете удивиться тому, что услышите. И я заранее прошу у вас прощения, что ввел вас в заблуждение.

Не дожидаясь ответа, он открыл дверь в кабинет и решительно прошел внутрь.

Мэтью, разбиравший бумаги, раздраженно поднял голову и недоуменно уставился на человека, который только что ворвался к нему.

– Какого черта?..

Несколько мгновений он озадаченно смотрел на визитера, явно не узнавая его, но вдруг его лицо вытянулось и словно окаменело, отражая одновременно ужас и изумление.

– Ты… – просипел он. – Как ты посмел прийти ко мне в дом без приглашения? И какого черта ты любезничаешь с моей дочерью?

Стоя в дверях и глядя на отца и своего будущего жениха, Ровена почувствовала, как неприятное предчувствие сжало ее сердце. Грудь сдавило от страха, и его щупальца, словно конечности злобного спрута, поползли по ее телу.

Гость сделал несколько шагов вперед и остановился у камина, в ярде от громоздкого инвалидного кресла. Его глаза с презрением обежали дородную фигуру старика. Слабая рука Мэтью невольно потянулась к воротничку, чтобы его поправить, и губы посетителя насмешливо искривились.

– Я пришел за ответами, а не за вопросами, Голдинг. Это не визит вежливости. Я хочу справедливости, и клянусь Богом, я ее получу. Отплывая с Антигуа, я полагал, что вы мертвы. Вообразите мое удивление, когда я узнал, что вы вполне себе живы. Вы должны были знать, что рано или поздно мое возмездие настигнет вас, что я этого так не оставлю.

Лицо Мэтью исказилось от ярости.

– Подлец! И как у тебя хватило наглости ворваться в мой дом?

Ровена не могла вымолвить ни слова. Она не понимала, что происходит, и смотрела на отца в полном недоумении. Наконец ей удалось стряхнуть с себя оцепенение, и она подошла поближе. Ее лицо выражало безграничное изумление.

– Отец, что все это значит? Почему ты так недоволен и не желаешь видеть мистера Уэлана? Разве ты не говорил мне, что он придет и чтобы я его ожидала?

Мэтью посмотрел на Ровену так, будто она обезумела.

– Безмозглая девчонка! – прорычал он. – Это не Финеас Уэлан.

Ровена распахнула глаза от недоверия и ужаса.

– Нет? О боже мой! – вскричала она.

Как будто фрагменты странной, причудливой головоломки послушно встали на место. От осознания того, что все не так, как она себе представляла, сердце Ровены чуть не разбилось на тысячу кусочков. Отвратительная картина предстала перед ней во всех своих ужасающих подробностях. Ее мечты столкнулись с жестокой реальностью! Гнев Ровены выплеснулся на незнакомца. Она резко развернулась – и, если бы взглядом можно было бы поджечь, от него осталась бы только кучка пепла.

Он сочувственно улыбнулся:

– Приношу свои извинения. – Он издевательски поднял бровь. – Насколько я понимаю, мистер Уэлан – претендент на вашу руку?

– Как вы смеете? – словно змея, прошипела Ровена и придвинулась ближе. Она еле сдерживала бешенство. – Как вы посмели так поступить? Из всех мерзких, отвратительных, гнусных… Как вы посмели сказать мне, что вы – мистер Уэлан?!

– Я этого не говорил, – резко возразил он. Какая разница между этим тоном и ласковым голосом, которым он только что беседовал с ней! – Вы сами высказали такое предположение. Я очень сожалею, поскольку то, что я ввел вас в заблуждение, отнюдь не делает мне чести. И вы совершенно правы, что указали мне на мое место.

Ровена сузила глаза:

– На ваше место? Да кто вы такой?

Он кривовато улыбнулся и поклонился:

– Тобиас Сирл – к вашим услугам.

Звук этого имени, имени, что терзало их, как сам Сатана, с того мгновения, как полумертвого отца внесли в дом, ожег ее, словно кислота, выплеснутая на рану.

– Вы мошенник. Отвратительный мошенник. И вы не джентльмен, это очевидно, и, уж конечно, ваше присутствие в этом доме более чем нежелательно. Какая наглость – заявиться сюда в надежде, что вас примут!

Тобиас уставился на нее с видом человека, который вдруг осознал, что нежный очаровательный цветок, что он держал в руках, обернулся осиным гнездом.

– Я был вполне готов к тому, что мне откажут. И поэтому счел мудрым не называть вам своего имени до тех пор, пока не окажусь лицом к лицу с вашим отцом.

– Вы сказали, что отец ожидает вас.

Его губы изогнулись в циничной улыбке.

– О, это истинная правда. Он ждал моего прихода – последние несколько лет, полагаю, – но признаю, сам меня не приглашал. – Он перевел взгляд на Мэтью: – Берегитесь, Голдинг. Ибо я готов без малейших колебаний открыть ваш самый грязный секрет самым знатным и выдающимся людям Фалмута и окрестных земель.

– Чего ты от меня хочешь?

– Я бы сказал, что хочу потребовать компенсацию за груз рома и сахара, что вы у меня украли, но это ничто по сравнению с деньгами, которые вы должны семьям пострадавших на одном из моих кораблей, «Ночном ястребе». Припоминаете? Его подожгли четыре года назад в гавани Кингстон-Харбор. Поступок, совершенный вами ради того, чтобы не дать загрузить на корабль товар, которым вы мечтали владеть сами, ничем не отличался от убийства. Люди, что спали на палубе, не имели ни малейшего шанса спастись.

На лбу Мэтью вздулись багровые вены, а глаза, казалось, готовы были выскочить из глазниц.

– Это сделал не я, – прохрипел он. – Клянусь. Это Джек… Джек Мейсон…

– Я знаю, кто такой Джек Мейсон, это капитан «Дельфина» – вашего судна, как всем известно.

– Да! И Мейсон – предатель и каналья – уплыл на корабле и оставил меня заживо гнить на Антигуа.

– Возможно, он думал, что вы мертвы – как и все, включая меня самого. Если бы я знал, что тот выстрел оказался не смертельным, то пришел бы сюда гораздо раньше.

– Тебе нужен Мейсон, а не я. Никакого отношения к тому, что случилось с твоим кораблем, я не имею.

– Я занимаюсь его поисками, пока что неудачно. Но я найду его – будьте в этом уверены. Вы были там той ночью. Вы видели, что произошло. И ответственным за все я считаю вас, поскольку вы – владелец «Дельфина», а следовательно, и стоите во главе команды. И поверьте мне, Голдинг, мне наплевать на ваше положение в обществе, и я с огромным наслаждением стану наблюдать за вашим падением и за тем, как ваш дом будет сметен с лица земли. Я жду от вас компенсации за погибших людей. Так поступил бы человек, у которого есть хоть капля достоинства и милосердия. Денег для семей, потерявших кормильца, и для тех, кто так сильно обгорел при пожаре, что остался калекой на всю жизнь. Эти люди никогда больше не смогут работать и содержать своих жен и детей.

Потрясенная услышанным, Ровена не могла отвести от Тобиаса глаз.

– Что вы такое говорите? – воскликнула она. – Что мой отец убил этих людей? – Его красноречивый взгляд был ей ответом. – Но это неслыханно. – Она посмотрела на отца: – Скажи мне, что это неправда! Скажи, что он лжет!

– Ровена, я не делал того, в чем он меня обвиняет. Я не всегда поступал правильно, что уж греха таить, но, по крайней мере, у меня на совести нет ни одной смерти.

– Но ты был там. Ты же поплыл на «Дельфине» в Вест-Индию. Я хочу знать правду.

– Черт тебя возьми, Ровена! Ты считаешь родного отца убийцей, да? Я был в тех местах, это верно, но, когда разгорелся пожар на «Ночном ястребе», меня там и близко не было!

И Ровена ему поверила. Она знала, на что способен Джек Мейсон, – невозможно было забыть, как он напал на нее как раз перед отплытием в Вест-Индию. Она повернулась и в упор посмотрела на Тобиаса Сирла:

– Вы говорите о компенсации для семей тех моряков, что погибли в огне. Но как же мой отец? Не должен ли он потребовать компенсации от вас, сэр, за то, что вы, как последний трус, выстрелили ему в спину и сделали его увечным – навсегда?

– Он так вам сказал? – Тобиас презрительно посмотрел на Мэтью. – У вас неверные представления об этом деле, мисс. Я не из тех, кто стреляет в спину. Видит Бог, мне хотелось вас пристрелить. – Он снова обратился к Мэтью. – И если бы я это сделал, то уж точно не оставил бы вас калекой. Я бы убил вас. Насколько я припоминаю, вы были пьяны как в сапожник в ту ночь, когда я нашел вас на Антигуа. Сомневаюсь, что вы помните, что тогда произошло. Но сейчас я здесь не для этого. Долг, Голдинг. У меня нет намерения оставаться в Фалмуте надолго, так что вы должны выплатить его мне в течение недели.

– Но именно благодаря тому, что ты превратил меня в калеку, – несмотря на то что ты утверждаешь обратное, – я не смог вести свои дела так, как мне бы хотелось и как этого требовали обстоятельства, и поэтому теперь у меня нет средств, чтобы тебе заплатить. – Мэтью явно отказывался верить словам Сирла о том, что тот не причастен к его инвалидности.

– Я слышал, что скоро у вас за душой не останется ни гроша, – медленно и отчетливо произнес Сирл. – Вы полагаете, что мне неизвестны эти факты – что у вас полно долгов, что кредиторы наступают вам на пятки, преследуют вас? И я не сомневаюсь, что вы даже истратили приданое своих дочерей… – Он саркастически усмехнулся. – Они словно невинные агнцы, принесенные в жертву вашим честолюбивым замыслам, не так ли, Голдинг? Однако, встретившись с вашей старшей дочерью, – он скользнул по Ровене одобрительным взглядом, – я, признаться, не прочь попросить ее руки. Очевидно, что она совсем не похожа на вас. И в обмен на руку вашей дочери я готов уменьшить ваш долг.

– Ах вы, надутый высокомерный болван! – еле выдохнула от негодования Ровена. – Ваше бессердечие – это гнусность, и оно мне омерзительно! Я бы скорее вышла замуж за самого уродливого старика на свете, чем хотя бы коснулась вас!

– Никогда! – проревел Мэтью, заглушая Ровену. – Никогда моя дочь, моя плоть и кровь не выйдет замуж за такого, как ты! И если ты сам себе желаешь добра, то лучше держись от нее подальше!

Сирл отнесся к словам старика с неприкрытой насмешкой.

– Почему бы нам не спросить Ровену, что составит ее счастье? Ведь этот мистер Уэлан, за которого вы сперва меня приняли, – он богат, не так ли? Настолько богат, что вытащит старика из всех долгов?

– Вас это не касается. Так или иначе, ваш долг будет вам выплачен полностью. Это я вам обещаю. А теперь будьте так любезны покинуть этот дом. Как вам уже было сказано, вам здесь не рады.

На щеке Сирла дернулся мускул, впервые выдав его истинные чувства – еле сдерживаемый гнев.

– Я не собираюсь оставаться тут дольше, чем это необходимо. Всего лишь находиться под одной крышей с человеком, который убил моих людей, для меня более чем отвратительно. – Он сделал шаг к своему врагу и продолжил: – А сейчас слушайте меня, и слушайте внимательно, Голдинг. – У него были совершенно безжалостные глаза. – Если бы речь шла только о грузе, что вы украли, спалив мой корабль, я бы, возможно, вообще простил вам долг – учитывая вашу немощь и при условии, что вы отдадите за меня свою дочь. Но поскольку мое предложение было отвергнуто, вы заплатите все сполна – за то, что вы сделали с людьми. У вас остался еще один корабль – «Ровена Джейн», и вы можете его продать. Это несколько вам поможет. И у меня, может быть, уже есть на него покупатель.

Ровена выступила вперед. Ее руки непроизвольно сжали складки платья. Незнакомец хитростью проник в их дом, чтобы принести еще одну беду.

– Кажется, вы сказали достаточно, – сказала Ровена. Как же она ненавидела этого человека, оказавшегося совсем не тем, за кого она его вначале приняла!

Тобиас с сожалением смотрел на Ровену. Ее лицо было белым как простыня, а сама она дрожала, как цветок на ветру. Он медленно кивнул:

– Уверен, вы действительно ненавидите меня, мисс Голдинг, и я не смею вас в этом винить. Но когда вы узнаете, какую участь ваш отец готовит вам и вашей сестре, то… Словом, я бы посоветовал приберечь солидную часть ненависти, что вы питаете ко мне, для него.

Он коротко поклонился и зашагал к двери. Ровена проводила взглядом его широкую спину. У дверей он обернулся. В его голубых глазах горел не только гнев. Там было что-то еще, некое непонятное ей чувство, определить которое она не сумела.

Глава 2

– Что же нам делать? – тихо спросила Ровена.

– Это все Джек Мейсон, – пробормотал Мэтью. – Ведь я был на берегу. В доме у торговца мы договаривались о цене обратного груза.

– А Джейк Мейсон оставался на «Дельфине»?

Мэтью кивнул.

– Погода была дурная. Ветер сбил нас с курса, и поэтому мы не смогли забрать груз, что ожидал нас в Кингстоне. Я не слишком об этом беспокоился – товара на Антигуа всегда хватало, было из чего выбрать, но, когда мы сошли на берег, оказалось, что на острове собралось небывалое количество покупателей. По предложению одного знакомого негоцианта, который дал мне рекомендательное письмо, я намеревался отправиться на Барбадос и загрузить трюмы ромом и сахаром, но Мейсону не терпелось побыстрее вернуться домой. Пожар на «Ночном ястребе» начался внезапно, и, пока мы не отчалили из Кингстона с грузом, предназначенным для него, мне и в голову не пришло, что за всем этим стоит Мейсон. Под прикрытием темноты, не замеченный местными властями, он поджег судно, зная, что там спят люди.

– Почему ты вообще отправился тогда в Вест-Индию? Ты ведь только что вернулся с Гибралтара на «Ровене Джейн».

– Деньги могут много раз перейти из рук в руки во время путешествия в Вест-Индию. Я счел, что будет лучше, если переговоры буду вести я лично. Я не вполне доверял Мейсону и хотел избавиться от него еще до отплытия, но времени оставалось мало, и мне не удалось подыскать другого капитана.

– А как вышло, что в тебя стреляли? Где это случилось?

– В таверне на пристани. – Отец опустил голову.

– Участь, постигшая команду Сирла, ужасна, и Джек Мейсон должен понести за это суровое наказание. Вряд ли можно осуждать мистера Сирла за то, что он требует справедливости и компенсации для тех, кого искалечил пожар, но я не могу смириться с тем, какие средства он использовал, чтобы отомстить – если речь шла о мести.

Глубоко встревоженная неожиданным поворотом, который приняли события, Ровена пошла к двери.

– Нужно узнать, что там с мистером Уэланом. Ты прав, отец. Удачный брак для меня – это единственный выход из нашего нынешнего положения. Я избавлю нас от Тобиаса Сирла, даже если это будет последняя вещь, что я сделаю в жизни.

К несчастью, мистер Уэлан так и не появился. Согласно сведениям Джейн, которая наблюдала за всем в окно, на подходе к дому он был остановлен несносным мистером Сирлом, и после того, как они поговорили, мистер Уэлан развернулся и ушел.

Ровена скакала вдоль гавани Фалмута. Как только она достигла возвышенности, ее собаки, двое ее самых верных друзей, которых она сама вырастила из крошечных щенков, вырвались вперед. Юные и резвые создания, они были счастливы, что их выпустили из псарни. Гладкие черные спины блестели на солнце, псы словно стелились по земле, то скрываясь за камнями, то показываясь вновь.

Ветер растрепал волосы Ровены, сорвал с них ленту. Отъехав от города, она спешилась и отпустила лошадь побродить по лугу и пощипать короткую траву, а сама присела на плоский камень. Один из псов устроился рядом с ней. Воздух был свеж и кружил голову, в нем смешивался сладкий аромат цветущего дрока и крепкий соленый запах моря.

Ровена взглянула на просторную гавань Фалмута за пристанью. Главная остановка на западе страны, куда корабли заходили перед отправкой в далекие края – на Средиземное море, в Вест-Индию и Северную Америку, – чтобы запастись водой и провизией. Фалмут, с его бойкой торговлей и с каждым годом увеличивающимся товарооборотом, был процветающим, многолюдным портовым городом; здесь жили богатые негоцианты и повсюду кипела жизнь.

Ровена нашла то место, где обычно стояла на якоре «Ровена Джейн», и вдруг погрустнела, вспомнив, что отец передал судно в руки посредника для продажи. Неподалеку был пришвартован великолепный шлюп, с чистыми, изящными линиями корпуса, легкий и быстрый. Его высокие мачты с аккуратно свернутыми парусами, казалось, упирались в самое небо. На главной гордо реяло знамя, украшенное дерзкой, яркой золотой буквой «S», переплетенной с «Т» на малиновом поле. Судно спокойно и плавно покачивалось на волнах, словно гордая королева. Нос украшала искусно выточенная фигура женщины, а на борту было вырезано название: «Цимбелин».

Она уже знала, что шлюп принадлежит Тобиасу Сирлу. Это был его флагманский корабль, один из многих, ему принадлежавших, и, по слухам, он сотни раз уходил или отбивался от тех, кто пытался его захватить.

Ее глаза обежали долину и остановились на почерневших развалинах замка Трегован, что в некотором отдалении возвышались над деревьями. Десять лет назад пламя охватило часть зала замка, и его владелец, лорд Джулиус Трегован, а также его супруга погибли при пожаре. Трегованы обладали обширными плодородными землями. Наследник лорда Трегована, нанявший управляющего, чтобы тот надзирал за поместьем и крестьянами, оставался для всех загадкой. Некоторые говорили, что он живет в Бристоле и никогда не появлялся в Трегован-Холл, чтобы хотя бы взглянуть на то, что досталось ему от отца.

Погрузившись в свои мысли, она не сразу услышала, как кто-то подъехал, обратив на это внимание, лишь когда собаки ощетинились и низко, утробно зарычали. Ровена повернула голову и посмотрела вверх, прикрывая глаза от солнца. Неподалеку от нее остановился всадник.

– Вы! – проговорила она. Появление мистера Сирла ее немало удивило.

Он одарил ее взглядом насмешливых голубых глаз.

– Да, Ровена. – Сирл соскочил с коня, и под подошвами его сапог скрипнули мелкие камушки. – Приношу свои извинения. Я не хотел вас напугать.

Тобиас обвел глазами окрестности, на мгновение задержавшись на обгоревших каминных трубах Трегован-Холл, и вернулся к Ровене, которая так и не сделала попытки подняться. К его удивлению, на ней были бриджи, камзол и черные сапоги для верховой езды – наряд, подходивший скорее мужчине, чем женщине. Но какая красавица!

В ней ощущались скрытая сила и нежность, и это придавало ей ту почти наивную утонченность и изысканность, которая дается только с рождения и которую сама она вряд ли замечала. Солнце играло в копне ее густых, блестящих темно-каштановых волос, не стянутых лентой. Мало кому из женщин судьба подарила такую чарующую привлекательность. У нее были ясные и спокойные глаза – точь-в-точь как воды тропических морей, волнами набегавшие на белый песок… и они имели точно такой же оттенок – смесь бирюзы, сапфира и изум руда. Никогда нельзя было наверняка сказать, какого они цвета, ибо он зависел от освещения, а еще больше от ее настроения. Господь дал Ровене Голдинг все, чтобы обеспечить ей счастливое будущее.

Но боже, как она может быть такой бесшабашной и опрометчивой?

– Вы совсем лишены здравого смысла? – запальчиво спросил он и сел напротив. Подойти ближе он не решился: один из псов не сводил с него настороженных глаз и угрожающе скалил зубы – этого человека он не знал. – Неужели вы не понимаете, насколько опасно кататься здесь одной? Здесь полно бродяг и цыган, они не остановятся ни перед чем, чтобы заполучить несколько пенни, завалявшихся у вас в кармане. О чем только думает ваш отец? Как он вам это позволяет?

Ровена надменно посмотрела на Тобиаса, словно бы спрашивая, как это его касается. Совершенно никак, говорил ее взгляд.

– У меня в карманах нет ни единого пенни, а что до моего отца, то его сейчас беспокоят гораздо более серьезные дела, чем то, где я гуляю. Кроме того, я редко делаю то, что мне внушают другие, – как вы, должно быть, уже заметили. Что вы сказали мистеру Уэлану, кстати? Он даже не зашел в дом, чтобы поговорить с отцом. Джейн видела, как вы побеседовали, а потом вместе ушли.

– Я сказал ему, что вы уже помолвлены.

– Но это возмутительная ложь! И вы не имели никакого права! – с негодованием воскликнула она.

– Уверен, вы не могли предпочесть брак со стариком браку со мной.

– О, я выйду замуж, и непременно – поскольку это поможет нам избавиться от вас, но за вас – никогда, мистер Сирл.

Он прищурился:

– Не беспокойтесь. Прежде чем вы успеете моргнуть глазом, ваш отец подыщет вам другого жениха.

Ровена полыхнула глазами, но сдержалась.

– Вас это не касается.

– Совсем напротив, моя дорогая мисс Голдинг. Все, что делает ваш отец, имеет для меня огромную важность. Я в некотором роде вложил средства в вашу семью. Мне нужно, чтобы долг был выплачен, и если единственное средство для его покрытия – это ваше замужество с каким-нибудь стариком, у которого ноги заплетаются, то так тому и быть.

– Мистер Сирл, я могу быть какой угодно… но уж точно не «вашей дорогой».

Сирл тихонько усмехнулся, и его глаза потеплели – было видно, что он почему-то одобряет ее строптивость.

– Вы самая красивая и очаровательная девушка, которую я видел за много-много лет, Ровена.

– А вы – самый несносный человек из всех, кого я когда-либо встречала!

Она замолчала и прямо и открыто посмотрела ему в лицо. Живое, подвижное, волевое, оно невольно располагало к себе. И в то же время выражение лица Сирла оставалось совершенно невозмутимым, как будто бы его не огорчили сказанные Ровеной обидные слова. Она знала, что он не поддастся, как бы она его ни подстрекала. Его темные, густые, коротко остриженные волосы чуть завивались, не скрывая широкого умного лба. У него была манера пристально смотреть и щурить глаза, которые становились пронзительно-голубыми. Белые зубы красиво выделялись на загорелой коже.

– Что вы здесь делаете? Вы шпионили за мной?

– Мне стало скучно в Фалмуте, и я решил проехаться по окрестностям, полюбоваться видами – вдруг они здесь лучше. – Он иронически улыбнулся и сказал, глядя прямо Ровене в глаза: – И я счастлив доложить вам, что тут они и в самом деле гораздо прелестнее.

– Жаль, что вам нечем больше заняться, кроме как пялиться на женщин.

– О, поверьте, я нашел бы себе огромное количество дел, если бы не вынужден был ждать, пока ваш отец заплатит мне долг. Так что, пока у меня есть свободное время, не могу придумать ничего лучше, кроме как провести его в обществе очень привлекательной юной леди.

– Значит, вы не только человек, который с непонятным упорством пытается разрушить жизнь моего отца, но вдобавок еще и повеса и волочитесь за всеми юбками, что встречаются у вас на пути!

Сирл устроился поудобнее, и вновь ленивая улыбка расползлась по его лицу.

– Не обращайте на меня внимания. Я просто много говорю. Вы должны меня извинить – я слишком долго был в плавании и забыл, как следует себя вести, когда находишься в присутствии леди. Мне понадобится некоторое время, чтобы снова привыкнуть к манерам, присущим цивилизованному джентльмену.

Во взгляде Ровены мелькнуло плохо скрытое раздражение.

– Тогда привыкайте к ним в присутствии какой-либо другой, ни о чем не подозревающей женщины. В Фалмуте полно девиц, готовых слушать вас открыв рот. Уверена, вы непременно отыщете себе подругу по вкусу. Или, возможно, уже отыскали.

Он тихо рассмеялся:

– Джентльмен никогда не должен говорить таких вещей, но… я с огромным удовольствием провожу время с вами, Ровена. Мне бы хотелось узнать вас лучше. Кроме того, нам нужно обсудить, как ваш отец собирается разобраться с долгом.

– Что бы он ни предпринял, это исключительно его дело.

– И ваше. Мне ненавистна мысль о том, что вы вынуждены выйти замуж ради того, чтобы он расплатился со мной. Вы стоите неизмеримо больше, чем любой долг.

– Мистер Сирл, вы совершенно очевидно лишились рассудка, если считаете меня чем-то вроде компенсации за ущерб, который причинил вам мой отец.

– Но ведь так оно в точности и есть. Чтобы выбраться из этой передряги, он продаст вас с потрохами тому, кто предложит наибольшую цену, а вы и «ах» не успеете сказать.

Ровена сжала зубы и сверкнула глазами. Из них будто вылетели искры.

– Попрошу вас не оскорблять моего отца. Мы с ним можем ссориться и кричать друг на друга, как заклятые враги, но, когда дело идет о семейной чести, он может рассчитывать на мою абсолютную преданность. Я встану рядом с ним против всего мира, если потребуется. Так что браните его перед другими, если уж вам так не терпится, но только не передо мной.

Тобиас закрыл рот. Очевидно, он сильно задел ее чувства, потому что теперь у нее был разгоряченный вид и она не могла остановиться и закончить этот разговор.

– Вы не знаете его, – продолжала она. – Представления не имеете, что это за человек. Когда он был моложе, то обладал железной выдержкой, упорством и целеустремленностью, какую мечтает выработать в себе любой, кто выбрал своей участью и долей море, и не важно, насколько велико его дело и как сильно он хочет в нем преуспеть. Так вот, мой отец имел эти качества от рождения, потому что в его жилах течет корнуолльская кровь, кровь людей, не знающих страха и сомнений, тех, кто будет сражаться за свой кусок земли до тех пор, пока его на нем не похоронят. Но с тех пор, как он вернулся домой калекой, что-то внутри его словно бы съежилось и умерло.

Я видела, как его покидает дух борьбы – сила, страсть… словом, то, что все эти годы толкало его вперед. А с этим иссякли и наши средства к существованию. Наш дом рушится, словно карточный домик, мистер Сирл, но я не допущу, чтобы наша семья лишилась своего угла, чтобы мы вынуждены были выживать, как последние нищие. Не важно, в чем вы его обвиняете. Я уважаю своего отца и не обману его, связав свою жизнь с таким, как вы.

Пару минут Тобиас серьезно обдумывал ее слова, затем встал и надел шляпу. И посмотрел на нее сверху вниз – как обычно, чуть насмешливо, но прямо.

– Нет, не думаю, что вы его обманете. И это была очень пылкая речь, смею вам заявить.

– Моего отца сильно задели ваши обвинения. Если вы искренне верите, что он стоит за всем, что случилось с вашим судном… что ж, я не могу сказать ничего, что изменит ваше мнение. Разве что одно – вы не знаете истинную сущность Джека Мейсона. С каждым новым днем, с каждым рассветом это новое бремя, что легло на плечи отца – и на мои тоже, – становится все тяжелее. И все из-за вас. Вы вынесли приговор достойному, честному человеку, не дав ему даже оправдаться.

– То же самое сделал и он, когда обвинил меня в том, что я выстрелил ему в спину.

– А вы утверждаете, что это было не так?

– Именно это я и утверждаю.

Ровена смотрела на него, ожидая продолжения, объяснения, но он предпочел промолчать. Вместо ответа, он снова уставился на нее – на непослушные спутавшиеся локоны, падающие ей на плечи, теперь уже дымчатые сине-зеленые глаза с густыми черными ресницами, светящиеся, казалось, своим собственным светом, как будто в глубине их были спрятаны изумруды огромной ценности, нос, изящный и слегка вздернутый, точеные скулы с едва заметным румянцем, губы – не капризно надутые, как у большинства молодых девиц, но нежные, выразительные, с красиво изогнутой линией рта.

Она будто выставляла себя напоказ и бравировала этим – возмутительно! – и Тобиас был уверен, что ни один мужчина не мог пройти мимо нее, чтобы тут же не воспылать к ней страстью. Он вздохнул и отвернулся, чтобы она не увидела выражения его лица. Эта женщина овладела его сознанием. Должно быть, он сошел с ума. Что он вообще делает среди этих разбросанных по пустоши валунов, когда у него полно работы?

Тобиас немного постоял… и все же принял решение, в правильности которого отнюдь не был уверен. Затем он ловко взобрался в седло и поскакал обратно, в направлении Фалмута.

Мэтью Голдинг получил предложение отдать Ровену в жены лорду Треговану – ему пришло письмо, запечатанное красным сургучом, короткое и очень деловое. Письмо принес мистер Дэниэл Хатавей, представитель и управляющий лорда Трегована в Фалмуте, человек, с которым Мэтью был давно и хорошо знаком. В послании говорилось, что, если Мэтью согласится на предложение, лорд Трегован придет к нему с визитом в условленное время, когда все будет улажено и невеста даст положительный ответ, и что он не намерен скупиться.

Ровена отнеслась к письму с недоверием.

– Что? И это все? – удивленно пробормотала она. – Лорд Трегован, должно быть, крайне самоуверенная личность, если он позволяет себе писать в подобном тоне. Но каков он на самом деле? Сколько ему лет? Как он выглядит? Что он за человек?

Мэтью настолько разволновался, что тоже едва верил в свалившуюся на него удачу.

– Лорд Трегован? Полагаю, он вернулся из дальних краев. Нечасто лорды делают предложение девицам из таких семей, как наша. Подумай об этом, Ровена. Ты можешь стать хозяйкой Трегован-Холл – леди Трегован. – Он чуть не подпрыгивал в своем кресле; его глаза блестели от возбуждения и удовольствия – наконец-то и ему улыбнулось счастье. – Какой величественный титул! Энни сказала, что в Трегован-Холл сейчас куда оживленнее, чем раньше, и что даже наняли каменщиков отстроить ту часть здания, которую повредил пожар. – Он с надеждой взглянул на дочь: – Что скажешь, Ровена? Согласишься ли ты принять это предложение?

Ровена отогнала прочь меланхоличные мысли и попыталась размышлять здраво. Ей отчаянно хотелось найти решение, которое удовлетворило бы всех, но увы… Так как же ей поступить? Она будто достигла некоего перекрестка, но верная дорога от него шла только одна. Именно к ней ее и толкала судьба. Она была готова связать свою жизнь с мужчиной, которого никогда не встречала. Все лучше, чем попасть в искусно расставленную ловушку и поддаться уговорам мистера Сирла. Этот мужчина ее нисколько не привлекал. Нет, нисколько.

Ровена выпрямила спину. В ее глазах горел огонь решимости.

– Да, отец. Я выйду замуж за лорда Трегована, и чем скорее, тем лучше.

В то время как красивый темноволосый мужчина нырнул с борта «Цимбелина» в глубокие воды фалмутской гавани, Ровена стояла на оживленной набережной. Она провожала свою сестру Джейн, которая собиралась отправиться в путешествие на остров Сент-Мэрис, самый большой из островов Силли, в гости к их тетушке Саре.

Джейн должна была отсутствовать лишь месяц, но Ровена уже невыносимо скучала по ней. Сестру сопровождала миссис Гарстон, жившая неподалеку от них. Она и сама была родом с островов Силли; там же обитала и ее семья, испокон веку занимавшаяся рыболовством.

Ничто не могло рассеять уныние Ровены.

– Целый месяц! А перед этим опасное плавание! Мне остается только молиться, чтобы твой корабль не наткнулся на этих ужасных пиратов, которые так нас донимают.

– Тебе не следует волноваться. Капитан знает путь в совершенстве, корабль множество раз совершал этот рейс, и я уверена, что «Буревестник» хорошо вооружен. И не смей выходить замуж за лорда Трегована, пока я не приеду, и устраивать свадебное пиршество без меня! Хотя ты не обязана выходить замуж. Не позволяй отцу заставлять тебя!

– Я и не позволю. Но предложение лорда Трегована действительно очень великодушно – и это единственный способ избавиться от противного мистера Сирла и его противного долга. – Ровена нашла в себе силы ободряюще улыбнуться сестре. – А теперь тебе лучше подняться на борт, Джейн, или корабль уйдет без тебя.

Ровена и Джейн разжали объятия. Джейн развернулась и стала подниматься по трапу, а Ровена стояла и смотрела, как любимая сестра уходит от нее все дальше, на корабль, который увезет ее совсем уж далеко.

Он появился неожиданно, возник, как призрак из пустоты. Серый в яблоках жеребец встряхнул изящной, благородной головой и, сдерживаемый мощной рукой, встал на дыбы, перегородив ей дорогу. Был второй день после отъезда Джейн, и Ровена решила прокатиться – чтобы развеяться, а также отчасти и из любопытства. Ей хотелось по крайней мере издалека взглянуть на Трегован-Холл.

Ее кобыла резко остановилась и, попятившись назад, тоже встала на дыбы. На мгновение Ровена остолбенела, но, будучи прекрасной наездницей, поводьев из рук не выпустила. Она не могла выговорить ни слова – так ошеломило ее очередное внезапное появление мистера Тобиаса Сирла. И словно в первый раз, Ровена поразилась тому, насколько он красив.

На нем был костюм прекрасного покроя и работы, который сидел на нем безукоризненно. Сорочка была снежно-белой, а широкий плащ развевался за спиной, словно крылья. Он сверкнул белозубой улыбкой, казавшейся еще ослепительнее на фоне загорелого лица, и Ровена пришла в себя.

Тобиас восхитился тем, как она справилась с лошадью – молодой быстроногой кобылой с гладкими блестящими боками, грациозной, но с взрывным нравом… В целом между ней и ее хозяйкой немало общего, мельком подумалось ему. Лицо Ровены пылало от негодования. Уголок его рта чуть приподнялся в одобрительной улыбке. Тобиас наслаждался зрелищем.

– О, это вы! Я должна была это предвидеть, – раздраженно выпалила Ровена, глядя в смеющиеся голубые глаза.

– Да, Ровена. Тобиас Сирл к вашим услугам, – негромко произнес он и слегка наклонил голову, одновременно широким и элегантным жестом сняв шляпу. Это вышло у него весьма галантно, не могла не отметить Ровена.

– Вам обязательно нужно все время досаждать мне? Вам что, без этого скучно?

– Так я досаждаю вам, Ровена? Но я наткнулся на вас случайно. Но теперь, когда мы встретились, почему бы нам не отнестись друг к другу с большим расположением и не завести беседу на приятную для нас обоих тему?

– И что вы предлагаете обсудить? Погоду, может быть, или последние фалмутские сплетни? – съязвила Ровена. – Не думаю, что у нас есть общие интересы, мистер Сирл.

– Самая интересная тема для разговора для меня – это вы, Ровена. Например, то, что вы снова подвергаете свою жизнь риску. Эта тропа не предназначена для того, чтобы мчаться по ней во весь опор на лошади.

Ровена сделала ледяное лицо.

– К вашему сведению, я ездила здесь много раз – так много, что на самом деле могла бы проскакать этой тропой с завязанными глазами. Я ценю свою свободу, мистер Сирл, – свободу поступать так, как мне угодно, – и это желание я полностью удовлетворяю здесь, в одиночку, среди холмов. И потом. Что я делаю…

Сирл вскинул руку.

– Меня не касается, – продолжил он. Они оба одновременно посмотрели в сторону Трего ван-Холл. – Трегован-Холл совсем близко отсюда. – Он в упор уставился на Ровену. – Надеялись хоть краешком глаза увидеть вашего нового соседа, Ровена? Я слышал, он хочет здесь поселиться. Хотя будет ли ему тут интересно, появится ли в этих краях хоть что-то, что могло бы удержать его на месте – нам остается только гадать.

– А вы знакомы с лордом Трегованом?

Ровене не хотелось разговаривать с этим наглецом, но ей было любопытно узнать хоть немного о претенденте на ее руку.

– В сущности, да, я хорошо его знаю. – Его взгляд смягчился. – Откуда этот внезапный интерес к лорду Треговану, Ровена?

Она пожала плечами:

– Думаю, вы скоро все равно все узнаете, так что можно вам сообщить. Я выхожу за лорда Трегована замуж. Он сделал мне предложение, и я… его приняла.

Он долго и пристально смотрел на нее, а затем медленно улыбнулся – как всегда. В его глазах мелькнула скрытая насмешка – кажется, он снова собирался вывести ее из себя.

– Ах… теперь я понимаю. Теперь я в самом деле все понимаю. Стало быть, вы подчинились воле отца, и, приняв предложение лорда Трегована, он все же продал вас – и далеко не за грош. Мое собственное немаленькое состояние не сравнится с богатствами лорда Трегована, значит, мне следует оставить надежду, что я втайне питал – а именно что вы все же поддадитесь и примете мое предложение. То есть наш с вами брак никогда не состоится. Вам нравится, что вас будут называть леди Трегован, Ровена?

Она окинула его бесстрастным взглядом. Желание посмеяться над ним в ответ было невыносимым. Больше всего она ненавидела его самодовольную, надменную ухмылку. Как же ей хотелось стереть ее с его лица!

– Уверена, что лорд Трегован добр и прекрасно воспитан…

– И совсем не такой человек, за которого красивая молодая женщина захотела бы выйти замуж и провести с ним жизнь в старом, продуваемом всеми ветрами доме. Но если вы должны стать его супругой, то пусть ваш союз будет долгим и плодотворным. – Он тихо засмеялся – при напоминании о том, что ей придется вынести для того, чтобы «союз был плодотворным», Ровена густо покраснела. – Женившись на вас, лорд Трегован, возможно, больше не захочет покидать Корнуолл. – После паузы он продолжил: – Несмотря на все наши споры и разногласия, Ровена, однако, не находите ли вы мое общество более приятным, нежели общество совершенного незнакомца?

– Он не всегда будет для меня незнакомцем… и не могли бы вы прекратить делать мне гнусные предложения?

– Я лишь стараюсь убедить вас в том, что обладаю определенными достоинствами.

– Вы понапрасну тратите свое красноречие. У вас крайне высокое самомнение – думать, что вы лучше лорда Трегована… Впрочем, ничего иного я от вас и не ожидала.

– Одну вещь я могу вам обещать наверняка, Ровена: со мной вам никогда не будет скучно.

– И чего же именно вы от меня хотите? – спросила Ровена, постаравшись вложить в голос весь сарказм, отпущенный ей природой. Ее кобыла принялась беспокойно переступать ногами, и она нежно потрепала ее по холке.

Как обычно, Сирл не обратил внимания на колкость и холодный тон. Как заядлый распутник, он обвел взглядом высокие округлости ее груди, стянутой зеленым бархатом, стройную, как колонна, шею и пунцовые губы.

– На этот вопрос можно ответить и без слов, – пробормотал он. – Тем более что на уме у меня отнюдь не долгие беседы.

Ровена ахнула, и ее обдало жаром с головы до ног. Его слова, произнесенные так тихо, подействовали на нее куда сильнее, чем самые громкие крики и ругань отца.

– Как вы смеете?! – свистящим шепотом проговорила она и вскинула голову. Ее глаза потемнели, и в них зарделось опасное пламя. – Вы нахал и бесстыдник, мистер Сирл. Как только у вас хватает наглости говорить то, что не принято в приличном обществе! На этот раз вы перешли все границы!

Мягкий солнечный свет обливал его крепкую фигуру. Сирл улыбнулся.

– Ваши нежные слова так интригуют, Ровена. Но почему вы настолько враждебно против меня настроены? Что такого есть во мне, что возбуждает весь этот гнев, эту неприязнь? Ваш отец должен мне денег, это я признаю, но в остальном… я вовсе не злодей с черным сердцем.

– Вряд ли вы охотно признали бы это, будь это так, – отрезала Ровена.

– Я добропорядочный человек и всегда безупречно честно веду свои дела и так же честен с другими людьми. Я восхищаюсь женщиной, которая знает, чего хочет, и прямо идет к своей цели, невзирая на последствия. И вы необыкновенно привлекательны, Ровена, как внутренне, так и внешне. Нам было бы очень хорошо вместе, мы стали бы прекрасной парой, потому что подходим друг другу, если вам ясно, о чем я говорю.

Улыбаясь, он удерживал своего жеребца так, чтобы тот шел вровень с кобылой Ровены.

Ровена выпрямила спину, вздернула подбородок и остановила свою лошадь, как будто хотела предупредить его чем-то… как будто он собирался наброситься на нее… и с презрением произнесла:

– Я ничего от вас не хочу. Ни в каком виде. И я скорее умру с голода и увижу, как моя семья станет бездомной, чем… буду с вами.

Он низко, горлом, засмеялся, протянул руку и одним легким движением вдруг притянул ее к себе за талию. Их лошади ступали шаг в шаг, словно договорились между собой.

– Я покажу вам, насколько фальшивы все ваши оскорбления, Ровена. Мне сделать это? Хотите ощутить, каково это – когда вас целует настоящий мужчина?

Его странная улыбка и сила его рук сразу же убедили Ровену в том, как глупо она себя повела, раздразнив его.

– Прошу вас меня отпустить, – твердо потребовала она и попыталась освободиться, но ее словно заключили в железное кольцо, и никакого способа вырваться не было.

В следующее мгновение его голова склонилась к ее лицу и его губы нашли свою цель. Мир вокруг Ровены покачнулся. Его рот требовал невозможного, настаивал, безжалостно терзал ее. Она набрала воздуху, чтобы закричать, но он заглушил ее вопль. Ровена завертела головой. Только бы не поддаться этому яду, его поцелую!

Его губы были теплыми, нежными и упорными, и в конце концов она все же смягчилась и перестала бороться. Его язык тут же скользнул внутрь, и она ощутила сладость его рта. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного этому первому в жизни поцелую. Жар и неведомое наслаждение волной прокатились по ее телу, и теперь она уже сама поцеловала его, словно цепляясь за его губы – только бы он не отпускал ее. Его рот был медом и огнем, и этот огонь вдруг пронзил ее, как раскаленная стрела.

Тобиас медленно оторвался от нее, чувствуя на щеке ее теплое дыхание, нашел чувствительное местечко у нее за ухом и пощекотал его языком. Желание, неизвестное ей раньше, овладело Ровеной настолько, что она чуть не свалилась с лошади. Его невозможно было сдержать, словно поток кипящей лавы. Должно быть, она помешалась. Он неторопливо вернулся к ее губам, и ей показалось, что внутри у нее растет огненный шар и она вот-вот сгорит. Даже ее кожа стала горячей на ощупь и как будто засветилась. Рассудок и безумие вступили в схватку. Его поцелуй должен был показаться ей омерзительным, но на самом деле он пробудил в ней совсем другие ощущения. Он осторожно поднял руку и погладил ее грудь, и у Ровены перехватило дыхание, а ее сосок стал твердым и непристойно выделялся через ткань.

С внезапной силой в ней проснулась скромность. Ровена сумела прогнать состояние блаженства, в которое погрузил ее этот развратник, и, тяжело дыша, оттолкнула его. Она прижала руку к сердцу, которое готово было вырваться из груди, и с ненавистью посмотрела на Сирла. Говорить она не могла. Как не могла и овладеть собой и стереть с лица выражение изумления и успокоить бешеное, неровное биение сердца.

Сирл тихонько усмехнулся и проехал чуть вперед.

– Не стоит так негодовать, Ровена. Вы созданы для поцелуев. И я крайне сомневаюсь, что после этого случая лобзания вашего престарелого жениха доставят вам удовольствие. Примите правду такой, какая она есть.

– Чтоб на вас оспа напала, – прошипела она. – Попробуйте только проделать что-нибудь еще в этом роде, и клянусь, я убью вас. Убирайтесь. Не хочу иметь с вами ничего общего. Как только я выйду замуж за лорда Трегована, то прослежу, чтобы вам полностью выплатили долг. И после этого можете катиться к дьяволу.

Пришпорив лошадь, она ускакала прочь, не оборачиваясь.

Тобиас смотрел ей вслед, и улыбка медленно исчезла с его лица, уступив место озабоченной нахмуренности. Ровена говорила уже привычным ему тоном, но в ее голосе звучала сталь. Его грудь сжалась от смешанного чувства жалости и восхищения ею. Он ни на минуту не усомнился, что Ровена прекрасно знает обо всех недостатках своего отца, но в их прошлую встречу, к ее чести, она защищала его изо всех сил. Она стала опорой и поддержкой семьи, и, если бы не она, они потеряли бы и то немногое, что у них осталось. Большинство людей сочли бы, что для женщины этого более чем достаточно; хрупкие плечи не вынесут такого груза. Но, судя по ее твердости и этому отзвуку стали в голосе, Ровена собиралась выполнить свои обязанности до конца.

Тобиас никак не мог поверить, что в какой-то простой корнуоллской девчонке могло быть столько выдержки, твердости характера и храбрости. Он пытался убедить себя, что это просто вожделение, желание, которое она пробудила в нем тогда, на балу, – обычное чувство для человека, который провел много времени вдали от берега и поэтому считает привлекательной практически любую женщину – что уж говорить о такой красавице. Но нет. Это не объясняло его растущего восхищения – уже почти одержимости, что заставляла его продолжать искать общества Ровены Голдинг.

Новость о том, что на «Буревестник» напали пираты и захватили всех, кто был на борту, достигла Фалмута и вызвала в его жителях ярость и ужас. И тем не менее это событие не было таким уж редкостным или из ряда вон выходящим. Более века корсары не давали мореплавателям покоя, а торговля белыми рабами в Европе разрушила немало семей и погубила множество невинных судеб.

Когда об этом сообщили Ровене, поначалу она даже не поняла, о чем идет речь. Наконец весь кошмар положения дошел до нее, добрался до самого сердца, и все остальное вдруг перестало иметь значение.

Джейн, ее любимую красавицу сестру, похитили. Господи, она не может, не может ее потерять! Солнце угаснет без нежности, любви ко всем окружающим и мудрости Джейн, которые так уравновешивали, успокаивали ее собственный необузданный, горячий нрав. Джейн в руках берберийских пиратов. Они увезут ее на край света, в какое-нибудь дикое королевство, которого даже нет на английских картах, и сделают ее рабыней.

Когда прошло первое потрясение, к Ровене вернулась ее обычная живость, а с ней вместе и гнев. Она вознамерилась найти Джейн, чего бы ей это ни стоило. Когда ошеломленный горем отец спросил ее, что же теперь делать, Ровена ответила коротко и без раздумий:

– Отправиться в погоню, отец. Это единственный выход. Я не успокоюсь, пока она не окажется здесь, дома, живая и невредимая. Тут ее место. – Она взяла отца за руку и крепко ее сжала. – Я найду ее, даже если мне самой придется избороздить все моря отсюда до Северной Африки.

Совсем сломленный, он только кивнул:

– Чего бы это ни стоило. Джейн не должна была покидать Фалмут. Не должна была отправляться в такое опасное путешествие. И непонятно, откуда начинать поиски, пока мы не узнаем, где именно ее захватили.

Ровена осознала, что это правда. Джейн могла быть где угодно. Море необъятно, и в нем неисчислимое множество островов и побережий.

Глава 3

В отчаянии Ровена бросилась к гавани, чтобы поговорить со знакомыми рыбаками. Она и сама толком не знала, о чем собирается их расспрашивать, но изо всех сил надеялась, что найдется кто-то, кто сумеет ей помочь. Сведения, что она получила от одного из рыбаков, оказались довольно неожиданными. Выходило так, что единственным человеком, способным оказать ей помощь, является Тобиас Сирл.

Ровена почувствовала, что ее надежда чуть упрочилась. Казалось, весь Корнуолл был осведомлен о приключениях и подвигах Тобиаса Сирла. Как твердили все подряд, он был настоящим бичом всех пиратов и бандитов отсюда и до самых Карибских островов. У него везде были «глаза» и свои люди, и он знал моря и североафриканское побережье едва ли не лучше, чем сами пираты.

Ровена долго стояла и молча смотрела на «Цимбелин». До вчерашнего дня корабль стоял на якоре в гавани, но теперь переместился ближе к берегу. Если все, что ей рассказали, – правда, сможет ли она пойти к Тобиасу Сирлу и смиренно попросить его о помощи? Умолять его? Заключить с ним сделку? Но ей было нечего предложить в ответ. Медленно Ровена перевела взгляд с его величественного судна на «Ровену Джейн», которая была поменьше. Нет. Все же ей есть что ему предложить.

Ровена заметила, что на корабль грузят провизию, как будто он готовится к скорому отплытию, и подумала, что это странно. Ведь Сирл не собирался покидать Фалмут до тех пор, пока отец не расплатится с ним.

Она прошла немного вперед и остановилась у подножия широкого трапа, соединяющего судно с берегом, по которому ловко бегали матросы, занося в трюмы бочонки с водой, солонину и прочие припасы.

Ровена остановила одного из них:

– Я бы хотела видеть мистера Сирла. Он… он на борту?

– Да, мисс. В своей каюте с мистером Декстером. Идемте за мной, я отведу вас к нему.

Каюта Сирла, отделанная панелями из темного дерева, с полированными стульями, была великолепна. Сам он стоял у стола и внимательно вглядывался в разложенную перед ним карту, упираясь пальцем в какую-то точку. Рядом с ним стоял другой мужчина и смотрел ему через плечо.

Сирл поднял голову:

– Ровена?

Он был явно удивлен, но сдержался, и его лицо осталось таким же холодным и чуть надменным.

– Прошу прощения, что отрываю вас от дел, но я была бы крайне благодарна, если бы вы уделили мне немного вашего времени.

Сирл ухмыльнулся:

– Простите. Мне показалось, что вы мой новый юнга.

Ровена подняла бровь:

– Я похожа на юнгу?

Он быстро осмотрел ее, одетую в платье из небесно-голубого муслина с крошечными лиловыми цветочками, с широким лиловым поясом, перехватывающим талию. Снова ухмыльнулся, причем в глазах его вспыхнули озорные искры, как будто присутствие Ровены на борту отвлекло его и немало позабавило. И покачал головой:

– Нисколько. Это мистер Декстер, капитан «Цимбелина». Марк, позвольте мне представить вас мисс Голдинг.

Марк Декстер выступил вперед и широко улыбнулся. Ему было около сорока лет, и он был отлично сложен, широкоплеч и бородат. Его лицо избороздили морщины, но выражение у него было самое бодрое и приветливое.

– Добро пожаловать на борт, мисс Голдинг. Прошу меня простить – меня ждут на кватердеке.

Они остались одни.

– И что же привело вас в стан врага, да еще так срочно, Ровена?

Она помолчала. Ее охватило знакомое волнение – как бывало всегда при встрече с ним, – и несколько секунд Ровена просто не могла вымолвить ни слова, словно бы в его присутствии на нее действовала некая неведомая сила. На нем была свободная белая рубашка, а поверх нее – коричневый кожаный жилет. Она вдруг подумала, какие сильные у него руки – рукава рубашки были закатаны. И ее вырез немного открывал его грудь…

Ровена собралась с духом.

– Я пришла к вам по делу, которое имеет огромную важность для меня и моего отца.

Он иронически посмотрел на нее:

– Вы пришли уплатить долг?

Ровена жарко покраснела и покачала головой:

– Нет, боюсь, что нет. Я здесь потому, что вы единственный, судя по всему, человек, который может нам помочь.

– Какую же помощь я могу оказать вам и вашему отцу? Не могу себе представить. Это он послал вас сюда? Попросить об отсрочке, как-нибудь схит рить, словчить?

Ровена сумела сдержаться. Сирл пристроился на край стола и сложил руки на груди. Он не предложил ей сесть, и она понимала, что он намеренно держит ее в напряжении.

– Отец ничего не знает о том, что я пошла к вам. И если узнает, то уж точно сдерет с меня шкуру.

На его щеке дернулся мускул.

– О! Мое любопытство выросло до невероятных пределов. Вы заявились ко мне на «Цимбелин» без ведома отца – это непостижимо.

Теперь она уверилась в том, что он не прогонит ее, не выслушав. Ровена подошла ближе и заглянула ему прямо в лицо – пусть видит ее необычные глаза, в которые она подпустила нежности, и длинные густые ресницы. Она намеревалась использовать каждое свое преимущество.

– В чем дело, Ровена?

Она остановилась ровно в трех футах от него. Сирл давал понять, что у него нет времени на светские любезности. Он занят собственными делами, говорили его поведение и тон. Так что ей лучше изложить свое и отправиться восвояси.

– Вам ведь известно о «Буревестнике»? О судне, что на пути к островам Силли было захвачено пиратами?

Он нахмурился:

– Да, я слышал об этом. И что с того? Такое происходит постоянно.

Ровену потрясла такая бессердечность, но она сделала глубокий вдох и овладела собой. Никогда еще она не была так не уверена в себе. Осознав это, она покраснела.

– Это… это нелегко для меня. Вы – весьма важная персона и обладаете репутацией, которой могут позавидовать многие мореплаватели.

Сирл прищурился.

– Давайте перейдем к сути. Я не из тех мужчин, кого нужно улещивать перед тем, как о чем-то попросить. Говорите прямо, Ровена. Вам что-то от меня нужно, и нужно очень, иначе бы вы не пришли сюда вот так.

– Это правда. Где настоящая нужда – там сам дьявол подгоняет, – согласилась Ровена. И в самом деле, должно быть, это дьявол привел ее сюда, чтобы пресмыкаться – и перед кем! – Вы не знаете, что там, на «Буревестнике», была моя сестра Джейн и что ее тоже захватили в плен.

Теперь Сирл определенно заинтересовался. Наконец-то.

– Нет, я и в самом деле не знал. Представлю, как всем вам тяжело. Но я все еще не понимаю, зачем вы здесь.

– Чтобы попросить вас помочь мне найти ее.

Он посмотрел на нее с искренним изумлением:

– Ровена, вы и вправду единственная женщина на свете, у которой хватило чертова нахальства прийти сюда после всего, что вы мне наговорили, и просить меня найти вашу сестру.

– Я понимаю, но… я подумала…

– Что вы подумали? Что я тут же снимусь с якоря и отправлюсь в самые опасные воды в мире, чтобы искать какую-то юную леди? Вам не пришло в голову, что у меня есть и свои дела, и свой корабль, о котором нужно позаботиться, и что я не болтался бы просто так в фалмутской гавани, если бы не ждал, что ваш отец уплатит мне долг?

– Я ничего не могу с этим поделать.

Сирл бросил на нее тяжелый взгляд и замолчал. Затем он заговорил снова:

– Вы хотите от меня того, что сделать невозможно. По вашей просьбе я должен, скрывая все от вашего отца, послать свою команду в осиное гнездо, где почти все мои матросы наверняка погибнут.

В глазах Ровены вспыхнуло пламя.

– Я не думаю, что это невозможно для такого человека, как вы. Мне говорили, что вы прекрасно знаете те воды и побережье Северной Африки и еще что вы лично знакомы с некоторыми из берберийских пиратов. У меня нет желания спрашивать, для чего вам подобные знакомства – это ваше дело, – но, учитывая все, что я только что сказала, более подходящего – лучшего – человека для моей цели просто не найти.

Сирл промолчал.

– Я все еще не могу поверить, что вы явились сюда, чтобы попросить меня способствовать вам в этом совершенно безумном, безнадежном предприятии, – наконец произнес он.

Ровену охватило отчаяние, но она в который раз овладела собой.

– Вы полагаете, я сама этого не понимаю? Да, это безумная затея, и, возможно, безнадежная, – выпалила она. Ее глаза сверкали. – Но я должна попытаться! Если вы не можете мне помочь, то, пожалуйста, подскажите хотя бы, кто возьмется за это дело. Клянусь, если есть хоть малейший шанс спасти Джейн, я сама поплыву на веслах до этой проклятой Северной Африки!

– Не будьте дурочкой, Ровена. Прежде чем совершить необдуманный поступок, взгляните на факты. Мусульмане, торговцы рабами – фанатики и угнетатели – объявили войну всему христианству. Это настоящая паутина. Вся Европа подвергается их набегам, включая и английские прибрежные деревни. Тысячи людей похищаются даже и из своих домов; их увозят в Алжир и Сале в цепях. Корсары безоговорочно повинуются капитану. Они не знают жалости и страха, в бою опасны, упорны и не сдаются до последнего.

– А что бы сделали вы на моем месте? Что, если бы у вас была сестра и ее похитили? Неужели вы не отправились бы на ее поиски, не захотели попытаться освободить ее?

Сирл потер шею и медленно произнес:

– Если говорить откровенно, то… да, я поступил бы именно так.

– Тогда… пожалуйста, умоляю вас, подумайте об этом. Если бы только я могла, то заплатила бы вам любую цену.

Он вздернул бровь:

– Любую цену, Ровена? Я даже не могу представить, какая сумма могла бы меня соблазнить. И не имею желания об этом думать. Очень сожалею о вашей потере, но ничем не могу вам помочь.

Волна разочарования и гнева затопила сердце Ровены.

– Так вы отказываетесь! – вскричала она. – Вам и вправду все равно, да? Вам безразличны все, кроме вас самого. Моя сестра будет заживо гнить в арабской темнице, возможно, ее убьют, но ведь ваше дело сторона. Вы и пальцем не шевельнете, чтобы помочь. Хотя, кроме вас, сделать это никто не способен!

– Ровена. – Он глубоко вздохнул. – Вы не перестаете меня изумлять. Ведь между нами все еще стоит долг, который ваш отец так и не заплатил. Это вас не смущает?

– Конечно, смущает. И я ненавижу себя за то, что мне пришлось обратиться к вам. Это лишнее доказательство моего отчаянного положения. Я совершенно беспомощна и не смогу найти свою сестру сама.

– Черта с два вы беспомощны. Что угодно, только не это. Женщина, которая решилась прийти к врагу своего отца, чтобы попросить его помочь, и при этом не склоняет головы и сверкает глазами, совсем не беспомощна. – Он покачал головой, и густые пряди упали ему на лоб. В груди его зарождался безудержный, гомерический смех, бурный и заразительный. – Беспомощная леди не посмела бы взойти на борт моего корабля одна и без оружия – или чего-то, чем при случае можно было бы защититься. Вы заслужили залп в вашу честь – за храбрость, Ровена. Итак, я салютую вам за вашу смелость и дерзость. Вы точно не трусиха – это так же очевидно, как и то, что вы красавица. Но ваш отец должен мне по самые уши. Вы что, хотите еще увеличить этот долг?

– Есть… есть кое-что, что я могла бы предложить вам в качестве оплаты.

С некоторым удивлением Ровена осознала, что теперь Сирл рассматривает ее уже с другим интересом.

– О, в самом деле? Вы хотите сказать, что мы с вами могли бы… заключить некую восхитительную сделку? – мягким, едва ли не шелковым голосом спросил он, и его глаза сделались еще более голубыми, чем обычно.

Ровена сразу поняла, какого рода сделку он хочет заключить, и ярость вскипела у нее в груди – не столько из-за него, сколько из-за волнения и даже некоторого лихорадочного возбуждения, которое вызвала у нее одна лишь мысль об этом.

– Говоря об оплате, я имела в виду «Ровену Джейн».

– А зачем мне, скажите на милость, еще один корабль? У меня достаточно своих. – Сирл нахмурился. – «Ровена Джейн» принадлежит вашему отцу. Какое право вы имеете ее мне предлагать?

– Отец… отец немного не в себе из-за несчастья, произошедшего с Джейн. Он готов на все, чтобы вернуть дочь домой.

Его глаза блеснули. Казалось, он что-то прикидывал в уме, и Ровена встревожилась. Он молчал достаточно долго, хотя она была уверена, что он давно уже решил, какую цену попросить, и только поджидал подходящего момента, чтобы ее назвать.

– Хорошо. Если все это так важно для вас, то я готов заключить с вами соглашение. Но цена будет высока. Я предпочел бы не деньги. А вас, Ровена.

Ровена коротко и тяжело задышала. С изумлением и ненавистью она уставилась на Сирла. Еще никогда в жизни ее так не оскорбляли и не унижали. Эти мысли подстегивали ее, и в конце концов ее щеки запылали алым огнем, словно маки. Ах, если бы только она не нуждалась так отчаянно в его помощи! Ей до смерти хотелось ударить его по губам со всей силы, так, чтобы разбить их в кровь. За это предложение Ровена стала презирать его еще больше, но куда сильнее она презирала саму себя – за то, что, несмотря ни на что, ее все равно влекло к нему.

– Чего вы хотите?

Он лениво улыбнулся при виде ее пунцовых щек и дрожащих губ.

– Не играйте в невинность, Ровена. Вы – женщина, и женщина красивая. Такую каждый мужчина хотел бы залучить в свою постель. Вы прекрасно знаете, чего я хочу.

Ловушка медленно захлопывалась. Сирл вел себя сдержанно, но за внешним спокойствием чувствовалось напряжение, словно у волка. Пока он неподвижен, но готов в любой момент броситься на добычу и разорвать ее.

– Да, – коротко ответила Ровена. – Думаю, что знаю, мистер Сирл.

– Тобиас. Мое имя Тобиас. Так что, ударим по рукам? – Уголки его губ поползли вверх, он соскочил со стола и принялся снова изучать карту.

– А как же мой будущий муж? Как, по-вашему, я должна сообщить ему о нашей договоренности?

Он лукаво ухмыльнулся:

– А это, моя дорогая Ровена, уже исключительно дело ваше и вашей совести.

Ровена понимала, что если она хочет спасти Джейн, то у нее нет иного выбора, кроме как сделать то, чего он требует.

– Я пришла сюда просить вас помочь Джейн и готова была выплатить любую названную сумму. Но я и не догадывалась, какую цену вы назначите. И тем не менее я заплачу ее, хоть и буду презирать вас за это всю жизнь.

На мгновение на его лице мелькнуло удивление – он не ожидал, что Ровена сдастся так легко. Однако он был более чем доволен. Это почти стоит путешествия к берегам Северной Африки, где полно пиратов, чтобы попытаться найти там сестру Ровены.

– Так что, мы договорились?

У этого человека нет никаких нравственных убеждений, подумала Ровена и надменно подняла подбородок.

– Да. Мы договорились. Но это будет только одна ночь.

Он медленно кивнул, и его глаза блеснули.

– Вы обещаете одну ночь принадлежать мне?

– У меня нет иного выбора. – Только сейчас Ровена в полной мере осознала, насколько это верно. – Так что… если вы поможете мне найти Джейн, то – да.

– Я сделаю все возможное. Не успокоюсь до тех пор, пока она не окажется в безопасности.

– И я настаиваю на том, чтобы отправиться с вами.

Тобиас вскинул брови – нет, это невероятно! – и покачал головой. Он подошел к ней ближе, чтобы его слова прозвучали более внушительно.

– Не думаю, что это хорошая мысль. Если я уступлю вашему необдуманному порыву, вас могут убить, и это вряд ли поможет вашей сестре.

На лице Тобиаса совершенно явственно читалось, что ее план не только смешон – нет, в самом деле, что за глупость! – но и чреват множеством опасностей, которые она себе даже не представляет.

– При всем уважении, Ровена, вам лучше отказаться от этой идеи, – разумно заметил он и замер, ожидая ее ответа.

– Но я не собираюсь от нее отказываться, – тихо сказала она. К груди снова поднималась горячая волна, что обычно предвещало взрыв гнева. Ровена ненавидела, когда другие указывали ей, что делать. – Когда Джейн найдется, ей будет нужен родной человек рядом. Сестра. Не вижу никакой опасности в том, чтобы поплыть вместе с вами.

– В самом деле не видите? – Тобиас тоже разгорячился. – Отвечаю вам – нет. «Цимбелин» – не пассажирское судно, корабль не приспособлен для женских нужд. И кроме того, команда не отправится в плавание с леди на борту. Все они суеверны и считают, что женщина на рабочем судне – к несчастью.

– Но я должна!

Тобиас услышал в ее голосе отчаянную мольбу, но решил пренебречь ею.

– Нет. И если вы не хотите, чтобы я вообще отменил все предприятие, то будете поступать так, как я скажу. Вы вообще когда-нибудь выходили в море?

– Выходила. На рыбацкой лодке.

– Это совсем не то. Вы женщина, и слишком хрупкая, чтобы идти под парусами с командой, состоящей из одних мужчин.

Эти слова Ровена восприняла как оскорбление.

– Если вы позволите мне плыть с вами, я докажу вам обратное.

– Отнюдь. Вас одолеет морская болезнь, и вы станете молить меня высадить вас на берег в ближайшем порту.

Видя, что он не поддается, Ровена уже хотела отвернуться, как вдруг ее взгляд случайно упал на карту, которую Сирл так внимательно изучал перед ее приходом.

– Что это? – с любопытством спросила она. Он не ответил, и она повторила, уже резче: – Скажите мне.

– Алжир.

– Стало быть, это побережье Северной Африки? – Еще несколько мгновений, и перед ней открылась правда. – Так вы… вы собирались отправиться за «Буревестником» сами? Когда я вошла, вы с капитаном ведь обсуждали именно это? И вы заставили меня умолять вас, чуть ли не валяться у вас в ногах! Не сомневаюсь, вам это доставило огромное наслаждение. Вы… вы…

Он тихонько рассмеялся:

– Да. Я наслаждался каждой минутой. Я знал о нападении на «Буревестник», но мне не было известно, что на борту находится ваша сестра, пока вы мне не сказали. Я все время изучаю карты. Без них мне никуда. Я знаю пирата, который захватил «Буревестник». Скажем так, один раз мы уже сталкивались, и он мне кое-что должен.

– Значит, мой отец – не единственный ваш должник, – горько съязвила Ровена. – И вы думали погнаться за ним, потому что у вас имеются свои причины разобраться с этим капитаном пиратов. Кто же он такой, если вы так хотите его поймать?

Тобиас пристально посмотрел на Ровену.

– Он англичанин, изменивший своей вере и ходящий теперь под мусульманским флагом. Его зовут Джек Мейсон.

Дрожь пробежала у нее по спине.

– Не тот ли это Джек Мейсон, что поджег ваше судно, когда служил капитаном на корабле моего отца?

Он кивнул:

– Тот самый. Мейсону всегда были присущи некоторые пиратские замашки, и в конце концов он стал необычайно удачливым корсаром. На «Дельфин» напали берберийские пираты, когда он возвращался с Антигуа в Англию. Мейсона и остальных членов команды угнали в плен в Марокко. Но Мейсон – хитрая бестия – сумел сблизиться с капитаном пиратов, нашел в нем родственную душу и уже совсем скоро надел тюрбан и тоже стал участвовать в корсарских рейдах. Он захватывал корабли и присваивал их себе.

– Что это означает – «надел тюрбан»?

– Некоторые называют это «стать турком». Это значит переменить веру и принять ислам. Мейсона теперь знают под именем Хассан Касем. Он крайне расчетлив, безжалостен, корыстен и опасен, и он способен на все, только бы вырвать у жизни то, что он хочет. Большое несчастье, что на пути ему встретился именно «Буревестник». Уверен, вашего отца заинтересует известие, что его бывший капитан занялся торговлей рабами.

– Да уж, крайне заинтересует. Когда вы отплываете?

– Завтра. С приливом.

– А как же отец – и его долг?

– Это может подождать.

– Поскольку вы и так собирались преследовать тех, кто захватил «Буревестник», не знаю, почему я к вам пришла. Глупо получилось.

Тобиас одарил ее ослепительной улыбкой.

– Возможно, потому, что я необычная, завораживающая личность, – протянул он так забавно, что Ровена даже не смогла рассердиться. Его глаза манили и дразнили. – И еще потому, что я послан вам небесами, чтобы уладить ваши беды, поскольку, как вы верно отметили, я обладаю редкими знаниями о корсарах.

Его слова были достаточно правдивы, чтобы Ровена снова слегка покраснела – сначала стало горячо шее, затем щекам, и их как будто защипало.

– Вы меня нисколько не завораживаете. Хотя да, я нахожу вас довольно необычной персоной. – Тобиас проводил ее до дверей каюты и дальше, до палубы. – Мы еще увидимся?

– Нет. Обещаю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы привезти вашу сестру обратно домой. Кстати, если увидите мальчишку, которого я поджидаю, скажите ему, чтобы он поторопился. Это мой новый личный юнга. Кажется, его зовут Том Эштон.

– И как выглядит ваш новый личный юнга?

Тобиас пожал плечами и обернулся к Декстеру, который стоял неподалеку:

– Вы нанимали мальчишку, Марк, – объясните мисс Голдинг, как он выглядит.

– Да я договаривался не с ним, а с его матерью. Парнишки не было дома, он как раз искал работу.

Ровена и в самом деле увидела мальчишку, которому предстояло стать личным юнгой Тобиаса Сирла. Бедный юнец стоял на набережной с узелком одежды за плечами и таращился на «Цимбелин». Он был бледен как смерть, а в его глазах плескался ужас. Было совершенно очевидно, что корабль его пугает и он не имеет не малейшего желания подниматься на борт. Парень не имел вкуса ни к морским приключениям, ни к морю вообще, но матери приходилось кормить много голодных ртов, а работы поблизости он так и не нашел…

Ровена с пониманием улыбнулась и в одно мгновение разрешила и все трудности несчастного мальчика, и свои собственные.

Том Эштон, не веря своему счастью, помчался домой, а Ровена повернулась к «Цимбелину» с довольной улыбкой на губах:

– Так, значит, Тобиас Сирл, вы не хотели брать меня с собой. Ну что ж, посмотрим.

В широкополой шляпе на коротко остриженной голове, с узлом в руках, Ровена тихо вышла из дома. Она была донельзя взволнована. Ночь Ровена провела без сна, в тяжелых раздумьях относительно правильности того, что она собирается совершить, и пытаясь себя подбодрить – все же план, который она придумала, был и в самом деле безумным. Но теперь, торопясь к гавани, она не сомневалась ни в своем решении, ни в успехе предприятия.

Когда она подошла к набережной, занимался рассвет. Матросы из команды «Цимбелина» делали последние приготовления к отплытию. Мистер Декстер стоял на пристани, отдавая короткие, точные приказания.

Стараясь не выдать своего беспокойства, Ровена уверенно направилась к трапу, но не успела она поставить на него ногу, как ее остановил мистер Декстер. Она опустила голову пониже. Расспросив ее, кто она и куда идет, капитан отпустил ее, и Ровена стала подниматься на борт. Однако на полпути он снова окликнул ее:

– Эй, парень! Погоди-ка минутку. Твое лицо показалось мне знакомым. Мы с тобой нигде не встречались?

Ровена помотала головой и низким голосом ответила:

– Да вроде как нигде. Я не припомню.

Он бросил на нее еще один долгий взгляд.

– А может, и нет. Ну да ладно. Спускайся вниз. Будешь спать рядом с каютой мистера Сирла. – Он кивнул в сторону корабля и отвернулся.

Ровена испустила вздох облегчения. Несмотря на то что она здорово постаралась, чтобы изменить внешность, если бы мистер Декстер пригляделся к ней повнимательнее, он, несомненно, узнал бы ее и отвел прямо к Сирлу, а тот немедленно высадил бы ее на берег.

Тобиас стоял у борта. Ровена не могла не подумать, до чего же прекрасно он выглядит в камзоле из винно-красного бархата. Руки он заложил за спину, ноги были чуть расставлены; его поза была раскованной и непринужденной, однако чувствовалось, что он зорко наблюдает за всем, что происходит вокруг. Его дерзкий профиль и стройная мускулистая фигура не могли не привлекать внимания. Даже его руки, выглядывавшие из широких, шитым золотом манжет камзола, были красивы – широкие ладони, длинные пальцы… и Ровена ощутила неподобающее девице волнение, вспомнив его голубые глаза и настойчивый взгляд.

К счастью, все были так заняты подготовкой к выходу в море, что никто не обратил на нее внимания. Она остановилась между каких-то непонятных деревянных деталей корабля, тросов и канатов, которые по незнанию показались ей перепутанными. Высоко над ее головой раскачивались величественные мачты.

Каюту Тобиаса заливал золотистый свет, проникавший сквозь большое окно, выходившее на корму. Войдя в каюту, расположенную рядом, Ровена увидела, что она совсем крошечная и забита разными вещами. Но ничего страшного, поду мала она. Имея свою каюту, ей будет легче обманывать окружающих, выдавая себя за мальчика. Она услышала, как капитан дал команду выбрать якорь и поднять паруса. Заскрипели тросы, захлопали паруса, сильнее закачалась палуба. «Цимбелин» отчалил от берега.

Когда Фалмут выглядел уже едва заметной точкой на берегу, мистер Декстер постучал в ее дверь и велел принести мистеру Сирлу кофе. Ровена торжественно вышла наружу и приготовилась приступить к своим новым обязанностям.

Когда она, страшно волнуясь, постучалась в его каюту, Тобиас даже не поднял головы. Он записывал в огромную бухгалтерскую книгу какие-то цифры, а капитан смотрел. Ровена поставила перед ним чашку с кофе. Не отрывая глаз от книги, он помешал его, сделал большой глоток и махнул ей, чтобы она подлила ему еще. Ровена принесла кофейник и наполнила чашку. Он был полностью погружен в свои цифры, и она вдруг осознала, что пялится на него, чуть ли не открыв рот. Но вдруг – Ровена и сама не знала, как это произошло, – мистер Сирл вынужден был отвлечься от своих занятий, потому что она каким-то образом вылила ему на колени чуть ли не целый кофейник кипящего кофе!

Ровена словно примерзла к полу. Словно завороженная, она смотрела, как Сирл взвыл и вскочил со стула. Она едва не засмеялась при виде этой нелепой сцены. Сильно ли он обжегся, как в тумане подумала она. Но все ее мысли будто ветром выдуло из головы, когда Сирл завопил:

– Чертов идиот! Да что ж ты творишь? Хочешь сделать меня евнухом?

От ткани его панталон исходил пар, и было видно, что положение доставляет ему, так сказать, некоторое неудобство. От растерянности Ровена схватила кувшин с холодной водой и вылила его содержимое на кофейное пятно. Тобиас ахнул и выпустил сквозь зубы воздух.

– Прошу прощения, – пробубнила она, неловко переминаясь с ноги на ногу и стараясь держать голову все время опущенной.

– От твоих извинений мне не легче! – яростно рявкнул он на маленькую согнувшуюся перед ним фигурку. – Беги принеси еще воды, и живее мне! – Тобиас сорвал с себя рубашку и начал расстегивать брюки.

Ровена ужасно покраснела и, как безумная, вылетела из каюты. Когда она вернулась с еще одним кувшином, на сей раз с теплой водой, Тобиас уже разделся. Одно только полотенце прикрывало его бедра, но это его совершенно не смущало. Ровена же вся пылала. Она боялась смотреть на эту широкую, поросшую волосами грудь и мощные плечи, а уж взглянуть ниже и вовсе не смела. Дрожащими руками она поставила кувшин на стол и, отворачиваясь от Тобиаса, налила воды в таз.

К счастью, он не замечал, как ужасно сконфужен новый юнга. Ровена держала наготове полотенце и не могла оторвать глаз от этой стройного, словно вылепленного из одних мускулов обнаженного тела. Ее трясло и колотило так сильно, что ей казалось, все ее чувства ясно написаны у нее на лице. Однако Тобиас невозмутимо продолжал совершать свой утренний туалет.

Он взял бритву, ремень и принялся бриться, все время разговаривая при этом с мистером Декстером; о чем – Ровена и понятия не имела. Она разбирала едва ли половину их слов. Когда он стал плескать воду на спину, она отвернулась и уставилась на полотенце. Как же она сможет жить с ним совсем рядом, в тесном квартердеке, да еще умудряться скрываться под личиной мальчишки? Положив полотенце возле Тобиаса, Ровена решила, что он вполне может закончить умываться сам, а она потом вернется за тазом и кувшином, и вышла. Мистер Декстер проводил юношу удивленным взглядом – парень вел себя весьма странно.

Ровена случайно обернулась, заметила, что капитан не сводит с нее глаз, и ее сердце будто провалилось вниз, в желудок. Он разгадал ее хитрость. Она посмотрела на него в ответ, умоляя не выдавать ее…

На палубе было тихо, не считая чуть слышного разговора боцмана и рулевого. Один из матросов, пользуясь случаем, устроил себе небольшую передышку и прилег в сторонке. Ровена подошла к борту, зная, что мистер Декстер вскоре последует за ней. Ждать ей пришлось недолго.

Капитан неторопливо приблизился к ней и кашлянул.

– Неловко же ты вел себя с хозяином.

– Прошу прощения. Я очень сожалею. Я ведь первый раз служу юнгой. И мне… мне еще многому нужно научиться.

– Тем не менее я искал тебя по иной причине. Мне надо кое-что тебе сказать.

По спине у Ровены пробежали мурашки. Она пыталась хоть немного унять дрожь и молча ждала приговора мистера Декстера.

Он взял ее за локоть и подтянул поближе к себе, чтобы их беседу не услышали любопытные матросы.

– Простите меня, но мне трудно верно подобрать слова. – Он глубоко вздохнул. – Я узнал вас, мисс Голдинг.

– Стало быть, кот вылез из мешка.

Капитан мягко усмехнулся:

– Это видно каждому, у кого есть глаза и немного ума в голове. Я бы не смог проглядеть юную леди, которая маскируется под мальчишку. По каким причинам – меня уже не касается, и я не желаю их знать.

– И вы собираетесь сообщить мистеру Сирлу, не так ли?

Мистер Декстер снял шляпу и почесал голову.

– Поскольку я являюсь капитаном данного судна, это моя обязанность. Я не могу скрывать от него дело подобной важности – как и любое серьезное происшествие на корабле.

– Пожалуйста, не нужно. Умоляю вас! Не говорите ему хотя бы до тех пор, пока мы не выйдем в открытое море и он не сможет высадить меня на берег.

– Вы боитесь его?

– Нет, лишь того, что он так поступит. У меня и вправду есть причины выдавать себя за другого человека. Очень важные причины. Пожалуйста, не докладывайте ему об этом. Кроме того, какую пользу вы получите, если раскроете мой секрет?

Марк Декстер видел перед собой юную девушку, почти дитя. Против его воли в груди у него потеплело. Он не мог оставаться равнодушным к этим огромным молящим глазам. Конечно, она права. Тобиас ни за что не потерпит ее на борту, и, как только покажется земля, она в мгновение ока окажется на суше. Он выбросит ее, как котенка.

– Хорошо, мисс. Хотя я и глупец, что уступаю вашим просьбам. Ваша тайна останется при вас – в том, что касается меня. Но довольно скоро Тобиас сам обнаружит, кто пробрался на борт его корабля, и тогда, поверьте мне, разразится ад.

– Спасибо вам. Обещаю, вы не пожалеете о своем решении.

Один из мальчишек, служивших на камбузе, показал Ровене, в чем заключаются обязанности личного юнги. Он также нарисовал такой портрет своего хозяина, что это потрясло ее до глубины души. Как выяснилось, Тобиас Сирл являлся настоящим змеем-искусителем, волокитой, перед которым не могла устоять ни одна женщина. За красавцем мужчиной тянулся длинный шлейф из разбитых дамских сердец и обманутых ожиданий. Любую добропорядочную леди такое описание заставило бы содрогнуться. Ровена вспомнила, как Тобиас целовал ее, и покраснела от стыда и гнева. Ее влекло к нему, этого она отрицать не могла, но Ровена была твердо намерена удержать свое собственное сердце в узде – в отличие от всех тех несчастных. Если бы она хотела, чтобы ею заинтересовался какой-либо мужчина, то пусть это будет кто угодно, только не Тобиас Сирл.

Большую часть времени Тобиас проводил на палубе, а если и заходил в каюту, то в сопровождении мистера Декстера или еще кого-нибудь из старших членов команды. Личного юнгу он почти не замечал, за что Ровена от души благодарила небеса. Она была предоставлена своим мыслям, в то время как ее руки каждый день делали всю необходимую работу. Как повел себя отец, когда прочел ее записку? Что думает лорд Трегован? Боже правый, молилась она, пусть он поймет, почему она так поступила, и не возьмет назад свое предложение руки и сердца.

И о господи! Есть же еще Тобиас! Она обещала ему одну ночь, если он найдет Джейн. Одна ночь. Эти два простых слова значили так неизмеримо много! Оттого что он, как оказалось, обладал репутацией завзятого соблазнителя, Ровене делалось не по себе. И еще она… кажется, ревновала. Это и удивляло ее, и несказанно раздражало. И служило лишним напоминанием того, что ни за что, ни при каких обстоятельствах она не должна в него влюбляться.

Глава 4

Когда «Цимбелин» вошел в неспокойные воды Бискайского залива, задул чудовищный штормовой ветер и море будто взбесилось. Корабль страшно качало. Мир вокруг Ровены расплывался, и палуба то и дело уходила из-под ног.

Еле-еле доковыляв до своей койки, она повалилась на нее пластом. Каждый раз, когда волны подбрасывали судно вверх, а потом швыряли вниз, она боролась с нестерпимой тошнотой и слабым голосом проклинала море. Морская болезнь превратила ее существование в самый страшный кошмар на свете.

Возвращаясь в свою каюту, Тобиас услышал слабые стоны, доносившиеся из-за двери его юнги. Он вошел внутрь и увидел, что несчастный юнец мечется в койке и, судя по всему, страдает, как мученик в аду.

– Господи боже, парень. И как долго ты здесь так лежишь?

– Это началось внезапно, – еле-еле пробормотала Ровена, уткнувшись лицом в подушку. Она была твердо уверена, что скоро умрет.

Тобиас зажег лампу, залившую маленькую каюту тусклым оранжевым светом, взял ее за плечо и перевернул. Она упорно отворачивалась лицом к стене. Тогда он ухватил ее за подбородок и заглянул ей в лицо. И едва не потерял дар речи от изумления.

– Святые угодники! Ровена! Какого черта… Я должен был догадаться.

– Уходите, – еле ворочая языком, выговорила она, стараясь не двигать головой. Любое шевеление только усиливало тошноту.

– Вам лучше немедленно просветить меня, что вы делаете на моем корабле, в то время как я строго приказал вам оставаться на берегу. Как вы посмели ослушаться? – жестко произнес он. – Я требую объяснений.

Каким-то чудом ей удалось саркастически улыбнуться.

– Если бы вы знали меня лучше, то понимали бы, что приказывать мне бесполезно. Вот вам и объяснение. Вы знаете, почему я здесь, поэтому уходите и оставьте меня одну.

Тобиас почувствовал, что его сердце странно дрогнуло, и неожиданно смягчился. Его глаза потеплели. В тусклом свете лампы он стал разглядывать ее лицо. Черты были, несомненно, Ровены. Она осунулась, а под глазами проступили темные круги, но что, черт возьми, она сделала со своими волосами? Неужели она так твердо вознамерилась пробраться на «Цимбелин», что без колебаний решилась расстаться с одним из своих главных украшений?

– Ваши волосы! – в ужасе вскрикнул он. – Проклятье, Ровена, кто остриг вам волосы?

– Я сама, – выдохнула она. – И в этом нет ничего страшного. Наверное, я скоро умру.

– Вы поправитесь. Хотя я и предупреждал вас, что вы не созданы для морских путешествий. Вы не первая, кого свалила морская болезнь. Скоро все пройдет, как и не бывало. – Тобиас старался говорить тихо и мягко, надеясь ее приободрить.

Ровена снова приоткрыла глаза. Особенно отвратительным ей показалось, что Тобиас Сирл, проведя большую часть жизни в море, как и другие члены команды, мог легко выдержать любую погоду.

– Нет, не пройдет. Видимо, теперь, узнав меня, вы собираетесь ругаться последними словами? Как будто мне мало мучений. О-о-о!

Начинался новый приступ тошноты. Тобиас пододвинул к койке таз и придержал голову Ровены, пока ее выворачивало наизнанку. Затем, полностью лишенная сил, она рухнула на койку. Ее сильно трясло, и она часто дышала.

Ее рубашка промокла насквозь. Заметив это, Тобиас вытащил рубашку из штанов и задрал вверх. Ровена в ужасе закрыла лицо руками.

– Не дотрагивайтесь до меня!

– Вы больны и не в состоянии ухаживать за собой сами, – не терпящим возражений тоном произнес он. – И поскольку на борту нет других женщин, а есть лишь я, вам придется удовольствоваться и этим.

Расстегивая ее рубашку, он вдруг остановился. Ровена сдула волосы с глаз, чтобы посмотреть, в чем дело. Как завороженный, Тобиас уставился на повязку, которой она туго стянула грудь, чтобы та не выступала из-под одежды.

– Это тоже часть вашего маскарадного костюма, Ровена? Спрятать грудь, чтобы скрыть, что вы женщина?

Она покраснела и отвернулась к стене. Ей было очень стыдно и неловко.

– Знаете ли, подобная маскировка не улучшит вашего состояния. Вам станет гораздо легче без этих тряпок.

Его голос, словно эхо, отразился в ее сердце. Пальцы Тобиаса принялись осторожно разматывать повязку. Ровена попыталась оттолкнуть его руки, но сил у нее было не больше, чем у котенка. Он тихо засмеялся, от чего ей сделалось еще хуже.

– Вы не в том положении, чтобы драться со мной. Лежите спокойно.

Тобиас отбросил повязку в сторону, стянул с Ровены рубашку, выпрямился и тут же сильно ударился головой о низкую балку потолка. Он в первый раз внимательно оглядел каюту и увидел, что размером она едва ли превосходит буфет. Недолго думая он подхватил больную на руки, перенес в свое, куда более просторное жилище и уложил на кровать. Ровена жалобно застонала, и ее снова вырвало в таз, предусмотрительно подставленный Тобиасом прямо ей под подбородок.

Тобиас обтер ее лицо прохладной влажной тканью так нежно, как только мог. Проклиная собственную беспомощность и болезнь, которая вынудила ее полностью положиться на Тобиаса, Ровена провалилась в темное болото, засасывавшее ее все глубже и глубже. Слабая и несчастная, она могла только смириться и отдать себя в его руки.

Всю ночь Тобиас просидел на стуле возле кровати, наблюдая за Ровеной. Он ухаживал за ней, как за ребенком – подносил таз, когда ее рвало, промокал лицо тканью и делал все, что могло хоть как-то облегчить ее состояние, – к огромному удивлению Марка Декстера. Когда капитан сказал, что всегда догадывался, что мистер Сирл обладает многими способностями, но, однако, не подозревал в нем таланта сиделки, Тобиасу стало досадно.

– Вы знаете, кто она, – огрызнулся он. – Как, по-вашему, я должен, черт возьми, с ней поступить? Передать ее кому-нибудь из команды, чтобы он присмотрел за ней? Господи боже, Марк, да они набросятся на нее как ястребы, как только увидят. – Тобиас прищурился. – Ну разумеется, есть еще вы, Марк. Мне известно, что вы можете очаровать кого угодно, если захотите, и что вы мастер обращаться с нежным полом.

Марк добродушно засмеялся, поднял руки вверх и сделал шаг назад.

– О нет. Это ваша докука, Тобиас. Можете заботиться о своем личном юнге, а я позабочусь о вашем корабле. Хотя кое-кто из матросов может удивиться, узнав, что вы оставили корабль на меня, чтобы самому ухаживать за своим юнгой. Когда мы покидали Фалмут, я предупреждал вас, что вы рискуете, отправляясь в плавание без врача.

– С голоду вы не умрете, об этом я позабочусь. Попрошу мальчишку с камбуза носить вам сюда еду.

И Тобиас продолжил выхаживать Ровену. От жалости к ней у него сжималось сердце. Но Тобиас не беспокоился – он много раз видел людей, сраженных морской болезнью, и знал, что самое худшее у Ровены уже позади. Когда она проснется, то почувствует себя здоровой.

Когда Ровена открыла глаза, в окно светило яркое солнце. Первое, что она осознала, – корабль больше не кидает то вверх, то вниз. И она не удивилась, увидев на стуле рядом с кроватью спящего Тобиаса. Кажется, он находился подле нее все время, пока ей было плохо. Иногда, когда она и сама не знала, на каком свете находится, Ровена слышала его голос – низкий и уверенный, он очень ее успокаивал. У нее не укладывалось в голове, что Тобиас Сирл, которого она знала, способен на столь удивительные вещи. Это был как будто бы совсем другой человек.

Было очень тихо. Только, как всегда, поскрипывал корпус и волны мягко плескали в борт. В приятном полусне Ровена любовалась мужчиной, который отдал ей столько сил и времени, а теперь заснул в ужасно неудобной позе. Было нечто очаровательно-детское в том, как его обычно строгое волевое лицо расслабилось во сне, а ресницы темными острыми стрелами легли на щеки. Подбородок успел покрыться щетиной. Но больше ничего мальчишеского в нем не было, и это и восхищало Ровену и одновременно заставляло чувствовать некоторую неловкость. Темные брови и во сне были сведены в суровую линию, как правило не предвещавшую тому, кто это лицезрел, ничего хорошего.

Белая рубашка из тонкого льна свободно облегала его широкие плечи; ее рукава были закатаны до локтей и обнажали загорелые мощные руки. Панталоны цвета буйволовой кожи облегали сильные бедра. Довершали наряд белые шелковые чулки и черные туфли с пряжками. Ровена вернулась взглядом к его лицу, точеному подбородку, выдававшему упрямство и нежелание идти на уступки… и… как же он прекрасен, подумала она.

Да, он был красив. Самый красивый мужчина, которого она когда-либо видела.

Она повернулась к свету, наслаждаясь золотым теплом, а когда посмотрела на Тобиаса снова, то увидела, что он открыл глаза и спокойно наблюдает за ней. Их глаза встретились, и он улыбнулся:

– Доброе утро, Ровена. Добро пожаловать обратно в этот мир. Как вы себя чувствуете?

– Если не считать небольшой головной боли, то мне стало значительно лучше. – Ровена улыбнулась в ответ. – Но ужасно хочется пить.

– Я знаю, – сказал он и передал ей чашку с холодной водой.

Напившись, Ровена откинулась на подушки.

– Представляю себе, сколько хлопот я вам доставила и как тяжело было со мной возиться. Но сейчас все хорошо. Подозреваю, правда, что чувствую я себя гораздо лучше, чем выгляжу, но, признаться, меня это совершенно не волнует.

Она говорила тихо, но выражение лица ее было безмятежным, и Тобиас удивился, что она и в самом деле не беспокоится о своей внешности, как другие женщины, и без кокетства признает, что предстает перед ним сейчас не в лучшем виде. Большинство известных Тобиасу женщин были помешаны на своей привлекательности, и обрезать волосы для них было бы равносильно смертному приговору. Но Ровена Голдинг без колебаний отстригла свою прекрасную пышную гриву – потому только, что волосы мешали ей воплотить задуманное.

Он шутливо улыбнулся:

– После всего, через что вам пришлось пройти, Ровена, вид у вас весьма свежий и вы сама прелесть. А после того, как вы вымоетесь и поедите – а есть вам необходимо, чтобы восстановить силы, то почувствуете себя существом человеческого рода. У меня на борту нет женской одежды, так что вам придется довольствоваться тем, что вы взяли с собой.

– Мои панталоны весьма удобны.

– А ваша новая прическа?

– И она тоже, поскольку избавляет меня от возни с гребнями, щетками и прочими ухищрениями. Мужское платье вообще устроено куда более разумно. Полагаю, моя болезнь предоставила вам немало осложнений и возбудила много вопросов. Все… все знают обо мне? Я хочу сказать, о том, что я женщина?

Тобиас покачал головой, встал и размял затекшие плечи.

– Нет.

– Кроме мистера Декстера. Его мне одурачить не удалось. Я опасалась, что вы тоже сразу же разгадаете мой обман.

– Я на вас не смотрел. Но и сейчас важно, чтобы вы продолжали притворяться – во всяком случае, пока. Я бы предпочел, чтобы члены команды считали вас юношей. – Тобиас вдруг помрачнел и нахмурился. – Вы хотя бы осознаете всю серьезность и опасность вашей выходки? Все на этом корабле слышали, что случилось в гавани Кингстона. Некоторые были на борту, когда начался пожар – и потеряли товарищей, у которых, как я говорил, остались семьи. И они знают, кого в этом винить. Мейсон, возможно, и поднес к судну горящий факел, но они верят, что за ним стоял Мэтью Голдинг.

– Но это неправда! Он не способен на такую подлость. И жестокость.

– Может, и нет, но если они услышат, что на корабле находится кто-то из семьи Голдингов, то, что вы – женщина, вас не спасет. Вас швырнут за борт, только бы не быть рядом с вами.

– В таком случае обещаю держаться как можно незаметнее и не дать никому заподозрить, что я не то, кем являюсь на самом деле.

– Очень на это надеюсь. «Цимбелин» – образцовый корабль, и моряки, что на нем служат, – самые лучшие, каких только можно найти, но мужчины всегда остаются мужчинами. Одевшись как женщина, вы рискуете довести их до белого каления, и я сильно сомневаюсь, что они сумеют сдержаться, при всей той строгой дисциплине, что я ввел. Если кто-то обнаружит, что мой личный юнга – девушка, разразится такой чертов переполох, что страшно и подумать.

– Так что же мне делать?

Его глаза заблестели от смеха.

– Когда вы достаточно оправитесь, то будете продолжать служить моим личным юнгой. Звать вас будут… Роуэн, я думаю. – Тобиас тихо засмеялся, представив, какой забавный и приятный поворот принимают события. – Меня крайне привлекает мысль, Ровена, что вы станете подчиняться моим приказаниям и бегать туда, куда я вас пошлю. В любое время.

Она подняла брови от удивления, и Тобиас снова улыбнулся. По этой улыбке Ровене стало ясно, что он намерен в своей манере отомстить ей за то, что она обвела его вокруг пальца и обманом проникла на борт.

– Искренне надеюсь, что вы не имеете никаких возражений на этот счет, Ровена, – почти промурлыкал он. – Вы явились сюда, чтобы быть моим личным юнгой. И вам предстоит исполнять все его обязанности до тех пор, пока я не решу вас от них освободить. Это понятно?

– Стало быть, вы собираетесь наказать меня, – заметила Ровена. Она нисколько не удивилась, так как признавала за Тобиасом полное право держать ее в ежовых рукавицах, раз уж она сама ввязалась в эту авантюру. Да и кто бы его обвинил?

– Именно так, даже и не сомневайтесь. А теперь принесу вам какой-нибудь еды.

– Хорошо бы бекона, – попросила Ровена. Она сама удивилась тому, насколько хочет есть – просто умирает с голода.

– Ваше желание – приказ, моя леди. – Тобиас отвесил ей издевательский поклон. – Возможно, я даже смогу достать для вас яйцо – или два, если кок в хорошем расположении духа. Но не привыкайте к моей постели, Ровена, а не то я придумаю для своего личного юнги дополнительные обязанности, которые доставят мне удовольствие.

Этот непристойный намек, высказанный так по-кошачьи мягко, ударил ее в самое сердце. Она схватила подушку и швырнула ее Тобиаса.

– Мечтать вы можете о чем угодно, мистер Сирл, но это все, что вам остается.

Он засмеялся, поймал подушку и метнул ее в Ровену, целясь в голову. И разумеется, попал. Затем он развернулся и открыл дверь. Ровена протянула руки вверх и довольно улыбнулась самой себе. Морская болезнь прошла!

– Спасибо, – тихо сказала она вслед Тобиасу.

Он, уже занесший ногу за порог, удивленно оглянулся:

– За что?

– За то, что заботились обо мне и провели со мной всю ночь.

Ее благодарность тронула его. Он снова шутливо поклонился, а потом дерзко улыбнулся:

– В первый раз за всю жизнь красивая женщина благодарит меня за то, что я провел с ней ночь. В следующий раз, Ровена, я постараюсь доставить вам больше удовольствия, – добавил он, напоминая ей о сделке, которую они заключили.

Направляясь на камбуз, Тобиас почувствовал себя по-настоящему счастливым. Его грудь переполнял непонятный восторг. Ровена быстро шла на поправку. Как ни странно, ее так легко раскрывшийся обман не удивил и не рассердил его, и он ничего не мог с собой поделать. Эта девочка забавляла и интриговала его, хотя он и понимал, что, становясь ее сообщником, ввязывается в целый ворох неприятностей.

На всех парусах корабль направлялся к югу. Серые волны порой отливали голубым, их венчали гребешки белой пены. Отчетливо просматривался горизонт, и никаких других кораблей, ни по правому борту, ни по левому, не было. Ровена прислонилась к борту и глубоко вдохнула соленый воздух. Дул теплый попутный ветер, и «Цимбелин» уже казался ей прекрасным, дружелюбным судном.

Теперь она чувствовала себя гораздо лучше, «отрастила морские ноги», как говаривали моряки, и легко вписалась в повседневную корабельную жизнь. Она с облегчением отметила, что никто не обращает на нее внимания. Все уже успели привыкнуть к Роуэну, личному юнге мистера Сирла, к его нелепой шляпе с мягкими полями, наполовину скрывавшими лицо, и мешковатой одежде.

Ход ее дня определял звон судового колокола. При его звуках моряки менялись сменами. Те, кто уже отстоял ночную вахту, валились в гамаки, чтобы поспать. Другие заступали на их место, в то время как юнги утром драили палубу.

Обязанности Ровены посвящались исключительно мистеру Сирлу – она должна была мыть пол в его каюте, полировать мебель и деревянные вещи и вообще следить за порядком. Тобиас откровенно забавлялся, наблюдая за ее работой, и несколько раз Ровену не на шутку одолевало искушение (которое она, впрочем, смогла побороть) хорошенько повозить шваброй по его лицу, чтобы стереть с него эту противную улыбочку.

Солнце высоко стояло в небе; приближался полдень. Жара усилилась. Прошло почти три недели с тех пор, как они оставили Фалмут. Покончив с делами, Ровена приткнулась на табурет у окна каюты Тобиаса и уставилась на спокойное, бесконечное море. «Цимбелин» шел вдоль берегов Португалии, все больше приближаясь к Северной Африке. Она подняла колено и оперлась на него подбородком. Сандалии Ровена сняла, и ее ноги были босы; изящные икры выглядывали из-под укороченных клетчатых штанов.

Тобиас устроился в кожаном кресле с высокой спинкой, лицом к ней. Ему было приятно смотреть на Ровену, пока она этого не видит. Она лениво потянулась, словно молодая довольная кошка, и поставила ногу на пол. Затем прогнулась назад и принялась растирать затекшую поясницу.

– Что ж, Ровена, – наконец пробормотал он. – Ваш маскарад, похоже, успешно продолжается.

Ровена обернулась.

– Оказалось, что это не так трудно, как я думала, – выдать себя за мальчика. Хотя я стараюсь как можно меньше разговаривать с командой, они, очевидно, считают меня недоумком.

Тобиас ухмыльнулся:

– Вас, я полагаю, не сможет надуть никто. Вот я бы, к примеру, никогда не принял бы вас за безмозглую девицу. Напротив. Я считаю вас молодой леди выдающегося ума, обладающей к тому же несравненным чувством собственного достоинства.

– О, какой комплимент! Да еще от вас.

– Это не комплимент, – поправил Тобиас.

– Нет? – Ровена с сомнением посмотрела на своего «хозяина».

– Будь вы обыкновенной умной женщиной, вас бы не было сейчас здесь, на корабле, рядом со мной, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вы сидели бы дома, хлопоча о предстоящей свадьбе, и ваша голова была бы занята обычными дамскими интересами – ведением хозяйства, детьми, модами… и вы не изводили бы себя мыслями о сестре.

Она сердито взглянула на него, словно не веря своим ушам.

– Похищение Джейн для меня сейчас главнее всего. Ничего не может быть важнее. Я не могу – и не желаю – смириться с подобным положением. Хорошо вам сидеть тут с напыщенным видом и раздавать советы – в которых я не нуждаюсь – о том, что мне следует быть дома и заниматься тем, что никогда меня не интересовало… детьми, домом… Знаете, приберегите их лучше для своей супруги.

– Ровена, – перебил Тобиас, закусив губу, чтобы скрыть улыбку. Черт, как же она хороша в этой позе, сидя на табурете, со своими яркими влажными глазами и манящим ртом. – Я не имею супруги.

– Сейчас, может быть, и не имеете, – возразила она, – но в будущем же она появится?

– Верно. Здесь мне нечем парировать.

– Куда берберийские корсары отвозят пленников? Как вы думаете, куда они отвезли Джейн? Только бы не в Сале, – прошептала Ровена больше себе самой, чем Тобиасу.

– А что вы об этом знаете?

– Один из помощников сказал мне, что Сале – это самое ужасное место из тех, куда попадают похищенные. Рабов там заковывают в цепи, такие тяжелые, что они едва могут передвигаться, и держат в грязных вонючих темницах под землей, пока не продадут.

– Я уже говорил вам раньше, что вашу сестру могли увезти куда угодно, – мягко произнес Тобиас, пытаясь немного ее успокоить. – И еще говорил, что с пленницами-женщинами обращаются не так, как с мужчинами. Мы приедем в Алжир, и я узнаю там все, что смогу.

– Вы уже бывали там раньше?

– Несколько раз. Я вожу туда дерево – алжирцам нужны материалы для постройки кораблей.

– Корабли, которые нападают на наши! – презрительно выкрикнула Ровена. – Но с этим же невозможно согласиться! Вы считаете такую торговлю благородным делом, Тобиас?

Он пожал плечами:

– Это порочный круг. Если я не буду поставлять им дерево, это сделает кто-то другой – алжирцам его постоянно не хватает. Кроме того, продавая товар им, я обеспечиваю некоторую безопасность другим своим кораблям, в какие бы воды они ни ходили. Мой флаг хорошо известен корсарам, и они редко нападают на мои суда.

– Учитывая это, мы прибудем в Северную Африку скорее. Я очень надеюсь, что, если мы отыщем Джейн, нам удастся ее освободить.

– Если мы ее найдем, всегда есть возможность ее выкупить. Но алжирцы требуют больших денег за своих пленников, и, когда из Англии прибывает посланник, чтобы от лица семьи выплатить деньги и освободить дорогого родственника, имеющихся у него средств часто оказывается недостаточно. Вы должны усвоить, что алжирцы любят меняться. Переговоры проводятся снова и снова, пока не достигается обоюдное соглашение, и тогда пленника отпускают.

Иногда, если похищенный – важное лицо в своей стране или это титулованная особа, сумма выкупа может быть просто огромной, и ее собирают несколько лет. Родственники несчастных отдают все, что у них есть, в качестве первого взноса, а потом следуют ежегодные выплаты, пока, наконец, все деньги не перейдут в руки алжирцев.

– А что происходит с пленниками, пока длится вся эта история?

– Они остаются в заключении, но обращаются с ними хорошо – если только выплаты не прекратятся. Тогда условия содержания сильно ухудшаются – хотя в интересах тюремщика сохранять им жизнь. В этом случае пленника заставляют написать семье письмо, чтобы он сообщил, как ему плохо, и родственники снова наскребают денег на очередной взнос.

– Как ужасно и жестоко рабство! Стыдно признаться, но до этого меня весьма мало занимали судьбы моих захваченных в плен соотечественников.

– Рабство во многих видах процветает по всему Средиземноморью. В мусульманском мире полно мест, где несчастных христианских пленников или заставляют работать на износ, или держат как заложников ради выкупа. Но однако существуют и весьма прибыльные рынки рабов на Мальте или в Ливорно, где продают и покупают уже мусульман.

– Неужели жители других стран не порицают и не пытаются остановить эту жуткую коммерцию?

Тобиас покачал головой:

– Политика в странах Средиземноморья складывается так, что она лишь поощряет существующее положение дел.

Она с болью посмотрела на него.

– Вы говорили о пленниках-мужчинах, но что же с женщинами? Чего будет стоить молодая девушка, такая, как Джейн, по вашему мнению?

– Насколько я припоминаю, ваша сестра хороша собой. Блондинки со светлой кожей весьма ценятся на рынках Алжира. Мусульмане обращаются со своими женщинами как с имуществом, но проявляют уважение, так что не беспокойтесь о ее безопасности. Как я только что объяснил, за тех, кто происходит из богатых семей, требуют огромные выкупы. По сути, это верно и для мужчин, и для женщин.

– И что же случится с Джейн, если выкуп не будет заплачен?

– Она останется пленницей. Вероятно, ее сделают наложницей.

Глаза Ровены наполнились слезами, и она отвернулась, чтобы Тобиас их не увидел.

– Моя бедная сестра, – прошептала она. – Как ей, должно быть, страшно. Она совсем не сильная и может даже умереть от переживаний… Сейчас я более чем когда-либо убеждена, что обязана найти ее.

Она с мольбой посмотрела на Тобиаса, соскользнула с табурета и упала перед ним на колени, положив ладонь на его колено и не замечая, как напряглись от ее прикосновения твердые мышцы его бедра под обтягивающими панталонами.

– Вы заплатите за нее, если мы найдем ее? Пожалуйста, Тобиас. Вы говорили, что я горда – и да, это верно, я даже слишком горда, и дерзка, и упряма, и вообще у меня самый ужасный нрав, который только можно встретить в женщине. Но если вы это сделаете, я выполню любое ваше требование. Буду исполнять самые унизительные задания. Служить вам, как самая смиреннейшая из слуг. Клянусь, я отработаю и отплачу вам в тысячу раз больше.

Тобиас посмотрел на ее лицо, обрамленное короткими кудрями. Она была серьезна, как никогда, и еще более соблазнительна в своей беззащитности. Он чувствовал жар от ее маленькой ручки с длинными тонкими пальцами, лежащей на его колене. От желания туманило голову. Он хотел держать ее в своих объятиях, теплую и разделяющую его страсть, и за одно лишь это он отдал бы целый мир – если бы только мог.

Ее огромные, расширенные от страха глаза заметили на его лице тень сомнения.

– Пожалуйста, – снова прошептала она, ошибочно приняв его молчание за отказ. – Вам известно, что я никак не смогу заплатить этот выкуп, Тобиас. – Снова этот умоляющий взгляд. – Вы одолжите мне денег?

Он наконец заговорил, и Ровена застыла от напряжения.

– Будет ли конец вашим просьбам, Ровена? – Мне некого больше просить.

– А что же ваш будущий муж? Он богат.

– Да, но его здесь нет, а вы есть. Так вы одолжите мне денег, если они потребуют выкуп?

Он прищурился. Ровена была не в том состоянии, чтобы заметить его странный тон. Он будто намекал на что-то.

– Это дорого вам обойдется. Вы будете должны мне две ночи, а не одну, мисс Голдинг.

Она сглотнула комок в горле.

– Я догадывалась, что вы можете потребовать нечто вроде этого. – Ровена гневно посмотрела на него и быстро убрала руку с его колена. То, что она была предназначена другому, его нисколько не беспокоило. Добровольно отдав ему свою честь – и не один раз, а два, – она станет шлюхой, позорищем для себя самой, своей семьи и будущего мужа.

– Мы договорились, Ровена?

Она вздернула голову, словно гордая юная королева, которую только что предал тот, кому она больше всех доверяла. И хотя отвращение к его наглости никуда не пропало, она чувствовала, что борется с чарами этого глубокого голоса и притягательных голубых глаз.

– Знаете, иногда вы бываете просто несносны. Тобиас лениво улыбнулся:

– Знаю. Но я все равно богат и все равно нужен вам. Так что же – мы договорились?

Ровена колебалась всего секунду, но она показалась ей вечностью. Выбора у нее не было, и она едва заметно кивнула.

На лице Тобиаса появилось выражение крайнего удовлетворения.

– Если вы беспокоитесь о том, не захочу ли я взыскать с вас плату немедленно, то можете не волноваться. Прежде всего моя цель – спасти Джейн, и, кроме того, есть еще некоторые дела, которые сильно занимают меня в данное время.

– Например, выследить Джека Мейсона?

– Совершенно верно.

Тобиас отвел взгляд от прекрасной молодой женщины у его ног и на некоторое время уставился в окно, на сверкающее блестками сине-зеленое море, погрузившись в собственные мысли. Всю свою жизнь он считал себя человеком, способным получить все, чего он хочет, – стоит лишь достаточно для этого потрудиться. Он был уверен в себе, в своих способностях и возможностях, силен физически и обладал властью над людьми. И тем не менее то, что сделали Мейсон и его наемники, сумело каким-то образом ослабить его, и Тобиасу невыносима была мысль, что он не может заставить врага заплатить за содеянное.

Он встал с кресла и подхватил со спинки свой камзол, собираясь выйти на палубу.

– Только одно удивляет меня с тех пор, как я обнаружил ваш обман, Ровена. Что вы сделали с моим юнгой?

– Я послала его в Трегован-Холл, к лорду Треговану, с письмом и просьбой дать ему какую-либо работу.

– А что вы сказали отцу?

– Ничего. Я оставила ему письмо. Когда мы достигнем Алжира?

– Если ветер будет дуть в нужную нам сторону, то приблизительно дня через три. Мы пристанем к берегу, чтобы пополнить запасы воды к югу от Лиссабона, прежде чем войдем в Гибралтарский пролив. Это охотничьи угодья пиратов и самая опасная часть любого путешествия. Там они нападают на беззащитные торговые суда. Надеюсь, мы минуем эти воды без приключений.

Глава 5

Густые леса и покрытые изумрудно-зеленым кустарником холмы картинно выделялись на фоне безоблачного голубого неба. Волны с шапками кремовой пены мягко накатывали на золотистый песок. Корабль встал на якорь близко к берегу. Несколько членов команды, захватив пустые бочки, отправились за водой. Не в силах устоять перед открывшейся перед ней прелестной картиной, Ровена обратилась к Марку Декстеру:

– Как долго мы собираемся здесь стоять?

– Часа три или, может, немного больше. А что?

Вам захотелось сойти на берег?

– Если можно. Ненадолго.

– Ну что ж, идите. Только не отходите далеко. Босоногая, но в своей неизменной шляпе, через несколько минут Ровена уже спускалась по веревочной лестнице, привешенной к борту, а еще немного спустя с удовольствием шлепала по кромке воды вдоль обрамленного пальмами, с виду безлюдного пляжа. Она прошла еще немного вперед и нашла маленькую пещерку. Оглядевшись, она заметила, что корабля отсюда не видно. Ровена неуверенно взглянула на море. Солнечные блики играли на поверхности. Было жарко, и ей ужасно хотелось окунуться в эту кристально-чистую воду.

Она неторопливо обошла небольшой песчаный выступ. Крохотные крабы испуганно шарахались из-под ног. Море манило и звало к себе. Будучи уверена, что она совсем одна, Ровена решила позволить себе немного свободы. Она размотала повязку, скрывающую грудь, и в первый раз со времен своей болезни по-настоящему вздохнула.

Она зашла в море по колено. Вода была теплой и ласковой. Ровена легла на подвернувшуюся волну и поплыла. Рубашка стлалась за ней. Наслаждение, испытанное ею, было невероятным – прохладная вода обволакивала ее тело, словно шелк, а когда Ровена нырнула, ей показалось, что вся она растворилась в море. Это было прекрасно. Когда она плавала в Корнуолле, даже в самое жаркое лето, вода было намного холоднее, чем сейчас.

Вынырнув на поверхность, Ровена решила пересечь маленькую бухту. Ее сильные руки и ноги легко двигались в заученном ритме, и она то и дело переворачивалась на спину, подставив лицо солнцу и полузакрыв глаза.

Именно лежа на спине, она и услышала легкие, почти бесшумные гребки. Кто-то плавал рядом. Ровена подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, что кто-то быстро приближается к ней, разрезая воду правильными, уверенными движениями. Неожиданно пловец скрылся под водой и исчез из вида. Ровена вдруг поняла, как глупо было плавать одной в совершенно незнакомом месте. Охваченная страхом, она заметалась во все стороны, ища незнакомого пловца, но он не показывался.

К ее ужасу, сильная рука неожиданно обняла ее за талию и прижала к твердой груди. Ровена попыталась закричать, но рука утащила ее вниз, заставив проглотить солидную порцию соленой морской воды. Однако все быстро прекратилось. Нападавший поднял ее вверх, и она услышала, что он смеется.

Разумеется, она тут же пришла в ярость.

– Тобиас Сирл! – хрипло выговорила Ровена, откашливаясь. – Я полагала, что у вас полно дел на корабле и вам некогда преследовать меня. Как давно вы за мной наблюдаете?

Он удовлетворенно ухмыльнулся:

– Достаточно давно.

– Достаточно для чего?

Его глаза горели.

– Достаточно давно для того, чтобы понять, что вы плаваете как рыба. – Он все еще держал ее за талию. Время как будто застыло. Пытаясь не обращать внимания на свои смешанные чувства, Ровена смотрела в его смуглое лицо и любовалась ослепительной улыбкой. – Мне стало интересно, что вы задумали. Вы так явно наслаждались купанием, что я решил присоединиться. Вы в самом деле прекрасно плаваете – совсем неплохо для юнги.

– Я живу в Корнуолле, у моря, – ответила Ровена и про себя порадовалась, что не сняла рубашку и штаны, перед тем как войти в воду.

– На самом деле я искал вас, чтобы убедиться, что с вами все в порядке.

– Видимо, я должна выразить вам свою глубочайшую благодарность, но, как вы могли уже заметить, я не одета соответствующим образом для приема гостей.

– Вы можете одеться хоть в тряпки и лохмотья, мне это совершенно безразлично. И уверяю вас, Ровена, эти рубашка и штаны выглядят весьма соблазнительно в любое время дня и ночи.

Ровена подумала, что после трех недель в море, с одними лишь мужчинами на борту, любая женщина будет казаться ему привлекательной.

– Последнее, чего бы я желала, – это выглядеть соблазнительной в ваших глазах.

Ее волосы намокли и прилипли к голове. Раньше он не замечал, что они тоже переливаются множеством тончайших оттенков и бликов, как и ее глаза. Лицо же самого Тобиаса было непроницаемо. Внимательный взгляд и тонкая, понимающая улыбка, как обычно. «Что же ты за человек, Тобиас Сирл?» – подумала Ровена и поняла, что он был и остается для нее загадкой. Она задумчиво посмотрела на него, и ей показалось, что за этим насмешливым, остроумным, легким Тобиасом скрывается совсем другой человек.

Но ее внезапно вырвали из глубоких размышлений. Тобиас снова макнул ее в воду. Ровена взвизгнула, вынырнула и крикнула, хохоча и отплевываясь:

– Это… – Смех не давал ей говорить. – Это было очень глупо и по-детски. – Почти так же, как и… это!

Она загребла воды, плеснула прямо ему в лицо, нырнула, чтобы он не сделал того же самого, и обплыла его под водой.

Некоторое время они возились, боролись, смеялись и пытались утопить друг друга; потом устроили небольшие гонки, пока Ровена совершенно не выбилась из сил. Потом выбрались на берег – Тобиас держался позади, Ровена на заплетающихся ногах добралась до пляжа и навзничь рухнула на песок. Ее грудь тяжело вздымалась.

– Вы слишком жестко играете, – упрекнула она, впрочем, совсем не сердито.

Тобиас стал над ней, уперев руки в бока.

– Я буду с вами так нежен, как только вы пожелаете, Ровена, – тихо произнес он.

Мгновенно уяснив, что он имеет в виду, Ровена внутренне растаяла. Она приоткрыла глаза и прищурилась, глядя на него сквозь слипшиеся густые ресницы. И кажется, забыла вдохнуть. Единственным предметом одежды, который на нем оставался, были белые мокрые панталоны, закатанные до колен и открывавшие его мускулистые икры. Шесть с лишним футов самой мужественности, с литыми мышцами, широкими плечами и узкими бедрами. Грудь заросла темными волосами, спускаясь к животу, полоса их сужалась и совсем узенькая дорожка скрывалась за поясом панталон.

Вид этого бронзового, сияющего, мокрого тела так смутил Ровену, что она закрыла глаза. С тех пор как он ухаживал за ней во время болезни, расстановка сил между ними как будто изменилась. Чуть-чуть, почти незаметно. До того Ровена была совершенно уверена в себе и чувствовала, что управляет их отношениями. Теперь ее ощущения смешались, она была уязвима и не понимала, как это случилось.

Тобиас сел рядом, согнул ногу в колене и положил на нее руку.

– Ваша одежда промокла, – улыбаясь, заметил он. Отсутствие одежды на нем самом его, кажется, не заботило нисколько.

– Так обычно и бывает, когда человек плавает в одежде, – с легкой иронией заметила Ровена. – Это не важно. Она скоро высохнет на солнце, и в любом случае я могу переодеться, когда вернусь на корабль. – Она вздохнула. – Какой чудный день. Вы не находите?

Он взглянул на ее мучительно соблазнительное тело, прикрытое свободной рубашкой и штанами. Ее идеальной формы ступни, тонкие щиколотки и прелестные округлые икры выделялись белизной на фоне золотого песка и как будто отливали перламутром. Тобиас повернулся к Ровене. Тончайшая из улыбок играла у него на губах.

– Пока еще слишком рано, чтобы сказать наверняка.

Он снова прошелся взглядом по ее телу, сверху вниз, и на сей раз Ровена это заметила. Как и то, что они совсем одни.

– Разве вы не должны заниматься разными делами, пока корабль стоит на якоре?

– Для этого у меня есть члены команды. Мне гораздо приятнее проводить время с вами.

Глаза Ровены вспыхнули от гнева.

– Вы хотите сказать, соблазнять меня?

Он легонько провел пальцем по ее обнаженной руке. Ее юное, такое беззащитное и открытое лицо под густой шапкой коротких волос уже приобрело золотистый оттенок от постоянного пребывания на солнце.

– Как вы думаете, что я делаю сейчас? – пробормотал он, и его пальцы проникли в широкий рукав ее рубашки.

Ровена ахнула, отдернула руку и откатилась подальше.

– Боюсь даже помыслить об этом. Прекратите!

На лице Тобиаса промелькнуло разочарование, как будто он на мгновение забыл, что собирался всего лишь ее подразнить.

– Наступит день, Ровена, – проговорил он, – когда вы не отнимете руку. Вы будете умолять меня продолжать.

– Насколько я понимаю, вы говорите о нашей сделке. Что ж, могу вам сказать, что я и в самом деле плохо сплю, если начинаю о ней думать, – во внезапном порыве откровенности призналась она. – Но пока, если вы не возражаете, я бы еще немного насладилась тем, что осталось от моей гордости. Уверена, что прихожусь лишь еще одной особой, которую вы добавите в длинный список своих женщин.

– Этого я отрицать не могу. Но если бы вы оказались в этом списке первой, то, скорее всего, стали бы и последней.

Он вдруг посерьезнел и впился в нее глазами, ожидая, что она скажет в ответ, как будто хотел достать из нее какое-то признание.

Ровена растерялась от его слишком прямых слов. Она не понимала, насмешничает ли он над ней, как обычно, или говорит правду. Никогда еще она не встречала такого откровенного и напролом идущего к своей цели человека.

– Вы всегда получаете то, что хотите?

– Обычно да, – просто ответил он. – Возможно, оттого, что я нахальный и бесцеремонный, или дерзкий, или себялюбивый.

– Или совмещаете все эти качества, – огрызнулась она, стараясь не смотреть на его обнаженную грудь.

– Я досаждаю вам, Ровена? – мягко спросил он.

– Вы знаете, что да. Я вдруг почувствовала себя не личным юнгой, а лакомым кусочком, вкусной косточкой, которую вы намерены обглодать, – пробормотала она не задумываясь. Слова сами вылетели у нее изо рта.

Он довольно хохотнул:

– Необыкновенно лакомым кусочком, Ровена. Вам не стоило приходить сюда одной.

– Я что, лишена свободы передвижения? Я сообщила мистеру Декстеру, что хочу прогуляться. Он не возражал.

– И по этой причине, в свою очередь, сообщил об этом мне.

– Здесь никого нет.

– С виду оно, возможно, и так, но не на самом деле. Это часть материка, и она населена. Ваше присутствие может привлечь сюда группу местных жителей – и, весьма вероятно, стадо коз. Не только мой корабль причаливает здесь, чтобы набрать воды. Отойдите чуть подальше – и окажетесь в обществе, которое может не слишком вам понравиться.

Ровена села и тряхнула волосами.

– Уже оказалась. В вашем. И пожалуйста, не смотрите на меня так.

– Это довольно нелегко, учитывая то, как мало на вас надето. Могу ли я дать вам совет? Прежде чем вернуться на корабль, перевяжите грудь. А не то члены команды тут же поймут, кто вы на самом деле, и ваша жизнь на корабле станет невыносимой. Если вообще не прервется трагическим образом.

Тобиас чувствовал, как все его существо отвечает на ее близость. Может быть, это была иллюзия, но ему показалось, что и она изменилась. Но в чем? Ее прелестное лицо было повернуто в его сторону, и она тоже смотрела на него как-то иначе, словно оценивая, другими глазами, которые стали теперь бархатно-зелеными, утратив обычный яркий блеск.

Ровена резко села и отряхнула песок с лодыжек. Солнце уже начинало обжигать ее нежную кожу.

– Нам следует вернуться на корабль. Мы, будто дети, провозились в воде и не заметили, как пролетело время.

– У нас его еще много. И корабль не отчалит без хозяина. Сначала я хочу вам кое-что показать. Идемте, здесь поблизости есть небольшое озеро с пресной водой. От морской воды, когда она высыхает, одежда делается жесткой и тяжелой.

Взяв Ровену за руку, он поднял ее с земли и отошел, чтобы подобрать рубашку и кинжал, которые он оставил на берегу.

– Куда вы меня ведете? – с опаской спросила Ровена, украдкой поглядывая на его широкие плечи и чувствуя, как в животе у нее словно бы порхают бабочки.

– Туда, где вы сможете ополоснуться.

Они миновали пляж и углубились в заросли высокой травы, а вскоре скрылись за пальмовыми деревьями. Они выбрались на маленькую полянку, совсем незаметную, если не приглядываться особо, к озерцу, которое небольшой ключ наполнял свежей водой.

Здесь было удивительно тихо. Ровена посмотрела вверх. Солнце пробивалось сквозь кроны пальм, отбрасывая блики на поверхность озера.

– Как вы узнали об этом месте? – спросила она.

– Мы часто заходим сюда за водой. Я нашел озеро совершенно случайно.

– Вы собираетесь плавать?

– Разумеется. – Их взгляды встретились, и Ровена неожиданно отступила на несколько шагов назад. Тобиас послал ей насмешливую, вызывающую улыбку. – Вы же не боитесь быть наедине со мной, Ровена?

Он стоял слишком близко, и она уже подняла руки, чтобы оттолкнуть его, но… Ровена и ненавидела, и желала этого мужчину, который держал на ладони и будущее ее сестры, и ее собственное будущее. Сейчас она смотрела на него другими глазами, видя, как беспрекословно слушается его команда, как все его уважают, как твердо и уверенно он держит штурвал в сильных руках. Находясь в постоянной близости к нему, она еще больше запуталась в своих противоречивых желаниях. И теперь, стоящий так близко, он казался ей еще красивее, чем прежде.

Тобиас нырнул в освежающую воду. Рассекая воду быстрыми, отлаженными взмахами рук, он достиг противоположного берега, оттолкнулся и поплыл обратно. Затем проделал это еще раз и позвал Ровену:

– Давайте же. Вода прекрасная.

Не в силах больше сдерживаться, Ровена нырнула, почти не подняв при этом брызг, и поплыла. Ее движения были медленными и плавными. При этом она не забывала поглядывать на Тобиаса, который ждал ее у другого берега. Из всех ее купаний это было самым восхитительным.

Тобиас неторопливо приблизился и вопросительно посмотрел на нее.

– Ну как? – Он встал и убрал со лба прилипшие волосы. Вода доходила ему примерно до груди. – Вы рады, что согласились пойти?

Сердце Ровены внезапно забилось чаще. Она глубоко вздохнула – присутствие Тобиаса волновало ее и не давало сосредоточиться. Его бронзовая кожа была усеяна блестящими каплями воды, отдельные бриллиантики посверкивали в заросли на груди. И он смотрел на нее… смотрел в упор, оценивая, притягивая, соблазняя… Его улыбка исчезла и лицо сделалось неожиданно серьезным. Ровена опустила голову и покраснела. Он просто пожирал ее взглядом. В его глазах горела страсть, так же как в тот раз, когда он поцеловал ее, и неутоленная жажда.

– Тобиас, пожалуйста, не надо. Вы самый несносный человек на свете.

– Соглашусь с вами. Но вы женщина, а я мужчина, и… мы здесь, и никто нас не видит.

Его лицо оставалось в тени, но глаза сияли, искрились, дразнили ее. Он взял ее за локти и привлек к своей обнаженной груди.

– Я же сказал вам, я – мужчина, Ровена. – Сейчас в его голосе не было и намека на смех. – И у меня те же нужды и потребности, что и у любого другого мужчины. А вы, моя дорогая, столь обольстительны, что бесконечно мучаете меня тем, что постоянно находитесь рядом, день за днем, и тем не менее я не имею возможности даже дотронуться до вас.

Прижатая к его телу, почти теряя разум от этого необыкновенного ощущения, Ровена едва ли не физически чувствовала на себе его взгляд. Он еле расслышал ее невнятные ответные слова.

Ровена осознавала, что должна немедленно сделать над собой усилие и вырваться из этого опасного положения. Этого не должно было произойти. Как же так вышло? Но прежде чем она успела шевельнуться, он склонил голову и приник к ее губам. При первом прикосновении она словно застыла – вдохнула и забыла выдохнуть, и Тобиас не понимал, чем это вызвано – страхом или удивлением. Но в данное мгновение его это не интересовало. Он был твердо намерен преодолеть остатки ее сопротивления.

Он обнял ее. Единственным его желанием было держать ее в своих руках, так, как сейчас, целовать ее, чувствовать, что она отвечает ему взаимностью, чтобы насладиться ее пылом, как в тот единственный раз. Ее губы дрогнули и медленно раскрылись, впуская его, и он почти застонал от удовольствия, не думая ни о чем, кроме вожделения, кипевшего в его крови.

Она приникла к нему, и он поцеловал ее со всей силой, со всей так долго сдерживаемой страстью. Его ладони проникли под ее рубашку, гладили ее спину, плечи, потом опустились ниже, и он не смог не притиснуть ее к себе, вдавить ее тело в свое, там, где оно было напряжено больше всего. Ее кожа напоминала нежнейший шелк, а когда он обхватил ее грудь, посмев сделать то, что не было позволено никому до него, то почти зарычал, и ей показалось, что ее кожа, все ее тело раскалились добела и сейчас она сгорит…

Его рот, его язык посылали странные сигналы ее телу, в ней будто закручивалась какая-то пружина, и уже ничего не имело значения, кроме его искусных губ и опытных рук. Ошеломленная новизной этих чувств, его мужественностью, Ровена утоляла не только его голод, но и свой, отдаваясь поцелую, отвечая на него. Но когда он наконец оторвался от ее рта и прильнул к стройной шее, там, где бешено бился пульс, реальность начала постепенно возвращаться.

Ровена положила ладони на грудь Тобиаса и нежно оттолкнула его. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Ровена была не похожа на саму себя.

– Пожалуйста, не делайте этого, Тобиас. Меня не так-то легко соблазнить. Вы поймали меня в ту минуту, когда я не была к этому готова, – в мгновение слабости. Должно быть, виной всему жара – или это волшебное место. Но как бы там ни было, это должно прекратиться. Сейчас. Я не могу вам позволить отвлечь меня от моей цели – и также я никогда не забуду, что обещана другому.

Он поднял бровь.

– И вы так уверены, что он все еще ждет вас, Ровена? И все так же хочет на вас жениться?

– Мой отец сказал ему, что я буду его женой. И хотя никакие бумаги подписаны не были, я связана словом.

– Ваша верность очень трогательна и заслуживает всяческого одобрения. Но ведь и мы с вами заключили сделку. Вы об этом забыли?

Ровена покачала головой:

– Нет. Если Джейн найдется, я так или иначе выполню ваши условия.

– Даже если это будет измена по отношению к вашему нареченному? Я непременно настою на этом. – Он говорил медленно, словно отмеряя слова. – До тех пор в течение нескольких недель я постараюсь сдерживать свои порывы, несмотря на то что это крайне нелегко – мы с вами проводим много времени вместе. Но вы станете моей еще до того, как мы вернемся в Англию, Ровена. Это я вам обещаю.

– Я уже сказала, Тобиас, что выполню условия сделки. Но это произойдет в то время, которое выберу я. А теперь, полагаю, нам надо возвращаться обратно, пока мистер Декстер не снарядил поисковую партию.

Она отвернулась и поплыла к берегу.

Несмотря на упрямо вздернутый подбородок и непокорный тон, Тобиас расслышал легчайшую дрожь страха в ее голосе и замер. С тех пор как Ровена взошла на борт его корабля, он видел только ее храбрость, несгибаемую стальную волю – и уже почти поверил, что ничто и никогда не сможет ее сломить. Но теперь, глядя, как она выбирается на берег, он вспомнил голубые тени, проступившие под ее прекрасными глазами, и понял, что похищение Джейн тяжелым камнем лежало у Ровены на сердце и это заметно истощило ее силы. Она удивительная, подумал Тобиас. Смелая, решительная и упрямая, как сто чертей. И не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели.

– Вы правы. Пора возвращаться.

На пляже Ровена нашла свою повязку и ушла подальше от Тобиаса, в кусты – она стеснялась, хотя ему это было совершенно безразлично. Вый дя из зарослей, она увидела, что Тобиас сидит на песке, обняв колени руками, и любуется морем. Она неуверенно остановилась. Его лицо было спокойным и расслабленным, идеальный профиль четко выделялся на золотистом фоне. Он показался Ровене таким красивым, что у нее перехватило дыхание.

Почувствовав, что она рядом, Тобиас обернулся:

– Идите вперед. Я дам вам время, чтобы вы успели добраться до корабля, а потом пойду вслед.

Она молча ушла. Желание, владевшее ею, еще не остыло. Ее окатила волна стыда. Было бы ужасно, если бы он принудил ее к поцелуям и всему прочему, но нет! Все обстояло гораздо хуже. Никакого насилия с его стороны не было. Она сама, будто околдованная, вела себя разнузданно. Как долго она сумеет продержаться? Сколько времени у него займет завершить начатое, теперь, когда он сам видел, как на нее действует? Его ласки, его губы на ее губах – это было настоящее поражение. Ее гордость пала под искусной атакой на ее чувства.

Когда Ровена вернулась в свою каюту, страх все еще не покинул ее. Она переоделась и свернулась на узкой койке. В конце концов она погрузилась в легкую дремоту. Находясь в полусне, Ровена, однако, услышала, что кто-то вошел в каюту, вздрогнула и открыла глаза.

Перед ней стоял Тобиас. Она вгляделась в его непроницаемое лицо.

– Тобиас? Что?..

– Это было ошибкой, – ровным тоном сказал он. – Вам не нужно бояться повторения того, что недавно произошло. Пока мы на борту, любовная связь между нами только осложнит положение для нас обоих и может привести к беде. Так что… ничего подобного больше не случится.

Он вышел. Ровене оставалось только разинуть рот от изумления. Это было последнее, чего она могла ожидать от Тобиаса.

Когда перед Ровеной впервые предстал Алжир, это было поистине незабываемое зрелище. Он словно восстал из вод; воздух плавился от жары, и казалось, что и огромная, неприступная крепость с пушками, ощетинившимися по всему парапету, и медный купол, сверкавший на средиземноморском солнце, всего лишь мираж. За крепостью виднелся город. Тесно поставленные друг к другу домики расползались вширь и вверх, увенчанные цитаделью, наполовину фортом, наполовину дворцом. Изящные цветные минареты вонзались в синее небо, тут и там мелькали зеленые и золотые купола мечетей, и даже с корабля и дорог, подступавших к городу, слышно было пение муэдзинов, призывавших всех правоверных на молитву.

Сердце Ровены забилось чаще от страха и надежды. Она не могла отвести глаз от открывшегося перед ней поразительного вида. Алжир! Так вот какой он! Вот как выглядит город, к которому она так стремилась, чтобы найти сестру, цель ее безумного путешествия на юг. Он был красив, хотя и совершенно чуждой ей красотой.

«Цимбелин» бросил якорь на рейде. Акватория была заполнена судами всех видов и назначений, между ними сновали лодки. Здесь стояло и несколько торговых кораблей, и берберийские судна – корабли-преследователи, предназначенные для охоты за добычей. Они были ниже громоздких торговых судов и словно бы стлались по воде, стройные и хищные, как леопарды.

Подошел Тобиас и встал рядом с ней у борта. На нем были простая белая рубашка с длинными рукавами, черные панталоны и, несмотря на жару, сапоги. Его волосы немного прикрывали лоб, а глаза на бронзовом лице сияли, словно голубые бриллианты.

– Впечатляющее зрелище эта стоянка пиратских кораблей, не правда ли, Ровена? – Он проследил за ее взглядом. – Заинтересовавшая вас галера возвращается из плавания по Средиземному морю. В прежние времена на борту были бы пленники – скорее всего, испанцы, генуэзцы или греки, несчастные души.

– И что бы с ними произошло дальше?

– Их бы продали на невольничьем рынке. Как я вам уже рассказывал, участь раба зависит от того, обладает ли он деньгами или влиянием – а лучше и тем и другим сразу. Сбежать или спастись каким-либо другим способом почти невозможно. Некоторые хозяева не лишены некоторой человечности, но, если с владельцем не повезло, рабов буквально загоняют работой до смерти.

– Если все и правда так ужасно, как вы говорите, смерть должна казаться им милостивым избавлением.

– Не думайте о том, как страшно быть христианским рабом в Северной Африке, Ровена. Это неотменимое положение дел на богом проклятом берберийском побережье. Лучше скажите, каково ваше первое впечатление от Алжира?

Ровена отвела взгляд от галеры и снова посмотрела на город с его белыми, с плоскими крышами домами, карабкающимися вверх по холму.

– Я никогда не видела ничего подобного. Он одновременно дик и прекрасен, а цвет и это восхитительное солнце словно бы прикрывают жестокость и зло, царящее на этих улицах. Трудно поверить, что Джейн где-то здесь.

– Вы должны заранее смириться с тем, что она, возможно, и не в Алжире. Высока вероятность, что ее уже продали и что она находится в доме какого-либо богача – в качестве служанки или…

– Наложницы, – печально закончила Ровена и отвернулась, чтобы скрыть боль. – Если это в самом деле так, если она стала той, кем стала, я должна это принять. – Она серьезно взглянула на Тобиаса. – Пожалуйста, не щадите мои нежные чувства, Тобиас. Я смогу выдержать любую правду. Вы обещаете рассказывать мне все?

Он кивнул.

– Если она здесь, то вы понимаете, что ее надежно охраняют?

– Надежно охраняют… да, но я надеюсь, не настолько надежно, что я не смогу ни повидаться, ни поговорить с ней. Я постоянно молюсь, чтобы ей не причинили зла, чтобы она была в добром здравии.

– Возможно, Джейн намного сильнее, чем вы привыкли считать, и, хотя во многих отношениях она все еще дитя, я полагаю, что она настоящая дочь своего отца.

– Да… да, это так. Как мы ее найдем? Знаю, что это будет нелегко, но я сделаю это, – твердо заявила Ровена. – Я проделала такой путь не для того, чтобы меня остановили все эти стены и укрепления… да даже и сам султан, если она сейчас у него. – Она посмотрела на Тобиаса – он разглядывал стоящие на рейде корабли. – Вы ищете Джека Мейсона? – Он кивнул. – И вы рассчитываете посвятить свою жизнь преследованию именно этого пирата?

Губы Тобиаса искривились в презрительной усмешке.

– Далеко не всю жизнь. Я не стал бы тратить на него столько времени. Если он здесь – я его найду.

– И что потом? Вы сделаете так, что его бросят в тюрьму?

На его скулах напряглись желваки.

– Этого не случится. Я разберусь с Мейсоном сам, так, как пожелаю. – Он коротко взглянул на Ровену. – То, что он делает, в этих краях преступлением не считается. Пираты в берберийских государствах – не злодеи и не разбойники, как понимаем это мы. Здесь это просто ремесло – точно такое же, как торговля. Знаете, Алжиром управляет дей и его совет – у них это называется «диван». Но настоящая власть принадлежит янычарам – это обученные воины, армия. Они назначают дея и избавляются от него, когда он становится чем-либо им неугоден. Обычно его убивают. Это варварское место, и ежедневно здесь творятся такие кошмары, о которых нормальный человек и помыслить не может.

– Да, кажется, я начинаю это понимать. Как скоро мы сможем сойти на берег?

Она щурилась сквозь темные ресницы – солнце светило невыносимо ярко, – но ее глаза горели от нетерпения. Тобиас усмехнулся:

– Что у вас за натура – вы совсем не умеете ждать. Позже мы пойдем навестить одного из моих приятелей, кораблестроителя, когда спадет жара. Может быть, он даст нам сведения, в которых мы нуждаемся. Вам понравится мой приятель. Он хороший человек, и мы знаем друг друга много лет. Если Мейсон прибыл в Алжир, чтобы продать своих пленников, Ахмеду будет об этом известно.

– А если он сюда не прибывал? Что вы будете делать?

– Искать его, пока не найду.

Тобиаса мучили нешуточные опасения насчет того, что будет, если Ровена пойдет с ним. В своих обрезанных штанах и просторной рубашке она, конечно, не привлекала особого внимания, но если бы кому-то пришло в голову остановиться и вглядеться пристальнее, то под нелепой шляпой, которую она все время таскала на голове, он увидел бы красивого юношу со светлой кожей. А по улицам Алжира постоянно расхаживали люди в поиске как раз таких хорошеньких юнцов…

Глава 6

На воду спустили маленький ялик, и двое из команды, сев на весла, отвезли Ровену и Тобиаса к берегу. На набережной собралась толпа зевак и чиновников в тюрбанах, которые наблюдали за их высадкой. Ялик поплыл обратно к кораблю, чтобы вернуться за ними позже. Ошарашенная шумом и жарой, Ровена шла позади Тобиаса, стараясь держаться как можно ближе к нему, а он решительно прокладывал путь сквозь забитую народом набережную, на которой к тому же скучились бесчисленные рыбные лавки и сидели, скрестив ноги, торговцы с лотками фруктов, овощей и неизвестных ароматных специй.

Они пробрались сквозь лабиринт кривых улочек и узких раскаленных переулков, кишевших мухами, и начали восхождение вверх по главной улице, к центру города. Подъем был так крут, что временами улица прерывалась и ее сменяли короткие лестничные пролеты. Главная улица служила также и главным базаром города, и каких только чудес не продавали в лавочках, расположившихся по обеим ее сторонам! Тут же болтались и нищие – с жуткими язвами, истекающие гноем и кровью, слепые, калеки – все они громко просили милостыню; блеяли козы, ревели ослы, воздух будто звенел от невероятного шума.

Наконец они добрались до цели. Дом Ахмеда аль-Рашида представлял собой белую трехэтажную усадьбу, построенную на вершине холма, откуда открывались захватывающие дух виды на гавань и море. Слуга открыл им дверь и пригласил войти. Ровена в изумлении уставилась на огромного негра с такой широкой улыбкой, что она, казалось, растянулась от уха до уха. Спохватившись, она заметила, что Тобиас уже ушел вперед, и бросилась догонять «хозяина».

Она огляделась и поразилась снова, на сей раз размерам и роскоши дома. Зал, куда их сопроводили, обрамляла колоннада, украшенная тончайшей и очень красивой резьбой – светло-голубой, розовой и серебряной. В центре его располагался круглый мраморный бассейн; струйка воды вытекала из разверстой пасти каменного льва. Осторожно ступая по выложенному мозаикой полу, Ровена подошла поближе и полюбовалась кристально чистой водой. Ей очень хотелось окунуть туда руки и ощутить свежую прохладу фонтана, но, конечно, сделать этого она не посмела.

Когда она повернулась к Тобиасу, ее глаза горели от восторга. Он наблюдал за ней со снисходительностью взрослого, которого забавляет восхищение и радость ребенка.

– Что за чудесное место! – с упоением прошептала она. – Я никогда не бывала в таком прекрасном доме. Он похож на дворец из сказки! Я и подумать не могла, что ваш друг владеет таким сокровищем.

– Ахмед заработал громадное состояние своим ремеслом, так что и он, и его семья могут жить в роскоши до конца своих дней.

– А… слуги в его доме… они – рабы? – осторожно спросила Ровена.

Тобиас кивнул:

– Некоторые из них – да. Но Ахмед добрый хозяин. Рабы также трудятся на его верфях. Некоторые из них – искусные кораблестроители, которые выучились этому делу в своих родных странах. Такие люди здесь очень ценятся, поскольку с ними работа идет быстро. Ахмед вам понравится – и я считаю своим долгом предостеречь вас, ибо он не только лучший кораблестроитель Алжира и делает самые замечательные корабли из всех, что спускают на воду в этой гавани, но и завзятый сердцеед. – Ровена видела, что Тобиас поддразнивает ее.

Тут в зал быстро вошел мужчина и направился прямо к Тобиасу. Ровена даже не успела понять, откуда он появился. Мужчины дружески обнялись.

– Должно быть, тебя привели сюда сами небеса. Это прекрасно! Ты привез мне дерево?

– Не в этот раз, Ахмед, – но скоро в Алжир придет одно из моих судов с грузом. Не позже чем через месяц. Сейчас же я прибыл сюда по другой причине.

– Тогда мы сможем поговорить об этом за трапезой.

Ровена не могла оторвать глаз от Ахмеда аль-Рашида. Он не был похож ни на кого из знакомых ей людей. Прежде всего ее удивило то, что он великолепно говорит по-английски. Затем его костюм – украшенный богатой вышивкой шелковый халат до пола, темно-синий, изумительно красивого оттенка – словно море на закате. Ахмеду было от тридцати пяти до сорока лет. Кожа у него темная, как у мавра, а черты лица точеные. Образ дополняла ухоженная черная бородка.

Он с удобством устроился на низком диване, покрытом яркими коврами, среди груды разноцветных шелковых подушек. В зале стоял густой запах сандалового дерева и цветов. Величественный попугай с длинными розовыми перьями переступал с лапы на лапу на серебряной жердочке и ворковал, словно голубь, склонив голову и поглядывая на гостей большим круглым глазом. Ахмед еще раз с удовольствием рассмотрел Тобиаса и широко улыбнулся, показав белые зубы без единого изъяна.

– Итак, друг мой, сколь долго ты намерен оставаться в Алжире?

– До тех пор, пока я не добуду сведения о том, где мне найти одного человека.

– Могу я спросить имя нужного тебе человека?

– Я знаю его как Джека Мейсона. Здесь он известен как Хассан Касем. В Алжире он обычно продает своих пленников. Я наделся, что ты скажешь мне, не заходил ли он сюда недавно.

– Хассан Касем, – пробормотал Ахмед, будто припоминая, и медленно кивнул. – Отступник. У этого человека много имен – среди прочих его называют еще и змеей, и скорпионом, и я могу припомнить еще парочку нелестных прозвищ. – Ахмед засмеялся. – Откуда этот интерес к Хассану Касему? Из-за дела на Ямайке?

– Верно. Он умен и хитер, однако не сможет убегать от меня вечно. Он должен мне, Ахмед, и долг этот велик, и я намереваюсь заставить его заплатить мне сполна.

– В таком случае я желаю тебе удачи, мой друг, и буду молиться Аллаху, чтобы день возмездия наступил как можно скорее. И это вполне может случиться, поскольку не так давно корабль сопровождения Хассана Касема был захвачен в Атлантическом океане неким англичанином-военным. Этот английский капитан, капитан Райан, уже стал известен среди корсаров – он атакует берберийские пиратские корабли, и весьма успешно. Ему и достался «Морской волк» Касема.

– Тогда я с удовольствием познакомился бы с этим капитаном. Возможно, однажды так оно и будет, но пока я должен продолжать поиски Мейсона – или Касема. – Тобиас откинулся на подушки рядом с Ахмедом. Они чем-то напоминали друг друга – у обоих были четкие правильные черты лица, надменная посадка головы, и кожа Тобиаса была почти такой же темной от загара, как у Ахмеда от рождения. – Это Роуэн, мой личный юнга, Ахмед. – Он взглянул на Ровену, которая сидела скрестив ноги на маленьком коврике, удивляясь сама себе, что столько времени молчит. – У него тоже есть свои причины интересоваться, заходил ли Касем недавно в Алжир. Среди пленников, что он привез на продажу, его сестра.

Ахмед посмотрел на юношу, который не сводил с них глаз.

– Если это так, то можешь быть уверен – будь она доставлена в Алжир на продажу, ты об этом узнаешь. Писцы дея заносят в городские книги каждую новую партию пленников, попадающих в город. Найди эти списки – и ты найдешь свою сестру. Однако мне следует предупредить тебя – самых красивых женщин тут же перекупают мелкие торговцы.

– Завтра я постараюсь что-нибудь разузнать, – сказал Тобиас. – Может быть, мне удастся просмотреть городские книги.

Кушанья им подавала целая армия слуг в белых халатах и голубых шелковых тюрбанах. Их разносили на длинных серебряных подносах – здесь были и рыба, и мясо, и сладости. Еда была невероятно вкусной, ароматной и приправленной разнообразными специями. Запивали ее самыми лучшими винами. Ровена с удовольствием съела что-то незнакомое, но очень лакомое; от остроты блюда у нее горело нёбо.

Беседа потекла медленнее; за хорошей едой, щедро орошаемой сладким вином, торопиться было некуда. Тобиас тоже никуда не спешил. Разговор мог бы продолжаться весь вечер, если бы к Ахмеду не подошла женщина – ей нужно было ему что-то сказать. Она тоже появилась словно бы из ниоткуда. Будучи босой, перемещалась она совершенно бесшумно, словно скользила по мраморному полу, и, если бы не серебристое позвякивание ее украшений, Ровена сочла бы ее привидением.

Женщина взглянула на темноволосого привлекательного гостя, прищурилась, и ее широкое лицо осветилось узнаванием. Она громко рассмеялась.

– Мистер Сирл! Приветствую вас! – низким, глубоким голосом произнесла она.

Фигура вошедшей напоминала эротическую статую. Она была пышнотелой до такой степени, что еще фунт-другой превратил бы ее в уродливую толстуху. Однако этого не случилось. Она сумела сохранить свои формы и изгибы в нужных местах, и к тому же ее движения отличались легкостью и грацией. У нее тоже была темная кожа, однако не такая темная, как у хозяина дома, а ее губы и изящно вырезанные ноздри были несколько утолщенными.

Тобиас встал и с уважением поклонился:

– Фатима! Мое сердце сразу согрелось при виде вас.

– Вы почтили нас своим присутствием. – Она посмотрела на Ровену. – Вы и ваш товарищ. Но кто это?

– Роуэн – мой личный юнга. – Тобиас тоже посмотрел на нее и едва заметно улыбнулся, будто напоминая ей об их тайне. – Роуэн, Фатима – старшая жена Ахмеда.

Ровена распахнула глаза и против своей воли уставилась на Ахмеда, не веря услышанному.

– Старшая жена? – выпалила она, прежде чем ум приказал ей держать рот на замке. – У вас больше одной жены?

Ахмед, по всей видимости, ничуть не смутился, поскольку его губы раздвинулись в ослепительной улыбке. Напротив, изумление Ровены его, кажется, позабавило.

– Тобиас, твой юнга явно не знаком с нашими законами и обычаями. Фатима – моя первая жена, – пояснил он Ровене и с гордостью продолжил: – У меня есть еще две, Шилла и Зидана, но они не такие умные, как моя старшая жена.

Как будто они ожидали этого знака, из-за тонкой занавески появились две красавицы, каждая с подносом с угощением, и встали рядом с Фатимой. Первая, Шилла, была высокой и черной, как эбеновое дерево, с прекрасными миндалевидными глазами. Вторая, Зидана, была меньше ростом, и ее кожа имела оливковый оттенок. Ее большие карие глаза были обведены черной краской, что придавало им еще больше выразительности и яркости.

Обе были стройными, идеального телосложения. И на Шилле, и на Зидане были свободные шелковые шаровары и короткие корсажи, обтягивавшие грудь и обнажавшие животы. Их шеи украшали золотые ожерелья тонкой работы, с посверкивающими драгоценными камнями, а руки – множество тонких золотых браслетов. Лица обеих прикрывали короткие вуали – от глаз до подбородка, сделанные из прозрачной ткани.

Наслаждаясь восточными фруктами, Ровена в то же время не выпускала из вида Тобиаса. Все три жены в прихотливых позах расположились на подушках рядом с ним и весело щебетали на арабском, причем Тобиас живо им отвечал. Беседа то и дело прерывалась взрывами женского смеха, похожего на звон колокольчиков.

Он чувствовал себя замечательно, улыбался, болтал с Шиллой и Зиданой, и его глаза блестели от удовольствия – пока не встретился взглядом с Ровеной. Она смотрела на него в упор. Ее губы искривляла непонимающая, вопросительная полуулыбка, а брови хмурились. Наконец она резко отвернулась, потому что на мгновение ее охватила ревность.

Ахмед посмотрел на довольного Тобиаса, который внимательно слушал Фатиму. До этого он уже не раз заставил покраснеть Шиллу и Зидану, отпуская комплименты их красоте. Теперь его улыбка и слова предназначались Фатиме, однако глазами он постоянно искал своего личного юнгу.

Ахмед оглядел красивого стройного юношу, а затем своего друга. Он хорошо знал Тобиаса и заподозрил, что здесь кроется какая-то шутка, проказа с его стороны. Он опять посмотрел на юнца, который тоже таращился на него, с уже новым интересом. Несколько минут он молчал и раздумывал, потом заговорил:

– У меня для тебя сюрприз, Тобиас. – Ахмед улыбнулся. – Это будет в своем роде откровение и для твоего товарища.

В Ровене проснулось любопытство. Она очень любила сюрпризы, но и представить не могла, что же приготовил для них Ахмед. Однако Ровена почувствовала, как у нее по спине пополз холодок. Она сделала большой глоток вина и замерла в ожидании. Сердце гулко билось в груди.

– Роуэн вовсе не юноша.

– Что? – воскликнула Фатима и расширившимися от удивления глазами посмотрела сначала на мужа, а затем на Ровену.

Несколько мгновений Ровена тоже сидела молча, не в силах выговорить ни слова. Необходимо во что бы то ни стало выбраться из этого неловкого, глупого и опасного положения, поскольку, если другие узнают ее тайну, ее спокойному плаванию на корабле придет конец.

– Неправда! – вскричала она самым грубым, оскорбленным и негодующим тоном, который только могла изобразить, и вскочила на ноги. – Вы жестоко ошибаетесь…

Вместо того чтобы подыграть ей и сказать что-нибудь серьезное, словом, вместо ожидаемой поддержки Ровена, к своему ужасу, услышала, что Тобиас смеется. К нему присоединился Ахмед; две младшие жены недоуменно улыбались, не понимая, что послужило поводом ко всеобщему веселью.

– Ахмед, что ты говоришь? – строго спросила Фатима. Она тоже не понимала, с чего ее муж сделал столь неподобающее заявление.

Наконец Ахмед овладел собой.

– Я говорю, что наш юный гость – не тот, за кого себя выдает. Роуэн – девушка. Она ловко притворяется, у нее очень удачный костюм, и нет сомнений, она сумела обмануть всех вокруг – и тебя тоже, моя дражайшая и любимая супруга.

Фатима повернулась к Ровене, затем посмотрела на Тобиаса:

– Это правда – то, что утверждает мой муж?

Он кивнул и снова рассмеялся:

– Да, Фатима. Я знал это все время.

– Полагаю, я огорчил юную леди, – проговорил Ахмед. – Так ли это? – ласково спросил он, глядя на расстроенное лицо Ровены. Она молча кивнула. – Но я сделал это не для того, чтобы подразнить тебя, дитя.

– Вы должны простить его, Ровена, – вставил Тобиас, наконец придя ей на помощь. – Но Ахмеда и в самом деле невозможно обмануть.

– Не беспокойтесь, никто не узнает о вашей истинной сущности… Ровена, – заверил Ахмед. – Но не объясните ли вы, что заставило вас принять необычный для вас вид?

– Когда Касем захватил в плен сестру Ровены, – начал Тобиас, – она твердо вознамерилась узнать, куда он увез ее, и попытаться вернуть ее домой. Она не могла это сделать, будучи женщиной, и потому переоделась в юношу и обманом проникла на мой корабль, который был готов отплыть в Северную Африку, – о причинах, что заставили меня предпринять это путешествие, я уже рассказал. Я и сам не догадывался, что она женщина, пока не стало слишком поздно. Мы уже были в открытом море, и я никак не мог высадить ее на берег.

– Теперь и я все вижу, – сказала Фатима и откинулась на гору шелковых подушек. Она рассмотрела гостью внимательнее, отметив, что ее лицо сужается к подбородку, напоминая формой сердечко, полюбовалась на брови вразлет и – еще раз – на прекрасные сине-зеленые глаза. Да они могут менять цвет, поняла она. – Ужасная жалость, что тебе пришлось обрезать волосы, как мальчишке, но это не портит твоей прелести. Да-да, я вижу, что ты настоящая красавица. О, дитя, если бы ты оделась как женщина, все мужчины влюбились бы в тебя, лишь бросив один взгляд.

– Но меня не интересуют подобные вещи. Все, чего я хочу, – это разыскать свою сестру, и для этого я должна продолжать изображать из себя юношу… хотя, признаться, я уже начинаю от этого уставать.

Фатима на минуту задумалась, лицо ее приобрело хитрое и довольное выражение. Она посмотрела на Тобиаса, затем на своего мужа, и в ее темных глазах мелькнула озорная искорка.

– У меня появилась одна мысль. Ведь ничто не мешает ей остаться здесь, в этом доме, пока вы в Алжире, Тобиас. Уверена, вы сможете что-нибудь придумать, чтобы объяснить ее отсутствие. – Старшая жена ободряюще улыбнулась: – Ну скажи же, Ровена, что останешься с нами. Ты доставишь нам огромное удовольствие, став нашей гостьей и позволив нам немного побаловать тебя.

Ровена почувствовала, что за экзотической внешностью этой женщины скрывается доброта и мягкость. Ее дружелюбие было настолько заразительно, что она не могла не улыбнуться в ответ. Очередной безумный порыв овладел ею, и в одно мгновение она решила согласиться – так велело ей сердце.

– Я бы с большим удовольствием осталась! – воскликнула она. Она взглянула на Тобиаса, уверенная, что он тоже согласится с гостеприимным предложением Фатимы, но по выражению его лица поняла, что эта мысль нравится ему гораздо меньше, чем ей. Он явно колебался. Думая, что сейчас он вежливо отклонит приглашение, Ровена, в попытке смягчить его, подошла к нему и положила руку ему на локоть.

Тобиас посмотрел на ее тонкие пальцы. Ему уже становилось жарко, начинало просыпаться желание – и это лишь от того, что она едва его коснулась. Он не понимал, почему она имеет над ним такую странную власть, но твердо знал одно: он хочет ее, хочет держать в своих объятиях, горячую и чувственную. Он привык, что Ровена всегда находится рядом, каждый день, что она спит подле него, в своей крохотной каютке, ночь за ночью… Он будет нестерпимо скучать по ней, если ее не будет на корабле.

– Пожалуйста, Тобиас! – взмолилась Ровена, ошибочно приняв его молчание за отказ. – Мне бы очень хотелось здесь остаться – хотя бы на сегодня. Какой от этого вред?

Видя, что его друг сомневается, на помощь Ровене пришел Ахмед:

– Ну же, Тобиас. Ей понравится в моем доме, где за ней будут ухаживать все три мои жены. – Он заметил, как глаза Ровены загорелись от предвкушения разнообразных удовольствий. – Подумай сам, друг мой. Разве не хочется ей побыть в обществе женщин, после того как она аллах знает сколько времени провела в заключении на судне, среди одних мужчин?

– Ахмед, – ласково произнесла Ровена, – вы очень добры.

– Доброта не имеет к этому никакого отношения, – возразил он. – Тобиасу известно, что я эстет и большой поклонник любого рода красоты и гармонии. Так что, если вы не хотите, чтобы я пожизненно сожалел о том, что вы не стали моей гостьей, вы должны почтить мой дом своим присутствием хотя бы на несколько дней. – Ахмед громко расхохотался и дружески хлопнул Тобиаса по спине. – Я мог бы даже сделать ее своей четвертой женой! – В густой черной бороде сверкнула белозубая улыбка.

– Забудь об этом, – резко ответил Тобиас. – Нас связывают узы дружбы, но ты уже достаточно растянул эту связующую нить. Дальше не стоит, Ахмед.

– А, я вижу, тебе бы это не понравилось, друг мой. Приношу свои сердечные извинения, если мое предложение настолько тебя растревожило.

– Скорее, это была не тревога, а несказанный ужас от одной только мысли о подобном развитии событий. В данном случае, Ахмед, я забочусь о твоем благополучии, пытаясь спасти тебя от страшной участи. У Ровены самый переменчивый, самый вспыльчивый и упрямый нрав из всех женщин на свете и к тому же настолько острый язык, что он ранит, словно настоящий нож. Я бы не пожелал такой жены даже своему худшему врагу, не то что лучшему другу.

Ахмед понимающе подмигнул и склонился к Тобиасу, желая сказать нечто предназначенное только для его слуха:

– Ты хочешь ее для себя, и я это вижу, и тебе досадно, что ее красота воспламеняет и других, а? Не будь глупцом. Если случится так, что твои дела завтра займут у тебя больше времени, чем ожидалось, – не волнуйся. Я и мои чудесные жены сделаем все, что только возможно, чтобы развлечь ее.

Жены Ахмеда повели Ровену по коридору в выложенное золотой и голубой мозаикой помещение, которое, как она скоро поняла, оказалось баней. Потолок здесь был высокий, в форме купола, а прямо посередине, окруженная тонкими витыми колоннами, находилась утопленная в пол большая ванна, также украшенная мозаикой. От воды исходил горячий пар.

Ровена ахнула от восторга. Она даже не представляла, что один дом может вмещать в себя столько роскоши. Вокруг ванны были расставлены сосуды и флаконы с маслами и мылами, а рядом лежали полотенца.

– Боже, как красиво! – с упоением воскликнула она. – Дома – то есть у нас в Англии – нет ничего подобного. Даже в самых лучших домах. Как заманчиво это выглядит. И должно быть, очень приятно купаться в такой ванне.

– А еще мы обладаем такой роскошью, как время, – то есть можем нежиться в воде так долго, как только захотим.

Прежде чем Ровена успела ответить, Шилла и Зидана, щебеча по-арабски, взялись ее раздевать, словно бы это была сама естественная вещь на свете. Она пыталась воспротивиться, но все было напрасно. Добравшись до повязки, стягивавшей грудь Ровены, девушки захихикали и начали разматывать ее, но Ровена, твердо намеренная отстоять свою скромность, положила на нее руки, не давая им дотронуться до ткани. Однако чем больше она сопротивлялась, тем громче они смеялись. Отойдя немного, Шилла и Зидана стали раздеваться сами, чтобы показать Ровене, что в их стране это совершенно обычное дело – купаться голышом вместе.

Они скользнули в ароматную ванну и принялись жестами призывать ее присоединиться к ним. Их стройные блестящие тела грациозно извивались в воде. Ровена решилась отбросить все предрассудки и на время поддаться заманчивому образу жизни. Она расслабилась и быстро сбросила с себя оставшуюся одежду. При виде ее стройного белого тела все три жены заахали в восхищении.

– Ты – прелестнейшее существо на свете! – завила Фатима. – Красивое лицо – и такая прекрасная молочная кожа. Ты само совершенство, Ровена.

Смеясь от радости, Ровена тоже опустилась в ванну и с готовностью отдала себя в ласковые руки младших жен, желавших ей прислуживать.

Когда она вышла из ванны, Фатима поджидала ее с толстым мягчайшим полотенцем. Затем она уложила Ровену на диван и начала массировать ее тело удивительно нежными руками, втирая в ее кожу странно жгучее масло, от которого Ровена совершенно расслабилась, а ее кожа засияла.

Она раскинула руки и уставилась в потолок, украшенный разнообразными изображениями, с главной композицией в середине – звезды и луна, символизирующие небеса, и солнце в центре. Ровена закрыла глаза и на миг задержала дыхание, чтобы не отпускать приятное ощущение. Ее тело, казалось, отделилось от нее самой; она чувствовала себя марионеткой, куклой, подчиняющейся тому, кто дергает за ниточки. Ее мысли сделались плавными и тягучими, в то время как о ее плоти заботились так благоговейно, служили ей так самозабвенно, что это даже трудно было вообразить. И конечно, ничего такого с Ровеной прежде не происходило.

Ровена была готова признаться сама себе, что под уверенными дерзкими ладонями Фатимы – та напоминала жрицу, исполняющую древний ритуал, – ее женское тело оживало, наполнялось желанием, и ее ощущения напоминали то, что она чувствовала с Тобиасом на пляже. Сейчас все было очень похоже – волшебно, чувственно, нежно, – и не хватало при этом лишь Тобиаса.

Она удовлетворенно вздохнула.

– Какие чудные ароматы, Фатима! Вы не только знакомите мой вкус с необычными блюдами, но и обоняние – с восхитительными запахами, – пробормотала Ровена, когда Фатима налила еще масла ей на живот. Воздух в бане был влажным и густо благоухал; не цветами, нет, скорее это было нечто сложное, с амброй и мускусом, пьянящее, томное… искусное оружие, призванное привлечь и покорить мужчину. Ровену не удивляло, что она думает о подобных вещах, поскольку Тобиас по-прежнему занимал ее мысли.

– Где вы научились говорить по-английски? – спросила она Фатиму, пока та массировала ее икры.

– Моя мать была ирландкой, из графства Корк. Она меня и научила. Как и твою сестру, ее захватили в плен корсары, напавшие на их деревню. Ей было всего тринадцать. Потом ее купили и поместили в гарем одного богатого мавра в Марокко, где я и родилась.

– И она никогда не вернулась в Ирландию?

– Нет. Она оставалась рабыней до самой смерти, но желания возвращаться домой у нее не было. Она родилась в бедной семье, так что никаких разговоров о выкупе и быть не могло. Постепенно ей понравилось жить в гареме с другими женщинами. Мавр – мой отец – хорошо обращался со своими наложницами. Моя мать, уделом которой в ее родной деревне были голод и нищета, никогда не знала такой роскоши, как там, в гареме.

– Но ведь она все равно была рабыней, Фатима. – Ровене очень хотелось высказать свое мнение о рабстве, о том, что это жестокость и скотство, богопротивное дело, что людей, которые некогда были сами хозяевами своей судьбы, захватили и насильно продали на невольничьих рынках Берберии. Не желая, однако, оскорбить женщину, чьей гостьей она являлась, она прикусила язык и просто сказала: – И вы вышли замуж за Ахмеда.

Фатима широко улыбнулась:

– Мой отец продал меня ему. Ахмед хороший человек – не только богатый, но и влиятельный, его уважают в Алжире и других городах на побережье.

– И вам все равно, что у него есть еще жены?

Фатима пожала плечами:

– Да. Здесь так принято. Одна жена или три – какое это имеет значение? Я – его первая жена, поэтому я важнее остальных, и мой старший сын, Ишмаэль, наследник Ахмеда.

Тобиас прибыл на второй вечер, уже после того, как на землю опустились сумерки. Ахмед был на своей верфи в доках, так что он спустился в сад, чтобы подождать Ровену там.

Она принимала ванну – предыдущий опыт купания произвел на нее волшебное впечатление, и она не смогла, да и не захотела устоять перед искушением повторить его тогда, когда ей захочется. На улице было так жарко, что не хотелось вылезать из прохладной воды – о, что за райское блаженство! – и к тому же она охлаждала нетерпение Ровены, ожидавшей Тобиаса, которое росло с каждым часом с той самой минуты, как он покинул ее.

После двух дней в доме Ахмеда она почувствовала, что изменилась. Праздный и беспечный образ жизни без тревог и хлопот, обильная и вкусная еда, прогулки в цветущем саду и неустанное внимание трех жен Ахмеда сотворили с ней чудеса. Ровена успокоилась, ее тело расслабилось, кожа стала еще более гладкой и нежной, чем раньше. Ее одевали в странные экзотические наряды. Никогда еще пальцы Ровены не касались таких роскошных шелков.

Сад благоухал сильными ароматами цветов; тишину нарушало только пение цикад. Вдыхая воздух, будто напоенный спокойствием, Тобиас неторопливо прогуливался по тропинке, огороженной изящными, увитыми растениями шпалерами. Ночь была великолепна – африканская ночь, с черносиним небом, щедро усеянным звездами, которые мягко освещали окрестности и, отражаясь в море, заставляли его мерцать серебром.

Стоя на пороге дома, Ровена мгновение помедлила, любуясь им. Какой красавец. Белая рубашка, открытая у шеи, с рюшами на манжетах, подчеркивала его загорелую кожу, так же как обтягивающие панталоны и белые чулки обращали внимание на его стройную мужественную фигуру. Он был без шляпы, и его темные волосы были стянуты в хвост у шеи.

Тобиас двигался с почти чувственной грацией, однако в его походке была твердость и уверенность, как будто он заранее спланировал свой путь и знал, куда сейчас поставит ногу. От него не ускользало ничего из происходящего вокруг. Ей не терпелось поговорить с ним, узнать, не раздобыл ли он новостей о Джейн, хотелось поскорее увидеть его самого.

Ровена вышла на террасу. Свет был за ее спиной, так что сквозь тонкое одеяние можно было разглядеть очертания ее тела.

– Тобиас?

Лишь услышав ее такой знакомый голос, прорезавший тишину ночи, и почувствовав, как при виде ее у него сразу потеплело на сердце, Тобиас осознал, как сильно он скучал по ней – а ведь прошло всего сорок восемь часов с тех пор, как они расстались. Ровена бесшумно шла к нему – на ней были мягкие туфли, а ее платье развевалось при каждом движении, от чего открывались ее прекрасные формы и стройная фигура. Он восхищенно оглядел ее наряд, задержавшись на золотых украшениях с драгоценными камнями на ее руках и шее, и Ровена смутилась.

– Боже милосердный! – Привычная ленивая улыбка появилась на его губах, пока он обозревал неземное создание, которое, казалось, спустилось к нему прямо с небес. Перед ним стояла прекрасная молодая девушка с блестящими темными кудрями, в которых словно запутался свет звезд.

Ее присутствие будто бы обволакивало его теплом, притягивало, и его голубые глаза потемнели. Ровена прочитала на его лице такую огненную вспышку желания, что ее бросило в жар.

– Да, Тобиас? Что такое?

Она подошла еще ближе, и, несмотря на тусклый свет, он увидел, что ее прелестное лицо спокойно и умиротворенно, как никогда раньше.

– Что такого было в том вине, которым только что угощала меня Фатима? Какое-нибудь снадобье, заставляющее кровь вскипать?

– Это вино в самом деле заставило вашу кровь вскипеть?

– Во всяком случае, оно очевидно на меня подействовало. – Тобиас взял руку Ровены, поднес к губам и поцеловал кончики пальцев, наслаждаясь ее запахом и вкусом ее кожи. Его глаза блеснули в темноте. – Вы выглядите точно какая-то восточная нимфа.

– Я уже начала думать, что вы никогда не придете.

– Означает ли это, что вы скучали по мне, Ровена? Знаете, ничто не может быть важнее, чем видеть вас, – прямо ответил он, и Ровена поняла, что он сказал правду.

Возможно, дело было в волшебстве теплой ночи, или в пьянящем аромате цветов, или в ее непонятном стремлении быть с ним рядом, но, что бы ни послужило этому причиной, сердце Ровены забилось вдвое быстрее.

– Вы прекрасны, – бархатным голосом произнес он. – Куда же, интересно, подевался мой личный юнга?

Как заколдованная, Ровена смотрела в его бездонные глаза, а его глубокий, мягкий голос как будто ласкал ее, увлекая все дальше, завораживая все больше. Ровена подладилась под его шаг, и они пошли по тропинке, обвивавшей сад.

– Был ли ваш день удачен?

– Большую его часть я провел, гоняясь за писцами, а потом получая разрешение на то, чтобы просмотреть перепись рабов, недавно доставленных в Алжир на продажу.

Тобиас рассеянно нахмурился. Ровена с тревогой заглянула ему в глаза:

– Что случилось? Почему у вас такой мрачный вид? Вы узнали что-нибудь о Джейн? – Он нахмурился еще больше, и по ее спине пробежала холодная дрожь. – Вам известно, где она, не так ли? – Ровена остановилась, взяла Тобиаса за локоть и развернула так, чтобы смотреть ему в лицо. – Не лгите мне, Тобиас, и ничего не скрывайте. Ее сюда привозили? Ее продали?

– Я нашел ее имя в списке. И да, Ровена, ее продали.

– В таком случае… тот, кто ее купил, возьмет ли он ее в жены?

– Нет, до тех пор, пока она не примет ислам.

– Заставить ее покориться будет трудной задачей. Джейн – убежденная христианка. Она никогда не предаст свою веру по собственной воле. – Ровена медленно покачала головой. Она начинала понимать, чем все это обернется для ее бедной нежной сестры. – Сделать это – значит опозорить себя на всю жизнь. Христиане будут презирать ее – и в то же время, если она будет противиться, полагаю, ее станут сурово наказывать до тех пор, пока она не сдастся. Так оно и будет, верно, Тобиас?

В эту минуту Тобиас предпочел бы, чтобы Ровена никогда не узнала правду о том, что бывает с женщинами-пленницами, которых запирают в гаремах богатых мужчин и насильно превращают в мусульманок, чтобы после принуждать их удовлетворять все грязные прихоти своего хозяина.

– Джейн заставят изменить веру. Вы просили меня ничего от вас не скрывать, быть с вами честным, Ровена, так вот вам мой честный ответ. Я узнал, что ее увозят в Мекнес. Ее купил один из поставщиков султана Мулай Исмаила по имени Сулейман. Он главный среди тех, кто покупает белых рабов, и гордится тем, что всегда берет лучший товар. Он покупает самых красивых девушек для огромного гарема султана.

Ровена бросила на него острый взгляд:

– А этот султан? Кто он?

– Мулай Исмаил – султан Марокко и очень могущественный властитель.

– Расскажите мне о нем. Это очень важно. Хороший ли он человек – или из тех людей, кого следует бояться?

– К несчастью, последнее. Это бессердечный деспот, который требует безоговорочного подчинения от своих подданных. Он непредсказуем, опасен и крайне жесток – человек, которого необходимо избегать во что бы то ни стало.

– Где находится то место, куда ее везут? – спросила потрясенная Ровена.

– Мекнес – столица его империи. Город расположен приблизительно в пяти сотнях миль от Алжира по суше. Дворец султана напоминает неприступную крепость. Он огромен и целиком построен белыми рабами. Вы даже не можете себе представить ничего подобного. Внутри все сделано с роскошью, не знающей границ, – поговаривают, что Мулай Исмаил желал затмить Версаль короля Людовика XIV, и, возможно, ему это удалось. И тем не менее дворец способен выдержать нападение самой могучей армии; защищают его черные воины, в совершенстве владеющие искусством боя, коварные и готовые атаковать кого угодно.

– Не велись ли разговоры о выкупе?

– Нет. Джейн была великолепна и произвела настоящий фурор среди покупателей. Некоторые другие пленницы были не так хороши, или им недоставало изящества, но за вашу сестру выручили очень большие деньги. Согласно списку, она была главным алмазом на этих торгах.

В сердце Ровены вспыхнула ярость.

– Как они смели обращаться с ней как с товаром? Как они смели?! Но теперь нам хотя бы известно, куда везут Джейн, и, зная это, я последую за ней, поговорю с ней и, надеюсь, заберу ее домой.

Тобиас помрачнел.

– Все не так просто, Ровена. Как только ее доставят в Мекнес и запрут в гареме султана, можно считать, что дело кончено. Один лишь взгляд за ограду будет стоить вам жизни. Никто, кроме самого Мулай Исмаила и его евнухов, не допускается во внутренние покои. Это святилище.

Объяснения Тобиаса заставили Ровену сжаться от ужаса. Случилось самое страшное из всего, что могло произойти.

– Но они же не могут держать ее взаперти вечно. Мы должны придумать что-то, чтобы до нее дотянуться.

– С той минуты, как она переступит порог гарема, мы не сможем сделать ничего.

– Но… я повторюсь, но выход быть должен! Я не могу вернуться без нее. Вы же это знаете! – крикнула она в отчаянии. – Я не могу бросить Джейн!

– Возможно, вам остается только смириться, Ровена.

Тобиас понимал, какая боль разрывает сейчас ее сердце. Он почти ощущал ее сам.

– Я не боюсь никаких опасностей.

Тобиас заметил сверкнувшие в ее глазах искры и лишний раз вспомнил о том, как она упряма. От безнадежности он запустил пальцы в волосы и с силой дернул их, зная, что никакие слова, никакие доводы и просьбы не остановят Ровену, которая собиралась любой ценой освободить свою сестру.

– Господи боже, Ровена, вы никогда не перестанете меня изумлять. Вы так упорны, своевольны и уверены в собственной непобедимости, что охотно идете навстречу любой угрозе. Не обманывайте себя. Как вы себе это представляете – поехать в Мекнес и вернуть Джейн? Вы не сумеете даже увидеть ее. Внемлите же, наконец, рассудку! Если кто-то распознает в вас христианку, вы приговорены. Ваша голова очень скоро будет торчать на пике, украшая дворец султана, а тело бросят на корм львам.

Ровена принялась расхаживать взад и вперед.

– Я не вернусь домой без нее. Даже если мне придется самой стать рабыней, даже если меня будут пытать! – яростно выкрикнула она. – Я пойду туда сама, пешком, если надо, и найду ее!

– Прекратите, Ровена, – резко бросил Тобиас. – Вы бредите. Можете кричать о своих намерениях хоть на весь город. Ничего не изменится.

Когда Тобиас привел ее в этот дом, Ровена, как и большинство англичан, имела весьма скромные представления об исламе, и поначалу она была даже очарована новой для нее культурой. Но теперь она видела страшные очертания истинного мира Берберии, темного, жестокого и изуверского. И ей нужно было узнать его до конца.

Глава 7

Тобиас видел, что ее нервы напряжены до предела. Еще немного – и она сорвется, и тогда начнется истерика.

– Вы не поедете в Мекнес. Я запрещаю, – жестко произнес он.

Ровена отпрянула, словно он ударил ее, и уставилась на него широко раскрытыми глазами – как будто видела этого человека в первый раз. Он возвышался над ней как скала. Никогда еще он не казался ей таким мужественным, привлекательным – и одновременно холодным, непреклонным и чужим.

– Вы запрещаете? – выдохнула она. – Вы, именно вы не смеете запретить мне чего бы то ни было. Идите к черту, Тобиас Сирл. Прямо в самый ад. Я бы никогда не пустилась в это безумное путешествие, если бы допускала мысль, что в конце концов меня ждет поражение. Вы обещали, что поможете мне. Вы обещали! Я должна была догадаться, что рано или поздно вы откажетесь от своего слова. Разве можно доверять человеку, который преследует калеку из-за невыплаченного долга? У вас так мало чести, что вы способны на что угодно.

Вздернув голову, Ровена развернулась и почти побежала по тропинке прочь, подальше от него. Она не видела, как вдруг ссутулились его прямые плечи, как он сжал кулаки. Все ее существо восстало против присутствия в этом отвратительном месте, где людей держат в рабстве, бьют и заставляют работать до смерти. Дом Ахмеда потерял для нее всякую привлекательность.

Гнев вспыхнул и в Тобиасе. Не думая о том, что кто-то может их увидеть, он быстро догнал Ровену, схватил ее за плечи и грубо повернул к себе. Он стоял перед ней как гора, несокрушимый и бледный, с застывшим лицом.

Ровена поняла, что зашла слишком далеко, однако не в ее привычках было отступать. Она смело встретила его взгляд, казалось, раскаленный добела.

– Честь, говорите вы? О, Ровена, у меня есть честь. У меня больше чести, чем у человека, который устроил пожар на моем корабле и сжег во сне мою команду – у того, кто избегал меня все эти четыре года. Это ему вы должны были бросить в лицо все свои оскорбления.

– О чем вы?

Тобиас коротко рассмеялся:

– Мейсон знает, что произошло в ту ночь, когда подстрелили вашего отца. Пусть он вам и расскажет. Или вы можете расспросить других свидетелей, что были там тогда. Мне нет нужды оправдываться перед вами.

Его слова отрезвили ее, словно пощечина.

– Поверьте мне, Ровена, султан – не «препятствие». Это непреодолимая сила. Но довольно об этом, – холодно и отстраненно произнес он. Тобиас прекрасно знал, каков султан Мулай Исмаил. Надежд на то, что им удастся вернуть Джейн, если ее поместят в гарем, он не питал, однако понимал, что должен как-то поддержать Ровену, ее веру в себя, и успокоить ее нервы. – Вы расстроены – разумеется, иначе и быть не может, – но послушайте, что я скажу. Мне крайне жаль Джейн. Я тщательно обдумаю наше положение, и, если существует хоть какое-то средство, чтобы выручить ее, я это сделаю. Но что бы мы с вами ни делали, вы должны держать себя в руках.

Ровена шагнула назад. Сейчас она нуждалась в помощи Тобиаса еще больше, чем раньше. Она вдруг поняла, что означает для него ее просьба. Отправившись в Мекнес, он поставит под угрозу не только собственную жизнь, но и жизни тех людей, которые пойдут с ним. Неудивительно, что он так обеспокоен и так неохотно идет ей навстречу.

– Простите меня, Тобиас. Я поистине оценила все, что вы для меня сделали и продолжаете делать, и я вам очень благодарна… хотя со стороны, должно быть, это выглядит совсем иначе.

Улыбка лишь на мгновение осветила его лицо, но в голубых глазах было целое море теплоты, в глазах, которые видели столько бурь, столько солнечных дней, синеву неба и игру ветров с качающейся на волнах палубе. Он упрашивал ее быть разумной, внять доводам рассудка – но как можно было ожидать мудрости от такого юного создания?

– Ваши извинения приняты. Бросить Джейн – значило бы бросить вас, Ровена, а я никогда не смог бы так поступить. Я бы хотел оставаться вашим другом до последнего вздоха, так что я обязан помогать вам. Если только это в моих силах, я освобожу вашу сестру.

– Правда? Спасибо, – прошептала Ровена. Ее гнев тут же утих.

– Кроме того, – пробормотал он и привлек ее к себе, – мы ведь заключили сделку.

– Как я могу забыть, если вы постоянно мне о ней напоминаете? Но сделка отменяется, если мы не найдем Джейн.

Его лицо скрывалось в тени, но Ровена видела смеющиеся, дразнящие глаза.

Он самоуверенно улыбнулся, обнял ее и прижал к груди.

– Впереди у нас длинный путь. Освободим мы Джейн или нет, я получу свою ночь любви. Можете быть уверены.

В следующее мгновение его губы приникли к ее, и поцелуй согрел Ровену до самой глубины ее сердца. Вся ее сдержанность снова пала под напором желания, единственного желания, владевшего ею сейчас, – находиться в его объятиях. Он целовал ее пылко и страстно, и она не могла думать ни о чем, кроме сладости его рта, его теплого дыхания, и о том, что его сильные длинные ноги прижимаются к ее ногам. Когда Тобиас почувствовал, как она тает у него в руках, он призвал на помощь свою железную волю, оторвался от ее губ и выпрямился.

Придя в себя, Ровена взглянула на него, и он мягко усмехнулся. Их губы разъединились, но глаза не могли оторваться друг от друга.

– Не стоит так огорчаться, Ровена. В том, что касается меня, ваша добродетель в безопасности. До поры до времени.

– В безопасности? Да вы уже позволили себе слишком много вольностей. Когда вы находитесь рядом, я чувствую, что на уме у вас лишь одна мысль.

– Все верно, потому что так оно и есть, – прошептал он ей на ухо, убирая упавшую на лоб прядь волос. – В последнее время смотреть на вас стало моим любимым времяпрепровождением. И вы не представляете себе, до чего мне трудно перед вами устоять.

– Что мы теперь собираемся делать?

– Пойдите и переоденьтесь в свою одежду. Я отвезу вас обратно на корабль. Мы поплывем в Сале. Сулейман надеется добыть еще кое-что ценное в портах по пути. Если он отправился в Мекнес, мы попытаемся его задержать. Выиграть время сейчас важнее всего. Мы должны действовать быстро.

В это мгновение они услышали шарканье туфель без задников по выложенной плиткой дорожке, и перед ними предстал Ахмед – в белом халате, огромном серебряно-голубом тюрбане и малиновых марокканских тапочках. На шее у него висела толстая золотая цепь, а пальцы были унизаны перстнями с драгоценными камнями.

При виде Тобиаса и Ровены глаза Ахмеда блеснули.

– Я прошу простить меня за то, что отсутствовал, когда ты пришел, Тобиас. Меня задержали дела, связанные, кстати, с тобой. Заметь, что Ровена выглядит восхитительно – как редкая жемчужина, красавица, способная затмить прелестью гурий в раю!

– Да, Ахмед, я согласен, но боюсь, я вынужден забрать ее обратно. Сегодня ночью мы идем в Сале. – Он посмотрел на Ахмеда и слегка нахмурился. – Так что за связанные со мной дела тебя задержали? Ты узнал о Мейсоне?

– Да. Он собирается пересечь Атлантический океан и достичь Вест-Индии. Он плывет на Мадейру, чтобы забрать там товары с северо-востока.

– Жаль, жаль. Мы едем за сестрой Ровены – что может занять значительное время.

Лицо Ахмеда выражало крайнее недоумение.

– Но ты выслеживал Мейсона четыре года. Не хочешь ли ты сказать, что готов позволить ему ускользнуть именно тогда, когда он почти оказался в твоих руках?

Тобиас кивнул.

– Именно это я и хочу сказать, Ахмед, – напряженно произнес он. – Сулейман, закупщик султана, направляется в Сале. Оттуда он по суше повезет своих пленников в Мекнес. Я надеюсь, что он никуда не торопится и на какое-то время застрянет в Сале, и в этом случае у меня есть вполне осуществимая возможность догнать его.

– И как ты поступишь тогда? Предложишь ему выкуп?

– Ничего другого мне не остается. Я готов уплатить двойную цену.

Ахмед с изумлением уставился на него и медленно покачал головой. Затем он несколько раз пропустил пальцы через густую черную бороду.

– Ах… в таком случае я желаю тебе удачи, мой друг. Тебе придется нелегко. Дворец султана – это гадючье гнездо. Даже приближаться к нему опасно. Так что лучше вам настичь вашу юную леди до того, как ее поглотит гарем.

– По этой причине мы и отплываем немедленно.

– А Мейсон?

Отводя взгляд от Ровены, Тобиас посуровел.

– Этот может подождать.

Он говорил с Ахмедом ровно и спокойно, но Ровена слышала – или ощущала – в его голосе и другие нотки. Разочарование и злость готовы были прорваться сквозь эту бесстрастную маску, и она подозревала, что злость была направлена на нее. Он не хотел плыть в Сале. Он просто считал себя обязанным сделать это и вел себя как джентльмен.

В ней проснулась совесть. Когда Тобиас согласился последовать за Джейн, она испытала огромное облегчение и знала, что будет благодарна ему до конца своих дней, но теперь тяжесть сдавила ее грудь. Ровене было стыдно, что она заставила его отправиться в Сале, но… она не могла выручить Джейн из беды без него.

Ахмед ободряюще улыбнулся и, пожелав им всего самого наилучшего, направился к дому.

– Тобиас, я… я хочу сказать вам спасибо за все, что вы делаете для Джейн, и еще… еще я очень сожалею. Простите.

– Оставьте, – с холодной яростью бросил он. – Мы плывем в Сале, и это окончательное решение. Предлагаю вам пойти переодеться, а заодно и попрощаться. Затем мы отправляемся на корабль. Чем быстрее мы тронемся, тем лучше.

Тобиас сопроводил Ровену обратно на корабль. Всю дорогу сам он разговоров не заводил и говорил только тогда, когда она к нему обращалась. Он был так далеко, словно между ними лежали сотни и сотни миль. Он как будто выстроил между ними высокую ограду.

У пристани ждала лодка, готовая отвезти их на «Цимбелин». Палубу корабля освещали фонари; улыбающийся Марк Декстер стоял у борта, встречая хозяина и его личного юнгу.

– Приятно снова видеть вас на «Цимбелине», мастер Роуэн, – сказал он.

– Мне тоже очень приятно, что я опять здесь, мистер Декстер.

Мрачный Тобиас натянуто обратился к Марку:

– Я хочу, чтобы мы отплыли, как только забрезжит рассвет, Марк. Мы идем в Сале. Сообщите об этом команде, прошу вас.

Угрюмое, удрученное выражение лица капитана обеспокоило Ровену не на шутку. Оно будто говорило о том, что путешествие в этот североафриканский порт может обернуться большими неприятностями.

– А что Мейсон? Поскольку молодую леди везут в Сале, он, должно быть, тоже там, то есть – вполне еще может быть там.

– Его там нет. Он уплыл и теперь направляется в Атлантику. Ахмед считает, что он нацелился на Вест-Индию. Мы не будем преследовать его.

– Нет, – коротко ответил Тобиас. – Не в этот раз. Подготовьтесь к отплытию, Марк, чтобы мы не упустили ни минуты.

Марк неловко потоптался на месте, поскольку, как и Ахмед, он был поражен решением Тобиаса. Он покачал головой, зная, что переживает сейчас его хозяин. Ровены не было тогда на Антигуа, и она не могла видеть, какая боль и гнев исказили лицо Тобиаса, когда он увидел свой корабль в языках пламени и команду, лишенную возможности спастись.

– Сале – жуткое место, не так ли, мистер Декстер? – спросила Ровена.

Он мрачно кивнул. У него были собственные, весьма далекие от приятных воспоминания об этом наводненном крысами притоне мерзавцев. Марк Декстер надеялся, что он никогда в жизни больше не увидит Сале.

– Этот город пользуется самой отвратительной репутацией на свете. Наше путешествие будет крайне опасным. – Он взглянул на Тобиаса. – Нам очень повезет, если нас самих на пути туда не захватят корсары. Мы оба знаем, что пираты Сале – настоящая банда жестоких, фанатичных разбойников, с которыми бесполезно вести переговоры. Что я скажу команде?

– Если они будут думать, что мы гонимся за Мейсоном, то возражений не последует. Они все еще скорбят о потере своих товарищей и только и ждут возможности заставить мерзавца заплатить за содеянное. И коль скоро он попадет к ним в руки, его ожидает гораздо более страшная судьба, чем он может себе вообразить.

– Так вы намереваетесь обмануть их?

Ровена во все глаза смотрела на Тобиаса, ожидая, что он ответит капитану, но он избегал ее взгляда.

– Я должен так поступить. Сулейман опережает нас на три или четыре дня. Он не знает, что мы идем за ним, так что торопиться не будет. И когда переговоры о выкупе мисс Голдинг окончатся, ничто не помешает нам пуститься вдогонку Мейсону.

Наступающий рассвет окрасил небо в глубокий синий цвет, который быстро сменился нежным розовым, и наконец из-за горизонта показался край золотого диска – вставало солнце. В бледном утреннем свете каждая деталь «Цимбелина» казалась резко вычерченной. Холщовые паруса, натянутые ветром, хлопали, и шлюп летел вперед, словно прекрасная белая птица, без усилий преодолевая пространство.

Ровена сидела на широком подоконнике в своей излюбленной позе – обняв колени руками – и смотрела на берега Северной Африки. Через некоторое врем вошел Тобиас. При виде его ее сердце, как обычно, забилось сильнее. Краем глаза Ровена видела, как он налил себе попить и проглотил все залпом. Выражение его лица было непроницаемо, копна черных кудрей растрепалась. С хозяином внутри каюта вдруг показалась очень маленькой. Ровена заметила, как углубились складки у его рта и на щеках.

Ровена встала, и на мгновение ей показалось, что она примерзла к полу – таким долгим ледяным взглядом проводил ее Тобиас. Она вспомнила, как они расстались вчера на палубе – ужасное окончание двух идеальных дней, – и ей снова стало горько.

– Извините, – пробормотала она, пробираясь к двери и стараясь не показать, как ей больно от подобного обращения.

Тобиас прищурился.

– И куда вы направляетесь?

– Я подумала, что вам хочется побыть одному. И… Мне нужно немного свежего воздуха. Вы не… вы не возражаете?

Вместо ответа, он поднял брови и одарил ее еще одним ледяным взглядом. Ровена решила, что его молчание означает «да», и уже открыла дверь каюты, но Тобиас вдруг остановил ее:

– Обождите минуту. – Он глубоко вздохнул, взъерошил волосы и присел на край стола. Напряженность как будто покинула его; это было видно по тому, как расслабились его плечи, и по тому, как он посмотрел на нее – обычно, без всякой неприязни. – Вы не должны уходить из-за того, что я здесь. Я прошу прощения, Ровена. Вчера ночью я вел себя по-скотски. Это было жестоко по отношению к вам.

Ровена встала напротив него и мягко улыбнулась:

– Это я была к вам жестока. Вы вынуждены были сделать невозможное. Если бы вы знали, какое облегчение я испытала, узнав, что вы все же поможете мне. И если бы я могла передать, сколь я вам благодарна… Была минута, когда я подумала, что вы оставите меня. Сама я справиться не смогла бы. – Она почувствовала, что он все еще отстранен, и это поразило ее в самое сердце. – Тобиас, – нерешительно произнесла она, – а как же Джек Мейсон?

– А что с Джеком Мейсоном?

– Я хочу сказать вам, что мне очень жаль. Я не настолько бесчувственна, чтобы не понимать, как вы терзаетесь. Вы так хотели расправиться с ним – и зная, что это за подонок, кто мог бы вас винить. Возможно, когда мы найдем Джейн, будет еще не слишком поздно и вы сможете отправиться в погоню.

– Забудьте об этом. Это не важно, – с горечью ответил он.

Слова Тобиаса будто пронзили даже не сердце Ровены, а самую ее душу.

– Как вы могли так сказать? – вспыхнула она. Ее голос зазвенел от гнева. – О преступлениях, что совершил Джек Мейсон, нельзя говорить «не важно». Вы думаете, одному только вам хочется отомстить? Он причинил много горя и вреда и моему отцу тоже, не забывайте. Мейсон украл его корабль и тем самым способствовал нашему разорению. Отец не может смыть с себя пятно позора, не может отделаться от унизительных воспоминаний и будет страдать от этого до самой могилы. Когда мы достигнем Сале и освободим Джейн, вы должны, вы обязаны будете тут же погнаться за ним, Тобиас. Необходимо, чтобы он заплатил за то, что сделал с вами и с моим отцом. Тогда я уже больше не буду вам обузой. Может быть, нам с Джейн удастся пересесть на другое судно, которое направляется в Англию.

– Нет. Даже не думайте об этом. Две англичанки одни у берегов Африки… Что бы ни случилось, вы останетесь со мной. – Тобиас вдруг внимательно всмотрелся в нее. От него не укрылось то, какой яростью горели ее глаза, когда она говорила о Мейсоне. – Ваша пылкая речь заставляет думать, что у вас личные счеты с Мейсоном, Ровена. Однако он работал на вашего отца и проводил больше времени в море, чем на суше, стало быть, вы не могли знать его слишком близко. Вам должно было быть не больше пятнадцати, когда вы видели его в последний раз. Ответьте – у вас есть собственные причины его презирать?

Ровена расслышала в его голосе новые, странные нотки, которые не смогла распознать. Ей не хотелось отвечать на этот вопрос, и она отвела взгляд. Одна лишь тень воспоминания о том, что случилось в тот день, заставляла ее чувствовать себя грязной и потрепанной. Ей было стыдно. То, что хотел сделать с ней Джек Мейсон, хранилось в самых далеких глубинах ее памяти…

Она пожала плечами и отвернулась.

– Какое значение это имеет теперь? Как вы сами заметили, все было давно и вряд ли стоит беспокоить себя, вспоминая об этом.

– Но однако же, вас это беспокоит. Я вижу. Мейсон угрожал вам? – настойчиво спросил Тобиас. – Расскажите мне. – Внезапно он догадался: – Он напал на вас!

Она резко кивнула:

– Да. Именно так.

– А вы, будучи вспыльчивой и горячей девицей, стали обороняться.

– Это совершенно естественное побуждение. – Ровена вздернула подбородок и страстно заговорила, как будто защищаясь: – Мы познакомились, когда отец привел его в дом. Было в нем нечто, что мне не понравилось. Мне хватило двух секунд, чтобы понять, насколько он несносный и неприятный человек. Но, к несчастью, Джек Мейсон воспылал ко мне симпатией и начал преследовать меня.

– Но ведь вам было всего пятнадцать лет!

– Да, только что исполнилось. Он действительно напал на меня, когда я каталась на лошади в моих излюбленных местах – там, где вы сами однажды наткнулись на меня. Я была одна – очень юная, доверчивая и – теперь я это поняла – очень глупая. После этого я и завела своих красивых верных псов – чтобы они, если что, смогли защитить меня от мерзавцев вроде Мейсона. Он был зол, как взбесившееся животное. – Она посмотрела Тобиасу в глаза. – Но у него ничего не вышло. Я дралась что было сил, и каким-то чудом мне удалось вырваться.

– Знает ли об этом ваш отец?

– Я ему не говорила. Он был на борту корабля, готовился к отплытию из Фалмута. Кроме того, я сочла, что это совершенно бесполезно. Судно было готово отчалить, а вместе с ним убрался бы и Мейсон. Я рассудила, что вреда он мне больше не причинит, а отцу не придется лихорадочно искать другого капитана; в то время сделать это было практически невозможно, учитывая спешку. И мне было известно, каким важным было для него это путешествие.

Тобиас посмотрел на стоящую перед ним буйную, пылкую красавицу, с изящным и выразительным лицом и сердитыми глазами, похожими на изумруды. Его сердце получило еще один удар – это отразилось на его лице; теперь он чувствовал, что ради нее мог бы совершить и убийство.

– То, что произошло с вами, – ужасно, Ровена. Как бы я хотел разорвать Мейсона голыми руками!

Ровена видела, как заходили желваки у него на скулах и как побелели губы. Он судорожно сжал кулаки, а выражение его глаз… это было трудно описать. Солнце било в окно, освещая его лицо, придавая золотистое свечение его бронзовой коже. Казалось, на какое-то время он онемел.

В конце концов Тобиас все же заговорил:

– Вы видели его после этого столкновения?

– Нет. В тот же день он оставил Фалмут. Тобиас, вы можете мне кое-что пообещать?

– Что именно?

– Когда мы освободим Джейн – а я твердо в этом уверена, обещаете ли вы найти Мейсона и заставить его заплатить за все, что он сделал?

Тобиас сжал губы и молча кивнул. После этого он вышел из каюты с еще большей, чем раньше, решимостью найти Мейсона. Он посчитается с мерзавцем. Не только за то, что он сжег его корабль, но и за Ровену тоже.

«Цимбелин» шел вдоль берегов Северной Африки, направляясь к западу. Он миновал Танжер, заброшенный английский форпост, свободно прошел проливы и повернул к югу, на Сале, не зная о страхах и надеждах, которые нес на своем борту.

Можно было вполне извинить Ровену, которая слегка потеряла самообладание, впервые увидев Сале, занимавший стратегически выгодное положение на северном берегу дельты реки Бу-Регрег. Это было опасное, хорошо укрепленное гнездо корсаров со скалистой береговой линией. Толстые неприступные городские стены, башни с зубцами, блестящие, будто полированные зеленые минареты под жгучим североафриканским солнцем были заметны, еще когда корабль находился далеко в море. Каждый берег дельты окружали прочные укрепления; две крепости ощетинились дулами пушек, направленных на море, знаменуя собой угрозу всем, кто приближается к стенам Сале.

Поскольку гавань была неглубокой, тяжелые суда не могли в нее войти и должны были ждать прилива, чтобы немного продвинуться вперед, ближе к берегу. «Цимбелин» бросил якорь за песчаной отмелью, обеспечивавшей Сале защиту от моря.

Тобиас присоединился к Ровене, стоявшей у борта.

– Если бы я не знала, что это за город, то Сале показался бы мне довольно привлекательным – в своем роде, – пробормотала Ровена.

– Полагаю, так и есть, однако единственное его отличие от всех прочих североафриканских городов – это невольничий рынок. Эта часть Сале претерпела значительные изменения с тех пор, как к власти пришел Мулай Исмаил. Первое, что он сделал, – это закрыл рынок, кстати сказать, когда-то самый большой в Северной Африке и приносящий огромные деньги. Не по причине доброты характера, разумеется, а потому, что он пожелал, чтобы все рабы доставались ему.

– Когда вы собираетесь сойти на берег? – спросила Ровена, глядя на город за высокими стенами с тревогой и опасением. – И как найдете Сулеймана?

– Поброжу среди городских торговцев. Они скажут мне, все ли еще он в Сале или уже нет. Если он уехал, я узнаю когда и последую за ним. До Мекнеса отсюда около четырех дней пути.

– Насчет… выкупа, Тобиас. Достаточно ли у вас средств, чтобы заплатить цену, которую потребует Сулейман?

Тобиас кивнул.

– У меня не хватает слов, чтобы выразить свою благодарность. Я отплачу вам, обещаю.

Он дьявольски ухмыльнулся:

– Я знаю, что отплатите. Если не деньгами, то иным способом. И будьте уверены, я от вас не отстану. Я с удовольствием послужу вам, Ровена, и сделаю все, о чем вы просите… а затем с не меньшим удовольствием возьму свое вознаграждение.

У нее перехватило дыхание. От его взгляда ее тело начинало гореть и таять, а щеки окрасились багрянцем. Однако Ровена была намерена не терять головы. Сейчас было особенно важно сохранять трезвость ума.

Тобиас улыбнулся.

– Вы же не забыли? Вы все помните? – тихо произнес он. – Я хочу, чтобы вы насладились мною так же, как я собираюсь насладиться вами.

Она раскраснелась еще больше.

– Поверьте, если бы я не оказалась в столь отчаянном положении, то и помыслить бы не смогла о том, чтобы заключить подобного рода сделку.

– Дважды, – любезно напомнил Тобиас.

Ровена вопросительно посмотрела на него.

– Это начинает входить у вас в привычку, – сухо бросила она.

Он снова улыбнулся.

– Я не против такой привычки. Если мы станем продолжать в том же духе, – нежно промурлыкал он, – ваш суженый будет вынужден обходиться без вас…

– Возможно, он и так обойдется без меня. Я не слишком верю в то, что он женится на мне после всего, что я сделала.

Тобиас прищурился, и странная, крайне загадочная улыбка тронула его губы.

– Вы не можете знать этого наверняка. Может быть, он вас еще удивит.

Ровена вздохнула и взглянула на волны, накатывавшие на песок возле городских стен.

– У меня нет в этом такой уверенности, как у вас, Тобиас. Я уже готова к тому, что он возьмет свое предложение назад, когда я вернусь в Фалмут. Вы бывали в Сале раньше?

– Один раз – много лет назад, – сказал он и тут же перестал улыбаться. – Я обменял груз шерсти и серебра на шелк и слоновую кость, доставленные караваном из Центральной Африки. Тогда я почувствовал, какая угроза исходит от этого города. – Он оттолкнулся от борта. – Я должен поговорить с Марком, прежде чем сойду на берег. Что бы ни случилось, необходимо, чтобы корабль был готов к отплытию в ту же минуту, как я прикажу.

– Я спущусь вниз и надену сандалии. – Ровена привыкла передвигаться по кораблю босиком, но ходить без обуви по земле было бы нелегко.

– Зачем? Вы собираетесь куда-то идти?

– С вами. И не спорьте, Тобиас Сирл. Джейн – моя сестра, так что я иду с вами. Если вы ее отыщете, я буду нужна ей в эту минуту.

– Однако не питайте иллюзий. Будет очень трудно освободить Джейн – даже если мы в самом деле найдем ее. К тому же мы окружены пиратскими кораблями, а там все истово ненавидят христиан. И что не менее важно, как только Джейн окажется с нами, мы должны будем покинуть это место без промедления.

– Конечно. Я понимаю.

И Тобиас, и Ровена так сосредоточенно вглядывались в приближающийся город, что никто из них не заметил, как в море появился еще один корабль. Заслоняя собой солнце, он на всех парусах направлялся к Сале, напоминая высокую, светлую, вздымающуюся над волнами пирамиду. Капитан пиратского судна, в безупречно-белом халате с малиново-золотой каймой, стоял на носу. Он поднес к глазу подзорную трубу и внимательно оглядел «Цимбелин», не пропуская ни одной детали. Наконец его взгляд остановился на бьющемся на ветру флаге корабля – толстая, яркозолотая буква «S», обвивающая букву «T» в малиновом овале. Затем, с улыбкой, которая не на шутку обеспокоила бы владельца «Цимбелина», если бы он ее видел, капитан приказал приготовить пленников к высадке на берег.

Глава 8

Когда Ровена вышла из лодки на берег, то подумала, что ей не помешала бы еще одна пара глаз, чтобы как следует разглядеть, впитать все, что происходит вокруг. Овцы, ослы, мулы и несколько невозмутимых верблюдов с самым разнообразным грузом на спинах бродили в толпе наравне с людьми. Улицы и переулки были душными и пыльными, и на них царил настоящий хаос; здесь было очень грязно, повсюду лежали кучи мусора, среди которых бродили тощие бездомные псы.

Как же Тобиас собирался отыскать Сулеймана в этом прихотливом хитросплетении улочек и проулков? Вслед за ощущением победы, вызванным тем, что они достигли Сале без приключений, пришла тревога и неуверенность. Чтобы отогнать их, Ровена на мгновение закрыла глаза и прошептала про себя молитву всемогущему Господу, исступленно прося его пожалеть ее несчастную сестру и позволить ей вернуться в ним целой и невредимой.

Тобиас тронул за ее плечо, и Ровена открыла глаза.

– Не забывайте, где вы находитесь, – прошептал он так, чтобы только она могла его услышать. – Какое безрассудство – молиться в людном месте. Это страна, где нет ни единой церкви или часовни – только мечети, где возносятся хвалы Аллаху.

– Простите. Я забылась. Вы знаете, куда идти? – Близость Тобиаса придавала Ровене уверенности.

Двое матросов, вооруженные, как и он, пистолетами и кинжалами, тоже старались держаться рядом с ним.

– Я знаю, где живет торговец, с которым я имел дело в прошлый раз. Это недалеко отсюда.

Толпа неожиданно оживилась, все заговорили громче, тут и там раздавались враждебные крики. Они обернулись посмотреть, что происходит. Ровена с ужасом увидела жуткую процессию – кучку затравленных европейцев, которых, как стадо, гнали вперед по извивающейся улице. Их было около пятидесяти. Все они были босы, изранены и покрыты синяками. Щиколотку каждого пленника охватывало широкое железное кольцо с прикованной к нему длинной тяжелой цепью, которую они должны были тащить за собой. Склонив головы, они медленно продвигались по улице; на их лицах застыло выражение страха, горя, изумления и отвращения.

Когда они прошли, Ровена почувствовала, что она не в силах сдвинуться с места.

– Бедные создания, – прошептала она. Широкие полы шляпы скрывали скорбь и глубокую печаль на ее лице. – Как дико с ними обращаются. Спаси их Господь. Эти чудовища, что их охраняют, – слуги самого дьявола. Куда их ведут?

– В подземные темницы. Средиземноморские адовы дыры, где их будут держать до тех пор, пока не переправят в Мекнес. Но идемте же. Старайтесь не думать о том, что вы увидели. Это все равно ничего не изменит.

Тобиас двинулся вперед, но Ровена, которую не оставляло неприятное ощущение холодного покалывания в шее, отстала на пару шагов и обернулась. Прячась в тени, сзади стоял высокий мужчина, одетый в белый халат и черный тюрбан. Единственное, что она смогла разглядеть, – это его глаза. Он, не отрываясь, смотрел на нее, неподвижный, словно статуя.

Ее сердце на мгновение остановилось, и губы вмиг пересохли. В воздухе застыло напряжение, и это касалось только ее и незнакомца. Ровена почувствовала, что сейчас задохнется; в ее памяти внезапно возникла давно забытая картина – ее грубо стаскивают с лошади. Чутье подсказало ей, что может произойти беда.

Мужчина неожиданно развернулся и растворился в тени, будто он был ее частью, и Ровену охватил озноб. Облако дурного предзнаменования окружало незнакомца, и ей стало по-настоящему страшно.

Говоря себе, что ей все привиделось и что эти предчувствия – не более чем игра нервов и воображения, Ровена наконец сорвалась с места и кинулась догонять Тобиаса.

Пройдя еще несколько улиц, они попали на ту, где жили богатые городские торговцы. Здесь не было куч ослиного дерьма, а по фасадам домов вились цветущие растения. Тобиас остановился возле одного из них. Им открыл слуга, с которым Тобиас поговорил по-арабски, и тот провел их во внутренний дворик с садом.

– Обождите здесь, пока я побеседую с торговцем, – велел Тобиас и вслед за слугой скрылся в доме.

Ожидание показалось Ровене бесконечным. Когда Тобиас наконец появился, его лицо было озабоченным, а в глазах застыла тревога.

– Сулейман отправился в Мекнес два дня назад.

Ровена замерла, будто обратившись в камень, бледная как мел и потрясенная до глубины души.

– Но… но это ужасно, – с усилием выговорила она. – Но вы обещали, что если Джейн в числе других покинула Сале, то мы последуем за ней!

Боль в ее голосе пронзила Тобиаса, словно ост рый нож. Ему хотелось обнять ее и успокоить, как напуганного ребенка, но с ними были двое матросов, поэтому сделать этого он не мог.

– Мы найдем ее – и не важно, сколько времени это займет и какие деньги придется потратить. Вы должны в это верить. Но если мы едем в Мекнес, нам нужно подготовиться. Нам понадобятся лошади или мулы и еще провизия.

Ровена кивнула, пытаясь унять свой страх.

– Когда мы сможем выехать?

– Если я успею все собрать и уладить, то утром, при первом же свете дня. Я отведу вас на корабль и вернусь сюда. Торговец обещал помочь мне с лошадьми – при условии, что позже я привезу в Сале шерсть и другие английские товары, что ему так нравятся, – сухо добавил он. – Так что идемте. Мы теряем время.

Добравшись до корабля и переговорив с Марком, Тобиас снова ушел. Ровена провожала его взглядом, когда к ней приблизился капитан.

– Надеюсь, с ним все будет хорошо, – прошептала она. – Почему он не взял кого-то с собой?

– Тобиас способен сам позаботиться о себе. Постарайтесь не волноваться. Он вернется очень скоро, не успеете и глазом моргнуть.

– Надеюсь, вы правы. Я бы не хотела, чтобы с ним что-то случилось из-за меня. Я никогда бы себе этого не простила. Он ведь сказал вам, что мы отправляемся в Мекнес?

Марк удрученно кивнул:

– Это путешествие грозит вам всеми опасностями, какие только есть на свете. Тобиас волнуется о вас, он не хотел бы ставить вашу жизнь под угрозу.

Слова Марка показались Ровене настолько нелепыми, что от растерянности она даже рассмеялась:

– Как это может быть? Вы заблуждаетесь. Я Тобиасу безразлична.

– Безразличны ли? Ни один мужчина не будет рисковать собственной жизнью и жизнями членов своей команды ради женщины, которая для него ничего не значит, – произнес он, будучи совершенно убежденным в том, что говорит. – Почему бы вам не остаться на «Цимбелине» и не позволить ему отправиться в путь без вас? На корабле вы будете в безопасности.

– Нет. Я уже приняла решение. Я иду с ним. Но безопасно ли кораблю оставаться в водах Сале? Пираты только и ждут повода напасть.

– Им известно, что мы здесь, и – нет, не думаю, что у нас возникнут неприятности. Некоторые страны платят корсарам установленную мзду, чтобы те не трогали их суда. А на британские корабли и корабли из Голландской вест-индской компании был наложен особый сбор, который мы воспринимаем как обычный страховой.

– И Тобиас платит его тоже?

Марк кивнул:

– Если смотреть на это с точки зрения будущих доходов, то оно того стоит.

Марк Декстер возбуждал в Ровене все большее любопытство.

– Вы рассказывали, что уже бывали в Сале раньше. Мне показалось, что это произошло не по вашей воле, мистер Декстер.

Его лицо ожесточилось, и в глазах блеснул темный огонь.

– Нет. Далеко не по моей воле. Мы шли в Геную, когда наш корабль атаковали корсары. Меня захватили в плен – как и двадцать моих товарищей – и привезли в Сале. Это был настоящий ад, – хрипло добавил он.

– И что случилось потом? Вам удалось бежать?

– Бежать из Сале невозможно.

– А корабль, на котором вы плыли, – он принадлежал Тобиасу?

– Его отцу. Я был тогда совсем юнцом. Он приехал сюда и заплатил за меня выкуп, а также и за тех ребят из команды, что еще оставались в живых. Он был хорошим человеком. И я до конца своих дней останусь у него в долгу.

Ровена снова взглянула на голубую лодку, что везла Тобиаса на берег, и ее горло сжалось от внезапно подступивших рыданий. Он тоже не был ей безразличен, и теперь, когда Ровена в этом уверилась, ей стало очень неспокойно на душе.

– В долгу, – прошептала она. – Если Тобиас поможет мне найти сестру, точно так я и буду себя чувствовать. Я до конца своих дней останусь у него в долгу.

Ровена удалилась в каюту. Ее мысли напоминали рой потревоженных пчел. В последнее врем она думала о Тобиасе слишком много и слишком часто. Ее страх за судьбу сестры вдруг перешел на Тобиаса, и Ровена разволновалась так, как никогда прежде. Она боялась даже помыслить о том, что будет, если он не вернется.

Не находя себе места, она решила немного прибрать в каюте Тобиаса. Аккуратно разложила бумаги на столе, протерла пыль. Заметив на спинке кресла колет Тобиаса, Ровена взяла его и провела ладонью по мягкой коже тонкой выделки, наслаждаясь мужским запахом. Его запахом. На ее губах появилась тень улыбки, и на сердце неожиданно потеплело.

– Что со мной происходит? – удивленно пробормотала Ровена. – Я похожа на женщину, которая ожидает своего мужчину, берет в руки его одежду и обнимает, чтобы оживить прекрасные воспоминания.

Она вздохнула, не зная, как объяснить свое настроение. Ровена всегда чувствовала его присутствие и отзывалась на него, но ей еще не приходилось скучать по нему, когда его нет. Сейчас ей было очень одиноко.

Не представляя, чем еще заняться, Ровена вышла на палубу. Уже почти стемнело, и луна отражалась в море, словно в зеркале. Ее сердце вдруг подпрыгнуло от радости – к «Цимбелину» плыла лодка с Тобиасом.

– Слава богу, – прошептала Ровена. Когда Тобиас ступил на борт, она едва сдержала радостный возглас.

– Как все прошло? – спросил Марк.

– Лучше, нежели я ожидал. Меня прекрасно приняли местные правители, выслушали с большим вниманием и обращались с уважением. Разумеется, я всех очаровал, как обычно, и три часа наслаждался гостеприимством советников, пока не пришло время прощаться.

Марк тихонько засмеялся – словно закудахтал.

– Вы всегда обладали этим дьявольским даром, Тобиас. Я не знаю другого человека, который умеет, как вы, опутать собеседника лестью и обезоружить любезностями. Они будто льются из вас сами по себе. Что же путешествие в Мекнес? Как отнеслись к вашей затее?

– Они не увидели в этом ничего дурного. В конце концов, многие европейцы отправляются туда, чтобы попросить султана отпустить своих соплеменников за выкуп. И вот вам весть, которая должна облегчить вам душу: меня заверили, что «Цимбелину» в этой гавани ничто не угрожает и не будет угрожать за время моего отсутствия.

– Им известно, кто вы такой?

Тобиас кивнул:

– Мои суда часто видят в море, когда они везут груз в Португалию и другие средиземноморские государства. Здесь властвуют, конечно, религиозные фанатики, но они также и очень прагматичны и не станут понапрасну вредить тому, что в конечном итоге может принести им выгоду.

– Так чего же они хотят – торговать с вами?

– Именно так. Я пообещал им, что обдумаю это предложение, однако у меня нет никакого желания посылать свои корабли в Сале при существующем положении дел.

– А Джейн? – напомнила Ровена.

– При условии, что я обладаю необходимыми средствами для того, чтобы ее выкупить, и если она не приняла ислам, здешние власти не видят причин, по которым Мулай Исмаил не отпустил бы ее на свободу.

Ровену словно окатила волна облегчения, но следующие слова Тобиаса вернули ее на землю.

– Радоваться пока рано, – неохотно заметил он, переживая, что ему приходится охлаждать ее воодушевление и душевный подъем. – Путешествие в Мекнес – для которого я, кстати, подготовил все необходимое – будет трудным и опасным. Кроме того, султан был и остается жестоким деспотом, и всем известно, что он отличается крайне дурным нравом. К большинству из тех, кто приезжает в Мекнес, он относится с презрением, а коварство и вероломность – главные его черты. Всякий, кто отказывается ему уступать, рискует потерять голову.

– В таком случае нам следует вести себя очень осторожно. Смотрите, уже взошла луна. Должно быть, вы сильно проголодались. Я спущусь вниз и приготовлю вам поесть.

Ровена скользнула мимо него, а Тобиас замер, вглядываясь в тонкую цепочку огоньков, отмечавших побережье. Случайно его взгляд упал на темный силуэт корабля, стоявшего на достаточно большом расстоянии от «Цимбелина». Не сумев ни определить его название, ни увидеть флаг, он отвернулся.

Тобиаса разбудил крик. Первая же его мысль была о Ровене. Он вошел к ней в каюту, освещаемую тонким серебряным лунным лучом, пробивающимся сквозь маленькое оконце, и увидел, что она лежит на койке и часто дышит, а ее перекрещенные руки закрывают лицо, словно она пытается отгородиться от какого-то невыносимого, страшного зрелища. Он осторожно опустил ее руки.

Ровена распахнула глаза.

– Тобиас!

– Я не хотел вас будить, но услышал, что вы кричите.

– Я кричала? О, со мной все хорошо.

– Если вы в этом уверены…

– Да-да, уверена. Спасибо, Тобиас.

Он удалился, но Ровена, боясь провалиться в очередной кошмар, очень скоро встала с постели. Ей нужно было, чтобы кто-то успокоил ее. Она осторожно постучала в дверь каюты Тобиаса и приоткрыла ее. Ровена выглядела настолько слабой и беззащитной, что он будто увидел ее в первый раз.

– Я… я надеюсь, что вы не возражаете… – прошептала она, – но я просто не могу быть одна.

Она хотела лишь недолго побыть с ним рядом, чтобы его непоколебимая уверенность оградила ее от кошмаров; не вполне себя контролируя, она двинулась к нему навстречу. Его твердые пальцы обхватили ее запястья, он привлек ее к себе, и неожиданно она оказалась в надежном кольце его рук. Жуть и тьма, обступившие ее со всех сторон, медленно, будто неохотно сдались, исчезли. В объятиях Тобиаса Ровена вдруг ослабела и приникла к нему, как дитя.

– Что такое? Чем вы встревожены?

– Я боюсь, что произойдет нечто… нечто ужасное. Это отвратительное, мерзкое место, Тобиас. Я ненавижу его.

– Я знаю.

– Сегодня, когда мы смотрели на тех пленников, которых только что доставили в Сале, мне показалось, что я видела Джека Мейсона. Хотя он был одет как все в этом городе и его лицо было прикрыто, да, я уверена, я заметила искру узнавания в его глазах.

Тобиас разомкнул руки, чуть отстранился, затем обхватил ее лицо ладонями и пристально посмотрел ей в глаза.

– Ровена, послушайте меня. Мне неизвестно, был ли то Джек Мейсон. Даже если так, вам не стоит ничего опасаться, пока вы здесь, со мной. Он не сможет причинить вам зла. Но вам не обязательно завтра ехать со мной. Вам будет куда безопаснее на борту «Цимбелина», с Марком.

– Я еду с вами, Тобиас. Прошу вас, не старайтесь меня отговорить. Я хочу быть там, когда освободят Джейн. Для меня это очень важно.

Он понимающе кивнул:

– Тогда мы едем вместе. Но вы должны отдохнуть. Завтра нас ожидает долгий путь. – Он подвел ее к кровати, уложил и обнял, прижимая к себе ее дрожащее тело. – Спите.

Он обнимал ее нежно, словно ребенка, которого нужно утешить. Ровена свернулась клубочком и прижалась щекой к его груди. Однако Тобиасу не спалось. Его обеспокоило то, что рассказала Ровена о Джеке Мейсоне. Более чем вероятно, она ошиблась, но, если Мейсон на самом деле находится здесь, в Сале, он, Тобиас, ничего не может сделать, пока не вернется из Мекнеса, а к тому времени мерзавец, как всегда, ускользнет.

Она повозилась, устраиваясь удобнее, и вздохнула, чувствуя, как ее начинает охватывать дремота. Вскоре она погрузилась в сон.

На секунду физическое желание, которое постоянно тлело – он знал это – в них обоих, вдруг загорелось с такой силой, что Тобиас не остановился бы ни перед чем, чтобы овладеть этим соблазнительным телом. Ему хотелось потерять голову, забыться страстью, сбросить с себя груз волнений, тяжко давящий на плечи, и не думать о последствиях такого поступка. Но Ровена спала, и он не чувствовал ответного пыла. Ее легкое дыхание щекотало его грудь. Он хотел ее, всю ее, и это было больше, чем сладострастие и вожделение. Тобиас еще никогда не испытывал подобных чувств к женщине.

Но так или иначе, он не мог воспользоваться предоставлявшейся ему сейчас возможностью.

Если он поддастся зову плоти и встретит взаимность в Ровене, если падет этот барьер, то все его тщательно выстроенные планы на будущее полетят к черту. Кроме того, это будет плохо для предстоящего им путешествия, поскольку осложнит отношения между ними. Для таких вещей, как любовь, будет еще много времени – после того, как весь этот кошмар окончится.

Ровена уснула, уснул и Тобиас. И спал крепко, не просыпаясь, до тех пор, пока Ровена не зашевелилась в его руках, потревоженная громкими криками морских птиц, встречающих рассвет. Взглянув ей в лицо, Тобиас прошептал:

– Вам удобно?

Ровена смущенно кивнула. Она внезапно вспомнила, где находится, но странное дело, ей отчего-то совсем не хотелось двигаться.

– А вам? – Она длинно зевнула.

– Никогда в жизни мне еще не было так удобно.

– Спасибо, что позволили мне остаться, – пробормотала Ровена и закрыла глаза, чтобы снова уснуть.

Тобиас чуть приподнялся на ней и зарылся лицом в ее душистые волосы. Ровена поморгала, открыла глаза и ослепительно улыбнулась. У него перехватило дыхание.

– Кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, что вы улыбаетесь как ангел? – пробормотал Тобиас.

– Не думаете ли вы, что это замечание несколько кощунственно, – поддразнила она, – учитывая, что я провела ночь в вашей постели?

Тобиас еле сдержал смех.

– Нет, но оно может стать кощунственным, учитывая, чем мы с вами можем заняться, если вы останетесь в моей кровати. Если только вы не хотите сделаться жертвой обстоятельств – а они имеют свойство мгновенно ускользать из-под нашей власти, – я предлагаю вам удалить себя из упомянутой постели.

Ровена распахнула глаза, осознав, что он имеет в виду. Жар его упругого, мускулистого, полуобнаженного тела и глаза, полные страсти, явились наглядным доказательством его слов.

– Ах!

Жарко покраснев, она быстро отодвинулась от него, вскочила и убрала с лица лезущие в глаза волосы. Сейчас, когда Ровена полностью проснулась, ей стало страшно неловко от того, что чуть было не произошло. Почему она не подумала о последствиях, явившись к нему среди ночи?

В глубине души Ровена понимала, что ее поступок продиктован поиском защиты. Тобиас стал для нее особенным во всех смыслах этого слова. Он был ее силой. Сейчас она не могла представить свою жизнь без Тобиаса. Прежде она не испытывала подобных чувств.

Глядя на него в эту минуту, она пыталась сохранить отстраненный вид, но это ей совсем не удавалось – да и как она могла оставаться бесстрастной, когда он был так неотразимо прекрасен… распутник, как ни в чем не бывало развалившийся на постели. Его рубашка была распахнута до самого пояса, и с черными курчавыми волосами на груди он выглядел как само олицетворение разврата.

Тобиас скатился с кровати, посмеиваясь над ее явным смущением. Его улыбка сделалась совсем невыносимой, когда он заметил целую гамму разных выражений, пробежавших по ее лицу. Ровена никогда не умела скрывать свои чувства – да ей этого и не требовалось.

– Насколько я вижу, теперь я и в самом деле завладел вашим вниманием. И поверьте мне, Ровена, ничего я не желал бы больше, нежели понежиться с вами в моей постели, но, если мы хотим отправиться в Мекнес немедленно, следует подождать более подходящего случая.

Его голубые глаза встретились с ее – сводящими с ума, непонятными, не то зелеными, не то синими.

– Моя милая Ровена, вам нечего стыдиться. Не произошло ничего особенного. Прошлой ночью вас не отпускали кошмары, и я рад, что смог быть вам полезным. Все остальное между нами не изменилось. А теперь идите и подготовьтесь к отъезду. Чем скорее мы тронемся в путь, тем лучше.

Когда утро перевалило за середину, на дорогу между Сале и Мекнесом, что тянулась более чем на сотню миль вглубь материка, выехал отряд из четырех всадников. Чтобы избежать любопытных взглядов, они обмотали головы платками, которые предохраняли их не только от чужих глаз, но и от пыли, летевшей из-под копыт лошадей. Все были одеты в самые простые местные одежды, прикрывавшие висевшее у пояса оружие. Они ничем не отличались от прочих путешественников-мусульман.

Следуя за другими странниками, знакомыми с дорогой, они проехали сквозь древний лес Сале. По совету торговца, который снаряжал их в путь, опасаться диких животных вроде львов, кабанов и многих других – они старались держаться как можно ближе друг к другу.

Тобиас позаботился о том, чтобы им хватило еды вплоть до самого Мекнеса. Он бегло говорил по-арабски, но предпочитал не привлекать к себе ненужного внимания. К их седлам были пристегнуты бурдюки из козлиной кожи с водой, поскольку источники и колодцы здесь встречались крайне редко и располагались на большом расстоянии друг от друга.

К счастью, путешествие происходило без каких бы то ни было событий, и, несмотря на то что солнце здесь было горячее, чем где-либо, жару часто смягчали внезапные порывы ветра. Они миновали несколько деревень, где жители вели нищенское существование в ветхих хижинах, построенных бог знает из чего. Если днем было очень жарко и пыльно, то ночью, когда солнце садилось за горизонт и прятало свои палящие лучи, становилось очень холодно. Ровена, как и все остальные, радовалась тому, что они взяли с собой шатры, которые обеспечивали хоть немного тепла.

Они ехали так быстро, как только это было возможно, останавливаясь на привал в середине дня, когда было жарче всего, чтобы спрятаться от солнца, поесть и дать отдых лошадям. Двух мужчин, которых Тобиас взял с собой для сопровождения, звали Генри и Сэм. Обоим было около тридцати лет, и оба отличались на редкость крепким сложением.

Из прочих моряков они выгодно выделялись еще и тем, что выполняли приказания без лишних вопросов и разговоров и любое дело выходило у них лучше, чем у остальных. Тобиас сообщил им цель миссии, а также и то, что молодая леди, за которую он намеревается предложить выкуп, – сестра мастера Роуэна. Генри и Сэм прослужили на корабле Тобиаса больше десяти лет.

Ровене стоило невероятных усилий скрывать от Генри и Сэма свою истинную природу, и она с огромной осторожностью справляла свои естественные надобности, долго выискивая место, где она была бы совершенно одна, и полагаясь на Тобиаса, который должен был отвлекать их внимание.

После трех ночевок в пути, в ту минуту, когда солнце постепенно опускалось за горизонт, окрашивая небеса в чудесные оттенки малинового и золотого, путники впервые увидели впереди очертания Мекнеса. Они молча замерли, вглядываясь в город, стоящий на реке Факран, построенный султаном Мулай Исмаилом, который по-прежнему управлял своим огромным государством с помощью страха и насилия.

Возделанные поля и фруктовые сады окружали низкие домики предместья. За ними стремилась вверх высокая белая стена, отделанная резными, напоминавшими кружева зубцами. В лучах заходящего солнца она казалась розовой и походила больше на сахарное украшение, творение искуснейшего кондитера. Это придавало пейзажу сказочный, завораживающий вид. Стена растянулась на много миль в обе стороны, так что путники не видели ни ее начала, ни конца. За ней можно было разглядеть целый лес сверкающих, точно звезды, башен и минаретов, а также позолоченные купола дворца султана. На его постройку Мулай Исмаил не пожалел ни сил, ни средств – дворец являлся неприступной крепостью, способной выдержать натиск сильнейшей армии на свете.

Ровена не могла поверить своим глазам. Она молча смотрела на этот восхитительный розовый алмаз.

– Что за человек смог построить такой дворец? – прошептала она, совершенно потрясенная.

– Император, – просто ответил Тобиас. – Строительство здесь не останавливается. Все, что вы видите, – стена, каждая колонна, каждое укрепление, – было возведено армией христианских рабов, которых держат в ужасных условиях. Очень многие не выдерживают тяжелейшего труда и гибнут. Почти каждый день султан отдает приказ построить новое здание, и силами рабов оно создается почти мгновенно – и так же мгновенно разрушается, если Мулай Исмаилу оно пришлось не по вкусу. То, на что вы смотрите, – лишь один из его дворцов, часть целого. На самом деле это огромный ансамбль, включающий в себя еще по меньшей мере пятьдесят дворцов, где держат свои дворы хитрые интриганы визири и евнухи. В нем все связано – конюшни, сады для прогулок, плодовые сады, гаремы, где живут наложницы султана… их уже несколько сотен. Точного числа не знает никто.

– Но как же дети? – спросила Ровена, ошеломленная цифрами.

– Обо всех них очень хорошо заботятся.

– А что же делают весь день женщины из гарема, если они полностью отрезаны от окружающего мира? Да еще при том, что их сотни и они собраны вместе. Я не могу представить себе худшей участи. Им не бывает скучно?

Вопрос Ровены позабавил Тобиаса. Он тихо рассмеялся:

– Я думаю, им скучно постоянно. Вы должны лучше, чем я, знать, чем занимаются женщины – прихорашиваются, наводят красоту, раскрашивают лица, сидя перед зеркалами, полагаю… часами напролет, потому что времени у них – некуда девать, а делать больше нечего.

– И некому показаться, кроме друг друга, поскольку султан, это очевидно, не может быть с ними часто – их ведь так много. – Она вздохнула и обвела город глазами. – Где же сейчас Джейн? Если дворцовый ансамбль так велик, как вы говорите, мы можем не найти ее никогда. А еще и охрана! Дворец кажется мне неуязвимым.

– Город строился с учетом возможной осады. С гигантскими амбарами, полными зерна, и собственным водохранилищем, а также огромной регулярной армией, он способен продержаться десятки лет.

К удивлению Ровены, Тобиас вдруг дернул лошадь за поводья и свернул с дороги, показывая Генри и Сэму сделать то же самое.

– Что вы делаете? – прокричала она им вслед. – Почему мы не можем въехать в город?

– Сегодня мы все равно ничего не добьемся. Поедим и переночуем вне Мекнеса. Если мы въедем туда нынче вечером, нам придется искать ночлег, а это может привлечь к нам внимание. Лучше начать поиски и расспросы завтра утром.

В этом есть разумное зерно, с неохотой признала Ровена и последовала за мужчинами. Они нашли подходящее место для лагеря, решив, что безопаснее всего будет устроиться в рощице из высоких деревьев, расположенной на некотором расстоянии от дороги.

Ровена соскочила с лошади и начала готовиться к еще одной ночи под открытым небом.

Утром следующего дня она проснулась рано в нетерпении, когда наконец они поедут в Мекнес. Однако она с удивлением обнаружила, что Генри и Сэм сидят на корточках возле своего шатра и, судя по всему, никуда не торопятся. Тобиас возился с лошадьми. Три из них щипали редкую травку, и он надевал седло на четвертую.

У Ровены появилось дурное предчувствие. Что-то во всем этом было не так, и она немедленно направилась к Тобиасу с вопросом.

– Я еду один, Ровена. Я так решил.

Она замерла, как пригвожденная, не веря своим ушам.

– Я хочу, чтобы вы остались с Сэмом и Генри. Здесь вы будете в безопасности.

– Но я не останусь тут без вас.

– Нет, останетесь, – ровно произнес Тобиас, оставив без внимания страстную мольбу, прозвучавшую в ее словах.

– Я еду с вами, Тобиас. Не для того я проделала этот путь, чтобы в последнюю минуту меня оставили не у дел. – Ее голос звенел.

– Тем не менее так и будет. Я уже сказал, Сэм и Генри защитят вас.

– Меня не нужно защищать. – Ровена кипела от негодования, а самонадеянность Тобиаса только разжигала ее решимость. Внезапно она почувствовала, каково это – быть женщиной, которая полностью зависит от воли мужчины.

– А я не желаю, чтобы мои приказания обсуждались, – резко бросил Тобиас и затянул подпругу. Затем увлек Ровену за собой, за лошадь, где их не могли видеть и слышать Сэм и Генри.

Его взгляд был совершенно ледяным.

– Вам придется повиноваться мне, – зашептал он, – особенно в таком опасном месте. И речи быть не может, чтобы взять вас в Мекнес.

– Если вы меня не возьмете, я поеду туда одна.

– Проклятье! Только посмейте. Ну будьте же разумны. Вы не можете ехать одна. Города вы не знаете, и языка тоже. Стоит вам открыть рот – и вас тут же схватят.

– И пусть. Я поеду. Мне все равно.

– Но мне не все равно. И я был бы вам крайне обязан, если бы вы вспомнили, что связаны определенными обязательствами – о чем вы, кажется, совсем не подумали.

– Полагаю, вы имеете в виду обязательства перед вами? – пренебрежительно фыркнула Ровена. – Господи боже, неужели вы не можете думать ни о чем, кроме этой… этой злосчастной сделки? – Однако при одном лишь упоминании о ней внутри Ровены вдруг вспыхнула предательская искра и по всему ее телу разлилось тепло.

Уголок его губ дернулся.

– Я и вправду думаю о ней – и часто, если вам угодно об этом знать, – но сейчас, моя милая…

– Я не ваша милая, – прошипела Ровена, дав наконец волю своему темпераменту, который она так долго сдерживала.

– Пока нет, но непременно ею будете. Вы неверно меня поняли. Говоря об обязательствах, я имел в виду прежде всего вашу сестру. Что хорошего будет для нее в том, что вас посадят в темницу? А это с большой вероятностью может случиться. Я никогда не бывал в Мекнесе, но слышал о нем достаточно, чтобы опасаться. Я вполне представляю себе, что найду там, когда проникну за ворота. Я похожу по улицам, понаблюдаю за тем, что происходит, узнаю о том, где теперь Сулейман, а потом вернусь и решу, что делать дальше.

– Не понимаете? – Ровена решила признаться, что Тобиас – ее главный защитник в этом мире. – Я боюсь, Тобиас. Боюсь, что вы не вернетесь. Что нам тогда делать? Я даже мысли об этом вынести не могу.

Он внезапно отпустил ее, ласково обхватил лицо ладонями, глубоко заглянул в глаза и поцеловал. И когда их губы встретились, Ровена поразилась, до чего нежным был этот поцелуй. Ровена не сопротивлялась. Она чувствовала не только желание, но и некое благоговение в его страстном порыве. И от этого ее сердце забилось быстрее.

Когда он оторвался от нее, она почти успокоилась.

– Почему вы это сделали?

Тобиас улыбнулся:

– Потому что мне этого хотелось, и еще – чтобы прогнать ваши страхи.

– Простите меня за то, что я так себя вела, – пробормотала Ровена. – И устроила скандал. – Я знаю, как трудно вам приходится, и, конечно, я кажусь вам неблагодарной, но поверьте, это не так.

– Я все понимаю. Постараюсь вернуться как можно скорее, потом решим, как действовать дальше. Будьте же терпеливы.

Через десять минут, стоя между Сэмом и Генри, Ровена смотрела, как Тобиас удаляется в сторону Мекнеса. Она знала, что навсегда запомнит каждую черточку, каждую подробность его бронзово-загорелого лица, оживленного и выразительного. Он был готов к тому, что ожидает его впереди. Его слова и этот поцелуй не давали ей покоя, возбуждая слишком много вопросов, на которые некому было ответить. Восхищение этой недюжинной натурой, то, что он говорил и делал, трогало ее до глубины души; Ровена была обескуражена неожиданной силой собственных чувств. Но не следует забывать, что все это означает для него, напомнила она себе, и о сделке, которую они заключили. Он пойдет на все, чтобы причислить ее к списку своих побед. Она была его целью и законной добычей.

Глава 9

Целый день Ровена провела, глядя на дорогу. Ее сердце сжималось от надежды и страха и каждый раз словно выпрыгивало из груди при виде фигуры, закутанной в белое одеяние, едущей верхом на лошади.

Алое солнце уже готово было уйти на покой, когда она наконец увидела Тобиаса. Ровена вскочила на ноги и подбежала к дороге, ожидая, когда он приблизится. Его голова была не покрыта, и солнце играло в его темных волосах. И в который раз что-то в этих голубых, блестящих и прозрачных, словно бриллианты, глазах заставило ее невольно затаить дыхание. Она снова ощутила, как в ее теле загорелся огонь страсти, но в кои-то веки Ровена решила с ним не бороться. Тобиас отсутствовал больше половины дня, и она невероятно скучала по нему, как будто лишение его общества вдруг стало для нее суровым приговором. И если на корабле Ровена намеренно, усилием воли отгоняла от себя подобные мысли и чувства, то теперь она с радостью ощутила, как они захватывают все ее существо.

Конечно же она безумно хотела освободить Джейн из плена и много думала о ней в этот день, но все же Тобиас занимал ее мысли гораздо больше, и Ровена не могла скрыть свою радость и облегчение, увидев, что он вернулся; она ощущала, что настроен он бодро, и от этого поднялось настроение и у нее самой.

Ровена придержала лошадь за поводья, пока Тобиас спешивался.

– Я очень рада, что вы вернулись, – улыбнулась она.

Тобиас вытер пот со лба и улыбнулся в ответ.

Подошли Генри и Сэм, чтобы взять у Тобиаса сумки с провизией, втайне надеясь, что там лежит что-то повкуснее, чем сушеное мясо и кускус, которыми они питались с тех пор, как выехали из Сале. К их восторгу, в сумках оказались великолепные финики, дыни, инжир и другие удивительные восточные яства.

Только когда все насытились, а Генри с Сэмом взялись за игру в карты – их любимое времяпрепровождение, – Тобиас сообщил Ровене, что он узнал:

– Нам повезло. В городе вот-вот произойдут некие важные изменения. Несколько дней назад в Мекнес прибыла группа англичан во главе с командором Чарльзом Стюартом с соглашением, подписанным королем. Он собирается провести с султаном переговоры об освобождении выходцев из Британии. Соглашение также предполагает, что на британские суда больше не будут нападать и забирать их в плен. Стюарт ожидает быстрого и положительного ответа на все требования. Он надеется встретиться с султаном завтра.

– А вы сами встречались с командором Уильямсом?

Тобиас кивнул:

– Да, меня проводили в его покои.

– А Сулейман? Вам удалось выяснить что-нибудь о нем и его пленниках?

– У меня не было возможности узнать, где он находится. Но в этом все равно мало смысла. Все женщины, которых он привез, уже в гареме.

Ровена приуныла.

– Вы думаете, Джейн освободят?

– Нам следует подождать и посмотреть, как пойдут дела между султаном и Стюартом. Нам остается ждать вестей.

Их прибытие совпало с окончанием Рамадана, который правоверные мусульмане должны были проводить в посте и молитвах. Конец поста считался большим праздником, его отмечали всеобщим весельем и пирами. Чтобы немного скрасить однообразное ожидание, Тобиас спросил Ровену, не хотела бы она поучаствовать в языческих торжествах, и увидел, как ее глаза тут же загорелись. Их взгляды встретились, она засмеялась и кивнула.

– Мы отправимся в город пешком, – продолжал он. – Прогулка пойдет нам на пользу, и, кроме того, на улицах будет так много народу, что будет трудно найти место, где оставить лошадей.

Ровена потянулась за шляпой и почесала голову.

– Боже мой, как бы мне хотелось вымыть голову. Я еще никогда в жизни не чувствовала себя такой грязной. Клянусь, если мне когда-нибудь придется стать хозяйкой Трегован-Холл, я позволю себе настоящую роскошь и прикажу устроить там ванную комнату с огромной ванной, как у Ахмеда, и буду нежиться в ней дни напролет.

– Вот как? Так вы все еще намереваетесь выйти замуж за лорда Трегована?

Ровена кивнула, пытаясь идти в ногу с Тобиасом. Они направлялись к городу.

– Если он не взял назад свое предложение руки и сердца. Хотя даже если так, он все равно может отказаться от меня, узнав, что я потеряла репутацию и что я не невинна.

– Невинна! Какое чудесное слово. Об этом стоит поговорить. – Тобиас произнес это медленно, словно обдумывая, что это может значить, в то время как на его губах блуждала почти сладострастная улыбка.

Они влились в толпу людей, такую густую, что она напоминала поле кукурузы, колышемое сильным ветром. Генри и Сэм, которые слышали о Мекнесе достаточно плохого, не возымели желания присоединиться к Ровене и Тобиасу и предпочли остаться с лошадьми. Но Ровену город заворожил. Бронзовые двери и порфировые колонны блестели на солнце. Марокканская штукатурка была нанесена на стены так, что узор напоминал ажурные пчелиные соты, прекрасная мозаика была выложена строгим геометрическим орнаментом, а отполированная яшма и мрамор отражали африканское солнце, словно зеркало.

Парад, начавшийся в середине утра, представлял собой поистине величественное зрелище и, без сомнения, удовлетворил немалое тщеславие Мулай Исмаила. Его было слышно издалека, задолго до того, как показалась кавалькада всадников, без устали паливших в ружья. За ними следовали еще более красочно одетые стражники, несущие большое красное знамя с полумесяцем в центре.

Стрельба велась непрестанно, и Ровена со смехом заметила Тобиасу, что удивительно, как это воины ислама пока еще никого не подстрелили, хотя и подпалили, должно быть, немало тюрбанов. Величественное войско пехотинцев, чьи мундиры были дополнены леопардовыми шкурами, было следующим. Солдат было так много, что они заполнили все поле, предназначенное для парада.

А затем наступило то, чего так ждали и Ровена, и Тобиас. Появился сам Мулай Исмаил. Сияющая царственная фигура восседала на прекрасном коне, сбруя которого была украшена помпонами и лентами. Седло было выковано из чистого золота и отделано изумрудами и другими драгоценными камнями. В руках султан тоже держал ружье. Его окружали роскошно одетые слуги с веерами в руках и преданные ему до последней капли крови черные телохранители, закованные в доспехи, за которыми шли еще более внушительные воины с флагами, боевыми топорами и копьями.

Ничто из того, что им приходилось видеть раньше, не могло сравниться с этим грозным и живописным зрелищем, но взгляды Ровены и Тобиаса невольно приковывал к себе человек на лошади. Тобиас почувствовал, как покалывает его затылок, словно волоски сзади встали дыбом. Султан, по всей видимости, обладал свойством одним лишь своим присутствием внушать окружающим если не трепет, то неприятное беспокойство. Ровена же была уверена, что ощущает особый исходящий от него запах: величавости и угрозы, власти, опасности и смерти.

Ровена совсем не думала, как может выглядеть грозный султан, и, когда наконец ей удалось разглядеть его вблизи, безмерно удивилась. Это был беззубый старик, высохший и сморщенный, со впалыми щеками, лет, вероятно, семидесяти. Только его губы под ухоженной, тщательно расчесанной бородой оставались полными и красными. Черные глаза ввалились в глазницы, орлиный некогда профиль напоминал теперь клюв птицы…

Не желая больше здесь оставаться, Ровена тронула Тобиаса за рукав:

– Давайте вернемся. Я увидела достаточно.

Каждый день Тобиас ездил в город, надеясь получить новости. Командор Стюарт вел переговоры с султаном, но Мулай Исмаил никуда не торопился, и, кажется, его куда больше заботило то, что посланник не увидит всей роскоши дворцов, садов и прочих красот Мекнеса. Поэтому несколько дней они провели, осматривая город. Только после этого султан согласился подписать договор.

И все же Тобиас вернулся в лагерь с дурными вестями.

Ровена выслушала все, что он рассказал, и невероятно обрадовалась тому, что теперь рабов отпустят на волю. Однако что-то здесь было не так.

– А… Джейн? – осторожно спросила она.

– Султан отказался отпустить хоть одну из женщин из гарема.

Ужас и отчаяние, казалось, повисли в воздухе, лишив Ровену способности двигаться. Как долго она ждала этих новостей! Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но голос покинул ее, и Ровена только тихо покачала головой. Этот беспомощный жест вызвал в Тобиасе больше жалости, чем любые слова. Ее горе болью отозвалось в его сердце.

– Нет, о милосердные небеса, это не может быть правдой! Не может! Не может! – выкрикнула она. – Мы не можем себе позволить вдруг ослабеть и сдаться. Я не могу бросить Джейн и оставить ее жить той жизнью, которую ей навяжут. Ее положение будет невыносимым!

Поскольку ей необходимо было хоть чем-то себя занять, Ровена подбросила в огонь дерева, подняв сноп розовых искр, поставила в центр жестянку с водой и уселась на корточки рядом.

Тобиас с сочувствием смотрел на нее. Он долго молчал. Затем прокашлялся.

– Все, что вы говорите, – правильно. Существует лишь одна важная вещь, как я это понимаю, и в ней мы с вами оба соглашаемся. Я также принял решение не бросать Джейн.

Ровена взглянула Тобиасу в глаза, и он прочитал в ее взгляде глубокое уважение.

– Спасибо вам, Тобиас. Вы никогда не узнаете, насколько необходимо мне было это услышать. Что же мы будем делать теперь?

– Я говорил о нашем деле с командором Стюартом. Он ничем не может нам помочь. В сущности, он собирается как можно скорее покинуть Мекнес вместе с освобожденными, пока султан не изменил решение и не запретил ему сделать это. Но у Стюарта сложилось впечатление, что Сулеймана, который близок к одной из жен султана, можно подкупить…

В Ровене всколыхнулась надежда.

– Нам нечего терять, – закончил он.

– Разве что жизнь, если об этом станет известно Мулай Исмаилу, – тихо проговорила Ровена.

– Это верно, но мы должны надеяться на лучшее, Ровена.

– Я стараюсь. Я так сильно стараюсь, – прошептала она, ощущая, как больно сжимается сердце. Как жесток мир! – Я всегда считала себя сильной и способной справиться с чем угодно, но ничто не подготовило меня к нынешним испытаниям. Это место так сильно меня пугает. Здесь можно ожидать лишь одного – попасть в рабство, и скоро я наверняка узнаю, что наша участь, если ничего не выйдет, будет едва ли лучше доли Джейн.

– Я не стану лгать вам и говорить, что все пройдет легко, – вздохнул Тобиас. – Эти люди ненавидят христиан так сильно, что если они узна ют, что одна из рабынь сбежала из гарема, то превратятся в разъяренных бешеных собак. Их вражда не знает границ.

– Пускай! – выкрикнула Ровена. – Мне все равно. Мы не из этой страны. Единственное, что мне здесь небезразлично, – это Джейн.

Тобиас искоса взглянул на нее:

– И только?

Она обернулась и обожгла его ярким сине-зеленым огнем.

– Тобиас! Мне так хочется, чтобы у нас все получилось. Я не смогу спокойно спать, пока не увижу Джейн.

– У нас все получится. – При мысли о том, как Джейн передают султану, чтобы он насладился ее красотой и юностью, его ладони вдруг стали влажными. Тобиас почувствовал, что земля будто уходит из-под ног. Однако он, как мог, пытался вселить в Ровену уверенность. – Необходимо делать все быстро. К счастью, в последнее время султан был так занят визитом командора, что еще не видел новых женщин, поступивших в его гарем. Поскольку у его черных стражников имеются глаза и уши там, где у обычных людей их нет, я должен буду остерегаться их особо. У меня достаточно золота, чтобы соблазнить Сулеймана. Некоторые пытались обмануть самого султана, зная, что он прикажет их казнить. Но они были слишком глупы или жадны, чтобы подумать об этом. И в то время как Сулейман далеко не глуп, он отличается крайней жадностью, и его вполне можно склонить на свою сторону.

– Я прекрасно понимаю, как много я у вас прошу. Да, я хочу освободить Джейн, но если это означает поставить вашу жизнь под угрозу, то…

Он беззаботно улыбнулся:

– Я глубоко тронут вашей заботой, Ровена, но можете быть уверены, когда дело доходит до смертельной опасности, я – словно та кошка из пословицы, у которой девять жизней.

– И сколько еще жизней у вас осталось, Тобиас?

– Может быть, одна или две. – Он встал на ноги. – Поживем – увидим.

Вскоре Сэм и Генри отправились спать. Тобиас, сидя на склоне холма, смотрел на долину, на мерцающие огоньки домов, расположенных за городской стеной. Казалось, он был полностью поглощен своими мыслями.

Услышав ее шаги, Тобиас оглянулся. Ровена уселась рядом.

– Вы как-то необычно молчаливы, Тобиас. Как вы себя чувствуете? У вас усталый вид. Вы напряжены, верно? Это очень заметно.

Он довольно долго молча смотрел на нее.

– Не думал, что для вас я – открытая книга.

– Что ж… это так, – ответила Ровена. – И я хочу вам помочь.

– Как именно вы собираетесь это сделать? – с легким любопытством поинтересовался он.

– Помассировать вам плечи. Фатима показала мне. Она настоящий мастер этого дела, поэтому не ожидайте чудес от меня, я всего лишь новичок, но все равно – это может принести вам пользу.

Ровена встала на колени позади Тобиаса. Ей очень хотелось дотронуться до него, и наконец-то она могла дать себе волю. Положив ладони ему на лопатки, она принялась разминать его мышцы, чувствуя, как они напряжены и словно скручены в узлы.

Тобиас закрыл глаза. Он остро ощущал ее присутствие. Когда ее теплая рука погладила его затылок, сразу под волосами, по его телу пробежала дрожь.

– Что это вы там делаете? – едва не вскрикнул он.

– Стараюсь расслабить мышцы вашей шеи. Они и в самом деле очень твердые. Вам лучше?

– М-м-м… – подтвердил Тобиас.

Тобиас позволил себе отдаться неге ее прикосновений. Постепенно его сведенные судорогой мышцы начали словно оттаивать.

– Чему еще вас научила Фатима?

– Мне известно, что Фатима обладает такими умениями, о которых я даже помыслить не могу – и которые, несомненно, доставили бы вам огромное удовольствие. Но она научила меня лишь малой толике того, что знает сама, так что вам придется удовлетвориться этим.

Ее руки замерли. Тобиас подумал, что Ровена уже закончила, и вдруг ощутил ужасное разочарование, будто его лишили чего-то крайне необходимого. Он откинул голову и грустно улыбнулся.

– Нет, не останавливайтесь. Делайте со мной что хотите, Ровена, – пробормотал он и закрыл глаза, сдаваясь. – Я целиком и полностью ваш. Можете делать с моим телом что угодно. Я глина в ваших руках.

С тихой улыбкой и сияющими глазами, в которых отражалась трогательная наивность, выдающая ее неопытность, Ровена продолжила начатое. Время от времени она останавливалась и склонялась к его плечу, почти касаясь его лица щекой, и ее кудри щекотали его шею. К изумлению Тобиаса, она неожиданно расстегнула пуговицы его рубашки и через голову стащила ее. Ее руки ласкали его обнаженную плоть, разминали и пощипывали его теплые плечи; она упивалась прикосновениями к его гладкой коже и железным мускулам. Ощутив, как они снова напрягаются под ее пальцами, она тихо сказала:

– Перестаньте. Я пытаюсь заставить вас расслабиться, а вы сводите мои усилия на нет.

Тобиас не мог поверить своему везению. Он был зачарован – и возбужден так, как никогда в жизни. Ровена, будто язычница, поклоняющаяся неведомым богам, колдовала над его телом, мяла, скручивала и ласкала его, ее руки то поднимались вверх, к плечам, то опускались вниз, поглаживая его спину и грудь.

Ровена отметила, что черты его бронзового лица разгладились. Так он выглядел куда менее неприступным и закрытым.

– Вам стало лучше?

Еле подняв отяжелевшие веки, он уставился на ее бархатистые губы. Ему было трудно говорить – словно огромный комок нежности и желания застрял в горле, не давая словам вырваться наружу. Все, чего хотелось Тобиасу в эту минуту, – это привлечь ее к себе. Однако он устоял перед искушением и даже сумел улыбнуться – теплой, ленивой улыбкой.

– Нет, намного хуже. Я чувствую то же, что и любой мужчина, который хочет заняться с женщиной любовью, но ему отказывают в его желании.

– О! Вы говорите правду? Так вы себя чувствуете? – вспыхнула Ровена.

– Именно так, но я могу подождать, – с особым выражением произнес он, конечно же напоминая ей о сделке. – Почему вы это сделали? Я имею в виду массаж?

– Потому что мне показалось, что у вас слишком натянуты нервы, и мне захотелось немного вас успокоить.

– Тогда прошу вас – как только вам снова покажется, что у меня… натянуты нервы, сразу же, без колебаний принимайтесь делать мне массаж.

– Я все сделала правильно? – почти стеснительно спросила она. – Можете сказать честно. Я же никогда не делала этого раньше.

– Конечно же мне понравилось. А теперь идите сюда, чтобы я мог выразить вам свою благодарность, – пробормотал он и подтянул ее к себе.

Затем он нежно обнял ее лицо ладонями и так же нежно поцеловал, чтобы развеять все ее беспокойства. Сначала легко, затем глубже. Он ожидал, что Ровена заартачится и уйдет, но никаких возражений не последовало. Тогда он осторожно раздвинул ее губы и ощутил сладость ее языка. Ее рот сводил его с ума.

Ровена, которая все еще стояла на коленях, начала медленно таять, а потом ответила на его поцелуй, и более страстно, чем он мог надеяться. Он почувствовал, как в ней разгорается желание, и оторвался от нее. Дышать было тяжело. Ровена тоже отодвинулась; в свете луны ее глаза казались бездонными темными колодцами.

– Я хотел бы заняться с вами любовью – по-настоящему, как следует, чтобы отблагодарить.

Ровена легонько поцеловала его ладонь:

– Ваше желание будет исполнено, Тобиас, когда Джейн окажется на свободе.

– Да, так оно и будет. И вы от меня не ускользнете.

– Если можно, я спрошу… Что на самом деле случилось в ту ночь, когда ранили моего отца? Он был убежден, что это дело ваших рук, и убедил в этом и меня, но теперь я не могу представить себе человека, которого успела узнать, злодеем, что способен хладнокровно выстрелить кому-то в спину.

Тобиас чуть нахмурился, но выражение его лица не изменилось.

– В отличие от того, что говорил вам отец, тогда, в нашу первую встречу, я сказал правду. Я невиновен. Хотя, учитывая, что он стоял спиной к тому, кто совершил это преступление, и при этом знал, что я ищу его, чтобы разобраться в деле с поджогом, можно понять, почему он решил, что это был я. Будем надеяться, что однажды он все же поймет, что человек, которого он взял на службу и сделал капитаном своего корабля, и есть тот самый хладнокровный убийца.

– Джек Мейсон? Но почему он стрелял в отца?

Тобиас пожал плечами:

– Кто знает, что творится в голове у преступника? Но я бы сказал, что мотивом стали «Дельфин» и украденный груз.

Ровена вздохнула и посмотрела в сторону Мекнеса.

– Бедный отец. Думаю, он сам захочет убить Мейсона, если только вы не сделаете этого первым. – Она встала и печально взглянула на него сверху вниз. – Доброй ночи, Тобиас. Надеюсь, это будет последняя ночь, проведенная нами в Мекнесе.

Тобиас проводил ее взглядом, и на него навалилось ужасное одиночество. Каким наслаждением было ощущать ее рядом, блаженствовать оттого, что она в его руках, от прикосновений к ее горячему телу и поцелуев. Он помнил, с каким жаром она ему ответила. Все его существо призывало Ровену, жаждало ее тепла и ласки.

Целовать ее, гладить, доставить ей такое удовольствие, что она будет стонать и вздыхать в его объятиях, – вот что могло бы стать наивысшим удовольствием для него самого. Когда-то, раньше, Тобиас испугался бы подобных мыслей и отступил назад, поскольку это означало оказаться в опасном положении – но только не с Ровеной. Ей он готов был отдать целый мир, а если не мир, то хотя бы все, чем он владел… в том числе и самого себя. И не было на земле того, что бы он для нее не сделал.

Командору Стюарту удалось найти подход к Сулейману, и он послал в лагерь Тобиаса гонца с запиской. Понадобилось шестьдесят минут и королевская сумма в тысячу фунтов, чтобы Сулейман расстался со своей щепетильностью. Тобиасу было велено ждать у ворот городской стены в полдень на следующий день. Туда должны были привести Джейн.

Тобиас сообщил об этом Ровене с немалой долей беспокойства, добавив:

– Вам лучше со мной не ходить.

Она вздохнула:

– Я не могу успокоиться. Все время волнуюсь.

– А я не хочу подвергать вас опасности.

Она побледнела, и у нее сжалось сердце.

– В таком случае… это означает, что опасность грозит вам?

Увидев, что ее глаза затуманились от страха, Тобиас взял ее за руки и поразился, что они дрожат.

– Если все пойдет как задумано, никакая опасность мне не угрожает. Но будет мудро проявить некоторую осторожность. Когда я вернусь, вы должны быть готовы немедленно тронуться в путь.

– Вы поедете к воротам на лошади?

– Нет. На лошади я буду больше бросаться в глаза.

Весь остаток дня и последовавшую за ним ночь Ровена не находила себе места от все более возрастающего беспокойства. Она ждала утра, когда Тобиас должен будет отправиться в условленное место встречи. Вслушиваясь в далекие звуки ночного города, она боялась, что обязательно случится что-нибудь плохое, и в то же время твердила себе, что не доверять Сулейману нет причин; что все пройдет гладко – почему, собственно, и нет; и что если им повезет, то уже очень скоро Джейн будет мчаться вместе с ними в Сале.

Несколько человек из печально знаменитой черной охраны султана стояли на страже у ворот Баб-Мансур, самых больших в Мекнесе, использовавшихся в том числе и для церемониальных въездов и выездов. Надменные и жестокие, прекрасно обученные убивать без размышлений и сожалений и яростно преданные своему хозяину, они наблюдали за входящими и выходящими через арку людьми. Ничего необычного, привычная ежедневная толпа. Высокий мужчина, закутанный в пыльные белые одежды, который встретился с толстяком в голубой шелковой тунике и тюрбане и женщиной в хиджабе, не привлекли их внимания. Они ничем не отличались от всех остальных.

Ровена, замерев, наблюдала за тем, как с холма к лагерю спускаются две фигуры. Она узнала Тобиаса, и ее душа воспарила ввысь, к небесам. Должно быть, ему удалось освободить Джейн! Она не смела и надеяться на это и в то же время знала, что это так.

Тобиас подошел ближе и слегка подтолкнул закутанную в хиджаб женщину вперед.

– Ваша сестра, – тихо сказал он.

Похищение, плен, невольничий рынок, а затем гарем оказались для Джейн слишком сильным потрясением, и поэтому при виде Ровены она разразилась душераздирающими рыданиями.

– Я думала, что меня заперли в этом жутком месте навсегда, – еле выговорила она, сжимая покрывало и обнимая сестру. – Я так боялась, что больше никогда тебя не увижу!..

Оказывается, Джейн ничего не поняла, когда ее вдруг выхватили из гарема, прямо из-под носа у двух охранявших ее евнухов, а потом передали какому-то незнакомцу, лицо которого наполовину скрывала повязка. Затем ее быстро повели прочь от города, она не знала, куда идет, и очень боялась, и вдруг, как по мановению волшебной палочки, перед ней оказалась ее горячо любимая сестра!

Тобиас подошел к ним, осторожно разнял пальцы Джейн и поверх ее головы со значением посмотрел на Ровену:

– Нам нужно ехать.

Джейн на минуту затихла и вгляделась в бронзовое лицо своего спасителя.

– Я помню вас. Вы мистер Сирл. Не понимаю, как вы здесь очутились, но хочу поблагодарить вас… Но по какой причине вы взялись помогать мне? Ведь я вам никто. Более того, я – дочь человека, который должен вам большие деньги. А вы рисковали ради меня жизнью…

– Все разъяснится позже, – перебил Тобиас. – Едемте же. Нам нужно поторопиться. Я хочу, чтобы мы оказались как можно дальше от Мекнеса до наступления темноты.

– Храни тебя Господь, Ровена, – прошептала Джейн. – Я постараюсь ничем вас не задерживать.

– Роуэн, Джейн. Меня зовут Роуэн, – тихо пояснила Ровена, как будто внушала что-то испуганному ребенку. Она вскочила в седло и взяла поводья. – Я объясню все потом. А теперь нам необходимо выбраться отсюда как можно скорее, поэтому едем. Мы должны смотреть вперед, а не назад. Ты сможешь удержаться в седле? – Джейн кивнула, и Ровена улыбнулась: – Я так и думала.

В этом Ровена могла поручиться. Джейн, осознав всю важность положения, вдруг перестала нервничать, ее слезы тут же высохли, и она без лишних вопросов помчалась вперед, не отставая от остальных всадников. Ровена знала много женщин, которые ездили верхом лучше, чем Джейн, но ни одна из них не смогла бы сравниться с ней в проворстве, когда этого требовали обстоятельства.

Копыта лошадей отбивали милю за милей; пустынные земли летели назад. Это были всего лишь беспородные, приземистые крестьянские лошадки, настоящие работяги, но их жизненная сила и выносливость казались неиссякаемыми. Ровена чувствовала себя на седьмом небе от радости и облегчения. Счастье и восторг распирали ей грудь. Им все же удалось выхватить Джейн из лап султана, хотя, пока они не доберутся домой, ее миссию еще нельзя считать законченной.

Когда зашло солнце и на землю опустилась темнота, они разбили лагерь для ночлега. Ровена и Джейн устроились подальше от остальных и никак не могли наговориться. Ровена с изумлением рассматривала наряд сестры – под хиджабом Джейн скрывался короткий парчовый жакет, оголявший живот, и широкие сверху, но узкие внизу штаны, сшитые из прозрачной, удивительной ткани, напоминавшей туман. Она была одета, но в то же время казалась обнаженной.

– Боже правый, Джейн! – воскликнула Ровена, не в силах оторвать от костюма взгляда. – Я содрогаюсь от одной лишь мысли о том, что сказал бы отец, увидев тебя одетой на такой манер.

Джейн рассмеялась:

– Его бы точно хватил удар, я уверена. Как и при виде его старшей дочери, переодетой в юношу и прислуживающей его главному врагу в качестве личного юнги. Но расскажи же мне все с самого начала – как это произошло.

Ровена во всех подробностях поведала Джейн все, что случилось, начиная с того дня, как они узнали, что «Буревестник» захватили пираты, а Джейн – о том, как Джек Мейсон взял в плен пассажиров корабля, и как он смеялся, узнав, что одна из захваченных – дочь Мэтью Голдинга. До того, как ее похитили, Джейн успела провести в гареме всего несколько дней.

– А какой он, гарем? И… и… Джейн, тебя…

Ровена смущенно умолкла, и Джейн улыбнулась:

– Я пробыла там не слишком долго, Ровена, и не успела встретиться с султаном. Слава богу, я все еще девственница, – тихо добавила она. – Когда нас сняли с «Буревестника», мы все пребывали в страхе, не зная, что за судьба нас ожидает, увидим ли мы снова своих родных и близких. Что же касается гарема – он вмещает в себя множество помещений; самое меньшее, что я могу сказать… это настоящая роскошь.

Ровена улыбнулась, заметив мечтательное выражение на лице сестры, вспоминавшей все, что ей довелось увидеть за короткое время, проведенное у султана.

– Я надеюсь, ты не возражаешь, что тебя освободили, Джейн. Пока еще мы отъехали не так далеко и вполне можем вернуться.

Джейн тихо рассмеялась и горячо обняла Ровену:

– Конечно нет. Но это и в самом деле изумительное, великолепнейшее место. Такое пышное убранство даже трудно себе представить. Султан тратит немыслимые деньги на украшение своей столицы, и плод его усилий – это дворец, изящнее которого нет ничего на свете, но… о, Ровена, какая немыслимая жестокость скрывается за его стенами! – В глазах Джейн, еще минуту назад томных, мелькнула боль. – И у султана сотни жен. Императорский гарем охраняется и днем и ночью. К каждой жене приставлен евнух-надсмотрщик. Там так много охраны и надсмотрщиков, что я до сих пор не могу поверить в то, что вам удалось меня оттуда вытащить.

– Мы должны благодарить за это Тобиаса. Он подкупил Сулеймана – того человека, что привез тебя из Алжира, – и Сулейман устроил твое похищение.

– О, вот как? Боже, Ровена, сколько же ему пришлось заплатить? Как, ради всего святого, мы с ним расплатимся? Отец не может, ты ведь знаешь.

– Все будет улажено позже, Джейн.

– Но мы будем должны ему всю жизнь! – Джейн вдруг бросила на Ровену долгий, проницательный взгляд. – Что-то за всем этим кроется. Да, я уверена, что так и есть, за этим стоит нечто большее, чем то, что на поверхности. Так что, пожалуйста, не говори мне, Ровена, что мистер Сирл полез в подобные опасные дела исключительно из-за своего доброго сердца или потому, что он считает своей обязанностью спасать всех юных леди, попавших в беду.

– Я тебе уже рассказывала. Я обманом проникла к нему на корабль. Так вышло, что он пустился в погоню за Джеком Мейсоном, и заодно согласился помочь мне.

Джейн улыбнулась и отвернулась. Если Ровена не видит, что чувствует к ней мистер Сирл, то она, должно быть, слепа. Для Джейн это было ясно как день, хотя он и старался скрывать свою любовь изо всех сил.

– Кажется, мне нравится этот твой мистер Сирл, Ровена.

– Он не мой мистер Сирл, Джейн, и никогда им не станет. Не забывай, что я помолвлена с лордом Трегованом.

Джейн взяла ее руку и нежно сжала обеими ладонями.

– С тобой все будет хорошо, Ровена. Все уладится – так же как и в моем случае. Ты мой самый дорогой и самый любимый человек на свете. Как я счастлива, что у меня есть такая сестра, как ты!

Они мчались к Сале. В какое-то мгновение Тобиас оглянулся на Ровену и поразился произошедшей в ней перемене. Ее глаза блестели, она улыбалась, приоткрыв губы, сверкая белыми зубами. Он был очень рад видеть, что к ней вернулись ее решительный настрой и неукротимая сила духа, которые поддерживали ее все те долгие недели, пока они добирались до Мекнеса. Она так и лучилась здоровьем и счастьем. Она была загорелой и ловкой, как разбойница.

Заметив его взгляд, Ровена горделиво выпрямилась. Тобиас так и пожирал ее глазами, словно впитывал ее в себя, ибо нуждался в ней больше, чем в воде. Господи, вдруг подумал он, чувствуя, как закипает кровь и напрягается его мужская сила, до чего же она красива. Он знал многих женщин, которые владели искусством доставлять мужчине утонченное наслаждение, умели правильно двигаться, ласкать мужское тело именно там и тогда, когда нужно. Но все они могли послужить лишь для быстрого удовольствия.

Та, на кого он смотрел, была сильной, обладала стальной волей и была крепче и неприступнее, чем все горы и скалы мира. Мужчине, который обладает такой женщиной, никогда не понадобится другая.

Глава 10

Он ждал, стоя, словно тень, среди людей, что собрались у пристани. И смотрел, как приближаются пять человек, пешком, трое мужчин и две женщины, одна в хиджабе, а другая в потрепанной одежде юнги. И ждать ему пришлось недолго.

Толпа была настолько плотной, что Ровену незаметно оттеснили куда-то в сторону, в темный переулок. С некоторой тревогой она осознала, что оторвалась от своих спутников. При взгляде на узкую улочку, где она неожиданно оказалась, ей вдруг почудилось, что по стенам тесно стоявших домов пробежали странные тени. Она всмотрелась пристальнее, и они будто отступили назад, скрылись из виду. Затем послышался звук шагов. Тени вернулись, она заметила какое-то неясное движение с обеих сторон, но ее глаза были прикованы к человеку, который неожиданно выступил из темноты и встал прямо перед ней, спокойно наблюдая, что она будет делать дальше.

Ровена узнала бы это лицо и высокомерную манеру держаться в любых обстоятельствах. Увидев Джека Мейсона хоть единожды, его было невозможно забыть.

По ее спине побежал холодок, и страх едва не лишил ее присутствия духа, но Ровена решила, что ни за что не покажет ему, как сильно она напугана.

Ее спокойствие произвело на Мейсона впечатление, и он удивленно приподнял бровь:

– Так вы не боитесь меня… мисс Голдинг?

– Вы предатель и хладнокровный мерзавец, Джек Мейсон. И я вас не боюсь.

– А следовало бы.

Он щелкнул пальцами. Ровена кинулась было бежать, но не успела даже повернуться. Ее неслышно обхватили сзади сильные руки, не давая пошевелиться. Она набрала воздуху, чтобы закричать, но получила удар по затылку и провалилась в тьму, непроницаемо-черную и бездонную, как пропасть.

– Где Роуэн?

Генри и Сэм, уже сидевшие в лодке, недоуменно посмотрели на Тобиаса. Джейн принялась оглядываться по сторонам, но сестры не увидела. Все обменялись встревоженными взглядами. Еще секунду назад Роуэн был здесь, но теперь он словно исчез.

– Парень был тут только что, когда мы подтягивали лодку к берегу… – Сэм внезапно замолчал, заметив страшное, напряженное лицо хозяина.

Тобиас обвел глазами толпу, выискивая знакомую дурацкую шляпу. На соседнюю лодку двое человек в арабском платье грузили большой, тщательно обернутый несколькими слоями ткани сверток, но он лишь бегло взглянул на него.

– Сэм, отвези Джейн на корабль. Я пробегу по округе. Он не мог уйти далеко.

Когда Тобиас поднялся на борт «Цимбелина», его встретил взволнованный Марк Декстер.

Тобиас покачал головой:

– Ни единого следа. Как будто она растворилась в воздухе. – Он осмотрел палубу. – Где ее сестра?

– Внизу. Но она в таком состоянии…

– Это неудивительно. Я пойду и поговорю с ней… хотя что, черт возьми, я могу ей сказать? Я вернусь на берег и снова обыщу всю округу, но мне понадобятся люди.

– Прежде чем вы пойдете к Джейн или отправитесь на поиски Ровены, я хочу, чтобы вы посмотрели вот на что. Мне кажется, вам следует это увидеть, – сказал Марк и передал Тобиасу подзорную трубу. – Взгляните на корабль, что стоит вон там. – Он показал на судно, на которое Тобиас уже обращал внимание раньше, перед тем как они отправились в Мекнес. Теперь он вспомнил об этом.

Дурное предчувствие сдавило его грудь. Тобиас поднес подзорную трубу к глазам и навел ее на корабль. Это было тяжелый двухмачтовик водоизмещением около ста тонн – рабовладельческое судно, судя по его виду. Оно было окрашено в зеленовато-желтый цвет и, должно быть, казалось невидимым, стоя на якоре где-нибудь в бухте, со свернутыми парусами.

Он взглянул на кроваво-красный флаг с черным черепом и двумя скрещенными костями. Опытный мореплаватель мог определить, какой стране принадлежит корабль, по цвету флага, прикрепленного к верхушке мачты. У пиратов были собственные, особые флаги, но имелся также и набор других, обычных. Когда они хотели скрыть свою истинную сущность, то просто вывешивали флаг подходящего государства. Но этот корабль ходил сам по себе. Отчего-то именно он заставил Тобиаса почувствовать внезапный холод в сердце. Он вгляделся пристальнее и прочитал название, написанное на черепе.

Это был «Морской волк» – корабль Джека Мейсона.

Тобиасу тут же стало все понятно. Едва ли не молния полыхнула в его глазах, а в сердце зажглась горячая, всепожирающая ярость. Порыв гнева охватил его так внезапно, что он вынужден был призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы сдержаться.

– Мейсон. Теперь я знаю, что мне больше не нужно искать Ровену на берегу. В тот день, когда мы прибыли в Сале, она говорила мне, что вроде бы видела на улице Мейсона, но полагала, что ей, возможно, показалось. Человек, которого она тогда приметила, был с отрядом пленников, которых только что высадили на берег. Если это был Мейсон и он узнал Ровену… то, что он до сих пор здесь, не может быть совпадением.

Он замер, увидев, что «Морской волк» поднимает паруса. Они немедленно наполнились крепким бризом.

– Но смотрите – мерзавец уходит. – Густые брови Тобиаса сошлись в черную линию. – Вот нам и представилась возможность поймать его. Четыре года ему удавалось ускользнуть прямо у меня из-под носа. Снимаемся с якоря, Марк. Теперь прилив. Мы не можем ждать.

Тобиас принял командование на себя, понял Марк, наблюдая, за его резкими, точными движениями и четкими приказами. Этот тон, властный, не знающий сомнений, не допускающий возражений, эта манера держаться, излучающая уверенность в себе, выдающая опыт и знание, и делали Тобиаса таким прекрасным хозяином корабля, человеком, которому моряки готовы были повиноваться без слов и вопросов.

У «Цимбелина» была большая команда – около ста человек. Он был готов к сражению с пиратами, если бы вдруг ему пришлось с ними столкнуться. Как и пиратскому кораблю, ему требовалось много людей, чтобы было кому стрелять.

Через некоторое время Ровена очнулась от боли в голове и почувствовала, что пол под ней мягко покачивается. Она находилась на корабле – но каком? Это точно не был «Цимбелин». Она открыла глаза. Слабый свет пробивался сквозь железную решетку на потолке. Она полулежала в каком-то очень маленьком помещении, опершись на бочку, и на затылке у нее была огромная шишка.

Здесь было очень душно, и Ровену затошнило. Она не имела представления, как долго тут находится или сколько времени провела без сознания, и лишь одно она знала точно: Тобиасу неизвестно, где ее искать, он в полном неведении. Как скоро он обнаружит, что она пропала?

Перед ее внутренним взором предстала картина: Тобиас понимает, что она исчезла, его охватывает ужас, смятение и гнев, и – самое несправедливое – она словно наяву увидела на его лице чувство вины, вины за то, что он позволил этому произойти.

Понемногу ее глаза привыкли к полутьме, и Ровена сумела рассмотреть, что на полу валяются цепи и кандалы – мрачное доказательство того, чем занимается хозяин этого корабля. Она заглянула в узкую щель между поставленными друг на друга ящиками и бочками с водой. Что-то мелькнуло в темноте, и Ровена содрогнулась так, что все волоски на ее теле поднялись дыбом, – это была крыса.

Она с трудом встала на ноги и оглядела себя. В каком же плачевном состоянии находилась ее одежда! Над головой вдруг раздался неприятный металлический скрежет, и ее сердце едва не остановилось, когда она увидела, что кто-то отодвигает решетку в потолке. На краю дыры показались ноги в сапогах, затем они стали спускаться по лестнице. Человек держал в руке лампу, которую затем поставил на бочку. Добравшись до последней ступеньки, он остановился и повернулся к Ровене лицом. Сладострастная улыбка раздвинула его губы, обнажив неровные гнилые зубы, и на долю секунды ей почудилось, словно в кошмарном сне, что перед ней стоит сам дьявол, принявший человеческий вид.

Это был Джек Мейсон.

Капитан пиратского корабля был одет в мавританское платье. Ровена уставилась на него со смесью ужаса и отвращения. Его полный вожделения взгляд проникал сквозь ее одежду, и Ровена не смогла сдержать гадливую дрожь.

– Добро пожаловать обратно, моя дорогая Ровена. Я уже почти испугался, что мои люди обошлись с вами чрезмерно грубо. Надеюсь, вам по вкусу ваше новое жилище?

– Мне случалось жить в местах получше, – с трудом выговорила Ровена.

– Я также надеюсь, что вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы быть со мной… полюбезнее…

– С вами? Никогда!

Его взгляд прожигал ее льняную рубашку и повязку, стягивающую грудь. Мейсон придвинулся ближе, для чего ему пришлось наклонить голову, чтобы не удариться о низкий потолок.

– Вы изменились, – бесстрастно заметил он. Огромный, высокий, он угрожающе навис над Ровеной.

– Зачем вы это сделали?

– Чтобы заманить сюда Сирла и заодно посчитаться с вами. Вы двое очень… я бы сказал, сблизились. Когда Сирл узнает, где вы, он придет за вами. И тогда он будет мой.

В сердце Ровены зажегся огонек страха.

– Вы собираетесь убить его?

– Он стал слишком мне досаждать. Он уже давно висит у меня на хвосте, и это меня раздражает. – Мейсон усмехнулся. – Я гоняюсь за наживой и рабами, а Сирл гоняется за справедливостью. А когда я наконец избавлюсь от него… у нас с вами есть незаконченное дельце, которое надо бы завершить, моя дорогая, – пробормотал он.

Он провел пальцем по ее изящному, гордо поднятому подбородку и мерзко рассмеялся, когда она отпрянула назад. Как долго он мечтал ласкать эту нежную кожу, смотреть на ее обнаженное тело и видеть, как эта гордая, надменная улыбка сменяется гримасой ужаса и боли.

– Пока еще я с вами не закончил. Но скоро я сдеру с вас эти смешные тряпки, Ровена Голдинг.

Он протянул руку и положил огромную грязную ладонь на ее грудь.

Ровена и в самом деле была в ужасе от того, что он может с ней сделать, но она скрыла страх, и с ее губ не слетело ни звука, когда он с силой сжал ее нежную плоть, намеренно причиняя ей боль. Разумеется, он не собирался с ней нежничать. Мейсон жадно следил за ее лицом, казалось, он страстно желал услышать, как она умоляет его остановиться, однако Ровена не доставила ему подобного удовольствия. Она сжала зубы и просто смотрела ему в глаза, дерзко и вызывающе.

Он слегка улыбнулся, схватил ее за волосы другой рукой и дернул ее голову назад. Его зловонное дыхание коснулось ее лица.

– Может быть, ты и одурачила Сирла, но я сразу понял, кто ты такая, как только тебя увидел.

Нескрываемая ненависть Ровены была ему ответом.

– Так это были вы?

– Да, Ровена, – ответил он и отпустил ее. – Вместе с моей последней добычей. Пятьдесят пленников.

– Я видела их.

– Я захватил торговое судно, которое встретилось мне, когда мы шли на Мадейру. О, Ровена, они познают весь ужас рабства – под тяжелым кнутом очень и очень недоброго хозяина. Султан будет рад этому отряду, – он поднял брови и ухмыльнулся, – хотя эта добыча далеко не столь восхитительна, как ваша сестра Джейн. Я заметил, вам удалось ее вернуть. – Он безразлично пожал плечами. – Что ж, мне все равно. Я получил за нее хорошие деньги.

Ее взор заволокло красной пеленой. Ровена схватила лампу и размахнулась, целя Мейсону в голову. Он ловко пригнулся и, прежде чем она успела замахнуться еще раз, железной хваткой перехватил ее запястье, отнял у нее лампу и сильно оттолкнул, так что она чуть не упала и вынуждена была уцепиться за какой-то ящик, чтобы удержаться на ногах.

– А ты быстра. Однако ж не такая быстрая, как я. – Он поставил лампу обратно на бочку. – Так-то лучше, – ухмыльнулся он, заметив, как Ровена попятилась назад, не сводя с него настороженного взгляда. – Больше ты уже не гордячка, а? Когда боишься?

Ровена и в самом деле начинала осознавать, что ждет ее впереди, и ледяной ужас незаметно прокрался ей в сердце. Никаких иллюзий насчет Мейсона, подонка и садиста, она не питала. Его намерения были вполне недвусмысленны. Если она позовет на помощь, никто не придет. Она была совсем одна, словно на эшафоте. Если бы Ровене предоставили выбор – выброситься за борт или уступить этому жуткому чудищу, она без колебаний выбрала бы первое.

– Я вас не боюсь.

– Скоро будешь, – издевательски произнес он. – Я дал себе клятву закончить то, что начал тогда, когда ты так коварно набросилась на меня, – Мейсон саркастически поднял бровь, – всего лишь за то, что я проявил… дружелюбие. Да, я поклялся отомстить.

Краска сбежала с лица Ровены, когда она во всех подробностях вспомнила тот день на пустоши и как этот человек едва не надругался над ней.

– Вы уже отомстили, Джек Мейсон, выстрелив в спину моему отцу и оставив его умирать.

– Жаль, что этого не случилось. Значит, тебе это известно.

– Да, теперь я знаю, что это был не Тобиас. Тобиас никогда не совершил бы такой подлости, он слишком благороден. И я также знаю, что вы использовали моего отца в своих собственных интересах.

– Мне нужен был корабль, и «Дельфин» мог бы хорошо мне послужить до того, как подвернется что-нибудь получше.

– Пока вы не украдете что-нибудь получше, хотели вы сказать.

Он пожал плечами:

– Как угодно. И команда была за меня.

– Значит, это был заговор – поднять на кораб ле бунт против отца?

Он кивнул:

– И любой, кто решил сохранить ему верность, был сброшен за борт. А вот с твоим отцом не случилось бы ничего плохого, не вмешайся он в мои планы. Он нарушил их, решив в последнюю минуту плыть вместе со мной на «Дельфине».

– Потому что он вам не доверял, – бросила Ровена. – Почему вы стреляли в него?

– Он встал у меня на пути. Когда Сирл нас застукал, он решил, что за все, что случилось с его кораблем в гавани Кингстона, должен ответить твой отец, поскольку он – владелец «Дельфина». Между ними разгорелась ссора, и Сирл отправился искать капитана порта, чтобы Голдинга арестовали.

– А вы подкрались сзади и подстрелили его, чтобы он не сказал властям правду и тем самым не засадил вас за решетку! А потом угнали «Дельфин» и оставили в обвиняемых Тобиаса.

– Признаю, я немного поторопился. Но никаких сожалений по этому поводу не испытываю.

– Вы разрушили жизнь моего отца во всех смыслах этого слова – вы это понимаете?

– Нет, ему повезло, – оскалился Мейсон. – Я уж думал, что убил его, пока ваша очаровательная сестра не сказала мне, как обстоят дела.

– Вы трус и мерзавец, Джек Мейсон.

– Хассан Касем, с вашего позволения, мисс. Я принял ислам.

– Жалкий вероотступник!

– Точно так, – без всякого стыда согласился он. – Когда «Дельфин» захватили корсары, это показалось мне наиболее выгодным. – Мейсон пожал плечами. – Какая разница. У меня в любом случае нет особых религиозных убеждений. Один бог или пророк ничем не отличается от другого. Меня заботит прежде всего Джек Мейсон. И я поступаю так, как мне удобно.

– Презренный трус.

– То, что я сделал, нисколько не тревожит мою совесть. Я сплю спокойно. А что касается тебя… – Мейсон обежал ее фигурку жадными глазами, и его толстые губы шевельнулись в похотливой улыбке, – ты храбрая. Это меня восхищает. И еще соблазнительная – по крайней мере, станешь соблазнительной, когда тебя оденут как леди. Пока еще я не решил, что с тобой делать. Может быть, я оставлю тебя себе, чтобы приятно проводить время в твоем обществе, пока мы в море. Или продам на первом же невольничьем рынке, что попадется нам на пути, – с наводящей жуть откровенностью признался он. – Так или иначе, тебе придется покориться своей судьбе. Однако тут стоит подумать – возможно, имеет смысл тщательно охранить твою девственность, чтобы выручить за тебя немаленькую сумму на торгах в Алжире… Я еще вернусь.

Положение, в котором она оказалась, было поистине ужасным. От страха Ровена застыла на месте как пригвожденная, а затем медленно опустилась на пол. Больше всего она боялась, что, прежде чем подоспеет помощь, это чудовище, которого уже трудно было назвать человеком, настолько в нем отсутствовали человеческие качества, может овладеть ей. Ее затрясло еще сильнее. Она едва не расплакалась, но вовремя вспомнила, что слезы ее ослабляют, а это может привести к еще большему несчастью. Ровене хотелось пить, она устала и измучилась, а из темноты за ней наблюдали злобные красные глаза. Ей казалось, что крыса набросится на нее, стоит ей только хоть немного забыться.

«Цимбелин» быстро и искусно лавировал вдоль береговой линии. Когда солнце, словно огромная кровавая роза, упало в море, а воздух стал заметно прохладнее, он развернулся и последовал за пиратским кораблем в отрытое море, в глубокие воды Атлантики.

На следующее утро «Цимбелин» поднял больше парусов и ускорил бег, постепенно догоняя свою жертву. Но на корабль вдруг свалилась другая напасть. За кормой появился легкий туман; и еще больший наступал с моря. От этого зрелища, в котором было нечто потустороннее, по спине бежали мурашки, и кровь стыла в жилах. Море было мертвенно спокойно.

Стоя у руля, где он и провел большую часть ночи, Тобиас вертел головой и напрягал слух, проклиная туман, в котором «Морскому волку» так легко было исчезнуть. Его лицо напоминало мраморную маску. Его не оставляла страшная мысль, что Ровена сейчас в руках не знающего жалости дикаря. Возможно, в эту минуту он насилует ее, причиняя ей невероятные муки…

Из-за тумана они потеряли довольно много времени, но, ко всеобщему облегчению, к полудню поднялся крепкий бриз, и туман рассеялся. Корабль качало на волнах; тросы и канаты снова запели на ветру, заскрипело дерево, и эти звуки показались Тобиасу самими прекрасными на свете. «Цимбелин» догонял корабль Мейсона, который был всего в двух милях от них; увидев этот странный цвет корпуса, ошибиться было невозможно. «Морской волк» шел на восток, направляясь к проливам. Тобиас знал, что Мейсон надеется затеряться в одной из сотен укромных бухт, расположенных по всему африканскому побережью, и поэтому приказал поднять все паруса и устремился вслед.

Мейсон внимательно изучал приближающееся к ним судно. Он надеялся оторваться от преследователя, когда спустился туман, но это ему не удалось. Его удивило, с какой скоростью «Цимбелин» вышел из Сале. Должно быть, обнаружив исчезновение Ровены и увидев в бухте «Морского волка», капитан которого был ему прекрасно известен, Тобиас Сирл быстро понял, что именно произошло, и, горя желанием отомстить, на всех парусах ринулся в погоню.

День продолжался. Когда солнце уже стояло высоко в небе и палило вовсю, стало заметно, что расстояние между двум кораблями сокращается. К обеду «Цимбелин» оказался почти рядом с «Морским волком».

– На борту находится Ровена, и поэтому я не могу рисковать и стрелять по корпусу, – сказал Тобиас Марку. – Разве что по мачтам. Я своими глазами видел месиво, которое производит бортовой залп, и знаю, что жертв он не выбирает. Чтобы спасти Ровену, мы должны нацелиться на такелаж. Постараемся сбить мачты и обездвижить его.

Вслед за яркой огненной вспышкой поднялось облако белого дыма, и корабль дрогнул. Ядро не долетело до «Морского волка», но команда продолжала палить из пушек каждые пятнадцать минут. Казалось, матросы черпали силу из этой напряженной битвы; их вдохновляла возможность поставить наконец ненавистного мерзавца и убийцу Джека Мейсона на колени, и они сражались так неистово, как никогда раньше. «Морской волк» вел ответный огонь не менее яростно, но его ядра, напротив, перелетали через «Цимбелин». По крайней мере, теперь выявилось его намерение отбиваться до конца.

Час за часом «Цимбелин» атаковал пиратский корабль, и в конце концов его выстрелы произвели настоящий хаос среди мачт и порвали паруса в клочки, так что корсарам ничего не осталось, кроме как стоять на месте. Таким образом, судно можно было брать на абордаж. Никто не надеялся, что Мейсон легко сдастся.

Сохранявший полное хладнокровие Тобиас приказал отнести раненых вниз и позаботиться о них, оставил рядом четверых моряков, а остальным велел скрыться под палубой с оружием наготове. «Цимбелин» собирался вплотную приблизиться к «Морскому волку».

Когда рассеялся дым от залпа, Мейсон заметил, что палуба «Цимбелина» почти опустела, и решил, что большая часть команды перебита или ранена. Он достойно ответил Тобиасу, однако вскоре стало ясно, что с обломанными мачтами и поврежденными креплениями «Морской волк» не в силах уйти от врага. И тем не менее, думая, что на борту «Цимбелина» почти не осталось бойцов, способных сражаться, Мейсон верил, что для него еще не все потеряно, он может выиграть бой перевесом численности. Затем он уйдет на «Цимбелине».

Сидя внизу, в трюме, Ровена, услышав, что в «Морской волк» попало еще одно ядро, думала, что следующий выстрел непременно пробьет борт и корабль пойдет ко дну. Она была уверена, что умрет, и очень скоро. И никто никогда об этом не узнает.

Впередсмотрящий на «Цимбелине» крикнул, что на горизонте показалось судно. Тобиас взял подзорную трубу и вскоре разглядел, что к ним на всех парусах спешит корабль британского Военного королевского флота.

Когда «Цимбелин» и «Морской волк» приблизились друг к другу вплотную, на борт «Цимбелина» были немедленно переброшены железные крючья и канаты. Мейсон и его головорезы хлынули на палубу. Неожиданно для них команда Тобиаса, которую они уже приписали к мертвецам, вдруг появилась из укрытия, вооруженная до зубов и готовая к смертельной битве.

Палубы «Цимбелина» кишели пиратами, размахивающими мушкетами, пистолетами и абордажными саблями. Они и в самом деле могли нагнать страха одним лишь своим видом – банда отпетых разбойников с татуированными руками и обожженными солнцем свирепыми лицами, зачастую обезображенными шрамами. Все пришло в движение, началась настоящая драка. Взмахи сабель, выстрелы, хлещущая кровь, тяжелые удары, сраженные пулей или кинжалом тела…

Все время, пока продолжался бой, Тобиас не выпускал из вида Джека Мейсона и, увидев, как тот забрался на планшир и перепрыгнул на борт «Морского волка», бросился за ним, хладнокровно заколов двух пиратов, что стояли у него на пути. Мейсон презрительно засмеялся в лицо своему преследователю и неожиданно вытащил из забранного решеткой люка в палубе свою пленницу, которая уже давно барабанила кулаками по железному засову. Ослепленная ярким светом после темноты, Ровена упала на колени у ног Мейсона.

Тобиас остановился. По его манере держаться можно было решить, что он совершенно спокоен. Он молча смотрел на капитана пиратов; тот хищно оглядел ту, что считал своей законной добычей, принадлежащей лишь ему, и схватил ее за руку. Более наблюдательный человек заметил бы, как заострились черты лица Тобиаса, какой холодной сталью блеснул его взгляд, и насторожился бы.

Ровена боролась, словно дикая кошка. Она царапалась, брыкалась, яростно размахивала кулаками, изо всех сил стараясь вырваться из рук Мейсона. В бешенстве Мейсон заломил ей руку так, что она закричала от боли и снова упала на колени. Он вытащил из сапога кортик и прижал лезвие к ее шее. Глаза Ровены потемнели от страха.

Но вдруг Мейсон, занятый Ровеной, почувствовал холодную сталь уже у своей шеи и замер.

– Бросьте кортик, Мейсон, если вам дорога жизнь.

Мерзавец отодвинул кортик от шеи Ровены и уставился в лицо Тобиаса, затем он отпустил руку Ровены; она как подкошенная рухнула на палубу и откатилась подальше, все еще корчась от боли.

– Я знал, что вы безрассудны и опрометчивы, Мейсон, судя по вашему преступлению в кингстонской гавани, но что вы к тому же еще и глупы… для меня это открытие.

Мейсон незаметно потянулся к пистолету на поясе, но Тобиас перехватил его руку. Он сильно рванулся и тут же схватил саблю. Он посмотрел на Тобиаса и увидел силу, в которой никогда и не сомневался, и непреклонную решимость отправить его на корм рыбам. Мейсон понял, что его враг не успокоится, пока не доведет дело до конца.

– Итак, Мейсон, наконец мы оказались лицом к лицу.

– Так и есть, – осклабился тот.

– Вы преступник, Мейсон, и потому должны быть переданы в руки закона. Вы осмелились нанести мне удар, так вот вам мой ответ. Увидим, как отнесутся к вам власти на военной базе в Гибралтаре. К пиратам они сочувствия не питают.

Раскат злобного смеха потряс воздух.

– Раздери вас дьявол! – завопил Мейсон и прыгнул на Тобиаса, размахивая саблей.

Ровена, сжавшись в комок, наблюдала, как Тобиас бьется с Мейсоном. Хассан Касем был юрким и гибким соперником и уверенно стоял на ногах, но его движения сковывали длинные одежды. Тобиас же был сейчас для нее незнакомцем. Таким она его не знала. Он был быстр как молния, ловко орудовал саблей, то наступая, то отступая на шаг-два; темные волосы падали ему на лоб. Несмотря на это, ее сердце словно плакало – Ровена не могла вынести даже мысли о том, что бой окончится победой Мейсона. Двое сражающихся двигались по палубе, перепрыгивая через бочки, что попадались им под ноги, и стараясь не запутаться в канатах и тросах. Вскоре стало ясно, что преимущество на стороне Тобиаса.

Внезапно раздался выстрел. Облачко дыма поднялось над водой. Стреляли с британского военного корабля, который незаметно для них встал борт о борт с «Морским волком». За первым залпом последовал второй, и белый огонь ударил Мейсона между лопаток. С выражением безграничного удивления на лице он выронил саблю и упал на колени, а затем повалился на палубу. Вокруг тут же разлилась алая лужа крови.

Тобиас взглянул на военный корабль. У борта стояли несколько моряков с мушкетами и палили по пиратам. Он посмотрел на Мейсона и ткнул его носком сапога. Тот не шевельнулся. Ровена, глядя на разыгравшуюся перед ней сцену, никак не могла поверить в то, что это и в самом деле случилось. Человек, который принес столько несчастий ее семье и другим невинным людям, мертв! Ей хотелось наброситься на труп и растерзать его, исколоть кинжалом мерзкое лицо, вырезать его черное сердце из груди и скормить его чайкам, что кружили над кораблями, издавая пронзительные крики.

Но нет, конечно же нет, сделать этого она не могла. Ровена не была осквернительницей трупов. Невзирая на боль во всем теле, она медленно поднялась на ноги и оглядела место сражения, па лубу пиратского корабля. Здесь была настоящая бойня, но драка уже кончилась. Команда «Цимбелина» сгрудилась вокруг нескольких обезоруженных пиратов. Другие сумели перебраться на свое обездвиженное, искореженное судно и, попрыгав в лодки, со всей силы принялись грести к берегу, то есть побережью Африки, которое находилось примерно милях в трех от них.

Ровена не могла унять дрожь. Она подумала, что от пережитого ужаса, наверное, немудрено все же сойти с ума. Она едва нашла в себе силы поблагодарить Бога за то, что Тобиас жив.

Он опустился на одно колено и обвел ее взглядом. Ее волосы спутались, мертвенно-бледное лицо казалось неживым. Когда она подняла глаза и посмотрела на него, крупные капли слез тут же повисли на ее длинных ресницах, и Тобиас дрогнул, будто кто-то ударил его в грудь – никогда еще она не была красивее, чем сейчас.

– Ровена?

Она без выражения смотрела на него, ее губы шевелились, но с них не слетало ни звука. Слезы текли у нее по щекам и не могли остановиться. Доброта Тобиаса сломила ее окончательно. Она хотела сказать ему спасибо, но не могла выговорить ни слова, так сильно свело ей горло.

– Не бойтесь, – тихо прошептал он, чтобы хоть немного ее успокоить. – Мейсон больше не сделает вам ничего плохого.

Ровена кивнула, и ее затрясло еще сильнее.

Тобиас взял ее за руку и отвел в сторону, подальше от чужих глаз. Солнце понемногу начало согревать ее, и она была благодарна Богу даже за это.

– Ровена, ответьте мне, я требую. С вами все хорошо? – Страх вдруг изменил его лицо, и он впился в нее глазами. – Боже милосердный! Я опоздал?

Ровена судорожно искала слова, но ничего не шло на ум. Она беспомощно подняла глаза. Не в силах видеть это страдание в ее взгляде, Тобиас невольно сделал то, что показалось ему сейчас самой естественной вещью на свете, – обнял ее так крепко, что она услышала, как бьется его сердце. Он тоже был измотан после всего, что ему пришлось испытать, – дикая ярость, боль и чувство вины не покидали его с той минуты, как выяснилось, что Ровена пропала. И даже месть, которую он наконец осуществил, не могла смыть с его души эти муки. Вспомнив о своем страхе за ее жизнь, за то, что с ней может произойти нечто ужасное, он прижал ее к себе еще сильнее.

– Все кончено. Я только что повстречался со смертью, но на сей раз она прошла мимо, и поэтому теперь все предстает предо мной в совершенно ином свете. Как мало вещей на самом деле имеет значение! Джейн вернулась к вам, а Джек Мейсон мертв. Они больше не сможет причинить зла ни вам, ни ей, ни вашему отцу. Так что давайте оставим прошлое в прошлом и будем думать о том, что скоро вы окажетесь дома.

К Ровене наконец вернулась речь.

– О, Тобиас! Как же я благодарю Создателя за то, что вы пришли! Он ждал меня в Сале, с того самого дня, как увидел, – помните, я вам рассказывала? Терпеливо ждал, предвкушая, что наступит его час. Он знал, зачем мы туда прибыли, – с болью выговорила она.

Жалость и нежность пронзили его сердце, когда она сама прижалась к нему. Обнимая ее, он пытался без слов передать ей свои чувства, поделиться с ней своим теплом и силой, успокоить ее дрожь. Он немного отодвинулся – только чтобы взглянуть ей в лицо, и Ровену посетило странное ощущение – будто ее мысли перебирают осторожные пальцы.

– Моя прекрасная Ровена, – прошептал Тобиас, увидев ее лицо, и в который раз у него в груди защемило от ее сине-зеленых глаз, от уязвимости, которая скрывалась за их бриллиантовым блеском. Он снова обнял ее и поцеловал в волосы. Черная ненависть вскипела в его сердце – какие же мучения ей пришлось перенести! – Мейсон мертв, а вы живы, и все остальное несущественно. Теперь я не позволю, чтобы с вами случилось что-нибудь плохое. Я здесь, чтобы заботиться о вас.

Ровена спрятала лицо у него на груди.

– Тобиас… он… он…

– Ничего не говорите. Не сейчас, – хрипло сказал Тобиас. Ему хотелось прогнать все ее страхи, приласкать, как ласкают ребенка, которому приснился кошмар. Он знал, что должен помочь Ровене восстановить ее самоуважение, но ему было трудно говорить разумно, потому что он уже ощущал возрастающее желание…

– Он… он пытался… но…

Тобиас отстранился и впился в нее взглядом.

Робкий луч надежды осветил его черты.

– Он не тронул меня, – продолжила Ровена. – Но я думала, что это обязательно произойдет.

– Слава богу, – тихо пробормотал Тобиас. Он заметил, что напряжение медленно покидает ее, сменяясь чувством облегчения. – Теперь вы в безопасности. Приободритесь же! Ваши испытания подошли к концу. – Двумя пальцами он поднял ее подбородок и улыбнулся. – Я не оскорблю вашу женскую гордость и чувствительность, если выскажу предположение… вы надеялись, что я приду к вам на помощь?

На ее губах появилась слабая, дрожащая улыбка. – Что же вас так задержало?

– То, что я и предположить не мог, что же действительно с вами стряслось, и чертов туман, который чуть не поглотил наш корабль. Но идемте – я помогу вам добраться до «Цимбелина», а затем мне нужно встретиться с командиром военного корабля. Ваша сестра чуть не сошла с ума от беспокойства, и ей станет значительно легче, когда она увидит вас целой и невредимой.

Она оглянулась на неподвижное тело Джека Мейсона.

– Он получил то, что заслужил. И как вам вкус мести, Тобиас? Сладок ли он?

– Есть месть, а есть справедливость, – тихо и серьезно произнес он. – Не путайте их, Ровена. Иногда приходится иметь дело и с тем и с другим одновременно.

Его холодная рассудительность заставила ее снова содрогнуться.

– А ваша месть – или справедливость – все еще касается моего отца? – почти со страхом спросила она.

Тобиас ответил вопросом на вопрос:

– А разве он не поступил со мной несправедливо?

– Я уже больше ничего не знаю, Тобиас. И только надеюсь, что, когда мы вернемся в Англию, все как-нибудь разрешится.

Морской офицер, капитан Райан, взошел на борт «Цимбелина», чтобы поговорить с Тобиасом. Вид он имел очень официальный. Когда они представились друг другу, капитан с отвращением взглянул на труп Мейсона.

– Я гонялся за этим дьяволом много месяцев. Он обошел всю Атлантику и Средиземное море, охотясь на пассажирские и торговые суда, и, к сожалению, ему досталась славная добыча. Какое-то время назад он сумел отбить свой корабль сопровождения. А вы?

– У меня с Мейсоном были… неоконченные счеты.

– Что ж, надеюсь, теперь вы с ними разделались. Вы были в Сале?

Тобиас кивнул:

– И в Мекнесе, чтобы заплатить выкуп за похищенную девушку, которую продали в гарем султана.

– И вам удалось ее оттуда вытащить?

– Да, слава Создателю. Вы знаете о соглашении, подписанном его величеством королем Георгом?

Капитан горько улыбнулся:

– Да, знаю. Долго оно соблюдаться не будет. С Мулай Исмаилом уже не раз заключались соглашения, и это не станет исключением. Он его нарушит. Очень скоро он просто порвет бумагу – как сделал это с договором, что подписала королева Анна. Куда вы собираетесь теперь?

– Обратно в Англию, но я намерен сделать остановку по пути, в Гибралтаре.

– В таком случае позвольте мне сопровождать вас. Мы непременно должны выпить вместе – чтобы отпраздновать тот факт, что очередной корсар отправился в ад. Что вы на это скажете, мистер Сирл?

– Буду ждать с нетерпением.

Капитан Райан вернулся на свой корабль с ощущением очередной одержанной победы.

«Цимбелин» поплыл вперед, оставив военный корабль разбираться с пиратским судном и пленниками. Большинство членов команды «Цимбелина» выступали за то, чтобы сжечь его дотла вместе с пиратами, предварительно забрав себе трофеи. Капитан Райан решил затопить судно, поскольку оно уже начало угрожающе раскачиваться. Некоторые моряки сильно пострадали в бою, но, несмотря ни на что, все очень радовались тому, что наконец освободили мир от Джека Мейсона.

Теперь, когда ее цель была достигнута и беспокойство о судьбе Джейн рассеялось, мысли Ровены обратились к сделке, заключенной с Тобиасом. Внезапно все изменилось. Она остро ощущала его присутствие, и хотя раньше она тоже чувствовала нечто подобное, но в гораздо меньшей степени. И несмотря на все старания держаться от Тобиаса подальше и проводить больше времени с Джейн в каюте, которую уступил им Марк, несмотря на то что она все время пыталась чем-нибудь занять себя, Ровена не могла не обращать на него внимания.

Тобиас наблюдал за ней так же чутко и тщательно, как и она за ним, и часто, когда Ровена даже не смотрела на него, она знала, что он не спускает с нее глаз, его взгляд как будто жег ей спину. «Что же это за человек, – спрашивала она себя, – раз он смог пробраться в мои сны и мечты, проникнуть в мои мысли?» Она не могла заставить себя встретиться лицом к лицу с Тобиасом Сирлом, который молча требовал от нее выполнить условия сделки.

В каюте было жарко. Тобиас уже поел и теперь, развалясь, отдыхал в кресле. Ровена убрала со стола и уже готова была уйти, когда рука Тобиаса удержала ее. Она ахнула и обернулась. На нее смотрели насмешливые голубые глаза. Она попробовала освободиться, но он только засмеялся.

– Легче, легче, моя милая. – Теперь в его глазах блеснул металл. – В последнее время меня не оставляет отчетливое ощущение, что вы стараетесь меня избегать. Есть ли этому причина?

– Нет, конечно же нет. – Она отвечала спокойно и уверенно, однако внутри начал разрастаться страх.

Тобиас отпустил ее руку, и она отпрянула. Он сверкнул зубами и снова рассмеялся, и Ровена заметила, что с такой улыбкой и бронзовой кожей он напоминает пирата. Он встал и обежал ее глазами, как будто касаясь в сокровенных местах. Уже не в первый раз щеки Ровены вспыхнули румянцем – ей казалось, что своим дерзким взглядом он раздевает ее.

– У нас с вами есть одно незаконченное дельце, Ровена, которое стоило бы обсудить. Я хотел с вами поговорить.

– Поговорить? – повторила она и с подозрением прищурилась. – О чем вы хотели поговорить?

– О нас. Вернее, о сделке, что мы с вами когда-то заключили. Да-да, о сделке, Ровена. Как гласит пословица, обещание есть обещание. Или вы не верны своему слову и теперь решили нарушить свои обязательства? И считаете это честным? – Он поднял темную бровь.

Ровена густо покраснела, и ее губы затрепетали.

– Я… я… Нет, – запинаясь, выговорила она.

От него не ускользнули ее замешательство и тревога.

– Предполагаю, что сейчас вы скажете мне, что обещание разделить со мной постель внезапно вызвало в вас столь сильное омерзение, что вы не в силах его преодолеть.

– Это совсем не так, – с отчаянием возразила Ровена и подумала, что проявить в эту минуту слабость будет большой ошибкой. – Просто… просто это нелегко сделать, учитывая условия… мы на корабле, Джейн всегда рядом, и… и команда тоже.

– Согласен. Корабль – едва ли подходящее место для любовного свидания, но есть способы все устроить. – Он легонько прошелся кончиками пальцев вверх по ее руке, и его улыбка превратилась в нахальную ухмылку. Такого Тобиаса Ровена видела раньше, в Фалмуте.

– Какие способы? – дрогнувшим голосом поинтересовалась она, чувствуя, как все ее существо отзывается на прикосновение его пальцев, забиравшихся все выше в широкий рукав. Ее вдруг невыносимо потянуло к этому сильному мужскому телу.

– Скоро вы все увидите и, уверен, не будете разочарованы. Неужели вам ни капельки не интересно, Ровена? Отдадитесь ли вы мне по доброй воле?

Она заглянула в его бездонные глаза и вдруг вспомнила пляж и маленькое озеро и все, что тогда между ними произошло. Теперь у нее была возможность снова испытать это – пусть ненадолго, всего на несколько часов, и Ровена не могла устоять перед сладким искушением.

Она уверенно кивнула и тихо произнесла:

– Да. Как вам будет угодно.

Глава 11

Корабль зашел в гавань Гибралтара, где располагалась база британского гарнизона. Члены команды расслабились и решили немного отдохнуть, гуляя и кутя напропалую с местными шлюхами. Джейн воспользовалась случаем и приобрела наконец достойное европейское платье, что позволило ей с радостью выкинуть ненавистный хиджаб. Ровена ужасно завидовала сестре: ей тоже хотелось избавиться от надоевшего костюма мальчика-юнги и сменить его на привычную женскую одежду, но Тобиас сказал, что делать этого не стоит. Ровена должна была удовольствоваться новой рубашкой и новой шляпой взамен утерянной.

Город был окружен внушительной толщины стенами, самая старая из которых осталась от мавританского замка, расположенного когда-то на этом месте. Верхняя его часть была опутана сетью узких переулков и крутых лестниц, уместившихся между тесно стоящими домами. Туда-то однажды вечером и повел Ровену Тобиас. Джейн легла спать необычно рано, пожаловавшись на то, что провела слишком много времени на жарком солнце – к счастью для Тобиаса, который получил возможность умыкнуть Ровену с корабля без лишних вопросов.

Уже почти стемнело; в воздухе не чувствовалось ни малейшего ветерка, и было очень тихо. Ровена и Тобиас подошли к уединенному дому, который был огорожен кованой чугунной решеткой с высокими воротами. Им открыла пожилая женщина-испанка, приветствовавшая их на ломаном английском. Они последовали за ней и очутились в маленьком внутреннем дворике, заставленном кадками с экзотическими растениями. Ровена на минуту остановилась, глубоко вдыхая свежий, напоенный ароматами цветов ночной воздух.

– Где мы? Чей этот дом? – с некоторой опаской спросила она.

– Доверьтесь мне.

Женщина жестом пригласила идти за ней. Они миновали анфиладу элегантно убранных комнат и по короткой лестнице спустились вниз. Ноги Ровены, обутые в тонкие кожаные сандалии, совершенно бесшумно ступали по мозаичному полу; словно привидение, она скользила рядом с Тобиасом. Здесь было более душно и пахло мускусом и сандаловым деревом. До Ровены донеслось журчание воды, приглушенные голоса и смех.

Освещенная пламенем свечей, из темноты выступила высокая темнокожая женщина с точеными чертами лица, напоминающая египетскую царицу. Она с любопытством оглядела Ровену и ненадолго задумалась, поскольку та выглядела в точности как хорошенький юнец. Затем она улыбнулась:

– Добро пожаловать. Вас ожидают. Мое имя Имельда.

Она подняла руки, и просторные рукава ее коротенького халата – если этот клочок ткани можно было назвать халатом – соскользнули вниз, обнажив широкие золотые браслеты. Затем Имельда передала Ровене кубок с двумя ручками. Ровена вопросительно взглянула на Тобиаса. Он кивнул:

– Выпейте. Это поможет вам расслабиться.

Она послушно отхлебнула темного, пряного вина и отдала кубок Тобиасу, чтобы он тоже выпил.

– Помните, как вы жили у Ахмеда и восхищались его ванной комнатой?

Конечно же Ровена была не прочь снова испытать то же, что испытала тогда. Они прошли в просторный, отделанный мрамором зал, который и был ванной комнатой. Здесь было почти темно, лишь лампы, расставленные тут и там, давали мягкий оранжевый свет. В центре зала, посреди выложенного плиткой пространства, располагалась утопленная в пол ванна. Неподалеку стояла жаровня, согревающая воздух, а у края ванны были разложены полотенца и расставлены флаконы с маслами и различными видами мыла. Здесь было все, что только можно было пожелать, чтобы насладиться купанием. Ровена подошла к ванне и уставилась на ярко-голубой бордюр. Тобиас присоединился к ней и встал рядом.

– Это место создано для любви, Ровена. Я привел вас сюда не для того, чтобы причинить боль.

Имельда бесшумно юркнула к двери и одарила их ослепительной улыбкой:

– Оставляю вас. Получите удовольствие. Если вам что-нибудь понадобится – что угодно, – позвоните в колокольчик. – Она без единого звука закрыла дверь.

Оказавшись наедине с Тобиасом, Ровена вдруг почувствовала странную неловкость. Сейчас все произойдет. Он держал ее за плечо, совсем легко, но ей показалось, что его пальцы – это стальная клетка, из которой ей уже не вырваться. Ровена подумала, мудро ли она поступила, придя сюда с ним, но… она оказалась у него в долгу и была решительно настроена расплатиться. Завтра все будет кончено, но она знала, что ничто уже не будет прежним. Она сама не будет прежней.

– Я не выбрал бы этого дома для любовного свидания, но это лучшее, что мне удалось достать. К тому же это подарок от капитана Райана за помощь в поимке Мейсона.

– Он все знает? Вы ему рассказали? – с сильной тревогой спросила Ровена.

Тобиас рассмеялся и легонько погладил ее по щеке.

– Я просто сказал ему, что желал бы провести хоть одну ночь на твердой земле и мне хочется остановиться в достойном месте. Будучи осведомленным о вашей страсти к чистоте, я попросил, чтобы это был дом с ванной комнатой, и он был счастлив мне помочь.

– Кому принадлежит этот дом?

– Лорду Чарльзу Фоули. Он служит в гарнизоне, но сейчас находится в Англии вместе с супругой. Так что можете быть уверены, нас не потревожат, – пробормотал Тобиас и развернул Ровену к себе лицом.

Она увидела, как его глаза словно впиваются в ее, завораживают; его голос, глубокий и хрипловатый, звучал у нее в ушах, и Ровена призвала на помощь всю свою волю, чтобы противостоять сладкому онемению, которое начинало овладевать ее телом.

– Вы уверены? Ведь в доме есть слуги.

– Здесь будем только мы одни. Даю вам слово.

Заметив, что она как будто несколько потрясена, Тобиас решил выяснить, в чем дело:

– Ровена, вы ведь не боитесь остаться со мной наедине?

– Боюсь? А мне следует этого бояться, Тобиас?

– Нет, меня вам бояться не нужно. Никогда. Но готовы ли вы к тому, что сейчас произойдет?

Она прямо посмотрела на него. На его губах играла полуулыбка. Волшебные тени, что отбрасывали уютные оранжевые лампы, смягчали резкие, словно выточенные из камня черты его лица.

– Да. Я… в ином случае меня бы здесь не было.

Тобиас привлек ее к себе, медленно наклонился к ней и поцеловал. Ее губы были влажными и сладкими. Ровена закрыла глаза и обвила руками его шею.

– Вам придется показать мне, как это делается, – прошептала она. – У меня нет опыта, видите ли, и я… не знаю.

– Я научу тебя. Я разбужу страсть, таящуюся в этом прекрасном нетронутом теле. Ты готова учиться?

Его улыбка была так соблазнительна, что по телу Ровены пробежала дрожь – от макушки до пяток.

– Для вас… для тебя это привычно – лишать девственниц невинности?

– В сущности, нет. А теперь я хочу видеть тебя – всю целиком. Давай я помогу тебе раздеться.

Ровена немного покраснела, но, хотя она и стыдилась Тобиаса, ей хотелось продолжить начатое. Когда он начал уверенно снимать с нее одежду, она иногда чувствовала на себе прикосновение его теплых рук, и ее сердце забилось чаще. Наконец она стояла перед ним совершенно обнаженная. Ее румянец стал багровым.

Тобиас медленно снял свою рубашку и отбросил ее в сторону. Ровена невольно сделала резкий вдох при виде его широких плеч и мощной груди; затем ее взгляд опустился ниже, к узкой талии и плоскому животу. Когда Тобиас расстегнул панталоны и выступил из них, ее тело уже дрожало от сладкого предвкушения.

– Что? – тихо спросил он, заметив, что она затаила дыхание.

Она медленно улыбнулась – эту улыбку Ровена переняла у него.

– Невозможно отрицать, что вы превосходный образец мужчины, Тобиас.

Он лишь тихо рассмеялся в ответ и перехватил ее руки, когда она потянулась погладить его. Они погрузились в ванну, наслаждаясь горячей, ароматной водой, ее податливой нежностью, проникаясь покоем. Тобиас скользнул под нее; теперь она лежала сверху, а он осторожно гладил ее шею, ласкал гладкую гибкую спину. Как долго он хотел эту женщину!

Их тела приникли друг к другу – ее, стройное и шелковистое, и его, длинное и поджарое. Он запустил пальцы в ее волосы и приник к ее губам, а затем покрыл легкими, скользящими поцелуями ее шею и грудь.

– Ты похожа на диковинную птицу, улетевшую из райского сада, и твое тело просто создано для любви, – пробормотал он, и его дыхание участилось, когда он ощутил, что она отзывается на его ласки.

Они целовались и гладили друг друга, узнавали друг друга на ощупь и неторопливо наслаждались этим новым опытом. Но Тобиас неожиданно вытащил Ровену из ванны, и она оказалась на широком диване. Не имея сил стряхнуть с себя колдовское оцепенение, она смотрела, как над ней склоняется высокая мускулистая фигура. Тобиас взял ее за руку, и его лицо вдруг стало серьезным.

– Отчего ты так нахмурился, Тобиас?

– Сделка, Ровена.

– А что с ней не так?

– Я знаю, что подобное обстоятельство – не самое лучшее начало для того, чтобы предаться любви. Но несмотря на то, что я все время проявлял настойчивость и напоминал тебе о том, что за тобой водится должок, и несмотря на то, что ты, должно быть, обо мне думаешь, я не мерзавец, который способен загнать девушку в ловушку и навязать ей себя силой.

– Что такое ты говоришь? – изумилась Ровена. – Ты меня не хочешь?

– Не хочу? Конечно, я хочу тебя. Я вижу, как ты лежишь на этом диване, так близко от меня, и все мое тело бунтует, требуя дать волю страсти, которую ты во мне возбуждаешь. И тем не менее я должен смириться с тем, что ты всего лишь выполняешь условия сделки, на которую пошла из страха за жизнь своей сестры. Я поставил тебя в безвыходное положение. И теперь я даю тебе возможность уйти, забыть навсегда об этой злосчастной сделке, о том, что она вообще существовала, и сообщаю тебе, что помогал тебе по собственной воле и желанию, причем с радостью.

– Но я не понимаю… Почему ты не сказал мне всего этого до того, как мы покинули корабль? Ты меня испытывал?

– В некотором роде.

– Но я не желаю, чтобы ты меня… освобождал. Если бы я сейчас ушла отсюда, то всегда чувствовала бы себя обязанной тебе. А этого я не хочу. Я хочу остаться!

– И то, что произойдет между нами, не будет сделано против твоей воли? Не станет своего рода мученичеством?

– Нет.

Тобиаса поразила ее твердая решимость. Он не ожидал, что она уступит, добровольно отдастся ему, когда он предоставит ей возможность уйти. Но она разрушила все преграды, стоявшие между ними. Что он должен думать теперь? И почему он неожиданно почувствовал себя скорее побежденным, нежели победителем?

Он выдохнул ее имя и поцеловал ее в губы, а потом припал к ее шее. Она ахнула и откинула голову назад. Он навис над ней, опираясь на руки, желание изменило его лицо почти до неузнаваемости, а на виске тяжело билась жилка.

– Ты ведь знал, что это случится со мной, Тобиас? Ты знал, что я не смогу устоять перед тобой. – Она зарылась пальцами в его волосы и блаженно закрыла глаза.

– Так ты хочешь меня, Ровена?

– Так сильно, что меня это пугает.

– Тогда поцелуй меня, – глухо приказал он.

И она повиновалась. Положив ладонь ему на затылок, она раскрыла губы, словно предлагая себя, и поцеловала его так же страстно, как он ее минуту назад. Он застонал от наслаждения. Поцелуй стал глубже, и он почти потерял самообладание. Она извивалась под ним, а его ласки становились все смелее, он узнавал тайны ее тела с опытностью и уверенностью искушенного любовника. Он был нежен с ней, его ладони скользили по ее коже намеренно медленно, проникая повсюду, в самые затаенные уголки. Он будто смаковал каждое свое новое открытие. Ровена чувствовала, что пылает в огне. Она невольно коротко всхлипнула от внезапного удовольствия.

И когда она уже думала, что вот-вот взорвется от переполняющих ее ощущений, он коленом раздвинул ее ноги, и лег на нее, и взял ее, а она прижимала его к себе, стонала и тонула в море наслаждения, смешанного с болью. Его тело было гладким, дерзким и неутомимым, он входил в нее раз за разом, не останавливаясь ни на мгновение. Они слились в одно целое; упругое стройное тело внизу поддавалось, уступало, отдавало ему все свое желание, страсть и любовь. Больше не было ни его, ни ее, лишь одно существо – настолько идеально они дополняли друг друга в этом прекрасном, возвышенном акте любви.

Когда все закончилось и Тобиас задремал, Ровена лежала рядом и в голове у нее не было ни единой мысли. Лишь впечатление, что случилось нечто грандиозное, необыкновенно важное; память о необычайной радости, огромной и удивительной, с которой не могло сравниться ничто. Она открыла глаза, поерзала, оперлась на локти и принялась разглядывать его лицо. Оно показалось ей еще красивее, чем раньше. Ей вдруг стало бесконечно грустно, когда она подумала, что никогда не станет для него чем-то большим, нежели сейчас. Любовница… В отчаянии она уцепилась за единственное, что приносило ей утешение: хотя бы эту, единственную ночь он принадлежал ей.

По ней снова пробежала дрожь желания. Он был нужен ей, здесь и сейчас. Она подвинулась ближе к сильному, теплому спящему телу и провела пальцами по его груди; затем спустилась ниже, к его животу, такому твердому и гладкому. Как же он был прекрасен, и в это мгновение он был ее, только ее. Она припала к его рту, а потом покрыла поцелуями его подбородок и шею.

Он издал долгий стон, и проснулся, и поцеловал ее в ответ, и взял снова. И они любили друг друга бесконечно, пока не погрузились в беспамятство.

Ровену разбудил тихий женский смех. Она приподнялась на локте взглянуть, что происходит. Дверь открылась; вошли две девушки-служанки с оливкового оттенка кожей. Одна держала графин с вином, другая – поднос с фруктами.

Когда они приблизились к дивану, Тобиас тоже пробудился, и как раз вовремя, чтобы натянуть на них обоих шелковую простыню. Он сел, чтобы закрыть Ровену от служанок, и она была благодарна ему за заботу, однако было уже слишком поздно – девушки ее заметили. Любопытные нахалки, которым не терпелось разглядеть товарища этого благородного джентльмена, без стеснения вытянули шеи, чтобы им было лучше видно.

– Спасибо, – сказал Тобиас, когда они поставили подносы на ближайший столик. – Я очень ценю ваше гостеприимство. А теперь будьте добры нас простить – мне и моему товарищу хотелось бы остаться наедине.

К раздражению Ровены, одна из девиц хихикнула.

– Конечно, сэр, – с ужасающим акцентом произнесла она, подняла штаны Ровены с пола, задрав брови, и сложила их в ногах дивана.

– Он… очень молодой… ваш друг, – сказала вторая девица, и ее глаза лукаво блеснули.

Тобиас тоже слегка улыбнулся:

– Он – это она. И да, она довольно молода.

Они попятились к двери, шлепая пятками по голому полу.

– О, мы не потревожим вас и вашу… любовницу, – выговорила одна из них сквозь смех, прикрывая рот ладошкой.

Это тут же привело Ровену в ярость, и в ней проснулся демон гнева.

Девушки ушли. Тобиас и Ровена прислушались к звуку удаляющихся шагов и смеху, а затем Ровена, как змея, готовая к броску, развернулась к Тобиасу:

– Я согласилась провести в твоей постели несколько часов, но мне кажется, ты зашел слишком далеко. Как ты мог позволить им подумать, что я – твоя любовница?

Тобиас безмятежно пожал плечами:

– Если они будут думать, что ты – моя любовница, то больше не обратят на тебя внимания, соответственно, им будет не о чем рассказать лорду Фоули, когда он вернется домой. Но если бы они решили, что ты – мальчик, а именно так им и показалось вчера, когда мы пришли, тогда у них и в самом деле появится прекрасный повод для сплетен, и моя репутация пострадает.

– Как удобно. Для тебя, – саркастически заметила Ровена.

Тобиас тихо рассмеялся – его забавляло ее негодование. Но когда он потянулся, чтобы ее обнять, Ровена неожиданно оттолкнула его руки, и он нахмурился:

– Отчего тебе вдруг разонравились мои прикосновения, хотя совсем недавно ты стонала от удовольствия?

– Потому что теперь я решила, что мне не нравится, когда меня лапают, – грубо ответила Ровена, злясь на Тобиаса, на глупых, бестактных служанок, но больше всего на себя саму – за то, что поставила себя в это унизительное, постыдное положение.

Тобиас криво улыбнулся. Ему хотелось, чтобы Ровена встречала его ласки с тем же пылом, что и раньше, но в ее глазах не осталось и следа прежней страсти. Она задрала подбородок, ее губы сжались; он видел, что она не на шутку разгневана.

– Тебе придется привыкнуть к этому, милая, потому что когда ты выйдешь замуж за своего богатого титулованного старика, то тебе ничего не останется, кроме как смириться со своей долей и всю жизнь грезить ночами о настоящем мужчине, который мог бы доставить тебе настоящее наслаждение.

Эти резкие, циничные слова задели ее так сильно, что она разъярилась еще больше. Ее щеки запылали, а в глазах вспыхнул опасный огонь.

– Ах ты, чудовище! – почти прорычала она, пронзив его пылающим взглядом. – Ты сказал, что никакой сделки больше нет – но конечно же она есть, и все ее условия я выполнила безукоризненно. Я чувствую себя грязной, как самая дешевая шлюха… и что, если у меня будет ребенок? Что тогда? Что я скажу лорду Треговану?

– А ты ему скажешь? – спросил он в ответ.

– Я буду с ним честна. И не обману его, заставив поверить, что он берет в жены непорочную девушку. Захочет ли уважаемый, достойный человек жениться на той, кто ведет себя как шлюха?

– Ты не останешься одна, Ровена. Я о тебе позабочусь.

– Да? Каким образом? Женишься на мне сам? Сделаешь меня миссис Сирл?

– Нет, не миссис Сирл.

Ровена резко выдернула свою ладонь из руки Тобиаса.

– Не беспокойся, Тобиас. Я не жажду стать твоей женой. Мне хочется этого не больше, чем тебе взять меня замуж. Кроме того, мой отец ни за что не одобрит этого брака.

– Почему бы и нет? Он может смягчить свое отношение ко мне, когда увидит свою любимую Джейн дома.

– Он не одобрит того, что я продала себя.

– Ты себя не продавала.

– Тогда как это называется? Я шлюха! Потаскуха! Шваль! Какая разница, какое слово выбрать.

Он склонился над ней так близко, и от него исходила такая мощь, что на мгновение Ровена испугалась, что растеряет всю решимость. Его глаза блеснули, и Ровена задержала дыхание. Как и накануне, они дерзко оглядели все ее тело, не пропуская ни малейшей подробности. Он поднял ее штаны, но она выхватила их у него из рук.

– Оставь. В твоих услугах я не нуждаюсь. Я сама могу позаботиться о своей одежде.

Натянув штаны, Ровена пнула ненавистную повязку для груди и влезла в рубашку. Когда она застегивала пуговицы, то еле попадала в дырки – так сильно дрожали ее пальцы.

– Теперь, когда я выполнила свои обязательства, не будете ли вы так добры отвести меня обратно на корабль? Вы оказали мне огромную услугу, освободив Джейн из плена. И я отплатила вам ответной услугой – хотя, разумеется, мои скромные старания никак не могут сравниться с вашими. Боже, как меня может уважать хоть кто-нибудь, если даже я сама себя не уважаю!

Тобиас встал и прислонился к одной из колонн, окружавших ванну.

– Ах, Ровена. Такой гнев. А ведь я не сделал вам ничего плохого.

– Конечно, не сделали, – язвительно бросила она. – Вы спасли Джейн, не так ли? – Он кивнул. – За определенную цену. – Она с ненавистью взглянула на него и почти прошипела: – Да. За определенную цену.

Она молча развернулась и выскочила вон. Каким-то образом Ровене удалось найти и выход из этого дома – в ее ушах все еще звенел гнусный смех противных служанок – и добраться до корабля, до своей каюты. Там она могла спрятаться и зализать свои раны, словно подстреленное животное. Однако ее одиночество вскоре нарушил стук в дверь. Она подняла голову и увидела Тобиаса.

– Вы! Что вам нужно?

– Я просто хотел удостовериться, что вы вернулись и по дороге с вами ничего не произошло.

– Я здесь, не так ли? А теперь уходите. Вы получили то, что хотели, так что оставьте меня в покое.

Когда они прибыли в Фалмут, стоял прекрасный ясный день. Небо было ослепительно-голубым; над низкими зелеными холмами, обрамлявшими длинную золотую полосу пляжа, сгрудились легкие облака. Было тепло, даже жарко, и сухо, когда «Цимбелин» вошел в гавань. Его ослепительно-белые паруса, казалось, сверкали на солнце.

Тобиас подошел и встал у борта рядом с Ровеной. С тех пор как они покинули Гибралтар, их отношения были очень натянутыми, и Ровена уже истощила весь свой запас уловок, чтобы только не оставаться с ним наедине и избегать его где только возможно.

Сейчас она повернулась к нему и задумчиво посмотрела ему в лицо. Она в самом деле любила этого человека. Иначе почему ее так мучительно тянуло к ему все эти дни? Ей становилось все труднее сохранять отстраненное выражение лица, когда он все же оказывался поблизости, особенно если в эти минуты ей вдруг вспоминались его ласки, жаркие, страстные, самозабвенные и сладостные. От этих мыслей у нее кружилась голова.

– Итак, Ровена, вот вы и дома. Наконец.

– Меня пробирает дрожь, когда я представлю себе, как появлюсь в подобном виде перед отцом, да еще с лицом коричневым, как жженый орех. Некоторое время я не смогу принимать посетителей, это уж точно.

Тобиас долго разглядывал ее, а потом тихо произнес:

– Уверяю вас, солнце не причинило вашему лицу никакого вреда. И я всегда находил ваш наряд очень… дерзким и соблазнительным. И у вас чудесные волосы. И глаза.

Она и понятия не имела, что ее волосы, выбивавшиеся из-под шляпы, – кстати сказать, с начала их путешествия они успели заметно отрасти, – блестели и переливались самыми разными оттенками – от почти черного, как эбеновое дерево, до коричневого и темно-рыжего, как угасающее пламя, так же как и ее оживленные, постоянно меняющие цвет глаза. Тобиас улыбнулся. Его лицо, как всегда, было загадочным и непроницаемым.

– Вы рады вернуться в Англию, Тобиас?

– Я рад, что все завершилось благополучно. Но время не имеет привычки останавливаться, хотя нам иногда и хотелось бы его задержать. Я буду скучать по своему личному юнге. Я не знаю такого юнги, который двигался бы так, как вы.

– Как именно? – засмеялась Ровена. – Я как-то особенно тяжело ступаю – или, может быть, наоборот, несусь, как галеон на всех парусах?

– О боже, нет, – возразил он. – Скорее в ваших шагах мне все время слышится шепот сирен.

На ее щеках расцвели розы.

– Льстец.

– Я никогда не лгу, Ровена.

В первый раз после отплытия с Гибралтара он смотрел на нее как на красивую женщину и делал ей комплименты. Ровена покраснела еще сильнее, и ей вдруг стало трудно выдерживать его одобрительный взгляд. Она уставилась на его загорелую руку, и сердце заколотилось – такой силой и мужественностью на нее повеяло. Она быстро отвернулась. Бывали времена, когда Тобиас Сирл казался ей очень привлекательным.

– Вы идете вместе с нами к нам в дом?

В его глазах мелькнула неясная тень. Он покачал головой:

– Не теперь. С вами пойдет Марк. Помните, что ваш отец и смотреть на меня не может. Я непременно встречусь с ним лично, обещаю вам. У нас с ним остались дела, которые мы пока не обсуждали.

– Но ведь все изменилось. Все уже не как раньше. Отец узнает о том, что произошло, и будет благодарен вам до конца дней. – Ровена вдруг внимательно и серьезно посмотрела на него, словно проникая взглядом ему в душу. – Что вы за человек, Тобиас Сирл? Я часто думаю об этом. И несмотря на то, что мы провели буквально бок о бок много недель, и даже несмотря на то, что я узнала вас самым сокровенным образом, как только женщина может узнать мужчину, – я понимаю, что вы до сих пор остаетесь для меня загадкой.

– А что бы вы хотели обо мне узнать?

– Ничего, если вы сами против.

Его глаза снова блеснули.

– Вы скоро узнаете обо мне все, что только можно, Ровена. Это я вам тоже обещаю. – Он заглянул ей за плечо. – Прошу прощения, мне нужно пойти и поговорить с Марком. Вот, кстати, и ваша сестра.

Ровена проводила его глазами. Хотя это стоило ей последних оставшихся у нее сил, присутствия духа и чертовой гордости, она не позволит ему заметить, как глубоко повлияло на нее их расставание, как невыносимо видеть, что он уходит. Лишь недавно она поняла, что чувство, зародившееся между ними на пляже – кажется, уже сто лет назад, разрослось и усилилось, пронизало все ее существо, до самого сердца, которое сейчас горело от боли.

Фалмут словно купался в золотистом свете, напоминая город из волшебной сказки. Впитывая его виды, ароматы и звуки, Ровена в который раз поймала себя на мысли, как она любит свои родные места и как сильно она по ним скучала. Ее сердце взмыло ввысь – как чайки, что парили небе. Она побывала в другом мире, и теперь настало время вернуться в обычную жизнь.

Она поискала взглядом «Ровену Джейн», но у причала ее не было. Должно быть, судно продали, подумала она. Сколько из вырученных денег придется заплатить отцу, чтобы Тобиас был доволен? Хотя отец все равно вечно будет обязан человеку, которого несправедливо обвинял в убийстве… человеку, который вернул ему дочь. Этот долг он не сможет отдать никогда.

Все находившиеся в эту минуту в гавани замерли, наблюдая за тем, как в нее входит еще один корабль. Вряд ли на берегу нашелся хотя бы один человек, не узнавший стройные очертания и заметный флаг «Цимбелина», развевающийся на мачте. Прошло три месяца с тех пор, как судно с Ровеной на борту покинуло Фалмут, и все жители, а прежде всего Мэтью Голдинг, с нетерпением ожидали его возвращения. Старшая дочь Голдинга совершила немыслимо смелый, безрассудный поступок, отправившись на поиски младшей. Мало кто верил, что она вернется, в том числе и сам Мэтью Голдинг, который так горько оплакивал потерю дочерей, словно они уже умерли.

Собравшиеся на пристани люди с замиранием сердца смотрели, как «Цимбелин» опускает паруса и бросает якорь у причала. На берег спустили трап. Джейн, вместе с Марком Декстером, ступила на него первой. Толпа разом выдохнула. На глазах у многих выступили слезы. Почти никто не обратил внимания на парня в соломенной шляпе, скрывавшей лицо, который шел вслед за остальными.

Джейн едва ли не парила над землей – так радостно ей было снова вернуться под родной кров. Ровена обернулась. Тобиас стоял на палубе и смотрел, как она уходит.

Разумеется, их приняли с распростертыми объятиями. Было много слез и рыданий, и Джейн, всхлипывая, поведала отцу свою историю. И только спустя некоторое время, когда Ровена наконец сбросила с себя костюм юнги и облачилась в подобающее юной леди платье – чувствуя себя странно скованной, как будто на ней слишком много одежды, – она, трепеща в душе, наконец отправилась к отцу. Джон, человек, которого Мэтью нанял для того, чтобы он присматривал за ним и прислуживал ему, вывез инвалидное кресло в сад. Отец сидел в тени огромного вяза. Солнце отбрасывало длинные тени на аккуратно подстриженную лужайку.

Ровена ожидала, что ее справедливо выбранят, но отец встретил ее с такой любовью и печалью, что она не могла не расплакаться.

– Что ж, Ровена, в этот раз ты превзошла самое себя. Временами я думал, что больше никогда не увижу ни тебя, ни Джейн, и я не могу передать словами, как я счастлив, что вы обе вернулись ко мне целыми и невредимыми. Но вот что ты должна знать: хотя я и не одобряю твоего безумного поступка, я не могу не отблагодарить тебя от всего сердца за то, что тебе удалось совершить невозможное. И это гораздо важнее.

– Тебе следует прежде всего благодарить Тобиаса Сирла, отец. Если бы не он, нас бы здесь не было. Ради Джейн он рисковал собственной жизнью.

Мэтью нахмурился, сжал губы и покачал головой. На его лице появилось встревоженное выражение.

– Так я и понял.

Ровена пустилась в объснения. Она рассказала отцу, что придумала выход, как спасти Джейн, и как Тобиас не догадывался, что везет на борту своего корабля мисс Голдинг, пока не стало слишком поздно возвращаться назад. Отец слушал ее с огромным вниманием.

– Тобиас узнал, что «Буревестник» захватили в плен и что сделал это не кто иной, как Джек Мейсон, который стал пиратом. Из-за того, что случилось с его кораблем в гавани Кингстона, он поклялся найти его, и скоро такая возможность представилась. Это Джек Мейсон стрелял в тебя тогда, отец. Он сам сказал мне об этом – до того, как его убили.

Мэтью покивал, размышляя над новостями.

– И как он погиб?

– Его застрелил офицер британского военного корабля.

– Туда ему и дорога, – задумчиво произнес Мэтью. – Как мне представляется, я был крайне несправедлив к мистеру Сирлу. Но складывалось впечатление…

– Его там не было! Он отправился на поиски начальника гавани. Ты был совершенно прав, что не доверял Мейсону. Он с самого начала задумал поднять на корабле мятеж и забрать «Дельфин» себе. – Ровена наклонилась и сжала руку отца. – Отец, где «Ровена Джейн»? Я не нашла ее у причала.

– Я ее продал лорду Треговану. Он был очень щедр.

– Значит, деньги, вырученные за нее, пойдут в уплату долга Тобиасу Сирлу?

Мэтью кивнул.

Ровена отвернулась. Интересно, что сказал бы отец, если бы она сообщила ему, что сама расплатилась за все сполна.

– Стало быть, наши дела не улучшились – и теперь я еще больше уверена, что должна выйти замуж за лорда Трегована. Разумеется, если он все еще этого хочет.

Мэтью окинул дочь долгим взглядом:

– Ты желаешь с ним повстречаться?

– Да. Он… он не взял свое предложение назад?

Мэтью отвел глаза:

– Нет, напротив. Он с нетерпением ждал твоего возвращения. Завтра он нанесет нам визит.

– Однако меня это удивляет. Неужели он и в самом деле намерен взять меня в жены? Я не питаю на свой счет никаких иллюзий. Хотя в моем решении отправиться вслед за Джейн не было ничего дурного, теперь на моей репутации лежит несмываемое пятно. Люди всегда будут сплетничать обо мне и размышлять, что же там на самом деле произошло.

Мэтью тихо засмеялся и пальцем пощекотал ее подбородок, как делал раньше, когда она была еще ребенком. На мгновение он вдруг стал таким, как прежде.

– А когда это Ровена Голдинг беспокоилась о том, что скажут о ней другие? Никогда. Она всегда посылала сплетников к черту. А теперь пойди и скажи Джону, чтобы он закатил мое кресло в дом. Мне что-то зябко.

На следующий день Ровена проснулась рано. Она чувствовала, что ей необходимо еще хоть раз увидеть владельца «Цимбелина», прежде чем она навсегда отдаст себя в руки другого мужчины. Добравшись до гавани, она снова и снова обводила взглядом корабли, стоящие на якоре, ища среди них тот, что знала лучше всех, – гордый шлюп с малиново-золотым флагом. Но где же он? Она побежала к причалу, где на бочке из-под воды, покуривая трубку, удобно устроился рыбак. Ровена спросила его, что случилось с «Цимбелином».

– Ушел, – равнодушно бросил рыболов и махнул рукой на море. – Сегодня рано утром, с приливом.

Чувствуя себя так, будто неведомый вурдалак только что высосал из нее всю кровь до последней капли, бледная, раздавленная и совсем больная Ровена побрела к дому. Ушел! Тобиас уплыл и даже не удосужился с ней попрощаться. О, как же он мог так поступить – и как же ей вынести эту боль?

Но нужно было поторопиться. Впереди ее ждала встреча с лордом Трегованом.

Ожидая прибытия лорда Трегована, все в доме были как на иголках. Ровена мерила шагами холл, обуреваемая самыми дурными предчувствиями, не зная, чего ей ожидать. Когда в дверях вдруг появилась высокая фигура Тобиаса, заслонив собой свет, она была так потрясена, что у нее едва не подогнулись колени.

Его лицо оставалось в тени, но глаза светились. Он казался еще выше, еще величественнее и выглядел как никогда роскошно, облаченный в темно-синие панталоны и сюртук, ослепительнобелый шелковый жилет и небесно-голубой шейный платок. Его черные волосы были собраны сзади и перевязаны. Ровена вдруг оробела. Он смотрелся настоящим лордом.

Ее сердце забилось от радости. Какое счастье видеть его снова! Ведь она полагала, что он уплыл, может быть, навсегда. Но зачем он здесь? Неужели он соскучился по ней? А может быть, он пришел, чтобы просить ее стать его женой?

Тобиас тоже замер. Могла ли эта элегантно одетая молодая леди с искусно уложенными волосами, в голубом платье, такая изысканная, еще недавно в качестве личного юнги носиться по корабельным лестницам?

– Здравствуйте, Ровена. Надеюсь, вы по мне скучали.

Ровена все еще не могла поверить своим глазам. С нее будто спали какие-то оковы, сердце рвалось из груди. Она почувствовала, что все идет правильно, и ею овладели смелость и дерзость – больше, чем когда-либо.

– Тобиас! Конечно же я соскучилась. Но… я ожидала лорда Трегована.

– В таком случае опять же надеюсь, что не разочарую вас.

– Но… что такое вы говорите? – Ровена не могла высказать свой вопрос яснее; ее разум судорожно подыскивал подходящее объяснение. – Но лорд Трегован…

– Что вы хотели сказать, Ровена? Трясущийся от древности старик? – Тобиас коротко рассмеялся: – Моя дражайшая Ровена, никогда не нужно ничего предполагать, иначе вы неизбежно ошибетесь. Лорд Трегован – это я, и, как вы можете видеть, я вовсе не трясущийся старец.

Он протянул к ней руку.

– Не дотрагивайтесь до меня, – вспыхнула Ровена и отступила на шаг назад.

Слезы побежали по ее щекам, а внутри бушевала настоящая буря. Так вот какой он, лорд Трегован! Это открытие было настолько ошеломительным, что она совсем растерялась. Никоим образом Ровена не была готова к подобному исходу событий.

– Как ты мог? Как ты мог так со мной поступить? Все это время ты скрывал от меня, кто ты на самом деле. Ты надул меня – даже дважды! В первый раз ты заставил меня поверить в то, что ты – мистер Уэлан. Потом ты внушил мне мысль, что я должна буду выйти замуж за старика. Если бы я была тебе хоть капельку небезразлична, ты бы успокоил мои страхи и сказал мне правду.

Не в силах больше смотреть на него, Ровена развернулась и подбежала к окну.

Тобиас вздохнул и грустно опустил голову. Чувство вины сдавило его грудь. Он подошел к Ровене и встал сзади. При виде ее трясущихся от безмолвных рыданий плеч все внутри его содрогнулось от жалости.

– Ровена, милая моя…

– Не называй меня так! Я не твоя милая. – Она резко повернулась. Из ее глаз лились слезы, но в них полыхал так хорошо знакомый ему огонь. – Ты… ты чудовище! – всхлипывая, выкрикнула она. – Ты обманул меня! Ты обманул моего отца! Когда я думаю о том, как отдалась тебе… как ты обнимал меня… как я люблю тебя… О, как ты, должно быть, смеялся над доверчивой, наивной дурочкой!

Она смотрела на него так, будто готова была ударить, высоко задрав изящный подбородок. Какая упрямица! Тобиас понял – в гневе она даже не осознала, что только что невольно призналась ему в любви, и его сердце чуть не разорвалось от благодарности. Каждый раз ей удавалось поразить его до глубины души. Она не была похожа ни на кого на свете, и его тревожило, что эта женщина способна разрушить все правила, по которым он жил до этого, перевернуть его жизнь вверх дном, стоит ей только захотеть.

– Я никогда над тобой не смеялся. Я хотел тебя и не мог придумать другого способа тебя получить.

– Но ты должен был мне рассказать!

– Но как я мог? Ведь ты ненавидела меня, помнишь? Так же как и твой отец, который верил, что я едва не убил его и искалечил на всю жизнь. Он отказывался даже выслушать меня. Он никогда не позволил бы мне даже приблизиться к тебе, так что я вынужден был прибегнуть к уловкам. Я не мог получить тебя иным путем. И ты, и твой отец с презрением отвергли бы мое предложение руки и сердца.

Ровена быстро провела тыльной стороной руки по щекам, утирая слезы, и уставилась на Тобиаса во все глаза.

– Ты хочешь сказать… уже тогда…

– Я хотел тебя, Ровена, поэтому, пожалуйста, не кори меня за то, что я всегда использую ум, чтобы получить желаемое. Когда Мейсон захватил «Буревестник», ты словно бы сама преподнесла себя мне на блюде. Ты пришла ко мне за помощью, потому что я был единственным, кто смог бы тебе помочь. И когда я отказался взять тебя с собой, я в самом деле думал лишь о твоей безопасности. Твой отец принял мое предложение, не будучи осве домлен, кто такой лорд Трегован на самом деле, и я знал, что ты будешь ждать меня, когда я вернусь. – Он ухмыльнулся.

Вспомнив странное выражение лица отца, Ровена заподозрила, что что-то здесь не так.

– Отец уже знает, кто ты? – прямо спросила она. – И что именно ты купил у него «Ровену Джейн»?

– Да. Теперь она будет ходить в рейды из Бристоля, вместе с другими моими кораблями. Мой адвокат объяснил ему все после того, как мы покинули Фалмут, – всю правду о Мейсоне и о том, что случилось на Антигуа, но взял с него слово сохранить это в тайне.

– И… и он не поднял шумиху? Не сошел с ума от беспокойства?

– По всей видимости, нет. На самом деле он даже испытал некоторое облегчение, узнав, что это я отправился на поиски Мейсона и Джейн. Так что он продал бы свой драгоценный корабль и самому дьяволу.

– Но… твое имя. На флаге написано «Тобиас Сирл». То есть «Т» и «S».

– Меня зовут не Тобиас Сирл, Ровена. «S» действительно означает Сирл, но «Т» – это Трегован. Мое родовое имя – Тобиас Трегован, и Трегован-Холл – мое законное владение. Когда я был ребенком, мы с родителями жили в Бристоле. Отец, Джордж Трегован, богатый торговец, доставлявший товары морем, умер, когда я был совсем маленьким. Мать вышла замуж снова – за Джеймса Сирла, очень хорошего человека. Он тоже занимался торговлей, как и мой отец. Две компании слились, что объясняет буквы на флаге. Чтобы все упростить, мать предложила мне называться Сирлом.

– Но почему ты не приехал в Трегован-Холл, когда лорд Джулиус погиб на пожаре?

– Когда я завершил свое образование, то после смерти отчима принял дело в свои руки и лишь изредка наведывался в Трегован-Холл, только чтобы удостовериться, что им хорошо управляют.

– А теперь?

– А теперь я решил переселиться туда насовсем.

– Но «Цимбелин»… я искала его сегодня…

– Капитан «Цимбелина» повел судно в Бристоль. А я останусь здесь. Мне давно пора обзавестись семьей. Жениться и наслаждаться безмятежной жизнью, должным образом воспитывая своих детей и наследников. Я найму знающих людей, чтобы они управляли компанией, – хотя и буду строго следить за всем, что происходит, и часто посещать Бристоль.

– Что же будет с долгом моего отца?

– Он будет забыт в тот же день, как ты станешь моей женой.

– А как же быть с денежным возмещением тем несчастным, что пострадали от пожара?

– Я позабочусь о них. Я полностью принимаю, что Джек Мейсон, и только он виновен в том, что случилось. Твой отец здесь ни при чем. – Тобиас пододвинулся ближе, мягко обхватил ее подбородок ладонью и нежно, умоляюще улыбнулся: – Будь моей женой, Ровена. Без всяких колебаний и сомнений. Знай, что я люблю тебя.

Ровена склонила голову к плечу и лукаво улыбнулась:

– А ты уверен в том, что этого хочешь, Тобиас? Полностью уверен?

– Еще ни в чем в жизни я не был настолько уверен.

– Но… тогда, в Гибралтаре, ты сказал, что не женишься на мне.

– Не совсем так. Я сказал, что не сделаю тебя миссис Сирл. Когда мы поженимся, ты станешь леди Трегован. – Он усмехнулся. – Ты самая упрямая, противоречивая и необычная женщина на свете, и к тому же большая спорщица. Уверен, с тобой у меня будет полно беспокойств и волнений. Но кажется, я и в самом деле люблю тебя – и знаю, что ты тоже меня любишь.

– С чего ты взял?

– Ты несколько минут назад сказала мне об этом сама.

Ровена поняла, что так оно и было, и растерянно улыбнулась:

– О да, я и вправду это сказала.

– Так что ты мне ответишь, Ровена?

– Что ж… это очень странное предложение, Тобиас. И если мне не изменяет память насчет всего, что произошло в Гибралтаре, тебе придется довольно долго убеждать меня, что я должна его принять.

– Нет, не придется. – Он поднял бровь, и уголки его губ поползли вверх. – Ведь наша сделка так и не была завершена.

Ровена распахнула глаза:

– Как это?

– Ты должна мне больше, чем одну ночь. Когда я согласился заплатить выкуп за твою сестру, мы договорились, что я получу еще и вторую. Припоминаешь?

Ровена расхохоталась:

– А я уже было понадеялась, что ты об этом забыл.

– Я никогда не забываю тех, кто мне должен.

– Тогда, полагаю, я должна исполнить и второе условие сделки. Когда?

– Когда ты станешь моей женой.

Они обвенчались четыре недели спустя, в теплый и солнечный октябрьский день. На этом настоял жених. Весь Фалмут, а также и его окрестности неделю обсуждали новость о помолвке Ровены с лордом Трегованом. Гордого Мэтью Голдинга, который совершенно примирился со своим будущим зятем, привезли в церковь в кресле, чтобы он своими глазами мог наблюдать, как его старшая дочь сочетается законным браком с лордом Трегованом. Джейн сияла от счастья. Церковь была так плотно набита гостями, что казалось, они сидят друг на друге.

Ровена и Тобиас обменялись клятвами. Все видели и понимали, как сильно они любят друг друга. Любовь переполняла их обоих до краев; в ней соединились страсть и нежность, яростное желание и мягкость. Она расцвела так неожиданно и так прекрасно, что это изумляло и его, и ее.

После празднования в Трегован-Холл и многочисленных тостов в честь новобрачных настала ночь. Начался бал. Тобиас, танцевавший со своей невестой несколько часов и нисколько не уставший, наконец тайком увлек ее в альков. Ровена улыбнулась. Он выглядел ослепительно прекрасным в черном сюртуке и черных бархатных панталонах до колен; изысканное кружевное жабо закрывало его грудь, и такие же кружевные манжеты выглядывали из рукавов.

Он осторожно поцеловал ее, выдохнув ее имя, а потом очень тихо произнес то, что было предназначено лишь для ее ушей:

– Моя дорогая невеста, моя любовь к тебе бесконечна. Ты самое драгоценное, что есть у меня в жизни, мое сокровище.

Она рассмеялась так легко и радостно, что казалось, коснулась самого его сердца.

– А вы, мой лорд, судя по всему, становитесь поэтом. Вы всегда так красноречивы, когда влюблены?

– Откуда же мне знать? Раньше я никого не любил. Желаете еще один танец, моя леди?

– Разве мы уже не достаточно много протанцевали?

Он озорно прищурился и улыбнулся:

– Мы еще не дошли до танца, который мне по нраву больше остальных. С особой музыкой и особыми движениями. Может, поднимемся наверх?

Он предложил ей руку, и она положила на нее свою.

– А гости?

– Они даже не заметят.

Оставшись вдвоем в своей спальне, не отрывая друг от друга губ, они танцевали до самого утра.

Content

Хелен Диксон
Брак с незнакомцем

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11