А. Р. Корсунский, Р. Гюнтер

Упадок и гибель Западной Римской Империи и возникновение германских королевств (до середины VI в.)

Издательство Московского университета 1984

Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета Московского университета

Ответственный редактор Л. Т. Мильская

Рецензенты:

доктор исторических наук Ю. Л. Бессмертный, профессор, доктор X. Дитер (ГДР) доктор Е. Кён (ГДР)

Перевод с немецкого (Введение, главы 1, 4-6, 8, 9, 11) М. И. Левиной

[1] - конец страницы.

Сканы книги предоставил Bewerr.

Предисловие

Habent sua fata libelli. Через несколько недель после того как А. Р. Корсунский закончил работу над последней главой этой книги, 15 февраля 1980 г. он скончался от инфаркта.

А. Р. Корсунский был одним из немногих историков-марксистов, которые глубоко исследовали эпоху перехода от античного рабовладельческого общества к феодализму в Средней и Западной Европе, и обладал обширными познаниями в этой области.

Советы и критические замечания А. Р. Корсунского, опытного медиевиста, побудили меня еще раз обдумать, проверить и уточнить текст моих глав. Его преждевременная смерть заставила меня при окончательной подготовке рукописи к печати снова тщательно просмотреть и исправить весь текст книги.

Перу А. Р. Корсунского принадлежат главы 2, 3, 7, 10 и 12; мною написаны 1, 4, 5, 6, 8, 9 и 11 главы. Введение написано нами совместно.

Все возможные недостатки работы следует отнести на мой счет.

Я благодарен Иоахиму Херрманну, директору Центрального Института древней истории и археологии АН ГДР в Берлине, за включение рукописи в издание серии «Труды Центрального института древней истории и археологии Академии наук ГДР».[1]

Профессор Ригоберт Гюнтер

[5]

Введение

В предлагаемой работе падение Западной Римской империи рассматривается как политическое выражение того социального переворота, который знаменовал собой переход от римской античности и варварского общества германских племен к средневековью и смену рабовладельческого и родового строя феодальным общественным строем. Социальная революция, приведшая к уничтожению рабовладельческого строя в Европе, отличалась рядом специфических черт. В обществе, основанном на рабстве, как и в варварском обществе, возникали элементы новых социальных отношений, однако новый способ производства — феодальный — еще не сложился.

В период упадка рабовладельческого общества не сформировался революционный класс, который мог бы стать носителем новых производственных отношений. Политическая надстройка старого общества была, правда, уничтожена, но не классом, боровшимся за построение и утверждение новых социальных отношений, а внешними силами, хотя и стоявшими в известной связи с приходящим в упадок рабовладельческим обществом, — племенными союзами варваров-завоевателей.

Процесс социального преобразования осуществлялся в ходе взаимодействия позднеримских и родоплеменных общественных отношений варваров. Этот процесс в различных странах Европы имел неодинаковые темпы и формы, так как уровень развития этих стран (степень их романизации и зрелости рабовладельческих отношений) и уровень общественного развития племенных союзов варваров, поселившихся на римской территории, был разным.

Крушение Западной Римской империи и переход от одного общественного строя к другому были не единовременным актом, а особым периодом исторического развития. Наблюдаемый здесь социальный и политический переворот, который, впрочем, охватывал отдельные части Римской империи не вполне синхронно, своей длительностью отличался от революций, происходивших впоследствии в других классовых антагонистических формациях. Тот факт, что здесь изменения измерялись не десятилетиями, а веками, побудил некоторых исследователей считать эту эпоху не революционной, но эволюционной по своему характеру. Подобную точку зрения нельзя признать верной, ибо она не учитывает того, что по сравнению с длительностью существования обеих уходящих формаций (рабовладельческого и родового строя) упомянутый процесс шел ускоренным темпом; содержанием его — и это является решающим — было качественное изменение общественного устройства, иными словами, смена одной формации другой.

В эту эпоху социальной революции сошли со сцены оба главных антагонистических класса — рабы и крупные рабовладельцы. Однако новые основные классы феодального общества возникли [6] лишь в процессе становления самой революционной эпохи; они сформировались не внутри старого, обреченного на гибель общественного порядка, а «при родовых муках новой цивилизации».[2] В исследуемый период в указанных регионах ни знать, ни крестьяне еще не сложились в классы, не стала еще выразительницей классовых интересов и королевская власть. «Сырой материал» для будущих классов феодального общества возникал прежде всего в ходе распада родового строя.

Поэтому особенностью этой эпохи социальной революции является то, что наряду с классовой борьбой свободных мелких производителей (колонов, ремесленников, поденщиков и т. п.), а также рабов, вылившейся в народные движения поздней античности, исчерпавшие свои ресурсы в «перманентном мятеже»,[3] политическая борьба против гибнущего рабовладельческого общества велась преимущественно силами, которые первоначально классами не были, но в ходе революции и как ее результат сформировались в основные классы нового феодального общества.

В синтезе феодальных элементов обеих гибнущих общественных формаций, рабовладельческого общества и родового строя были преодолены пережитки и той и другой. Возник новый экономический базис, сложилась новая политическая власть.

Социальный переворот, который здесь произошел, был вместе с тем связан с превосходством новых производительных сил, которые отныне, не встречая препятствий и помех со стороны рабовладельческого общества, могли свободно развиваться.[4]

Поскольку авторы данной работы относят внутреннее развитие и позднеримского и варварского общества к важнейшим социально-экономическим предпосылкам этого социального переворота, они сочли необходимым дать краткую характеристику основных черт общего кризиса позднеримского рабовладельческого общества и важнейших явлений процесса распада родового строя варваров, поселившихся на территории Западной Римской империи.

Упомянутые прогрессивные изменения, отражающие преобразование общественного строя в Западной Европе, складывались в ходе беспрерывной борьбы Империи с варварами. В процессе этой борьбы варварские племенные союзы внедрились в общественный и политический организм Поздней империи, сопротивляясь, однако, попыткам романизации, исходившим от государства и католической церкви; с течением времени они превратились из внешнего во внутренний фактор исторического процесса и создали свои собственные королевства.

Основное содержание истории этих варварских королевств в V—VI вв. составляли уничтожение рабовладельческой системы и родового строя, а также генезис феодальных отношений.

Под этим углом зрения авторы, используя собранный в специальной литературе фактический материал, а также основываясь на собственных исследованиях источников, прослеживают историю варварских королевств, начиная с их возникновения в V в. и вплоть до времени их преобразования в раннефеодальные государства. [7]

Глава 1. Кризис античного рабовладельческого общества в Западной Римской империи

С конца II в. кризис рабовладельческих отношений охватил все сферы жизни римского общества и государства, особенно в западных провинциях Империи. Упадок рабовладения шел не прямолинейно и не одновременно во всех провинциях. Там, где рабовладельческие отношения были наиболее развиты, кризис достиг наибольшей остроты. Стагнация и регресс рабовладения занимали длительный период времени и завершились не скоро. Следствием кризиса было углубление противоречий между Италией и провинциями.[1]

Во владениях магнатов сложился позднеантичный колонат, все более превосходивший по своему значению рабство. Многие города обеднели. Ремесла и торговля постепенно приходили в упадок, а ремесленное производство стало перемещаться во владения крупных земельных магнатов. Серьезную опасность представляло ослабление финансовой мощи государства: содержание благородных металлов в монете стремительно падало, цены росли, налоги и подати увеличивались. Ухудшение экономического положения ощущалось в первую очередь массой рядового свободного населения, все более нищавшего, колонами и свободными крестьянами в сельских местностях, ремесленниками и мелкими торговцами в городах.[2]

Эти слои составили теперь массу humiliores, проступки которых строго карались вплоть до ссылки на рудники и смертной казни, тогда как honestiores подвергались за аналогичные проступки более мягким наказаниям, а подчас и вообще оставались безнаказанными.[3] Государственная власть теряла свою стабильность, представители крупной земельной аристократии и высших слоев муниципалитета враждовали и боролись друг с другом. Казалось, что под натиском варварских вторжений III в. и многочисленных узурпации государство распадется. В ходе нападений варваров были безвозвратно потеряны большие области — декуматные поля в Верхней Германии и богатая провинция Дакия. Пополнение армии римскими гражданами уменьшалось. Все большее число военных отрядов варваров переходило на римскую службу.[4] [8]

Множились признаки того, что государство Ранней Римской империи, принципат, уже не способно даже временно стабилизировать социальные и политические отношения. В ходе этого кризиса распался политический союз отдельных слоев и институтов господствующего класса, союз между императорской властью, сенаторской аристократией, всадниками и верхушкой муниципалитета. Между тем в период Ранней империи на этом союзе основывалась организация политической власти господствующего класса. В III в. сенаторская аристократия была удалена почти со всех командных постов в армии и в провинциях и заменена всадниками. Римский сенат был оттеснен на задний план и его решения потеряли почти всякое значение; основными стали постановления «тронного совета» (sacrum consistorium).

Вследствие начинающегося распада существовавших до сих пор основных социальных классов — рабов и рабовладельцев — и постепенного вытеснения высших муниципальных слоев из рядов господствующего класса возникла необходимость структурного преобразования государства в качестве орудия власти господствующего класса.[5]

Эти политические изменения произошли главным образом в период правления Диоклетиана (284—305) и Константина (306—337). Возник доминат или Поздняя Римская империя (284—476).

Переход к доминату знаменовал собой начало последнего периода в истории Западной Римской империи — общественного строя, основанного на рабовладении. Высшая ступень в развитии античной военной диктатуры должна была предотвратить дальнейший упадок государства. И в самом деле, доминат привел к временному ограниченному восстановлению и консервации распадающейся системы господства.[6]

Господствующим классом при доминате были крупные землевладельцы, в число которых входили члены императорского дома и во все большей степени христианская церковь. Эти крупные земельные магнаты сумели изъять свои владения из территорий городов. Они часто получали особые привилегии, благодаря которым лишь формально оставались под контролем императора, обретая фактически все большую независимость. В это время крупная земельная аристократия не является уже только сенаторской аристократией; многие всадники также имели крупные экзимированные земельные владения.[7]

Эти крупные землевладельцы стали в своем дальнейшем развитии предшественниками средневековых феодалов, подобно тому как позднеантичные колоны стали предшественниками феодально-зависимых крепостных. Однако крупные магнаты эпохи домината феодалами все-таки не были, поскольку господствовавший в поздней античности способ производства соответствовал находящемуся в упадке рабовладельческому обществу.[8] Посредством приобретения налогового иммунитета, расширения патроциния и распространения прекарных договоров крупные землевладельцы [9] античности пытались (часто противодействуя тем самым политике центральной власти) упрочить свою экономическую власть и свое положение в государстве. Постепенно, не обладая юридическими правами на это, они создавали в своих владениях собственные органы власти и угнетения — тюрьмы, военные отряды (bucellarii), укрепления, собственные церкви. Они владели латифундиями, разбросанными по различным провинциям империи, и не были, как позже феодалы, связаны с какой-либо определенной местностью.

В IV—V вв. сенаторская аристократия разделилась на три слоя, резко отграниченных друг от друга по своему рангу: illustres, spectabiles и clarissimi. В лице illustres возникла высшая знать, способная по своему имущественному положению конкурировать с императором.[9]

В конце III в. почти все позиции, принадлежавшие прежде сенаторам, заняли представители всаднического сословия. Однако при Константине I политика императора по отношению к сенату изменилась: сенаторы стали вновь занимать высокие государственные должности, прежде всего в западной части Империи. Вместе с тем Константин I изменил относительную значимость сенаторской знати, возведя большую часть всадников в ранг сенаторов. В исключительных случаях достигнуть ранга сенаторов удавалось и наиболее богатым представителям высших муниципальных слоев. Служба в императорском бюрократическом аппарате, в суде или назначение на высокие командные должности в армии открывали для всадников и наиболее богатых декурионов путь в ряды сенаторской знати.[10] Высшие муниципальные слои утратили при доминате свое прежнее влиятельное положение. Причиной этого были в первую очередь постепенный экономический и социальный упадок многих городов, особенно на западе Империи, начинающееся в связи с общим кризисом рабовладельческого строя изменение отношения между городом и сельской местностью. Изъятие из городских территорий крупных земельных владений в значительной степени ослабило и финансовую силу городов. Многим городам приходилось преодолевать экономические трудности. Стремясь сохранить неизменными налоги и снабжение армии, некоторые императоры пытались оказать поддержку высшим слоям муниципалитета и защитить их от злоупотреблений крупных землевладельцев. Однако эти меры не дали ощутимых результатов. Муниципальная аристократия повсюду теряла свое политическое значение; правда, и это явление имело свои локальные особенности. Многие декурионы предпочитали бежать в сельские местности и выдавать себя за колонов, чем пользоваться ставшей теперь сомнительной честью декурионата.[11] В поселениях ветеранов также проявляется новая тенденция. Если раньше они, как правило, селились на городской земле и тем самым постоянно вливали новые силы в высшие муниципальные слои, то после освобождения ветеранов от муниципальных податей доходы городов стали все более сокращаться. К тому же [10] с этого времени ветераны стали все чаще получать земельные наделы на пустующих, необрабатываемых, далеких и заброшенных землях, находившихся в частном или императорском владении.[12] Вследствие этого в V в. ветераны усиливали уже не высшие городские слои, а власть крупных землевладельцев. Социальная дифференциация среди ветеранов привела к тому, что некоторые из них стали крупными земельными магнатами, большинство же в результате патроциния стали зависимыми людьми крупных землевладельцев. Германские наемники на римской службе также получали земельные наделы, преимущественно в пограничных областях (limitanei, gentiles, laeti), что в свою очередь не способствовало дальнейшему развитию городов. Варваризация армии в Поздней Римской империи оказала влияние и на процесс изменения классовой структуры общества.[13]

Эксплуатируемыми классами были в период домината хозяйствующие самостоятельно (хотя и в ограниченной степени) свободные и зависимые мелкие производители и рабы. К числу мелких производителей относились различные социальные слой колоната — originarii, adscripticii, coloni liberi, а также laeti, inquilini, limitanei, gentiles; кроме того, свободные крестьяне и мелкие ремесленники в городах, деревнях и во владениях крупных земельных магнатов. Рабы также не были едины по своему положению в обществе. Постепенно оба эксплуатируемых класса сближались в своей хозяйственной деятельности и по своему социальному положению, хотя различия личноправового характера между свободными и несвободными сохранялись; юридически колоны, как правило, не считались рабами.[14] Рабовладение, несмотря на увеличение отпусков на волю и на то, что оно в поздней античности постепенно теряло свое значение, все еще оставалось присущим этому строю производственным отношением.

Поскольку, однако, рабы, владевшие на правах пекулия земельным участком, эти квази-колоны, в хозяйственном отношении ничем не отличались от настоящих колонов, а рабы, получившие в пекулий маленькую мастерскую в городе или сельской местности, едва ли отличались от юридически свободных, но зависимых ремесленников, то императорское законодательство поздней античности сталкивалось в теоретико-правовом аспекте с большими трудностями, когда приходилось проводить строгое юридическое различие между обеими этими категориями.[15] Хотя колоны поздней античности являются в известной мере провозвестниками новых социальных отношений, которые ведут от приходящего в упадок рабовладельческого общества к феодальному, многочисленные юридические источники периода домината и ранней Византии свидетельствуют о том, насколько этот институт связан со старым гибнущим обществом. Колонат попал в сферу воздействия отмирающего рабовладения. Наиболее распространенный низший слой колонов (adscripticii и originarii) не имел ни собственной земли, ни сельскохозяйственных орудий, ни каких-либо прав собственности.[16] Их владения отождествлялись с пекулием рабов.[17] Очень [11] часто приговоры по делам колонов и рабов были одинаково суровыми. Колоны считались servi terrae — рабами, посаженными на землю.[18] Закон императора Аркадия «почти» приравнивает колонов рабам их господина.[19] К VI в. социальное сближение рабов и колонов достигло такой степени, что юристы с большим трудом проводили различие между ними: «В чем же различие между рабами и занесенными в налоговый реестр колонами, если те и другие находятся во власти своего господина, который может освободить раба с его пекулием и отпустить колона с его земельным участком из своих владений?».[20] Закон Валентиниана III также отрицает право coloni originarii на личную свободу. Колоны подчинялись власти pater familias. На рабов, как и на колонов, не распространялось право церковного убежища. Колонов и рабов объединяло общее отношение подданства — conditio subdita.[21] Колоны, так же как рабы, были частью proprietas господина.[22] Как пекулий рассматривались и res propria и facilitates колонов, их личное имущество.[23]

О тяжелом положении колонов идет речь и в нарративных источниках, например у Сальвиана из Массилии в Галлии и у Иоанна Златоуста на Востоке. На языке латинских юристов слово «faex» (отребье, подонки) определяло как беднейших свободных, так и рабов.[24]

Уже с эпохи реформ Диоклетиана колоны были прикреплены к земле, хотя это явление не было единообразным и одновременным для всей Империи. В 332 г. Константин I предписал, чтобы тот, кто принял беглого колона, вернул его прежнему владельцу и сверх того возместил не выплаченную за этот период подать; колона, подозреваемого в намерении бежать, следовало заковать в кандалы, подобно рабу.[25] Колонам запрещалось добровольно поступать на военную службу, так как тем самым они изменяли свой социальный статус.[26]

В период поздней античности рабство все более теряло свое хозяйственное значение, хотя полностью оно не исчезло ни в сельских местностях, ни в городах. Согласно христианским источникам этого времени, отпуск на волю рабов, предварительно обученных какому-либо ремеслу, способному обеспечить их существование, считался особенно богоугодным делом, хотя это и не было призывом к общему освобождению рабов.[27] Рабы по-прежнему встречаются в знатных и богатых домах. Рабы выполняют черную работу, числом рабов хвастаются, ибо в этом — признак богатства. И в сельских местностях колонат не полностью вытеснил рабство; данные нарративных источников свидетельствуют об уменьшении роли рабства, в сельском хозяйстве, но не об его исчезновении.[28] Положение рабов при доминате по сравнению с их участью в период Римской республики несколько улучшилось благодаря сближению с колонатом. Поскольку приток рабов был уже не столь обильным, как раньше, а потребность в рабах уменьшалась медленно, цены на рабов в Поздней империи поднялись. Труд специально обученных рабов на виноградниках, на оливковых [12] плантациях или в мастерских (если им был обещан соответственный пекулий) мог оказаться более производительным, чем труд колонов, у которых было менее развито разделение труда.

В земельных владениях крупной провинциальной аристократии рабы еще были неотъемлемой принадлежностью повседневного быта. В мировоззрении и мироощущении некоторых гордых своим происхождением представителей знатных домов времена вообще не изменились. Рабы и клиенты составляли их свиту, когда они куда-либо отправлялись. Рабы были воспитателями их детей. В рабство иногда обращались и пленные варвары, хотя обычно их испомещали на землю в качестве зависимых крестьян. Римская аристократия и теперь, как прежде, считала презренным не только тяжелый физический труд ремесленников, но и сельскохозяйственную деятельность крестьян.[29]

Городской плебс, торговцы, ремесленники, рабочие, живущие случайным заработком, также все больше страдали под растущим гнетом, оказываемым городскими учреждениями. Многие ремесленники одинаковых профессий объединились в коллегии уже ко времени Римской республики; теперь позднеримское государство осуществляло над ними строгий надзор и контроль. Большинство коллегий стало принудительными объединениями; ремесленникам запрещалось менять профессию, и сын должен был наследовать профессию отца.[30] В конце IV в. ремесленники Западной империи не имели права занимать муниципальные должности, поступать на военную службу, принимать сан священника или скрываться в сельской местности. Беднейшая часть городского плебса существовала на грани самого низкого уровня и жила лишь за счет пожалований и поставок продуктов питания богатыми людьми и муниципальными управлениями.[31]

В политическом отношении городской плебс отнюдь не был инертной массой. Наибольшие опасения, особенно когда прекращался подвоз зерна, вызывал плебс города Рима, выступавший с протестом против непопулярных чиновников и сенаторов.[32] Еще в 468 г. крупный галло-римский землевладелец и писатель Аполлинарий Сидоний, который в качестве префекта города Рима нес в этот год ответственность за обеспечение римского плебса зерном, высказывал опасение, что этот слой населения может поднять голодный бунт.[33] Цирковыми представлениями, театральными зрелищами и скачками господствующий класс пытался утихомирить плебеев. Обедневший городской плебс не испытывал еще экономического принуждения, которое заставило бы его продавать свою рабочуро силу; но средства к существованию предоставлялись ему только в городах. Как только плебеи появлялись в сельских местностях, вблизи владений магнатов, их сразу же объявляли лицами без определенных профессий, бродягами и причисляли к колонам.[34]

Имущие представители городского плебса жили в постоянном страхе, как бы их жалкое благополучие не стало известно городским властям. В этом случае их могли бы принудить «подняться» [13] до уровня декурионов, что, сделав их ответственными за внесение городских налогов, в самое короткое время привело бы к полному разорению.

Ремесленное производство с конца III в. значительно сократилось. Города обеднели, городские рынки уменьшились, покупательная способность свободного населения, за исключением высших слоев господствующего класса, сократилась. Изготовление оружия и одежды государство взяло в свои руки; около 400 г. в Западной Римской империи было 20 таких «fabricae», находившихся в непосредственном ведении государства.[35]

Экономические трудности проявлялись как в сельском хозяйстве, так и в городском ремесле. В обеих сферах сокращалось производство. Регрессивные тенденции обнаруживались также в торговле между провинциями и в экспорте. Причины всего этого были очень сложными по своему характеру. Упадок многих городов ограничивал емкость городского рынка; рост производства предметов роскоши для удовлетворения потребностей господствующего класса компенсировал это лишь в незначительной степени. Ряд продуктов ремесленного производства поглощала, правда, постоянно увеличивающаяся армия; однако многие из этих товаров изготовлялись в canabae лагерей легионеров или в гражданских vici при военных гарнизонах. Во многих городах потреблялось больше, чем производилось. Стоимость денег стала падать.

Общий кризис рабовладельческого общества, разорение непосредственных производителей привели не к массовой безработице,» а к ощутимому недостатку рабочей силы, особенно в сельском хозяйстве. К тому же население убывало из-за многочисленных войн и эпидемий чумы. Около 400 г. в ряде провинций Западной Римской империи значительная часть пригодной для обработки земли не возделывалась, особенно распространено это было в Италии и Северной Африке.[36] Обещания императоров предоставить пустующую землю каждому, кто станет ее возделывать, и в течение ряда лет не взимать с нее налогов не привели к желаемому результату. На пустующие земли все чаще селили пленных варваров в качестве зависимых крестьян. Технические новшества, такие, как распространение водяной мельницы и жнейки, которые могли бы возместить недостаток рабочей силы, не привились. В этом проявилось растущее противоречие между характером производственных отношений и производительных сил.[37]

Система реквизиций и конфискаций для удовлетворения растущих потребностей армии и бюрократии превратилась в бич эксплуатируемых классов. Находящимся в походе военным подразделениям и чиновникам имперского провинциального управления должны были предоставляться квартиры, продукты питания, вьючные животные; предписывалось выполнять и другие непредвиденные требования. Поэтому многие крестьяне, принужденные к тому бедственным положением, предпочитали перейти под власть влиятельного соседнего магната, который брал их под свою «защиту», расширяя таким образом свои владения. Крупное [14] землевладение в сельских местностях приобрело в Поздней империи первостепенную значимость.[38]

На ранней стадии домината императоры пытались посредством различных политических и социальных реформ регулировать сложившуюся ситуацию.

Борьба с внешними врагами, узурпаторами внутри империи и с народными восстаниями в провинциях потребовала большего расчленения центральной власти Империи. В 285 г. император Диоклетиан назначил своего соратника Максимиана цезарем, а в последующем году августом и передал ему управление Западной империей. Реорганизация армии, начатая уже в середине III в., продолжалась; усилилась защита границ, постоянная армия получила подкрепление.[39]

Разделение военной власти, при котором Диоклетиан, однако, сохранял приоритет, в 293 г. продолжалось. Каждый император назначал испытанного военачальника цезарем, соправителем и преемником и предоставлял ему определенную территорию в своей части Империи. Подобная форма господства получила название тетрархии. Государственное единство Империи было сохранено, и Диоклетиан был признан тремя его соправителями императором высшего ранга. Констанцию, цезарю Максимиана, были подчинены Галлия, Испания и Британия.[40] В силу идеи и традиции Рим оставался столицей мира (caput или vertex mundi), но уже не был постоянной резиденцией императора. Диоклетиан избрал своей резиденцией малоазийский город Никомедию, двор его цезаря Галерия находился в Сирмии на Саве, столицей Максимиана был Медиолан (Милан) в Северной Италии, откуда ему было легче контролировать альпийские проходы, а Трир и Эбурак (Йорк) стали излюбленным местопребыванием Констанция.

Если учреждение тетрархии имело своей главной целью упрочить военную силу, то реформа провинциального управления должна была усилить контроль над гражданским управлением. Наместники провинций, которые в Ранней империи были одновременно и военачальниками расквартированных в их провинциях военных частей, теперь полностью сосредоточили свою деятельность на гражданском управлении, обращая особое внимание на поступление налогов. Этот процесс начался уже в середине III в. После того как уже в 296 г. было отменено существовавшее со времени Августа отдельное управление Египтом, в 297 г. была проведена реформа всего управления Империи. Римская империя (Imperium Romanum) была разделена на 12 диоцезов. Посредством деления старых больших провинций число провинций было доведено до 101. Поскольку новые провинции, как правило, были значительно меньше прежних, теперь с помощью преобразованного — по сравнению со временем принципата — личного состава административного аппарата легче осуществлялись меры государственного контроля и угнетения.[41]

Бремя растущего налогового обложения падало прежде всего на непосредственных производителей-крестьян. Налоговая [15] реформа Диоклетиана, завершенная Константином I, унифицировала существующую податную систему, основанную на натуральной подати (annona). Для свободных крестьян и колонов это означало дополнительное увеличение налогов. На основе принятой теперь сельскохозяйственной единицы измерения было установлено единое обложение налогом, величина которого менялась в зависимости от качества земли, производимых продуктов и близости к торговым путям. Такая единица измерения или налога называлась iugum. Стоимость продуктов определялась на основе данного числа единиц измерения. Величина iugum соответствовала рабочей силе, затраченной человеком на обработку одного iugum земли. В этом исчислении рабочая сила раба приравнивалась рабочей силе свободного, рабочая сила двух женщин соответствовала рабочей силе одного мужчины. Эту рабочую силу человека называли caput (голова, человек). Налоговая система в целом называлась iugatio — capitatio. Высота обложения налогоплательщиков пересматривалась сначала через каждые пять, потом через каждые пятнадцать лет. При этом исходили всегда из потребности в налоге, а не из производительной способности крестьянина. Крестьян принуждали платить налог и за прилегающие к их хозяйствам пустующие земли.[42]

Наряду с annona существовали и налоги, которые надлежало уплачивать в денежной форме; ими облагались сенаторы, купцы и ремесленники городов.

Диоклетиан пытался стабилизировать стоимость денег посредством введения единообразия и в монетную систему. Проведенная им в 292 г. монетная реформа должна была устранить финансовые трудности. Он сократил денежное обращение, снизил номинал бронзовых монет на 50% и выпустил новые золотые монеты, реальная стоимость которых даже превышала их номинальную стоимость. Однако эта реформа не устранила существующие трудности, так как богатые стали собирать ценные монеты. Урон понесли бедняки, которые не могли приобрести золотые монеты и вынуждены были и впредь довольствоваться медными, стоимость которых по отношению к ценам на золото и серебро все время падала.[43]

То же. намерение императора обусловило изданный в 301 г. эдикт, устанавливавший в денариях наивысшие цены на 1000 товаров, максимальный тариф на 75 транспортных перевозок и высшую оплату 130 родов трудовой деятельности (Edictum de pretiis rerum venalium). Предполагалось, что рост цен вызван лишь спекуляцией ростовщиков и купцов. Цены и оплата труда соответствовали принятым в восточной части Империи, но должны были действовать во всей Империи. Однако в Империи отсутствовал единый внутренний рынок, что позволяло купцам отправлять свои товары туда, где они могли рассчитывать на большую выгоду. Несмотря на то что нарушение эдикта грозило смертной казнью, он вскоре перестал действовать.[44]

Два сборника законов, составленных в правление Диоклетиана, [16] должны были облегчить судопроизводство. Codex Gregorianus охватывал все законы императоров от Адриана до Диоклетиана, а в Codex Hermogenianus вошли эдикты самого Диоклетиана. Позже оба сборника были заменены Кодексом Феодосия (Codex Theodosianus) и кодификацией, произведенной в правление Юстиниана (527—565), и сохранились лишь в фрагментах.[45]

Константин I продолжал реформы Диоклетиана и в известной степени завершил их. Эта преемственность нашла свое выражение в дальнейшем усилении власти императора, в разделении военной и гражданской администрации, в расширении бюрократического аппарата, в финансовой политике, в прикреплении колонов к земле, ремесленников к их коллегиям, декурионов к их сословию и в дальнейшей законодательной деятельности.

Бюрократический аппарат становился все больше и многообразнее. Строгая иерархия рангов отделяла должностных лиц друг от друга. Высшим органом управления был sacrum consistorium при императоре.

Тетрархия была отменена. Поскольку в этой системе не принимались во внимание интересы сыновей императора, она служила поводом для губительных гражданских войн. Константин I расширил четыре существующие с правления Диоклетиана префектуры претория, ограничив и их деятельность гражданскими задачами. Тем самым оправдавшее себя территориальное и военное деление империи было сохранено, но без подчинения отдельных территорий императору или цезарю. Префект претория был теперь в своей области высшей инстанцией гражданского управления после императора.

Лишение префектур претория военных функций привело к назначению особых военных начальников, а следствием этого было возникновение должности высшего военачальника (magister militum), получившей с конца IV в. большое политическое значение. Один высший военачальник командовал пехотой, другой — конницей. Со времени правления Констанция II (337—361) в каждой префектуре было два таких военачальника. Высшей военной властью обладал особый военачальник при императорском дворе — magister militum praesentalis. С конца IV в. он стал самым могущественным лицом в имперском центральном управлении, смещал и назначал императоров, как это происходило при Рикимере (высшем военачальнике с 455 по 472 г.).

Военачальники стояли во главе постоянной армии (comitatenses); пограничными войсками (limitanei) командовали на отдельных участках границы особые полководцы (duces).[46]

Деление на диоцезы было сохранено, к 12 существующим было добавлено еще два. Теперь Империя состояла из 117 провинций. Армия была доведена до 75 легионов и составляла теперь 400 тыс. человек.[47] В 312 г. Константин I вновь провел монетную реформу. Новая золотая монета (солид) соответствовала своей реальной стоимости и сохранилась, хотя и при колебаниях стоимости золота, до конца Византийской империи.[48] [17]

Отличаясь от Ранней империи в политическом, социальном и экономическом отношении, доминат опирался на традиции античного общества. Средства и методы управления домината были направлены на восстановление, стабилизацию и консервацию находящегося в упадке общественного строя.

Общий кризис античного рабовладельческого общества вызвал глубокие изменения и в области идеологии. Если в период рассвета рабовладения неодолимые различия между свободными и рабами идеологически заострялись и оправдывались, то в период упадка этого общества в его духовной жизни формируются представления, которые на первый план выдвигали различия между богатыми и бедными. В этом выражался начинающийся спад экономического и социального значения рабства. Однако это постепенное преобразование охватывало различные сферы идеологии не в одинаковой степени: наиболее консервативной оставалась сфера права. Хотя в позднеантичном вульгарном праве и произошли некоторые изменения, людей, как и прежде, делили на свободных и рабов.[49]

Постепенно ослаблялась и идеологическая связь римских граждан со своим городом, со своей городской общиной. С упадком городов и изменением отношения между городом и деревней исчезло и ощущение принадлежности граждан к родному городу. Если раньше каждый человек в своем восприятии осознавал себя частью города как определенного целого, то теперь он все больше становился некоей самостоятельной величиной.[50]

К этому присоединилось еще одно обстоятельство: в литературе эпохи Августа и в официальной пропаганде императоров господствовало представление о вечности Рима. Христианские же писатели проводили с IV в. идею о преходящести всего земного; под этим подразумевалась и преходящесть Рима. Притязание Рима на вечность христианская церковь перенесла на самое себя. В V в. поэты господствующего класса судорожно пытались сохранить, несмотря на все смуты и явления упадка, идею вечности Рима, распространяя уверенность в том, что Рим станет еще более сильным, преодолев все беды и невзгоды.[51]

Вновь обрели значение идеи социальных утопий. В этом также проявилась идеология угнетенных, стремящихся к социальной справедливости людей. Большую роль играла надежда на возвращение золотого века. Тогда наступит вечный мир, мечи перекуют на орала. Мир восхваляется как высшее счастье людей.[52] В стихотворении «О провидении божьем», восходящем, вероятно, к Просперу Аквитанскому и написанном в 415—416 гг., проводится мысль о равенстве людей, характерная для социальной утопии: «Мы, люди, все равны, равными рождаются богатый и бедный, короли и рабы. Наихудший и наилучший обретает один дар — жизнь».[53]

Один из авторов «Historia Augusta», истории правления императоров, написанной около 400 г., также проводит в своем произведении идею вечного мира: «Провинциалу не придется вносить [18] аннону, вынужденные дары не будут использованы для оплаты наемников, римское государство получило бы тогда в свое распоряжение громадные сокровища, императору ничего не пришлось бы расходовать, а владельцам возмещать; он [император] в самом деле породил надежду на наступление золотого века. Тогда не будет больше военных лагерей, не слышен будет звук труб, не нужно будет ковать оружие, солдаты, терзающие теперь государство гражданскими войнами, пойдут за плугом или займутся науками, станут учиться ремеслам и плавать по морям. И никто не будет больше убит на войне».[54]

Христианский поэт Коммодиан (даты его жизни относят ко времени между второй половиной III в. и первой половиной IV в.) описывает упадок существующего общества, суд божий и возвращение золотого века. Богатые, пишет он, должны будут нести рабскую службу; кара грозит и богатым христианам, если они не раздадут свое имущество бедным.[55]

Еще в середине V в. встречается отражение идеи о возвращении золотого века, который сравнивается с вечной весной человечества. Аполлинарий Сидоний описывает его как страну, где земли не являются частной собственностью и не подвергаются разделению (indiscriptos agros).[56]

В это время распространились религиозные учения, обещающие освобождение от бренности мира, социальное преобразование в мире ином, на небесах, в вечной жизни после смерти. Подобным учением, которое вело к полному отказу от античного понимания мира и жизни, был гностицизм, распространившийся в поздней античности прежде всего в форме манихейства. Гностицизм стал наиболее последовательным и непримиримым врагом каждого учения, которое довольствовалось существующими порядками или пыталось найти какое-либо компромиссное решение. В качестве компонента религиозного движения эпохи поздней античности за освобождение угнетенных он был гуманистичен и прогрессивен постольку, поскольку выступал с требованием полного уничтожения и преодоления старого порядка. Однако гностицизм отрицал не только существующий мир, но и любой мировой порядок. Эта крайняя нигилистическая степень отрицания всего существующего преградила ему путь к дальнейшему развитию, тем более что целью его не было новое социальное устройство. Гностики утверждали, что земная жизнь как таковая является для человека рабством на чужбине. Спасение давало знание, познание (gnosis) того, что душа, пройдя после смерти через враждебный космос, может достигнуть потустороннего царства света, полностью освободиться от земного рабства.[57] В Поздней Римской империи гностики подвергались жестоким преследованиям.

Упадок основанного на рабовладении общества сопровождался в эпоху поздней античности упадком господствовавшей римской культуры и возникновением новых духовных течений, носителями которых были и народные массы. Культура господствующего класса стала постепенно отступать под натиском новых духовных сил [19] и терять свое положение гегемона в духовной жизни общества. Даже после того как она была ассимилирована высшими слоями провинций, она осталась культурой господствующего меньшинства. Народные массы провинций романизировались или эллинизировались лишь поверхностно. Древние народные культуры, веками подавляемые господствующей культурой Рима, вновь обрели свою значимость. По образу жизни, языку, институтам и формам художественного выражения эти древние культуры отличались от римской культуры. Идеология и культура римского общества все более превращалась в культуру «элиты», далекую от интересов и потребностей народных масс. Христианству, пишет Энгельс, «предстояло стать одним из революционнейших элементов в духовной истории человечества»,[58] повлиявших на развитие этих древних культур.[59] Уже в 197 г. христианский писатель Тертуллиан пишет о духовном обновлении, направленном против прежних установлений, против законов, господствующих в обществе, и всех старых порядков.[60] В V в. христианство отвергло господствовавшее в античности понятие варварства и создало духовные предпосылки для совместного существования с варварскими племенами.[61] Оно играло важную роль в этих новых течениях и социальных воззрениях народных масс, способствуя росту самосознания народов, подавляемых Римом. В образовании сект и сепаратистских церквей, в предпочтении собственного языка и своей литературы, в отказе от веры в незыблемость существующего порядка находила свое выражение борьба народных масс против идеологии и культуры господствующего класса.

Предпосылки к этому были созданы в эпоху домината. Если императоры тетрархии еще пытались сохранить старый традиционный римский культ и в последней грозной волне гонений 303—311 гг. вытеснить христианство из жизни общества, то в 313 г. Константин I признал христианство религией, обладающей равными правами с другими религиями, исповедуемыми в Империи.

Дело было не только в том, что прекратились преследования — такое постановление содержалось уже в эдикте о веротерпимости от 311 г. императора Галерия (305—311); соглашение 313 г. между Константином и императором Лицинием (307—324) ставило христианскую церковь в особо благоприятные условия. В ответ на это уже в 314 г. синод в Арелате (Арле) постановил, что христиане не должны впредь отказываться нести военную службу в римской армии.

Во многих городах воздвигались новые церковные здания. Клирики были освобождены от необходимости занимать муниципальные должности. В 314 г. римскому епископу был предоставлен в качестве резиденции Латеранский дворец. Церковь вошла в систему гражданского управления: решения епископов обрели юридическую значимость, даже если они выносились по светским делам. Освобождение рабов в церкви считалось законным, если оно подтверждалось епископом. Церкви было предоставлено право наследования. [20]

Тем самым была заложена основа того, к чему тщетно стремились императоры с начала III в., — создавалась прочная связь с политической идеологией, которая соответствовала интересам господствующего класса и вместе с тем шла навстречу идеалам, чаяниям и требованиям угнетенных классов. В то время подобная идеология могла возникнуть лишь в религиозной форме. Христианство создавало для этого наиболее благоприятные предпосылки, будучи само внутренне противоречиво, возникнув на высшей стадии общественных противоречий и вместе с тем стремясь, в отличие от гностицизма, к компромиссу.[62]

Признавая христианство равноправной религией, Константин I руководствовался прежде всего политическими соображениями. Призыв церкви к смирению и послушанию, а также к поведению, достойному счастливой жизни в потустороннем мире, значительно ослаблял политическую борьбу угнетенных классов. Аналогичные обещания давали, правда, и другие конкурировавшие с христианством религии спасения, различные культы мистерий и гностицизм. Однако христианство имело перед ними одно важное преимущество — прочную и строгую церковную организацию, которую император мог использовать во внутриполитических интересах. Для этого ему нужна была прежде всего единая церковь; поэтому он и поддерживал ортодоксальный католицизм в борьбе против сект и сепаратистских церквей, например, против донатизма и арианства. В самом непродолжительном времени христиане стали занимать высокие почетные и государственные должности: консула в 323 г., префекта города Рима в 325 г. и префекта претория в 329 г.

В эпоху социальной революции при переходе от рабовладельческого общества к феодальному не сложилась ведущая материалистическая идеология, подобная тем, которые возникли в период формирования античного общественного строя в Греции или позже на ранней стадии капитализма. В рассматриваемую эпоху христианство не только пассивно приспособлялось к социальным изменениям, но в ряде случаев принимало активное участие в их возникновении.[63] Оно преодолело идеологию античного полиса, античное мировоззрение и античное представление об образе человека. После того как в конце IV в. римско-католическая церковь превратилась в носительницу государственной религии Западной Римской империи, в ней стала складываться политическая идеология будущего господствующего класса феодализма.[64]

Изменившиеся социальные условия, растущая эксплуатация колонов, свободных крестьян, ремесленников и рабов усиливали классовую борьбу поздней античности. Восстания в провинциях уже не носили прежний локально ограниченный характер. В них участвовали теперь не только колоны и рабы, но и широкие слои недовольного существующими порядками беднейшего, эксплуатируемого населения многих областей. В рамках все шире распространявшегося разбоя (latrocinium) стирались границы между действительно преступными грабителями и вооруженными [21] «партизанами», тем более что по римскому закону каждый, кто выступал с оружием в руках против римских «порядков», считался разбойником. Классовая борьба находила свое выражение в серьезных народных движениях на Востоке и Западе, и восставшее сельское население в ряде случаев требовало в отдельных местностях изменения характера собственности на землю и увеличения крестьянского права пользования за счет прав крупных землевладельцев.[65]

Однако в конечном итоге силы этих народных движений иссякали в «перманентном мятеже» против римского государства, не способствуя возникновению новых феодальных отношений.[66] Ограничиваясь при перечислении народных движений провинциями Западной империи, следует прежде всего остановиться на восстании багаудов в Галлии и Испании и циркумцеллионов (агонистиков) в Северной Африке. В восстаниях Фирма и Гильдона в Северной Африке, преследовавших личные цели, также участвовали народные массы, так как они надеялись тем самым улучшить свое социальное положение.

Циркумцеллионы составляли наиболее активную часть дона-тистской церкви в Северной Африке.[67] Поскольку в донатистской. церкви действовали и антиримские тенденции, она встречала отклик во всех слоях североафриканского населения, недовольного господством Рима; к ним относились не только землевладельцы, горожане, сельские священники, но и многие представители кругов сельскохозяйственных производителей. Донатистская церковь не была едина по своему социальному составу; некоторые донатистские епископы были в известной степени связаны с римским правительством.

Борьба циркумцеллионов была направлена в первую очередь против ростовщиков, крупных земельных магнатов, чиновников и высшего клира католической церкви. Иногда они принуждали, господ освобождать своих рабов, не связывая, однако, с этим актом общее требование уничтожить рабство. Недовольство народных масс Римом использовал племенной князь берберов Фирм, призвавший в 372 г. местное население провинции Мавретания. Цезарейская к восстанию и ставший там королем. Согласно некоторым сообщениям, он стремился и к императорскому сану. Циркумцеллионы поддержали Фирма, но в 375 г. восстание было подавлено римскими войсками. Однако в 397 и 398 гг. в Северной Африке против римского господства поднял вооруженное восстание Гильдон, брат Фирма. Гильдон некогда находился на римской службе и занимал высокие командные должности, он был высшим римским военачальником в Северной Африке. В этом восстании он, как ранее его брат, опирался в первую очередь на циркумцеллионов и на берберские племена, селившиеся в пограничных областях. Обещая перераспределить земельные владения, Гильдон стремился привлечь всех недовольных Римом. Его сторонники получили земли, конфискованные у крупных римских землевладельцев; впрочем, и сам он стал одним из крупнейших [22] землевладельцев Северной Африки. В 398 г. это восстание было также подавлено римскими войсками.[68]

Подавление восстания Гильдона нанесло циркумцеллионам тяжелый удар, однако волнения среди них не приостановились. И в последующие годы классовые противоречия определяли социальную ситуацию. Римскому правительству Северной Африки стоило большого труда отменить после подавления восстания Гильдона проведенное им перераспределение земельной собственности и восстановить прежние порядки. Католический епископ Гиппона Августин (354—430) требовал в своих посланиях и проповедях строгой кары и мер государственного принуждения по отношению к циркумцеллионам.[69] Высокие денежные штрафы, конфискация имущества, лишение права завещаний, телесные наказания и принудительные работы должны были заставить их и других донатистов вновь признать римские «порядки». Подобными мерами принуждения движение донатистов, а с ним и циркумцеллионов было в 411—414 гг. в значительной степени подавлено. Однако следы этого движения и отдельные группы его сторонников сохранялись в период господства вандалов и позже, когда Византия вновь отвоевала у вандалов Северную Африку.[70]

Народное движение багаудов возникло в Галлии уже в первый год правления Диоклетиана.[71] Оно было вскоре подавлено соправителем Диоклетиана Максимианом, однако с 407 г. вновь обнаружилось в Галлии. Сначала центр движения находился в мало романизированной Арморике (Бретань с прилегающей территорией) и в области устья Луары. Подавляемое время от времени, оно постоянно возрождалось. На последней своей стадии оно распространилось и на северо-западную Испанию. Множество колонов и беглых рабов присоединилось к багаудам. Они захватывали земли крупных магнатов и кое-где создавали свои деревни, в которых жили как свободные крестьяне.[72] В 454 г. вестготское войско уничтожило испанских багаудов; с этого времени источники не упоминают и о галльских багаудах.

Римский христианский писатель Сальвиаы из Массилии характеризует в своем труде «О божьем правлении» (середина V в.) движение багаудов, подвергая при этом резкому осуждению римское господство в Галлии: «Теперь я поведу речь о багаудах, которые, будучи обездолены, унижены и погублены дурными и жестокими судьями, лишившись права римской свободы, утратили и честь римского имени. Мы обвиняем их самих в их несчастье, позорим их названием, нами же придуманным, называем мятежниками, отверженными обществом людьми тех, кого сами принудили стать преступниками. Ибо что же заставило их стать багаудами, если не наша несправедливость, не злодеяния судей, не проскрипции и грабежи тех, кто превратил взимание государственных повинностей в источник собственного дохода, а налоговый реестр в средство своекорыстной добычи?.. Так случилось, что люди, которых душили и губили грабители-судьи, уподобились варварам, потому что им не позволили быть римлянами».[73] [23]

Эти народные движения имели большое политическое значение. Они не только сотрясали римское государство, но лишали устойчивости и устаревшие отношения собственности. Смести, уничтожить античное рабовладельческое общество и все еще олицетворявшее его государство они не могли; их самих, а затем и Западное Римское государство вместе с приходящей в упадок старой системой эксплуатации, уничтожили силы, которые пришли извне.[74]

К концу II в. у германцев впервые сложились стабильные племенные союзы, явившиеся для Римской империи значительно более серьезной опасностью, чем прежние мелкие племена, которые часто сражались друг с другом. К этим племенным союзам принадлежали алеманны, осевшие к югу от Майна, франки на Нижнем Рейне, саксы на Нижней Эльбе, вандалы на Балканах к северу от Дуная на территории Паннонии и готы к северу от устья Дуная на Черном море. Ряд больших племен — хатты между средним Рейном и притоками Везера, и бургунды на верхнем и среднем Майне — остались вне таких союзов.[75] Сарматы образовались из племен, происходивших из Средней Азии; значительными сарматскими племенами, доставлявшими много неприятностей римлянам, были роксоланы и языги.

Их концентрированный натиск привел в III в. к серьезным территориальным потерям римлян: в Верхней Германии и Реции в 258—259 гг. была полностью потеряна область между верхне-германско-ретийским лимесом, Рейном и Дунаем, а в 270 г. после непрерывных нападений дакских, германских и сарматских племен пришлось отказаться от богатой провинции Дакии. В 70-х годах III в. алеманны и франки совершили ряд серьезных вторжений в Галлию.[76]

С 350 г. алеманны и франки стали все чаще нападать на границу на Рейне.[77] В отличие от прежних набегов для захвата добычи, теперь эти племена пытались осесть на левом берегу Рейна и возделывать захваченную землю. Однако в это время германцы могли длительно занимать римскую территорию только в качестве федератов, так как Рим был еще достаточно могуществен, чтобы воспрепятствовать образованию самостоятельных поселений варваров. В течение 352—355 гг. алеманны и франки разрушили около 45 городов и городских поселений, в том числе Страсбург, Мец, Шпейер, Вормс, Майнц, Висбаден, Бинген, Андернах, Бонн, Нейс и Colonia Ulpia Traiana близ Ксантена. Алеманны захватили Эльзас, Пфальц и Рейнгессен; салические франки — область батавов на нижнем течении Рейна. Множество сельских вилл римлян было уничтожено.

В 355 г. император Константин II назначил цезарем Юлиана, будущего императора (361—363), и поручил ему восстановить границу на Рейне. К тому времени франки разграбили также и Кельн. В 356—358 гг. Юлиану удалось оттеснить алеманнов и франков за Рейн. В 357 г. он победил алеманнов в битве при Аргенторате (Страсбург) и взял в плен их предводителя Хнодомара. В 358 г. [24] он выступил против салических франков на нижнем Рейне и перевел их в статус федератов. По мирному договору с алеманнами им надлежало отпустить 20 тыс. жителей римских провинций, взятых ими в плен при набегах. В 378 г. алеманны вновь потерпели тяжелое поражение при Аргентарии (близ Кольмара в Эльзасе). К началу V в. Западная империя подвергается сильным нападениям германцев. В 401 г. вандалы и аланы (последние иранского происхождения) утвердились в Реции; в конце того же года в Северную Италию вторгся король вестготов Аларих (около 390—410) со своими полчищами. По приказу высшего военачальника Западной империи Стилихона, вандала по происхождению, в Италию для подкрепления были стянуты стоящие на Рейне пограничные войска; Стилихон принудил Алариха снять осаду Милана и нанес ему поражение в 402 г. в битве при Полленции (Полленцо). В 403 г. Аларих был вновь побежден Стилихоном под Вероной и вестготы вернулись в Иллирик.

В 405—406 гг. другие германские племена, в том числе остготы, вторглись под водительством своего племенного вождя Радагайса в Северную Италию, но потерпели в 406 г. сокрушительное поражение в сражении со Стилихоном у Фезулы (Фиезоле близ Флоренции).

Однако в 407 г. положение в римской Галлии коренным образом изменилось и не в пользу римлян. В новогоднюю ночь с 406 на 407 г. вандалы и свевы перешли Рейн в его среднем течении; захватив многие города Галлии, они дошли до Пиренеев. За этими племенными союзами следовали бургунды, которые, однако, остановились близ Рейна. Теперь в Галлии больше не было римской армии, способной оттеснить германцев и аланов. Это вторжение новых народов в Галлию было уже необратимым. Более того, в 409 г. вандалы, аланы и свевы двинулись в Испанию и осели там. Западной империи пришлось смириться с тем, что кроме живущих в Иллирике вестготов другие племена и племенные союзы также требовали права поселения на территории Империи.[78]

Сильная римская армия еще стояла в Британии. Там в 407 г. римские войска провозгласили императором Флавия Клавдия Константина (407—411). В исторической литературе его называют Константином III. Он перебросил свои отряды в Галлию, победил вторгшихся варваров и с трудом восстановил границу по Верхнему Рейну. Галло-римская и испано-римская знать перешла на его сторону. В Британии осталось лишь несколько отрядов локальной милиции. Западноримский император Гонорий (395—423) был вынужден признать Константина III соправителем, однако, вскоре он нарушил договор и победил Константина III под Арлем.[79]

В 408 г. Гонорий по настоянию антигермански настроенной придворной знати казнил Стилихона; это было чревато серьезными Последствиями для обороноспособности Западной империи. В том же году Аларих во главе вестготов снова вторгся в Италию и осадил Рим. Город освободился от осады, уплатив огромную [25] контрибуцию. В 409 г. Аларих вторично осадил Рим; при третьей осаде 24 августа 410 г. «вечный город» пал и перешел во власть варваров. В течение трех дней город подвергался разграблению; впрочем, вестготы вели себя так же, как в свое время римляне. С богатой добычей Аларих и его войско направились в Южную. Италию, уводя в плен сестру Гонория Галлу Плацидию. В конце 410 г. Аларих умер и был похоронен близ Козенцы в Калабрии. С этого времени, по словам восточноримского историка Зосимау империя стала «резиденцией варваров».[80] Ориенций, скорбя о судьбе Галлии, писал: «Вся Галлия дымилась, как гигантский костер».[81] Когда Рим был взят, Иероним сокрушался: «Увы, мир рушится».[82]

Завоевание Рима вестготами послужило Августину поводом приступить к труду «О граде божием» («De civitate Dei»). В этом произведении Августин сопоставляет значение католической церкви и Западно-Римского государства. Поскольку все земное преходяще, преходит и Рим; вечно лишь царство божье, представляемое на земле церковью. Этим Августин отвечал на сетования тех, кто видел в захвате Рима вестготами кару за пренебрежение к старым богам, за принятие христианства. Вместе с тем этот труд Августина был началом подготовки постепенного отделения церкви от гибнущего римского государства.[83]

В буржуазных историко-теоретических исследованиях не ставится проблема революции при переходе от рабовладельческого строя к феодализму, от античности к средневековью. В буржуазной историографии вся проблематика сводится к отношению между континуитетом и дисконтинуитетом. Однако революционная эпоха никогда полностью не уничтожает предшествующую культуру и не является следствием абсолютного дисконтинуитета. Рассматриваемая здесь эпоха социальной революции — исторический процесс, в ходе которого на протяжении 400 лет происходит преобразование экономического базиса и его надстройки, процесс, в который вплетены и эволюционные элементы. В классовом обществе при смене одной формации другой тотального дисконтинуитета вообще быть не может. В настоящее время в буржуазной историографии господствуют более или менее отличающиеся друг от друга варианты теории континуитета, некогда осторожно сформулированной Н. Д. Фюстель де Куланжем[84] и затем остро поставленной А. Допшем.[85]

В статье «Проблема революции в свете античной истории» А. Хейс[86] рассматривает несколько периодов, исследуя их под углом зрения революционных изменений. Гибель римской республики определяется как революция, причем автор основывает свою концепцию на теоретических положениях Т. Моммзена. Позднюю античность Хейс оставляет по принципиальным соображениям, вне этой проблематики. В своей работе «Расцвет и упадок Римского мира»[87] Хейс придает большое значение возникновению римской императорской власти. Рассматривая проблему только с историко-правовой точки зрения, Хейс решает проблему [26] революции следующим образом: «Революция — это отрицание права, поскольку оно всегда имплицирует реальный порядок. С правовой точки зрения революция невозможна».[88] Однако здесь речь может идти только об отрицании существующего права, так как революционный класс, захватывая политическую власть, создает новое действующее право, которое частично может использовать старые правовые нормы.

В ряде других новых работ буржуазных историков древнего мира, таких, как «Социальная история Рима» Г. Альфельди,[89] «Континуитет и дисконтинуитет при переходе от античности к средневековью» Хр. Мейера,[90] в работе П. Э. Хюбингера, напечатанной в опубликованном им сборнике «Крушение культуры или континуитет при переходе от античности к средневековью»,[91] проблема революции при переходе от античности к средневековью вообще не ставится и всячески обходится. В лучшем случае эти авторы усматривают в изучаемый период распад структур, континуитет в процессе изменения, отчуждение римской государственной власти от определяющих основу общества слоев и т. п. Главными носителями континуитета являются в этих концепциях германцы и христианская церковь. В частности подчеркивается, что германцы, поселившиеся в Галлии, Испании и Италии, не уничтожили античную культуру и что непрерывный эволюционный переход к средневековью происходил в виде постепенного изменения культуры. Следует сказать, что абсолютизация противоречия между континуитетом и дисконтинуитетом методологически вообще мало плодотворна. Революционная эпоха создавала диалектическое единство противоречий, в число которых входят также континуитет и дисконтинуитет. Эти противоречия подчинены изменению общественного строя. Частичное влияние античных порядков, известная преемственность в личном составе господствующего класса на стадии перехода от рабовладельческого общества к феодализму, сохранение ряда культурных традиций античности и функционирование некоторых государственных институтов не исключает революцию, в результате которой внутри классового общества, на обломках старого порядка создается новое общество. Этому изменению общественного строя были подчинены и германцы, и христианская церковь. Частичный континуитет присутствует в каждой революции, происходящей в классовом обществе, но этот частичный континуитет подчинен дисконтинуитету общественного строя.[92]

Ряд других историков усматривает в переходе от античности к средневековью лишь проблему периодизации.[93] Так, Ф. Виттингхоф считает недопустимым применять здесь понятие революции, поскольку в эпоху поздней античности не было ни «современного сознания», ни «революционной воли».[94] И. Фогт также считает, что в этом переходе господствовали континуитет и эволюционное изменение.[95]

Не подлежит сомнению, что по политической организованности народных масс, стадии классовой борьбы, уровню [27] политического сознания борющихся масс докапиталистические революции, с одной стороны, и революции буржуазные и буржуазно-демократические, с другой, резко отличаются друг от друга.[96] Однако социальной революции не следует противопоставлять субъективный фактор, который проявляется прежде всего в зрелости политической революции. Во всемирно-историческом аспекте развитие революции идет от низшего к высшему, и в эпоху докапиталистических революций не следует искать классовое сознание и политическую организованность народных масс, присущие революциям буржуазным. Политическая революция, в ходе которой решается известный вопрос «кто кого», является, подобно революции в области культуры и другим аспектам революции, составной частью всеохватывающей социальной революции и «входит в это более широкое понятие как пример революционного переворота, при котором наряду с вторжением в отношения собственности решается также вопрос и о политической власти».[97] Именно об этом писал Маркс в работе «Критические заметки к статье "Пруссака" "Король Прусский и социальная реформа"», опубликованной в конце 1844 г.[98]

В гибнущем общественном порядке, в разлагающихся античных отношениях собственности возникали зародыши и элементы новых социально-экономических отношений. Историк обнаруживает их также и в том, что такие понятия, определяющие античную форму собственности, как dominium и proprietas, теряют свою точность и становятся расплывчатыми, в результате чего всегда резко различаемые в классическом римском праве понятия собственности и владения начинают сливаться. На изменения в социальной и экономической сфере указывает и постепенное исчезновение ответственности господина за юридические сделки его рабов, совершаемые в пределах пекулия.

В период упадка рабовладельческого общества большое значение обретает прекарий, получающий характер договора — договора о пожаловании, объектом которого становится и земля. Поскольку собственник земли, пожаловавший ее в прекарий, был заинтересован в том, чтобы пожалованная им земля оставалась у прекариста, он требовал ее возвращения только при несоблюдении условий договора. Это прекарное, или, как оно называется в остготских источниках Италии, либеллярное, владение уже не рассматривается как пекулий. Прекарное владение считается possessio.

Позднеантичные правовые источники свидетельствуют и об упадке старого римского института аренды и найма — locatio — conductio.

Усиливается личная зависимость вольноотпущенников от освободивших их лиц и от их фамилий — зависимость, которая предвосхищает уже отношения более позднего времени и скрепляется договором. Зачатки феодальных отношений обнаруживаются и в позднеантичном колонате, хотя он еще не является феодальным институтом. Такие же элементы будущих форм господства-[28]подчинения проявляются и в росте патроциния и налогового иммунитета крупных земельных магнатов. Несмотря на то что разделение и дифференциация свободных соответственно их социальному положению обретает все большее значение, в правовой теории деление людей на свободных и рабов остается без изменения.[99]

Однако все эти зачатки или элементы новых отношений до полного упадка рабовладельческого общества еще связаны с его господствующей структурой; они еще не могут свободно развиваться, еще не становятся господствующими связями или отношениями общества. До тех пор пока существует Западно-римское государство и социально-экономические отношения, которые в нем воплощены, новые элементы остаются в зачаточном состоянии. Лишь после гибели Западной Римской империи открылся путь для полного развития этих элементов нового. Так продолжалось до VIII в., и только тогда новые общественные отношения в Западной Европе стали необратимыми. [29]

Глава 2. Вестготы и империя. Образование Вестготского королевства в Галлии

Из всех германских племен готы сыграли наиболее значительную роль в судьбах Римского государства. Они нанесли в III—V вв. тяжелые удары по Империи. Многие римские императоры в IV—V вв. в ознаменование побед над ними носили почетное звание Goticus. В сражении с готами погибли два римских императора. Готы опустошили ряд римских провинций на Востоке и на Западе, а также Италию, разгромили столицу Империи. Вестготы основали первое варварское королевство на римской территории, а остготы создали первое варварское королевство в самой Италии.

Подобно другим варварским племенам, участвовавшим в Великом переселении народов, готы до своего непосредственного столкновения с Империей в течение ряда веков находились на периферии античной цивилизации. Традиционная версия происхождения готов, согласно которой их прародиной считали южную Швецию, имеет своих приверженцев до нынешнего времени,[1] но рядом исследователей подвергается сомнению.[2] Во всяком случае на рубеже новой эры готы находились на Одере по соседству с владениями короля Маробода, а в I—II вв. н.э. жили на Висле. К готским памятникам этого периода относили остатки оксывской культуры, однако последнее время их принадлежность готам оспаривается. По мнению Р. Хахманна, готов следует связывать с пшеворской культурой (ее мазовецким вариантом). Скудные данные нарративных и археологических памятников позволяют считать, что готы занимались земледелием. Они имели королей, власть которых была значительной по сравнению с властью правителей других германских племен. Возможно, что уже в это время имели место спорадические торговые контакты с римлянами.[3] Из Повисленья готы с конца II в. стали переселяться на юг, к Черному морю. По какому пути они двигались, по Двине и Днепру, или по Дунаю, остается неясным.

Во время переселений к готам, очевидно, присоединялись и в дальнейшем сливались с ними другие этнические группы. Готы расселились на обширной территории юга России от Дона до Дуная. С III в. заметно разделение на две основные группы [30] готских племен — остготов (грейтунгов) и вестготов (тервингов). Первые находились на Днепре и в середине IV в. при короле Эрманарихе образовали обширный племенной союз, в зависимости от которого находились сарматские, аланские и иные племена (вплоть до Кавказа на востоке) и чудские племена на севере.

Вестготы занимали территорию между Днестром и устьем Дуная, области нынешней Молдавии, Буковины, восточной Румынии. Их соседями на востоке были остготы, на западе — вандалы и римская провинция Скифия, на севере — гепиды и скиры, на юго-востоке и юге — Боспорское царство. Очевидно, в конце III в. при остготском короле Остроготе вестготы были уже независимы от остготского племенного союза.

Между готами и Римом в III в. шла перманентная война. Готы вместе с другими варварами совершали сухопутные и морские походы против Империи, опустошая ее провинции на Балканском полуострове и в Малой Азии. Борьба велась с переменным успехом. В 255 г. вестготы захватили Дакию. Но Клавдий II (268—270) в битве при Наиссе нанес готам и бастарнам жестокое поражение. Варвары потеряли свой флот. Римляне захватили множество пленных, которые оказались на положении рабов и колонов в римских провинциях. Аврелиан (270—275) перенес борьбу на территорию противника. Он одерживал победы над готами, потерявшими своего короля. Но тяжелое внутреннее и внешнее положение Империи (восстания в Галлии и проч.) не позволило императору воспользоваться плодами побед. Если Фракия и Мезия были освобождены от варваров, то Дакию римляне принуждены были окончательно очистить.

С конца III в. вестготский племенной союз укрепился. Вестготы нанесли поражение бастарнам и карпам, переселившимся после этого на римскую территорию. Отношения готов с Римом становятся более тесными.[4]

Вестготы стали выступать в роли федератов Империи, участвовать в усобицах, происходивших в римском государстве. Так, в конце 90-х годов III в. готские федераты были использованы Максимином в военных действиях против персов. Однако служба в качестве федератов перемежалась с военными столкновениями. В 315 г. Константин воевал против готов на Дунае и укрепил дунайскую границу. Он принял тигул Goticus maximus. Вестготы оставались федератами Империи и в 324 г. участвовали в битве при Хризополисе на стороне Лициния против Константина. В 328 г. Константин построил мост на Дунае и продолжал вести военные действия против готов. В 332 г. он нанес поражение готам, пытавшимся захватить земли сарматов между Тиссой и Дунаем. После этого готы вновь признали себя федератами. Был заключен договор: готы должны были ежегодно получать от римского правительства продовольствие и деньги, обязуясь в свою очередь предоставлять Империи вспомогательные войска, нести сторожевую службу на Дунае. В 348 г. во время преследований у готов христиан часть вестготов, возглавленная арианским [31] епископом Ульфилой, нашла убежище на территории Империи. Константин поселил их в Нижней Мезии, где они в дальнейшем занимались скотоводством (Gothi minores). Готы-авдиане были изгнаны из готской земли и поселились близ Антиохии и на Евфрате. Другая оставившая территорию готов христианская община поселилась во Фракии (Gothi confessores).

В середине 60-х годов IV в. положение на дунайской границе вновь обострилось. Когда произошло восстание Прокопия, готы послали ему на помощь 3 тыс. человек, но этот отряд был окружен и взят в плен римскими войсками. Валент в 367—369 гг. дважды переходил через Дунай и углублялся на территорию вестготов. Но решающего успеха он, очевидно, не добился. В 369 г. в результате переговоров между римским императором и вестготским «судьей» Атанарихом был заключен мир. Дунай признан был границей между Империей и вестготами. Рим как бы признал суверенитет готов. Они перестали быть федератами, а Империя прекратила платить им аннону. Около 370 г., когда у готов развернулась борьба за власть между Атанарихом и другим вождем Фритигерном и римские войска оказали поддержку последнему, Фритигерн принял христианство. Еще до гуннского вторжения значительная часть готов, испытывавшая нужду в продовольствии,[5] отпала от Атанариха. После того как гунны в 375 г. нанесли поражение остготам и держава Эрманариха распалась, гунны повели наступление далее на запад. Вестготы после непродолжительного сопротивления отступили: Атанарих ушел с частью соплеменников в Трансильванию, Фритигерн с другой частью вестготов получил в 376 г. разрешение римских властей поселиться на территории Фракии. К вестготам здесь присоединилось родственное им племя тайфалов. Таким образом, уже в III—IV вв. вестготы оказывали существенное и разнообразное воздействие на ход исторического развития Римского государства. Характер взаимоотношений между данными двумя политическими образованиями определялся соотношением сил. То варвары опустошали римские территории и захватывали военную добычу, получали дань от римлян, то упрочение Империи давало ей возможность частично истреблять варваров, обращать пленных в рабов и колонов. Относительное равновесие сил вело к тому, что варвары, остававшиеся на своей территории, принимали статус федератов. Но во всяком случае вестготские племена оставались потенциальными противниками Империи. Римские провинции были для них объектом грабежа, а при благоприятных обстоятельствах и территорией для поселения.

Об общественном, строе готов во II—IV вв. источники позволяют составить лишь самое общее представление. Не вызывает сомнений, что готы занимались плужным земледелием и скотоводством, хотя трудно определить удельный вес того и другого в экономике. Деревни вестготов в IV в. — это поселения оседлых земледельцев. Среди орудий труда Черняховской культуры обнаружены железные наральники, серпы. В домах имелись ямы для [32] зерна. Помол зерна осуществлялся с помощью каменных круглых жерновов и каменных ручных мельниц.[6]

Следует отметить, что при переводе библии на готский язык Ульфила не имел нужды в использовании греческих терминов для обозначения важнейших понятий, относящихся к земледелию: соответствующие слова имелись уже в готском языке. Для ряда античных авторов готы в IV в. — земледельцы.[7] Но скотоводство продолжало играть весьма важную роль в их жизни. Косвенным свидетельством значения скотоводства могут служить данные об употреблении термина faihu (скот) в готском языке и ряда производных от него выражений.[8] По сообщениям Иордана, вестготы, поселенные в Нижней Мезии, занимались скотоводством.

У вестготов существовало ремесло. Археологические памятники свидетельствуют о существовании в Поднестровье в IV в. как домашнего производства (лепная керамика, прядение и ткачество), так и собственно ремесла, особенно металлообработки, ювелирного дела, гончарного производства.[9] Готы строили корабли, умели пользоваться осадными машинами. Развитию ремесла у готов в значительной мере способствовало их общение с античными городами Северного Причерноморья и Подунавья, наличие пленных из римских провинций.

В хозяйственной жизни готов известную роль играла торговля. Из Империи готы получали вино, соль, оливковое масло, оружие, украшения, одежду. Объектами экспорта были, главным образом, рабы, скот, кожи. Торговля была уже в основном денежной. О существенной роли торговли для готов свидетельствует тот факт, что в мирный договор между Атанарихом и Валентом в 369 г. было включено специальное условие об эмпориях на Дунае, где готы могли бы торговать с римлянами. Но было бы неверно преувеличивать значение торговли для варваров: ее объектами в обычное время были предметы роскоши и рабы.

О формах хозяйственной организации готов нет каких-либо прямых данных. Некоторые исследователи высказывали предположение, что готы представляли собой «слой господ», от которого зависело покоренное иноэтничное население, что в IV в. имелись уже вотчины.[10] Но эти утверждения не подкреплены данными источников и не согласуются с теми сведениями о социальной структуре готов в IV в. и в первое столетие их жизни на территории Империи, которыми мы располагаем.

В вестготском обществе накануне гуннского вторжения были еще сильны родовые связи, но определить ступень развития родо-племенного общества у вестготов этого периода трудно из-за скудости и расплывчатости данных источников. Античные авторы, говоря о готах, как и о других варварах, употребляли термин sibja для обозначения всей группы племен, именовавшихся готами. Ульфила переводил греческие термины род (γένος), племя (φυλή) одним словом — kuni. Родство обозначалось термином [33] sibja. Примечательно, что в готском языке имеется большое числа производных от названных двух терминов.[11] «Мученичества св. Саввы» (IV в.) свидетельствует, что для вестготской деревни этого периода характерен был дух солидарности и взаимопомощи. Жители деревни воспринимают преследуемых христиан-односельчан как своих родственников. Известно, что у вестготов лишь в VI в. было запрещено преследовать родственников-соседей за преступления, совершенные их родичами.

Судя по лингвистическим памятникам, большое место в общественной жизни занимали вопросы наследования имущества. Однако на каком этапе находился процесс формирования земельной собственности, определить невозможно. Во всяком случае у готов не сформировалась еще собственность аллодиального типа. Еще и в конце V в. у готов сохранялись некоторые ограничения в праве наследования земли.

Структура вестготского общества в этот период проста: она в основном совпадала с той, которая присуща германцам времен Тацита. Различались рядовые свободные и знать. Рядовые свободные (plebs) еще полноправны. Имелись среди них обедневшие люди, не располагавшие имуществом,[12] возможно, становившиеся наемными работниками, но вряд ли этот слой был значителен. Знатные люди (nobiles, optimates, ευ γεγονοτας) играли более важную роль в общественной жизни. Из знатных родов избирали королей; знатные лица возглавляли военные отряды во время войны, выступали в качестве послов во внешних сношениях. Они, по-видимому, обладали большим имуществом. Состоятельность являлась уже чертой, определявшей социальный вес свободного человека. Неимущий рассматривался как человек, который не может играть существенной роли в общественных делах. Можно, полагать, что знатные владели большим числом рабов, скота, может быть имели и больше земли, чем рядовые свободные. Но нет данных, что знать в IV в. — это юридически оформившийся особый слой населения. Короли и вожди имели военные дружины.

Рабы представляли собой важную часть имущества свободных готов. О способах хозяйственного их использования сведений нет.. Можно полагать, что главную роль в производстве играли не рабы, а рядовые свободные люди и вольноотпущенники. Наряду с готами на территории Дакии и после ухода римлян находилась часть местного городского и сельского населения.[13]

У античных авторов сложилось представление о готских племенах как об этническом целом. Территория, которую они занимали, именовалась «Готия». Совокупность вестготских племен обозначалась как natio, populus, εθνος. В готском языке имелись свои термины для обозначения народа — рiuda, Gulpiuda. Прочного единства и общего управления у вестготских племен не было. Вестготские племена объединялись лишь тогда, когда готовились к войне с общим сильным противником, да и то не всегда. Отдельные племена возглавлялись должностными лицами, которые [34] обозначались античными авторами как primates, riyeuoveg cpotaov, reges, duces. Это старейшины племен, военные вожди, короли. Вероятно, у одних вестготских племен уже возникла королевская власть, другие возглавлялись еще старейшинами, и короли у них избирались на время войны. Более обширными, чем у других известных нам вестготских вождей, были полномочия Атанариха. Античные авторы именовали его королем (rex, βασιλεις), а также судьей (iudex, δικαστής). Он выступал в качестве военачальника, руководил внешними сношениями и обладал судебными полномочиями. По мнению Г. Вольфрама, Атанарих имел полномочия «народного короля» (thiudans). Его власть распространялась на весь вестготский народ.[14] Заметны зачатки наследственности королевской власти. Существовал совет старейшин; роль общего народного собрания выражена слабо, но оно существовало, и вопросы войны и мира, переселения на новую территорию, избрания короля относились к его компетенции.

Основой военной организации вестготов было ополчение всех свободных людей. Войско делилось в соответствии с десятичным принципом на тысячи и сотни.[15] В некоторых случаях готы привлекали в качестве вспомогательных войск иные племена за соответствующую плату.

Известным показателем уровня социального развития вестготов и степени влияния на них римской цивилизации может служить распространение христианства. К 70-м годам IV в. верхушка вестготского общества была еще в основном языческой, но часть рядовых готов, некоторые вожди и члены королевских домов приняли христианство.

Таким образом, к концу IV в. вестготское общество достигло наиболее высокого уровня социального развития, возможного при родоплеменном строе. Тесное общение с римским провинциальным миром ускоряло разложение родовых отношений у готов. Развитие ремесла, появление имущественной дифференциации, зачатки наследственной королевской власти, распространение христианства и появление письменности — показатели глубоких сдвигов, происходивших в вестготском обществе. Но все это не означало еще ни утверждения аристократического строя, ни появления, вотчины и государства.

* * *

Еще до перехода через Дунай основной массы вестготов во главе с Фритигерном и Алавивом (примерно 8 тыс. воинов, а всего около 40 тыс. душ) к римлянам перешла группа вестготов под руководством Свериды и Колии. Готы должны были поселиться в различных частях диоцеза Фракии, возможно на запустевших территориях. Вскоре после вступления на территорию Фракии готы подняли восстание (377 г.). К вестготам Фритигерна присоединились вестготы Свериды и Колии, отряд остготов во главе [35] с Алатеем и Сафраксом, а также отряды гуннов и аланов. К восставшим примкнули беглые рабы и рабочие горных рудников Фракии. Фритигерн потребовал от Империи предоставления вестготам всей Фракии «со всем скотом и плодами».[16] В 378 г. произошла битва при Адрианополе, в которой римляне потерпели полное поражение, император Валент погиб. Готы пытались, но безуспешно, захватить Адрианополь и Константинополь, опустошили Фракию, Македонию, захватили ряд городов. Полководец Феодосий, присланный в 378 г. из Западной Римской империи Грацианом и ставший в 379 г. императором, сумел стабилизировать положение на полуострове. Он пополнил войска рекрутами из местного населения, привлек на свою сторону часть самих готов, предложив им выгодные условия для службы в римском войске. В 382 г. был заключен мир с вестготами. Им была предоставлена для поселения Фракия. Готы сохраняли свое право, управлялись своими вождями, были свободны от налогов, но должны были поставлять Империи войска в качестве федератов. Значительный вестготский военный отряд под командованием Алариха был использован Феодосием для борьбы против претендента на римский престол Евгения в 394 г. Среди вестготов еще ранее возникли две группировки, занимавшие противоположные позиции по отношению к Империи: сторонники сохранения мира (Фравитта) и приверженцы войны (Эриульф). После смерти Феодосия (395 г.) вестготские федераты, возглавленные Аларихом, подняли восстание. Военные действия вестготов в последующие годы происходили в сложной обстановке внутренней политической борьбы в Восточной империи и противоречий между Восточной и Западной империями. Вестготы опустошали Балканский полуостров, захватывали и грабили крупнейшие его города. Экспедиции западноримского полководца Стилихона на полуостров оказались безрезультатными из-за нежелания руководителей Восточной империи допустить усиление влияния Стилихона на Востоке.[17] Константинополь противился, в частности, включению восточной Иллирии в составг Западной империи.

В 397 г., после того как Аларих вторгся в Эпир, восточноримское правительство добилось заключения мира с готами. Аларих должен был получить деньги и высокий пост в римской администрации (очевидно, magister militum per Illiricum). Эту должность Аларих, по-видимому, использовал для того, чтобы снабдить готов оружием из римских арсеналов. В 401 г. Аларих покинул Восточную империю и вторгся в Италию.

Пребывание вестготов в течение четверти века на территории Восточной империи обнаружило подлинное соотношение сил между опаснейшим среди варваров противником Империи и Римом и основные тенденции политики вестготов по отношению к Империи, которые были в дальнейшем реализованы уже на Западе.

Относительно целей вестготов и их программы в исторической литературе высказывались различные взгляды. Существует мнение, что главным мотивом, определившим действия вестготов, [36] включая период правления Алариха, был гуннский принцип грабежа.[18] С точки зрения некоторых исследователей, действия вестготов на полуострове — это «классовая война, восстание эксплуатируемых масс...». Их целью было уничтожение римского общества.[19] Вестготам уже во время пребывания в Восточной империи якобы была присуща «национальная идея», которая в начале V в. нашла четкое воплощение в «национальной правительственной программе Атаульфа», первоначально стремившегося уничтожить Рим и заменить его Готией.[20] Продолжавшаяся в течение веков борьба с варварами, в частности с готами, опустошительный характер готских вторжений создавали у современников представление о сознательном намерении готов уничтожить Империю.[21] Но для суждения по этому вопросу решающее значение должно принадлежать оценке реальных фактов, прежде всего действий варваров. Подняв в 377 г. восстание, Фритигерн потребовал передачи готам всей Фракии «со скотом и плодами». Добавление относительно скота и плодов, очевидно, объясняется тем, что готов не удовлетворяли запустевшие земли. Согласно мирному договору 382 г. готам действительно была предоставлена территория во Фракии, причем предполагалось, что они приступят к возделыванию этой земли.[22] Мирные переговоры в 397 г. снова привели к уступке готам территории с расширением полномочий их вождя. Таким образом стремление осесть в определенной области внутри Империи, сохранив свою собственную внутреннюю организацию и управление, — черта, характерная для политики готов в рассматриваемый период. Подобное стремление не исключало, однако, а наоборот предполагало свойственную варварскому обществу готовность к экспансии за счет соседей с целью захвата также военной добычи, когда складывались для этого благоприятные условия. Определенная часть готской знати и дружинников шла по другому пути — переходила на службу к Империи, отрываясь от своих соплеменников, как, например, Фравитта, Модарес, Гайна. Все это было проявлением процесса варваризаций римской армии. Но гораздо большее значение для судеб Империи имели ее отношения с теми варварами, которые оставались этнически консолидированным и политически самостоятельным целым. Такую самостоятельность сохраняли на протяжении всего рассматриваемого периода вестготы Фритигерна, Алавива и Алариха. Факты не дают оснований преувеличивать сплоченность вестготов в это время и говорить о наличии у них некоего национального самосознания. В ряде случаев отдельные группы вестготов не участвовали в борьбе против Империи или даже переходили на службу к римлянам и воевали против соплеменников. Но сплоченность вестготов, находившихся на Балканском полуострове, по-видимому, возрастала. Аларих, очевидно, смог увести в Италию подавляющее большинство вестготов.[23]

Во время пребывания вестготов на Балканском полуострове в условиях конфронтации с имперским правительством и периодически возобновлявшихся военных действий у них [37] формировался институт королевской власти. Аларих, как предполагает ряд исследователей, первоначально был «судьей», наподобие Атанариха. Постепенно, однако, его власть усиливалась. Очевидно возрастало также значение дружин.[24]

У вестготов возникает своеобразная церковная организация, связанная с их племенной и военной организацией. У них имелись епископы и священники.[25]

Что касается взаимоотношений между вестготским обществом, с одной стороны, Римской империей — с другой, то «готский вопрос» стал одной из самых острых политических проблем для правящих кругов римского государства.

Поражение имперских войск при Адрианополе произвело глубокое впечатление на современников: оно не только еще раз показало, каково соотношение сил между Империей и варварами, но и обнаружило, с какой опасностью связано поселение варваров-федератов на территории римского государства. Традиционное решение вопроса о варварах было двояким: считалось возможным либо уничтожение варваров, либо использование их на территории римского государства в качестве рабов и колонов. Изменение в соотношении сил между Империей и варварами и нужда в военных контингентах для пополнения римской армии делали подобную политику нереальной. Правительство пошло по пути использования вестготов в качестве федератов. Эта политика, осуществлявшаяся и Валентом и Феодосием, популяризировалась некоторыми писателями того времени. Пакат, например, утверждал, что принятие на службу Империи готов обеспечит римским лагерям солдат, а земле — работников. Фемистий писал о мудрости Феодосия, который не стал уничтожать варваров, но включил их в сферу своего господства и использовал в качестве поселенцев и рекрутов.[26] Подобная политика встречала также оппозицию и в правящих кругах, и среди различных слоев общественности. «Антигерманские» взгляды высказывались и накануне поселения готов в 376 г. в Восточной империи, и в последующий период. Во время обсуждения просьбы готов о принятии их на римскую территорию в имперском совете некоторые его члены были против удовлетворения ходатайства варваров. В конце 90-х годов IV в. крайнюю «антигерманскую» позицию занимал Синезий; он доказывал возможность восстания готских федератов, к которым присоединятся рабы готского происхождения, против Империи. Синезий требовал удаления варваров, которых именовал «инородными частицами», из войска и государственных учреждений. Варваров, по его мнению, можно использовать лишь в качестве зависимых земледельцев, т. е. колонов. Иероним утверждал, что нет ничего более абсурдного, чем использование готов в качестве федератов-воинов.[27]

Мирное сосуществование варварского анклава и римского государства оказалось в Восточной империи очень непродолжительным. Вестготы внедрились в 376 г. в общество, которое раздиралось острыми противоречиями. Пришельцы, представлявшие собой [38] чужеродную социальную структуру, на протяжении всего периода пребывания в Восточной империи оставались вне этой борьбы; В первый период вестготского восстания к ним присоединились, и оказали содействие беглые рабы и рабочие горных рудников во Фракии. И позднее, уже при Феодосии, был случай, когда солдаты римских войск (очевидно, варвары) перебежали к вестготам.[28] Но перебежчики, принятые варварами, растворялись в их среде, не влияя на их программу и характер действий. Позднее некоторые города, изнуренные имперскими налогами, открывали ворота варварам. Но и это не оказывало воздействия на политику готов. Готские вторжения опустошали целые области. В ряде случаев городской плебс оказывал готам ожесточенное вооруженное сопротивление, а Феодосии сумел пополнить свои войска за счет крестьян и работников горных рудников. Арианство готов способствовало отчуждению их от местного населения, среди которого утвердилось никейское вероисповедание. Смешанные браки между варварами и римлянами были запрещены.

Когда в конце 90-х годов IV в. в Восточной империи развернулась борьба между Гайной и «римской партией», а находившийся на римской службе вестгот Фравитта подавлял восстание беглых рабов и дезертиров во Фракии, Аларих не обнаружил ни малейшего намерения вмешаться в эти события.

В то же время пребывание вестготов на полуострове не оказало сколько-нибудь существенного воздействия на социальную политику римского правительства: оно продолжало предпринимать меры по прикреплению к земле колонов, пыталось препятствовать переходу крестьян под патроцинии магнатов, усиливало наказания за укрывательство беглых рабов и колонов.[29]

* * *

Италия в начале V в. была плохо подготовлена к тому, чтобы выдержать такое серьезное испытание, как вторжение вестготов. Для этой страны, как и для других частей Империи, характерен был кризис экономической и политической системы. Но здесь кризис усугублялся утратой Италией своего прежнего преимущественного положения, основанного на эксплуатации провинций. В экономике Италии господствующее положение занимало крупное землевладение сенаторов, императорского фиска и, со времен Константина, христианской церкви. Но часть земли находилась в руках городских средних землевладельцев, не совсем исчезла мелкая земельная собственность, особенно на севере полуострова. Как и в других странах, среди основных производителей на первый план выдвигались колоны, но рабы еще играли важную роль в хозяйстве. В конце IV в. в Северной Италии расселено было значительное число пленных варваров — алеманнов, готов и других. Тем не менее не хватало рабочих рук и обширные земельные пространства оставались необработанными, например, в Кампании. [39]

Города еще сохраняли прежние экономические функции, но они страдали от конкуренции со стороны провинциального ремесла. Обременительные налоги и повинности побуждали массы куриалов и коллегиатов покидать города. В то же время в них скоплялись крестьяне, которые спасались и от варваров, и от тяжелых податей.

Резиденцией императора на Западе с конца IV в. был Милан, но Рим с его сотнями тысяч населения продолжал занимать особое положение в государстве. В нем сосредоточивались массы городского плебса, которые получали бесплатно или по пониженным ценам хлеб и другие продукты от государства. Италия, вместе с Паннонией являлась одной из четырех префектур Империи и состояла из 17 провинций. При этом северные провинции Италии (включая Рецию) считались собственно Италией и выплачивали аннону (Italia annonaria). Южные провинции были свободны от этого налога, но несли повинности по снабжению Рима продовольствием; управлял ими викарий города. Подушный налог (capitatio humana) в Италии не взимался. Рим зависел от поставок хлеба из Африки и Испании, и нарушение связен с этими провинциями грозило римскому населению голодом.

Сенат в Риме играл роль совещательного органа, реальное руководство политической жизнью принадлежало имперской бюрократии. Армия в основной своей части состояла из варваров. Сенаторам было предоставлено право заменять постановку рекрутов платежами.

В источниках почти отсутствуют данные о восстаниях народных масс в Италии. Известно лишь, что в Альпах в первом десятилетии V в. проявляли активность багауды. В Риме плебс поднимал бунты, когда происходили перебои в продовольственном снабжении. Проявлением социальных противоречий было уклонение колонов от уплаты оброков, присоединение рабов германского происхождения к варварам во время их вторжений в Италию, бегство рабов и колонов, дезертирство из армии. В своем стремлении обеспечить господствующее положение католицизму, ставшему государственной религией, правительство встречало сопротивление как со стороны язычества, еще пользовавшегося поддержкой и со стороны части сенаторов, и особенно среди сельского населения, так и со стороны различных еретических направлений — ариан, донатистов, присциллиан и др.

Внутри господствующего класса Империи происходила борьба. В Западной империи, как и на Востоке, часть правящих кругов занимала «антигерманскую» позицию, оказывала сопротивление фактическому правителю Запада Стилихону, добивавшемуся компромисса с вестготами. Периодически усиливались противоречия между Западной империей и Восточной, прежде всего из-за восточной Иллирии (Дакийского и Македонского диоцезов), на которую претендовал Стилихон. Еще в 397 г. Стилихон был объявлен восточноримским правительством «врагом отечества». Ход событий показал, что сколько-нибудь успешно сопротивляться [40] вторжению варваров в Италию Западная империя могла, лишь отказываясь от своих позиций в других частях государства. Когда в 401 г. Аларих вторгся в Италию, правительство стянуло войска из Британии и с Рейна. Были укреплены стены Рима. Императорский двор переместился в Равенну. В это же время в Рецию вторглись вандалы и аланы. Стилихон нанес им поражение и заставил служить Риму в качестве федератов. В 402 г. он одержал победу над вестготами у Полленции, а вскоре после этого у Вероны. Но имперское правительство, по-видимому, не было в состоянии полностью разгромить хорошо вооруженное готское войско.[30] С Аларихом было заключено соглашение (foedus), по которому готы поселились на Саве. Стилихон рассчитывал использовать вестготов также и для отвоевания Иллирии у Восточной империи. Но в 405 г. в Италию вторглись массы варваров (остготы, вандалы, аланы, свевы) под командованием Радагайса. Западноримское правительство вынуждено было напрячь все силы для того, чтобы дать отпор варварам. Были привлечены в качестве федератов гунны, а также готский отряд Сара, обещана была свобода рабам, если они вступят в войско. Ополчение Радагайса Стилихону удалось в 406 г. уничтожить. Но, несмотря на сопротивление франкских федератов, прорвали рейнскую границу и вторглись в Галлию вандалы, аланы и свевы. К вандалам присоединилась часть населения Паннонии. Еще более ухудшалось положение центрального правительства Западной империи после того как в 407 г. в Британии появился узурпатор (Константин III). Переправившись в Галлию, он нанес поражение вандалам, аланам и свевам, а бургунды на Рейне признали себя федератами. Константин сделал Арль своей резиденцией и угрожал правительству Гонория. Сын его захватил Испанию. В это время на правительство Гонория снова стал оказывать давление Аларих, требовавший вознаграждения за свой поход в Эпир, направленный против Восточной империи.

Вопрос о политике по отношению к вестготам становится объектом острой борьбы между сторонником соглашения с ними Стилихоном и «антигерманской партией». Италийские сенаторы, и ранее недовольные большими поборами, которые им приходилось выплачивать в счет представления рекрутов, не хотели мириться с крупными расходами на удовлетворение требований Алариха (4 тыс. фунтов золота). Сенатор Лампридий заявил в 408 г., что договор с Аларихом «это не мир, а пакт о рабстве». Иероним видел в соглашении нечто худшее, чем опустошения, произведенные вандалами в Галлии.[31] Стилихон, который не сумел предотвратить разгром Галлии вандалами, аланами и свевами и допустил вестготов в самое сердце Империи — Италию, рассматривался консервативной оппозицией как предатель. Его обвиняли в том, что он желает использовать Алариха как орудие для упрочения своей власти.

Влияние при дворе Гонория перешло к противникам соглашения с варварами, что повлекло за собой убийство Стилихона, [41] истребление семей германских наемников на римской службе, и приход к власти главы «антигерманской» партии Олимпия.

За этим последовало новое выступление Алариха против Империи. С 408 по 410 г. имели место готские походы на Рим; во время переговоров вестготы требовали огромной контрибуции, выдачи готам германских рабов, права поселиться в римских провинциях (Венециях, Норике, Далмации), должности командующего имперской армией для Алариха.

К событиям этого периода относятся также осада Рима, провозглашение ставленника готов римлянина Аттала императором и, наконец, захват и разграбление Рима в 410 г. Последнее событие потрясло современников, но в сущности мало изменило положение вестготов в Империи. Они продолжали искать земли для поселения и готовы были к соглашению с Империей, силы которой не были еще исчерпаны.

Положение правительства Гонория вскоре несколько упрочилось. Восточноримское правительство, отношения с которым улучшились после устранения Стилихона, прислало Равенне на помощь отряд войск. Фактическим правителем Западной империи стал командующий войсками Констанций, который сумел возобновить вооруженную борьбу против варваров, не отказываясь, однако, и от соглашений с ними. Еще в то время как вестготы при Атаульфе, избранном королем после смерти Алариха, продолжали опустошать Италию, войска Констанция восстановили власть равеннского правительства в Галлии. Основная масса вандалов, аланов и свевов еще в 409 г. ушла в Испанию. Константин был убит в 411 г. Значительная часть Испании также оказалась теперь под властью Гонория, хотя ряд областей на западе и юге полуострова оставался под властью варваров. В 411 г. власть в Галлии при поддержке аланов, бургундов, а также алеманнов и франков захватил новый узурпатор Иовин и у Констанция не хватало сил для борьбы с ним. Но в 412 г. в Галлию вступили вестготы Атаульфа. Равеннское правительство, согласилось на поселение готов в Аквитании и обещало им ежегодные продовольственные поставки. Готы помогли устранить Иовина в 413 г. Правда, вскоре соглашение готов с Равенной нарушилось, так как восстание комита Гераклиана в Африке лишило правительство возможности снабжать готов продовольствием. Атаульф в 414 г. снова назначил (смещенного ранее) Аттала императором, двинулся к средиземноморскому побережью, захватил Нарбонну. Выступление войск Констанция заставило готов уйти в Испанию (415 г.). После безуспешных попыток переправиться в Африку вестготский король Валия заключил в 416 г. соглашение с Констанцием, по которому готы снова стали федератами. В течение двух лет вплоть до 418 г. готы воевали в качестве федератов Империи в Испании против вандалов и аланов. В 418 г. по приказанию императора они ушли из Испании и получили для поселения галльскую провинцию Aquitania Secunda и часть провинций Novempopulana и Narbonensis I. [42]

Данные о внутренних отношениях у вестготов в рассматриваемый период отсутствуют. Мы знаем только, что состав вестготов за время их пребывания в Италии существенно изменился. Они включили в свое сообщество массы других варваров — рабов германского происхождения, воинов Стилихона, присоединившихся к Алариху после убийства их вождя, вестготский отряд Атаульфа. Отпали от них отдельные группы готов — воины, дезертировавшие во время голода в 402 г., Сар со своими дружинниками. И тем не менее вестготы оставались сплоченным этническим единством, которое абсорбировало все примыкавшие к нему чужеродные элементы. Несмотря на растущее усиление королевской власти, сохранялось еще народное собрание в виде военной сходки.

Мы можем заключить также, что вестготы последовательно отстаивали свою программу во взаимоотношениях с Империей. Они постоянно стремились к захвату военной добычи и охотно брали на себя обязательство нести военную службу Империи. Но основной их целью всегда оставалось приобретение земель для поселения в какой-либо (по возможности плодородной и не очень опустошенной) провинции, получение от Империи поставок продовольствия, по крайней мере в первое время. В этом отношении планы вестготов в сущности мало изменились по сравнению с временами Фритигерна. Правда, сейчас они требовали предоставления им не одной, а двух-трех провинций. Как и ранее, вестготы не ставили своей задачей уничтожение политического и социального строя Империи или захвата власти в ней. Выдвижение и Аларихом и позднее Атаульфом своей креатуры Аттала в качестве императора показывает, что для готов не было альтернативы тому или иному соглашению с Империей. В готской верхушке в начале V в., как и во время Эриульфа и Фравитты, происходила борьба по поводу отношения к Империи. Иногда, власть даже переходила в руки сторонников жесткого курса. Но соглашение оказывалось в конечном счете неизбежным.[32]

Стремление несколько затушевать антагонизм между римлянами и готами проявлялось и в кругах ортодоксального духовенства. Такие христианские писатели, как Иероним, Августин и Орозий, подчеркивали отличие готов-христиан от варваров-язычников и объясняли военные успехи вестготов их принадлежностью к христианскому миру. Они напоминали об уважении к христианским храмам, которое было проявлено воинами Алариха во время разграбления Рима. Но враждебность к готам оставалась широко распространенной в позднеримском обществе. Орозий отмечал, что в готах видят «врагов Рима» (hostes Romaniae).[33] Сульпиции Север, констатируя пребывание варваров в римской среде — в городах, в провинциях, в римском войске, отмечал, что они не усваивают римскую культуру. Известны резко враждебные суждения о варварах, вроде замечания Пруденция, что римляне отличаются от варваров так же, как люди отличаются от животных.[34]

Во всяком случае готы становятся теперь важным фактором [43] общественной и политической жизни Западной империи. В этот период устанавливаются значительно более тесные контакты между готами и римским обществом и государством, чем прежде. Ариане в отдельных римских городах искали поддержки у вестготов, к ним бежали рабы из Рима. Возможно на готов возлагали свои надежды некоторые круги христиан, относившихся враждебно к существующему социальному и политическому строю. В Carmen Apologeticum Коммодиана от готов ожидается осуществление апокалиптических видений Иоанна:[35] готы проведут сенат под ярмом, но отнесутся как братья к христианам. Политика вестготов теперь переплетается порой с внутренней борьбой в самой Империи. Прежде готы лишь случайно оказывались участниками усобиц в Империи, когда их как федератов использовал в своих целях тот или иной римский политический деятель, боровшийся за власть (Лициний, Прокопий). Теперь же готские вожди по своей инициативе вмешиваются в политическую жизнь Империи, пытаются установить свое влияние на римский государственный аппарат и использовать его для собственных целей. Об этом свидетельствуют такие факты, как назначение императором в противовес Гонорию римлянина Аттала, ставшего в связи с этим арианином, получение Аларихом и Атаульфом от Аттала высших римских военных должностей, женитьба Атаульфа на сестре императора Гонория Галле Плацидии, разгром готами в Галлии узурпатора Иовина (шаг, направленный на соглашение с Гонорием). Все эти контакты и взаимосвязи были, правда, поверхностными: вестготы в Италии, как и в Галлии, и в Испании, сохраняли в этот период свою племенную обособленность от местного общества.

В исторической литературе высказывалось мнение, что Аларих стремился получить командование над всеми римскими войсками. Подобная задача для готского короля могла быть не главной, а лишь побочной целью.[36] Прочная связь с соплеменниками исключала для Алариха или Атаульфа возможность превратиться в наемников на римской службе типа Фравитты, Гайны или Арбогаста.

Включение в состав готского войска рабов-варваров не означало выступления готов против института рабства. Они сами захватывали местных жителей в качестве рабов, а истребляя в ряде случаев население занятых ими городов и селений, не делали различий между свободными и рабами.[37] В нашем распоряжении нет данных о поддержке готов рабами, колонами или городским и. сельским плебсом, за исключением сообщения о бегстве к Алариху готских рабов из осажденного Рима.[38] Но стараясь упрочить соглашение с римскими властями во время осады Рима, Аларих постарался прекратить нападения беглых рабов на местных жителей в окрестностях города.[39] От готского вторжения и военных действий в Италии страдали все слои населения, и крестьяне и горожане. Примечательна надпись, сохранившаяся в церкви Нолы: земледельцы благодарят бога за избавление от [44] готского неприятеля. Страна была настолько разорена готской войной, что имперское правительство в 413 г. вынуждено было снизить налоги для Кампании, Тусции, Пиценума, Самния, Апулии — Калабрии, Лукании — Бруттия.[40]

Весьма затруднительным оказалось сотрудничество с готами и для италийской знати, хотя отдельные ее представители высказывали готовность к нему. Слова о стремлении к мирному сосуществованию с римлянами, которые некоторыми авторами V—VI вв. приписывались готским королям,[41] — очевидно топосы, типичные для позднеантичной литературы,[42] отражавшие скорее пожелания определенных кругов римской знати, чем подлинные намерения готов. Характерно, что даже ставленник Алариха Аттал не был в состоянии полностью подчиниться воле своего покровителя и согласиться на его план в отношении Римской Африки.[43] Готам в это время чуждо было чувство солидарности с каким-либо классом римского общества, хотя объективное значение их вторжения в самую сердцевину Империи было велико. Рабовладельческому государству был нанесен тяжелый удар, ускоривший его упадок.

* * *

Провинция, в которой вестготы осели в 418 г., принадлежала к числу наиболее развитых в экономическом и культурном отношении областей Западной империи. Южная Галлия уже в начале принципата была вполне романизированной страной с римским городским устройством. Здесь к III в, имелось большое число городов, являвшихся торговыми и ремесленными центрами: Вьенна, Нарбонна, Бордо, Тулуза, Лион и др. В Галлии находились мастерские по производству оружия и одежды (работавшие на государственные нужды), предметов роскоши, гончарных изделий и стекла. Это была страна цветущего сельского хозяйства. Имения магнатов достигали здесь весьма значительных размеров. Так, в имении Шираган (между Тулузой и Даксом) была примерно одна тысяча гектаров пахотной земли и девять тысяч гектаров выпасов, виноградников, огородов и лесов. Для обработки этих земель нужно было около 400 человек.[44] Имение поэта Авзония у Базаса, которое он сам называл незначительным, заключало в себе примерно 260 гектаров земли.[45] По-видимому, большая часть земли в крупных имениях отдавалась в держания мелким прекаристам, колонам, посаженным на землю рабам. По социальной структуре страна почти не отличалась от Италии. Господствующее положение занимала сенаторская знать — крупные землевладельцы, которые были тесно связаны своими интересами с италийской знатью. В III в. экономический и политический кризис, внутренние усобицы, вторжения варваров, восстания багаудов сопровождались упадком городов, сокращением их размеров,[46] разгромом ряда крупных вилл. Интенсивно происходил [45] процесс превращения уцелевших еще к тому времени свободных крестьян в колонов. В то же время в крупных имениях сенаторов и епископов к началу V в. находились также рабы.

Когда Западная империя была разделена на две префектуры, Галлия вместе с Британией, Испанией и Мавретанией Тингатанской составила одну из них и в ней находился центр данной префектуры — Арль.

Упадок центральной власти сопровождался усилением самостоятельности магнатов. Некоторые из них уже тогда укрепляли свои виллы, имели вооруженные отряды в своих владениях и иногда на свой страх и риск вели борьбу против варваров, как, например, овернский магнат Экдиций около 460 г. против Эйриха. В то же время галльская знать сохраняла свое значение в государственной жизни Империи, и центральное правительство уделяло особое внимание защите ее интересов. Об этом свидетельствует активная политика Констанция, а позднее Аэция в Галлии. Городские землевладельцы здесь, как и в других частях Империи, были прикреплены к своим муниципиям. Они отвечали за сбор налогов, что было тяжелым бременем для рядовых куриалов и в то же время источником дополнительных доходов для муниципальной верхушки. Правящие круги города перекладывали основную часть податей на мелких посессоров и на городской плебс.[47]

Вестготы поселились здесь в 418 г. в провинции Aquitania Secundaria территории между Луарой и Гаронной, в областях городов Бордо, Ангулема, Сэпта, Пуатье и Перигора и особенно в области Тулузы. Источники обозначают условия их размещения в Аквитании теми же выражениями, которые использовались для описания, их поселения на Балканском полуострове — sedes acceperunt ad inhabitandum. Они снова оказались в положении федератов. Но статус федератов сейчас имел иное содержание, иными были и условия поселения. Само возвращение готов из Испании в Галлию знаменовало собой некоторое изменение в соотношении сил с Империей, так как два года тому назад римское правительство не соглашалось на их поселение в этой провинции.[48] Возможно, готы сами добились согласия Рима на их возвращение, Но еще более важным показателем изменившегося положения был порядок поселения готов, принципиально отличный от прежних условий службы федератов. Готы расселились среди местных землевладельцев, получая от них часть земли (две трети пахотных земель и половину лесов и лугов), часть рабов и колонов, домов и хозяйственных сооружений, вероятно также и долю скота и инвентаря.

Готы формально считались еще в течение известного времени федератами. Вестготское королевство рассматривалось как составная часть (membrum) Империи,[49] но при всяком удобном случае готы старались расширить свои владения. В 421 г. король Теодерих I (418—451) послал военный отряд помогать римским войскам в Испании против вандалов, но в решающий момент готы [46] поддержали вандалов. В 425 г. Теодерих безуспешно пытался захватить Арль. Заключив соглашение о мире с готами, римляне дали заложников. В 436 г., когда имперские войска были заняты борьбой против бургундов и багаудов в Арморике, Теодерих попытался захватить Нарбонну. В 438—439 гг. римские войска, состоявшие в основном из гуннов, оттеснили готов до Тулузы. Здесь готы сумели дать имперским войскам отпор и после этого был заключен мир. Во время войны Рима против Аттилы в 451 г. вестготы оказались на стороне Империи. Эта помощь выглядела уже скорее как добровольное участие в борьбе против опасного общего противника, чем как выполнение обязанностей федератов. Теодерих II в 451—453 гг. оказал помощь Империи, послав войска в Испанию для подавления восстания багаудов в Тарраконе. Он же помог командующему римскими войсками Авиту в 455 г. занять императорский трон. Вестготские войска воевали в Испании против свевов и в то же время Теодерих пытался захватить Арль в Галлии. Достигнуть этого ему удалось лишь в 462 г. При Теодерихе готы, по-видимому, овладели провинциями Novempopulana и большей частью Narbonensis I. Эйрих (466—484) постарался использовать прогрессирующий политический упадок Империи для упрочения самостоятельности вестготского королевства и расширения его территории. В 468 г. готские войска вторглись в Испанию, захватили Эмериту, опустошили Лузитанию и Астурию. К этому времени вестготы владели в Испании Эстремадурой, частью Португалии, кастильской Месетой, верхней и средней долиной Эбро (с Наваррой и Арагоном), Каталонией. В Галлии они захватили Бурж и северную часть провинции Aquitania I. Войско императора Анфимия, посланное в Галлию, потерпело поражение от вестготов в 470 (или 471) г. Готы захватили города Арль, Риэц, Авиньон, Оранж, Баланс и другие, но вскоре им пришлось отступить. В Aquitania I готы заняли ряд городов, но Клермон, где борьбой римлян руководили Экдиций и Сидоний Аполлинарий, стойко сопротивлялся германцам. В 473 г. император Гликерий, вторгшийся в Италию, побудил отряд остготов во главе с Видимером уйти в Галлию, что повлекло за собой их присоединение к вестготам. Через два года Эйрих заключил с императором Непотом соглашение, по которому западноримское правительство, очевидно, признало завоевания, уже осуществленные готами в Галлии и в Испании. Клермон перешел в руки Эйриха. В 476 г., когда последний западноримокий император Ромул был свергнут Одоакром, вестготские войска перешли через Рону и после столкновения с бургундами заняли Арль и Марсель. Под властью готов оказалась примерно одна пятая часть территории Галлии. Готский отряд вторгся и в Италию, но потерпел поражение.

Уже в 90-х годах V в. начались столкновения между вестготами и франками. В 507 г. франкский король Хлодвиг начал войну против готов, которая привела к разгрому Тулузского королевства и гибели короля Алариха II. Вестготы сохранили в [47] Галлии лишь область между Гаронной и Пиренеями. Основной территорией Вестготского королевства с этих пор стали испанские земли.

Судьба Тулузского королевства — показатель его слабости, но в то же время и известной жизненной силы. Если Вестготское королевство не сумело устоять в Галлии под ударами франков, то все же сохранило свои владения на территории Пиренейского полуострова, помимо Септимании, и просуществовало еще два столетия. Сила и слабость этого государства определялись прежде всего его внутренним устройством. В исторической литературе общественный и политический строй римской Галлии V в. иногда характеризуется как время существования государства в государстве. С подобной формулой нельзя согласиться, так как ко времени поселения в Аквитании готы еще не создали своего государства. В ходе общественного развития складывались новые учреждения варварского королевства, которому присуще было сочетание черт разлагавшегося родоплеменного устройства и позднеантичной рабовладельческой системы, вызревание элементов будущих феодальных отношений. До поселения в Аквитании вестготы в течение трех десятилетий находились на римской территории. Все это время они были тесно связаны с важной составной частью римской военной и административной системы — с военной организацией, то как противники римского войска, то включаясь в его состав на правах федератов, получая содержание от Империи. И на Балканском полуострове и позднее в Италии в состав вестготов вливались варвары, которых римляне использовали ранее в качестве рабов и колонов и которые в той или иной степени ознакомились с римским производством. Вдобавок готы уводили с собой множество римлян, захваченных в плен и обращенных в рабство: среди них также были и рабы, и колоны, и ремесленники. Еще более важное значение имело расселение готов среди земледельцев Аквитании и получение от них земель, инвентаря, домов. Каков бы ни был порядок поселения готов — компактными группами или в одних и тех же виллах и деревнях с местными земледельцами, контакт был самым тесным. Ярким показателем этого может служить то, что иногда готы и римляне совместно пользовались угодьями.

Источники не содержат сведений о том, какие имения подвергались разделу: только ли крупные или также владения средних и мелких посессоров. По-видимому, готская знать получала больше земли, чем прочие готы. Короли могли еще дополнительно жаловать земли своим «верным», но наделы (sortes) получали и рядовые готы. Нет оснований считать, что они сразу же становились держателями в имениях знатных готов.[50] В последующий период какие-либо новые разделы земель между римлянами и готами, по-видимому, не производились. Последовательная политика экспансии, которая осуществлялась вестготскими королями с 20-х годов V в., была, очевидно, продиктована теперь в первую очередь интересами королевских дружинников и служилой знати, [48] стремившихся приобрести новые земли и должности в управлении. Но известное значение сохранили теперь и прежние мотивы завоевательной политики — заинтересованность рядовых готов в приобретении земель и военной добычи.

У готов относительно быстро разлагались родоплеменные формы собственности. Во 2-й половине V в. у готов возникла уже аллодиальная собственность в ее ранней форме. Вероятно, у готов существовала сельская община, как и у других германских племен, хотя в источниках данных о ней не имеется, если не считать упоминаний о conventus publicus vicinorum в законах VI в. К концу V в. имущественная дифференциация привела уже к появлению слоя обедневших крестьян, которые не имели необходимого рабочего скота, угодий для выпаса окота. Некоторые рядовые готы продавали своих детей в рабство, становились держателями земли или поденщиками в чужих владениях. У готов имелись рабы, положение которых не отличалось существенно от статуса позднеантичных сервов. Представители служилой знати обладали крупными имениями. К крупным землевладельцам принадлежали также короли и арианская церковь. Патронат был у готов легальным институтом. Готские магнаты имели дружинников, букцелляриев и сайонов, которые получали от своих патронов оружие и другое имущество.

Готское общество сосуществовало с галло-римеким, в жизненных условиях которого коренных изменений в V в. не произошло. Поселение готов и частичная экспроприация землевладельцев не означали глубоких сдвигов в имущественном положении местных посессоров. Готы составляли лишь незначительное по численности меньшинство населения (не более 2-3% от местного населения). Социальная структура галло-римского общества оставалась прежней. Светские магнаты и католические епископы, утратив часть своих земель, оставались тем не менее крупными землевладельцами и эксплуатировали труд рабов, колонов, мелких прекаристов. Знатные галло-римляне занимали высокие должности в королевской администрации, управляли в качестве комитов городами, в отдельных случаях командовали войсками, флотом.[51] В аппарате управления они все же вынуждены были уступить первое место готской знати. Но господство в иерархии католической церкви обеспечивало сенаторской знати влияние на широкие слои местного населения. Римские магнаты добивались от готских королей возможности беспрепятственно занимать епископские кафедры.[52]

Города оставались римскими, в них сохранялись курии и коллегии. Готы редко селились в городах. Положение народных масс, по-видимому, несколько улучшилось, так как налоговый гнет ослабел и мелкие землевладельцы, судя по сообщениям Сальвиана, переселялись из имперских территорий в области, занятые готами. Мы не встречаем каких-либо упоминаний о народных движениях на территории, занятой вестготами в Галлии.[53] В политике готских королей невозможно обнаружить тенденцию [49] поддерживать подобные движения. В 454 г. вестготский военный отряд разгромил по поручению имперского правительства багаудов в Тарраконе.

Для политического устройства готской Галлии характерна двойственность: формально эта страна оставалась до 475 г. римской провинцией и оставалась под властью императора и префекта претория, находившегося в Арле. Галло-римское население жило по римскому праву. Основной территориальной единицей была по-прежнему городская община — civitas. В то же. время политическое господство принадлежало готским королям, власть которых постоянно усиливалась. Король обладал высшей военной, административной, законодательной и судебной властью. Он имел казну, располагал земельными владениями. Королевская власть не стала наследственной; королей избирали из членов королевского дома, хотя заметна тенденция передавать власть сыновьям умершего короля. Очевидно, решающую роль в избрании или утверждении на престоле нового короля играла служилая знать. Короли назначали должностных лиц — судей, комитов. О племенных собраниях готов нет данных: ряд их функций, судя по упоминаниям Клавдиана, Идация, Иордана, Исидора, Прокопия и других источников выполняли военные сходки. На таких сходках решались вопросы войны и мира, провозглашались короли, смещались в отдельных случаях правители провинций.[54] Описание двора Теодериха, которое содержится в одном из писем Сидония Аполлинария, и сопоставление порядков при дворе короля Леовигильда с обычаями его предшественников, сделанное Исидором Севильским, свидетельствуют Об архаическом характере готской королевской власти в середине V в. Теодерих II рассматривает тяжбы, принимает послов и решает другие дела в присутствии толпы вооруженных готских воинов.[55] Вплоть до 2-й половины VI в. вестготские короли ни одеждой, ни убранством своей резиденции не отличались от прочих готов.[56]

Суд на местах осуществляли комиты, тиуфады, подчинявшиеся королю. Но при судьях имелись заседатели — auditores. Мелкими вопросами деревенской жизни занимались собрания в сельских общинах.

Военная система Вестготского королевства основывалась на готском народном ополчении, которое было организовано по десятичной системе. Военные отряды соответственно возглавлялись тысячниками (тиуфадами), пятисотниками, сотниками и другими начальниками. Тиуфад выполнял не только военные, но и некоторые полицейские и судебные функции.[57] Римляне, по-видимому, не несли в Тулузском королевстве военной службы, хотя в отдельных случаях те или иные представители галло-римской знати могли принимать участие в военных действиях.

Обычное право уже в начале V в. стало сменяться писаным. Первые законы были изданы еще Теодерихом I. Эйрих издал уже кодекс законов.[58] В основе этого кодекса лежит еще германское обычное право, но оно подверглось глубокому влиянию [50] римското постклассического права. В сохранившихся фрагментах кодекса обнаруживаются такие черты германского права, как денежные композиции за правонарушения, очистительная клятва, выдача преступника родственникам потерпевшего, утренний дар жениха невесте (моргенгабе), следы семейной ответственности за преступление, совершенное родичем (против чего выступает законодатель), опека родственников над женщиной, выплата вознаграждения за дарение (сходная с лангобардским лаунегильдом).[59]

В то же время в законах Эйриха широко отражено римское гражданское и уголовное право. Так, в частности, применяются римская процедура защиты собственности, римская форма завещания. По римскому образцу оформляются залог и отчуждение имущества, не отличаются, как правило, от римских образцов нормы, регулирующие статус рабов.[60]

Утверждение писаного права у вестготов было существенным сдвигом в общественном развитии вестготов, и это отмечалось современниками.[61] Но издание законов не устранило еще прежних родовых обычаев. В исторической литературе отмечается, что наряду с романизированным писаным правом, сохраняло свое значение неофициальное готское обычное право, которое уцелело еще и значительно позднее в христианских испанских государствах после мусульманского завоевания.[62]

Параллельно с готской системой управления функционировали римские органы управления в городских общинах.

Готское и римское население составляло в Тулузском королевстве обособленные этнические сообщества. Готы были доминирующей группой: они несли военную службу и не платили налогов. Готские законы охраняли право собственности и личную безопасность римских подданных готских королей, но в практике общественной жизни положение гота было более прочным, чем римлянина.[63] Сохранялся старый римский закон, запрещавший смешанные браки римлян с варварами. Вестготы оставались арианами, хотя и проявляли религиозную терпимость. Но постепенно происходило сближение галло-римской знати с правящим слоем Тулузокого королевства. Еще в то время, когда готские короли отвоевывали новые области в Галлии, они получали поддержку со стороны отдельных высших чинов римской администрации.[64] Префект претория из Нарбонны Магн в конце 50-х годов играл такую роль при Теодерихе II, римский магнат Лев — при Эйрихе. Католические епископы в некоторых случаях вели переговоры с имперским правительством по поручению готского короля. Правда, некоторые галло-римские магнаты оказывали противодействие вестготам. Наиболее упорную борьбу против экспансии Эйриха вела знать Оверни, возглавляемая Экдицием и Сидонием Аполлинарием. Последний характеризовал соглашение между вестготским королем и римским правительством, предусматривавшее уступку Клермона готам, как осуждение овернцев на рабство.[65] [51]

На занятой готами территории отношения между пришельцами и местным населением были в общем мирными. Законы готских королей охраняли право собственности и личные права галло- и испано-римлян. Правда, как можно судить по законам вестготских королей, гот имел обычно несколько более высокий социальный вес, чем галло-римлянин.[66] В произведениях галло-римских авторов V в. отразилось различное отношение местных кругов к готам. Настроения тех, кто видел в готах избавление от жестокого римского налогового гнета, оказали влияние на взгляды Сальвиана. Марсельский клирик подчеркивал нравственное превосходство варваров над «испорченными» римлянами, проявлял даже снисхождение к их арианской вере, утверждая, что варвары — «еретики по неведению».[67] Взгляды тех галло-римских кругов, которым расширение готского господства грозило если не катастрофой, то ограничением привилегий, отражены в произведениях Сидония Аполлинария. В них ясно выражены антипатия и враждебное отношение к варварам.[68] Правда, позиция Сидония Аполлинария не была безоговорочно антиготской. Она видоизменялась в соответствии с политической ситуацией. В свое время Сидоний писал о Теодерихе II как об опоре и спасении Рима.[69]

В конечном счете решающим обстоятельством, определявшим отношение верхушки местного населения к готам, было ее экономическое и правовое положение в королевстве. В целом же галло-римская знать, как отмечалось выше, смогла сохранить свои экономические позиции и свой социальный вес. Готское правительство, в свою очередь, учитывало интересы галло-римской знати. Примером может служить издание Аларихом II свода законов для римского населения, в подготовке и обсуждении которого участвовали епископы и местная знать.[70] Бревиарий Алариха представляет собой образец германской кодификации римского права. Из конституций Кодекса Феодосия, новелл Феодосия II, Майориана, Севера, а также из трудов римских юристов классического периода в новый свод права были включены те положения, которые казались соответствующими новым условиям. Бревиарий основывался на признании принципа частной собственности на землю, делении всех людей на свободных и рабов, сохранении институтов рабства и колоната, муниципального устройства с куриями и коллегиями. Бревиарий предусматривал для сенаторов, обозначавшихся теперь терминами nobiles и maiores, некоторые привилегии по суду.

В свод законов, изданный Аларихом II, не вошли конституции Кодекса Феодосия, касавшиеся римской должностной системы, военной организации, законы, запрещавшие патроцинии, постановления против ереси, арианства и др. Бревиарий Алариха II был предназначен для галло-римского населения, тогда как готы пользовались Кодексом Эйриха.[71] Как видно из законов Эйриха, в ряде случаев тяжбы между готами и римлянами решались по готскому праву. В целом же готы и римляне в V в. по положению [52] в государстве, по уровню общественного и культурного развития оставались отличными друг от друга этническими группами. Интеграции варварского и местного населения в Тулузском королевстве не произошло. Римское население испанских областей, завоеванных готами, до конца V в. вообще оставалось лишь весьма поверхностно связанным с готским королевством. Разумеется, вестготское поселение и создание Тулузского королевства оказали влияние на положение галло-римского населения, а сами германцы в свою очередь испытали воздействие со стороны римских социальных и политических институтов.

Высвобождение из-под власти имперского правительства означало для масс галло-римского населения некоторое уменьшение бремени государственных налогов и повинностей; несколько ослабела зависимость деревни от города. Местные колоны и мелкие крестьяне, вероятно, приобрели возможность использовать общие угодья в смешанных римско-германских деревенских общинах. Местные магнаты утратили часть своих прежних привилегий, но могли теперь легально содержать у себя военные дружины. Известное влияние на юридическую практику в королевстве (и по отношению к местному населению) стало оказывать обычное право германских завоевателей.

С другой стороны, готы, получая римские виллы (или их части), включались в сферу римского производства и римских экономических отношений. Это создавало условия для развития производства у готов, ускоряло разложение у них родовых отношений, стимулировало формирование частной собственности на землю и социальную дифференциацию.

Двойственность характерна также и для социально-экономических отношений и политического строя Вестготского королевства. С рабовладельческим укладом в его позднеримском варианте сосуществовало разлагающееся общинное устройство готов, приближавшееся по типу к марке; позднеантичная социальная структура перекрещивалась со стратификацией варварского общества; рядом с государственным аппаратом, унаследованным от Империи, функционировали органы германской военной демократии, причем главой и римских, и германских органов управления стала королевская власть. [53]

Глава 3. Крушение римского господства в Испании. Свевское и Вестготское королевства

В Испании в V—VI вв. происходили типичные для всей Западной Римской империи социально-экономические, политические и демографические сдвиги, знаменовавшие собой разложение рабовладельческих отношений, крушение римского господства и формирование варварских королевств. Испания, одна из наиболее романизированных провинций Империи, в IV в. мало отличалась по своей экономической и социальной структуре от Италии и Галлии. Основой ее экономики были земледелие (зерновые культуры, оливководство и виноделие), а также скотоводство. Производство было рассчитано в большинстве хозяйств в основном на собственное потребление.[1] Но хлеб и оливковое масло служили также предметами экспорта. Зерно экспортировалось в Италию еще в IV в. В Риме имелись торговцы, специализировавшиеся на торговле испанским маслом. Expositio totius mundi упоминает масло, свинину и лошадей из Испании, а в эдикте Диоклетиана о ценах говорится об испанской шерсти и ветчине. Предметами экспорта были также древесина, воск.

В Испании существовала текстильная и горная промышленность, добывались золото, серебро, свинец. В период Поздней империи заметно падает добыча металлов и сокращается их обработка. Импорт удовлетворял главным образом потребности высшего слоя общества.

О распределении земельной собственности достаточно определенных данных нет. Можно лишь полагать, что господствующее положение в стране занимало крупное землевладение. Виллы имелись в различных частях страны, особенно на юге, в Бетике, а также в центральной части полуострова.[2] На севере, в областях басков и кантабров, еще сильны были остатки племенного устройства, романизация слабо затронула местное население, сохранились черты общинного устройства. Некоторые группы населения и в других частях страны, например, турдетаны на Гвадиане, подверглись романизации лишь в очень малой степени.

Виллы, как и в других частях Империи, обрабатывались рабами и колонами. Судя по некоторым археологическим памятникам, в виллах помимо господского дома и хозяйственных построек [54] имелись помещения для работников (очевидно, сервов).[3] Испания принадлежала в эпоху Поздней Империи к тем римским провинциям, в которых применение рабского труда в хозяйствах выражено более отчетливо, чем в других частях государства.[4]

В IV—V вв. в Испании, как и во всей Империи, заметен упадок городской жизни. Города и прежде были здесь менее значительны по своим размерам, чем в Галлии и некоторых других провинциях. С III в. заметна тенденция землевладельцев переселяться из городов в свои имения. Ряд городов теперь окружен стенами. Но еще в начале V в. Авзоний включал в число четырнадцати крупнейших городов Империи четыре испанских города: Гиспалис (Севилью), Кордубу (Кордову), Тарракон (Таррагону) и Бракару (Брагу). В административном отношении Испания со времени императора Константина представляла собой диоцез, который входил в состав Галльской префектуры. Римские войска в Испании уже в IV в. были немногочисленны. Лишь один легион, который Notitia dignitatum причисляла к limitanei, стоял в Леоне. Очевидно, на полуострове размещались лэты — германцы. Им приписывают некоторые некрополи в долине Дуэро.[5]

Господство в политической жизни принадлежало сенаторским родам, наличие которых по данным эпиграфики отмечают в Тарраконе, Лузитании, Бетике.[6] Испанские сенаторы в IV в. были еще тесно связаны своими интересами с Империей. Некоторые испанские сенаторы занимали высокие должности в различных провинциях Римского государства. В то же время во главе управления самой Испании мог стоять имперский чиновник — выходец из другой провинции. Знатные римляне, не бывшие испанцами, имели владения на полуострове.[7] Сенаторы иногда располагали военными отрядами в своих имениях, а в случае нужды вооружали своих рабов и колонов.

Римский муниципальный строй уже к концу IV в. пришел в Испании в упадок. В ряде городов куриалы оставили свои муниципии. На севере же муниципальный строй вообще не получил развития.[8]

Как и в Галлии, эксплуатация со стороны владельцев имений и налоговый гнет, осуществляемый государством, вели к острым социальным антагонизмам. Они проявлялись, как и везде, в бегстве рабов и колонов, в восстаниях багаудов. Участниками восстаний были свободные крестьяне, а также, очевидно, рабы и колоны. Эти движения в 40-50-х годах V в. были особенно устойчивы в Тарраконе.[9]

К сенаторской знати тесно примыкали близкие к ним по происхождению и общественному положению епископы католической церкви. Они играли видную роль в городских общинах. Сельское население, особенно на севере страны, было еще в значительной степени языческим. Ведя борьбу против язычества, католическая церковь одновременно выступала против ереси присциллиан. В Галисии большинство епископов были присциллианами. Их поддерживали массы плебса. Галисийская церковь фактически [55] отделилась на время от испанской церкви. На Толедском соборе в 400 г. католическое духовенство добилось отречения большинства присциллианистских епископов от их взглядов, расходившихся с догмами ортодоксального вероучения, но эта ересь пережила римскую Испанию. Против нее вела борьбу католическая церковь и в Толедском королевстве вестготов вплоть до VII в.

Таким образом, Испания была страной, в которой кризис рабовладельческой системы протекал в целом в таких же формах, как и в других частях Западной Империи. К особенностям процесса разложения рабовладельческого строя на полуострове можно отнести довольно значительное сохранение роли рабского труда, замедленность процесса упадка внешней торговли, отсталость северных областей, где сохранялись дорийские формы общественного устройства, остроту социальных противоречий.

Будучи более отдаленной от рейнско-дунайоких плацдармов, наступления варваров на Империю, чем Галлия и Италия, Испания позднее, чем последние, подверглась натиску завоевателей. Правда, еще в III в. на полуостров прорвались франки, которые разрушили ряд городов. Но вскоре положение здесь стабилизировалось.

Ситуация изменилась в начале V в. К тому времени, когда стала реальной угроза нового вторжения варваров в Испанию, страна была отрезана от Италии в связи с захватом власти в Галлии Константином III. Попытка знатных испано-римлян из дома Феодосия с помощью собственного войска воспрепятствовать сыну узурпатора Константу проникнуть на полуостров закончилась неудачей. Испания оказалась под властью Константа и его полководца Геронтия. Константин III вел военные действия против варваров, нанес однажды поражение вандалам, но не смог ни изгнать варваров из Галлии, ни позднее воспрепятствовать дальнейшему их продвижению на юг. После продолжительных усилий в 409 г. варвары прорвались через Пиренеи на полуостров. В Испании к этому времени снова произошел политический переворот: Геронтий восстал против Константина III и объявил императором некоего Максима. Римские силы на полуострове оказались разобщенными на три части. Помимо администрации, подчинявшейся еще равеннскому правительству, здесь претендовали на господство также два боровшихся друг против друга узурпатора. В таких условиях варвары имели возможность опустошать страну в течение двух лет, не встречая серьезного сопротивления, но и не обнаруживая намерения прочно осесть на какой-либо территории и создать новую систему управления. Испанский хронист V в. Идаций, описывая бедствия, которые испытывало население страны, пишет о грабежах и насилиях, чинимых варварами, о голоде, каннибализме, чуме и притеснениях со стороны сборщиков налогов.[10] [56]

В 411 г. римские власти в Испании, очевидно Геронтий или его креатура Максим,[11] заключили соглашение с варварами, по которому те получили различные области полуострова: вандалы-асдинги и свевы — Галисию, вандалы-силинги — Бетику, аланы — Лузитанию и Картахенскую провинцию. Тарракон оставался свободным от варваров. Геронтий нанес поражение Константу, но появление в том же году в южной Галлии имперских войск во главе с Констанцием и Ульфилой привело к полному поражению Геронтия. Другой узурпатор Максим бежал к варварам. Власть равеннского правительства была восстановлена в тех областях Испании, которые не были ранее захвачены варварами. Не имея возможности коренным образом изменить положение в Испании в свою пользу собственными силами, имперское правительство старалось удерживать свои позиции на полуострове, используя одних варваров против других. Во втором и третьем десятилетиях V в. основным своим противником в Испании правительство Гонория считало вандалов, против которых в 416—418 гг. воевали вестготские федераты Империи. Позднее римские войска поддерживали свевов против вандалов. После ухода вандалов и аланов в Африку (429) претендентом на господство на полуострове стали свевы, которые пытались распространить свою власть на Бетику и Картахенскую область, продолжая в то же время грабительские нападения на римское население Галисии и Лузитании, а также на области басков. В 30-40-х годах мирные переговоры римских властей со свевами перемежались с военными действиями. Нередко римское население, особенно в Галисии, самостоятельно вело военные действия против варваров, опираясь на свои города и укрепленные пункты (castella), и свевам приходилось заключать с ними мирные соглашения.[12] Положение римского правительства усложнилось в 40-х годах в связи с необходимостью направлять войска на борьбу с багаудами, угрожавшими римским землевладельцам в Тарраконе. В 440 г. свевский король Рехила нанес поражение римскому командиру Андевоту и установил свою власть над Бетикой и Картахенской провинцией, хотя вряд ли это завоевание было прочным.[13] В 446 г. он обратил в бегство другого римского военачальника Вита. В 448 г. свевский король Реккиарий опустошил область басков и Тарракон. В 449 г. он захватил Илерду и увел оттуда много пленных.[14] Равеннокий двор использовал против багаудов и свевов вестготских федератов. В 454 г. вестготское войско под командованием Фредерика, брата короля Теодериха II, нанесло решительное поражение багаудам Тарракона.[15]

Вестготские войска размещались в центральной части полуострова, от Паленсии до Толедо и Калатаюда, но какого-либо массового поселения вестготов в этот период не происходило. В 455 г. Теодерих II по согласованию с императором Авитом выступил вместе с бургундами против свевского короля Реккиария, который опустошил Картахенскую провинцию и Тарракон. Свевы потерпели поражение, их король был убит и свевское королевство [57] в 456 г. утратило самостоятельность. Теодерих назначил правителем свевской территории своего приближенного Агивульфа.[16] Правда, свевы не примирились с вестготским господством. Агивульф вскоре отложился от Вестготского королевства, а в галисийских горах другая часть свевов избрала своим королем некоего Мальфа. Вестготы нанесли поражение Агивульфу. В 60-х годах V в. произошло сближение Свевского и Вестготского королевств. Эйрих стремился к союзу с вандалами и свевами, направленному против Империи.[17]

Мы видим, что вплоть до 60-х годов V в., несмотря на возникновение на территории Испании варварских королевств, Римское государство не превратилось в некую номинальную величину, оно оставалось здесь, как и в Галлии, действенным политическим фактором. Падение Западной Римской империи изменило соотношение сил и в Испании в пользу варварских королевств.

История Свевского королевства после 469 г. почти не освещена в источниках. При короле Теодомире (560—570) это королевство охватывало территорию Галисии и северную часть Лузитании. В 70—80-х годах VI в. Свевское королевство вело активную внешнюю политику. В 572 г. свевы совершали походы на юг, разрушили Коимбру, вторгались в Кантабрию, но были вытеснены оттуда вестготами. В 70-х годах VI в. во время усобиц в Толедском королевстве свевский король Мир пытался оказать поддержку восстанию Герменгильда против короля Леовигильда. Свевы потерпели поражение и вынуждены были признать свою зависимость от Вестготского королевства. Позднее, избрав своим королем Авдеку (583—585), пытались вернуть себе независимость. Но Леовигильд в 585 г. нанес им поражение и превратил территорию свевов в вестготскую провинцию.

О внутреннем устройстве Свевского королевства и общественном строе свевов сведения крайне скудны. Источники не вполне едины даже в изложении обстоятельств их появления в Испании. Так, Проспер Тиро пишет о приходе в 409 г. в Испанию вандалов, не упоминая о свевах и аланах. Идаций утверждает, что вандалы, аланы и свевы вступили в Испанию в 409 г. По Галльской же хронике свевы появились на полуострове в 408 г.[18] Согласно традиционной точке зрения, которую разделяет большинство современных исследователей, свевы вместе с вандалами и аланами перешли через Рейн, проникли в Галлию, а в 409 г. в Испанию.[19] Об условиях поселения свевов также нет определенных данных. Л. Шмидт, основываясь на сообщении Идация, считал, что свевы осели в Галисии в качестве федератов Империи и разделили земли с местным населением.[20] Некоторые исследователи полагают, однако, что согласие на поселение варвары получили в 411 г. не от имперского правительства, но от Геронтия или Максима и упомянутое сообщение Идация имеет в виду не раздел земель между свевами и римлянами, а раздел провинций между племенами варваров.[21] Свевы ко времени своего появления на полуострове, очевидно, стояли на более низкой ступени общественного развития, [58] чем вестготы во время создания ими Тулузского королевства. Они не подверглись еще романизации и были в основной своей массе язычниками. По-видимому, им чужда была и племенная сплоченность в такой мере, как это характерно для варваров, стоявших на более высокой ступени общественного развития, например, готов. Хамман высказывает предположение, что поселившиеся в Испании свевы представляли собой осколки различных свевских племен, которые были увлечены в поход вандалами и аланами, проходившими через их территорию.[22]

Свевы были малочисленны даже по сравнению с другими варварами, поселившимися на римской территории, например вестготами и вандалами, не говоря уже о франках. Их было не более 30-35 тыс. душ (8 тыс. воинов), в то время как общее население Испании составляло 7-8 млн. человек.[23] Центром поселения свевов были Брага, Вилана де Кастело, Порто.

В источниках нет каких-либо данных ни о хозяйственных занятиях свевов, ни об условиях их поселения на занятой территории. Сообщение Орозия о том, что варвары в Испании перековали мечи на орала,[24] очевидно, носит риторический характер. В то же время нет оснований видеть в свевах лишь «военное сословие», господствовавшее над галисийским податным населением.[25] Ясно, что свевы, в отличие от вестготов в Аквитании или остготов, в Италии, установивших отношения мирного сосуществования с местным населением, вплоть до 60-х годов V в. видели в своих испано-римских соседях объект грабежа. Орозий отмечает, что варвары обращаются с местными жителями как с компаньонами и друзьями, так что те предпочитают бедную, но свободную жизнь среди варваров жизни под податным гнетом римлян.[26] С этим утверждением плохо согласуются другие свидетельства источников. Правда, сообщение Идация, что испанцы «отдались в рабство» к установившим свое господство в провинциях варварам,[27] является, по-видимому, таким же преувеличением, как и замечание Сидония Аполлинария о «рабстве», на которое осудил овернцев договор Анфимия с Эйрихом.[28] Но вряд ли следует подвергать сомнению сообщения Идация о непрерывных набегах свевов на римские города и селения, о захвате добычи и пленных, об ожесточенном сопротивлении римского плебса варварам.[29] Позиция свевов по отношению к населению Галисии и соседних областей, как отметил Р. Рейнольде, обнаруживает сходство с тактикой датчан в Англии в IX в. Для нее характерны вооруженные нападения, опустошения территории и сбор дани с коренного населения, заключение мира, скрепленное обменом заложниками, частые нарушения соглашений и возобновление военных действий и т. д.[30] Исключительная агрессивность свевов, по мнению Хаммана, была вызвана особыми обстоятельствами их поселения: территория, на которой разместились свевы, была экономически слабо развита, здесь не было условий для формирования крупного землевладения. Недостаток в средствах к существованию толкал свевов на [59] приобретение необходимого для жизни путем экспансии и ограбления местного населения.[31]

Свевы жили по обычному праву, следы которого сохранились в Северной Португалии еще в IX в.[32] Свевов возглавляли короли, область их господства со времени Рехилы (438—448) стала обозначаться как regnum. Центральным опорным пунктом свевов была Брага, где находился королевский двор — palatium; титул, короля — gloriosissimus rex, dominus. Королевская власть была наследственной, хотя требовалось, очевидно, утверждение кандидата на престол собранием свевов. Принцип избрания королей не исчез вовсе и снова начинал играть важную роль в критические периоды истории свевов, как, например, после разгрома Свевского королевства Теодерихом II в 456 г.[33] В V в. у свевов созывались еще народные собрания.[34]

Со времени короля Реккиария (448—456) свевы приняли христианство в католической форме. При короле Ремисмунде, примерно в 465 г., они стали арианами, очевидно под вестготским влиянием. Незадолго же до завоевания Свевского королевства вестготами (585) свевы вернулись к католической вере. В течение длительного времени свевы и испано-римляне представляли собой обособленные группы населения. Галисийцы сохранили свою прежнюю социальную структуру и организацию управления. В источниках упоминаются знатные люди из местного населения (viri nobiles). Католические епископы здесь, как и в Галлии, играли активную роль в политической жизни, вели переговоры с имперскими властями, добиваясь помощи против свевов.[35] Сохранялись черты муниципального устройства в городах. В ряде случаев местное ополчение, как отмечалось выше, оказывало сопротивление свевам и принуждало их к заключению мира. Характерным показателем самостоятельности местного населения служит тот факт, что свевы, по сообщению Идация, заключали мир не с имперским правительством, а непосредственно с галисийцами.[36] Католическая церковь была в состоянии продолжать ту борьбу против инаковерующих и еретиков, которую она вела прежде: принимались меры для изгнания из городов манихеев и подавления присциллиан. В арианский период свевской истории католическая церковь не могла собирать свои соборы, но она продолжала бороться за влияние на все население королевства. Свевские короли, очевидно, вступали иногда в контакты с высшим католическим духовенством. Известен случай использования королем католического епископа для переговоров с имперскими властями.[37] На соглашение со свевами шли иногда и представители светской городской администрации, например в Лиссабоне в 469 г.[38] В ряде случаев свевы находились вместе с галисийцами в городах. Нет сомнений, что и здесь, на территории, занятой свевами, имело место взаимное влияние варваров и местного населения, хотя, по-видимому, значительно более слабое, чем в ряде других варварских королевств.

Как ни скудны данные источников о внутренней жизни Свевского [60] королевства, мы можем предположить, что свевы не представляли собой лишь некоего «военного сословия», которое жило только за счет военной добычи и дани с покоренного населения. Свевы не обладали таким превосходством сил, чтобы полностью подчинить себе римское население в самой Галисии и тем более — за ее пределами, в Бетике, или в областях басков. После упрочения власти вестготов на полуострове (60-80-е годы V в.) и затем после переселения масс вестготов в Испанию (90-е годы V в. и начало VI в.) свевы утратили возможность совершать свои грабительские рейды с такой легкостью и частотой, как в первой половине V в. Но тем не менее Свевское королевство оказалось достаточно жизнеспособным, чтобы сохранить свою политическую самостоятельность вплоть до 585 г. Это вряд ли было бы возможно, если бы это королевство не обладало достаточно прочной социальной базой. Такую базу не мог бы составить один лишь узкий военный слой; очевидно, существовало и свевское население, занимавшееся производительным трудом. В гипотетической форме можно высказать предположение, что основой Свевского королевства до последнего периода его существования оставалось смешанное варваро-испано-римское общество, в котором переплетались отношения разлагавшегося рабовладельческого строя и варварского общественного устройства.

* * *

Толедское королевство вестготов, как уже отмечалось в исторической литературе, не было непосредственным продолжением Тулузского королевства. Первый период после поражения вестготов при Вуйе и крушения их первого королевства был временем остготского преобладания в Южной Галлии и в Испании.[39] Но в Толедском королевстве сохранили свое значение и получили дальнейшее развитие те институты, которые возникли в Тулузском королевстве. Ко времени войны с франками позиции вестготов в Испании, несмотря на военные успехи Эйриха, были непрочными. Победы вестготов не были закреплены колонизацией. Лишь в конце 90-х годов, как уже отмечалось, началась эмиграция вестготов на полуостров. В это время происходили восстания против готов, хотя и безуспешные.[40] Области басков и кантабров на севере, а также Бетика на юге фактически были самостоятельны; на северо-западе находилось Свевское королевство. Политические события, последовавшие за поражением готов в войне с франками, обнаружили внутреннюю неустойчивость вестготской монархии. После смерти Алариха II у готов оказались два короля: в 507 г. готами Септимании был провозглашен королем незаконный сын Алариха II Гезалих; законного же наследника — Амалариха поддержал остготский король Теодерих. Остготские войска нанесли поражение Гезалиху у Барселоны. Амаларих стал королем, но регентом до 526 г. был король [61] Теодерих; вестготская казна была перевезена в Равенну, Испанией и Септиманией правили должностные лица остготского короля. В 531 г. после гибели Амалариха в войне против вторгнувшихся на полуостров франков королем был избран один из бывших остготских правителей Испании Тевдис (531—548), который принудил франков к отступлению. Тевдис предпринял экспедицию в Африку, где отобрал у византийцев Сеуту, но лишь на короткое время. Им издан был закон о судебных издержках, рассчитанный и на готов и на римлян. Тевдис проявлял терпимость по отношению к католической церкви; при нем созывались провинциальные католические церковные соборы.

Король Агила (549—559) вел войну за подчинение Бетики.[41] Он потерпел поражение под Кордовой. Вскоре против него поднял восстание готский магнат Атанагильд, обратившийся за помощью к Юстиниану и заключивший с ним договор. В Бетике в 551 г. высадились византийские войска. Агила потерпел поражение и Атанагильд стал королем (551—567). Но византийцы захватили территории в юго-восточной части полуострова, в том числе Картахену, Малагу, Кордову, может быть и Севилью, и удержали их, несмотря на попытки Атанагильда силой вернуть эти земли.

Правление короля Леовигильда (568—586)[42] характерно успешной завоевательной политикой, направленной на присоединение к Вестготскому государству тех областей полуострова, которые были до сих пор независимыми. К началу правления Леовигильда в руках византийцев находились Бетика и часть Картахенской провинции, Галисия и северная Лузитания принадлежали Свевскому королевству. Независимыми были области басков, а ряд районов нынешней Астурии, Кастилии, Андалусии управлялись местными магнатами или органами племенного устройства. Леовигильд в течение нескольких лет вел военные действия против византийцев и в конечном счете отнял у них Севилью, Кордову и захватил всю Бетику. Он занял в Кантабрии Амайю[43] (очевидно, в провинции Бургос), область, где правил некий Аспидий (в сев.-зап. Испании), Саларию (в районе Саламанки и Саморы), подчинил себе Ороспеду (на юго-востоке полуострова). Леовигильд, как отмечалось выше, положил конец самостоятельности Свевского королевства и превратил его в провинцию Вестготского государства. Он подавлял восстания басков на северо-востоке страны. Для внутренней политики Леовигильда характерно стремление усилить центральную власть и ограничить самостоятельность магнатов, преодолеть разобщенность готов и местного населения в праве, религии, общественной жизни. Против непокорных магнатов были применены репрессии, подавлено восстание жителей Кордовы, поддержанных крестьянами (572), а также крестьянский бунт в Ороспеде.

С 579 по 585 г. в Толедском королевстве велась гражданская война. Сын короля Герменгильд — правитель Бетики, который перешел в католичество, поднял восстание и объявил себя [62] королем. Ему оказывали поддержку византийцы и свевы. Восстание не превратилось в борьбу католического населения против арианското государства. Католическая церковь не оказала существенной поддержки Герменгильду. Восстание было подавлено.

Леовитильд издал новый кодекс законов, который был предназначен для готов и для решения смешанных дел между варварами и испано-римлянами.[44] Этот кодекс отменил закон, запрещавший смешанные браки. В 580 г. Леовигильд созвал арианский церковный собор, который облегчил условия перехода в арианство. Король отправил в ссылку некоторых непокорных католических епископов, но не проявил враждебности к католическому клиру в целом. Известен случай наделения им землей аскета аббата Нункта.

При Рекареде (586—601) политика религиозной унификации проявилась в принятии королем католичества. Отдельные восстания арианских епископов в Септимании и Лузитании были подавлены властями.

Основным содержанием внутреннего развития Вестготского королевства было становление нового социального строя, происходившее в условиях тесного взаимодействия римских и германских отношений.

Об условиях поселения вестготов в Испании при Эйрихе и в последующее время нет определенных данных. Правда, в законах Леовигильда сохранены были положения Кодекса Эйриха о «третях» римлян и sortes готов, но каких-либо новых упоминаний о подобном порядке раздела в готских законах, изданных после Эйриха, не содержится. Поэтому трудно определить, селились ли здесь готы по таким же правилам, как и в Аквитании, или занимали запустевшие земли и владения фиска, как франки в Галлии.[45] Вестготы поселились главным образом в Старой Кастилии, и область их поселения составляла не более одной десятой части всей территории полуострова. В других районах страны селились, по-видимому, лишь знатные готы, получавшие здесь должности в королевской администрации и земли. Испания при готах и свевах, как и в римское время, оставалась страной, в которой основой хозяйства были земледелие и скотоводство. Здесь после вторжения варваров сохранилось римское крупное землевладение. О крупных римских виллах, существовавших при варварах, свидетельствуют также археологические и нарративные памятники.[46] Владельцами крупных имений стали готский король, арианская церковь и служилая знать.

Испано-римская знать удерживала свои экономические позиции. В Бревиарии Алариха говорится о сенаторах, которые владеют обширными поместьями. Право собственности римских землевладельцев на их имения, сервов и колонов было признано [63] Вестготским государством. Сенаторская знать, согласно Бревиарию, пользовалась некоторыми привилегиями в процессуальном кодексе. Римская знать особенно была сильна в Тарраконе, Мериде, Бетике; к ней тесно примыкала католическая церковь, которая оставалась в Испании крупным землевладельцем. Судя по источникам начала VI в., эта церковь деятельно добивалась умножения своих доходов, стараясь вести наиболее рациональными методами свое хозяйство, не допуская расхищения церковного имущества. Она регулировала порядок эксплуатации своих земель, отдаваемых в прекарное пользование, устанавливала нормы обращения с церковными сервами и либертинами, оспаривала право светских магнатов пользоваться доходами от частных церквей. Крупными землевладельцами были и готы. Короли, очевидно, унаследовали владения императорского фиска, и этот земельный фонд служил материальной основой для связи королей с их «верными». Крупными землевладельцами становились и те готы, которые составляли служилую знать; они, вероятно, получили при поселении в Испании больше земли, чем рядовые готы, и в дальнейшем расширяли свои владения благодаря королевским пожалованиям, присвоению земли обедневших готов и испано-римлян. До своего поселения на полуострове вестготы на протяжении почти одного столетия находились в тесном контакте с местным населением, что оказало глубокое воздействие на характер их общественного устройства. В сфере экономических отношений и политического устройства пережитков родоллеменного строя теперь оставалось меньше, чем в Тулузском королевстве. Земля становится обычным объектом купли-продажи, расширяется свобода завещания имущества, что говорит о дальнейшем прогрессе в формировании собственности аллодиального типа у готов.[47] Одновременно происходил рост крупного землевладения. Владельцами крупных вотчин теперь наряду с католической церковью и наследниками испано-римских магнатов становятся готские короли, арианская церковь, служилая знать. Готская знать выделялась среди прочих свободных людей своим общественным весом. Готские магнаты, располагавшие своими дружинами, не всегда были склонны подчиняться государственным должностным лицам. Законы Леовигильда учитывают такую возможность.

Вестготское право в отличие от законов ряда других варварских королевств не знало различий в вергельдах среди свободных. Но оно применяло к готам систему дифференциации в наказаниях, которая была присуща позднеримскому праву (в отношении honestiores и humiliores).

В VI в. появляются зачатки иерархической структуры земельной собственности. Выше уже отмечалось наличие у вестготов в V в. дружинного начала. В VI в. в готской Испании заметно изменение в положении дружинников — букцелляриев. Если прежде основным объектом дарений патрона букцеллярию являлось оружие, то теперь на первый план в подобных пожалованиях выступает земля. Дружинник обязан был нести патрону военную [64] службу, соблюдать верность. Он мог передавать сыну землю и другое имущество, полученное от патрона, но лишь в том случае, если тот оставался на службе у патрона или его наследников.

По-видимому, сходный характер носили и королевские пожалования земли дружинникам и «верным» (fideles) в VI в. Черты условных пожалований заметны и в сфере церковного землевладения. Раздача в прекарий (не крестьянского типа) земли и другого имущества лицам, служившим церкви, предвещала появление церковных бенефициев.[48]

О хозяйственной структуре имений нет достаточно определенных данных. Но, судя по некоторым косвенным указаниям археологических, юридических и канонических памятников, можно предположить, что все большее значение приобретала раздача сервам, колонам и мелким прекаристам земельных наделов и получение от них оброков и платежей.

Основной рабочей силой в имениях были, как и прежде, рабы и колоны, но, по-видимому, несколько возросло значение слоя свободных мелких земельных держателей.

Рабский труд применяли землевладельцы и римского и готского происхождения. Положение рабов, по данным Бревиария Алариха и Вестготской правды, не изменилось по сравнению с позднеримским периодом. Но в действительности институт рабства претерпевал медленную эволюцию. Возрастала хозяйственная самостоятельность рабов и повышался их юридический статус (возможность распоряжаться движимым имуществом, скотом, право давать свидетельские показания, судиться со свободными людьми). Эти изменения отчетливо заметны лишь в памятниках VII в., но зарождались они несомненно еще раньше.[49]

Институт вольноотпущенничества также приобретает новые черты: значительная часть либертинов теперь тесно связана узами личной зависимости со своими патронами. В готской Испании исчезло прикрепление колонов к государственному тяглу. Но колоны по-прежнему не могли покинуть своих хозяев и лишены были имущественной правоспособности. Рабы, либертины и колоны были основными контингентами для формировавшегося в VI в. класса зависимого крестьянства. Имелся также слой свободных мелких держателей. Они не были прикреплены к земле и обладали достаточно прочными правами на свои наделы. Такие земледельцы, очевидно, составляли высший слой зависимого крестьянства.

Местное население жило деревнями римского типа. Остатки древнего доримского общинного устройства сохранились в некоторых районах — в стране басков, в Лузитании, в Тарраконе. Рядовые готы несколько пополнили слой свободных мелких земельных собственников и Старой Кастилии. В Antiqua Вестготской правды, т. е. в заколах Леовигильда, отражены некоторые черты германской марки — общее пользование угодьями, чересполосица, система открытых полей, обсуждение деревенских дел на собраниях соседей. [65]

В нашем распоряжении мало данных об уровне агрикультуры и сельскохозяйственного производства в Испании в VI в. По-видимому, коренных изменений к этому времени не произошло. Применялись те же в основном сельскохозяйственные орудия, которые были в употреблении в римские времена. Очевидно, распространена была двухпольная система хозяйства.

Готы занимались не только хлебопашеством, но и виноградарством. Большую роль в их хозяйстве, как впрочем и у местного населения, играло скотоводство. По сравнению с римским периодом выросла площадь обрабатываемых земель, осуществлялась расчистка лесов под пашню. Обычные для позднеримских источников упоминания о запустевших землях отсутствуют в вестготских памятниках. Известно, что еще в начале VI в. хлеб из Испании экспортировался в Италию.

Промышленное производство сократилось по сравнению с предшествующим периодом. Но в Испании в этот период еще сохранилось ремесленное производство, рассчитанное на рынок. В нем участвовали и испано-римляне, и готы. Наряду с мастерскими, принадлежавшими частным лицам, имелись также государственные мастерские, монетные дворы. По-видимому, продолжалась добыча золота в рудниках Галисии. Изготовлялись металлические изделия, в частности известные готские фибулы, ткани. Обычными предметами торговли внутри страны были рабы, скот, хлеб, вино и ремесленные изделия. Ввозились драгоценные металлы, одежда, предметы роскоши, пряности, ремесленные изделия из Италии и Византии. Предметами экспорта были хлеб, металлы, вино, масло, воск, мед. В некоторых городах имелись колонии иностранных купцов.[50]

Подавляющее большинство городского населения составляли испано-римляне, готы находились в относительно большом числе лишь в столице королевства — Толедо. Римская муниципальная система в городах, как и в других частях прежней Римской империи, в VI в. пришла в упадок. Уже к началу этого века куриалы были налицо не во всех городах. Но там, где курии сохранились, куриалы несли повинности в пользу государства и лишены были права продавать свои земли. Главная роль в управлении городами теперь принадлежала королевским должностным лицам — комитам, викариям и судьям.

Государственное устройство вестготов отличалось в VI в. той двойственностью, которая присуща варварским королевствам, образовавшимся на прежней римской территории. Во 2-й половине VI в. в политическом устройстве Вестготского королевства усилилось значение элементов позднеримской (и византийской) государственности. Уже в начале VI в. при Аларихе II была санкционирована деятельность позднеримских органов государственного управления. Основными фигурами в административной системе были дуксы, комиты и судьи. Они стояли во главе провинций и городских округов. Комиты являлись также чинами дворцовой службы. Королю принадлежала высшая военная, судебная [66] и законодательная власть. Но подготавливаемые законы он обсуждал с епископами и знатью. Король назначал и смещал должностных лиц. Возникает тенденция к установлению наследственности королевской власти. Еще в начале VI в. для политических порядков Вестготского королевства было характерно убийство неугодных готам королей и избрание новых (Григорий Турский называл это «отвратительным обычаем готов»).[51] Леовигильд сделал королевскую власть более стабильной. Король принял меры для ограничения своеволия знати. Непокорные магнаты были подвергнуты репрессиям.[52] Король старался обеспечить наследственность королевской власти, назначив своих сыновей соправителями. Установлен был новый дворцовый порядок (очевидно, по византийскому образцу) — особое королевское одеяние и трон, введена новая королевская титулатура. Со времени Рекареда король именуется «святейшим» (sanctissimus princeps), он присваивает себе наименование Flavius. Во время регентства Теодериха в Испании еще сохранялся римский принцип разделения гражданских и военных властей. Но позднее, уже при Тевдисе, такой порядок не применяется. Комитам провинций и городских общин принадлежали судебные, полицейские и фискальные функции, а также военная власть.

В Вестготском королевстве сохранена была римская налоговая система, хотя и с рядом изменений. Основой ее стал поземельный налог (tributum), с которым, очевидно, слился подушный налог; взимались также подать на содержание войска и королевских должностных лиц (annona), налог с торговых операций (auraria), натуральные государственные повинности (angariae).

Основу военной системы в VI в., как и ранее в Тулузском королевстве, составляло готское народное ополчение. Оно по-прежнему состояло из отрядов и подразделений в тысячу, в пять сотен, в сотню и десяток воинов во главе с соответствующими начальниками, находившимися в подчинении у комитов тех округов, где формировались отряды ополчения. Наиболее знатные и состоятельные готы брали с собой в поход своих дружинников — букцелляриев и вооруженных сервов. Воины сохраняли за собой право на часть военной добычи и штрафов, взимавшихся с нарушителей воинской повинности. Несмотря на то что военная система носила в основном германский характер, ей не чуждо было влияние римских военных институтов. В Бревиарий Алариха вошли положения римского права, касавшиеся завещаний солдат, военного пекулия, рассмотрения судебных дел между военными и гражданскими лицами. В пограничных районах у готов имелись оборонительные сооружения, укрепленные пункты. Такой limes был создан готами в Септиманской Галлии — на границе с франкским королевством. Сходные укрепления были на севере — на границе с кантабрами и со свевами, на юге — на границе с византийцами.[53] В некоторых крепостях и городах размещались постоянные гарнизоны. В Кельтиберии Леовигильдом выстроен был новый город — Реккополис. [67]

В системе управления еще сохранялись некоторые черты архаического германского устройства, хотя народные собрания племени, очевидно, исчезли. Последнее упоминание о народной сходке, на которой был смещен в Мериде уполномоченный остготского короля Теодериха, относится к 529 г.[54]

Для судопроизводства характерно было осуществление суда королевскими должностными лицами, но при участии заседателей (auditores). В праве VI в. отражено наличие таких германских обычаев, как очистительная клятва, компенсация в денежной форме за убийство и другие преступления, выплате возмещения за дарение. В то же время свод законов, составленный Леовигильдом, проникнут и влиянием римского права. Из Бревиария Алариха заимствована была глава о степенях родства (de gradibus). Земля теперь была включена в число тех видов имущества, которые являются субъектом купли-продажи. Устранена была ответственность родичей за преступления, совершенные их родственниками. Обнаруживается влияние законодательства Юстиниана на вестготское право VI в.[55]

Вестготское государство оставалось в VI в. этнически гетерогенным. Испано-римское и германское население сохраняло известную обособленность в религиозной, правовой и политической жизни. Но нет оснований представлять себе эти этнические группы и в VI в. изолированными друг от друга, считать, что готы образовали политическую суперструктуру в стране, в которой испано-римляне были подданными, а германцы — господствующим слоем.[56] Точно так же односторонним следует считать утверждение, что испано-римская знать, утвердившаяся в церкви, завоевала Вестготское государство.[57]

В VI в. еще сохранилось, как отмечалось выше, некоторое различие в статусе готов и испано-римлян: готы были основой ополчения Вестготского королевства. Воинская повинность в VI в., очевидно, не была распространена на всех испано-римлян. Но знатные испано-римляне располагали собственными вооруженными отрядами (из букцелляриев, вооруженных рабов и колонов).[58] Нет данных о том, когда испано-римляне начали служить в войске, но политическое развитие уравнивало потомков завоевателей и коренных жителей полустрова в отношении к военной службе. Во всяком случае в VII в. воинская повинность лежала и на тех, и на других.

Постепенно происходило нивелирование испано-римлян и в отношении к налогам и повинностям. Первоначально готы, вероятно, не платили поземельный налог за наделы, полученные ими при поселении на испанской территории. Но с владений, которые они приобрели позднее, налог, по-видимому, взимался.

Католическая церковь и вестготское государство и до перехода готов в католичество не были антагонистами. Мнение Ф. Дана о том, что церковь находилась в оппозиции по отношению к готской королевской власти, в настоящее время оспаривается в специальной литературе. Известно, что уже на церковных соборах [68] в Атде (506) и в Толедо (531) произносились молитвы за готского короля; Тевдис, по словам Исидора Севильского, относился вполне миролюбиво к католической церкви. Отдельные случаи репрессий по отношению к католическим епископам — явление обычное и для политики католических королей. Особенно же характерен тот факт, что мятеж католика Герменгильда против арианина Леовигильда был представлен в католической литературе той эпохи не как борьба за правое дело, но как «тирания».[59] Еще до превращения католичества в государственную религию среди католических епископов имелись и готы. В готской Испании в VI в. церковь и государственный аппарат были связаны в своей деятельности. Еще когда господствующей религией было арианство, короли нередко привлекали арианских епископов к выполнению административных и судебных функций. Епископы в случае нужды оказывали содействие судьям или заменяли их. Католические епископы играли важную роль в городском управлении. После же официального признания католичества государственной религией католическая церковь непосредственно включилась в деятельность государственного аппарата. В одном из постановлений III Толедского собора провинциальным церковным соборам вменялось в обязанность инструктировать чиновников о порядке взимания налогов с населения. Епископы должны были следить за сбором налогов и доносить королю о злоупотреблениях должностных лиц.[60] Все это не дает оснований утверждать, что испано-римский элемент в Испании к VI в. поглотил германский, что произошла полная нивелировка двух основных этнических групп в Вестготском королевстве. Еще Леовигильду приходилось подавлять вооруженное сопротивление испано-римской знати и горожан на юге страны.

Об остатках прежнего особого статуса готов свидетельствуют такие факты, как сохранение ими привилегии занимать королевский престол, как наличие наряду с официальным романизированным правом обычного германского права, которое пережило Толедское королевство.

Потомки сенаторской знати и высшее католическое духовенство к концу VI в. уже видели в Вестготском королевстве собственное государство, с которым они были связаны своими жизненными интересами. Характерным показателем отношения верхушки испано-римского населения к готской королевской власти может служить известный пролог к «Истории готов, вандалов и свевов» Исидора Севильского — Laus Spaniae. Патриотическое прославление «матери Испании» сочетается в нем с безусловной лояльностью по отношению к «славному» и победоносному готскому племени.

В общем же в готской Испании осуществлялось дальнейшее развитие тех явлений в социальной жизни, которые наметились уже в позднеримской Испании, т. е. разложение рабовладельческой системы и формирование новых феодальных отношений. Это развитие происходило на полуострове при взаимодействии римских [69] и германских элементов общества. Но данному процессу, характерному и для других варварских королевств, здесь присущи специфические, черты. К ним относятся быстрое разложение родоплеменного строя у германцев и раннее формирование у них общины типа марки, а также наличие смешанных римско-германских деревень, формирование основного производительного класса раннефеодального общества — зависимого крестьянства главным образом за счет потомков прежних римских рабов, колонов, либертинов и мелких прекаристов и лишь во вторую очередь за счет обедневших свободных германских крестьян; формирование феодальной вотчины в основном путем внутренней трансформации позднеримской латифундии; относительно длительное сохранение известных противоречий между римским и германским слоями формирующегося господствующего класса, которое преодолевается лишь к концу VI в.; наличие доримских форм общественного устройства у местного населения на окраинах полуострова. Таким образом, анализ характерных черт социально-экономического и политического строя, сложившегося на полуострове, позволяет утверждать, что в VI в. здесь сложилось раннефеодальное общество и государство. [70]

Глава 4. Вторжение вандалов в Северную Африку. Вандало-аланское королевство

Вандальские племена впервые упоминаются под названием вандалии римскими авторами I в. н.э. Их первоначальные поселения находились, вероятно, в юго-западной Скандинавии и Ютландии. По-видимому, во второй половине II в. до н.э. они пересекли Балтийское море, осели на некоторое время на территории между Нижней Эльбой и Вислой, а затем двинулись дальше на юг по верхнему и среднему течению Одера, где они и находились с I в. до н.э.; вандалы были связаны общностью культа с лугиями.[1]

Вандалы делились на силингов и асдингов. Силинти поселились на территории будущей Силезии. Асдинги впервые упоминаются в связи с войной Рима с маркоманами, которые в 171 г. добивались разрешения поселиться в римской провинции Дакии, в чем им, однако, было отказано. В III в. асдинги занимают территорию к востоку от Верхней и Средней Тиосы. Нападения вандалов на Паннонию и Рецию были отражены императорами Аврелианом и Пробом (276—282). Предполагают, что при Константине I часть вандалов получила разрешение поселиться в Паннонии, однако до настоящего времени это не подтверждено археологическими данными.[2]

В конце IV в. переселение народов захватило и вандальские племена, к которым тем временем присоединились иранские аланы. Небольшая их часть осталась на прежних местах, большая же часть устремилась на запад. Королем вандалов был в то время Годегизель. В 401 г. они разграбили Рецию; в 405 г. вторглись в область Рейна и Неккара, воспользовавшись тем, что высший военачальник Западной империи, Стилихон, был занят уничтожением в Северной Италии полчищ Радагайса, состоявших из частей различных племен. В сражении с франками, охранявшими в качестве римских федератов переправу через Рейн, вандалы были разбиты и Годегизель пал в битве. Однако вскоре произошло второе сражение, в котором вандалы и аланы победили. Вандалы избрали своим предводителем Гундериха, сына Годегизеля, и в первый день 406 г. вместе с аданами и свевами перешли Рейн. Это произошло в районе Майнца.[3] Не встретив [71] серьезного сопротивления, они быстро дошли до Пиренеев, разрушив множество городов на своем пути; много сельских вилл крупных земельных магнатов было сожжено. Переход узурпатора Константина III с его армией из Британии в Галлию заставил пришельцев сократить сферу своих действий. В 409 г. вандалам, аланам и свевам удалось осесть в Испании.

И здесь они вызывали ужас в городах, деревнях и владениях, крупных магнатов. Они распространились по большей части Иберийского полуострова, за исключением Тарраконской провинции. Западно-римское правительство или, вернее, действующий в Испании военачальник узурпатора Константина III Геронтий, было вынуждено заключить с ними договор, чтобы выиграть время для подготовки ответных действий. Асдинги были направлены в Восточную Галисию, силинги — в Бетику, а аланы — в Лузитанию и Картахенскую провинцию, причем остается неясным, получили ли они там земли на основе римской hospitalitas. Во всяком случае, очевидно, что поселение не привело к созданию вандало-аланского государства, хотя процесс социальной дифференциации шел быстро. Вероятно, уже в Испании вандалы и аланы приняли христианство в форме арианства.[4]

Тем временем центральная власть Западной империи нашла союзников в вестготах, также вторгшихся в Испанию, и с их помощью двинулась против вандалов и аланов. В 416 и 418 гг. вестготская армия во главе с королем Валией (415—418) разбила в ряде сражений силингов и аланов, причем силинги были почти полностью уничтожены. С этих пор остатки силингов и аланы подчинились королю асдингов и больше не выбирали своих королей.

Поскольку вестготы в 418 г. получили в качестве федератов право поселиться в юго-западной Галлии, в Аквитании и ушли из Испании, Западная империя стала вербовать свевов, пытаясь теперь использовать их против вандалов и аланов. Еще в 418 г. римское войско спасло от поражения армию свевов в битве с вандалами и аланами под Брагой. В 422 г. римская армия под командованием военачальника Кастина предприняла широко задуманный поход против вандалов и аланов. Однако завершился этот поход серьезным поражением Империи; вандалы и аланы захватили Тарраконскую провинцию и юго-восточное побережье Испании. Эта победа вандалов и аланов нанесла тяжелый удар римскому господству в Испании. Победители захватили портовые города и, реквизировав римские корабли, напали на Балеарские острова и мавританское побережье. В 428 г. они заняли важные города Гиспалис и Картахену. В том же году умер король Гундерих, и во главе уже достаточно окрепшего королевства стал его сводный брат, сын Годегизеля и рабыни, Гейзерих (428—477).

В 427 г. началась гражданская война между центральной властью Западной империи и военачальником римских военных отрядов в Северной Африке Бонифацием. Однако императрица [72] Галла Плацидия, правившая от имени своего несовершеннолетнего сына Валентиниана III (425—455), примирилась с Бонифацием, вновь занявшим к началу 429 г. свои прежние должности. В 427—428 гг. берберским племенам удалось прорвать римский лимес в Северной Африке и продвинуться далеко в глубь провинции. Этими политическими трудностями Рима в Северной Африке воспользовались вандалы и аланы, готовя во главе со своим энергичным королем Гейзерихом переправу в Африку, которую они успешно осуществили в мае 429 г. Причина того, что вандалы и аланы ушли из богатой Испании, заключалась не в голоде или недостатке земли для поселений. Продукты питания, а также пахотная земля и пастбища имелись там в изобилии. Вероятно, Гейзерих своевременно оценил опасность возрастающего давления свевских, вестготских и римских армий, поставивших своей целью полное уничтожение вандалов и аланов. К тому же обширные области Пиренейского полуострова были опустошены в результате военных действий последних десятилетий, и вандалы надеялись найти более богатые земли в Африке.[5] Гейзерих переправился через Гибралтар с 80-тысячной армией.

Завоевание Римом Северной Африки началось в. 146 г. до н.э. с уничтожения Карфагенского государства. Примерно через 200 лет было завершено подчинение Северной Африки и включение ее в систему римских провинций. После нового деления империи, проведенного Диоклетианом и Константином, в Римской Северной Африке были следующие провинции: Мавретания Тингитанская на крайнем западе с главным городом Тингисом (Танжер); к этой провинции примыкала на востоке Мавретания Цезарейская (главный город Цезарея — Шершель), где стоял римский флот. Обе провинции управлялись прокуратором всаднического сословия. Далее к востоку лежала провинция Мавретания Ситифенская (главный город Ситиф — Сетиф). Затем провинция Нумидия с главным городом Циртой, получившим с 312 г. в честь императора Константина I наименование Константины (Constantine). В северной части нынешнего Туниса находилась провинция Проконсульская Африка (главный город — Карфаген близ Туниса); к югу отсюда была образована провинция Бизацена (главный город — прибрежный Гадрумет — Сус). К юго-востоку тянулась провинция Триполитания с главным городом Лептис Магна. Все эти провинции, кроме Мавретании Тингитанской, принадлежавшей к галльской префектуре, были частью итало-африканской префектуры. Мавретания Тингитанская входила в испанский диоцез (XV), тогда как остальные североафриканские провинции составляли африканский диоцез (XI). Расположенные восточнее Ливия и Египет принадлежали Восточной Римской империи и остаются поэтому вне границ нашего рассмотрения. Границей между Триполитанией и Ливией был портовый город Arae Philaenorum (Муктар) в юго-восточном углу Большого Сирта; там уже в давнее время проходила граница между Карфагеном и греческой Киренаикой. [73]

В мавретанских провинциях жили преимущественно племена берберов; остальные берберские племена селились по ту сторону римской границы и постоянно совершали набеги на римские провинции. Хамитские племена берберов жили также в Нумидии и в примыкающих к ней восточных провинциях вблизи ливийских племен. В Проконсульской Африке и в Бизацене селились и остатки пунического населения. Ж. Шарль-Пикар полагает, что население римской Северной Африки между серединой II в. и первой третью III в., т.-е. в период ее хозяйственного расцвета, составляло примерно 6,5 миллионов.[6]

Римская политика урбанизации была в Северной Африке особенно успешной; в конечном итоге там оказалось около 500 городов, причем 200 из них были сконцентрированы в провинциях Проконсульская Африка и Бизацена. Конечно, многие из этих городов были небольшими, а некоторые и совсем маленькими, но благодаря урбанизации эти области быстро романизировались. Количество городов в Северной Африке лишь незначительно уменьшилось в эпоху Поздней империи. Так, в церковном соборе, созванном в июне 411 г. в Карфагене, принимали участие 267 католических епископов, причем еще 13 известных нам отсутствовали; к этому числу следует прибавить 289 донатистских епископов и 32 известных нам отсутствовавших. В целом число епископов достигает 601, поэтому даже если в некоторых городах были и католический и донатистский епископы, едва ли можно говорить о сокращении количества городов в Северной Африке в V в.[7]

Хозяйственное положение Северной Африки в V в. было также значительно лучше, чем в Галлии. В больших портовых городах по-прежнему велась оживленная морская торговля. В городах продолжали функционировать собрания римских горожан. Куриалы несли свою службу, а органы городского управления . продолжали действовать вплоть до византийского времени. Правда, в IV—V вв. в среде куриалов Африки углубилось деление на различные социальные и политические слои: выделился высший слой principales, за ним следовали sectmdiones и прочие. Богатство и имущество было теперь дифференцировано больше, чем прежде.[8] Сельское хозяйство также не пострадало здесь от общего социального кризиса в такой степени, как другие части Западной империи. Во всяком случае еще к началу V в. производство оливкового масла и зерна находилось в полном расцвете.[9]

Однако не надо обольщаться картиной этого сравнительного благополучия Северной Африки в эпоху поздней античности. В глубине, за фасадом благополучия, шла острая классовая борьба, основанная на глубоких социальных противоречиях, которые находили свое выражение в социально-религиозных формах, например, в борьбе между циркумцеллионами, с одной стороны, католической церковью и римской государственной властью, с другой. Сельское хозяйство Северной Африки в римское время было основано в первую очередь на системе латифундий, в [74] которых возросла эксплуатация колонов, рабов и сельскохозяйственных рабочих. Сельское население в значительной степени обеднело.[10]

Не встретив серьезного сопротивления, вандалы и аланы прошли меньше чем за год расстояние от Тингиса до Карфагена, т. е. около 2 тыс. км. В этом переходе они пользовались римскими прибрежными дорогами. Угнетенное население и рабы, частично, перебегавшие к варварам, рассматривали их появление как возможность облегчить свою участь, так как тем самым они — хотя, бы временно — освобождались от тяжелого налогового гнета. Вандалы и аланы захватили крупные и мелкие города, лишь Цирта и Карфаген успешно отразили их атаки. Римский полководец Бонифаций отошел со своим войском в город Гиппон-Регий, где он в течение 14 месяцев, до июля 431 г. выдерживал, осаду. Затем он ушел, предоставив город аланам и вандалами. Гиппон-Регий стал первой североафриканской резиденцией Гейзериха. Около 432 г. на территорию, за которую шла борьба в. Северной Африке, вступила восточно-римская армия под командованием Флавия Аспара, военачальника аланского происхождения. Обе стороны опустошали богатые провинции, но, по-видимому, избегали решающего сражения. За период до 435 г. вандалы и аланы завоевали значительную часть Римской Северной Африки. Западная Римская империя вынуждена была признать, что изменить создавшуюся ситуацию военным путем невозможно. В начале 435 г. Империя после переговоров предоставила вандалам и аланам статус федератов. Они получили территорию ad habitandum, что соответствовало поселению на основе hospitalitas, хотя сведения об этом недостаточно определенны. Места поселений были расположены в северо-западной части Проконсульской Африки, в провинциях Нумидия и Мавретания Ситифенская.

Поскольку текст договора до нас не дошел, можно лишь предположить, что Гейзерих в свою очередь обязался поставлять остро необходимые Италии оливковое масло и зерно, а также защищать границыот берберов.[11]

Однако мир был непродолжителен. Гейзерих не мог не понимать, что Западная империя использует оставшиеся у нее важные в хозяйственном отношении области Проконсульской Африки с Карфагеном в качестве стратегического плацдарма для наступления на вандалов и аланов. 19 октября Гейзерих, нанеся неожиданный удар, взял Карфаген и захватил оставшиеся у римлян области Проконсульской Африки и Визацены. Овладев карфагенским флотом для перевозки зерна, он превратил его в военный флот. Таким образом он стал господствовать над Западным и Центральные Средиземноморьем. В 440—441 гг. вандальский флот грабил побережье Сицилии и Южной Италии. Контингент западноримских войск и восточноримский флот, призванный Валентинианом III на помощь, достигли, правда, немногого, но все таки воспрепятствовали немедленному захвату Сицилии [75] варварами. Однако, когда в 442 г. восточноримский флот ушел, Гейзерих занял всю Сицилию и принудил западноримское правительство заключить с ним новый договор: вандалы и аланы освобождались от статуса федератов и признавались политически независимыми; договор подтверждал также расширенные границы государства Гейзериха. Сюда же относилась часть Триполитании. Империя сохранила обе западные провинции Мавретании, нумидийскую область вокруг Цирты и восточную Триполитанию. Некоторое время Сицилия также принадлежала Западной империи. В оставшихся у нее частях Северной Африки Империя реорганизовала управление. Правительство оказывало поддержку муниципальным учреждениям этих провинций, рассматривая их как опору господства Западной империи.[12]

Признание полной политической независимости вандалов и аланов в Северной Африке было знаменательным событием в истории и приходящего в упадок государства Западной империи, и Вандало-аланского королевства. Впервые на территории Западной Римской империи народ завоевал независимость не только de facto, получив статус федератов, но и de iure.

В 40-х и 50-х годах V в. процесс образования государства у объединившихся вандалов и аланов был завершен. Уже в ходе завоевания вандалами Северной Африки в возникающем государстве складывались функции внутреннего угнетения: в ряде областей господствующий класс римских землевладельцев был лишен власти и собственности. Вандало-аланское государство, остававшееся до своего падения арианским, преследовало католическую церковь, главную идеологическую и религиозную опору Западной империи. Земельные владения католической церкви были конфискованы. Некоторые представители землевладельческой аристократии и католического клира были обращены в рабство или перемещены в сословие колонов и депортированы.[13]

Уничтожением римского налогового кадастра новое государство завоевало расположение в кругах беднейших слоев римского провинциального населения. Однако вскоре они были вновь обременены новыми налогами, взимаемыми вандалами.

Народ-завоеватель, вандалы и аланы, занимали высшую ступень социальной иерархии, которая в целом не слишком изменилась по сравнению с позднеримской. Король, обладавший абсолютной властью, был одновременно и крупнейшим земельным собственником в государстве. Конфискованные земельные владения король, если он сам на них не претендовал, раздавал вандальской знати, арианской церкви и простым свободным. Основная масса свободных вандалов и аланов поселилась в Проконсульской Африке. Там они получили небольшие земельные наделы, sortes Vandalorum, которые перешли в их собственность. Эти sortes напоминают франкский аллод. Однако в дальнейшем в крупных земельных владениях вандалов использовался преимущественно труд колонов и рабов. Таким образом в Вандальском государстве в значительной степени сохранились следы исчезающего [76] рабовладельческого общества. Элементы феодализации общества были у вандалов и аланов развиты слабее, чем у франков, вестготов и бургундов.[14]

В 442 г. родоплеменная аристократия вандалов подняла восстание против растущей личной власти Гейзериха, которое было подавлено (подробные данные о нем отсутствуют). В дальнейшем родоплеменная аристократия перестает играть какую-либо роль в политической жизни государства. Вместе с тем начинает расти значение зависимой от короля служилой знати. Не созывалось больше и народное собрание. Военные отряды вандалов, среди которых главную роль играла конница, были размещены вдоль южной границы и в портах. Военную службу несли, кроме мавров во вспомогательных отрядах, только вандалы и аланы.

Государство было разделено на различные провинции: Зевгитана, Восточная Нумидия, Бизацена, Абаритана и Гетулия.

Их возглавляли наместники африканско-римского происхождения, в компетенцию которых входил суд над римским провинциальным населением и взимание налогов. Основой судопроизводства служили позднеримские сборники законов. Муниципии продолжали жить своей жизнью и в Вандальском королевстве. В городах сохранялись традиционные должности священников. Продолжали действовать и провинциальные собрания римского времени; сохранялся в городах и римский образ жизни, хотя в ограниченной степени и с меньшим размахом. Несмотря на то что католическая церковь время от времени подвергалась тяжелым преследованиям, она сохраняла своих сторонников, прежде всего в городах.

О консервативном характере социальных структур в сельских местностях Вандальского королевства свидетельствуют так называемые «Таблички Альбертини»,[15] найденные на юге Бизацены; это торговые договоры, спрятанные после 21.IV.496 г. Они относятся к крупному домену, принадлежавшему некоему Флавию Геминию Катуллину, и датируются временем между 493 и 496 гг. Латифундия была разделена на четыре имения (fundi), которые в свою очередь делились на многочисленные мелкие крестьянские наделы. В договорах речь идет о мелких угнетенных крестьянах, которые 400 лет спустя все еще несли обязанности колонов в соответствии с Манциевым законом (Lex Manciana времени Флавиев); правда, и в этом проявляется упадок античного общества, по своему статусу они уже приближались к свободным крестьянам. В документах эти колоны определяются как cultores.[16]

Черты нового общественного развития были мало заметны. Вскоре классы, эксплуатируемые некогда Западной империей, ощутили, что они только переменили господ, но не общественную систему. Тогда они стали в большей степени поддаваться влиянию католической церкви, которая идеологически подготавливала возвращение римского господства; склонялись они и к тому, чтобы приветствовать вновь вторгающиеся племена берберов, которые также создавали варварские королевства в Северной [77] Африке.[17] Когда же Вандальское государство вступило в период последней решительной борьбы с Византией и оказалось побежденным, массы эксплуатируемых классов стояли в стороне или открыто поддерживали византийцев.

Однако на данном этапе государство вандалов находилось еще в преддверии кульминации своего могущества. Гейзерих, энергичные и политически активный деятель своего времени,[18] проявил себя также как искусный дипломат. Он сумел обмануть Западную империю и предотвратить враждебные действия Византии против своего государства. Вероятно, послов его можно было встретить и при дворе короля гуннов Аттилы. Когда в марте 455 г. был убит император Валентиниан III, Гейзерих воспользовался этим, чтобы расторгнуть договор 442 г. Дополнительным поводом послужило то, что новый император Петроний Максим выдал дочь Валентиниана III Евдокию, которая в 446 г. была обручена с сыном Гейзериха Хунерихом, за своего сына. Гейзерих сам возглавил свой флот и в последние дни мая 455 г. высадился в гавани Порт в устье Тибра. В.Риме началась паника, в результате которой Петроний Максим погиб. После четырнадцатидневного разграбления города Гейзерих со своими войсками ушел из Рима, уведя с собой вдову Валентиниана III Евдоксию и его дочерей Евдокию и Галлу Плацидию. Есть сведения, что он привез на своих кораблях также тысячи пленных римских ремесленников. Евдокия была сразу же выдана за Хунериха; лишь в 472 г.. ей удалось бежать в Иерусалим. В результате этих событий Гейзерих укрепил свое господство в Западном Средиземноморье и захватил Сардинию, Корсику, Сицилию и Балеарские острова. Вскоре после 455 г. Вандальскому государству вынуждены были подчиниться и те провинции Северной Африки, которые до этого момента еще принадлежали Западной Римской империи; впрочем, сфера вандальского господства на западе не выходила за пределы Нумидии. В мавретанских провинциях все больше утверждались, обретая самостоятельность, берберские племена. По существу. господство вандалов распространялось только на города побережья, к западу, примерно до Сеуты. В мавретанских провинциях поселились также изгнанные вандалами из Проконсульской Африки крупные римские землевладельцы, находившие пристанище на запустевших частных и императорских латифундиях, если им удавалось сговориться с местными берберами.[19] Интересно заметить, что захват Рима вандалами в 455 г. получил значительно меньшее отражение у римских писателей, чем взятие Рима вестготами в 410 г. Благодаря деятельности Августина и других авторов, а также папства, в первой половине V в. идея вечности Рима была перенесена на католическую церковь. Тем самым укоренилось представление, что германцы и другие варвары могут; нанести вред Риму, но не церкви. Эти идеи, которые уже не призывали к защите Империи, объективно способствовали созданию и укреплению варварских государств на западноримской территории. [78]

Император Авит (455—456) предполагал начать крупные военные действия против Вандальского государства. Однако незначительные успехи римлян в Сицилии и в морском сражении у Корсики не изменили положения дел, и господство вандалов на море осталось прежним. При императоре Майориане (457—461) вновь начались еще более серьезные приготовления к войне с вандалами. Римский флот должен был напасть на них с Сицилии, а армия из Испании. Совершив смелый набег на гавань Картахены, где был сконцентрирован римский флот, вандалы захватили часть кораблей. Тем самым рухнул план, на который императорский двор в Равенне и западноримская аристократия возлагали такие надежды. Теперь вандальский флот год за годом опустошал италийское побережье, захватывая торговые корабли и нагоняя ужас на жителей западноримского государства.[20]

При императоре Анфимии (467—472) были вновь предприняты серьезные усилия, направленные на уничтожение Вандальского государства. Благодаря союзу с Византией против вандалов был выставлен сильный флот и большое войско — к этому времени вандальский флот стал грабить и побережье Восточного Средиземноморья. Вновь императорский двор и сенаторская аристократия стали надеяться на решительную победу над вандалами.[21] Под начальством комита Марцеллина, которому были подчинены западноримские военные части, удалось провести успешные операции против Сардинии и Сицилии. В 468 г. византийская армия под командованием Гераклия и Марса высадилась в Триполитании и двинулась на Карфаген. Византийский флот во главе с Василиском в ряде сражений разбил вандальский флот и стал у мыса Меркурия (Кейп Бон). Тем самым армия находилась уже в 60 км от Карфагена. Василиск медлил с решающим сражением. Марцеллин с западноримским флотом находился еще у берегов Сицилии, а византийская армия лишь медленно продвигалась из Триполитании в Карфаген. Гейзерих стремился выиграть время, чтобы привести свой флот в боевую готовность; он обманул Василиска, выражая готовность начать переговоры, и достиг пятидневного перемирия. Однако после завершения переговоров Гейзерих неожиданно напал на византийский флот: нападением брандеров была уничтожена большая часть византийских кораблей. Оставшиеся отошли к берегам Сицилии. Именно в это время был убит Марцеллин; предполагают, что это было инспирировано его соперником Рикимером, высшим военачальником Западной империи. Не исключено, что некоторую роль в этом сыграл и Гейзерих. Флот и армия были отозваны в Византию. Столь широко задуманное предприятие рухнуло. Гейзерих вновь подчинил Сардинию и Сицилию, а его флот появился в Восточном Средиземноморье.

В том же году Гейзерих достиг и дипломатического успеха, когда после смерти Анфимия императором Западной Римской империи стал угодный ему и поддерживаемый им кандидат — Аниций Олибрий (апрель-ноябрь 472 г.). Олибрий был мужем [79] дочери Валентиниана III Плацидии и тем самым зятем наследника вандальского престола Хунериха. Правда, уже в ноябре этого года Олибрий умер, однако одна эта попытка Гейзериха влиять на политику Западной империи, используя родственные связи, свидетельствует об изменившемся соотношении политических сил.

Последующие незначительные императоры Западной империи уже не представляли опасности для Вандальского королевства. Гибнущая Западная империя стала орудием в столкновении византийских, вестготских, бургундских и вандальских интересов. Дипломатия вандалов сохраняла свой активный характер; в 475 г. они даже заключили союз с Римом, чтобы в будущем в случае необходимости использовать его в борьбе с Византией. Так изменились времена.

В 474 г. Византия была вынуждена заключить мир с Гейзерихом; в мирном договоре Византия должна была гарантировать неприкосновенность Вандальского государства и признать его полную независимость. Византии пришлось юридически санкционировать изменившиеся отношения в Северной Африке подобно тому, как Западная империя была принуждена к этому уже в 442 г.

Когда в 476 г. пала Западная Римская империя и новым властителем Италии стал Одоакр, Гейзерих сумел завоевать и его расположение, уступив ему за ежегодную дань большую часть Сицилии. Тем самым Гейзерих упрочил свое политическое влияние и на государство Одоакра. Гейзерих — один из самых значительных деятелей, который наряду с Эйрихом и Одоакром сыграл важную роль в падении Западной Римской империи,[22] умер 24 января 477 г. Власть перешла к его сыну Хунериху (477—484). Хунерих уделял преимущественное внимание внутреннему упрочению королевства с помощью арианской церкви. Он преследовал манихеев и пытался достигнуть соглашения с католической церковью. Для всех вандальских королей характерно, что, будучи принципиальными противниками католической церкви, они пренебрегали возможностью привлечь на свою сторону оставшихся. донатистов и циркумцеллионов.[23] В этом проявлялась принципиальная враждебность германских королевств к народным движениям внутри страны, что характеризовало уже отношение вестготов к багаудам. Хунерих еще и потому стремился к соглашению с католической церковью, что надеялся заручиться ее поддержкой при проведении задуманной им отмены учрежденного Гейзерихом наследования престола по сеньорату и установлении престолонаследия для его старшего сына. В соответствии с сеньоратом престол наследовал не старший сын короля, а старший член королевского дома.

Около 480—481 г. император Восточной Римской империи Зенон потребовал от Хунериха замещения вакантных епископских должностей в Карфагене. В ответ на это Хунерих потребовал равных прав для арианской церкви в Константинополе и других восточных провинциях. В том случае если Восточная Римская [80] империя не пойдет на эти условия, Хунерих грозил депортацией всех католических епископов Вандальского королевства «к маврам».[24] Отношения между Вандальским королевством и Восточной Римской империей обострились, и в 482 г. начинается новая волна тяжелых преследований католиков. Епископы и священники были депортированы. Назначенный Хунерихом на начало 484 г. собой всех арианских и католических епископов его государства в Карфагене должен был, как предполагалось, предъявить всем католикам требование перейти в арианство. Этот собор, на котором присутствовало около 460 католических епископов,[25] не мог, конечно, привести к успеху. Неудача была поставлена в вину католикам. Эдикт, обнародованный Хунерихом, требовал перехода всех католиков в арианство не позднее 1 июня 484 г. При этом король и его советники ссылались и на законы Кодекса Феодосия против еретиков и особенно на закон 411 г. против донатистов. Теперь эти постановления почти дословно применялись к католикам, причем использовались и высказывания против циркумцеллионов.

Однако и в этом сказывалась внутренняя слабость Вандальского королевства. Продолжающийся идеологический раскол общества, проникнувший и в господствующие слои вандалов, ослаблял государство. К этому присоединилось и то, что при Хунерихе преследованиям стала подвергаться и вандальская служилая знать, либо потому, что она не желала согласиться с новым порядком престолонаследия, либо потому, что часть ее стала сближаться с католической церковью. Эту ситуацию использовали берберы и захватили ряд областей Вандальского королевства.

Когда Хунерих 22 декабря 484 г. умер, еще не был введен в действие его закон о престолонаследии и не был устранен раскол в области идеологии и религии. Католическая церковь вышла из перенесенных ею преследований, правда, ослабленной, но политически и морально окрепшей. Сложившаяся ситуация была для Вандальского государства значительно более трудной, чем во времена Гейзериха: государство в большей мере изолировалось от народных масс, которые некогда приветствовали переход власти от Западной Римской империи к вандалам и аланам.

Воинствующие представители католической церкви в Северной Африке, такие, как Виктор Витенский (конец V в.), сражались, в своих трудах и проповедях не только с арианством, но и с вандалами, идя ради своих убеждений на ссылку, потерю свободы, даже на смерть. Они направляли свои инвективы и против тех римлян-католиков, которые не сторонились вандалов: «Вы, немногие, кто любит варваров, и даже не заботясь о своем опасении, иногда хвалит их, подумайте о значении их наименования, исследуйте их нравы. Можно ли найти им более соответствующее наименование, чем варвары? Ибо это слово вызывает представление о дикости, жестокости и терроре. Как бы они ни осыпали вас своими любезностями, ни обольщали своей преданностью, они способны только ненавидеть римлян. И будь их воля, они [81] стремились бы только к тому, чтобы уничтожить блеск и славу римского имени. Их желание состоит в том, чтобы в живых не осталось ни одного римлянина. И если они и щадят своих подданных, то только для того, чтобы использовать их для несения рабской службы, ибо они никогда не испытывали симпатии ни к одному римлянину».[26]

Новым королем вандалов и аланов стал племянник Хунериха Гунтамунд (484—496). Примерно в 487 г. он опять пытается завоевать доверие католической церкви, идя всячески ей навстречу и разрешив высланным епископам вернуться в их епархии. В 494 г. владения католической церкви были вновь восстановлены. Однако любое проявление симпатии к Византии и впредь рассматривалось как государственное преступление, и поэт Драконций был посажен в тюрьму за то, что он, как предполагалось, прославлял в своем стихотворении византийского императора, имя которого он из осторожности не назвал. В заключении он написал покаянное стихотворение «Satisfactio ad Gunthamundum» и молил о помиловании.[27]

Нападения берберо-мавретанских племен все усиливались, и постепенно берберы стали создавать собственные королевства. Попытки вандалов вновь завоевать Сицилию, пользуясь борьбой между Одоакром и остготским королем Теодерихом Великим, не имели успеха. Готы оттеснили вандалов и в 491 г. полностью захватили остров. Конечно, потеряна была и дань, до той поры уплачиваемая вандалам.

Преемником Гунтамунда стал его брат Тразамунд (496—523), продолжавший гибкую политику по отношению к католикам. Прежде всего он стремился в полемике идеологического характера доказать, что арианство выше католицизма. Известна его полемика с самым значительным представителем католической церкви времени вандалов, с епископом города Руспе Фульгенцием. Вместе с тем, однако, Тразамунд не отказывался и от преследований и ссылок католических клириков. Фульгенций, епископ церкви Руспе в Бизацене (467—532), происходил из кругов римской сенаторской аристократии и после Августина был самым значительным католическим теологом Северной Африки. Он последовательно выступал против попыток вандальского короля проповедовать арианство и был существенной опорой католической церкви в периоды преследований, которым подвергался и сам. «Римская церковь, вершина мира, господствует и учит одновременно»,[28] провозгласил он, следуя в изгнание.

Около 500 г. Тразамунд женился на сестре остготского короля Амалафриде. За этим последовало политическое сближение между остготским и вандальским государствами, в результате чего вандалам была возвращена область Лилибей на западном побережье Сицилии.

Берберо-мавретанские племена многократно нападали на вандалов, глубоко проникая в их территорию. Города Тамугади (Тимгад) и Багаи были захвачены и разрушены ими. [82]

В июне 523 г. Тразамунд умер и его преемником стал Хильдерих (523—530), сын Хунериха. Вандало-аланский трон занял в его лице внук западноримского императора Валентиниана III.

Хильдерих был представителем маленькой группировки внутри королевской семьи, пытавшейся поднять свое влияние с помощью установления тесных связей с византийским, двором и уступок католической церкви. Еще до официального вступления на престол король вернул католических епископов из ссылки и предписал заместить вакантные кафедры епископств. Союз с остготами был расторгнут. Тем временем берберы консолидировались и разбили вандалов в ряде битв. В течение некоторого времени целые провинции вандалов находились под властью берберов.

Против политики Хильдериха выступила, другая группировка королевской семьи со своими сторонниками, стремившаяся продолжать традиционную политику вандалов. Хильдерих был свергнут и заключен в тюрьму вместе с членами его семьи. Королевство перешло к Гелимеру, правнуку Гейзериха, который был последним королем вандалов.

Гелимер тотчас вернулся к антивизантийской и антикатолической политике предшественников Хильдериха. Однако ввиду сокращения власти вандалов в Северной Африке в результате набегов берберов и растущего открытого перехода романской части, населения на сторону католической церкви его реальные возможности были значительно более ограничены. К тому же и внешнеполитически вандальское государство было изолировано.

Византийский император Юстиниан воспользовался враждебной политикой Гелимера, чтобы осуществить свои давние намерения и восстановить могущество Империи. После того как в

532 г. был заключен мир с Сассанидами, он мог направить свои военные силы против вандалов. К тому времени государство вандалов стало и само постепенно распадаться. Провинция Триполитания заявила о своем выходе из государства вандалов и о присоединении к Византии. Отделился от вандальского государства и наместник Сардинии.

В 533 г. византийское войско под командованием Велизария вторглось в пределы государства вандалов. Потерпев вначале поражение, византийцы затем одержали победу; Гелимер бежал в Нумидию, Карфаген перешел во власть византийцев. В декабре 533 г. в решающей битве под Карфагеном вандальское войско было разбито наголову. В апреле 534 г. Гелимер бежал в горную область на границе Нумидии, где он надеялся обрести помощь у оставшихся еще у него вспомогательных мавретанских отрядов. Государство вандалов стало теперь легкой добычей для византийского войска, и Византия сразу же приступила к восстановлению власти Римской империи, прежних отношений владения, управления и налоговой системы.[29] Однако до 546 г. отдельные разбросанные группы вандалов еще держались и оказывали сопротивление Византии.[30] Господство вандалов почти не оставило, следов в Северной Африке. Язык вандалов не стал литературным [83] языком; нет ни вандальской литературы, ни собственного кодекса законов вандалов. Господствующим языком был латинский, в суде над романским населением действовали позднеримские законы. Только в изготовлении оружия и прикладном искусстве вандальские ремесленники проявили оригинальность. Римские придворные поэты прославляли на латинском языке вандальских королей, но их произведения весьма посредственны по своему литературному значению. Выше стояли христианские католические писатели вандальской Северной Африки, такие, как Кводвультдевс, Вигилий из Тапса, Евгений Карфагенский, Виктор Витенский и Фульгенций из Руспе. Арианская христианская литература не сохранилась. Основной причиной нестабильности государства вандалов была слабость попыток преодолеть социально-экономические противоречия основанного на рабстве общественного строя. Это усугубилось неудачей в разрешении политических и религиозно-идеологических противоречий между арианами и католиками. Если в IV и в начале V в. арианство еще помогало германцам политически и идеологически отделиться от Рима, то позже оно превратилось в препятствие для единения народа и для возникновения нового государственного сознания. В переходный к феодализму период католическая церковь занимала исторически прогрессивную позицию.[31] Народные массы выступали против государства вандалов или стояли в решительные минуты в стороне и видели теперь в византийцах своих «освободителей», хотя и коренным образом ошиблись в этом. [84]

Глава 5. Бургундское королевство

Древнейшие поселения бургундов находились, по-видимому, в южной Норвегии. Примерно во II в. до н.э. племя направилось к югу, жило, вероятно, некоторое время на острове Борнхолм (Бургундерхолм?) и затем в I или II в. н.э. оно поселилось в области между Средним Одером и Нижней Вислой. Около 200 г. (или в первой половине III в.) бургунды под давлением гепидов отступили к юго-западу и, пройдя Лаузиц и Гарц, достигли Верхнего Майна. Оттуда они предпринимали набеги на римскую территорию, при этом все время продвигаясь вниз по Майну. Первым сражавшимся с ними императором был Проб. Бургунды оттеснили алеманнов к западу и юго-западу и в середине IV в. дошли до впадения Майна в Рейн.[1]

Распри между алеманнами и бургундами использовали римляне; император Валентиниан I (364—375) заключил союз с бургундами и натравил их на алеманнов (около 370 г.). Борьба между обоими племенами вызывалась и экономической причиной: оба племени стремились завладеть залежами соли, находившимися между областями алеманнов и бургундов.[2]

По уровню своего социального и политического развития бургунды не представляли собой племенного союза; однако растущая социальная дифференциация и численность бургундов отличали их от небольших племен Ранней империи; поэтому мы определим их структуру как крупное племя.

Когда в 407 г. вандалы, аланы и свевы вторглись в Галлию, бургунды во главе со своим племенным королем Гундахаром (Гунтиаром — королем Гунтером сказания о Нибелунгах) заняли Майнц и прилегающую долину Рейна. Оттуда они вместе с аланами во главе с их племенным вождем Гоаром вторглись в нижнегерманскую провинцию и поддержали галльского узурпатора Иовина (411—413), выступившего против императора Гонория.

В 413 г. бургунды были признаны Западной Римской империей федератами и получили места для поселений в районе Вормса. Они находились еще на стадии разлагающегося родового общества, однако их социальная и имущественная дифференциация углублялась, и, вероятно, уже в это время у них появились первые [85] элементы классообразования, причем высшие слои группировались вокруг упрочившего свою власть короля. В это же время бургунды приняли христианство, но остается спорным, в форме ли арианства или католичества. Во всяком случае в их более поздних поселениях в Сабаудии они выступают как христиане арианского толка.[3]

В занятой бургундами области раньше жили вангионы, германское племя, получившее, по-видимому, в первые десятилетия I в. н.э. разрешение от Рима на поселение между Вормсом и Майнцем.

Это племя еще до переселения подверглось сильному кельтскому влиянию, а в последующие века было в значительной степени романизировано. Занятая бургундами область в Рейнланд-Пфальце политически принадлежала римской провинции Germania Superior (Верхняя Германия), которая после административной реформы Диоклетиана стала называться Germania Prima (Германия I).

Центром провинции был Могунтиак (Майнц) — важный военный центр в системе защиты римских границ на Рейне. В III в. город был обнесен крепкой стеной, однако, несмотря на это, его в 368 г. разорили алеманны, а в 406—407 гг. опустошили аланы и свевы. До середины IV в. в Майнце стоял легион, а затем до начала V в. находился командир (dux) пограничного отряда. Ремесла и торговля Майнца в значительной степени быди направлены на удовлетворение потребностей гарнизона. В сельских местностях, господствовало типичное хозяйство римских вилл. Сельское хозяйство, скотоводство и ремесла снабжали своими продуктами в первую очередь пограничные войска в области Майнца, Альцея, Вормса, Крейцнаха и Бингена.[4] Местное кузнечное ремесло процветало в районе Вормса и в бургундско-франкское время.[5]

В 30-е годы V в. бургунды попытались проникнуть в провинцию Белгику, однако натолкнулись на энергичный отпор, оказанный им полководцем Западной Римской империи Аэцием. С помощью гуннских наемников он в двух битвах (435 и 436 гг.) разбил бургундов; в этих битвах была уничтожена значительная часть бургундского племени и убит король Гундахар с братьями. Гибель бургундов, населявших область Вормса, легла в основу созданной позже «Песни о Нибелунгах». Часть бургундов продолжала жить в поселениях на правом берегу Рейна. В 451 г. они были вынуждены последовать за королем гуннов Аттилой в его походе в Галлию.[6]

Остатки бургундского племени, избежавшие уничтожения в 436 г., Аэций вновь разместил в качестве римских федератов в области Сабаудия, охватывавшей территорию кантонов Во и Фричбур в Западной Швейцарии, департаменты Дуб и Верхнюю Сону (не выходя, однако, за пределы Соны), земли между Эной и Соной, преимущественно к северу от Лиона. В этих районах ветречаются бургундские названия мест, в ходе археологических раскопок обнаружен ряд предметов, в первую очередь металлические [86] украшения поясов, которые могли принадлежать бургундам. В целом, однако, в Сабаудии обнаружено очень мало археологических находок, которые с уверенностью можно было бы отнести к бургундам. Вероятно, предметы, найденные в захоронениях бургундов, мало отличаются — или совсем не отличаются — от предметов, найденных в захоронениях местного галло-римского населения, с которыми бургунды быстро ассимилировались. Большинство «бургундских» некрополей в этой области следует датировать уже временем франкского господства (после 534 г.). Таким образом, бургундские поселения можно характеризовать политически (но не по их культурному значению) как небольшой анклав на галло-римской территории.[7]

Новое поселение бургундов находилось в римской провинции Viennensis, в последующие десятилетия оно распространилось на часть провинции Maxima Sequanorum, Lugdunensis Prima, Narbonensis Prima и Narbonensis Secunda. Однако Прованс и тем самым доступ к Средиземному морю был для них закрыт. В занятых бургундами галло-римских городах царила оживленная ремесленная деятельность, не прекращалась также торговля с Провансом и Италией. Наряду с мелкими и средними виллами на городской территории, в сельских местностях существовало и крупное землевладение. Важнейшими городами были Лион и Женева.

Главной военной задачей бургундских федератов в Сабаудии была защита северной границы от алеманнов. Аэций имел, вероятно, также в виду возможность использовать их военную силу в намечающемся конфликте с гуннами.

Бургунды, как и вестготы, получили в соответствии с римским законом о расселении варваров в качестве «гостей» две трети пахотной земли их «хозяев», половину лесов и лугов и треть рабов. Поскольку в V в. вследствие экономического кризиса и недостатка рабочих рук едва ли не половина пригодной для обработки земли пустовала, это ограничение крупного землевладения не воспринималось галло-римской аристократией как серьезный ущерб.[8] К тому же германские пришельцы получали преимущественно земли императорского фиска. Земля и впредь обрабатывалась в соответствии с позднеримской традицией. Крупные галло-римские землевладельцы сохранили свои привилегии, свой патроциний, свою юрисдикцию; крупные магнаты сохранили личные военные дружины и т. д.[9] К бургундам перешли военные задачи, которые раньше выполнял дукат Галлии; предводители бургундских отрядов были уравнены в правах с римскими офицерами, префектами и препозитами пограничных войск.[10]

Поселение бургундов в Галлии и раздел земли с галло-римлянами ускорил процесс разложения родового строя бургундов. Кровнородственные группы (фараманны) распадались, хотя следы их отчетливо видны еще ко времени составления Бургундской Правды при короле Гундобаде. Земельный надел или земельный участок (sors) все более приближался к франкскому аллоду. Германские поселенцы (consortes) сообща владели неподеленными [87] угодьями, лесами и пастбищами. Между соседями (vicini) и совладельцами (consortes) существовали тесные хозяйственные связи. Остатки кровнородственных связей позднеродовой общины распались через несколько десятилетий после раздела земли с римлянами. Sors превратилась из земельного надела большой семьи в частную земельную собственность малой семьи, в свободно отчуждаемую собственность индивидуальной семьи.[11]

В Сабаудии возникло Бургундское королевство. Сначала его столицей была Женева. Страна была разделена на три пага: Genavensis (Женева и примыкающая к ней область), Equestris (Нион и его район) и Vallensis (долина Верхней Роны). При короле Гундиохе королевская власть укрепилась в тесном союзе с галло-римской аристократией, представители которой и в Бургундском королевстве занимали высокие государственные должности. В каждом паге был комит для германцев и второй комит для римского населения. Сами короли получали почетные титулы от римских императоров, такие, как vir illuster (высший ранг позднеримской сенаторской аристократии), они занимали должности высших западноримских военачальников и получали высший титул, который могли предоставить императоры Западной и Восточной империи — титул патриция. Эти титулы подняли их авторитет среди галло-римского населения. Для бургундов же они были королями (reges) и властителями (domini). Около второй половины V в. процесс формирования бургундского королевства завершился.[12]

После смерти Авита (456) бургунды, воспользовавшись неустойчивостью сложившихся отношений, стали постепенно расширять свою территорию к югу, вниз по Роне. По договоренности с галло-римской сенаторской аристократией этой области они заняли часть провинции Лугдунензис и Максима Секванорум, в 457 г. захватили Лион. С вестготами их в этот период связывали дружеские отношения; в 456—457 гг. бургундские вспомогательные отряды сражаются на стороне вестготского короля Теодериха II со свевами в Испании. В 458 г. Лион был вновь взят западноримскими войсками под командованием императора Майориана, и городу пришлось уплатить большую дань, однако с 461 г. Лион окончательно перешел к бургундам и стал новой столицей королевства.[13]

Однако, несмотря на приверженность части галло-римской аристократии Бургундскому королевству, многие лишь неохотно мирились с изменением политических условий. Для них бургунды по-прежнему оставались диким и вероломным народом. Выразителем их настроений стал Аполлинарий Сидоний, высказавший в 60-е годы V в. в стихотворении к своему другу сенатору Катуллину свое высокомерное презрение к германцам: «Что просишь ты меня, надеясь, что я в добром здравии, сложить стихи во славу Венеры, любимицы фесценнинских песен, когда я нахожусь среди полчищ длинноволосых варваров, вынужден слушать германскую речь, с мрачным видом выносить многократно похвалу тому, что поет обожравшийся бургунд, смазывающий волосы прогорклым [88] маслом? Сказать тебе, что мешает вдохновению? Муза, изгнанная щипковыми инструментами варваров, пренебрегает шестистопным ямбом (т. е. гексаметром. — Р. Г.) с тех пор как она видит семифутовых патронов... Тебя ведь не преследует отвратительный запах чеснока и вонючего лука, который отрыгивается, отравляя воздух, с раннего утра в течение десяти трапез, тебя не обременяет целый день — будто ты их престарелый дед или муж их кормилицы — толпа таких великанов и в таком количестве, что прокормить их не могла бы даже кухня Алкиноя».[14]

Однако католическая церковь не разделяла это презрение к германцам. Папа Гиларий (461—468) называл короля Гундиоха, несмотря на то что тот был арианином, «сыном нашим» (films noster). Столь же лестным обращением был почтен папой Гелазием (452—496), несмотря на приверженность арианству, и остготский король Теодерих.[15]

После убийства Майориана (461) бургунды вновь воспользовались политической слабостью Рима и сумели распространиться дальше на юг. В 463 г. они уже в Ди, в 466 г. в Отене, а между 470 и 474 гг. они осели в Вьенне и в Вэзоне. В этот период отношения между вестготами и бургундами испортились в результате борьбы за Прованс. Границей между ними осталась Дуранса, и вестготы сохранили господство над Провансом.

В 472—474 гг. бургундские отряды вместе с галло-римской аристократией защищали от нападений вестготов Овернь. Примерно с 474 г. бургунды постепенно продвинулись к северу от Женевского озера; в 479 г. они взяли Дижон, затем Безансон, а в 485 г. Лангр.

Создание Бургундского королевства не уничтожило полностью находящееся в упадке рабовладельческое общество. Процесс распада общественных отношений поздней античности продолжался и в рамках этого королевства; существовали еще античные формы рабства, колоната и крупное галло-римское землевладение, причем рабы все больше и больше сближались с колонами. Бургунды селились обычно разбросанно среди галло-римских владений и имели также своих римских колонов. Сближение рабов и колонов выражалось, например, в том, что господин раба больше не нес ответственность за ущерб, причиненный кому-либо его рабом без его ведома. Рабы обязаны были возмещать ущерб из своего пекулия. Вместе с тем, однако, еще существовало резкое юридическое разграничение между рабами и свободными. Если свободная выходила за раба, оба карались смертью.[16] По всей видимости, в бургундском королевстве было еще много рабов, как германских, так и галло-римских.[17] В правовых источниках упоминается торговля рабами.[18] Особым статусом обладали королевские рабы: вергельд за их убийство был равен вергельду за убийство свободного бургунда.[19] Со второй половины V в. возникают бенефиции бургундской служилой знати.[20] А. И. Неусыхин указывает в этой связи: «Из слияния старой. родоплеменной и служилой знати начал складываться будущий господствующий класс, а из разоряющихся [89] свободных, вольноотпущенников, колонов и посаженных на землю-рабов — класс зависимого крестьянства».[21]

После смерти Гундиоха Бургундское государство было разделено между его четырьмя сыновьями. Внутренняя борьба за престолонаследие сотрясала государство, пока на трон не вступил Гундобад (480—516), при котором Бургундия достигла вершины своего могущества. События развивались следующим образом.

Когда умер Гундиох, Гундобад был изгнан своим дядей Хильперихом I из пределов государства и нашел приют в Западной империи. Его братья провели вышеупомянутый раздел страны; резиденцией Хильпериха II стал Лион, Годегизеля — Женева иг Годомара — Вьенна. Гундобад стал при дворе Равенны преемником умершего в 472 г. высшего военачальника Западной Римской империи Рикимера.[22]

После краткого царствования императора Олибрия, находившегося под влиянием вандальского короля Гейзериха, Бургундское королевство в течение некоторого времени определяло политику Западной Римской империи. После смерти Олибрия Гундобад посадил на императорский престол в Равенне Гликерия (473—474), который предоставил ему полную свободу действий. Гликерия сменил присланный из Византии император Юлий Непот (474— 475), который отстранил Гундобада. Тогда тот вернулся на родину и вытеснил из Женевы Годегизеля. Однако бургунды утратили свой статус федератов лишь с падением Западной Римской империи в 476 г. Они воспрепятствовали продвижению алеманнов в Швейцарию и помогли западноримской армии под командованием Аэция разбить в 451 г. гуннов Аттилы, послав в поддержку свои войска.

В 491—492 гг. Гундобаду удалось устранить обоих враждебных к нему братьев, Хильпериха II и Годомара. Но Годегизель, которого он некогда изгнал из Женевы, был еще жив. Гундобад заключил с ним союз и предпринял раздел государства. В 492—493 гг. Гундобад, используя войну между Одоакром и остготами, многократно вторгался в Северную Италию; в 493 г. он вернулся оттуда с богатой добычей и 6 тыс. пленными. Некоторое время Марсель, Арль и Авиньон в Провансе также находились Под властью бургундов, однако к началу VI в. они вновь отошли к вестготам. Собравшийся в 499 г. в Лионе синод особо отметил хорошее отношение Гундобада к католическим епископам его государства. К этому времени и ряд членов королевской семьи бургундов приняли христианство в форме католичества. Племянница Гундобада, ставшая женой франкского короля Хлодвига, принадлежала к католической церкви.[23]

Около 500 г. между братьями — Гундобадом и Годегизелем. начались раздоры, которые перешли затем в военные действия. В их борьбу вмешался Хлодвиг, считая королевство бургундов легкой добычей, тем более, что Годегизель его поддерживал. В 500 или 501 гг. Гундобад был разбит войском Хлодвига близ Дижона и бежал в Авиньон. Хлодвиг преследовал его до [90] Вьенны — резиденции Годегизеля, но затем внезапно вернулся в свое государство, вероятно потому, что король вестготов Аларих II двинулся к его границам. Гундобад собрал новые силы и захватил Вьенну. В происшедших сражениях Годегизель был убит, и с этого времени Гундобад стал единоличным властителем Бургундского королевства. В 503 г. Хлодвиг и Гундобад встретились близ Оксерра и заключили соглашение, в силу которого Гундобад поддержал франкского короля в его войне с вестготами в 507 г.

Сильные контингенты войск бургундов вступили в борьбу на стороне франков не в последнюю очередь и для того, чтобы расширить собственную территорию к югу и юго-востоку. Однако вмешательство остготского короля Теодериха в 508—512 гг. вновь лишило бургундов их завоеваний. При этом Авиньон перешел под власть остготов.[24]

Когда умер Гундобад, власть перешла к его сыну Сигизмунду (516—524), который уже в начале VI в. принял христианство в форме католичества. Важным свершением Гундобада и его римских юристов было создание в начале V в. двух сборников законов. Бургундская Правда (Lex Burgundiorium), которая составлялась и дополнялась в 501—515 гг., рассматривала дела бургундов, но применялась также в случае тяжб между бургундами и галло-римлянами. Второй сборник Lex Romana Burgundionum, составленный около 506 г., был предназначен для судебных разбирательств тяжб между галло-римлянами, проживавшими в Бургундском королевстве. Этот кодекс был компиляцией предписаний позднеримского права, преимущественно из кодекса Феодосия. Браки между бургундами и римскими гражданами не разрешались. Однако мирное сосуществование между ними этим не нарушалось. С недавнего времени нам стали известны раскопки бургундских захоронений в Моннэ-ла-Вилль (департамент Юра), совершенных бургундами в середине V в. на ранее существовавшем кладбище. Обе группы населения и впредь сообща пользовались этим некрополем; уже одно это может служить свидетельством добрососедских отношений между бургундами и галло-римлянами в сельских местностях.[25] Бургунды не создали какого-либо собственного обряда захоронения, отличающегося от галло-римских обычаев.

Бургундская Правда представляла собой сочетание предписаний обычного права, составленных преимущественно в период расселения, и новых королевских привилегий, возникших после создания королевства. Наследник Гундобада Сигизмунд сделал еще ряд добавлений. В соответствии с римской традицией отдельные законы датировались годами римских консульств. Не только в Lex Romana Burgundionum, но и в Бургундской Правде отчетливо проступают следы влияния позднеримского вульгарного права.[26] В соответствии с предписаниями Бургундской Правды о наказаниях свободные бургунды делились на три юридически отделенные друг от друга группы: на оптиматов, называемых также potentiores, potentes или honestiores, представляющих собой возникающий господствующий класс; на средний слой свободных, определяемых [91] как mediani или mediocres, и низший слой свободных — minimi, inferiores, humiliores или viliores. В соответствии с этим делением различался и вергельд, уплачиваемый за убийство свободного. Вергельд оптимата составлял 300 солидов, свободного среднего слоя — 200 солидов, а низшего свободного — 150 солидов.[27] Еще ниже стояли вольноотпущенники и рабы. Масса воинов-бургундов, которые стали владельцами наделов (sortes) и свободными крестьянами, принадлежала, вероятно, к средней категории свободных. Служилая знать короля принадлежала к оптиматам; к ним были приравнены и католические епископы. Третью низшую группу составляли, вероятно, разорившиеся свободные. Галло-римляне также обладали правом носить оружие и были обязаны служить в армии. Браки между бургундами и сельским галло-римским населением разрешались. Преследование беглого раба не прекращалось, по бургундскому праву, за давностью срока.[28]

Католическая церковь стремилась усилить свое влияние в Бургундском королевстве. Так, например, если в Южной Галлии католический клир в начале VI в. совершенно очевидно враждебен по отношению к арианам-вестготам и поддерживает католиков-франков, то антибургундских настроений католической церкви мы не обнаруживаем.[29] Можно предположить, что причины этого заключались в следующем: во-первых, в то время бургунды состояли уже в союзе с франками, и, во-вторых, наследник престола Сигизмунд уже перешел в католичество.

Как и в других возникших в этот период германских королевствах, и в Бургундии народное собрание носящих оружие свободных отошло в прошлое. Муниципальные учреждения Поздней Римской империи продолжали функционировать в Вьенне и Лионе, а также в других местах. И в бюрократическом аппарате королевской канцелярии продолжали действовать римские традиции. Известен галло-римский юрист при дворе Гундобада Лаконий, игравший здесь такую же роль, как Лев Нарбоннский при дворе вестготов.

При короле Сигизмунде католическая церковь достигла цели, к которой она давно стремилась. По примеру короля последовал общий переход в католичество. Это было, в частности, успешным завершением беспрерывных усилий епископа Авита Вьеннского (494—518), князя церкви в ранге сенатора галло-римского происхождения.

Сигизмунд видел в католической церкви подходящего союзника, способного помочь ему упрочить королевскую власть в борьбе с поднимающейся знатью. Перед лицом могущественных соперников, франков и остготов, он пытался также установить дружественные отношения с Византией. В письмах к императору Анастасию (491—518) он именует себя солдатом императора, утверждает, что Бургундское королевство является частью Империи, уверяет, что ждет приказаний императора.[30] В свою очередь Анастасий наградил его почетными титулами magister militum Galliae и [92] патриция. Еще будучи наследником престола, Сигизмунд основал в 515 г. монастырь Агом (Сен-Морис в Валэ), куда он потом и удалился. Церковный собор в Эпаоне 517 г., во главе которого стоял Авит Вьеннский, подтвердил дружественное отношение церкви к бургундскому королю.[31]

Сорок решений собора относились к положению клира, церковному имуществу, религиозным обычаям, вопросу о смягчении положения рабов и к правам епископов. Церкви, захваченные-арианами, были возвращены католикам. После смерти императора Анастасия византийско-бургундские отношения изменились.. Новый император Юстин (518—527) стремился улучшить отношения с остготами, тогда как Сигизмунд сохранял к ним враждебность, вследствие чего он оказался во внешнеполитической изоляции.

Однако провизантийская политика короля встречала одобрение отнюдь не всех знатных бургундов. В их кругах образовалась оппозиция, ослабившая положение короля. В 522—523 гг. франки и остготы вторглись в Бургундию. Остготы прошли через Дурансу на север и заняли ряд бургундских городов. В сражении с франками в 523 г. бургундское войско было разбито. Сигизмунд пытался найти убежище в монастыре Агом, но попал в руки франков; его младшему брату Годомару удалось бежать. В том же году Сигизмунд умер и через год трон перешел к Годомару, последнему королю бургундов (524—534).

С новыми силами Годомар в 524 г. победил франков, сражавшихся под предводительством королей Хлодомера и Теудериха, в битве под Везеронсе, в которой Хлодомер был убит. Хотя тем самым прежняя граница с франками была восстановлена, южные области между Дурансой и Изером остались во власти остготов.

О дальнейшей политике Годомара известно мало. На собрании знатных (Conventus Burgundionum) в Амберье в 524 г. были приняты добавления к Бургундской Правде. В них шла речь о праве принимать бургундов, бежавших из областей, занятых остготами, и наряду с прочими рассматривался вопрос об отпуске на волю рабов, бежавших в военное время в Бургундию.[32] В 533 г. остготская королева Амаласунта, правившая от имени своего сына Аталариха, вернула бургундам захваченные у них области, желая заручиться их поддержкой.

Однако это не могло уже предотвратить близкую гибель Бургундского государства. В 534 г. объединенные франкские войска под командованием королей Хильдеберта, Хлотаря и Теудеберта разбили бургундов в решающей битве под Отеном. Годомар находился в осажденном городе, который вскоре был взят франками. Источники сообщают различные версии о дальнейшей судьбе Годомара; неизвестно, был ли он убит, взят в плен или ему удалось бежать. Во всяком случае больше о нем никаких сведений нет; с ним погибло и Бургундское государство.[33]

Три франкских короля разделили между собой Бургундское королевство. Теодеберт получил его северную часть с городами [93] Отен, Лангр, Безансон, Аванш и Шалон-на-Соне; Хильдеберт взял центральную часть с Маконом, Женевой, Лионом и Вьенной, а Хлотарь — Гренобль, Баланс, Ди и прилегающие районы.

Бургунды не оставили следов собственной материальной и духовной культуры, если не считать мелких предметов обихода в захоронениях и ремесленных изделий, в первую очередь оружия. Как уже было указано выше, бургундские короли охотно перенимали позднеримские традиции в значительной степени и потому, что противопоставляли их обычаям родоплеменной знати. Существует лишь очень немного памятников бургундского языка, литературы на языке бургундов нет. Романизация бургундского населения шла очень быстро. У бургундов вошли в оборот золотые монеты с изображением, византийских императоров. Латынь осталась языком административного управления, порядок взимания налогов для галло-римлян также не изменился. От латинской поэзии при королевском дворе бургундов не сохранилось ничего; нам известно лишь, что при дворе Хильпериха некий Секундин, а при дворе Гундобада некий Гераклий исполняли роль придворных поэтов. Законы бургундов сохранили свое действие вплоть до IX в.[34]

Бургундский народ был, вероятно, слишком немногочислен, чтобы при превосходящем числе галло-римлян длительное время сохранять свое своеобразие. К тому же численность бургундов значительно уменьшилась в кровопролитных войнах. Римская же культура сохраняла еще такую притягательную силу, что бургунды и не пытались создать нечто свое. Решающим фактором было военное превосходство франков, противостоять которому они не могли на той стадии, когда новые общественные отношения еще не получили должного развития. После завоевания государства франками бургундская знать была полностью интегрирована и «включена» во франкскую систему господства.[35] В последующие века бургунды играли определенную роль в этногенезе французского народа. [94]

Глава 6. Падение римского господства в Британии и вторжение в Британию германских завоевателей

Британия никогда не была полностью завоевана римлянами. Император Адриан (117—138) воздвиг в Северной Британии между бухтой Сольвей и устьем реки Тайн вал с крепостями и воротами, названный его именем. Эта сильно укрепленная граница должна была служить защитой от частых набегов живущих в Шотландии пиктов. Его преемник Антонин Пий (138—161) построил дальше к северу, на перешейке между Фёрт-оф-Клайдом и Фёрт-оф-Фортом, новый пограничный вал, также назвав его своим именем (вал Антонина). Однако предположительно уже в правление императора Марка Аврелия (161—180) и, несомненно, ко времени императора Коммода (180—192) римлянам пришлось оставить эту северную границу и вернуться к валу Адриана, который находился примерно на 120 км южнее. Остров Ирландия никогда не входил в сферу римского господства. В период римского-господства хозяйственное значение Британии, особенно ее восточной и юго-восточной части, выросло. Сельское хозяйство получило дальнейшее развитие, римляне ввели культуру ржи; возникли многочисленные villae rusticae и распространилось в качестве формы ведения хозяйства рабовладение. Строительство дорог способствовало развитию торговли и позволяло быстро перебрасывать римские войска, когда пикты нападали с севера, скоты с запада, а в III в. саксонские мореплаватели с востока и юга. Для обеспечения римского господства в Британии были размещены три легиона — в Эбураке (Йорке), в Дева (Честере) и в Вента Силуруме (Карлеоне). Значительными римскими городами были также Лондиниум (Лондон), Камуладунум (Колчестер), Веруланиум (Сент Альбан) и Линдум (Линкольн). Лондон в период домината имел большое значение и как портовый город, он был резиденцией наместника (vicarius) XII диоцеза Imperii Romani. При Валентиниане I Лондон получил дополнительное наименование Аугуста. Из Британии вывозили прежде всего зерно, скот и шкуры. В юго-западной Британии римляне занимались добычей олова и серебра.[1]

Центрами поверхностной романизации Британии были также города и виллы. Последние часто находились и во владении [95] местных племенных князей, перенявших у римских магнатов более высокие методы ведения сельского хозяйства. Богатые виллы свидетельствуют о благосостоянии местных землевладельцев, в то время как крестьяне беднели. Хозяйственный упадок римских городов Британии начинает вырисовываться только со второй половины IV в. Города были защищены стенами. Типичное для Поздней Западной империи сокращение площади, окруженной стеной, которая охватывала только гарнизон и здания городского и церковного управления и культа, тогда как большинство городского населения жило вне укрепленных стен, обнаруживается и в Британии, например в Кентербери и Колчестере. Города обычно могли устоять против набегов пиктов и скотов — это было в основном заслугой комита Флавия Феодосия (отца будущего императора Феодосия I), построившего к концу 60-х годов в защиту от скотов и пиктов укрепления, позволявшие городам выдерживать осаду и быстро восстанавливать свое хозяйство. Постройки и сооружения римлян и в V в., после вывода римских войск из Британии, сохранялись жителями городов в исправности. Раскопки в Веруламии и Сисетере показали, что в конце V в. существовали большие здания и великолепные мозаики.[2] В мозаиках британских городов представлены темы классической античной культуры, культа Дионисия. В Силчестере настенная надпись в доме гончара содержала начало второй песни Энеиды: Conticuere omnes.[3]

В IV и V вв. британский диоцез состоял из пяти провинций: на юго-востоке острова провинция Maxima Caesariensis во главе с консуларом, к ней примыкала на севере провинция Flavia Caesariensis во главе с президом; еще севернее, доходя до вала Адриана, находилась провинция Britannia Secunda. Юго-западную часть острова составляла провинция Britannia Prima, к ней примыкала с севера область до вала Адриана, созданная при императоре Валентиниане I в 369 г. провинция Valentia.[4] Эти провинции управлялись консулариями или президами.

Расквартированная до 407 г. в Британии армия подчинялась комиту Британии; находящимися на северной границе пограничными войсками командовал дукс британцев, а пограничные отряды на юге подчинялись командованию comes litoris Saxonici.[5]

К началу домината защита береговой линии, особенно на востоке, юге и юго-востоке была усилена и защищена от нападений саксов. У Мальтона, расположенного примерно в 30 км от Йорка на побережье, имелись пограничные укрепления.[6] В зоне пролива находился уже названный Litus Saxonicum, до конца IV в. соответствовавший своему назначению. Эта линия укреплений была дополнена второй, воздвигнутой на материке, на побережье Галлии, также против саксонских набегов, Tractus Armoricanus et Nervicanus. В 1970 г. близ Дувра были найдены остатки кастелла Litus Saxonicum.[7]

В 60-х годах IV в. нападения усилились и достигли особенно большой интенсивности. Пикты и скоты проникли далеко в глубь римской территории, саксы опустошали берега. Однако в 368 г. [96] римскому военачальнику Флавию Феодосию после ожесточенных боев удалось оттеснить нарушителей границ. В этих сражениях был убит римский военачальник, охраняющий Litus Saxonicum, и взят в плен командующий северными пограничными отрядами dux Britanniarum.

Политический и военный упадок римского господства в Британии наметился в 383 г., когда военачальник римской армии Магн Максим был провозглашен своими отрядами императором (383—388). Этот узурпатор перебрался с рядом военных подразделений в Галлию; ему удалось убить императора Грациана (367—383) и временно утвердить свою власть в Галлии и Испании. Ослабление армии в римской Британии вследствие частичного вывода войск имело серьезные последствия. Военный гарнизон вала Адриана пришлось сократить, а затем и вообще вывести. На севере осталась лишь местная гражданская милиция.[8] Римлянам временно удалось найти союзников в лице враждебных им до сих пор племенных князей Шотландии, которые, состоя как бы на положении федератов, взяли на себя защиту римско-британской северной границы.[9]

Когда к началу V в. войска Стилихона отошли от границы Рейна, чтобы защитить Северную Италию от вестготов Алариха и других племен, он потребовал для этой цели и легион из Британии. По-видимому, местная пограничная охрана функционировала на севере и западе, так как о новых нападениях мы вновь узнаем лишь к концу первого десятилетия V в. К тому же, как было указано, города Британии были обнесены прочными стенами, вследствие чего правительство в Равенне и сочло, по-видимому, возможным отвести оттуда войска.

Римская армия в Британии восприняла это как пренебрежительное отношение к себе. В 406 г. выступили два узурпатора — Марк и Грациан, которые, однако, вскоре были убиты. К началу 407 г. произошло упомянутое серьезное нарушение границы на Рейне германскими и аланскими племенами. Британская армия вновь пыталась посадить на трон своего ставленника Константина. Утверждают, что он был простым солдатом. Этот претендент на трон императора — Константин III привлек на свою сторону легионы Британии и весной 407 г. явился со всеми боеспособными частями армии в Галлию.

В Британии теперь осталось лишь несколько вспомогательных отрядов, преимущественно кельтского происхождения. Это обстоятельство приняли во внимание вновь готовые к нападению пикты и саксы. По археологическим данным разрушение береговой крепости Хантклиф в Йоркшире и завоевание Кейстора под Норви-чем относится именно к этому времени.[10] Король Ирландии вторгся в области Уэльса и Корнуолла и увел многих жителей в рабство.

Защита Британии находилась в руках горожан и британо-римской местной аристократии. Характерно, что те и другие еще стремились сохранить связь с Западноримским государством и [97] тогда, когда оно уже давно отказалось от них. В 410 г. произошло серьезное нападение саксов, не ограничившихся на этот раз побережьем. В этой ситуации высшие городские слои Британии обратились к Западноримскому правительству в Равенне — причем именно к нему, а не к узурпатору Константину III — с просьбой о помощи. Однако император Гонорий в своем ответном письме мог только посоветовать им надеяться на собственные силы — послать им войско он не имел возможности. «И вот британцы взяли оружие, невзирая на опасность, и освободили свои города от варваров, напавших на страну. Вся Арморика и другие галльские провинции последовали примеру бриттов и освободились таким же способом, прогнали римских чиновников (имеются в виду доверенные лица узурпатора Константина III. — Р. Г.) и устроили свои дела по собственному разумению».[11]

Из указания в письме к Гонорию следует, что защиту Британии организовали высшие городские слои. В этом их поддерживали, вероятно, слабые вспомогательные отряды, а также и землевладельческая аристократия Британии. Ни в одной другой провинции Западной Римской империи города не проявили такой сплоченности и энергии в защите от нападений варваров, как города Британии.[12]

Ранневизантийские историки полагают, что именно в эти годы Западная Римская империя отказалась от Британии. Англосаксонский писатель Беда (672—735), который в своей «Церковной истории народа англов...» следует традиции Зосима, и Прокопий Кесарийский (около 500 — после 565) сообщают, что римское господство в Британии кончилось около 410 г. Это указание соответствует действительности в той мере, что отныне британские города надеялись только на самих себя, и на острове с тех пор не было больше римских полководцев. Не найдены в Британии и монеты, которые относились бы ко времени после 408 г. Однако до середины V в. британско-римская аристократия собственными силами успешно продолжала эру римского господства в Британии, хотя их территория в результате периодически повторяющихся набегов пиктов и скотов постепенно сокращалась. Однако, в отличие от провинциальной аристократии Южной Галлии, Италии и Испании, британская аристократия не примирилась с завоевателями и вела с ними отчаянную борьбу. Она не покорилась пришельцам и либо укрылась в непроходимых областях запада и юго-запада Британии, либо перебралась через пролив на полуостров Арморику, который по наименованию переселившихся туда бриттов стал называться Бретанью.

О дальнейшей судьбе Римской Британии свидетельства очень скудны. Вероятно, западноримскому военачальнику Констанцию после свержения узурпаторов Константина III и Иовина и после взятия Арморики, которой некоторое время владели багауды (417), удалось восстановить хотя бы связь между континентом и Британией. Глава Notitia dignitatum, которая перечисляет места расположения римских гарнизонов в Британии и по времени относится [98] к концу правления Гонория, упоминает еще о нескольких подразделениях кавалерии и пехоты, подчиненных комиту Британии.[13] Ряд археологических данных свидетельствует о том, что в первой половине V в. городское население ремонтировало укрепления своих городов.[14]

В период 417—429 гг. римско-британские силы как будто вновь упрочились.[15]

В эти десятилетия нападения пиктов ослабли. Скоты перешли в христианство в его католической форме и в своих походах направлялись уже не против римских провинций Британии, а в северную часть острова, которой они впоследствии и дали свое имя (Шотландия).

В римских вспомогательных войсках того времени служили и наемники германского происхождения; многие археологические находки в захоронениях юго-восточной Британии напоминают инвентарь, обнаруженный в германских некрополях Галлии. Поздне-римские изделия из стекла, пряжки поясов, фибулы и предметы из бронзы происходят из Римской Германии и из Северной Галлии. Некоторое время во всяком случае торговые пути между континентом и Британией еще функционировали. Наличие франкских захоронений в Британии V в. — в долине Темзы, в Кенте, Сассексе, на острове Уайт, в Хемпшире, Уилтшире и Эссексе — позволяет предположить, что франкские федераты несли свою службу в римской армии Британии.[16]

Галльский священник и писатель Гильдас, который после 540 г. написал историю Британии, сообщает, что бритты трижды обращались к западноримскому правительству с просьбой о неотложной военной помощи, в последний раз — в 446 г. к полководцу Аэцию. В письме к нему они будто бы писали; «Варвары гонят нас в море, а море гонит нас обратно к варварам; мы пребываем между двумя этими смертями и нам предстоит быть либо задушенными, либо утонуть».[17] Однако военная помощь Рима не пришла.

Вместо этого произошло установление более тесных связей между папством и католической церковью Британии и Ирландии.

По свидетельству Тертуллиана, христианство стало распространяться в Британии во II в.[18] Однако сведения о существовании в городах Британии отдельных христианских общин относятся лишь к IV в. Христианские источники, повествующие о мучениках, называют Альбана в Веруламе и Юлия и Арона в Legionum urbs (Карлеоне). Можно с уверенностью сказать, что эти события относятся к III в., а не к волне преследований христиан при Диоклетиане, так как в провинциях цезаря Констанция Хлора в то время гонений на христиан не было.[19] В Арльском соборе 314 г. принимали участие три британских епископа — Лондонский, Йоркский и предположительно Колчестерский. В Силчестере и ряде других британских городов раскопаны остатки церквей, которые относятся, правда, к IV в., но построены на фундаментах более старых часовен и баптистериев.[20] Однако наряду с [99] христианством в Поздней империи продолжали существовать языческие культы. По археологическим данным можно умозаключить,, что в Британии еще в IV в. воздвигались новые постройки для отправления языческого культа или восстанавливались старые.[21]

Невзирая на сложную политическую ситуацию в Британии в первой половине V в., там на церковных собраниях велись такие же споры об учении Пелагия, как в Галлии или в Италии. Этот умерший в 418 г. ирландский монах распространил идею, согласно которой человек не несет на себе бремя первородного греха. Человек обладает в силу акта божественного творения свободой творить добро или зло и несет за это полную ответственность. Нечто подобное утверждал уже за два века до этого христианский философ Бардесан из Эдессы.[22] Учение Пелагия резко противоречило учению о первородном грехе, милосердии и спасении, проповедуемое северо-африканским отцом церкви Августином, епископом Гиппонским, который боролся с пелагианством. Третий вселенский собор в Эфесе осудил в 431 г. учение Пелагия; однако эта полемика велась еще в течение целого столетия, особенно в Галлии.[23]

В Британии борьба между августинизмом и пелагианством приняла острые формы, и британские епископы, которые были привержены августинизму, пригласили двух галльских епископов, Германа из Оксерра и Лупа из Труа, в качестве соратников в борьбе с пелагианством. В 429 г. Герман и Луп отправились в Британию. На соборе британских епископов они вместе со своими британскими единомышленниками сражались против пелагианства.[24] Житие Германа, написанное Констанцием Лионским во второй половине V в., упоминает в своем описании пребывания Германа в Британии о должностных лицах города, еще носивших римские титулы. Герман и Луп отправились в Веруламий, расположенный в 30 км к северо-западу от Лондона. Когда на них неожиданно напали объединившиеся саксы и пикты, Герман принял командование над римско-британскими войсками (житие Германа упоминает о двух военных подразделениях легковооруженных солдат), и нападающие были обращены в бегство. В то время было не редкостью, что епископ берет на себя функции, полководца.[25]

В первой половине 40-х годов Герман вновь посетил британских епископов, на этот раз в сопровождении епископа Севера Трирского. И в этот приезд Германа речь шла о борьбе с пелагианством. Источник опять называет должностных лиц с римскими именами.[26]

К середине V в. главными врагами Римской Британии стали саксы. Когда в 20-х годах наиболее опасными врагами еще были пикты, племенной князь бриттов Фортигерн призвал для борьбы с ними вспомогательные войска саксов и предоставил им в Кенте места для поселений. Однако в 442 г. эти «вспомогательные войска» объявили себя независимыми и расширили в борьбе с бриттами занимаемую ими область. Галльская хроника пишет об [100] этом следующее: «Бритты, преследуемые всевозможными бедами и несчастьями, подпали под власть саксов».[27] Вполне вероятно, конечно, что это преувеличено, ибо именно в это время Герман вторично посетил южную часть острова и находился в городах, не занятых саксами; однако нападения саксов становились все ожесточеннее.

Это были те самые саксы, которых 1 января 456 г. Аполлинарий Сидоний в своем панегирике императору Авиту описал следующим образом: «Tractus Aremoricus (т. е. римские береговые укрепления в Нормандии. — Р. Г.) также ждет саксонских пиратов, которые удали ради бороздят британские воды на своих кожаных лодках, прокладывая путь через синее море в залатанных своих суденышках».[28]

Однако, если в этом стихе он еще иронизирует над саксами, то в письме, написанном в 469 или 470 гг., он уже с тревогой говорит о серьезной опасности, которая исходит от саксов: «Этот враг своей жестокостью превосходит всех других. Он нападает мгновенно и неожиданно; если его замечают до того как он нападет, он уклоняется от сражения. Он презирает тех, кто выступает против него открыто, и уничтожает тех, кто его не ждет. Когда он кого-либо преследует, он перерезает ему дорогу; если же он вынужден бежать, он ускользает от преследователей. Кораблекрушение его не пугает, оно для него не более чем упражнение в ловкости. Опасности, ожидающие его в море, для него не только привычны, но и приятны. Если поднимается буря, то она порождает в душе тех, кто ждет нападения, ощущение укрытости, — но буря скрывает и тех, кто нападает: они охотно мирятся с опасностью, которая подстерегает их в волнах прибоя или на острых скалах, надеясь на успех неожиданного нападения».[29] В следующем абзаце письма Аполлинарий, продолжая, пишет, что после нападения на побережье Галлии они подняли паруса и направились от континента на родину. Под родиной здесь можно разуметь только Британию, находящуюся за пределами континента.

Таким образом, около 470 г. прекращение римского господства в Британии было уже свершившимся фактом. Около 460 г. началось и переселение на полуостров Арморику тех бриттов, которые не желали подчиняться господству саксов; оно продолжалось до конца VI в. и достигло своей кульминации в период между 550 и 600 гг. Этому соответствует и указание англосаксонской хроники, которая относит оседание в Британии саксонских пришельцев ко времени после 449 г. Украшенная легендами англосаксонская хроника связывает это с занятием земель знатными саксонскими родами под водительством Хенгиста и Хорсы.

Занятие земель саксами началось в Кенте, причем легендарная традиция литературного источника подтверждается археологическими раскопками. Медленно продвигались захватчики на запад. У саксов в этот период еще не образовались классы и не возникло государство. Пришельцы находились еще на последней стадии распадающегося родоплеменного строя. Маленькие [101] семейные группы дополнительно прибывали с фризского, саксонского и датского берегов Северного моря.[30] Вслед за Кентом был завоеван Сассекс, а во второй половине V в. были заняты и другие восточные области острова. К середине VI в. саксы, англы и юты распространили свою власть над большей частью Британии.[31]

Англосаксы предпочитали, расселяясь, занимать годную для обработки землю и оседали преимущественно в долинах рек. Нет никаких сведений о захвате городов. Их хозяйственное значение сильно пало; однако городское ремесло и идущая из города торговля не исчезли полностью. Римские виллы в Британии не были захвачены англосаксами. С середины V в. в Британии распространяется не известный там ранее звериный стиль, распространенный у германцев, хотя техника его по-прежнему восходит к галло-римским образцам.[32] Вместе с тем англосаксонские фибулы, пряжки поясов, керамика и другие произведения прикладного искусства встречаются в захоронениях, датируемых концом V — VI в., как на противоположном берегу Нормандии, так и в самой Нормандии. Различного рода связи между франками и англосаксами имели своей предпосылкой отношения, сложившиеся в позднеримское время.[33]

Британская аристократия не отступила без боя. Около 500 г. бритты под командованием своего предводителя Амвросия Аврелиана в битве у Маунт Бадон (Mons Badonicus) еще раз одержали победу над англосаксами. Местонахождение этой битвы {так. HF} спорно; предполагают, что оно находится в юго-западной Британии.[34] Более поздняя литературная традиция заменила имя победителя именем легендарного короля Артура.[35] К этому времени англосаксы заняли около трети острова. Победа бриттов, которые отступали, сражаясь, дала им лишь короткую передышку. В первой половине VI в. силы германских пришельцев возросли благодаря новому притоку переселенцев. Бритты отошли еще дальше на запад. В северной части острова во второй половине V в. возникло королевство скотов, охватывавшее область от Клайда до Южных Гебрид.

Степень влияния производственных отношений, которое англосаксонские захватчики испытали в своем хозяйственном развитии, до сих пор мало изучена. Не вызывает сомнения, что прямое влияние гибнущего или даже уже погибшего рабовладельческого общества на англосаксов было меньше, чем, например, то влияние, которое испытали германцы в Галлии, Испании и Италии. Однако полностью исключить наличие этого влияния нельзя. О нем свидетельствуют ремесленные традиции и продолжающаяся торговля с континентом. Следует также заметить, что язык бриттов, не исчезнувший полностью после англосаксонского завоевания, содержит около 800 латинских слов. Это слова, относящиеся преимущественно к календарю, к повседневной жизни, к понятиям воспитания, к военной и городской жизни, к мореплаванию, а также названия животных и растений.[36] В середине VI в. в Британии возникло несколько англосаксонских королевств, которые часто [102] находились в ожесточенной борьбе друг с другом — Кент, Эссекс, Сассекс, Западная Англия, Уэссекс, Мерсия и Нортумбрия. Однако эти королевства не были внутренне прочными и классовая дифференциация находилась еще на ранней стадии. Англосаксонское королевское погребение, которое можно было бы сравнить, скажем, с погребением Хильдериха в Турнэ (481), обнаруживается лишь в 20-х годах VII в. (погребение Сеттон Хоо в Суффолке). В V в. саксам Британии были еще неизвестны знаки королевского достоинства.[37] Лишь немногие римские города VI в. оставили какие-либо следы в виде археологических данных.

В Роксетере и Кентербери рядом с позднеримскими зданиями обнаруживаются хижины, глубоко уходящие в землю. Небольшая часть занятого ремеслом городского населения во всяком случае осталась в городах и сохраняла традиции ремесленного производства. Около 577 г. в ожесточенных боях англосаксами были захвачены города Глостер, Сисетер и Бат и тем самым организованное сопротивление бриттов англо-саксам кончилось.

У англосаксов государство возникло позже чем у вестготов, вандалов, бургундов и франков — в VII и VIII вв. Однако здесь, как повсюду, возникновению классов и государства предшествовала социальная дифференциация варварского общества.[38]

До VII в. наряду с англосаксонскими королевствами существовали еще и королевства бриттов, в которых господствовал кельтский этнический и культурный элемент.[39] Примерно с конца V в. королями Кента и Сассекса был принят титул бретвальда, который соответствовал латинскому rex Britanniae.[40] В VIII в. большее значение приобрел Эссекс.

К концу VI или началу VII в. относятся первые записи действующего права в Кенте (позже они появляются и в других королевствах Британии), которые свидетельствуют о наличии там социальной дифференциации. Эти древнейшие законы, изданные королем Кента Этельбертом (около 550—616), написаны уже не на латинском, а на старозападносаксонском языке; в них обнаруживаются лишь слабые следы римского влияния. Ряд разделов законов Этельберта, относящихся к аграрным отношениям, близко соответствующим параграфам франкской Салической Правды.

За нанесение увечья человеку, принадлежащему к семье кэрла (простого свободного), или зависимому от него человеку, надлежало по этим законам уплатить штраф только в 6 шиллингов; если пострадавший находился под защитой эрла, то уплатить следовало в два раза больше; если же речь шла о зависимом человеке короля, то штраф равнялся 50 шиллингам. Вергельд за убийство был значительно выше. За убийство раба следовало обычно платить 50 шиллингов, вергельд свободного колебался в зависимости от положения и престижа данного человека от 60 до 200 шиллингов. Колебался и вергельд знатного в зависимости от влияния и положения при дворе — от 300 до 1200 шиллингов.[41]

Если в небольших королевствах скотов и бриттов христианство было уже распространено со времен Поздней империи, то англо-саксы [103] сохраняли прежние языческие религиозные представления вплоть до VII в. Кентский король Этельберт первым из англосаксонских королей понял все значение католицизма для упрочения его политического положения. На него влиял и пример франков, тем более что он был женат на дочери франкского короля Хариберта (561—567) Берте. В 596—597 гг. папа Григорий I направил в Кент бенедиктинского монаха Августина, и на рождество 597 г. Этельберт крестился. Около 10 тыс. человек его дружины последовали его примеру. В 626 г. в Нортумбрии достигла успеха другая христианская миссия, а в середине VII в. была христианизирована Мерсия. До 700 г. в англосаксонских королевствах было основано 15 епископств, которые подчинялись архиепископству Кентерберийскому.[42]

Католическая церковь и в Англии проявила себя в процессе феодализации как прочная опора господствующего класса феодалов. В IX в. у англосаксов уже развивался процесс феодализации. [104]

Глава 7. Гунны и Западная Римская империя

История Западной Римской империи в V в. теснейшим образом переплеталась с историей не только варварских германских, но и кочевых азиатских племен, вторгшихся в IV в. в Европу. Такие кочевники, как аланы, не сыграли значительной самостоятельной роли в жизни античного общества: основная их часть объединилась с вандалами. Но гунны с конца IV вплоть до середины V в. были важным фактором политической истории как Восточной, так и Западной Римской империи. И роль гуннов в европейской истории этого периода специфична: несмотря на внешнее сходство отношений германцев и гуннов с Римским государством, в целом по характеру и по историческому значению эти два типа связей были глубоко различными. Так же, как и германские племена, гунны то выступали в качестве союзников Империи, то наносили римскому государству сокрушительные удары. Но взаимодействие этого народа с позднеантичным обществом не привело к синтезу, а завершилось крушением гуннской державы и прекращением существования гуннов как самостоятельной этнической общности на территории Западной Римской империи.

Сама гуннская держава, утвердившаяся в Европе в V в., представляла собой по социальному и политическому характеру категорию, качественно отличную и от позднеантичного государства, и от варварских германских королевств. Это отличие было предопределено предшествующим историческим развитием гуннских племен.

Гунны явились в Европу из Центральной Азии, где еще в III в. до н.э. сложился союз тюркоязычных племен «хунну». По-видимому, в I в. до н.э. {Так. OCR} они были оттеснены китайцами на Запад. В середине IV в. н.э. гунны оказались в области между Волгой и Доном. Гунны покорили находившийся на Северном Кавказе племенной союз аланов. Они разгромили Боспорское царство. В 374 г. гунны под предводительством своего вождя Баламира (или Баламбера) вторглись на территорию остготов и нанесли им поражение. В зависимости от гуннов оказались, помимо аланов и остготов, также герулы, гепиды и другие племена.

Сообщения античных авторов в сочетании с некоторыми [105] археологическими данными позволяют составить представление о характере общественного строя гуннов в этот период. Гунны представляли собой кочевников-номадов. Клавдиан и Аммиан Марцеллин совершенно определенно утверждают, что гунны не занимаются земледелием, питаются мясом и кореньями, не имеют своих очагов и постоянно кочуют. О материальной культуре гуннов можно отчасти судить по находкам в погребениях. К таким находкам относятся бронзовые литые котлы, изделия полихромного стиля, сложносоставной лук, некоторые типы мечей.[1] Предполагают, что в ремесленных изделиях гуннов отражены как культурные традиции пришельцев, так и античное мастерство боспорских ювелиров. Гунны одевались в льняные одежды и шкуры животных.

Вопрос о связи гуннов с Черняховской культурой неясен. Некоторые исследователи полагают, что гунны уничтожили эту культуру, другие считают, что ее развитие продолжалось и при гуннах.

Организация управления у гуннов этого времени характеризуется чертами родоплеменного устройства. Важные дела решались на собраниях племени, участники которых оставались на своих конях. По-видимому, у гуннов не было еще королевской власти, и они избирали вождей — primates, когда в этом возникала необходимость.[2] Сходный характер имели рексы, о которых упоминает Олимпиодор. Высказывалось предположение, что войско гуннов строилось по десятичному принципу: оно состояло из отрядов в сотню, тысячу, десять тысяч воинов.[3] По Аммиану Марцеллину боевой порядок гуннов состоял из «клиньев» (cuneas). Возможно, речь идет о родовых группах.[4]

Имеются свидетельства о зарождающейся имущественной дифференциации среди гуннов. В некоторых погребениях было найдено большое количество золота и драгоценностей, одежда и сбруя, выложенные золотом.[5] Характерной чертой гуннов, согласно описанию Аммиана Марцеллина, была «безмерная страсть к золоту».[6] По-видимому, могилы с золотыми украшениями и богатым вооружением — это погребения родовой знати.

Для религиозных воззрений гуннов характерны шаманизм и магия. Способ погребения, принятый у гуннов (погребение вместе с умершим оружия, сбруи и других вещей), свидетельствует о вере в загробную жизнь.

Сплочение гуннских племен, которое было необходимым в период борьбы против аланов и остготов, после побед, достигнутых кочевниками, сменилось слабыми формами связей. Уже преемник Эрманариха — остготский король Видимер имел возможность привлечь на свою сторону часть гуннов.[7] Возможно, гуннский союз племен после побед над остготами распался.[8] Известные нам вожди гуннов конца IV — начала V в. (Ульдис, Донат, Харатон), очевидно, имели власть не над всеми гуннами.

Вооруженная борьба гуннов против Восточной Римской империи и мирные отношения с ней начались почти одновременно с [106] нападением кочевников на готов. После того как вестготы под предводительством Фритигерна перешли Дунай, отдельные гуннские отряды оказали им содействие во время восстания во Фракии. В 379 г. Феодосий I нанес поражение гуннам, опустошавшим Балканский полуостров. С этого времени гунны стали проникать в Паннонию. В конце IV — начале V в. имперское правительство то использовало гуннские отряды в качестве вспомогательных войск, то отражало их нападения на римскую территорию. Так, в 388 г. Феодосии I с помощью гуннских воинов одержал победу над претендентом на престол Максимом. Но в 395 г. гунны перешли через Дунай и стали опустошать римскую территорию от Фракии до Далмации. На Востоке гуннские отряды вторглись в Армению, Каппадокию и Сирию. В 398 г. Евтропий с помощью готских войск отразил гуннов. В 400 г. гуннский вождь Ульдис разгромил готского военачальника Гайну, выступившего против константинопольской знати. В 408 г. гунны под командованием Ульдиса проникли на территорию провинции Мезия II, захватили город Кастра Мартис, а затем стали опустошать Фракию. Римским властям удалось, однако, обещанием высокой наемнической платы привлечь на свою сторону часть гуннских воинов, и Ульдис вынужден был отступить.

В 412 г. посольство восточноримского правительства вело переговоры с гуннами; гуннский вождь Донат, по сообщению Олимпиодора, был отравлен римлянами. Его сменил Харатон, первый из рексов. Он получил дары от императора.[9]

Константинопольские правители учитывали возможность гуннского вторжения и принимали меры для повышения обороноспособности государства. В 413 г. были построены новые стены вокруг Константинополя («Феодосиевы стены»), воздвигнуты крепости на Дунае. В 422 г. гунны снова совершили грабительский набег на Фракию.

В 30-е годы гуннская держава упрочивается. Еще в конце третьего десятилетия V в. вождем части гуннов стал Руа (Роас). Властью обладали также его братья Мундзук и Октар (возможно, что они возглавляли другие гуннские племена).[10]

В последующие два десятилетия упрочившаяся гуннская держава вела активную внешнюю политику. Осуществляя свои цели путем дипломатических переговоров или военных действий, она превратила Восточную Римскую империю в зависимое государство, обязанное платить гуннам дань (об отношениях с Западной империей см. ниже). Около 430 г. Руа, ставший к этому времени, единоличным правителем гуннов, заключил с восточноримским правительством договор. Империя обязалась выплачивать гуннам ежегодно 350 фунтов золота. Гунны обменивались с Империей посольствами. По мнению Л. Варади, около 433 г. гунны поселились в Паннонии в качестве федератов. Данных о характере этого союза, однако, не имеется.[11] Известно, что в начале 30-х годов гунны предъявили в Константинополе свои претензии. Они, угрожали войной, если им не будут возвращены перебежчики.[12] [107] С 434 г., после смерти Руа, гуннов возглавили два его племянника Бледа и Аттила.

В 435 г. был снова заключен договор между гуннами и восточноримским государством на новых условиях. Римляне должны были теперь выплачивать вдвое большую дань — 700 фунтов золота в год, не принимать перебежчиков из гуннских владений, возвращать римлян, бежавших из гуннского плена, или выплачивать за каждого из них по 8 солидов. Аттила получил звание magister militum. Константинополь согласился с требованием не заключать союза с тем народом, против которого гунны ведут войну.[13] Кроме того, римское правительство обязалось заботиться о создании благоприятных условий для римско-гуннской торговли на границе. Но в 441 г. Аттила и Бледа, обвинив римское правительство в том, что оно не соблюдало договор, начали военные действия против Восточной Римской империи. Гунны захватили Сирмий и Марг, Наисс, Филиппополь и подошли к Константинополю.[14] Феодосий II вынужден в 443 г. пойти на новый договор с гуннами на еще более тяжелых для римлян условиях. Восточно-римское правительство обязалось выплатить гуннам задолженность за прошлые годы (она была определена в 6 тыс. фунтов золота)[15] и вносить ежегодно 2100 фунтов золота — почти втрое больше суммы, установленной предыдущим договором. По-прежнему римляне были обязаны не принимать перебежчиков, а бежавших из гуннских владений римских военнопленных римские власти должны были возвращать или вносить уже по 12 солидов за человека. Таким образом, требования гуннов в отношении даней неуклонно возрастали. Но подобные размеры дани не были чем-то исключительным для того времени. Западноримское правительство в 408 г. согласилось, например, выплатить Алариху 4 тыс. фунтов золота. В начале V в. крупное имение приносило доход, согласно Олимпиодору, 4 тыс. фунтов золота в год, не считая продуктов, второстепенное имение — 1,5 тыс. фунтов.[16]

В 445 г. Аттила, устранив Бледу, стал единоличным правителем гуннской державы. В 447 г. он возобновил наступление на Восточную Римскую империю. Гунны вторглись в Нижнюю Скифию, Мезию, нанесли поражение имперским войскам в Дакии (Dacia ripensis), захватили Марцианополь и еще сотню других городов, опустошили Балканский полуостров, снова создали угрозу столице. В 448 г. был заключен мир. Аттила потребовал от имперского правительства, чтобы римляне освободили правый берег Дуная от Сингудуна (ныне Белград) до Систова. Гунны требовали также перенести ярмарки с Дуная вглубь гуннских владений — в Наисс. Таким образом, вся Дакия Прибрежная и некоторые другие области к югу от Дуная отходили к гуннам; Дунай переставал быть границей Империи. Аттила по-прежнему требовал от римского правительства не принимать на свою территорию беглых из гуннских владений. К этим «беглым» (φυγαδες), очевидно, относились в первую очередь те гунны, которые бежали из владений Аттилы и поступили на службу к римлянам.[17] [108]

После прихода Марциана (450—457) к власти в Восточной Римской империи наступил новый этап в римско-гуннских отношениях. Император отказался платить дань гуннам. Аттила, уже сосредоточивший силы для борьбы против Запада, не мог сразу же достаточно эффективно реагировать на этот шаг Марциана. Небольшие силы гуннов, вторгшиеся на Балканский полуостров в 451 г., после того как Аттила начал свой поход на Запад, были отбиты восточноримскими войсками.

Прежде чем рассмотреть отношения гуннской державы с Западной Римской империей, остановимся на характеристике гуннского общества к середине V в. В исторической литературе высказывались различные, иногда полярно противоположные оценки характера социально-экономического и политического строя гуннов. Так, согласно точке зрения Ф. Альтхейма, представители гуннской знати (λογαδες) являлись владельцами феодальных вотчин.[18] Г. Вирт писал о гуннской державе как о наследственной монархии. Гуннские племена и податное население, по мнению немецкого историка, представляли собой сплоченный гомогенный блок вокруг общего центра. Пленные, находившиеся в гуннских владениях, были удовлетворены своим положением.[19] Согласно Я. Харматта, гуннская кочевническая держава резко отлична от азиатского объединения Hiung-nu. Последнее представляло собой еще федерацию племен. У европейских же гуннов родовой строй во 2-й четверти V в. разложился и возникло классовое общество. Одновременно образовалось примитивное классовое государство.[20]

Иную точку зрения высказал Э. А. Томпсон, утверждавший, что к середине V в. гунны перестали заниматься производительным трудом, в том числе и скотоводством, и представляли собой «паразитическое сообщество мародеров». Они жили за счет эксплуатации покоренного населения.[21]

Следует отметить, что в нашем распоряжении очень мало данных о производстве и экономических отношениях у гуннов. По мнению Я. Харматта, экономика гуннов в V в. базировалась, как и прежде, на кочевом скотоводстве, отчасти на земледелии примитивного характера.[22] Предположение Э. А. Томпсона относительно отказа гуннов от производительного труда представляется венгерскому историку неубедительным. У гуннов не было такой организации, которая могла бы обеспечить снабжение всего населения продовольствием за счет покоренного населения. Кроме того, перестав заниматься скотоводством, гунны лишились бы и своего конного войска.[23] Действительно, маловероятным кажется, что довольно многочисленные гуннские племена, которые еще в конце IV в. жили за счет скотоводства и охоты, за несколько десятилетий столь коренным образом изменили самые устои своего существования. Но земледелие, вероятно, по-прежнему занимало весьма незначительное место в хозяйстве гуннов. Правда, в деревнях, находившихся во владениях гуннов, выращивали просо и ячмень, но неизвестно, относится это к деревням с гуннским или [109] местным населением. В свое описание событий уже после смерти Аттилы Приск включает замечание гунна Хелхала, что его соплеменники не занимаются земледелием.[24] Неизвестен источник получения льна, из которого гунны изготовляли свою одежду: выращивали ли они его сами, или получали от податного населения. Нет также определенных данных о ремесленном производстве, об этническом составе лиц, занимавшихся ремеслом.[25] В поселении, являвшемся резиденцией Аттилы, имелись дома постоянного типа, что обнаруживало тенденцию к переходу от кочевничества к оседлости.[26] Но жилища основной массы гуннов напоминали по своей форме юрты, хотя и были уже деревянными.[27]

Гунны не носили металлических доспехов. Их войско состояло из легковооруженной конницы. Свои железные мечи они могли получать путем торговли или в качестве военной добычи во время завоевательных походов. Нападая на города, гунны применяли осадные машины.

Довольно значительную роль в общественной жизни гуннов играла торговля. Об этом свидетельствуют настойчивые требования гуннов во время переговоров с восточноримскими властями о создании благоприятных условий для торговли на границе. Рынки в пограничных селениях, очевидно, функционировали один раз в год. Римляне торговали шелком, вином, предметами роскоши, оружием. Гунны продавали лошадей и рабов.[28] В гуннских владениях имелись восточноримские монеты. Золото, получаемое в составе дани или в качестве военной добычи, в значительной мере использовалось для украшений, хотя дань обеспечивала гуннов и финансовыми ресурсами, необходимыми для внешней торговли.[29]

В структуре гуннского общества к середине V в. заметны некоторые изменения по сравнению с 70-ми годами IV в. В сочинении Приска имеются данные об особом положении некоего высшего слоя свободных, которые, в отличие от primates Аммиана Марцеллина, не представляют собой родовую знать. Этот слой (λογαδες) состоит из приближенных Аттилы. Они сопровождают своего вождя на войну, управляют отдельными территориями, выполняют дипломатические миссии. Им предоставляется право первыми после Аттилы получать свою часть военной добычи.[30]

О положении рядовых свободных гуннов источники не содержат каких-либо сведений.

Рабы выполняли домашние работы, использовались в военных походах. Господа, очевидно, имели над ними право жизни и смерти. В какой мере рабы участвовали в процессе производства, источники не сообщают.

Для Я. Харматта λογαδες — это господствующий класс гуннского общества. Он полагает, что они в качестве вотчинников осуществляли эксплуатацию свободных людей: обедневшие свободные пасли скот и обрабатывали землю богачей.[31] Приск, упоминая приближенного Аттилы Бериха, отмечает, что он был начальником многих селений в гуннской земле; деревней, в которой [110] остановились восточноримские послы в 448 г., управляла жена Бледы.[32] Все это не дает, однако, оснований видеть в Берихе или в жене Бледы владельцев вотчин. Скорее здесь можно усмотреть нечто сходное с институтом кормлений, который существовал в различных варварских королевствах.

Об эксплуатации знатными гуннами своих обедневших соплеменников вовсе нет данных. Рабство у гуннов, видимо, носило патриархальный характер. В общем источники, по нашему мнению, не дают оснований видеть в структуре гуннского общества что-либо большее, чем зачатки классового деления.

Знаменательно, что, несмотря на довольно тесные контакты с местным населением, наличие в гуннских владениях значительных масс римского населения и германцев, являвшихся уже христианами, среди самих гуннов христианские миссионеры успеха не имели.[33]

Пленные, захваченные гуннами, обращались в рабство. В отдельных случаях они могли добиться свободы, как это получилось с греком, который в беседе с Приском в ставке Аттилы утверждал, что иноземцы могут вести спокойную жизнь у гуннов. Но в целом этот слой населения, как сообщает Приск, находился в бесправном и тяжелом положении.[34]

Спорным является также вопрос об организации управления в гуннской державе. Я. Харматта отмечает наличие территориального деления у гуннов. Аттила выступает в качестве самодержавного правителя, который единолично принимает решения.[35] Аттила назначал в некоторых случаях правителей для покоренных племен.[36] Он сам творил суд, принимал посольства от других народов. В числе приближенных Аттилы имелись секретари. При дворе находились, очевидно, канцелярия и архив, в котором хранились договоры с иноземными государствами.[37] Рассказ Приска о двух варварах, которые во время приема римского посольства при гуннском дворе пели песни о подвигах Аттилы, по мнению некоторых исследователей, напоминает сообщения о скальдах при дворах скандинавских королей.[38]

О тесных отношениях гуннов с готами говорит тот факт, что при дворе Аттилы пользовались готским языком наряду с гуннским.

Следует помнить, что власть гуннской державы распространялась на обширные территории восточной и центральной Европы, населенные многочисленными племенами. Нужды управления огромной территорией невозможно было удовлетворить лишь с помощью органов родоплеменного строя. Необходимость организации власти над покоренным населением форсировала, как это характерно и для других кочевнических держав, создание централизованной власти, элементов государственного устройства. Некоторые из институтов управления могли быть заимствованы у соседних народов, в частности у римлян.[39] Но все это не означало еще создания собственно государства. Мы не располагаем данными о наличии публичной власти, отделенной от народа, — о [111] сложившемся государственном аппарате в центре и на местах. Многочисленные покоренные племена, очевидно, управлялись по-прежнему органами родоплеменного строя, и их отношение к гуннским властям выражалось лишь в уплате дани и выделении контингентов войск, когда Аттила предпринимал свои походы. Нет достаточных оснований и для утверждения, будто у самих гуннов черты родового строя были уже решительно отодвинуты на задний план.[40] Этот вопрос нельзя решить на основании имеющихся в источниках скудных данных о характере общественного строя гуннов; нет, в частности, сведений о характере обычного права. Возможно, это право гуннов было еще проникнуто чертами родоплеменного строя.

Отсутствие специфического экономического базиса, который обусловливал в иных исторических условиях возникновение подлинного государства, вело к тому, что держава гуннов оставалась временным непрочным образованием.[41]

Мы не видим поэтому достаточных оснований для того, чтобы рассматривать гуннское общество как раннефеодальное (патриархально-феодальное) или считать, что гуннская держава находилась на одном уровне развития с варварскими королевствами Европы.[42] Она стояла на более низком уровне развития.

Оказавшись с конца IV в. существенным фактором политической истории Восточной Римской империи, гунны играли значительно меньшую роль в жизни Западной империи. Постепенно растущая обособленность обеих частей империи друг от друга сказалась и на их политике по отношению к гуннам. Каждое из двух римских государств определяло свои отношения к номадам обособленно, не добиваясь солидарных действий. Это обстоятельство бросалось уже в глаза современникам. Галльская хроника отмечала, что во время гуннских вторжений на Балканский полуостров в 447 г. Запад оставался безучастным.[43]

Историю взаимоотношений гуннов и равеннского правительства можно разделить на два неравных периода: 1) с 80-х годов IV в. до конца 40-х годов V в. и 2) с конца 40-х годов до распада гуннской державы. Первый период характеризуется главным образом мирными отношениями между номадами и Западной империей и службой гуннов в качестве вспомогательных войск римского государства. В 383 г. Баутон — франк, командовавший западноримскими войсками, использовал гуннские отряды из Паннонии для того, чтобы вытеснить германское племя ютунгов из Реции. В конце 80-х годов отряды гуннов, пытавшиеся проникнуть в Галлию, были отражены римскими войсками. Но ведя войну против Максима, под властью которого находились Галлия и Испания, Феодосий I использовал гуннские войска. В 406 г. к их помощи прибегнул Стилихон. Гуннские наемники дали римскому полководцу возможность нанести решительное поражение войску Радагайса.[44] Они сыграли важную роль также и в борьбе против вестготов Алариха и Атаульфа. Так, фактический правитель Империи после гибели Стилихона Олимпий с тремя сотнями гуннских [112] воинов нанес поражение Атаульфу, который вел свой отряд из Паннонии в Италию на соединение с Аларихом.[45] В 409 г. прибытие к Гонорию 10 тыс. гуннов, завербованных на римскую службу, заставило Алариха отложить свой поход на Рим.[46]

В дальнейшем западноримское правительство вело переговоры с гуннами и скрепляло соглашения с ними предоставлением заложников. В одном из случаев таким заложником был Аэций, завязавший в результате своего пребывания при гуннском дворе тесные связи с гуннами.[47] В 423 г. восточноримский император, посылая войска против узурпатора Иоанна, захватившего на Западе власть, поручил Аэцию завербовать гуннские отряды. Аэций привел в Италию большое гуннское войско, но незадолго до этого Иоанн был свергнут и казнен. По другому соглашению с гуннами гуннские отряды ушли из Паннонии. Характер этого соглашения неясен. По мнению Л. Варади, речь идет здесь не о «внешних гуннах», т. е. не о самой гуннской державе, а о неких гуннских группах, находившихся в Паннонии в качестве федератов.[48]

В 30-40-х годах гунны прямо или косвенно участвуют в усобицах и внутренней борьбе, происходящей в Западной империи. При этом они либо непосредственно служат Империи в качестве наемников, либо действуют самостоятельно, но в соответствии с планами равеннского правительства.

В начале 30-х годов происходила борьба за власть между Аэцием, с одной стороны, и Плацидией, правившей Империей от имени малолетнего сына Валентиниана III, а также ее ставленниками Бонифацием, а затем Себастианом, с другой. Потерпев поражение в этой борьбе, Аэций бежал к гуннам, получил их поддержку и, вернувшись в 433 г. с гуннским войском в Италию, снова занял высшие должности в государстве и получил командование вооруженными силами Империи. Гуннам была предоставлена для поселения провинция Паннония II.[49]

В 435 г. бургундский король Гундахар напал на римскую провинцию Belgica I, и Аэций с войском, состоявшим из гуннов, герулов, франков и аланов, нанес ему поражение. На следующий год гуннские войска (неизвестно, по собственному почину, или по поручению Аэция, но во всяком случае с его согласия) разгромили королевство бургундов на Рейне.[50]

Римское правительство использовало также гуннские вспомогательные войска для подавления народного движения в Галлии и борьбы против Тулузского королевства вестготов. В 437 г. римский военачальник Литорий с помощью гуннов разбил багаудов Арморика. Руководитель восстания Тибатон попал в плен, движение было временно подавлено. Гуннское войско под командованием Литория освободило Нарбонну, которую осаждали вестготские войска. В 439 г., однако, под Тулузой Литорий потерпел поражение.

Таким образом, в рассматриваемый период характер гуннских отношений с Западной Римской империей был несколько отличен от взаимоотношений Восточной Римской империи и гуннов. Равеннскому [113] правительству не приходилось покупать мир с гуннами на таких унизительных условиях, как это вынуждены были делать константинопольские правители. Отношения Западной империи с гуннами не были, однако, такими, как с германскими федератами: если здесь и можно применить термин foedus, как полагает Л. Варади,[51] то это был союз особого рода. Равеннское правительство по существу использовало гуннов как наемников. Когда они селились на римской территории по договору с Западной империей, это означало фактически уступку варварам данной области. Римское правительство даже формально не сохраняло своих прав на эту территорию, а местное население оказывалось полностью под властью гуннов.

Взгляд римского общества на гуннов с времен Аммиана Марцеллина, считавшего гуннское племя самым диким на земле (omnem modum feritatis excedit), изменился. Правда, церковная традиция, как и раньше, представляла гуннов и их вождя Аттилу врагами христианского мира и разрушителями мирового порядка. Но уже для Приска Аттила — крупный государственный деятель, совершающий великие деяния.[52] Сальвиан, утверждая, что язычники не так испорчены, как римляне, относит к варварам в равной мере франков, саксов, вандалов и гуннов. Как и Приск, он отмечает, что гунны не знают налогового гнета в отличие от подданных Римского государства.[53] В правящих кругах римского общества имелись лица, видевшие в гуннах орудие римского военного могущества.[54] Некоторые исследователи подчеркивали симпатии народных масс Западной Римской империи по отношению к гуннам.[55] Источники не подтверждают, однако, этого предположения. В них нет данных о поддержке народными массами гуннов, и наоборот, даже жители Арморика — центра движения багаудов, выступили в 451 г. вместе с Аэцием против Аттилы.

В конце 40-х годов наступил новый этап в истории отношений Западной Римской империи с гуннами. Аттила принял в переговорах с равеннским правительством тон, который ранее он допускал лишь по отношению к Константинополю.[56] Римским правящим кругам стало ясно, что Аттила готовится к походу на Запад.[57] Государства, игравшие первостепенную роль в международных отношениях того времени — Восточная Римская империя и Вандало-аланское королевство — могли быть заинтересованы в подобном повороте событий, так как это отвлекло бы гуннские силы от востока, с одной стороны, и создало бы угрозу для Тулузского королевства вестготов (находившегося во враждебных отношениях с вандалами), с другой. Но определенных указаний на какую-либо деятельность восточноримского правительства, провоцировавшую столкновение между гуннской державой и Западной Римской империей, нет. Приск и Иордан сообщают, что Аттила предпринял поход против вестготов в угоду королю вандалов Гейзериху.[58] Об активизации политики Аттилы на Западе свидетельствовало и его вмешательство во внутренние усобицы [114] франков. Когда в 450 г. возникли споры по поводу престолонаследия у рейнских франков, и младший сын короля получил поддержку со стороны Аэция, старший сын обратился за помощью к Аттиле.[59] Еще раньше, когда в 448 г. войска Аэция подавили в Галлии новую вспышку движения багаудов, Аттила предоставил убежище одному из активных участников восстания врачу Эвдоксию.[60] Подготовка Аттилы к войне против Запада обнаруживает своеобразный «юридизм» политики гуннского владыки, стремление найти такой повод к военным действиям, который показал бы, что право на его стороне.[61] С этой целью Аттила использовал обращение к нему за помощью в 450 г. сестры Валентиниана III Гонории.[62] Он потребовал согласия равеннского правительства на его брак с Гонорией и уступки ему в качестве приданого половины территории Западной империи, куда должна была войти Галлия.[63]

В начале 451 г. Аттила с большим войском выступил из Паннонии. Помимо гуннов в походе участвовали подвластные Аттиле племена — гепиды, ругии, герулы, остготы, скиры, часть рейнских франков, возможно и тюринги.[64] Аттила захватил и частично разрушил Мец и приблизился к Орлеану. Аэцию удалось с помощью Авита склонить вестготского короля Теодериха к активным действиям против гуннов. Орлеан был спасен римско-готскими войсками, пришедшими на выручку городу. В войске Аэция ко времени решающего сражения находились также франки (салические и часть рейнских), бургунды, саксы (из поселений на Луаре), армориканцы и аланы. В битве на Каталаунских полях (при Мауриаке, близ Труа) Аттила потерпел поражение и отступил, потеряв значительную часть добычи, но не утратив способность продолжать войну. В 452 г. он, направив небольшой отряд против Восточной империи, с основными силами повел наступление на Италию. Гуннские войска захватили и разрушили Аквилию и ряд других городов Северной Италии, взяли Милан и Тичино. Аэций не располагал армией, способной остановить гуннов. Он советовал Валентиниану III оставить Италию. Но ситуация в Италии оказалась опасной для самих гуннов, так как страна страдала от голода и началась эпидемия. Это облегчило римскому посольству во главе с папой Львом I ведение переговоров с гуннами. Вождь гуннов согласился оставить Италию.

В 453 г. Аттила умер. Его многочисленные сыновья стали делить между собой подчиненные гуннам племена. Восстание среди этих племен, возглавленное гепидами, привело в 455 г. к поражению гуннов при Недао (в Паннонии). Затем гуннское войско было разбито остготами. Гуннская держава распалась. Большая часть гуннов ушла в Причерноморье, некоторые их соплеменники остались севернее нижнего Дуная и оказались под властью Восточной Римской империи. Отряды гуннов находились в 457 г. на римской службе, в войсках императора Майориана.

Во время своего почти векового пребывания в Европе гунны оказали существенное воздействие на судьбы Римской империи. Если не касаться косвенных форм гуннского влияния на историю [115] Римского государства, давления на германские племена, заставившего последние передвинуться на римскую территорию, то непосредственное воздействие гуннов на Империю было двояким. Гунны, как и германские варвары, использовались в качестве вспомогательных войск римского государства. Подобно германцам, они порой опустошали римскую территорию, истребляли и порабощали местное население, захватывали военную добычу. Набеги гуннов на римскую территорию носили особенно разрушительный и хищнический характер.[65] Но основное отличие гуннской экспансии в Западной Европе заключалось в том, что, оставаясь преимущественно номадами-скотоводами, гунны не включались в ту производственную деятельность, которая была основой хозяйства на завоевываемых ими в Европе территориях — в земледельческие занятия. Это предопределяло неспособность к интеграции варваров-гуннов и коренного населения.

В исторической литературе победа Аэция над гуннами на Каталаунских полях иногда рассматривается как спасение западной цивилизации, или во всяком случае как спасение Галлии.[66] Следует отметить, что агрессия гуннов против Западной империи еще раз отчетливо обнаружила неспособность римского государства самостоятельно оказывать эффективное сопротивление варварам. Без вестготов и других германских союзников Аэций не имел бы успеха в Каталаунской битве. Не располагая такой поддержкой, он оказался беспомощным во время итальянского похода Аттилы. Но не следует также преувеличивать значение римско-германского альянса, направленного против гуннов,[67] ибо этот союз был непрочным и кратковременным. Известно, что Аэций с трудом добился согласия вестготов на совместное выступление, а сразу же после Каталаунской битвы он, опасаясь усиления вестготов, добился возвращения их нового короля Торисмунда в Тулузу. Он отпустил также своих франкских союзников. Все это предотвратило возможность полного поражения гуннов. Ряд германских племен, как отмечалось выше, выступал с самого начала на стороне Аттилы.

В общем для Римского государства оптимальным вариантом отношений с варварами типа гуннов оставалось использование их в качестве наемников. В период сплочения номадов и образования «кочевой державы» слабеющее Римское государство становилось данником этой державы. В обоих случаях взаимодействие между римским и гуннским обществами не носило конструктивного характера: оно ускоряло процесс истощения материальных ресурсов и сокращения населения Римской империи и в то же время не вело к таким изменениям в характере экономического и социального строя варваров, которые сделали бы возможным синтез римских и варварских общественных отношений. [116]

Глава 8. Упадок рабовладельческого общества на Верхнем Дунае

Северная граница Поздней Римской империи проходила по Рейну, Иллеру и Дунаю. В этих принадлежащих Западной империи областях находились следующие провинции: Реция I с провинциальным управлением в Curia (Хур), Реция II с главным городом Augusta Vindelicorum (Аугсбург), Noricum ripense с местопребыванием гражданского управления в Ovilava (Вельс), Noricum mediterraneum с центром Virunum (Цольфёльд в Каринтии); после потери Одоакром Noricum ripense (468) главным городом Норика стала Теурния (или Тибурния, в настоящее время St. Peter im Holz в Верхней Каринтии). К этой территории принадлежали также провинции Паннония I с главным городом Карнунтум (близ Вены), Валерия с главным городом Аквинкум (в городской черте сегодняшнего Будапешта), Паннония II с главным городом Сирмиум (Сремска Митровица) и Савия с центром в Сисции (Сисак). К Западной Римской империи принадлежала по ту сторону Адрии и провинция Далмация с главным городом Салоне (Золин). Примыкающая к ней с юга провинция Превалитана принадлежала уже Восточной Римской империи. Область на Верхнем Рейне между Боденским озером и изгибом Рейна принадлежала провинции Максима Секванорум с местопребыванием наместника в Везонтионе (Безансоне).

Гарнизоны войск с их командирами не совпадали с гражданскими центрами управления. Реция I и Реция II находились под военным командованием дукса, резиденцией которого был, по-видимому, Castra Regina (Регенсбург). Резиденцией дукса Норика был Lauriacum (Лорх); временно все области на Верхнем Дунае и в Далмации могли подчиняться одному командующему, каким был, например, Генерид в 409 г. Далматийско-паннонские провинции, включая Норик, составляли один диоцез, викарий которого находился в Сирмии, тогда как обе провинции Реции принадлежали к провинции Italia annonaria. Хозяйственное значение этих провинций состояло в разработке железных руд (в Норике), в развитом сельском хозяйстве, которое могло снабжать Италию кормом для скота и продуктами питания; сверх того, там были районы, в которых население занималось прежде всего коневодством; [117] важен был и экспорт ремесленных изделий, в первую очередь металлических. В Аквинкуме, Карнунте и Лавриаке были государственные мастерские, которые специализировались на производстве щитов для римской армии. К тому же в провинциях Верхнего Дуная было много земель императора.

Военная политика правительства Западной империи предусматривала сохранение провинций Верхнего Дуная: отразить здесь натиск германцев, сарматов, а позже и гуннов, было необходимо для защиты подходов к Италии. После потери верхнегерманско-ретийского лимеса пришлось отойти на линию Верхний Рейн — Иллер; при императоре Валентиниане I она была еще более укреплена и снабжена новыми средствами охраны границы. Только между Констанцем и Базелем были размещены 50 бургов для наблюдения за передвижением германских племен близ границы. На перевалах через Альпы были воздвигнуты кастеллы. Позднеримские кастеллы на границе и в тылу представляли собой военные опорные пункты и убежища для местного населения в случае неожиданных вторжений варварских войск. Риму приходилось концентрировать все большие усилия для защиты своих границ, о наступлении больше не могло быть и речи. Последним римским императором, который вступил со своим войском на правый берег Рейна, был Грациан (в 378 г.), хотя еще и Феодосий I носил победный титул Alamannicus.[1]

Напротив ретийской границы поселилось германское племя алеманнов. Со второй половины III в. они периодически заключали с Империей федератные договоры, которые, однако, никогда не действовали длительное время.[2] Хотя алеманны в общем всегда оставались врагами Рима, тем не менее некоторые императоры и полководцы пытались обрести в их лице наемников для своих войск. В последний раз алеманнские федераты упоминаются в 410—413 гг. при узурпаторах Константине III и Иовине.

Была ли в IV в. в Реции германцам дана также земля, по сей день остается спорной проблемой. Однако полученные в последнее время археологические данные, особенно, например, в Нойбурге, как будто подтверждают мнение, что в области близ границы существовали поселения отдельных групп германцев, которые одновременно в качестве вспомогательных войск несли службу по охране границ.[3]

Когда Стилихон в начале V в. стянул пограничные войска из Реции и Верхнего Рейна в Италию для усиления своей военной мощи в борьбе с вестготами под командованием Алариха, это было катастрофой прежде всего для Реции II. Римское провинциальное управление в этой области перестало действовать, хотя в городах сохранялся римский образ жизни. Еще в V в. город Аугсбург упоминается в Notitia dignitatum, позднее он более в римских источниках не упоминается. Удерживать границу по Иллеру Рим уже не мог. Провинцию постепенно заселили алеманны, во второй половине V в. они распространились до Леха, а местами и до границы с Нориком на Инне. С половины V в. алеманны [118] стали занимать землю в Эльзасе, тогда как алеманнские поселения к югу от Верхнего Рейна появились лишь в VI в.[4] Особенно густо населена алеманнами была долина Леха, частично Иллера и Вертаха, а также долина Дуная между устьями Иллера и Леха.[5]

Политической властью у алеманнов в IV—V вв. обладала родоплеменная знать. К концу V в. политическая власть концентрировалась в одном племенном королевстве, тогда как прежде за свое возвышение боролись друг с другом несколько князей (reges, reguli, regales). Но прежде чем могло образоваться алеманнское варварское королевство и на его основе государство, алеманнский племенной союз был побежден франкским королем Хлодвигом и большая часть его территории присоединена к Франкскому королевству; заселенная же алеманнами Реция принадлежала Остготскому государству. В 537 г. остготы уступили эту область франкам. Около 540 г., в правление короля Теудеберта, франки заняли и часть Noricum mediterraneum.

В V в. местные отряды городской милиции в Реции пытались отразить натиск алеманнов; в этом смысле ситуация в Реции похожа на ту, которая в то время сложилась в Британии и других пограничных провинциях. Заселение провинции алеманнами не означало, однако, полного ухода римского населения; часто алеманны селились по соседству с романским населением. За исключением двух захоронений, в Базеле и Кайзеравгсте, относящихся примерно к 400 г., большие алеманнские ряды погребений появляются лишь с середины V в.[6] По данным недавних раскопок предполагают, что в захоронениях V в. в Кайзеравгсте, лишенных в своем большинстве предметов быта, в одном некрополе наряду с алеманнскими могилами находится и значительное количество романских.[7]

Алеманнское поселение на римской территории ознаменовало хозяйственный упадок, характерный впрочем и для тех территорий, которые еще принадлежали к Западной Римской империи. В этом отношении не было глубокого различия между областями по ту и по эту сторону римской границы. Следы находящегося под римским влиянием ремесла, романские формы хозяйства обнаруживаются в археологических раскопках Реции и датируются временем, когда эта область была уже оставлена Римом.

Общие тенденции хозяйственного развития распространяются из западноримских областей и на территории, занятые германцами.[8] Области, где господствует сельское хозяйство, сокращаются; преобладает производство для собственного потребления. Однако к началу VIII в. снова достигнуты размеры заселенной и культивируемой в римское время территории, а затем границы ее расширились.

Письменная фиксация алеманнского права началась в первой половине VI в. под влиянием франков. Отдельные части Pactus Legis Alamannorum и Lex Alamannorum относятся к периоду между VI и VIII в., причем перечень штрафов в Алеманнской Правде [119] возник еще в первой половине VI в.[9] Социальная дифференциация достигла уже достаточной глубины. Свободные делятся на знатных (principes, primi, meliorissimi), средних (medii, mediani) и низших (minofledi). Еще ниже стоят полусвободные (литы) и несвободные (servi).[10] Литы рекрутировались прежде всего из вольноотпущенников. В VII—VIII вв. рето-романское население уже в значительной степени ассимилировалось. Поэтому в алеманнских законах оно особо не упоминается.[11] В текстах, относящихся к периоду, начиная с VII в., особую роль играет христианская церковь с ее правами и зависимыми людьми; она обладает привилегиями, и право должно в первую очередь охранять ее особое положение.[12] Содержание надписи надгробий епископа Валентиана из Хура 548 г. напоминает о деятельности Северина в Норике. Валентиан добровольно делился своим богатством с униженными, раздавал одежду бедным и старался облегчить тяжелую участь заключенных.[13]

В середине VI в. в источниках впервые упоминаются бавары. Происхождение их спорно, возможно, что они пришли из Богемии. Сначала они поселились между реками Лех и Инн, а к концу VI в. продвинулись к Эннсу, который и стал границей между ними и аварами. Судьба провинций Noricum ripense и mediterraneum была схожа с судьбой провинции Реция II. В IV в. пограничные отряды I легиона Норика расположились в кастеллах на Дунае. Дунайский флот легких военных кораблей нес охрану на реке. Однако к концу IV в., когда племенные союзы вандалов, квадов и маркоманнов стали опустошать расположенные недалеко по Дунаю области провинции Паннония I, а в 395 г. разрушили находящиеся там крепости Карнунтум и Виндобона, господство Рима в Норике также пошатнулось. Стилихону удалось, правда, в 396 г. в известной степени закрыть границу и использовать полчища маркоманнов для ее защиты, однако в 401 г. вандалы вновь напали на Норик и Рецию и разрушили ряд норикских городов, в том числе Лавриак. Они были оттеснены Стилихоном, но вскоре после этого Радагайс со своими готами и другими этническими группами на пути в Италию стал угрожать Норику.

Такая общая неуверенность уменьшила значение провинций Норика для Рима, и когда в 408 г. вестготский король Аларих в переговорах с императором Гонорием потребовал уступить ему Норик, он сослался на то, что эта провинция уже не имеет для Рима особого значения, так как платит лишь небольшой налог. Тем не менее Гонорий не удовлетворил требование Алариха.

В 433 г. Норик стал пограничной областью с соседним королевством гуннов. До тех пор пока Западная империя в лице своего полководца Аэция находилась в дружественных отношениях с гуннами и гунны видели свою основную цель в опустошительных набегах на территорию Восточной Римской империи, власть Западного Рима в Норике была прочна. Однако, как только отношения с гуннами Аттилы ухудшились, и он в 451 г. на пути в Галлию разграбил и Норик, хозяйственные и политические условия [120] в Норике приняли тот характер, который нам известен из жития Северина, написанного Евгиппом. Вероятно, именно тогда при переходе гуннов через Норик были разрушены кастеллы под Цвентендорфом на Дунае близ Туллна и город Овилава.[14]

Евгипп закончил житие монаха Северина в 511 г. Северин прибыл из Восточной Римской империи в Noricum ripense примерно в 453—454 гг. и действовал в различных местах этой пограничной провинции, но преимущественно в Favianis (Маутерн) на Дунае. Он умер 8 января 482 г. в тамошнем монастыре. Житие Северина — важный исторический источник для суждения о хозяйственном и политическом положении Норика во второй половине V в. Регулярных римских войск там больше не было, города могли защищать лишь местные вооруженные отряды горожан и немногочисленные рассеянные вспомогательные войска. Лежащие на Дунае города претерпевали постоянные набеги германских племен или уже находились в зависимости от них и платили им дань. Тем не менее описания Евгиппа показывают, что связь с Италией еще сохранялась и продолжали существовать, хотя и ограниченные, торговые отношения.

Алеманны, герулы, ругии, тюринги и готы часто вторгались на территорию Норика, опустошали местность за пределами городов, нападали и на города и уводили в плен жителей. Во многих городах оставались германские отряды в качестве «защитников», однако эта защита часто ощущалась как тяжелое бремя, так как за нее приходилось платить соответствующую дань.

Римские сторожевые отряды еще стояли в некоторых городах, в частности в Фавианисе и в Батавии (Пассау); свидетельства их пребывания там обнаруживаются и после падения Западной империи.

В таких условиях хозяйственная жизнь не могла развиваться; известно, что в Фавианисе жила в то время женщина знатного происхождения, которая занималась ростовщичеством и торговлей, прятала продукты питания и взвинчивала цены. По Инну и Дунаю шла, правда, нарушенная, но все еще приносящая известную выгоду торговля продуктами питания, которые перевозились на речных судах. Торговцы оливковым маслом прибывали в дунайские города тогда, когда те уже находились под властью ругиев. Сообщение между Нориком и Италией продолжалось и в сложных условиях. Еженедельные рынки в пограничной области на Дунае со смешанным населением посещались и германцами и римлянами; римские купцы придавали большое значение возможности получить от ругиев право вести торговлю в подвластных им областях. Известно, что продолжалось занятие садоводством; вокруг городов существовали мелкие крестьянские хозяйства. Крестьяне, ремесленники и купцы отдавали церкви десятую часть своих доходов, которая шла на помощь бедным и заключенным.

Из всех германских племен в наиболее тесных отношениях с Западной империей находились ругии. Император Майориан заключил с ними договор о дружбе. Ругии воспользовались этим, [121] чтобы усилить свое влияние в Noricum ripense. Но римские поселения также извлекали из этого выгоду. Король ругиев Флакцитей (Flaccitheus) до самой смерти (475 г.) находился в дружественных отношениях с римлянами. Его преемник Фелетейс (Фева) продолжал сначала эту политику; однако позже под влиянием Восточной Римской империи вступил в борьбу с Одоакром, был взят им в плен и умер в плену в 487 г.

Пытаясь распространить свое влияние в Паннонии, ругии столкнулись с живущими там остготами и потерпели в 469 г. тяжелое поражение в битве на реке Болиа.

Житие Северина повествует и о социальной структуре племени ругиев. В нем говорится о пленных золотых дел мастерах германского происхождения при королевском дворе ругиев, где их принуждали заниматься ремесленной деятельностью для удовлетворения потребностей королевской семьи. Так же, как в уже упомянутой надгробной надписи епископа Валентиана из Хура, христианская церковь в Норике в первую очередь занималась помощью пленным и бедным и выкупом пленных, попавших в ходе сражений в руки германцев. Отпуск рабов на волю считался особенно богоугодным делом.[15]

Однако постепенно становилось ясно, что удерживать лежащие на Дунае города, находящиеся под постоянным все усиливающимся натиском германцев, особенно алеманнов и герулов, невозможно. Сначала был оставлен Quintanis (Кюнцинг), и его население переселилось в Batavis (Пассау). Однако и там они не могли считать себя в безопасности, и жители Quintanis и Batavis переселились вместе в Лавриак. Но и этот город пришлось покинуть, и под водительством Северина они переселились в дунайские города, находившиеся под защитой ругиев, которым они платили дань. Однако после смерти Северина ругии во главе с братом короля Февы, Фердерухом, разграбили и город Favianis.

Восточноримский император Зенон уговорил ругиев занять враждебную позицию по отношению к новому правителю Италии Одоакру и двинуться в Италию. Но Одоакр опередил эти попытки и в 482 г. вступил в сражение с ругиями, причем король Фева был взят им в плен. Поскольку ругии стали вновь собираться в поход под командованием сына Февы, Фридриха, Одоакр опять выступил против них и почти полностью уничтожил военную силу ругиев. Фридриху удалось бежать к остготам, и когда Теодерих в 488 г. выступил против Одоакра и пришел в Италию, Фридрих с остатками войска ругиев оказался на стороне остготов. Удержать провинцию Noricum ripense было невозможно. В 488 г. произошло переселение романского населения этой провинции в Италию; в Норике остались, вероятно, лишь очень немногие. Теперь Noricum mediterraneum стал пограничной провинцией, составив часть королевства остготов; до конца VI в. он оставался романским. Затем в эту провинцию переселились славянские племена и смешались с остатками романского населения.[16]

Житие Северина описывает преимущественно городскую жизнь [122] в Noricum ripense во второй половине V в. Сельское хозяйство, основа существования всех античных городов, было главным занятием и жителей этого города. Однако значение города в пограничной области Норика падало из-за военных вторжений германцев и помех в торговых отношениях с Италией. Город все больше становился убежищем для населения сельской округи. Муниципальная жизнь приходила в упадок, церковь и монастыри, хотя и не были уполномочены на это государственной властью, все чаще брали на себя функции, которые раньше выполняли куриалы. К этим функциям относилась прежде всего забота о бедных. Зависимость городов от германских королей и внутренние изменения в муниципальной и хозяйственной организации позволяют уподобить эти города городам раннего средневековья. Город продолжал существовать и вне западноримской государственной системы, но по своей социальной и организационной структуре он претерпел множество изменений. Здесь, как и в обширных областях Галлии, не было институционального континуитета между сложившимися на данной стадии городскими учреждениями и городами и институтами раннего средневековья.[17]

Падение римского господства и античного способа производства в четырех провинциях Паннонии стало с момента появления книги Ласло Варади «Последний век Паннонии (376—476)»[18] предметом живой, подчас острой полемики.[19] Если с 20-х годов исследователи в целом принимали точку зрения Андраша Альфельди,[20] согласно которой конец IV в. был и концом римского господства в Паннонии, то теперь Варади на основании тщательной проверки источников пришел к иным выводам. Он полагает, что относительно достоверные данные свидетельствуют о следах римского господства и римских поселений в Паннонии вплоть до падения Западной Римской империи. Многие отдельные вопросы остаются спорными, так как конец римского господства нельзя отождествлять с исчезновением римских поселений. С другой стороны, выявление опорных пунктов гуннов в провинциях Паннонии не обязательно должно означать конец римского господства, так как гунны могли быть поселены там и в качестве римских вспомогательных отрядов и федератов. Вероятнее предположить, что по аналогии с положением в Норике и Реции, в Паннонии римский образ жизни исчезал постепенно, причем хозяйственный уровень варварских поселений приближался к позднеримскому, в новых поселениях сохранялись и ремесленные навыки позднеримского времени. Лишь в редчайших случаях можно археологически доказать наличие смены господства. Согласно новейшим исследованиям конец римского господства в Паннонии следует скорее относить к V в.[21]

Среди народов, которые под натиском гуннов Баламбера переселились на Нижний Дунай и просили Империю разрешить им поселиться на ее территории, были наряду с вестготами также группы остготов, аланов, к которым присоединились и несколько гуннских союзов, по каким-либо причинам отделившихся от основной [123] массы племени. Группа вестготов во главе с Фритигерном получила разрешение пересечь Дунай, а другая группа во главе с Атанарихом направилась в область Южных Карпат. Полчища остготов, аланов и гуннов под командой Сафракса и Алатея перешли Дунай, не дожидаясь разрешения римлян. Для противодействия их продвижению в 376 г. из Паннонии были стянуты пограничные и вспомогательные войска, которые под командованием дукса Фригерида уничтожили остготское подразделение под командованием Фарнобия. Восстанием вестготов в Мезии и Фракии воспользовалась группа Сафракса и Алатея. Они поддержали восставших, отправив на помощь войско, а с 379 г. мы уже обнаруживаем эту группу в качестве римских федератов в провинциях Паннония II и Савия.[22] Они поставляли вспомогательные отряды и императору Феодосию в его борьбе с узурпаторами Максимом и Евгением.

Однако для населения Паннонии эти федераты были неудобными и обременительными сожителями; они особенно угнетали сельское население, но и города находились как бы в состоянии «хронической» осады.[23] В 395 г. в провинцию Паннония вторглись и варвары извне; в результате их набегов были разрушены города Карнунтум и Виндибона. Гунны напали на провинцию Паннония II, но в следующем году были изгнаны оттуда западноримским полководцем Стилихоном.

К 400 г. «союз» между живущими в Паннонии остготами, аланами, гуннами и Римом был расторгнут. Там остались только контингенты гуннов. В 402 г. вестготы Алариха временно осели в Паннонии II и Савии. В два последующих десятилетия гунны поселились в Паннонии II, а пограничные отряды аланов — в Валерии. В 427 г. римские войска напали на гуннов и прогнали их.[24] Имеется в виду преимущественно провинция Паннония II. Речь идет, по-видимому, о потомках гуннов, сражавшихся под командованием Сафракса и Алатея, которым император Грациан предоставил места для поселений в Паннонии.

Около 434 г. новые массы гуннов получили территорию для поселений в Паннонии;[25] однако Рим еще раз воспользовался крушением государства Аттилы и в 455 г., в правление императора Авита, восстановил там свою власть. Авит был последним римским императором, который утвердил римскую власть в Паннонии, хотя, вероятно, лишь с целью вербовать там наемников. Однако вскоре после этого остготы, основная масса которых была подчинена гуннами в 376 г., осели после битвы на реке Недао в Паннонии в качестве федератов Восточной Римской империи и поселились в области между Раабом, Лейтой, Дунаем и озером Балатон. В 469 г. они нанесли тяжелое поражение скирам, ругиям и гепидам. Около 472 г. остготы ушли из Паннонии, которая была, по-видимому, полностью истощена и разорена, и стали искать новые места для поселений.[26] После ухода из Паннонии остготов в Паннонии II осели преимущественно гепиды. Скиры, герулы и осколки племен других народов поселились в других провинциях Паннонии.[27] [127] Орест, военачальник императора Юлия Непота, рекрутировал из этих групп и племен наемников для западноримской армии. Равно и расквартированная еще между 454 и 481 гг. в Далмации римская армия, подчиненная почти автономному командованию Марцеллина и его племянника Юлия Непота, пополняла свой контингент за счет этих же племен.[28]

Однако в эти десятилетия о господстве римлян в Паннонии не могло быть больше и речи. В течение 547—552 гг. лангобарды с помощью Восточной Римской империи изгнали гепидов из Паннонии, после того как уже в 526 г. первая волна лангобардских пришельцев заняла прежние римские укрепления на Дунае в провинциях Паннония I и Валерия. В 568 г. они уступили Паннонию аварам и направились в Италию.[29]

Господство в Паннонии остготов, герулов, гепидов и лангобардов не означало, что местное романское население полностью ушло оттуда. Исследования показывают, что лангобарды, например, возделывали в Паннонии преимущественно лен, тогда как местному населению предоставлялось культивировать пшеницу и ячмень.[30] Сохранялись торговые отношения с Византией. В V—VI вв. техника обработки железа у гепидов и лангобардов отнюдь не уступала позднеримской.

Новый, постепенно феодализирующийся мир основывался на уровне, достигнутом производительными силами приходящего в упадок рабовладельческого общества. Однако варварские народы не только перенимали; они создали и собственные предпосылки дальнейшего развития. В распадающемся родовом обществе формировались классообразующие элементы. Из симбиоза развивался синтез. [128]

Глава 9. Завоевание франками Северной Галлии. Возникновение и развитие Франкского королевства до середины VI в.

В третьей четверти III в. северные и северо-восточные области Галлии подвергались опустошительным набегам племенных союзов германцев. Особенно сильно грабили франки и алеманны галльские области в 275 и 276 гг. В те годы многие города Галлии были окружены стенами для защиты от нападений германцев. Последовавшее после кризиса III в. в результате реформ Диоклетиана и Константина укрепление римского господствующего класса создало и в северной и северо-восточной Галлии условия для временного экономического расцвета, который можно проследить до середины IV в. В последние годы III в. панегиристы прославляют хозяйственный расцвет Галлии, чему способствовало, в частности, и поселение на запустевших землях Северной Галлии пленных германских крестьян в качестве лэтов.[1]

Лэтами называли социально зависимых военнообязанных крестьян, которые жили замкнутыми поселениями на землях, предоставленных им императором или его доверенным лицом (terrae laeticae). Они были прикреплены к земле и не имели права уходить с нее. Обычно им предоставлялись брошенные и запустевшие пашни. Лэты происходили из германцев, кельтов или сарматов, причем германцы составляли среди них большинство.[2]

Германские лэты (преимущественно франки, хамавы и фризы) обнаруживаются в конце III в. в областях нервиев, треверов, амбианов, белловацеров, трикассеров и лигнонов, т. е. в округах и провинциях Белгики I и Белгики II, а также Lugdunensis II и I (Лугудунская Галлия). Хозяйство на землях, обработанных германскими крестьянами, процветало; поля были возделаны, амбары полны зерна; повинности лэтов обеспечивали потребности римской армии и городского населения. Даже если допустить, что панегиристы преувеличивали в своих прославлениях благополучие сельских местностей,[3] то временный хозяйственный расцвет Галлии с конца III в. подтверждается и археологическими данными.

Обе некогда большие провинции Белгика и Лугудунская Галлия были в ходе реформ Диоклетиана разделены. Область между верхним течением Луары и Сомы с городами Лугдунум (Лионом), Аугустодунум (Отен) образовали провинцию Lugdunensis I. Примыкающая [126] к ней территория между Луарой и Марной с парижским бассейном — провинцию Lugdunensis Senonia. К ней примыкала провинция Lugdunensis II, расположенная на нижнем течении Сены от морского побережья до начала полуострова Бретань, которая в позднее античное время еще именовалась Арморика. Значительными городами этой провинции были Констанция (Кутанс) и Ротомагус (Руан). Сама Бретань вплоть до нижнего течения Луары образовала с городом Туронес (Тур) провинцию Lugdunensis III. Таким образом из прежней провинции Лугудунская Галлия возникли четыре новые провинции.

Провинция Белгика была также разделена. Восточная часть прежней провинции с городами Augusta Treverorum (Трир) и Mediomatrici (Мец) стала провинцией Белгика I. К западу и северо-западу простиралась провинция Белгика II с главным городом Реми (Реймс). На Нижнем Рейне находилась провинция Германия II (ранее Germania inferior) с главным городом Колония Агриппина (Кельн) и важными пограничными пунктами Новезиум (Нейс), Гельдуба (Геллеп), Бонна (Бонн) и Риомагус (Ремаген). К этой провинции примыкала с юга провинция Германия I (ранее Germania superior) с главным городом Могонтиаком (Майнцем) и городами Конфлуэнтес (Кобленц), Бингиум (Бинген), Борбетомагус (Вормс), Неметэ (Шпейер) и Аргенторат (Страсбург). Простирающаяся далее к югу область, которая до реформы провинций, проведенной Диоклетианом, принадлежала к провинции Germania superior, была теперь отделена и образовала под названием Maxima Sequanorum (Максима Секванов или Секвания) с главным городом Везонтио (Безансон) отдельную провинцию между Женевским и Боденским озерами.

Уменьшение величины провинций облегчало, правда, господствующему классу контроль над эксплуатацией угнетенного населения; однако численность административного аппарата, который также приходилось содержать провинциальному населению, возросла.

Северная Галлия имела исключительно важное значение в сельскохозяйственном отношении. Плотная сеть вилл покрывала почти все области этой территории, за исключением гор, поросших лесом. Виллы часто располагались на середине невысоких склонов, защищавших их от холодных ветров; в непосредственной близости находилась вода. Таких вилл было особенно много вблизи римских дорог, каменоломен, песчаных или глиняных карьеров.[4]

Грабительские набеги союзов германских дружин во второй: половине III — середине IV в. еще не оказывали длительного воздействия на сельское хозяйство галло-римлян. Правда, археологические раскопки обнаружили для этого периода множество вилл со следами пожаров и разрушений (особенно на северо-востоке), но, как правило, эти повреждения устранялись, и часто, существование вилл можно проследить вплоть до первого десятилетия V в. Когда говорят о крупном сенаторском владении в Галлии, имеют в виду прежде всего известные крупные виллы в [127] обеих провинциях Аквитании и провинции Narbonensis, особенно — Шираган и Монморен (Верхняя Гаронна). В последнее время с помощью аэрофотосъемок в одной только Пикардии была обнаружена территория пятнадцати огромных вилл (длина сторон некоторых из них достигала 400 м).[5] К таким крупным виллам относятся владения в Атий (современный округ Перонны), Беан (окр. Аббевиль), Каппи (окр. Перонны), Круи (окр. Амьен), Этрэ сюр Нуа (окр. Амьен), Фонтэн ле Сэк (окр. Амьен), Фрамервилль (окр. Перонны), Клэри-Сошуа (окр. Амьен), Экур-Крокуазон (окр. Амьен), Марслькав (окр. Амьен), Мартенвилль (окр. Аббевилль), Ле Меж (окр. Амьен), Варфюзе-Абанкур (окр. Амьен), Ле Транлуа (окр. Аррас), и Во-Врокур (окр. Аррас). Наряду с ними в том же районе были обнаружены территории около 130 больших вилл с длиной сторон от 100 до 200 м. Вокруг центра вилл часто группировались 5-10 хозяйственных построек, разбросанных в окружности до 200 м. Преобладали, однако, небольшие виллы, территория которых имела длину сторон в 30-50 м. Посредством аэрофотосъемок удалось выявить и следы шестнадцати виков (vici). В окрестности городов отчетливо видна городская территория с нагромождением вилл; так, в округе Амьена в радиусе 15 км находилось около сорока небольших вилл; сходные данные были получены для Арраса, Камбре и Сен-Кантена.

С развитием вилл в Северной Галлии также распространилась система центуриации. Это были большие четырехугольные земельные участки, которые в свою очередь делились на меньшие. Римская центурия имела площадь в 200 югеров, что составляет 50,512 га. Следы римской центуриации еще различимы в Северной Галлии в области Лимбурга в Бельгии, а также близ Реймса, в Эльзасе, Бретани и Нормандии.[6]

В целом обнаруживаются два типа земельной собственности: 1) городская земля, которая находится либо в индивидуальном владении, либо в совместном владении горожан, сюда относятся и fundi ветеранов; и 2) изъятое из городской территории экзимированное крупное землевладение, будь то императорская или частная земельная собственность. Особое общинное владение землей в Северной Галлии позднеаытичного периода не обнаруживается. Хотя обычно под виком (vicus) понимают деревенскую общину, однако это слово определяет в Галлии единицу сельскохозяйственного поселения лишь в тех случаях, когда оно относится к галло-кельтским остаткам деревенских поселений. Галло-римский vicus всегда является составной частью городской общины и определяет несамостоятельное поселение ремесленников, купцов и чиновников местного управления, например, тех, кто осуществляет контроль над рынком. Лишь в последние годы IV в. сельскохозяйственная ситуация в Галлии стала меняться. В сельской местности сооружались сторожевые башни (burgi), укреплялись виллы. Городская аристократия частично переселялась в свои укрепленные владения в сельской местности, туда же перемещались роскошь и комфорт.[7] Potentes навязываются угнетенным крестьянам в [128] качестве «патронов-защитников»; их патроциний распространяется как на отдельных крестьян, так и на целые деревни. Большая вилла частного крупного землевладельца в ряде случаев становилась зародышем новой поместной деревни, a dominus fundi становился подчас и palronus vici. Начиная с IV в., особенно в его второй половине, развились коммендация, бенефиций и прекарий в их позднеантичном значении римского вульгарного права.[8]

В IV в. в значительных городах Галлии, таких, как Трир, Реймс, Санc и Тур, и в римско-германских городах Кельне и Майнце существовало крупное землевладение сенаторских фамилий.[9] Однако вследствие увеличивающейся военной слабости Западной империи крупные землевладельцы бежали из Северной Галлии в Южную, где они надеялись на более спокойное существование; это происходило не позднее 402 г., когда галльская префектура была перемещена из Трира в Арль. Однако в первой половине V в. — примерно до половины этого столетия — за укрепленной линией римских дорог вдоль городов Кельн — Тонгерен — Бавэ — Булонь римские порядки еще сохранялись. Область к северу от этой линии до Рейна пришлось с половины IV в. предоставить франкским федератам, которые, постепенно продвигаясь на юго-запад, к середине V в. достигли Соммы.

Однако не будем предвосхищать ход событий. В IV в. крупные землевладельцы захватили в свои руки и ремесло, ранее концентрированное в городах. Они руководили действиями лиц, которые вели их торговые дела. Торговля сельскохозяйственными продуктами стала почти монополией крупных землевладельцев.[10]

Распространение вилл в Северной Галлии в значительной степени способствовало романизации этой области. Под романизацией здесь прежде всего понимается развитие античного, основанного на рабстве общественного строя в его римской разновидности. Однако римское господство в Северной Галлии должно было принимать во внимание сильный этнический фактор местного кельтского населения. Из 23 городов Пикардии лишь Сен-Кантен, Валансьен и Бапом можно отнести к новым, основанным римлянами, городам, но и они, вероятно, построены на местах прежних кельтских поселений.[11] Впрочем, римский господствующий класс никогда не доходил в своем стремлении романизировать провинции до того, чтобы предоставить им в полном объеме также ius Italicum со связанными с этим правом налоговыми привилегиями. Теруанн, например, имел статус колонии, однако должен был несмотря на это платить налоги римскому государству.[12] Археологические памятники области моринов свидетельствуют о наличии в IV большего богатства, чем в III в. Это подтверждает соображения о хозяйственном подъеме Северной Галлии в IV в.

Благодаря различным исследованиям последних лет мы стали более осведомлены о городских территориях Суассона и Реймса.[13] В Ранней империи Шампань была одной из самых густонаселенных областей Галлии. В многочисленных vici бурно развивалось ремесло; в долине Марны вплоть до поздней античности было [129] широко распространено гончарное дело. Металлообработка (например, обработка бронзы) стояла еще в IV в. на высоком уровне.. Правда, нападения германцев 270—280 гг. достигли и этих областей, но вызванный ими хозяйственный упадок был преодолен в правление Константина I. В IV и V вв. область от Суассона до Реймса являлась важным военным центром; там находились также мастерские по производству оружия.[14] В Реймсе еще в V в. в государственной мануфактуре по изготовлению оружия работали. «barbaricarii» сирийского происхождения, занимавшиеся изготовлением дамасских и инкрустированных мечей. Производство оружия продолжалось в V в. и тогда, когда римская армия в Северной Галлии под командованием Эгидия и Сиагрия противостояла, центральному правительству в Италии и была отрезана от Италии из-за расширения господства вестготов в Южной Галлии. Производство оружия продолжалось и после завоевания данной области франками в 486 г. С конца III в. в Северной Галлии начинается упадок города как политической и административной организации. Этот упадок не обязательно связывать с уменьшением площади внутри городских стен в период поздней античности. Данные новых исследований заставляют нас проявлять большую осторожность в вопросе, действительно ли одно только это обстоятельство привело к уменьшению городов и сокращению населения.[15] К тому же до падения римского господства civitas по-прежнему представляла собой единство города и городской территории, хотя размер этой территории уменьшался, поскольку роtentes изымали свои земли из территории города. Упадок проявляется прежде всего в растущем разорении городских ремесленников и людей, занимающихся мелкими промыслами, в почти непереносимых податях и налогах, большую часть которых высшие городские слои перекладывали на плебс. К этому присоединялось и то, что некогда желанные почетные должности перестали быть привлекательными для городской аристократии, и она все более старалась избежать их. Хозяйственные изменения и упадок товарно-денежных отношений вместе с кульминацией античной военной диктатуры и победой крупной землевладельческой аристократии над аристократией муниципальной — все это в своей совокупности послужило причиной упадка городов. Так как городские куриалы не могли больше выполнять государственные функции, руководство городским управлением перешло в руки государственных чиновников, comites civitatium, деятельность которых доказана, в частности, для Отена и Трира.

Процесс экзимирования имений крупных землевладельцев из городской территории, связанный с налоговым и судебным иммунитетом, обусловил изменения в развитии отношений между городом и сельской местностью, получившие в дальнейшем процессе феодализации еще большее значение.[16]

Упадок городов Северной Галлии не означал, однако, что в их хозяйственных и социальных отношениях произошло внезапное изменение. В Аррасе, Амьене и Камбрэ в IV в. существовало еще [130] развитое текстильное ремесло. В областях Уазы, Эны и Соммы сохранялось ремесло по изготовлению и обработке стекла, особенно распространенное в Реймсе, Бовэ и Амьене,[17] хотя оно и не достигало уровня производства стекла в Кельне и других городах Рейнских земель.

Исследования последних лет показали, что гетерогенный по своему составу слой мелких свободных землевладельцев в западных провинциях Поздней Римской империи имел, вероятно большее значение, чем принято было считать до сих пор.[18] В сельских местностях, причем именно в областях Северной Галлии, трудились не только колоны, лэты и рабы, но частично сохранились и свободные крестьяне; по всей вероятности, им и принадлежали многочисленные обнаруженные аэрофотосъемкой мелкие и мельчайшие виллы.

Эти в большем или меньшем числе сохранившиеся остатки свободного крестьянского населения вместе с бежавшими колонами и рабами, присоединившимися к ним, и составили в Галлии основу значительного народного движения поздней античности — движения багаудов. Это была классовая борьба крестьян против императорского, частного и церковного крупного землевладения; крестьяне защищали свои небольшие владения и пытались расширить свои права на пользование землей.[19] Крестьянское движение багаудов уже в 283—286 гг. привело в ужас крупных землевладельцев Галлии. В источниках восставшие определяются как bagaudae, latrones, agrestes, agricolae, aratores, rustici и rusticani. В одном панегирике говорится следующее: «...несведущие в военном деле сельские жители стали стремиться к военному строю... крестьянин стал подражать пехотинцу, а сельский житель — враждебному варвару...».[20] Восстание было подавлено императором Максимианом после продолжительной борьбы.

К началу V в. это народное движение возродилось вновь и в более сильной степени. Источники называют Арморику одним из центров нового движения багаудов и подчеркивают, что восставшие этой области не живут больше по римскому праву. Им удалось временно прогнать своих господ или подчинить их своей власти. Несмотря на то что движение багаудов несколько раз подавлялось, оно в 435 г. началось снова. «Галльская хроника» (Chronica Gallica) под этим годом сообщает: «Потусторонняя Галлия [Галлия по ту сторону Луары] отделилась от римского сообщества, в результате чего уже в начале [восстания] почти все галльские рабы перешли на сторону багаудов». С середины V в. источники больше не упоминают о багаудах Галлии, и дальнейшая их судьба нам неизвестна. Однако не следует преуменьшать их политическое значение; когда Аттила готовился к походу в Галлию, он по ряду свидетельств направил послов к тамошним багаудам, стремясь заручиться их поддержкой.[21]

Это восстание не только политически ослабило римское господство в Галлии, но вообще поколебало устои обреченного на гибель общественного строя. [131]

На вопрос о происхождении франков и первоначальном составе их племенного союза в настоящее время еще нельзя дать удовлетворительного ответа. С одной стороны, этот новый племенной, союз был объединением частей или, вернее, осколков прежних, мелких племен, живших по правому берегу Рейна, с другой стороны, к франкам стремились примкнуть и отделившиеся от своих племен объединения дружин мореходцев с побережья Северного моря, что им и удалось. В ранний период у франков не было даже единой строго определившейся власти: вплоть до V в. еще сохраняются названия отдельных племен, части которых объединились в племенной союз франков; хотя в ряде случаев это представляет собой скорее литературную реминисценцию. Вероятно, в племенной союз франков в значительно большей степени, чем; это было у алеманнов, готов и вандалов, входили группы разных дружин из самых различных племен.[22]

В римских исторических источниках впервые слово «франки» встречается в связи с событиями, которые произошли вскоре после середины III в.[23] Однако, вероятно, возникновение этого племенного союза и первые проявления его активности по отношению к Римской империи следует отодвинуть по крайней мере на два десятилетия назад. В 231 г. расквартированный в Бонне легион I Minervia победил на Нижнем Рейне германских пришельцев, имя которых не называется. Можно предположить, что это было первое столкновение с возникающим племенным союзом франков.[24]

В 50-х годах III в. полчища франков прошли по Галлии и Испании, подвергая их разграблению; они уничтожили город Тарракон, захватили корабли и перебрались на них в Северную Африку. Там они напали на город Тетуан на марокканском побережье.

Очевидно, воины, захватившие в 259 г. крепость Нидербибер близ Нейвида у северного края верхнегерманского лимеса, были также франками.

Однако франки выступали по отношению к Римской империи не только как враги, но и как союзники. Начиная с правления в Галлии отделившегося от центральной власти узурпатора Постума (259—268), в римских войсках встречаются франкские вспомогательные отряды.

В начале 70-х годов, и прежде всего в 275 и 276 гг., франки вновь вторглись в Галлию. Удар был направлен на область Кельн — Тонгерен — Бавэ и на долину Мозеля. Император Проб победил их и оттеснил обратно за Рейн.

Среди франков были и смелые мореплаватели — об этом свидетельствует другое сообщение, согласно которому франкские пленные, поселенные императором Пробом у Черного моря, около 280 г. освободились, захватили несколько кораблей и, предприняв смелое плавание по Средиземному морю, в ходе которого они грабили побережье Малой Азии, Греции, Ливии и Сицилии, прошли через Гибралтарский пролив и морским путем вернулись на родину.[25]

Приблизительно между 279 и 281 гг. франки вторглись в [132] Кельн, где находился рейнский флот, и сожгли корабли. Характерен и следующий факт: в Лионе провозгласили императором некоего узурпатора Прокула, богатого землевладельца и офицера. Когда император Проб победил узурпатора близ Кельна, тот бежал к франкам и стал убеждать их, что он сам по происхождению франк. Однако франки выдали его императору Пробу.[26]

В 282—295 гг. франки оставались опасными врагами империи. Живущие в области устья Рейна франки (как предполагают, предшественники салических франков) опустошали, часто вместе с саксами, берега Галлии и Британии. Караузий, командир римского флота в Ла-Манше, отбросил их назад, но сразу же принял в качестве вспомогательных войск на службу. С их военной помощью он и его преемник защищали государство бриттов (286—296). Тем не менее в 286—288 гг. франки, живущие на среднем Рейне, снова напали на области Северной Галлии вдоль линии Кельн — Бавэ, опустошая вики и виллы. Впервые имя племенного князя, возглавлявшего франкское войско, известно нам из сообщений о римском походе 288 г. против франков под командованием императора Максимиана. Это Геннобауд, которого Максимиан заставил подчиниться.[27] В 294—295 гг. цезарь Констанций (Хлор) прогнал франков из области батавов. В ходе римских оборонительных мероприятий франки и другие германцы были в эти годы поселены в качестве лэтов на запустевших землях Северной Галлии.

Создание домината временно консолидировало военную силу Империи. Децентрализация императорской власти и ее концентрация в наиболее уязвимых местах на границах Империи сделали в последующие десятилетия нападения франков и других племен на Империю безнадежным предприятием. Когда вскоре после прихода к власти Константина I несколько франкских дружин во главе с их племенными князьями Аскарием и Мерогайзом вторглись на римскую территорию, Константин взял их в плен и велел бросить на растерзание диким зверям на арене Трира.[28] С другой стороны, однако, Константин I принимал в свою армию значительно большее число франкских наемников, чем это делалось раньше. Франкские и алеманнские наемники занимали высокие командные посты в римской армии.

Константин усилил флот на Рейне и заложил на правом берегу Рейна против Кельна кастель Дивитиа (Дейц). Между 310 и 321 гг. римские полководцы совершили несколько походов против франков, после чего в течение двух десятилетий нападения франков на рейнскую границу прекратились.

В 341 г. произошло новое столкновение римлян с франками на Нижнем Рейне. Император Констанций II победил их и в 342 г. заключил с ними договор. Целью всех этих франкских и алеманнских набегов на Римскую Германию и Галлию еще не было стремление осесть на территории Римской империи, создав там новые крестьянские поселения. Германские дружины под предводительством своих вождей нападали на территорию по ту сторону [133] границы прежде всего в надежде на добычу и военную славу. В то время у франков еще не было постоянной королевской власти, во главе их стоял военный вождь-конунг, обладавший лишь временной властью, что соответствовало социальной дифференциации последнего периода разлагающегося родоплеменного строя.

С середины IV в. ситуация стала существенно меняться. С 350 г. вновь усилились нападения франков и алеманнов, а затем и бургундов; они вторгались в области левого берега Рейна и проникали далеко в глубь Галлии. В отличие от прежних набегов за добычей целью этих походов франков и алеманнов было прежде всего получить территорию для постоянного поселения на левом берегу Рейна и возможность возделывать захваченную ими землю. Уже с III в. известен первый этап крестьянских поселений германцев в Галлии в форме деревень лэтов, однако эти поселения не обладали еще экономической и политической самостоятельностью. Теперь же предполагалось оттеснить римских землевладельцев, но эти попытки еще не могли увенчаться успехом. И во второй половине IV в. процесс длительного поселения германцев на левом берегу Рейна, дальнейший захват германскими крестьянами земель в Галлии был возможен только в рамках римского господства. В качестве laeti, foederati или в качестве gentiles, постоянно пребывая под контролем Рима, они получили земельные владения в Галлии. Но и таким образом салические и среднерейнские франки, алеманны и бургунды познакомились с производительными силами римского общества эпохи поздней античности. С середины IV в. сила политического воздействия этих племенных союзов значительно возросла; их военный потенциал увеличился; по сравнению с III в. их хозяйственное и социальное развитие достигло больших успехов; усилилось рабовладение патриархального типа; торговля и скопление награбленных в Римской империи товаров создали предпосылки для развития ремесла в Germania libera; углубление экономических и социальных противоречий в этих племенных союзах ускорило разложение родоплеменного строя.

Тем самым со второй половины IV в. в Западной Европе стали создаваться условия для революционного преобразования античного рабовладельческого общества.[29]

Рейнская граница оказалась ослабленной в результате событий 350 г., когда римский военачальник в Галлии Магн Магненций захватил власть и, объявив себя императором (350—353), отозвал войска с Рейна, выступая против Констанция II. Франк по происхождению, Магненций был первым узурпатором на римском императорском троне, чье германское происхождение твердо установлено. В эти годы франки разрушили ряд укрепленных мест на Нижнем Рейне, устояли только Ремаген и Кельн. Среднерейнские франки заняли кугернскую область, принадлежавшую к Colonia Ulpia Traiana близ Ксантена, салические франки вновь захватили территорию батавов в устье Рейна, откуда их раньше изгнал Констанций Хлор.

Лишь в 355 г. Риму удалось благодаря военачальнику [134] Сильвану, франку на римской службе, достигнуть частичных успехов в районе Кельна. Однако Сильван был заподозрен в стремлении узурпировать власть и в том же году убит. Между германцами на римской службе и свободными германцами не было политической общности. По сообщению Аммиана Марцеллина, Сильван, узнав, что император замышляет убить его, намеревался довериться франкам по ту сторону Рейна. Однако друзья убедили его «что франки, чьим сородичем он был, убьют его или выдадут за вознаграждение Риму».[30]

Когда организация сопротивления германским пришельцам была поручена цезарю Юлиану, будущему императору (361—363), положение изменилось. После победы над алеманнами в сражении при Аргенторате (Страсбурге) Юлиан в 358 г. обратился против салических франков и хамавов в Токсандрии (области между Нижним Маасом и Нижней Шельдой). Салические франки, по-видимому, стали в этом году римскими федератами, хотя данные источников не позволяют утверждать это с полной достоверностью.[31] Хамавам же пришлось вернуться на родину. В течение 358—360 гг. Юлиан восстановил многие пограничные укрепления на Нижнем Рейне.

В первые годы правления императора Валентиниана I хамавы снова стали теснить батавов и нападать на своих кораблях на британское побережье. Однако римскому полководцу Феодосию, отцу будущего императора того же имени, удалось вновь отбросить нападающих.

При Валентиниане I граница на Нижнем Рейне продолжала укрепляться. Император завербовал на службу Риму часть франкской знати. Так, военный предводитель среднерейнских франков Маллобауд, состоявший на римской службе в качестве tribunus scholae armaturarum, уже при Констанции II занял должность comes domesticorum, а в 378 г. руководил походом императора Грациаиа против алеманнов, вторгшихся в Эльзас.[32]

С правления императора Констанция II представители германской знати стали занимать высшие военные посты. Если Констанций отдавал преимущество германцам алеманнского происхождения, то при Юлиане получили большое значение военачальники франкского происхождения. Такие имена, как Невитта, Дагелайф, Аринтеус, Меробауд, Рихомер, Бауто и Арбогаст встречаются среди командиров войск, иногда достигавших и должности консула.[33]

Военачальник Флавий Меробауд поддержал в 383 г. узурпатора Магна Клеменса Максима, который захватил власть в Галлии, Британии и Испании. Когда Максим стянул свои войска для борьбы с императором Феодосием (379—395), военные отряды франков под командой князьков (regales) Геннобауда, Маркомера и Сунно прорвали нижнерейнский лимес и опустошили окрестности Кельна. Военачальник Арбогаст, франк по происхождению, возглавил в 389—393 гг. ряд походов против своих сородичей и восстановил с ними договор, по которому они вернулись на [135] положение федератов. В борьбу узурпатора Евгения (392—394), опиравшегося на Арбогаста и провозглашенного им императором, с Феодосием I франкские отряды приняли участие на стороне Евгения в сражении при Фригиде (394). Эти римские полководцы германского, большей частью франкского происхождения, вошли в состав господствующего класса Западной империи. Они имели доступ в сенаторское сословие, а если отказывались от этого, то лишь потому, что входили в складывающуюся западноримскую военную аристократию, и это вполне возмещало ранг сенатора. Так, знаменитый полководец конца IV — начала V в. Стилихон, вандал по происхождению, был женат на племяннице императора Феодосия I, состоял опекуном малолетнего императора Гонория, а позже стал его тестем. У свободных германцев и высшей германской аристократии на императорской службе не было общих интересов. Римские полководцы германского происхождения проводили политику сохранения и восстановления приходящего в упадок западноримского государства и полностью отождествляли свою деятельность с политикой господствующего класса Западной империи. В 395—396 гг. Стилихон реорганизовал защиту римских границ на Нижнем Рейне и заключил с франкскими военными вождями новые договоры. Когда он вскоре после этого отвел войска с рейнской границы, так как они были необходимы ему в Италии для отпора Алариху с его вестготами, франки продолжали сохранять спокойствие. В период 395—402 гг. резиденция галльской префектуры была переведена из Трира в Арль. В эти годы многие крупные галло-римские землевладельцы из области между Сааром, Мозелем, Рейном, Маасом и Шельдой переселились на юг Галлии. Франкские федераты сохранили верность своим обязательствам перед Римом и тогда, когда на рубеже 406 и 407 гг. племенные союзы вандалов, аланов и свевов пересекли вблизи Майнца Рейн и вторглись в Галлию: франкские объединения пытались воспрепятствовать им перейти Рейн.

Франкские союзы воевали в качестве наемников и на стороне узурпатора Константина III, восставшего в Британии против императора Гонория и сделавшего своей резиденцией Галлию. Военачальник Константина Эдобех (Edobicus) был также франкского происхождения. С помощью франков продержался короткое время и другой узурпатор в Галлии Иовин.

В 413 г. франки разграбили Трир. Примерно до 430 г. это повторялось еще дважды.[34] Многочисленные виллы в долине Мозеля были в два первых десятилетия V в. брошены их владельцами. В этот период римская граница на Верхнем и Нижнем Рейне была окончательно сокрушена, хотя в 428 г. и затем вновь, в 40-х годах V в., военачальнику Аэцию удалось победить постепенно продвигавшихся на юг салических франков, и император Авит (455—456) смог вновь заключить договоры с франками и алеманнами.

Салические франки продвинулись от Среднего Рейна к Сомме, франки со среднего Рейна заняли после уничтожения бургундов [136] в 436 г. в Пфальце область вокруг Майнца, а алеманны осели в Эльзасе, Рейнгессене и Пфальце. К середине V в. среднерейнские франки окончательно заняли Кельн, а около 470 г. и Трир оказался в их власти.

В 458 г. в панегирике императору Майориану Аполлинарий Сидоний описывает франков следующим образом: «С макушки их рыжеватые волосы падают на лоб, а обнаженный затылок сияет, потеряв свой покров. У них светлые глаза серо-голубого оттенка. Они чисто выбриты и вместо бороды носят редкие усы, за которыми прилежно ухаживают, расчесывая их гребнем. Тесная одежда облегает стройное тело мужчин; одежда высоко подобрана, настолько, что видны колени, широкий пояс охватывает их узкую талию. Они развлекаются тем, что бросают двулезвенные топоры на большое расстояние, заранее предрекая, где они упадут, размахивают своими щитами, прыжками опережают брошенные ими копья, чтобы таким образом первыми достигнуть врага. Их любовь к войне возникает уже в юном возрасте. Если они оказываются побежденными в результате превосходящих сил врага или неблагоприятной местности, то падают жертвой смерти, а не страха. Пока они не побеждены, они стоят непоколебимо, и их мужество длится едва ли не дольше, чем их жизнь».[35]

Хотя в общем и целом эта характеристика франков скорее положительна, тем не менее во введении к своему описанию Аполлинарий называет их monstra — чудовищами. Панегиристы IV в. подчеркивают в первую очередь дикость франков, и даже Сальвиан из Массилии, чьи суждения о германцах в общем благоприятны, называет франков вероломными и лживыми.[36]

В письме, написанном в 469 г., Аполлинарий описывает одежду и свиту сына франкского короля Сигисмера, который посетил; своего будущего тестя, бургундского короля, в его дворце в Лионе. «Впереди него шла лошадь в праздничной сбруе; другие лошади, нагруженные блестящими драгоценностями, шли впереди него и за ним. Но прекраснейшим зрелищем являлся сам молодой, принц, выступавший среди своих слуг в багряном плаще и сияющей золотом белой шелковой тунике, причем его тщательно расчесанные волосы, его розовые щеки и белая кожа соответствовали: краскам богатого одеяния. Что же касается reguli и свиты, его. сопровождавших, то они способны нагнать страх даже в мирное время. Их ноги покрыты до щиколоток шнуровкой обуви из меха; колени, икры и бедра обнажены; на них тесно прилегающая пестрая одежда; высоко подобранная, она едва достигает голых колен; рукава покрывают только верхнюю часть рук. Их зеленые плащи обшиты темно-красной каймой. Их мечи свисают на ремнях с плеч, прижатые к талии, охваченной кожаным поясом, украшенным гвоздями. Такое оснащение украшает и защищает их одновременно. В правой руке они держат пики с крючьями и метательные топоры; левая рука защищена щитом; блеск щитов — по краям они белые, а середина их золотистая — свидетельствует как о богатстве, так и о пристрастиях их владельцев».[37] [137]

Когда в середине III в. возник франкский племенной союз, он был в большей или меньшей степени конгломератом многочисленных дружин. В середине IV в. племенной союз политически окреп, обрел военный опыт; возникают и развиваются новые социальные отношения. Из дальнейших событий можно умозаключить, что образовались два прочных союза франков, которые в некоем центростремительном движении впитывали в себя другие группы: салические франки по ту сторону устья Рейна, граничившие в области Майна с хаттами и бургундами, и франки, впоследствии называемые каролингскими источниками рипуариями (Rip[b]uarii). С конца III в. выявляются уже два географически различимых франкских центра, которые стали исходными пунктами дальнейшей крестьянской колонизации. Это в одном случае insula Batavorum в устье Рейна и область Токсандрия между Нижним Маасом и Нижней Шельдой; в другом — правый берег Рейна между Липпой, Руром и Зигом. Процесс захвата земель в этих областях также находился на различных стадиях развития. Салические франки оказались более активными: около 410 г. они уже Продвинулись из Токсандрии до Турнэ, а может быть и до Теруанна;[38] между 450 и 460 гг. захватили Камбрэ и вскоре после этого достигли Соммы, где они до 486 г. граничили с осколком империи — государством Сиагрия. Среднерейнские франки владели до конца IV в. областью кугернов, из которой римляне ушли; однако позднее, в первой половине V в., они удовлетворились тем, что заняли римские владения непосредственно на левом берегу Рейна. Около 470 г. они заняли долину Мозеля, где, однако, оставалось еще значительное романское население; в Арденнах и в долине Верхнего Мозеля франкские поселения обнаруживаются лишь в конце V в.

В IV в. Рим пытался привлечь на свою сторону племенную знать различных германских племен и племенных союзов, заключая с ними особые договоры о союзе (foedera). Само по себе это не было новшеством в римской дипломатии; уже в период Ранней империи таким способом в зависимость от Рима попадали маленькие государства, преимущественно те, которые граничили с Римом на Ближнем Востоке. Новым было то, что теперь такими «партнерами» становились племенные союзы, находившиеся еще на стадии родоплеменного строя. Их называли foederati. За обязательство охранять определенный отрезок римской границы они получали деньги или продукты питания, подобно тем средствам существования, которые предоставлялись германским наемникам в римской армии или пограничных войсках.

Прежде всего, однако, следует отметить, что со второй половины IV в. эти федераты получили право селиться в границах Римской империи (салические франки в Токсандрии, вестготы во Фракии). Это имело чрезвычайно важное значение для дальнейших взаимоотношений между Римской империей и варварами. Тем самым была заложена основа для медленного изменения состояния напряжения, более или менее сдерживаемого, между центром [138] приходящего в упадок рабовладельческого общества и находящейся на стадии первобытнообщинного строя варварской периферии (Barbaricum) в пользу старого общественного строя.[39]

Там, где земли были заняты варварами, социально-экономическая основа общества изменялась быстрее, чем на остальной территории Империи. С ростом и распространением поселений федератов указанные взаимоотношения между варварской периферией и рабовладельческим центром расстроились. Между тем на них в значительной степени основывалось все существование римского рабовладельческого общества. И когда процесс изменения этих взаимоотношений захватил и дезорганизовал центр старого общества, это непосредственно означало его грядущую гибель; тем самым путь для формирования новых, более прогрессивных, общественных отношений стал свободным.

Федераты сохраняли своих вождей, свою политическую и военную организацию и свое обычное право, хотя римское влияние, несомненно, оказывало на них воздействие.

Интересно и знаменательно, что такой важный источник о размещении войск к началу V в., как Notitia dignitatum, не называет никаких пограничных войск в провинции Germania II, т. е. на Нижнем Рейне. Здесь охрану границы несли франкские федераты, в обязанность которых входило, с одной стороны, контролировать, действия алеманнов и бургундов на южной границе Германии II (в конце 406 г. они пытались остановить, защищая римские интересы, переход вандалов, аланов и свевов через Рейн), а с другой стороны охранять укрепления дороги вдоль линии Кельн — Бавэ — Булонь. Лишь тогда, когда вандалы, аланы и свевы прорвали линию обороны, отряды салических франков одновременно вступили на территорию Турнэ и Теруанна, и таким образом к этому времени прекратилось и командование дукса провинции Белгика II.[40]

Еще до того как франки и другие германцы осели в долинах Мозеля, Мааса, Рейна и Шельды, пышные виллы и дворы крупных землевладельцев запустели. В ряде больших вилл находки монет прекращаются после 402 г.[41] Крупные землевладельцы Кельна и Трира также покидают к началу V в. свои города и переселяются на юг.[42]

Очень часто галло-римские виллы на севере и северо-востоке Галлии после пожаров не восстанавливались. Однако в ряде случаев в стенах обнаруживаются починки меровингского времени; некоторые галло-римские виллы становились во Франкском государстве резиденциями знати, аббатствами и часовнями. Иногда руины галло-римских вилл использовались под кладбища или каменоломни.[43]

Конечно, не все галло-римское население ушло из земель Рейна и Мозеля и из области между Маасом, Шельдой и Соммой. Тем не менее определяющие до этого времени экономические и социальные силы римского классового общества поздней античности были настолько ослаблены, что не могли уже оказать франкам [139] серьезного противодействия. Впредь свободная деревенская община франков стала играть большую роль в общественной жизни этих областей. В северной и северо-западной Галлии остались еще кельтские и германские свободные крестьяне, сохранившие в романском окружении элементы общинных аграрных отношений. Эти крестьянские слои были усилены занявшими земли франками. Осталась и значительная часть ремесленного галло-римского населения: стеклодувы и мастера по обработке благородных металлов в Кельне, гончары преимущественно в Арденнах, в Аргоннах и в области между Маасом и Самброй, а также в Эйфеле, специалисты по обработке металла в области Среднего и Нижнего Мааса. Они передали франкам знания и опыт ремесленной деятельности. Римляне и галло-римляне, принадлежащие к высшим слоям общества, спасались бегством при приближении франков, но ремесленники, мелкие крестьяне, арендаторы и мелкие торговцы оставались. В языковом и культурном отношении в их среде в период поздней античности усилились кельтские элементы. В течение некоторого времени на занятой франками территории параллельно существовали две структуры: остатки галло-римских отношений с пережитками рабства и разлагающееся франкское родоплеменное общество.

В целом франкские крестьяне селились в стороне от галло-римлян. В брошенных виллах они находили достаточно земли для поселения. Поэтому здесь незачем было применять старую римскую систему hospitalitas. Новые франкские деревни возникали часто вблизи римских вилл, которые, однако, не становились центром поселения.[44]

Приблизительно в 20-х годах V в. резиденция одного из мелких королей салических франков Хлодио (или Хлойо) находилась близ Диспаргума — вероятно, в юго-восточной Бельгии.[45] Этот Хлодио, как сообщает Григорий Турский, отвоевал у римлян Камбрэ и отодвинул франкскую границу до Соммы. Произошло все это впрочем тогда, когда Аэция, знаменитого полководца Западной империи, уже не было в живых. После убийства Аэция среднерейнские франки взяли в 456 г. Майнц, а в 459 г. Кельн; затем они захватили ряд мест по нижнему течению Мааса и Мозеля, тогда как на Верхнем Маасе франкское поселение может быть датировано только концом V в.[46] В течение нескольких лет Триром правил романизированный франк, комит Арбогаст; он же, вероятно, правил Мецем и Тулем. Около 475 г. франки окончательно осели в области Мозеля. Постепенно, начиная с V в., для области, занятой франками по среднему и нижнему течению Рейна, вошло в обиход название Francia rinensis.[47]

Наличие франкских поселений в Северной Галлии доказано археологически, ибо в многочисленных захоронениях и некрополях обнаруживается инвентарь, новый для Северной Галлии, аналогичного которому здесь раньше не было. Он совпадает с памятниками, обнаруженными на территории между Рейном и Эльбой. Сюда относятся различные фибулы, особенно фибулы типа [140] tutulus, длинные шпильки в захоронениях женщин, длинные мечи, копья, щиты, топоры для метания, деревянные ведра, обитые бронзой или железом, ножницы, веретена, железные пряжки, трехугольные костяные гррбни.[48] Другие предметы инвентаря захоронений происходят из позднеримских мастерских Северной Галлии, например, значительная часть керамики, стекло, металлические сосуды, монеты, жемчуг, украшения поясов. В большом франкском некрополе в Ренене (провинция Утрехт, Нидерланды) также были найдены многочисленные пояса, изготовленные в позднеримских мастерских, снабжавших армию.[49] Между тем Ренен всегда находился за пределами Западной империи.

После того как в 461 г. был убит император Майориан, римское войско в Северной Галлии отделилось от правительства в Равенне и от военачальника Рикимера. Поскольку территорию к югу от Луары заняли вестготы, а юго-востоком Галлии владели бургунды, римская область в Северной Галлии оказалась изолированной. Ее центр находился в Парижском бассейне. На юге ее границей была Луара, на востоке — область Оксер; Труа и Лангр отделяли ее от алеманнов, на севере и северо-востоке граница шла вдоль Соммы к северу от Суассона напротив владений франков, оттуда к верхнему течению Мааса и в область к северу от Меца.[50]

Сначала римской армией на этой территории командовал военачальник убитого Майориана Эгидий, отказывавшийся подчиниться Рикимеру. Между римскими войсками и салическими франками продолжали действовать условия договора. Очевидно, римлян и франков объединяла опасность, которой грозили им нападения саксов на побережье и попытки вестготов продвинуться на север, перейдя Луару. В 463 г. франки под командой короля Хильдериха вместе с римскими подразделениями Эгидия отразили под Орлеаном нападение вестготов. Осенью 464 г. Эгидий умер, и командование римскими отрядами в Северной Галлии перешло к комиту Павлу. В 469 г. римляне и франки вновь отразили нападение вестготов. В том же или в следующем году саксы под командованием племенного князя Адовакрия вторглись в Бретань и осадили город Анжер. Нападение саксов снова отразили римские и франкские части; в этом сражении пал Павел. Его преемником стал сын Эгидия Сиагрий, который в момент смерти отца был еще, вероятно, слишком юн, чтобы встать во главе войска. Григорий Турский называет его в своей «Истории франков» rex Romanorum, но уверенности в том, носил ли он официально этот титул, быть не может.[51]

Римская армия в Северной Галлии была в то время столь же не римской по существу, как, например, войско Рикимера в Италии. Она состояла преимущественно из германских наемников и из контингентов лэтов. Еще в 465 г. в новелле императора Севера упоминаются лэты.[52] Остаточное римское государство Сиагрия в Северной Галлии пережило падение западноримского государства на десять лет. В 486 г. Хлодвиг (Chlodowech), сын Хильдериха, [141] уничтожил это ставшее анахронизмом государственное образование. Вероятно, салические франки в 70-х годах V в. расторгли договор с Западной Римской империей, вернее с римской областью Сиагрия. Можно предположить, что примерно ко времени правления короля салических франков Хильдериха (около 463—482 гг.) родоплеменной строй у франков полностью разложился, что он уже не являл собой господствующую общественную систему, хотя остатки родовых связей еще долгое время сохранялись. Власть военных вождей-конунгов превратилась в постоянную королевскую власть, хотя королевство еще не было единым. Процесс возникновения Франкского государства начался.

Несмотря на то что франки еще не были христианами, источники свидетельствуют о мирном и добрососедском существовании франков и романского населения, исповедующего католичество. Уже при Хильдерихе христианская церковь в области салических, франков получила особые права.[53] Все шло к тому, чтобы епископы могли стать партнерами возникающего господствующего класса во Франкском государстве.

Резиденцией короля Хильдериха был Турнэ, где в 1653 г. и нашли его могилу. Найденные там ценные погребальные дары (в, настоящее время от них осталась лишь незначительная часть) не только свидетельствуют о богатстве короля, но и позволяют археологам сравнить их с другими захоронениями конца V — начала VI в., содержащими сходные богатые дары, и таким образом установить наличие социальной дифференциации у франков.[54]

Наряду с многочисленными украшениями и сотней золотых и двустами серебряных монет в могиле находился длинный меч с позолоченной рукояткой, короткий меч (scramasax), метательное копье и топор.

В 481 или 482 г. власть от Хильдериха перешла по наследству, к его сыну Хлодвигу (481/482—511). В то время он не был единственным королем салических франков, кроме него было не менее трех других королей.

В 486 г. франки под командованием Хлодвига уничтожили в победоносной битве при Суассоне остатки Римской империи — государство Сиагрия в Северной Галлии. Франкские крестьяне вслед за тем продолжают занимать земли и доходят до нижнего течения Соммы. Германские захоронения идут несколько к югу, переходя через Сену лишь в районе Мюид (деп. Эр), Удана, Марей-сюр-Модр и Моль (все в деп. Ивелин). Они обнаруживаются преимущественно по течению Сены, Уазы и Марны, а в Бельгии — между Маасом и Самброй. Между Сеной и Луарой обнаружено лишь незначительное количество германских захоронений второй половины V в., причем нет полной уверенности в том, что они действительно относятся ко времени после 486 г., а не являются захоронениями наемников Сиагрия.[55] К югу от Сены преобладает колонизация франкской знати. В области прежнего государства Сиагрия находился ряд крупных императорских имений, которые теперь перешли в собственность Хлодвига. [142]

Во время сражений и после захвата государства Сиагрия происходило и ограбление христианских церквей и часовен. В украшенной различными подробностями легенде Григорий Турский рассказывает об обращении епископа к королю с просьбой вернуть ему из своей добычи хотя бы ценную чашу.[56] Хлодвиг согласился и на собрании войска в Суассоне спросил своих воинов, согласны ли они уступить ему эту чашу, добавив ее к его доле добычи. Многие воины готовы были исполнить желание Хлодвига, но один франкский воин в обидных словах возразил против этого и даже разбил чашу, чтобы она не досталась королю. Хлодвиг скрыл свой гнев, но через год на собрании воинов на Марсовом поле убил этого воина, заявив, что его оружие не в порядке.

Оценка этого события историками настоящего времени различна. Был ли этот не названный Терсит (Гомер, Илиада, 2) рядовым воином или «знатным господином», быть может видным дружинником короля?[57] Относится ли определение Francus liber, свободный франк, как в PaCtus Legis Salicae, так и у Григория Турского только к dominus, франкскому землевладельцу, располагающему уже правами вотчинника?[58]

При анализе социального и политического строя франков в последние два десятилетия V в. необходимо проявлять большую осторожность, чтобы не переносить социальные и экономические условия второй половины VI в. на конец V в. В первые два десятилетия правления Хлодвига его власть еще ближе к власти военного вождя, чем к прочной королевской власти. Высший слой франкского общества в значительной степени, хотя и не полностью, является новообразованием, относящимся к периоду поселения франков в Галлии. Следовательно, надлежит исходить из того, что права короля в ряде вопросов еще в большей степени ограничивались военным собранием всех свободных франков, а не только знатью.[59]

В первые годы правления и после взятия государства Сиагрия Хлодвиг, вероятно, еще сталкивался с рядом трудностей в стремлении утвердить свое господство вплоть до Луары и повсюду добиться признания. К сожалению, сведения об этом периоде имеются лишь в отрывках и в поздних агиографических источниках. Значительно только замечание Прокопия Кесарийского, что так называемые арборихи объединились с франками в своих действиях и что отрезанные от основных сил римские солдаты «в отдаленной части Галлии» сдались франкам.[60]

Предполагают, что под арборихами следует понимать романских жителей городов на юге Tractus Armoricanus; возможно, что в их числе были и посаженные на землю в Арморике лэты. Вероятно и то, что отдельные группы войска Сиагрия кое-где еще сопротивлялись и после сражения 486 г., и их сопротивление было сломлено лишь позже.[61]

По-видимому, к этому времени относится и война с торингами (тюрингами), под которыми следует понимать не народ Центральной Германии, а безусловно родственное им племя на левом [143] берегу Рейна. Возможно, что это племя рейнских тюрингов было окончательно покорено лишь к концу правления Хлодвига.

К 493—494 гг. политический вес Хлодвига среди германских королей был уже настолько велик, что остготский король Теодерих после победы над Одоакром просил руки сестры Хлодвига Аудефледы. Брак состоялся; сам Хлодвиг в это же время женился на Хротхильде (Хродехильде), дочери бургундского короля (правителя части государства) Хильпериха II и племяннице бургундского короля Гундобада. Хотя королевский дом Бургундии был арианского исповедания, Хротхильда уже перешла в католическую веру. Для католической церкви, которая со времени правления Хлодвига старалась обрести возможность влиять на него, это обстоятельство было важным фактором. В 496—497 гг. разразилась война между франками и алеманпами. Вероятно, после вторжения алеманнов в область среднерейнских франков между королем среднерейнских франков Сигибертом, резиденция которого была в Кельне, и Хлодвигом был заключен союз. В битве при Тольбиаке (Цюльпих) франки победили; Сигиберт был ранен. Король алеманнов пал в сражении, и алеманны должны были признать власть Хлодвига.[62] В 506 г. алеманны восстали, и Хлодвигу пришлось вновь заставить их признать его власть.[63] Однако часть алеманнов бежала и нашла защиту у остготов, осев южнее Боденского озера и в Норике.

В связи с походом против алеманнов Хлодвиг решил принять католичество. Датировка его крещения спорна, вероятно, это произошло в 498 г., хотя некоторые историки относят крещение Хлодвига ко времени после 506 г.[64]

Принятие католичества, которое для Хлодвига было прежде всего политическим актом, имело первостепенное значение для дальнейшего развития Франкского государства. Во-первых, Хлодвиг обрел с помощью католической церкви большее влияние на свой народ, хотя вначале его примеру последовали только 3 тыс. франков, по-видимому, его дружина. Во-вторых, укрепилось его положение в глазах его романских подданных, которые уже были католиками, и в-третьих, сам Хлодвиг рассматривал свой переход в католицизм как повод для будущего — если это будет необходимо, то насильственного — обращения или изгнания из Галлии вестготов и бургундов арианского исповедания.

В городах Северной Галлии христианство стало распространяться с IV в. Число епископств было в это время больше, чем в. Меровингском государстве, и жизненный путь некоторых епископов, например, Виктриция Руанского (около 385 — после 407 гг.), очень напоминал деяния Мартина Турского.

Авит Вьеннский (занимал епископскую кафедру примерно в 490—518 гг.) мог с полным правом подчеркнуть в ответ на письмо Хлодвига, в котором тот оповещал его о своем крещении: vestra fides nostra victoria est (ваша вера есть наша победа). Своим переходом в католичество Хлодвиг обрел в католическом епископате Галлии, который в то время формировался еще исключительно [144] из представителей галло-римской аристократии, важного союзника в осуществлении своей политической власти.

В 500—501 гг. Хлодвиг, после того как он уже в 498 г. совершил нападение на вестготов и дошел до Бордо, двинулся против короля бургундов Гундобада.[65] В Бургундии возникла распря между братьями Гундобадом и Годегизелем. Хлодвиг, стремясь присоединить к своему государству область бургундов, поддержал Годегизеля в борьбе с братом. Гундобад был разбит под Дижоном и бежал в Авиньон. Однако Гундобада поддержал вспомогательный отряд вестготов, и в 501 г. он разбил франкский вспомогательный отряд Годегизеля, находившегося в этот момент во Вьенне. Годегизель пал в сражении. О расширении границ франкского государства в результате этой войны ничего не известно.

Выдающимся политическим событием в правление Хлодвига был захват в 507—508 гг. большей части вестготского государства в Галлии союзными франками и бургундами. В этой войне Хлодвига поддерживали и среднерейнские франки. Король остготов Теодерих пытался в письмах и через послов, которых он направлял королям вестготов, бургундов, западных герулов, варнов и прирейнских тюрингов, а также самому Хлодвигу, сохранить мир и равновесие германских королевств в Западной Европе,[66] но Хлодвиг не шел ни на какие переговоры; вероятно, его подстрекала к быстрому нападению на вестготов и византийская дипломатия, ибо успех Хлодвига означал одновременно ослабление политического положения Теодериха Великого.

Хлодвиг рассчитывал на то, что романское, население и католическая церковь государства вестготов единодушно перейдут на сторону католиков-франков. Однако эта надежда оправдалась не полностью. Жители Оверни, в том числе остатки галло-римской сенатской аристократии, во главе с Аполлинарием, сыном Аполлинария Сидония, поддержали вестготского короля Алариха II.[67] Сам Хлодвиг обосновывал свою войну с вестготами стремлением освободить католическую церковь в государстве вестготов от притеснений арианских еретиков.

Поздним летом 507 г. состоялось решительное сражение между франками и вестготами в campo Vogliadense, вероятно, под Вуйе, к северу от Пуатье. После ожесточенной битвы франки победили; Аларих II пал в сражении. Этим, однако, война не закончилась, тем более, что бургунды только теперь присоединились к франкам. Хлодвиг с частью войска двинулся на Бордо, где он провел зиму, а его сын Теудерих с другой частью войска подчинил власти франков владения вестготов в Южной и Юго-восточной Галлии. В 508 г. франкские войска под командованием Хлодвига вместе с бургундскими вспомогательными отрядами взяли столицу вестготов Тулузу; в руки франков перешла королевская казна вестготов. Хлодвиг занял город Ангулем и двинулся оттуда на Тур.

Теудерих с франкскими подразделениями продолжал сражаться, пытаясь занять Овернь, а бургунды захватили Нарбонну и осадили Арль. Примерно летом 508 г. король остготов Теодерих [145] оказался в состоянии отправить в Галлию войско, чтобы предотвратить полный развал вестготского государства. Бургунды были вынуждены снять осаду Арля, потеряли они и Нарбонну. Война продолжалась еще до 512 или 514 гг., однако подробности о ходе отдельных сражений нам не известны. Благодаря вмешательству остготов вестготы сохранили часть Южной и Юго-западной Галлии, Септиманию и юг Новемпопулании. Прованс к югу от Дурансы был присоединен к государству остготов. Хотя в результате войны с вестготами франки значительно расширили свою территорию в Галлии, выход к Средиземному морю был для них еще закрыт.

В 508 г. к Хлодвигу в Тур прибыло византийское посольство, сообщившее ему, что император Анастасий возвел его в достоинство почетного консула.[68] Анастасий прислал ему также в знак формального признания королевские инсигнии — chlamys (хламиду), tunica blattea (пурпурную тунику) и диадему. Этим актом Византия выразила свое одобрение антиготской политике Хлодвига и — задним числом — его переходу в христианство католического толка. Это почетное признание византийским императором означало укрепление политического и морального авторитета Хлодвига среди романского населения Галлии, еще сохранявшего традиционную связь с Римской империей, которую теперь представляла Византия: в их глазах он только теперь стал «легитимным» правителем.[69]

В последующие годы Хлодвиг уничтожил самостоятельность государства среднерейнских франков с центром в Кельне. Обрядом поднятия мечей он был провозглашен его жителями королем.[70] Остальные мелкие государства салических франков он также присоединил к своему королевству, не стесняясь при этом в выборе средств. В этих сражениях он уничтожил значительную часть находившейся с ним в родственных отношениях знати салических франков.

В последние годы своего правления он захватил области или мелкие королевства рейнских тюрингов, варнов и западных герулов. Тем самым на левом берегу Рейна не осталось независимых территорий помимо государства Хлодвига. В 511 г. Хлодвиг умер в Париже, куда он вскоре после возвращения из Тура в 508 г. перенес свою резиденцию.

Французские археологи, в частности Патрик Перен, доказали, что продвижение франков вверх по Маасу шло значительно медленнее, чем их продвижение на запад к Сомме. Правда, отдельные захоронения германских воинов относятся к середине V в., однако их нельзя рассматривать как доказательство существования крестьянских поселений. В Арденнах они не обнаруживаются ранее 480—490 гг.[71] Это означает либо то, что государство Сиагрия простиралось до этих мест и препятствовало продвижению франков, либо, что завоевание области до Соммы потребовало всей военной мощи салических франков; поэтому долина Среднего и Верхнего Мааса была достигнута лишь в результате второй волны [146] франкской колонизации в конце V в. Целый ряд меровингских некрополей в Арденнах и Шампани ведет свое начало только примерно с 520 г.[72] Некрополи с непрерывно продолжающимися захоронениями позднеримского и раннемеровингского времени найдены только к северу от Соммы и к северу от Арденн.[73] К тому моменту, когда Хлодвиг стал франкским королем, южная граница франкской экспансии находилась на Сомме, у Угольного леса по нижнему течению Шельды от Брабанта до Геннегау к северу от Арденн, затем шла к Вердену и Пфальцу и доходила до Вормса.[74] В захоронении в Лавуа (деп. Мёз) в могиле военного предводителя франков была найдена ценная чаша литургического назначения конца V — начала VI в. Так могла выглядеть чаша из Суассона, которую Хлодвиг хотел вернуть епископу, получив одобрение войска.[75] Узорчатые пряжки поясов обработаны в традициях галло-римской техники, но германское влияние проявляется в изображении животных.[76] В Эльзасе меровингские захоронения также начинаются с конца V — начала VI в., следовательно, после победы Хлодвига над алеманнами в 496—497 гг.[77] Лотарингская территория подпала под власть франков лишь в конце V в.[78]

Захоронения, допускающие датировку, очень редко обнаруживаются в области между Луарой и Соммой, т.е. на территории римского государства Эгидия и Сиагрия. Оружие, обнаруженное в; могилах в этих областях, датируется временем только после франкского завоевания. Подобные захоронения найдены в верхнем течении Сены.[79] Предполагают, что в богатом захоронении в. Пуане был погребен король вестготов Теодерих I, убитый в сражении с гуннами на Каталаунских полях.[80]

Захоронения с очень богатым инвентарем, напоминающие могилу Хильдериха в Турнэ и погребение в Пуане, были найдены у Флонхейма в Рейнгессене.[81] Юг Рейнгессена стал франкским только после войны Хлодвига с алеманнами в 496—497 гг. Поскольку в этой области известно большое количество богатых погребений, где обнаружены длинные мечи с золотыми рукоятками, можно предположить, что там уже в раннемеровингское время ряд семей достиг богатства и видного положения.[82] Конкретные пути и обстоятельства занятия земель франками еще и в настоящее время мало изучены. Можно допустить, что в области между нынешней бельгийской границей и нижним и средним течением Сены существовало плотное значительное галло-римское население, проживавшее частично в городах, частично в виллах и виках. Совместная жизнь и обоюдное влияние очень скоро привели к «растущему слиянию» (Ф. Лот) франков и галло-римлян, которому способствовало влияние католической церкви и смешанные браки; оно стало важным компонентом германо-романского синтеза в генезисе франкского феодализма. В Нормандии значительную часть населения составляли франки; в Эльзасе — алеманны; доля римского населения была выше в Шампани, Лотарингии и в долине Мозеля.[83] [147]

Что касается форм поселения франкских пришельцев, то наши сведения об этом также недостаточны. Некоторые античные виллы были восстановлены и заселены. Подобные виллы обнаружены, например, по верхнему течению Марны и в долине Мозеля.[84] На территории Бельгии с конца V в. и особенно в VI в. ряд брошенных римских поместий был вновь занят, в них продолжали вести хозяйство.[85] Значение городов в Северной Галлии в V—VI вв. очень упало.[86]

В течение последних лет раскопано несколько крестьянских поселений или частей таких поселений, относящихся к меровингскому времени. К уже известным поселениям, таким, как находки в ФРГ близ Гладбаха (в округе Нойвид), Мертлохе (в округе Майен-Кобленц), в Англии (поселения в Уэст Стоу, Сеффолке, Халтоне, Хемпшире, Кетолме, Стаффордшире) и в Голландии (Вийстер), в последнее время добавилось поселение Бребьер, близ Дуэ (деп. Па-де-Кале) в Северной Галлии, наиболее древние постройки которого относятся к первой половине VI в.[87]

До настоящего времени — это единственная известная нам меровингская деревня во Франции. Она состоит из 30 раскопанных землянок, из которых лишь четыре относятся ко времени до середины VI в. Примерно около 700 г. поселение было покинуто. Рядом с некоторыми землянками найдены ямы для отбросов. Не все строения были жилыми, некоторые служили ремесленными мастерскими. В одном случае удалось доказать, что жилище построено на месте значительно более древней землянки латенского времени (землянка С7). Деревня соприкасалась с развалинами строения галло-римского времени. При одной землянке обнаружен водосток; глубина уходящей в землю части жилища доходит до 65 см. Среди найденной керамики есть остатки керамики, изготовленной на гончарном круге, и ручные изделия. Самая большая землянка занимала 17,4 кв. м., средняя величина землянок составляет около 7,45 кв. м. Средняя глубина пола достигала 21 см. Все землянки построены в направлении с востока на запад.

Поскольку менее чем в четырех километрах находился меровингский королевский пфальц Витри-ан-Артуа, археолог, производивший раскопки, предполагает, что жителей Бребьера связывали с этой королевской резиденцией тесные хозяйственные и социальные отношения.

Исследования костей, найденных в землянках и ямах для отбросов, показали наличие 96,1% костей домашних животных и 3,9% костей диких животных. Преобладают свиньи (39,26%), затем следуют крупный рогатый скот, овцы, куры, лошади и козы. Остатки зерна не найдены. В V в. по сравнению с IV в. площадь возделываемой земли в Северной Галлии уменьшилась. Это было следствием бегства многих владельцев вилл на юг, утраты навыков сельскохозяйственной организации и временного упадка производительных сил. К концу V в. сельскохозяйственная деятельность вновь оживляется. [148]

Многие крупные поместья меровингского времени в Бельгии по местоположению связаны с земельными владениями позднего галло-римского периода.[88] Создается впечатление, что прогрессивная в экономическом отношении роль рейнских земель и Северо-восточной Галлии времени Римской империи с ее улучшенной сельскохозяйственной техникой сохранилась и в меровингское время.[89] Трехполье сначала утверждается в областях к северу от Луары.[90] Водяная мельница распространилась в Галлии преимущественно в VI в.[91] Постепенно большое хозяйственное и, конечно, также идеологическое значение обретают монастыри. В результате дальнейшего развития производительных сил и подъема сельского хозяйства с VII в. начинается быстрый рост населения,[92] начало которого относится, вероятно, уже ко второй половине VI в. Количество дворов увеличилось, мелкие группы хуторов превращались в деревни; соответственно в VII в. увеличилось и число некрополей. Корчевание земли началось в VII в.

Плуг, переворачивавший пласты земли, был известен в Федер-сен-Вирде уже во II—III вв., но, как и галло-римская жнейка, использовался лишь в некоторых местах. В области салических франков в VI в. была еще распространена простая coxa (aratrum), употреблялся также плуг с особым лемехом, который не переворачивал пласты земли (carruca). Однако с распространением культуры ржи входит в обиход плуг, переворачивающий пласты земли. В V—VI вв. скотоводство еще имело большее значение, чем земледелие. Но в VII—VIII вв. значение земледелия в большой степени возрастает.[93] Пастбищное хозяйство основывалось на использовании лесных пастбищ. В ряде королевских доменов, например в Трире, Туре, в области Ле Ман и Бордо занимались коневодством.[94]

В области Эны—Уазы и на территории близ Сены и Марны было расположено много королевских поместий. Вероятно, они возникали прежде всего на землях императора и в брошенных владениях галло-римской сенаторской аристократии. Вполне возможно, что именно в этом районе находились также владения Эгидия и Сиагрия.[95] Ремесленное производство основывалось преимущественно на преемственности позднеримской техники и технологии. Изготовление булатных мечей и техника перегородчатой эмали в украшениях обнаруживаются уже в государственных мастерских Суассона и Реймса, в Тарденуа (деп. Эн) и в области Намюра.

Быть может, франкские поселения в Орксуа и Тарденуа располагались на местах позднеримских поселений германских лэтов или gentiles. В центрах позднеримского производства оружия в Северной Галлии были расквартированы войска Империи, которые состояли главным образом из германских наемников и контингентов лэтов. Мастерские по изготовлению оружия, продолжавшие работать после завоевания Хлодвига, в некоторых случаях перемещались, например, из Реймса в Тарденуа. Именно там и были сделаны самые важные находки булатных мечей V в. В этих [149] областях расположены большие меровингские некрополи (конец V — начало VI в.), в которых сделаны многочисленные находки такого рода.[96] К сожалению, еще не удалось обнаружить кузницу меровингского времени.

Ремесленная деятельность в городах Северной Галлии пришла в упадок; строительная деятельность была ничтожной; в отдельных местностях чинились старые акведуки. В Париже и Суассоне были построены амфитеатры, но из дерева. Иногда некоторые епископы выступают как заказчики новых построек. Мосты в городах были в плохом состоянии.

В Галлии в V в. не было движений городских ремесленников; они зафиксированы лишь в источниках Восточной империи. На Западе обычным явлением было бегство городских ремесленников в имения крупных землевладельцев; в Восточной Римской империи это не получило большого распространения. Ряд законов с конца V в. направлен на поиски бежавших corporati;[97] их мы обнаруживаем также во владениях Паулинуса из Пеллы.[98] Среди часто упоминаемых Аполлинарием Сидонием клиентов в имениях знати были, вероятно, и ремесленники.

В меровингское время от поздней античности сохранилась преемственность в добыче железной руды и выплавке чугуна. Следует, однако, заметить, что в V—VI вв. высокий технический уровень разработки был утерян, и горное дело сохранилось только там, где можно было применять простые средства и методы.[99] В раннее меровингское время от городской жизни в Северной и Северо-восточной Галлии остались только жалкие следы. Город, представлял собой административную единицу, во главе городского управления стоял комит или граф, однако доминировали сельские pagi. Наряду с комитом и как бы в противовес ему значительную роль в городе играл епископ,[100] который часто заботился, и об укреплении города. Суженная уже в поздней античности окруженная стеной площадь города стала внутренней укрепленной территорией города. В этой связи начинает стираться разница между civitas, castrum и castellum.[101] Население большинства городов Галлии в эпоху Меровингов колебалось между двумя и пятью тысячами.

Купцы и торговцы были в своей деятельности связаны прежде всего с церковью. Из галльских портов Атлантического побережья шла торговля с Испанией, Британией и с фризами. Шкуры, овечью шерсть, обувь и одежду получали из Ирландии, олово из Корнуолла, шкуры и сукно из Британии, оттуда же в Галлию привозили саксонских и британских рабов. Из Галлии экспортировались вина, соль, оливковое масло, железо и мед. В Галлию приходили и товары с Востока и частично переправлялись оттуда дальше.[102] В течение всего меровингского времени Суассон был связан торговыми путями с дальними странами через Прованс; этот город был и северной границей распространения изделий из Южной Галлии. Дальше на север за Суассон торговые пути со Средиземноморского побережья не шли.[103] [150]

От ряда городов поздней античности в раннем средневековье сохранились лишь руины; в других местах связующим звеном между античностью и средневековьем служат погребения мучеников и связанные с ними строения; центр поселений мог быть самым различным. Некоторые позднеаптичные города служили резиденциями епископов, меровингских королей и их должностных лиц. Иногда позднеантичные кастеллы и castra образуют ядро средневековых городов.[104] Кое-где сохранились позднеантичные городские стены. Однако в большинстве городов Северной Галлии в V в. нет больше ни курий, ни ordo decurionum.[105]

Новые топографические работы, относящиеся к городам Северной Галлии с VI по IX вв., свидетельствуют об их упадке и крушении, и лишь в ряде случаев о незначительных признаках возрождения городской жизни. Этого не меняет и часто обнаруживаемая преемственность в епископских резиденциях, соборах и пфальцах.[106] Шведский историк городов Томас Халл следующим образом объяснил эту часто отсутствующую преемственность в развитии городов: «Если принять во внимание, что очертания городов развитого средневековья во многих случаях остались почти без изменения вплоть до нашего времени, то отсутствие преемственности между очертаниями городов поздней античности и раннего средневековья можно с достаточным основанием приписать тому, что многие римские города в течение значительного времени были лишены характера замкнутого городского поселения».[107] Основой античного общественного строя был город; на смену античности пришло общество, не обладавшее необходимыми предпосылками для продолжения развитой городской жизни.

В Меровингском королевстве, особенно при Хильдерихе иХлодвиге, обращение денег было очень невелико. В торговле и для составления кладов пользовались восточноримскими монетами (солидами, семиссами и тремиссами); после падения государства Сиагрия там продолжалась чеканка серебряной монеты, распространенной и позже преимущественно на этой территории.[108] Примерно с начала VI в. франки начали чеканить золотую монету по римскому образцу. В правление сыновей Хлодвига стали чеканить медную и серебряную монету. Но выдающимся событием как по своему нумизматическому, так и историческому значению было то, что внук Хлодвига, король Теудеберт, стал, начиная с 539 г., первым из германских королей чеканить золотую монету со своим именем и изображением. Это было одновременно и вызовом восточноримскому императору, который до этого момента рассматривал чеканку золотой монеты как свою прерогативу; однако в первую очередь чеканка франкской золотой монеты свидетельствовала о быстром росте политического сознания франкского короля в эпоху социальной революции при переходе к феодализму.

Выпуск меровингской монеты был чрезвычайно децентрализован. Если в период поздней античности монета чеканилась лишь в Трире, Арле, Лионе и Нарбонне, то в меровингское время мы обнаруживаем около 1 тыс. таких мест и 1500 имен чеканщиков. [151]

Монету в каждой местности могли чеканить и по указу короля, и по поручению церкви, городов, крупных землевладельцев и т. д. Обычно монету чеканили там, где в этом была необходимость.[109] Центр меровингской чеканки монет находился в парижском бассейне; другие монетные дворы были в области Ле-Ман (преимущественно для нужд церкви), рек Дордони и Луары, между средним течением Соны и Женевским озером и в области рек Сей и Мозель. Часто один и тот же чеканщик работал в различных мастерских.[110] Большинство этих мастерских находилось к югу от Сены. В Австразии в захоронениях обнаружено большое количество точных весов для взвешивания благородного металла и проверки золотых монет.[111] В Южной Галлии наряду с франкской обращалась византийская, вестготская и остготская монета. В Северной Галлии потребность в деньгах была значительно меньше, так как там в VI в. разделение труда было еще мало-развито. В этот период товарно-денежные отношения использовались преимущественно в интересах возникающего господствующего класса для присвоения прибавочного продукта. Купля и продажа земли и рабов (концентрированная главным образом в Вердене) постепенно вплоть до VII в. получала в рамках товарно-денежных отношений все большее значение. Эта купля-продажа способствовала развитию раннефеодальных вотчин и концентрации, собственности на землю.[112]

Нам известны некоторые цены позднемеровингского. времени: так, раб стоил от 12 до 20 солидов, 6 телег оливкового масла — 100 солидов, маленький крестьянский двор — примерно 20 солидов, лошадь — 6 солидов, бык — 2 солида, корова — 1 солид. Однако эти цифры представляют собой скорее масштаб цен, чем реальные цены, уплачиваемые при совершении сделки.[113]

Социальная структура раннемеровингского общества была динамичной и мобильной. Разложение родоплеменного строя франкского общества привело к социальной дифференциации, в рамках которой застывшее социальное членение поздней западноримской античности ушло в прошлое. Новое социальное деление в возникающем Франкском государстве, происхождение которого из родоплеменного строя очевидно, ярче всего отражается в древнейшем списке текста, состоящего из 65 глав Pactus Legis Salicae (текст группы А);[114] он относится, вероятнее всего, к периоду между 507 и 511 гг.

Этот сборник законов отражает социальную ситуацию, в которой родоплеменной строй уже отсутствует, а процесс феодализации только начинается. В Pactus Legis Salicae речь еще часто идет о старых народных правах франков, однако привилегии короля получают по сравнению с ними все большее значение. В Pactus еще нет особого покровительства церкви, но в письме Хлодвига епископам (последних лет его правления) речь идет прежде всего о защите церкви.[115] Вскоре этот старейший сборник франкских законов уже не соответствовал развивающимся имущественным и классовым отношениям; он был дополнен и переработан. Pactus [152] Legis Salicae в равной степени относился к франкам и к римлянам, но только в областях к северу от Луары. Романское население к югу от Луары и впредь подчинялось установлениям Бревиария Алариха и Lex Romana Burgundionum.

Франкское государство не было «созданием» Хлодвига.[116] Исчезновение родоплеменного строя не сопровождалось мгновенным появлением государства в качестве орудия власти организованного господствующего класса. Прежние политические институты родового строя постепенно переставали отражать общие интересы всех свободных франков. Процесс возникновения Франкского государства относится к периоду от правления Хильдериха до второй половины VI в. Королевская власть развивалась прежде всего как политический институт возникающего господствующего класса франкского общества. Военное собрание народа теряло свое значение. Развивались новые отношения собственности на землю, в корне отличные от отношений предшествующего рабовладельческого общества античности, появились ростки нового господствующего класса, экономическая сила которого основывалась на крупном землевладении. Возникла политическая структура, соответствовавшая новому экономическому базису.

Проблема ранней франкской знати многократно и горячо дебатировалась в последние годы.[117]

Важным выводом является то, что в течение всего меровингского периода еще не было юридически отграниченного сословия знати.[118] В эти десятилетия, когда государственные учреждения только развивались, определенные функции в армии, финансовом управлении, канцелярии, суде, управлении городов и сельских местностей выполняли под прямым и непосредственным контролем короля его приближенные, принимавшие таким образом участие в государственном управлении.[119] В этой связи не имеет особого значения, занимали ли эти люди какую-либо определенную должность или нет.[120] В древнейшем списке Pactus Legis Salicae знать не упоминается. Конечно, уже существует господствующий класс, выделяющийся из общей массы свободных, но это еще не знать, не аристократия в сословном смысле. Отдельные представители этого возникающего господствующего класса могли происходить из родовой знати, которая при Хлодвиге утеряла свое значение и в значительной степени была уничтожена им. Однако главный путь в новый господствующий класс шел через службу королю.

В VI в. терминология для определения этого господствующего класса еще полностью не разработана и в ней часто используются позднеримские понятия. Таких людей называют viri fortes, viri magni, potentes, meliores natu, nobilissimi viri, proceres, причем большинство этих наименований относятся к концу VI в.[121] Формирующаяся служилая знать короля выступает уже в Pactus Legis Salicae в качестве антрустионов, королевских дружинников, вергельд которых равнялся троекратному вергельду свободного (ingenui), а также в качестве convivae regis из романского населения. Мы не хотим сказать, что каждый человек, находившийся in truste [153] dominica, входил в королевскую служилую знать. Pactus Legis Salicae делит франков только на свободных (ingenui), полусвободных (liti, leti, lidi) и рабов (servi), галло-римское население — на convivae regis, possessores, tributarii.

Несвободные и полусвободные составляли во франкском обществе того времени меньшинство, но в их среде существовала уже сильная дифференциация. Вольноотпущенники приближались по своему положению к литам. К несвободным относились servi, servi casati, mancipia, vassi ad ministerium и pueri regii. Обращает на себя внимание тот факт, что в Pactus не упоминаются колоны. Очевидно, их следует искать среди romani tributarii, а частично и среди romani possessores. Так как в V в. крупные землевладельцы Северной и Северо-восточной Галлии бросили свои имения и устремились на юг, для живущих на их землях колонов представилась возможность расширить свои права пользования. Нет сомнения в том, что владельцы земель оставили там своих управляющих; однако те, вероятно, также бежали при приближении франков. Колоны, сидящие на землях, которые не были включены после прихода франков в непосредственные владения короля, воспользовались, вероятно, моментом и стали свободными собственниками своих парцелл. Если же король, церковь или potentes захватывали брошенную крупными землевладельцами Галлии землю, колоны становились трибутариями (tributarii). Что касается социального положения этих трибутариев, то оно, по сравнению с позднеримскими условиями, существенно не изменилось. Король, церковь и служилая знать продолжали эксплуатировать рабов и колонов. Мы не располагаем сведениями, что обедневшие франкские общинники становились колонами.[122] Если франкские крестьяне попадали в зависимость, то они теряли ряд прав, но не становились тем самым ни рабами, ни колонами. В этом смысле франкское общество с большей последовательностью разрешило пережитки основного противоречия рабовладельческого общества античности, нежели вестготы, остготы, бургунды и вандалы. Римское влияние в раннем франкском праве менее заметно, чем в других варварских правдах, оно проявляется в использовании латинского языка и в названии римских монет при фиксации денежных штрафов.

Pactus Legis Salicae преимущественно отражает отношения во франкском обществе, сложившиеся к моменту поселения в Галлии.[123]

Появление высшего слоя у франков отражает и инвентарь некоторых захоронений, отличающихся своим богатством от других. Сюда относятся длинные мечи с золотыми рукоятками, шлемы, золотые монеты, золотые и серебряные украшения. С конца V в. в некрополях обнаруживаются семейные погребения, в которых ряд могил группируется вокруг одной особенно богатой по своему инвентарю.[124] В настоящее время археологи стали проявлять большую осторожность и не связывать инвентарь захоронений непосредственно с социальным расчленением общества.[125] [154]

В период перехода к феодализму меняется и понимание свободы. Античное рабовладельческое общество юридически знало лишь одно принципиальное противоречие — между свободными и рабами. Все люди делились на свободных и рабов; между теми и другими не было места для иных социальных образований. Классическое римское право не соответствовало более социальным изменениям поздней античности. Это вело к ряду юридических противоречий; колоны поздней античности, а среди них в первую очередь adscripticii, считались и теперь свободными, ибо юридически они не были рабами. Однако в социальной действительности они настолько уподобились рабам, считаясь рабами, сидящими на земле, что законы, устанавливающие наказания за совершенные проступки, как правило, уже не делали различия между рабами и колонами.

Уже раннее франкское право положило конец этой неопределенности. Между рабами и свободными появляются признанные правом полусвободные или неполноправные свободные (Minder-freie). Свобода была уже не просто антитезой рабству. И лично зависимые могли быть свободными людьми. Принадлежность к народу, составляющему войско (populus), право носить оружие и сопровождать главу дружины в его походах, право на долю военной добычи, право периодически собираться и творить суд сообща с другими членами деревенской общины, возделывать пустующую землю, решать, следует ли допустить в деревню пришельцев извне, — все это существенные критерии свободы в раннем меровингском обществе.[126]

Низшим в социальном отношении классом были в меровингском государстве рабы. В период переселения народов, когда в результате германских нападений и вторжений в Западную Римскую империю многие обращались в рабство, временно вновь выросло значение рабства, утерявшего в Западной империи всякое хозяйственное и социальное значение.[127] Однако преувеличением было бы считать меровингское общество в целом рабовладельческим обществом, как это делает в своей работе Фурнье.[128]

Классические и постклассические правовые представления о положении раба, которые мы встречаем у Гая и в Институциях Юстиниана, полностью подходят и к меровингскому времени: in servorum condicione nulla differentia est.[129] Рабы использовались в доме, на полях и в мастерских. Рабство временно вновь стало обычной судьбой пленных. Покупали также рабов из Британии и из германских областей по ту сторону Рейна, а с VII в. и из славянских земель. Существовали купцы, специально занимавшиеся работорговлей, особенно известны были работорговцы из Вердена.

Рабы полностью принадлежали своему господину; дети рабыни также становились рабами. Господин мог наказывать, продавать, покупать и дарить рабов. Возможна была продажа себя в рабство; применялось обращение в рабство и в виде наказания. Еще в VI—VII вв. церковь не осуждала рабство, хотя отпуск раба на [155]

волю и тогда считался богоугодным делом.[130] Бежавшие рабы не имели права убежища. Как и в античности, раб не имел ни имущества, ни семьи и не мог жениться на свободной женщине. Господин имел право на жизнь и смерть раба.[131] В V—VI вв. рабство еще является у франков жизнеспособным и вполне реальным институтом. Рабы были все еще «подлинными» рабами, а не средневековыми крепостными.[132]

Но постепенно представления позднеантичного вульгарного права об ограниченной правоспособности раба стали оказывать свое воздействие на франкское правовое мышление. К этому присоединилось влияние церкви, в результате чего положение рабов постепенно улучшилось. Рабы получили нечто подобное праву иметь семью, позже их браки были признаны законными. Рабам было предоставлено право убежища. Убивать рабов запрещалось. Каждый, нарушивший эти постановления, на два года отлучался от церкви.[133] Отпуск рабов на волю поощрялся.

Однако эти изменения в положении рабов наступают лишь в VII—VIII вв.; если хозяйственное значение рабов и стало уменьшаться уже с VI в., то оно все-таки в известной степени сохранилось во франкском государстве вплоть до IX в.[134]

В правовом отношении античное рабство в одном существенном пункте полностью отличалось от рабства у франков: если в римском представлении рабы составляли некое недифференцированное единство, то уже в самом древнем франкском праве существовали различно оцениваемые группы рабов, отличавшиеся друг от друга и своим вергельдом.[135]

Еще одно свойство отличало франкских рабов, во всяком случае с середины VI в., от римских рабов поздней античности, а именно — социальная мобильность. Благодаря патроцинию могущественных лиц или находясь на службе королю, рабы могли занимать высокие посты в государстве, что известно из сообщений Григория Турского о деятельности Андархия и Леудаета. Вольноотпущенник Леудаст стал графом турским.[136]

На королевской службе рабы могли возвыситься и до положения аитрустионов, и тем самым защита короля оказывалась важнее, чем сословная принадлежность.

Как уже было замечено, Pactus Legis Salicae сразу же после его составления перестал соответствовать быстро меняющимся социальным условиям. Возникающий новый социальный класс стремился упрочить и укрепить свою социальную позицию посредством особых королевских предписаний и эдиктов. К этому в первую очередь относился союз с католической церковью. Вступление в высший клир открывало остаткам крупной галло-римской землевладельческой аристократии доступ в господствующий класс Франкского государства. Правовую основу для этого создавало письмо Хлодвига епископам завоеванной в Галлии вестготской территории, написанное, вероятно, около 507 г., а также эдикт короля Хильдеберта I (511—558), изданный, по-видимому, в середине VI в.:[137] в нем король объявляет о борьбе с язычеством. [156]

Вместе с тем из этого эдикта очевидно, что многие простые люди, именуемые в эдикте плебсом, еще верны дохристианским культам. На полях стояли примитивные изображения богов, и крестьяне часто препятствовали попыткам христианских священников уничтожить их. Христианские праздники служили крестьянам поводом для шествий и соблюдения дохристианских праздников. Эдикт категорически запрещает все эти языческие обряды; servilis persona, которая не будет повиноваться сказанному, должна быть, наказана сотней ударов плетью, что по существу являлось смертным приговором.

Сохранению всеобщего мира и уточнению правовых норм, касающихся наказаний за убийство и кражу, был посвящен Pactus pro tenore pacis, составленный сообща франкскими королями Хильдебертом I и Хлотарем I (511—561).[138] Разбой (latrocinium) любого рода карался смертью. В этом законе впервые во франкском праве упоминается церковный раб.

Для консолидации новых отношений собственности имел значение эдикт короля Хильпериха (561—584).[139] Эдикт был обнародован, вероятно, в начале 70-х годов VI в. Он регулировал спорные вопросы наследования и впервые во франкском праве разрешал женщинам наследовать землю. Последующие законы и предписания королей Гунтрамна (561—592) от 585 г., Хильдеберта II (575—597) от 596 г. и Хлотаря II (584—629) поясняли и определяли дальнейшие детали судопроизводства, особенно в области семейного и уголовного права и сохранения мира, а также подтверждали дарованный христианским церквам иммунитет.[140] Известной кульминацией в развитии феодальных отношений является так называемый Парижский эдикт короля Хлотаря II от 614 г.; он освобождал знать от всех новых налогов и пошлин и устанавливал, что впредь графы будут назначаться из числа живущих в данном графском округе влиятельных и могущественных фамилий. Начиная с эдикта Хильдеберта, новый складывающийся господствующий класс обозначается как honoratiores, viri magnificentissimi, optimates и potentes.

Основываясь на развитии королевской власти, переходе церкви на службу королю, территориальном делении, характере должностей и появлении новых носителей власти можно прийти к выводу, что во второй половине VI в. процесс образования государства у франков был завершен.

При этом следует, однако, принимать во внимание, что франкам не было присуще представление о государстве как res publica. Центральным институтом была королевская власть, чье regnum воспринималось как patrimonium regis.[141]

В неурядицах, сопровождавших падение Западной Римской империи, католическая церковь сохранилась как политически организованная сила, которая предложила новым германским политическим образованиям социальную, политическую и идеологическую помощь в создании нового общества. В процессе феодализации церковь стала основным носителем феодальной идеологии. Уже [157] раньше христианство способствовало разложению родовых связей, запретив браки от четвертой до седьмой степени родства. Церковь, жившая по римскому праву, ставила на службу новым государствам весь опыт римских традиций, когда правители этих государств принимали католичество.

Если в упомянутом выше письме Хлодвига король регулировал отношения и временные неурядицы между королевской властью и католической церковью на территории прежней Галлии, то в 511 г. созванный Хлодвигом же собор в Орлеане заложил основу для деятельности церкви во Франкском государстве в духе, приемлемом и одобряемом церковью. Все предписания и решения, которые епископы приняли на соборе, были уже раньше рассмотрены католической церковью.[142] Франкская церковь оставляла за королем важное право участвовать в церковных делах, в частности в назначении епископов. Папство и королевская власть франков выразили друг другу свое почитание, но папы были достаточно умны, чтобы понять всю невозможность для себя вмешиваться в дела франкской церкви.

Впрочем церковь потерпела и известный ущерб при германском вторжении, особенно в Галлии. Некоторые епископства были уничтожены или объединены с другими. Епископство Турнэ было присоединено к епископству Нуайон, епископство Тонгерн перемещено в Маастрихт, а епископство Аррас объединилось с епископством Камбрэ.[143] В созванном в Орлеане соборе из прежней провинции Belgica Secunda приняли участие только епископы Амьена, Вермана, Санлиса и Суассона. Власть епископов послужила основой для дальнейшей связи между городом и примыкающей к нему округой. «Civitas» пережила переселение народов не в качестве самоуправляющейся организации, а в качестве прихода.[144]

В VI в. во многих городах, например, в Ле-Мане, епископ занимал более высокое положение, чем должностное лицо короля.[145] К середине VI в. богатство церкви быстро росло, и Григорий Турский отмечает это следующими словами короля: «Наши богатства перешли во владение церкви».[146] Епископы и клирики в V—VI вв. не пренебрегали торговыми операциями: среди них — в 70-е годы V в. епископы Грэк из Марселя и Луп из Труа. В начале VI в. торговыми операциями также занимался миланский епископ; папа Пелагий упоминает в 557 г. некоего негоцианта Петра, который был связан торговыми операциями с епископом Арля.[147]

В V в. основная борьба за привилегии примаса, которые должны были иметь силу не только в Южной, но и во всей Галлии, шла между епископами Арльским и Вьеннским. Лишь к началу VI в. епископу Арльскому удалось взять верх над соперником; в 513 г. он получил от папы Симмаха паллий и стал наместником папы для всей Галлии. К концу VI в. влияние Арля в галльской церковной политике уменьшилось, и высшее место среди франкских епископов стал занимать епископ Лионский.[148]

В меровингскую эпоху строительство церквей значительно возросло. В Париже в этот период было построено 16 церквей, 11 [158] других могут быть с полным основанием отнесены к этому времени. В Меце насчитывалось 38 церквей, в Реймсе — 22, в Лионе — 18, в Арле — 14, в Бордо — от 20 до 22, в Трире — 20, Кельне — около 15 и в Майнце — 19 церквей.[149] Однако, несмотря на интенсивную деятельность церкви, христианство окончь тельно утвердилось в Галлии и в сельской местности лишь к концу VIII в.[150]

Ко времени правления сыновей Хлодвига относится с несомненностью и основание меровингских монастырей в Галлии, хотя первые монастыри были там основаны Мартином из Тура уже во второй половине IV в. Монастыри, при которых уже с начала V в. имелись школы, например в Лерене, в известной степени продолжали традиции галло-римского образования.[151]

Продолжим теперь обзор политического развития Франкского королевства до смерти Хлотаря I в 561 г.

После смерти Хлодвига в 511 г. остались четыре его сына: Теудерих, Хлодомер, Хильдеберт и Хлотарь, а также дочь Хлотхильда, которая вскоре вышла замуж за вестготского короля Амалариха. Государство было разделено между сыновьями — как старые франкские владения к северу от Луары, так и новые приобретения в Аквитании (начиная с 507 г.). Теудерих (511—534) получил область к востоку от Рейна, земли по Рейну и Мозелю, область по верхнему течению Мааса с городами Туль и Верден, а также civitates Базель, Шалон и Реймс. Границы владений братьев в Аквитании не могут быть точно установлены. Известно только, что Овернь принадлежала Теудериху. Его столицей был Реймс. К Хлодомеру (511—524) отошли области Труа, Сане, Оксер, Мелен, Орлеан, Шартр, Анжер и Нант; с юга к этой территории примыкали Тур, Бурж, Пуатье и Лимож. Столицей Хлодомера был Орлеан. Хильдеберт I получил земли по побережью от Соммы до Бретани с городами Амьен, Париж, Руан, Лизьё, Байё, Авранш, Ренн и Ле-Ман. На юге государству Хильдеберта принадлежали, вероятно, области Сэнт, Ангулем и Бордо. Столицей Хильдеберта был Париж. Хлотарю I досталась на севере большая часть старых франкских владений с городами Турнэ, Булонь, Аррас, Камбрэ,, Нуайон, Лан и Суассон. В его аквитаискую часть входила, вероятно, область по среднему течению Дордони, Базас и Ажаи. Столицей был Суассон.[152]

Около 520 г. произошло восстание галло-римского населения Оверни против Теудериха; во главе восставших стоял Аркадий, внук поэта и писателя Поздней Римской империи Аполлинария Сидония. Аркадий хотел, чтобы Овернь отошла к Хильдеберту; быть может, он и его соратники надеялись на то, что Овернь, оказавшая уже сопротивление вестготам, сможет в ходе борьбы обоих братьев обрести большую политическую самостоятельность. Подавив восстание, Теудерих опустошил всю область; земли восставших были конфискованы, стада согнаны. Аркадию удалось спастись бегством в государство Хильдеберта.

В 523—524 гг. Хильдеберт, Хлодомер и Хлотарь воевали с [159] бургундами. Уже тогда они стремились общими силами уничтожить Бургундское государство. Сначала франки добились значительного успеха, но в битве при Везеронсе потерпели решительное поражение. В этом сражении был убит Хлодомер, и братья, обойдя его сыновей, разделили его владения между собой. Теудерих получил области Труа, Сане, Оксер и Лимож; Хильдеберт — области вокруг Анжера и Нанта к северу от Луары, а также Шартр, Орлеан и Бурж; Хлотарь взял территории Тура и Пуатье и земли по нижнему течению Луары.

В 20-е годы VI в. на государство Теудериха напал народ северных мореплавателей, гаутов или датчан. Их король Хохилайх проплыл со своими воинами вверх по Рейну и разорил округ хаттуариев. Сын Теудериха Теудеберт вышел с войском навстречу пришельцам и после успешного сражения отобрал у них захваченную добычу.[153]

С 529 г. экспансионистские стремления франков направлены в первую очередь на государство тюрингов, которое после ряда нападений, совершенных частично с помощью саксов, в 534 г. понесло окончательное поражение.[154] При жизни остготского короля Теодериха франки не смели нападать на государство тюрингов, состоявшее в союзе с остготами. В 531 г. Хлотарь поддержал Теудериха, выступившего против тюрингов. В битве при Унструте франки и саксы одержали победу. В 534 г. король тюрингов Херминафрид был убит франками. Это было концом только возникавшего королевства тюрингов.

В начале 30-х годов между франками и вестготами начались военные действия. Вестготам удалось после смерти Хлодвига постепенно вновь расширить свою территорию к северу от Пиренеев. В 531 г. Хильдеберт победил короля вестготов Амалариха в сражении под Нарбонной, а через год в этой войне приняли участие также Теудерих и Хлотарь. Вестготов опять оттеснили, и все земли к северу от Пиренеев, кроме Септимании, были ими потеряны.[155] После того как предыдущие нападения франков не имели успеха, теперь, в 532 г., наступил конец Бургундского государства. Войска Хильдеберта и Хлотаря вторглись в страну, и после решающего сражения при Отене бургунды потеряли свою политическую независимость.[156] В этот период Теудерих вновь проводил «карательную экспедицию» в Оверни и поэтому не принимал участия в нападении на бургундов.

Теудерих пытался установить с Хильдебертом, который уже не раз покушался на Овернь, мирные отношения и заключил с ним договор о ненападении, подкрепленный обеими сторонами, как сообщает Григорий Турский (3, 15), передачей многочисленных заложников из сенаторских домов; однако, несмотря на это, избежать конфликтов не удалось, и заложники стали крепостными.

В 533 г. умер Теудерих, старший сын Хлодвига. Оставшиеся в живых сыновья Хлодвига, Хильдеберт и Хлотарь, вновь пытались лишить сына Теудериха Теудеберта, как некогда сыновей Хлодомера, наследства. Но так как большая дружина Теудериха [160] полностью перешла на сторону его сына Теудеберта, сумевшего привлечь их богатыми дарами из королевской казны, оба брата потерпели неудачу. Теудеберт (534—548) наследовал государство своего отца и получил также свою долю при дележе бургундской добычи, а именно области Отен, Шалон-на-Соне, Лангр, Аванш, Вивье Ситтаи, Невер и Безансон. Таким образом, между рейнскими и аквитанскими владениями Теудеберта существовала теперь связь по суше. Лион, Вьенна и Женева перешли к Хильдеберту; южная часть бургундского государства между Балансом, Авиньоном и Амбреном получил Хлотарь, хотя полностью это источниками не подтверждено.[157]

В 536—537 гг. остготский король Витигис уступил франкам по договору Прованс и часть остготской Реции, надеясь таким способом заручиться их помощью в борьбе с Византией. Прованс был присоединен к государству Хильдеберта, а Рецию получил Теудеберт. Сверх того остготы уплатили франкским королям 2 тыс. фунтов золота.[158] Однако франко-готский союз против Юстиниана, на который надеялся Витигис, не состоялся.

На этой стадии государство Меровингов по существу обрело свои исторические территориальные границы. Оно стабилизировалось за счет захвата территории более слабых соседей. Вскоре франкское социальное развитие стало оказывать влияние на строй новых добытых территорий. Больше всего боялись во всех частях Европы франкского воина: «Свободный крестьянин в качестве новой социально формирующей силы заявил о своем вступлении в историю звоном оружия».[159]

Последующие политические события до смерти Хлотаря в 561 г. можно изложить кратко. Теудеберт неоднократно вмешивался в борьбу, которая шла в Италии, но исходил более из возможности усиления франков, чем из желания поддержать остготов. Франки Теудеберта заняли Венецию. При поддержке и с одобрения франков алеманны опустошали земли Италии. Хотя внешняя политика Теудеберта становилась все более антивизантийской — о чеканке им монеты уже шла речь выше — и он заключал договоры с гепидами и лангобардами против византийцев, однако он не был заинтересован в том, чтобы в Италии вновь возникло могущественное государство остготов. Франкское войско, направившееся в 539 г. в Италию, обратилось как против остготов, так и против византийских войск. Теудеберт распространил свою власть на восточную альпийскую область. В 548 г. он умер и оставил свое государство своему сыну Теудебальду (548—555).

В то время как Теудеберт и Теудебальд принимали активное участие в борьбе за Италию, политика Хильдеберта оставалась провизантийской. В 548 г. в Италии в сражении с византийскими войсками пал франкский герцог Лантакарий; Хильдеберт в 549—550 гг. отказался заключить договор с Тотилой. В 553 г. алеманнские герцоги Леутарий и Бутилин с сильными франкско-алеманнскими контингентами двинулись в Италию. Здесь не место [161] останавливаться на подробностях этого похода. Оба войска прошли по Италии. После битв, имевших переменный успех, Леутарий умер во время эпидемии, которая унесла и значительную часть войска, а Бутилин был убит в сражении с византийским полководцем Нарсесом; то и другое произошло в 554 г.

В 555 г. Теудебальд умер бездетным, и его государство перешло к Хлотарю. В 556 г. Хлотарь подавил восстание тюрингов и саксов, пытавшихся освободиться от обязательства платить дань. Следующая война между братьями — Хильдебертом, к которому присоединился Храмм, сын Хлотаря, и Хлотарем — окончилась со смертью Хильдеберта в 558 г. Поскольку у Хильдеберта не было сыновей, его владения также перешли к Хлотарю. На три года, до смерти Хлотаря, единство государства Меровингов было восстановлено.

Общее число вторгшихся в середине V в. в римскую Галлию германцев оценивают в 450-500 тыс. человек:[160] 50 тыс. бургундов, от 100 до 150 тыс. вестготов, 100 тыс. алеманнов и 200 тыс. франков. В их числе могло быть примерно 50-100 тыс. способных нести военную службу мужчин. Им противостояло галло-римское население численностью примерно от шести до десяти миллионов человек. По-видимому, столь непреодолимыми германцев, а среди них в первую очередь франков, сделали прежде всего остатки родовых отношений и возникшие из синтеза феодальных элементов как приходящего в упадок рабовладельческого общества, так и разлагающегося родоплеменного строя новые общественные отношения, особенно отношения собственности. В возникшем Франкском государстве сложились особенно благоприятные предпосылки для того, чтобы победители и побежденные постепенно образовали единый сплав. Начиная с VI в., франки и галло-римляне сражались вместе, и галло-римляне также принимали участие в судебных собраниях. Браки между ними разрешались, не было между ними и политической или религиозной непримиримости. Но главное заключалось в том, что новые отношения собственности, присущие возникающему феодальному строю, превосходили отношения, существовавшие в разлагающемся рабовладельческом обществе.

В буржуазной историографии часто умаляется значение новых отношений, и на первый план выдвигаются элементы преемственности. Эта точка зрения особенно отчетливо проявляется у М. Зильбера в его работе «The Gallic royalty of the Merovingians, in its relationship to the Orbis terrarum Romanum during the 5tk and 6th centuries A. D.»[161] Автор пришел к недостаточно убедительному выводу, что римский запад, правда, за исключением Британии, «продолжал быть в V и VI вв. частью Римской Империи, хотя администрация и была, по крайней мере на Западе, менее централизованной, чем в предшествующие века».[162] Автор, высказывая подобную точку зрения, очень переоценивает римское влияние или влияние римской традиции на германские государства и не принимает во внимание ростки нового общественного [162] развития, которые оказывали несомненное — пусть даже сильно дифференцированное — влияние.

В недавнем прошлом историки нередко видели главную причину падения Западной Римской империи в росте могущества высшей аристократии и ее превращении в центробежную силу.[163] Нет, конечно, сомнения в том, что власть западноримских императоров в значительной степени ослабляли и эти социальные силы. Однако исследования такого рода недооценивают процесс формирования новых отношений в сфере земельной собственности, возникавших в результате занятия земель крестьянами, который сыграл большую роль в падении Западного Рима и связанного с ним общественного устройства. Вместе с тем в этих исследованиях особенно подчеркивается фактор преемственности, функция посредничества между римской традицией и средневековым обществом, осуществляемая позднеримской аристократией. Преемственность, сказывающаяся в желании «жить римской жизнью»,[164] тезис об отсутствии разрыва «между старой и новой эпохой»[165] в развитии Галлии и другие подобные концепции оказали сильное влияние на буржуазную историографию последних десятилетий.

Полностью следует также отвергнуть нередко все еще встречающееся мнение, что политика Меровингов в значительной степени определялась биологическими факторами.[166] Мистический идеализм и западническая идеология находят свое выражение и в различных характеристиках и оценках Хлодвига, например, в таком утверждении: «Своим переходом в католическую веру Хлодвиг принял решение эпохального значения, оказавшего решающее влияние на ход мировой истории».[167] Однако вершины достиг В. Эльце, который в худших традициях немецкой империалистической историографии пишет следующее: «Все дальнейшие пути Запада, а тем самым и значительной части мира, были определены Хлодвигом», или «Государство на Рейне было центром, излучающим влияние на всю формирующуюся Европу...»; а основание Хлодвигом государства рассматривается как «гарантия процветания, данная гарантом благополучия».[168]

Во второй половине VI в. были отменены правовые ограничения в распоряжении аллодом, новым видом частной собственности на землю. Для марксистских историков вопрос о возникновении частной собственности на землю в связи с проблемой генезиса феодализма играет важную роль. При этом существуют различные теории о времени возникновения и свойствах частной собственности на землю. Вопрос сводится к тому, можно ли говорить о возникновении крестьянской частной собственности на землю при переходе от. родоплеменного общества к феодализму только тогда, когда отпадают все ограничения в распоряжении землей, когда получено право свободно завещать землю, и аллод становится полностью отчуждаемым товаром. Ряд исследователей считает, что возникновение частной собственности на землю следует отнести к более раннему времени, к тому периоду, когда сложилась [163] прочная и длительная связь отдельных непосредственных производителей-крестьян с земельными участками и угодьями, и они получили право распоряжаться результатом своего труда и прибавочным продуктом.[169] Юридический аспект этого социально-экономического развития формируется под влиянием общественных изменений, происходящих при переходе от родоплеменного. строя к феодализму. Сложились и упрочились нормы права, отражающие эти социальные процессы переходного периода. В начале этого процесса правовые нормы в большей или меньшей степени соответствовали правовым представлениям всей совокупности свободных. При сравнении Pactus Legis Salicae, королевских эдиктов Меровингов, Lex Salica, Lex Ribuaria, испытавших франкское влияние Leges алеманнов и баваров, и собрания франкских формул процесс развития этих правовых норм становится очевидным.

Экономический процесс развития собственности на землю, изображается в этих правовых документах с точки зрения возникающего господствующего класса, использовавшего право для того, чтобы ускорить процесс феодализации. Безусловно, формирующийся господствующий класс франкского общества был заинтересован в сохранении правовых ограничений в распоряжении землей до тех пор, пока он не окреп социально и экономически; достигнув этой стадии, он мог от этих ограничений отказаться. Правовые ограничения частной собственности на землю были выгодны новому господствующему классу до той поры, пока сам он находился в стадии формирования, становления и консолидации; обременительными же они стали тогда, когда превратились в помеху для превращения крестьянского аллода в феодально зависимую землю.

Поэтому, исследуя возникновение крестьянской частной собственности у франков, необходимо уделять особое внимание тому обстоятельству, что в данном случае мы имеем дело с процессом. С того момента, когда можно установить стабильное прикрепление крестьянина-производителя к его земельному наделу и прекращение перераспределения земли, с того момента, когда возникает полное право распоряжаться результатом производства и присваивать прибавочный продукт труда, можно считать, что экономическое содержание частной собственности на землю определилось. Временное урезывание прав наследования, право соседей наследовать землю, ограничения свободы завещания, препятствия, чинимые при продаже земли, — все это существенно для понимания эволюции юридического аспекта возникновения частной собственности на землю, но не ставит под вопрос экономическое существование земельной собственности. Эти явления присущи ранней, неразвитой стадии в становлении частной собственности на землю и характеризуют стадию общественной эволюции в эпоху перехода к феодализму. С середины VI в. уже ранее наследуемая пахотная земля превращается в свободно отчуждаемую собственность малой семьи.[170] «Формирование феодальной собственности [164] шло параллельно формированию феодального государства».[171]

В этой связи следует в заключение поставить вопрос об историческом значении всего процесса в целом. Была ли эпоха перехода к феодализму эпохой социальной революции или эволюционным процессом постепенного социального изменения? В своем интересном и многостороннем сообщении С. Мадзарино дал ответ на этот вопрос,[172] основываясь преимущественно на анализе политических идей IV—VI вв. Особенно значительным в изменении политического мышления ему представляется тот факт, что словом ingenui в Салической Правде обозначают не римлян, как это было раньше, а германцев. В этом он видит преобразование социально-политических отношений, в зависимость от которых он с полным основанием ставит и преобразование отношений между городом и деревней.

Важные теоретические и методологические исследования проблем социальной и политической революции в докапиталистических общественных формациях сделаны в последние годы в СССР.[173] В целом советские исследователи признают наличие эпохи социальной революции при переходе к феодализму; но при этом остается спорным определение стадии развития и политического характера этой революционной эпохи — вопрос, можно ли относить к этой переходной эпохе и политическую революцию. Однако основываясь на данном Марксом в работе 1844 г. «Критические заметки к статье «Пруссака»...» определении «Каждая революция разрушает старое общество, и постольку она социальна. Каждая революция низвергает старую власть, и постольку она имеет политический характер»[174] можно, вероятно, прийти к соглашению в этом вопросе.

В сложном переплетении исторических процессов революционного характера во Франкском государстве возникли новые господствующие производственные отношения и отношения собственности и новые политические отношения эксплуатации и зависимости.[175] При этом следует постоянно уделять должное внимание диалектическому взаимоотношению между развитием формации и революционной эпохой. Революционную эпоху можно считать завершенной, когда новые господствующие отношения настолько упрочились, что стали необратимыми. Это и произошло в Меровингском государстве в VII—VIII вв. В этот период коренным образом изменилась структура народных масс, а в этой связи развилась и их новая историческая роль. [165]

Глава 10. Установление власти Одоакра в Италии. Остготское королевство

Завоеванию остготами Италии предшествовал двенадцатилетний период правления в ней Одоакра, который может рассматриваться как своеобразный переход от режима домината к варварскому королевству.

Влияние предводителей наемных войск на политику Империи достигло апогея с середины 50-х годов V в., когда патриций Рикимер, варвар по происхождению, связанный родственными узами со знатью варварских племен, сосредоточил в своих руках политическую власть в государстве.[1]

В 474 г. при императоре Непоте фактической властью пользовался командующий войсками патриций Орест, который в свое время был секретарем Аттилы. Он в конечном счете лишил власти Непота и объявил императором своего сына Ромула Августула.

Переход реальной власти в государстве к предводителю вооруженных сил служит одним из проявлений разложения прежнего государственного строя Империи; тот факт, что этот предводитель опирался на наемников-варваров, был предзнаменованием будущей роли варваров в судьбах Западной Римской империи. Воины, находившиеся под командованием Ореста в Италии, герулы и другие варвары потребовали от своего вождя того, что уже получили в свое время вестготы и бургунды в Галлии, т. е. не только содержания и квартир, но и земель. Отказ Ореста удовлетворить это притязание стоил ему жизни; в 476 г. власть оказалась в руках одного из военных командиров — Одоакра. Готовность Одоакра удовлетворить требования наемников обеспечила ему, как отмечает Прокопий, десятилетнее господство в стране.[2] Одоакр был выходцем из той варварской среды, которая давно уже была в орбите римской внешней и военной политики. Согласно распространенной версии, он был скиром, т. е. принадлежал к племени, которое обычно считали относящимся к готской этнической группе.[3] Возможно, что он был сыном Эдеко, скирского вождя, который в свое время служил Аттиле, но втайне оказывал услуги восточноримскому правительству. Часть скиров участвовала в гуннском походе в Галлию. Служили они и в римских [166] войсках. Один сын Эдеко Хунвульф находился в рядах военных наемников в Константинополе, другой — Одоакр стал служить в имперских войсках в Италии.[4]

В отличие от организаторов всех предшествующих военных переворотов, новый властитель Италии не стал создавать ширму для своего господства с помощью какой-либо креатуры римского происхождения. Он был избран варварами-наемниками королем и сместил последнего носителя императорского титула Ромула Августула. Этот политический акт уже в VI в. некоторые античные авторы рассматривали как гибель Западной Римской империи.[5] Переворот, произведенный Одоакром, не представлял собой существенного преобразования социальных и политических отношений, но он означал изменение политического режима — институт императорской власти был заменен властью короля варваров.

Тем не менее Одоакр пытался сохранить фикцию некоей общности прежних обеих частей Римской империи. Отослав в Константинополь инсигнии императорской власти, он пытался с помощью римского сената создать представление, будто сами италийцы считают ненужной самостоятельную империю на Западе.[6] В то же время он добивался от восточноримского императора санкции на осуществление своей власти в Италии. По просьбе сената Зенон согласился, хотя и с оговорками, на присвоение Одоакру титула патриция, что в известной мере служило легитимизацией власти короля варваров над италийским населением. Позднее император признал консулов, назначенных Одоакром, что также укрепляло авторитет правителя Италии. Однако правил страной Одоакр так же самостоятельно, как и главы других варварских королевств. Он наделил землей варваров-наемников, предоставив им одну треть владений италийцев. В некоторых случаях реальный раздел имений римлян, по-видимому, не производился, и варвары просто получали одну треть доходов от соответствующих римских землевладельцев. В целом же в экономической структуре изменений не произошло. Сохранялись позднеримские формы хозяйствования — крупные имения (massae), распадавшиеся на более мелкие владения (villae), которые обрабатывались колонами и рабами.

Без каких-либо существенных изменений оставалось и гражданское управление. Продолжали функционировать сенат и основные звенья административной системы — префект претория, magister officiorum, quaestor palatii, comes patrimonii, префект города и прочие. Сохранялось деление Италии на провинции, которыми управляли iudices provinciarum. Не изменилось и городское устройство.[7] Король собирал налоги с римлян, чеканил монету (серебряную и медную), издавал эдикты, руководил внешней политикой; в его руках оказались прежние императорские домены, которые он использовал для ведения собственного хозяйства и для пожалований земель магнатам.

К новым чертам политического устройства относилось, по-видимому, то, что король опирался на свою германскую дружину. [167] Государственный совет состоял из высших римских должностных лиц и королевских дружинников.

Признаком неполноты суверенной власти Одоакра был его отказ от чеканки золотой монеты, что оставалось прерогативой императора. В своей внешней политике Одоакр стремился упрочить владение жизненно важными провинциями страны, не стараясь выполнить нереальную задачу — восстановить прежнюю Западную Империю. Он подтвердил те территориальные уступки вестготам в Галлии, которые были сделаны еще императором Непотом, добился от вандалов (обязавшись выплачивать им дань), прекращения грабительских набегов на Сицилию, где многие римские магнаты имели свои земельные владения, нанес поражение ругиям.

Социальная опора государственной власти при Одоакре также мало изменилась по сравнению с предшествующим периодом. Гражданские должности занимались римлянами. Сенат, значение которого в политической жизни возросло,[8] комплектовался исключительно за счет узкого круга знатных римских семей. Сенат, очевидно, расширил свои функции за счет полномочий префекта города. Введена была новая должность главы сената (caput senatus, prior senatus). Некоторые медные монеты чеканились с монограммой сената. Сенаторы участвовали в посольствах, выполнявших дипломатические миссии. Они были освобождены от обязанности поставлять рекрутов, отменен был прежний специальный налог с сенаторов, им жаловались имения.[9]

Первоначально и папа относился вполне лояльно к новому правителю Италии, рассчитывая найти в нем опору против церковной политики восточноримского императора. Незыблемым оставалось римское право. Варвары же пользовались своим обычным правом.

В течение тринадцати лет своего правления Одоакр не встретил какого-либо сопротивления внутри страны. Во время войн против ругиев и против остготов Теодериха Одоакр призывал в войско и италийцев.[10] Все это, разумеется, не означает отсутствия противоречий в италийском обществе в 70-80-х годах V в. и оппозиции по отношению к режиму Одоакра. Судя по данным источников, наиболее явной причиной недовольства определенных кругов италийцев королем варваров была его затрагивавшая их материальные интересы политика земельных пожалований из доменов фиска и владений частных лиц. В оппозиции к королю оказывались, как это имело место и при императорах, и некоторые варвары — предводители отрядов наемников.[11]

Восточноримское правительство никогда не переставало рассматривать Италию как составную часть римского государства и не желало мириться с попытками Одоакра упрочить свои суверенные права.[12] Оно использовало в 488 г. остготов для нападения на первое варварское королевство в Италии. Во время четырехлетних военных действий часть римской сенаторской знати перешла на сторону Теодериха, хотя некоторые представители [168] высших италийских кругов сохранили свою верность Одоакру, а часть италийцев поддерживала его с оружием в руках. Одержав ряд побед и заняв значительную часть территории Италии, Теодерих вынужден был все же в 493 г. пойти на соглашение со своим противником, согласно которому он должен был править страной вместе с Одоакром. Вскоре после этого Одоакр был убит Теодерихом и остготский король стал единоличным правителем Италии.

Оценивая историческое значение италийского королевства Одоакра, исследователи высказывали различные суждения. Некоторые ученые, придерживавшиеся неодинаковых взглядов на характер перехода от античности к средневековью в Италии, сходились, однако, в отрицании существенного исторического значения переворота, осуществленного Одоакром в 476 г. Они утверждали, что Одоакр оставался уполномоченным римского императора в Италии; его политика не отличалась от действий Рикимера. Королевству Одоакра не хватало национального базиса. Его войско — это пестрый разноплеменный конгломерат наемников, а сам король — лишь авантюрист и предводитель ландскнехтов. Одоакр стремился стоять не вне, а внутри римского государства. Концом Западной империи следует считать не 476, а 488 год.[13] Другие исследователи не соглашались со столь резким противопоставлением королевства Одоакра прочим варварским королевствам. Так, Т. Моммзен утверждал, что римско-готская Италия — это скорее творение Одоакра, чем Теодериха.[14] Л. Шмидт возражал против взгляда, будто в королевстве Одоакра среди варваров не было единого национального ядра. Он отмечал, что основную массу наемников составляли герулы. По его мнению, слабой стороной королевства Одоакра было отсутствие стремления к созданию национального государства, в котором германцы выступили бы в роли военного сословия.[15] Согласно точке зрения А. Джонса, политическое образование Одоакра — такое же варварское королевство, как и государство Теодериха и прочие варварские королевства.[16]

Отмеченные выше основные черты социальных отношений и государственного устройства Италии в 70-80 годах V в., а также внутренней и внешней политики Одоакра позволяют говорить о явном сходстве королевства Одоакра и таких варварских держав, как Тулузское королевство вестготов, особенно в ранний период его существования, Остготское королевство при Теодерихе и Бургундское королевство. Все эти политические образования сложились за счет захвата политической власти в государстве вождями варваров, для них характерно вторжение в отношения собственности (частичная экспроприация римских землевладельцев в пользу варваров) при сохранении в целом римских социальных отношений.

Своеобразие же королевства Одоакра состояло в относительной слабости в нем варварских элементов: в силу своей малочисленности, утраты племенной сплоченности после перехода к роли [169] профессиональных наемников и отрыва от основной массы своих соплеменников варвары не могли составить надежную социальную опору для королевской власти (в отличие от тех варварских королевств, где имелся более или менее широкий слой рядовых свободных соплеменников). Это обстоятельство, по-видимому, и оказалось главной причиной относительной неустойчивости варварского королевства Одоакра.

Распад гуннской державы способствовал росту политического значения остготского племенного союза. Остготы в середине V в. находились в Паннонии, где они занимались земледелием и скотоводством. В основной своей массе остготы были уже христианами-арианами. Около 440 г. остготы, осевшие в Паннонии, избрали своим королем Валамира из рода Амалов. Локальными правителями были его братья Тиудимер и Видимер. На Балканском полуострове находились отряды остготских наемников, которыми командовал Теодерих Страбон. История остготов 60-70-х годов V в. напоминает историю вестготов в конце IV — начале V в. Остготы то служили Восточной Римской империи, то вели военные действия против нее, то воевали против различных варварских народов в поисках новых земель, более благоприятных для поселения, чем прежнее место обитания — опустошенная Паннония.

Около 471 г. часть остготов, возглавленная королем Тиудимером, вела военные действия против Восточной Римской империи, другая часть под предводительством Видимера направилась в Норик против Западной империи. Этот небольшой отряд остготов в дальнейшем последовал в Галлию и присоединился к вестготам. Тиудимеру в 471 г. наследовал его сын Теодерих. В период до 488 г. остготы Теодериха находились на Балканском полуострове. Теодерих добивался от Византии для своего народа права на поселения (в Нижней Мезии, Фракии), продовольствия, субсидий, для самого себя — высших римских должностей. Он получил звания magister militiae praesentalis и консула, оказывал военную помощь Империи, в частности в борьбе против другой группы остготов, возглавленной Страбоном, который также временами служил Империи, имея такое же звание magister militiae presentalis[17] и получая субсидии. Страбон был провозглашен своими воинами королем, но больше напоминал предводителя военных наемников, чем короля переселяющегося народа варваров. Во всяком случае в его переговорах с императором нет требования предоставить ему территории для поселения.[18] После гибели Страбона в 481 г. часть его приверженцев перешла к Теодериху. За 17 лет правления Теодерих имел возможность убедиться в бесплодности своего противоборства с Восточной Римской империей. По-видимому, он счел более реальным захват той территории, которая не находилась уже под властью римского императора и представляла собой более доступный объект захвата. Таким объектом экспансии готов стала Италия, которая во второй половине V в. в значительной степени оправилась от опустошений [170] предшествующего периода. Теодерих получил согласие императора Зенона на свой итальянский поход и мог рассчитывать на поддержку известной части италийцев, находившихся в оппозиции к режиму Одоакра. Основной же причиной переселения было толкавшее на подобные предприятия и другие варварские германские племена, осевшие на римской территории, стремление к захвату достаточно пригодной для занятия сельским хозяйством территории, чтобы рядовые свободные были обеспечены культивированными землями и могли самостоятельно вести хозяйство. Знать рассчитывала на получение имений и должностей на королевской службе. Захват новой территории сулил также всем участникам предприятия военную добычу, а королю — возможность значительного усиления своей власти.[19]

В 493 г. Теодерих основал в Италии королевство, которое оказалось самым недолговечным из германских варварских держав, если не считать королевства Одоакра. Его история распадается на два периода — мирный, до 534 г., и период войны с Византией, закончившийся в 555 г. гибелью Остготского королевства.

Основные события внешней и внутренней истории остготской Италии можно вкратце охарактеризовать следующим образом. Захватив власть в стране, Теодерих осуществил важнейшую цель завоевания — наделил землей своих соплеменников. На территории Италии были поселены также участвовавшие вместе с готами в походе ругии. В соответствии с римской имперской традицией он поселил на границе государства алеманнов, которые должны были нести военную службу новому государству. Теодерих имел титул римского патриция и короля остготов. По просьбе римского сената и папы восточноримский император Зенон признал, хотя и не сразу, Теодериха королем и послал ему знаки королевского достоинства. Теодерих, выступив в Риме перед сенатом, дал обещание сохранить законы, изданные императорами. Оставаясь арианином, он установил свой контроль над католической церковью и выступил в качестве посредника во время борьбы за папский престол между партиями Симмаха и Лаурентина. Теодерих нанес поражение гепидам на Дунае и поддержал предводителя смешанных варварских отрядов (из гуннов, готов, герулов) Мундо, создавшего свой опорный пункт в крепости Herta на Дунае против Византии. Стараясь стабилизировать внешнеполитическое положение Италии, Теодерих применил политику династических союзов. Он сам женился на сестре Хлодвига, дочь выдал замуж за вестготского короля Алариха II, свою сестру — за короля вандалов Тразамунда, племянницу дал в жены королю тюрингов.

В 508 г. Теодерих оказал помощь вестготам против франков и занял Прованс. Упрочив власть своего малолетнего внука Аталариха на вестготском престоле, Теодерих в качестве регента правил Испанией. В стране находились остготские гарнизоны.

Византийский флот во время военных действий в Южной Галлии опустошал побережье Апулии и Калабрии. К 510 г. были [171] восстановлены мирные отношения между Остготским королевством и Византией. Император Юстин в 518 г. признал право наследования на остготский престол в соответствии с пожеланием Теодериха за его зятем Эутарихом. Но уже с 520 г. стали усиливаться противоречия между остготским правящим слоем и влиятельными римскими кругами из сенаторской знати. Одновременно происходило сближение папской власти с Византией. Наметилось объединение верхушки католической церкви и сенатской оппозиции, направленное против остготского правительства. Стремление короля подавить эту оппозицию выразилось в обвинении в измене и казни сначала Боэция, занимавшего пост magister officiorum (524), а затем и лидера сената Симмаха (525 г.), в аресте папы Иоанна I, который вскоре умер в тюрьме (526).

Напряженной была с начала 20-х годов и внешнеполитическая обстановка. В 523 г., после того как франки заняли северную часть Бургундского королевства, остготские войска захватили его южную часть — область между Дюрансой и Изером. Король вандалов Хильдерих стал вести провизантийскую политику и порвал прежние дружественные связи с Остготским королевством. Теодерих, готовясь к военным действиям против Вандальского королевства, предписал начать строительство военного флота — тысячи дромов. В такой ситуации произошла после смерти Теодериха (526) смена власти в Италии. Королем был провозглашен малолетний внук покойного короля Аталарих. Фактически власть оказалась в руках дочери Теодериха — Амаласунты. В этот период продолжалось ослабление внешнеполитического положения Остготского королевства и обострялась внутриполитическая борьба в стране. Испания стала самостоятельной. В 531 г. после гибели Амалариха в битве с франками королем стал Тейд, прежний остготский правитель страны, занявший теперь независимую по отношению к Остготскому королевству позицию.

В своей внутренней политике Амаласунта предприняла шаги, направленные на сближение с римской знатью (возвращение имущества семьям Боэция и Симмаха). Проримская позиция королевы встретила оппозицию со стороны части готской знати, внешним выражением которой явилось требование отказаться от чуждого готским традициям чисто римского воспитания малолетнего короля. Дальнейшие события знаменовали собой отсутствие стабильности и рост внутренних противоречий в правящей верхушке остготской Италии — вынужденная уступка Амаласунты готской оппозиции, а затем репрессии против ее руководителей, тайные переговоры королевы с Юстинианом, ее обещание предоставить византийскому императору власть над Италией, выход замуж Амаласунты за племянника Теодериха Теодата, который вскоре лишил свою жену власти, а затем и жизни.

В 534 г. Юстиниан начал военные действия против Остготского королевства. Византийские войска под командованием Велизария быстро заняли Сицилию, где не было значительных готских гарнизонов, а затем высадились в самой Италии. Они не встретили [172] серьезного сопротивления в Бруттии и Пиценуме, но Неаполь упорно защищался, хотя в конечном счете Велизарию удалось завладеть им. Теодат стал вести тайные переговоры с Велизарием, выразив готовность признать господство императора над Италией и резко ограничить свои полномочия, а позднее согласился и вовсе передать всю власть в стране Юстиниану. Отказ Теодата от борьбы против византийцев привел к его смещению готами на собрании всего войска в Регете и избранию королем Витигиса. Военные действия со стороны готов активизировались, но без существенных успехов. В 536 г. Велизарию удалось захватить Рим. Витигис обеспечил себе тыл на севере в отношении франков, уступив им Прованс, и повел наступление на Рим, но взять город не смог. Он начал мирные переговоры с Велизарием, выразив готовность уступить Византии Сицилию и Кампанию, а также выплачивать ежегодную дань. Переговоры остались безрезультатными.

В Лигурию вторглись франкские войска. Витигис снова вступил в переговоры с Юстинианом и согласился на его требование очистить Италию к югу от По. Но это соглашение не было проведено в жизнь Велизарием, продолжавшим военные действия. Готы предложили Велизарию корону Италии на условии, что им сохранят свободу и имущество. Это предложение не было принято византийским полководцем, и в 540 г. Витигис капитулировал, однако на севере полуострова готы продолжали оказывать византийцам сопротивление.

В 541 г. королем был избран Тотила, который добился мобилизации всех военных сил готов. Он значительно увеличил численность остготской армии путем привлечения в войско рабов, обещая им свободу. Тотила освободил колонов от обязанности выплачивать государственные налоги и оброки своим господам (государственные подати они впредь должны были вносить в казну Тотилы). Готскому королю удалось занять Кампанию и Южную Италию, а в 546 г. и Рим. Эти успехи готы не смогли, однако, упрочить. Византийский главнокомандующий Нарсес сумел снова добиться военного перевеса. Тотила пытался заключить мир с Византией, выразив готовность отказаться от Сицилии и Далмации, выплачивать дань и поставлять Империи контингенты войск. Эти условия не были приняты. В 552 г. готы потерпели поражение в битве у Тагины, Тотила погиб в бою. Его преемник Тейя продолжал еще некоторое время борьбу, но в том же году пал в битве. Разрозненные готские отряды еще продолжали сопротивление, но Италия оказалась в руках византийцев. Остготское королевство было уничтожено. Италия стала провинцией Византийской империи.

В 554 г. Юстиниан издал Прагматическую санкцию, которая определила порядок управления страной: сохранялась прежняя система административного управления с префектом претория и сенатом (при наличии византийского наместника провинции, позднее — экзарха). Прагматическая санкция аннулировала [173] изменения в отношениях собственности, установленные Тотилой. Имущество, отнятое при Тотиле у посессоров, подлежало возвращению. Отменялись пожалования, осуществленные Тотилой. Рабов и колонов, переменивших своих господ, равно и всех беглых предписывалось вернуть их прежним господам.

Таким образом, если первое варварское королевство на территории Италии просуществовало около 17 лет, то второе продержалось чуть более половины столетия. Сама по себе непродолжительность истории Остготского королевства не может служить достаточно убедительным свидетельством его нежизнеспособности. Война с Византией обнаружила не только слабость, но и сильные стороны Остготского королевства. Разумеется, внутренние противоречия, характерные для остготской Италии, способствовали победе византийских войск. Но тот факт, что, несмотря на первоначальные военные неудачи и капитулянтские настроения части готской знати, Византии потребовались два десятилетия для обеспечения своей победы в Италии, показывает известную устойчивость, наличие социальных корней у этого варварского королевства.

Чтобы лучше выяснить социальный характер и особенности Остготского королевства, необходимо рассмотреть условия поселения остготов на полуострове, экономическое положение Италии в конце V — 1-й половине VI в., социальную структуру варварского и италийского населения страны, политический строй королевства, взаимоотношения между готами и другими варварами. Своеобразие королевства остготов было предопределено самим объектом завоевания — Италией, которая, представляла собой средоточие рабовладельческой системы. В исторической литературе уже отмечалось существенное отличие Остготской Италии от королевств, основанных варварами в Галлии и Испании. Бургунды и вестготы захватили территории, на которых сохранились лишь остатки римской провинциальной системы управления и относительно немногочисленный слой сенаторов — крупных землевладельцев. В Италии же готские завоеватели встретились с римским центральным государственным аппаратом, включая сенат, с центром античной цивилизации — Римом, с ядром сенаторского сословия. Готы представляли собой незначительную по численности этническую группу в королевстве. Их было примерно сто тысяч человек (20 тыс. воинов), в то время как численность населения Италии в конце V в. составила 5-7 млн. человек.[20] Таким образом готы составляли менее 2% от общей массы населения страны. Вместе с готами в Италии поселились гепиды и герулы. На пограничных территориях, как уже отмечалось выше, несли военную службу сарматы, ругии, тайфалы, а также алеманны. Готы расселились не по всей стране, но главным образом в Верхней Италии, в провинциях Павии и Милане, а также в Средней Италии, в нынешних провинциях Ascoli, Piceno, Ancona. Спорным является вопрос о наличии готских поселений в Кампании и в районе Рима. Некоторые исследователи считают, что сильные [174] готские гарнизоны в Кумах, Неаполе и Риме пополнялись готскими земледельцами, обосновавшимися в соответствующих округах. Имелись готские поселения в Самнии (к северу от Апулии и Лукании), а также на побережье Адриатического моря. Отсутствовали такие поселения в Сицилии, на восточном побережье полуострова. Нет данных об оседании готов в Савии, Паннонии и Далмации. В топографии расселения варваров, проводившегося королевской властью, очевидно, важную роль играли стратегические соображения — готы опасались агрессии со стороны Византии.[21]

Порядок раздела земель в Италии был сходен с правилами раздела владений между варварами и римлянами в Вестготском и Бургундском королевствах. Но остготы получали меньшую часть владений римлян, нежели варвары в Галлии и Испании — не половину или две трети, а лишь одну треть. Таким образом норма наделения землей готов в Италии соответствовала правилам военного постоя, предусматривавшимся римским законом, хотя самый характер раздела был иным (предоставлялись не только квартиры и содержание, но и земля). Кроме того, раздел здесь носил как бы «вторичный» характер: готы получали главным образом те наделы, которые в свое время были предоставлены варварам Одоакра (sortes Herulorum). Вероятно, если не хватало таких наделов, готам предоставлялись и земли италийских посессоров.

Раздел носил регулярный, хорошо организованный характер. Им руководила специальная комиссия, которую возглавлял патриций Либерий, бывший прежде префектом претория у Одоакра (после его свержения он оказался на службе у Теодериха). Комиссия Либерия определяла размеры получаемых готами наделов и их права в отношении римских собственников. Готы получали неодинаковые наделы: знатным предоставлялось больше земли, кроме того и позднее король жаловал им земельные владения из фонда фиска. Владения рядовых готов были зачастую малы. Некоторые готы расселялись на землях фиска в качестве арендаторов.[22] Готы получали земли и у римских крупных землевладельцев, что, вероятно, вызывало недовольство части сенаторской знати остготским режимом, а также и у городских посессоров.[23] Надел гота именовался tertia или sors, а участники раздела, гот и прежний собственник всего владения — consortes. Как и вестготы и бургунды, остготы расселялись вперемешку с местным римским населением.[24] Наделение готов землей оформлялось документально. Право на земельный надел закреплялось специальной грамотой — pictacium, который сообщал новому владению титул собственности. Раздел земель не везде носил реальный характер. Иногда готы не отделяли свою долю от владения римлянина, но ограничивались получением одной третьей части доходов. По-видимому, не всегда италийцы предоставляли часть своих владений отдельным готам — треть их дохода могло взимать государство.[25] [175]

Готы селились и в городах, очевидно, в изолированных кварталах, где находились их арианские базилики.[26]

Образование Остготского королевства и наделение воинов Теодериха землей не произвело переворота в аграрном строе Италии. Несколько возрос слой мелких земельных собственников, главным образом в Северной и Средней Италии, но не настолько, чтобы изменился характер аграрных отношений. Крупное землевладение сохранило свое преобладание в сельском хозяйстве. Остготский король занял в качестве крупного землевладельца место римского императора. Королевские домены находились в долине реки По, в Апулии и Сицилии. Домены частных лиц были особенно многочисленны в южных провинциях — в Апулии, Калабрии, Бруттии. Владения церкви располагались повсеместно.[27] Хозяйство в этих крупных имениях велось, как и в позднеримский период, с помощью колонов и рабов, в них имелись кондукторы и прокураторы.

Относительно деревенской общины сведений нет. В горных районах возможно сохранялись общины доримского типа. У готов родовые связи ко времени поселения в Италии в основном разложились. Об остатках кровнородственных отношений свидетельствуют упоминания Эдикта Теодериха об очистительной присяге и судебных поединках (если относить Эдикт к остготам). У Кассиодора говорится об отмене обычая ответственности родственников за уплату долгов кого-либо из родичей соседям. Но о самой общине и ее структуре какие-либо сведения отсутствуют.[28] Данные о совместном пользовании соседей дорогами и водами относятся к сохранившимся римским сервитутам.[29] Однако могло иметь место и общинное владение пустошами и лесами, связанное с совместным владением готами и римлянами этими угодьями после раздела земель римлян.[30] Источники свидетельствуют, что готы свободно отчуждали землю. Наделы готов, по-видимому, очень быстро превратились во владения аллодиального типа.

Государство принимало меры для развития сельского хозяйства — необработанная земля передавалась тем, кто брался ее возделывать, стимулировались мелиоративные работы, делались попытки улучшить породу скота, временно отменялись пошлины с товарооборота (в отношении зерна, масла и вина).[31] Очевидно, имел место некоторый подъем земледелия. Сицилия, Кампания, северная Италия доставляли хлеб для снабжения Рима и других крупных городов. Правда, в ряде случаев приходилось еще ввозить хлеб из-за границы, но имел место также и экспорт зерна из Италии, в частности в Прованс. По мнению К. Ханнестада, важным фактором подъема италийского сельского хозяйства явилось изменение политической обстановки в Средиземноморье в 50-70-х годах VI в. После захвата западной части Северной Африки, а также Сардинии и Сицилии вандалами италийские земледельцы освободились от конкуренции с заморскими производителями зерна.[32] [176]

Общие тенденции экономического развития, проявившиеся в эпоху Поздней империи, продолжали свое действие и в остготский период — росли натурально-хозяйственные отношения, ремесло перемещалось в латифундии, переселялись в деревню и куриалы. Но города и торговля в это время все же несколько стабилизировались. Как отметил К. Ханнестад, число городов, обнаруживавших признаки роста, превосходило в IV—VI вв. количество городов, пришедших в упадок. Подъем переживали главным образом те городские центры, которые представляли собой порты (в том числе и речные) и центры сухопутных путей сообщения — Болонья, Канузий, Мутина, Триест, вероятно также — Беневент, Неаполь, Сполето, Падуя, Верона, Тортона. В Неаполе имелись колонии иноземных купцов.

В благоприятном положении находились Тарент, Чивитта Веккиа, Римини, Падуя. В то же время приходили в упадок такие города и порты, как Капуя, Casinum, Формия, Анцио. Центр экономической жизни перемещался на север (в Пиценум, Лигурию), т. е. в сельскохозяйственные районы страны.[33]

Государство вело активную экономическую политику в соответствии с теми принципами, которыми руководствовались в свое время имперские власти. Обеспечивая продовольствием армию и осуществляя раздачи хлеба плебсу крупных городов, оно устанавливало максимальные цены на зерно, вино и другие продукты. Государство вело обширную строительную деятельность: велись мелиоративные работы в районе понтийских болот и близ Равенны. Правительство поощряло торговлю, оберегая купцов от незаконных поборов, взимавшихся с них чиновниками, выступало против несправедливого отягощения налогами куриалов. Таким образом, Остготское государство обеспечивало Италии мирное существование до середины 30-х годов VI в., и этот факт уже сам по себе может объяснить некоторый экономический подъем страны в начале VI в. Но каких-либо коренных преобразований в экономике Италии в этот период не произошло. Во всяком случае они не проявлялись сколько-нибудь заметно за короткое время существования Остготского королевства в условиях мира. Во время войны против Византии в условиях избрания королей произошли сдвиги в расстановке классовых сил, что отразилось и на экономической политике остготских властей.

Сдвиг в социальной структуре Италии при остготах определялся внедрением в местное общество относительно малочисленного варварского населения с присущим ему особым общественным устройством. Само же италийское население не претерпело каких-либо коренных изменений в своей структуре. Основной градацией общества по-прежнему оставалось деление на свободных и рабов. Сохранялось также противопоставление honestiores и humiliores, которое не ограничивалось имущественным различием, но содержало в себе зачатки сословной дифференциации среди свободных; это деление, очевидно, распространялось лишь на римское население.[34] В италийском обществе при остготах [177] сохранились также ранги среди свободных — illustres и прочие разряды, сословие куриалов и плебс. Исследователи отмечают устойчивость рабства в Италии в VI в. Так, по мнению немецкого историка права Г. Нельсена, число рабов, находившихся в руках готов, превосходило число свободных. З. В. Удальцова полагает, что можно говорить не только о наличии, но и об известном упрочении рабовладения в Италии при остготах.[35]

О сколько-нибудь существенных изменениях в юридическом статусе рабов источники не сообщают. Высказывалось мнение, что в остготский период упрочилось право сервов на их пекулии. Подобная тенденция имела место в варварских королевствах и не исключено, что она начинала уже сказываться на хозяйственном положении рабов в Италии в VI в. Но убедительные доказательства того, что это происходило здесь уже в остготский период, в источниках отсутствуют.[36]

Останавливаясь на положении рабов и колонов в остготской Италии, исследователи издавна уделяют большое внимание § 142 Эдикта Теодериха, который отменяет прежнее положение римского права, запрещавшее продавать колонов-оригинариев без земли.[37] Имелись разногласия в интерпретации значения самого понятия originarii в данном тексте. Высказывалось мнение, что речь идет здесь обо всех колонах.[38] Большинство же исследователей полагает, что Эдикт имеет в виду рабов и низший слой колонов: именно тех, кто произошел из рабов, так называемых «несвободных колонов».[39] Смысл данного постановления заключался, по-видимому, в том, чтобы дать готским землевладельцам возможность свободнее использовать оригинариев для своих нужд — для обработки полученных ими земель, для службы готам в тех местах, где те несли гарнизонную службу. Следует иметь в виду, что прекращение действия позднеримской правовой нормы, запрещавшей отделение зависимого или несвободного земледельца от обрабатываемого им участка, не является особенностью остготской Италии. Оно применялось и в других варварских королевствах, хотя и без специального постановления об этом.[40]

Колоны, как и прежде, вносили оброк в натуральной и денежной форме, несли транспортные повинности.[41] Для Остготского королевства характерно сближение в положении рабов, посаженных на землю, и колонов, но слияния этих групп производительного населения все же не произошло. Мелкие земледельцы различного социального статуса (за исключением рабов) нередко обозначаются в остготских памятниках обобщающим термином rustici.[42] Относительно социальной структуры остготов в литературе высказывались различные суждения. Одни исследователи отмечали дифференциацию ереди готов, которые распадались на рядовых готов, обедневших еще до поселения в Италии и представлявших собой крестьян, и слой знати.[43] Другие утверждали, что хотя прежде, до завоевания полуострова, готам приходилось заниматься производительным трудом, в Италии они превратились в военное сословие. Основной целью переселения было [178] якобы стремление готов избавиться от необходимости ходить за плугом, их влекло желание вести образ жизни вотчинников.[44] Высказывалась также промежуточная точка зрения: не все готы были крупными землевладельцами, но они не были в своем большинстве и крестьянами. Крестьяне, которые непосредственно участвовали в производстве, редко входили в состав полноправных свободных.[45]

Источники позволяют считать, что основную массу войска Теодериха, совершившего поход в Италию, составляли рядовые свободные. Они резко отличались от рабов своим свободным статусом, но были привычны к производительному труду. Их отцы в свое время выращивали хлеб в Паннонии и значительную его часть отдавали гуннам;[46] на их труд рассчитывал Теодерих, когда, намереваясь поселиться во Фракии, требовал от византийского императора предоставления готам продовольствия до следующей жатвы.[47] Этих же рядовых готов имел в виду Страбон, упрекавший Теодериха в том, что свободные готы, участвующие в его походах и ранее имевшие по две-три лошади, теперь, «подобно рабам», вынуждены следовать за ним пешими, хотя они такие же свободные, как и сам Теодерих.[48] О дифференциации среди остготов после завоевании Италии свидетельствуют и археологические данные. На полуострове обнаружены погребения готов с дарами — захоронения знатных лиц. Основную массу готов хоронили без таких даров.[49] Тем не менее данные о социальном расслоении готов позволяют считать, что основная их масса еще не превратилась в зависимых людей.[50] По-видимому, большая часть готов была занята непосредственно в производстве. Возможно, что крестьянами были готы, которые, как и римские посессоры, должны были поставлять камни со своих участков для строительных нужд властям. Свободные готы, которым Велизарий, захватив Витигиса в плен, разрешил вернуться возделывать, свои поля, очевидно, тоже были не вотчинниками, а крестьянами.[51] В специальной литературе отмечалось, что сохранившиеся остатки готского языка в Италии содержат термины явно крестьянского происхождения.[52] Несомненно, не знатью, а простыми крестьянами были и те готы, которых чины готской администрации незаконно обращали в рабство; эти люди доказывали свое свободное происхождение тем, что участвовали в военных походах.[53]

Все это позволяет предполагать, что остготы не были исключением среди других варваров, основавших свои королевства на прежней римской территории. Основную их массу составляли рядовые свободные, хотя источники, разумеется, не дают возможности установить численное соотношение между ними и знатными готами. Что же касается характеристики готской части населения Италии как «военного сословия», то с этим можно согласиться в той мере, в какой это касается политического статуса готов. Обязанность служить в войске относилась ко всем свободным готам, независимо от их имущественного статуса. Знать готов, [179] обозначавшаяся терминами proceres, primati, занимала высшие посты в готской администрации. К готской знати относились высшие должностные лица — герцоги, comites Gothorum, королевские советники. Они, как правило, получали королевские пожалования и сами умножали различными средствами (покупкой, путем прямого насилия) свои земельные владения. Наиболее яркий пример готского магната-крупного землевладельца — Теодат, которому принадлежала почти вся территория Тусции. Мы не располагаем какими-либо данными о привилегиях знати. В остготской Италии не применялась система вергельдов и штрафов, которая в некоторых других варварских королевствах отражала дифференциацию свободных по их социальному статусу. Нет сведений и о градации honestiores и humiliores применительно к готам.[54] Одной из важных привилегий знати, и готской и римской, было получение должностей в государственном аппарате и королевских пожалований.[55]

Социальная структура Италии на протяжении всего периода остготского господства оставалась гетерогенной. Несмотря на отмеченный выше процесс социальной дифференциации среди германцев и начавшееся сближение готской и римской знати по своему общественному положению, интеграции обеих этнических групп не произошло. Это обстоятельство находило свое отражение и в государственном, и в конфессиональном устройстве.

В государственном строе Остготского королевства особенно ярко сказывалось отличие державы Теодериха от прочих варварских королевств. В ней настолько сохранились черты позднеримского политического устройства, что некоторые исследователи считали возможным говорить о радикальном отличии государства, основанного Теодерихом, от прочих германских варварских королевств или же утверждать, что рядом с римским государством в VI в. в Италии существовало готское государство со своими органами власти. Остготский король был лишь римским магистратом.[56] Для освещения этого вопроса необходимо остановиться на месте остготской Италии в системе варварских европейских государств, а также на основных чертах ее государственного и правового устройства. Действительно, ни в одном варварском королевстве преемственность с римской государственностью не была так сильно выражена, как в остготской Италии. Официальные лица при Теодерихе нередко подчеркивали, что Италия, подобно Восточной Римской империи, — res publica romana и противостоит варварским народам; готский король — преемник западноримского императора.[57] Теодерих, по словам Эннодия, считал несправедливым, что прежние владения Западной империи оказались теперь частично в чужих руках и намеревался восстановить прежнее положение.[58] Как и до завоевания Италии готами, ежегодно назначались на Востоке и Западе два консула и один из них — остготским королем. Византийский император предоставил Теодериху титул патриция, он санкционировал назначение Эутариха наследником престола в Остготском королевстве. В титуле [180] остготского короля присутствовало старое обозначение римских императоров — Flavius. Связь между Остготским королевством и Византией, о которой свидетельствуют приведенные выше факты, носила, однако, внешний и формальный характер. Представление о сохранении взаимосвязи между восточной и прежней западной частями Империи поддерживалось правителями обоих государств, хотя и по разным причинам. Теодерих заинтересован был в создании фикции органической связи его королевства с Империей, ибо это упрочивало его власть над римским населением государства, в частности облегчало сближение королевской власти с влиятельной сенаторской знатью. Византия стремилась сохранить в умах италийцев представление о верховной власти императора, что могло в дальнейшем облегчить его притязания на Италию. Анализ же внешней политики Теодериха и его преемников свидетельствует о суверенном характере этого королевства, которое с самого начала, как отмечалось выше, вело самостоятельную политику по отношению и к Византии и к варварским королевствам. Остготский король обладал всеми теми полномочиями, которые характерны для государей варварских королевств: верховной, военной, судебной, административной и законодательной властью. То обстоятельство, что Теодерих и его преемники именовали свои постановления не законами, а эдиктами, никак не ограничивало законодательную власть остготского короля.[59] Став правителем всей той территории на Западе, которая к концу V в. еще не была под властью варваров, Теодерих оказался во многих отношениях наследником власти римского императора. Король поддерживал разностороннюю экономическую деятельность, проявлял заботу о земледелии, торговле, установлении максимальных цен. Оставалась в силе идея общественного блага (utilitas publica) в качестве официальной интерпретации целей королевской политики.[60] Для обозначения власти короля применялись римские титулы.[61]

В то же время правителю Италии стали присущи черты, необычные для римского императора, но характерные для варварских королей. Наследственность королевской власти у остготов установилась еще в доитальянский период их истории, причем важнейшее значение имела принадлежность к королевскому роду Амалов.[62] Принцип выборности не исчез, однако, у остготов и в VI в. На собрании готов в Регете король Теодат был смещен и на его место избран Витигис. Избирались позднее Ильдибад, Эрарих (ругиями при согласии готов), Тотила, Тейя. Вряд ли можно видеть во всех этих действиях готов просто упадок королевской власти, мятеж знати.[63] Это скорее показатель того, что наследственность королевской власти у готов еще не упрочилась и участие свободных готов (в первую очередь, разумеется, знати) в избрании короля оставалось еще живым общественным институтом.

Готская знать играла важную роль в государственном управлении. В «Готской войне» Прокопия имеется ряд упоминаний о [181] вмешательстве знатных готов в различные вопросы внутренней и внешней политики, начиная от воспитания наследника престола и вплоть до ведения войны против Византии.[64] При выборных королях ход войны обсуждается в некоторых случаях на собраний всех готов.[65]

Характерной чертой Остготского королевства является более интенсивное личное вмешательство короля в управление, усиление роли частной власти короля по сравнению с государственной.[66] Наиболее характерным примером может служить институт королевского покровительства — tuitio. Человек, находившийся в опасности, мог обратиться к королю с просьбой о защите. Король поручал какому-либо должностному лицу защищать подопечного, который оказывался в привилегированном положении: его дело изымалось из обычного суда, всякий, кто продолжал его преследовать, наказывался денежным штрафом. Существовала специальная формула предоставления подобной защиты.[67] По мнению некоторых исследователей, tuitio в остготской Италии — это римский институт, так как с конца.IV в. в римских законах встречаются упоминания о подобном покровительстве.[68] Tuitio действительно применялась и в Поздней Римской империи, но не осуществлялась императором; теперь же она превратилась в дело самого короля.[69] Остготские короли использовали династические браки в качестве средства упрочения внешнеполитического положения королевства.[70] Видимо, с дружинным институтом связано понятие conviva regis, встречающееся в остготских памятниках. Право присутствия за королевским столом сообщало должностному лицу некие преимущества. Король мог распоряжаться рукой знатных девушек.[71]

Сочетание черт римских государственных и политических учреждений с элементами организации управления варварского общества характерно для всего политического строя Остготского королевства. Административная система сохраняла в основном позднеримские черты. Как и ранее, существовало деление государства на провинции, городские общины — civitates. Центром управления был palatium. Главные должностные лица дворца составляли consistorium sacrum. Важнейшими должностными лицами были префект претория, magister officiorum, comes patrimonii, городской префект. Почетной должностью без какого-либо реального значения в управлении было звание консула. Сохранял свое существование сенат, функции которого были, как и в предшествующий период, ограниченными: он занимался городскими делами Рима, ему были подсудны некоторые виды правонарушений, он вмешивался в ряде случаев в дела церкви. По-прежнему право быть сенаторами имели те, кто занимал высшие должности — консула, патриция, magister officiorum и др.

Римской в основном оставалась налоговая система. С населения взимались поземельный налог (о подушном нет упоминаний), налоги с торгового оборота (siliquaticum), торговый побор (auraria). Сохранялись натуральные повинности — строительные [182] работы, обязанность предоставления постоя и проч. Налоги платили не только римляне, но и варвары.[72] В соответствии с римскими юридическими принципами осуществлялось и судопроизводство. Верховной судебной инстанцией была королевская курия — comitatus. Какие-либо данные о легально осуществляемых германских формах судопроизводства в источниках отсутствуют. Наряду с традиционным римским устройством в политической организации Остготского королевства обнаруживается ряд новых черт, хотя не всегда можно с определенностью установить их происхождение: являются ли они пережитками организации управления варваров или возникли в новой исторической обстановке. В административной системе наиболее значительным нововведением, отражающим двойственный состав населения королевства и усиление принципа частной власти короля, были институты комитов готов и сайонов. Комиты готов (comites Gothorum) стояли во главе провинций и городских общин (в том числе и там, где не было готов). Они осуществляли суд, начальствовали над военными отрядами и гарнизонами. Комиты готов входили в римскую систему рангов (в высший ранг). Имелись комиты и при дворе, выполнявшие различные поручения короля. А. Гальбан, отмечая германское происхождение должности готского комита, высказывал мнение, что его нельзя отождествлять с франкским графом. Во Франкском королевстве, отмечает он, граф приобретал судебные функции по мере утраты их народным судебным собранием с его судебными заседателями.[73] Отсутствие данных о таком процессе преобразования судебных институтов у остготов в источниках не исключает, однако, того, что подобный процесс имел место и у готов, но, по-видимому, он шел более быстро, спонтанно.

Сайоны — должностные лица готского происхождения; не имея строго определенной сферы деятельности, они выполняли самые разнообразные поручения короля: возглавляли военные отряды, приводили в исполнение решения судов, осуществляли принуждение по отношению к тем, кто уклонялся от внесения налогов, передавали королевские приказания, помогали комитам в исполнении их обязанностей, а иногда и контролировали их деятельность. Сайоны разбирали на месте дела, изъятые из ведения обычных судов, и осуществляли защиту лиц, испросивших защиту у короля. Сайоны вступали в действие обычно тогда, когда власть римских должностных лиц оказывалась недостаточной.[74] В Остготском королевстве сохранилось дружинное начало, и оно не осталось без влияния на государственный аппарат. Юноши из знатных семей воспитывались при дворе. Со временем они занимали дворцовые должности, становились майордомами. Доверенными лицами короля являлись члены его дружины — armiger и spatharius. Готские советники короля вместе с некоторыми его приближенными из числа римлян образовывали королевский совет. Именно этот совет, а не consistorium sacrum, играл определяющую роль в Равенне.[75]

В податной системе произошли некоторые изменения по [183] сравнению с позднеримским периодом. Такой тщательный учет состава хозяйства, который осуществлялся прежде, в новых условиях перестал применяться (особенно в связи с отменой положения о неразрывной связи оригинариев с их наделами), и взносы с земельных владений были теперь стабильными.[76]

Наиболее существенно отличалась от позднеримских порядков остготская система военного устройства. Несли военную службу только готы и другие варвары, населявшие территорию королевства. Римлян привлекали лишь к строительству оборонительных сооружений и они служили во флоте, который не играл, однако, существенной роли в остготский период. По-видимому, готское войско делилось на тысячи и сотни, но обстоятельные данные о связи этой системы с общественным устройством готов в источниках отсутствуют. Имеются лишь упоминания о милленариях (тысячниках).[77] Влияние римской государственности на военную систему выражалось в наличии постоянных военных гарнизонов в ряде городов и крепостей (Неаполе, Нурсии, Тичино, Тортоне), в централизованной системе снабжения воинов оружием (что облегчалось сохранением римских оружейных арсеналов), в выдаче воинам подарков — donativa. Однако система раздач претерпела некоторые изменения: они осуществлялись теперь не от случая к случаю, а регулярно, ежегодно. Эти раздачи стали связывать с военными смотрами, и подарки предоставлялись воинам в соответствии с их боевыми заслугами.[78]

Теодерих и его преемники издавали эдикты, которые были действительны для всего населения Остготского королевства. Наиболее крупный из них, «Эдикт Теодериха», согласно традиционной точке зрения, был издан остготским королем в начале VI в. Этот небольшой юридический памятник содержит главным образом нормы публичного и отчасти светского права. Они направлены прежде всего на защиту частной собственности, на предупреждение злоупотреблений и насилий со стороны должностных лиц и магнатов. Юридической основой «Эдикта» служит римское право.[79] Принципиально новых положений в «Эдикте» очень мало, и они, как правило, не связаны непосредственно с социальными отношениями варваров. Показателем влияния германского права некоторые исследователи считали применение очистительной клятвы.[80] Стремление же «Эдикта» подавить некоторые черты германского права проявляется в запрещении таких обычаев, как похищение невесты, самостоятельное преследование преступника..

В 50-х годах нынешнего века итальянские исследователи П. Раси и Дж. Висмара стали оспаривать остготское происхождение «Эдикта», доказывая, что автором его был вестготский король Теодерих. Главными доводами против остготского происхождения «Эдикта» являются ссылки на отсутствие каких-либо упоминаний о нем в «Variae» Кассиодора и в хрониках, в «Прагматической санкции», отсутствие в его тексте термина «готы», некоторые противоречия между постановлениями «Эдикта» и соответствующими положениями Кассиодора, полное игнорирование [184] данным судебником таких специфически готских должностных лиц, как комиты готов и сайоны. В то же время, отказываясь от версии об итальянском происхождении «Эдикта», трудно объяснить содержащиеся в нем упоминания о захоронениях трупов внутри города Рима и о судьях, назначенных в Риме.[81] Но во всяком случае этот памятник отражает социальные отношения, характерные не для германского (остготского или вестготского), а для местного римского населения.

Своеобразие правового устройства Остготского королевства (общее лишь с Вандальским королевством) состоит в отсутствии записи обычного права германцев — завоевателей страны. Это не значит, что готское право исчезло полностью. У готов сохранялось собственное семейное и наследственное право. Готским обычным правом (дополняя его эдиктами готских королей), очевидно, пользовались комиты готов, рассматривая тяжбы между своими соплеменниками. Запись же готского права не была осуществлена, вероятно, вследствие быстрого разложения родовых связей у готов.[82]

Таким образом отличительной чертой Остготского королевства была устойчивая двойственность организации управления. Существование двух параллельных рядов органов управления, связанных в одном случае с римской, в другом с готской частью населения, продолжалось до конца истории королевства. В период же войны против Византии эти органы власти оказались вовсе разобщенными.

Католическая церковь в остготской Италии утратила положение государственной церкви, но сохранила свое влияние на италийское население и обладала обширными земельными владениями. Остготский король в соответствии со своей политикой союза с италийской знатью проявлял религиозную терпимость и считался с существенной ролью католической церкви в общественных делах. Санкционировано было право церковного убежища, признание получила юрисдикция папы над клириками (в первой инстанции). Епископы играли известную роль в городском управлении (участвовали в фиксации цен на некоторые товары, в установлении размеров пошлин).[83] Король активно вмешивался в дела католической церкви, в частности и в назначение пап, поддерживал римскую церковь во время ее конфликта с константинопольской церковью, выступал против симонии при выборах пап и епископов.[84] Относительно готской арианской церкви имеется немного сведений. Известно, что существовали арианские епископские церкви, обладавшие землями, сервами. Эти церкви не освобождались от налогов. Богослужение происходило на родном, т. е. готском языке.[85]

В остготской Италии имели место выступления народных масс и политическая борьба, связанные с классовыми социальными и этническими противоречиями. Поскольку в Италии в этот период сохранялись классы и социальные слои разлагавшегося рабовладельческого общества, а также в значительной мере и его [185] политические учреждения, то налицо были и проявления классовых социальных противоречий, характерных для позднеантичного общества. Но изменения, связанные с созданием варварского королевства, не могли не наложить своего отпечатка на условия развертывания политической борьбы в стране. Противоречия между классами и слоями местного общества переплетались теперь со скрытым антагонизмом между завоевателями и италийским населением, с зарождавшимися коллизиями внутри самого варварского населения. Существенное влияние на политическую жизнь остготской Италии оказывали ее отношения с Византией, более тесные, чем у какого-либо другого варварского королевства. В источниках упоминаются волнения среди городского плебса, связанные с цирковыми представлениями, раздачей анноны, религиозной рознью (выступления против евреев и против отдельных мероприятий властей в отношении католической церкви). Бунтам плебса иногда сопутствовали террористические акции рабов, убийство ими своих господ.[86] Как и в эпоху Империи, распространенной формой социального сопротивления рабов и колонов являлось их бегство. О выступлениях крестьян имеются лишь единичные упоминания. Очевидно, эти выступления выражались в уклонении от выплаты налогов и в изолированных случаях — в нападениях на посессоров и купцов.[87] Что касается господствующей этнической группы, то в источниках имеются упоминания об отказе готов от уплаты налогов[88] (на подъеме борьбы народных масс против господствующего класса в 40-х годах VI в., когда претерпел изменения сам характер готской власти, мы остановимся ниже). Готское правительство считало своей важной задачей предотвращение и подавление выступлений народных масс. Оно устанавливало суровые кары для участников бунтов, принимало меры для возвращения беглых их господам, лишало римлян права ношения оружия.[89]

Наряду с классовыми противоречиями, представлявшими собой развитие антагонизмов позднеантичного общества, в Остготском королевстве имели место столкновения, обусловленные социальной дифференциацией среди готов, а также различием интересов варварской и римской частей населения страны. Обособленность италийцев и германцев в политической, правовой и религиозной сферах жизни сохранилась в Италии до конца истории Остготского королевства. Создание этого королевства и поселение готов в Италии не могли не нарушить интересы италийского господствующего класса, поскольку он лишился части своих земельных владений и монополии на занятие должностей в государственном аппарате. Королевская власть выражала прежде всего интересы готской знати и в известной мере широкого слоя готских рядовых свободных. Но она не могла не считаться с интересами римской знати и католической церкви, которые сохранили весьма сильные позиции в экономике и значительное влияние на население города и церкви, т. е. на подавляющее большинство подданных готских королей. Римская знать видела в остготской [186] королевской власти политическую силу, обеспечивавшую ей сохранение общественного порядка внутри страны и защиту от внешних противников.[90] Политический режим, установленный Теодерихом, по существу представлял собой компромисс между готской и римской знатью, разделившей не только земельные владения, но и власть в государстве. Гражданские должности остались в основном в руках италийской знати, а военная власть была предоставлена готским магнатам. Теодерих, как уже отмечалось, поддерживал римского папу и италийское католическое духовенство, вступивших в конфликт с восточной церковью и византийским императором. Все это не означало полной гармонии интересов высшего слоя римского общества и готской знати. В сочинениях наиболее ревностных римских сторонников альянса с готским королем (епископа Эннодия, магистра оффиций, а позднее префекта претория Кассиодора), а также в некоторых хрониках настойчиво подчеркивалось полное согласие обоих народов и выгоды, полученные римлянами в результате создания в Италии Остготского королевства. Отмечалась безболезненность процедуры раздела земель между готами и римлянами,[91] приобретение римлянами военных защитников в лице готов,[92] установление общественного порядка и безопасности в стране.[93] Остготскому правительству, очевидно, удалось добиться в первый период правления Теодериха известных успехов и во внутренней и во внешней политике. Но оно не устранило противоречий и борьбы ни внутри италийского населения, ни в отношениях между готами и римлянами. Действительное положение в италийской деревне в начале VI в. было далеко от той идиллической картины, которую рисовали упомянутые авторы. Официальные документы исходят из того факта, что римлянам угрожают конфискации их имущества или незаконный захват их земель готами,[94] чрезмерное обременение налогами.[95] Правительству приходилось неоднократно напоминать варварам-воинам, что недопустимо грабить провинциалов, обращаться с ними как с рабами.[96] То обстоятельство, что военная служба стала обязанностью только готов, было не только освобождением италийцев от тяжкого бремени, но одновременно и их разоружением. Они оказывались беспомощными перед лицом своих всегда готовых применить оружие соседей-варваров.[97]

Из источников видно, что наиболее болезненно римская знать воспринимала произвольные посягательства королевской власти и готских магнатов на ее имущество и личную безопасность, ограничения в возможности занятия должностей в государственном аппарате. В произведениях римских авторов изучаемой эпохи критерием для оценки готских правителей является их способность и готовность избавить римлян от угрожающих им со стороны готов опасностей.[98] Характерно, что когда Теодат, ведя переговоры с Юстинианом, решил отказаться от части своих суверенных прав и максимально удовлетворить римскую знать, ориентировавшуюся на Византию, он обещал не казнить сенаторов и духовных лиц и не конфисковывать их имущество без согласия [187] императора, а также не возводить кого-либо в сан патриция или давать какой-нибудь сенаторский ранг. Король сможет лишь просить об этом императора.[99] Напоминая римлянам о лояльном отношении к ним готского правительства, Тотила подчеркивал широкие возможности занятия гражданских должностей италийцами.[100]

После поражения готов в войне италийская знать настояла на предоставлении ей решающей роли в гражданском управлении. Прагматическая санкция Юстиниана предоставила епископам и магнатам (primates) право избирать правителей провинций (provinciarum iudices) из своей среды.[101] Позиция и римской и готской знати не была однозначной. Часть римлян, стоявшая за сближение с готской королевской властью, сгруппировалась в «италийскую партию», часть, ориентировавшаяся на Византию, — в «имперскую» или «итало-византийскую партию». Среди готов наряду со сторонниками альянса с римской знатью имелась «национальная» или «ультраготская» группировка, отстаивавшая жесткий курс в отношении римлян, добивавшаяся вытеснения их из государственного аппарата.[102]

Высшее католическое духовенство в Италии, вставшее на сторону Теодериха во время борьбы за власть между ним и Одоакром и пользовавшееся его поддержкой в период разрыва с восточной церковью, т. е. до 518 г., позднее стало сближаться с находившейся в оппозиции к остготскому правительству римской светской знатью. Оно было тесно связано с ней общими экономическими интересами, культурными и семейными узами. Противоречия между готской и римской знатью, их борьба за земли и участие в государственном управлении протекали то скрыто, то в острых формах — в последние годы правления Теодериха, в период правления Амаласунты. Византийская интервенция означала одновременно и войну италийской знати против готского господства; на стороне готской королевской власти со времени занятия престола Витигисом оставалась лишь очень незначительная часть представителей высшего слоя римлян.

Охарактеризованные выше противоречия и борьба внутри римского общества, с одной стороны, между римлянами и готами, с другой, осуществлялись почти до конца существования Остготского королевства параллельно и без видимой взаимосвязи. Но после прихода к власти Тотилы произошли существенные изменения в политической позиции королевской власти и в соотношении классовых и политических сил в стране. Война привела не только к разрыву мирных отношений между готами и римской знатью, но и к обострению классовых противоречий. Успешные военные походы готов в 544—545 гг. с севера на юг Италии и освобождение почти всей страны от византийских войск повлекли за собой бегство значительной части римских магнатов из имений. Сложившаяся ситуация была использована многими мелкими держателями, рабами и колонами, особенно на юге страны: они переставали выплачивать налоги имперским властям, вносить оброки своим хозяевам и их агентам, нести повинности. Нередко рабы оставляли имения и примыкали к готам или селились на новых местах, улучшая свое положение. Частыми стали браки рабов со свободными. Тотила использовал создавшееся новое положение. Он, как отмечает Прокопий, разрешил всем земледельцам обрабатывать земли, которые фактически оказались в их владении, а подати, которые они ранее выплачивали в казну, и оброки, вносившиеся владельцам земли, приказал взимать в свою пользу.[103] Ведя переговоры с римлянами, готский король категорически отказывался от выдачи беглых рабов, вступивших в его войска.[104] Разрыв готов с римским господствующим классом при Тотиле и его преемнике Тейе стал еще более резко выраженным, чем прежде. Римлян на службе у готов уже почти не оставалось. По отношению к римской верхушке принимались репрессивные меры.[105]

Помимо рабов войско готов в отдельных случаях поддерживали крестьяне (по-видимому, колоны и другие зависимые земледельцы). Так, согласно сообщению Прокопия, Тотила собрал в Лукании отряд крестьян, укрепил его некоторым количеством готских воинов и направил против подразделения византийских воинов (антов) и крестьянского ополчения, созванного римским магнатом Туллианом — союзником византийцев.[106] Позднее готский король заставил находившихся в его власти римских магнатов воздействовать на своих крестьян таким образом, чтобы они покинули отряд Туллиана и вернулись работать на поля. Крестьяне подчинились.[107] В войске Тотилы находились также дезертиры из римских войск, те, кто, по словам Прокопия, питал склонность к государственным переворотам.[108]

Некоторые исследователи усматривали в экономической и социальной политике Тотилы революционные черты. Отмечалось, что он опирался на зависимых крестьян и колонов и осуществил в значительной мере экспроприацию крупных землевладельцев, что его действия вели к революции в сфере социальных и экономических отношений.[109] Следует иметь, однако, в виду, что Тотила не произвел таких глубоких преобразований, которые позволили бы характеризовать их как революционный переворот. Источники не дают оснований говорить о всеобщем освобождении рабов Тотилой. Очевидно, что в готские войска вступали беглые рабы.[110] Рабы продолжали обрабатывать имения и италийцев, и готов.[111] Широкие слои италийского населения, особенно городского, во время войны поддерживали византийцев. Плебс в Риме добровольно вступал в войска Велизария.[112] Можно согласиться с мнением З. В. Удальцовой, что Тотила не стремился к полному уничтожению римского крупного землевладения и не помышлял о ликвидации институтов рабства и колоната.[113] Вместе с тем объективное значение социальных и экономических мероприятий готского короля было велико: они представляли собой решительный удар по сохранившемуся в Италии рабовладельческому укладу хозяйства. Это оказалось возможным вследствие изменения [189] всей исторической обстановки и самого характера Остготского королевства по сравнению со временем правления Теодериха и его ближайших преемников. Во время войны с Византией временный союз римской и готской знати, установленный при Теодерихе, пришел к концу. Готская королевская власть стала опираться в значительной степени на рядовых готов. В таких условиях были предприняты относительно радикальные экономические и социальные мероприятия Тотилы. В общем же в остготский период в Италии сохранялись те элементы феодальных отношений, которые возникли еще в позднеримской Италии. Разложение родовых отношений у остготов тоже создавало предпосылки для феодализации. Но рабовладельческий уклад хозяйства в VI в. в Италии оставался еще достаточно прочным, взаимодействие римских и германских элементов прогрессировало медленно, процесс феодализации не получил значительного развития. Внутренние противоречия Остготского королевства, выражавшиеся в антагонизме между производительными классами общества и крупными землевладельцами, с одной стороны, и в противоречии между римскими магнатами и готской знатью, а также социальным слоем рядовых готов, с другой, обусловили (наряду с некоторыми другими факторами) неспособность этого варварского королевства противостоять византийской агрессии. [190]

Глава 11. Возникновение Лангобардского королевства в Паннонии

По данным древнейших источников, повествующих о лангобардах, и в соответствии с данными археологических раскопок, лангобарды расселились по обеим берегам нижней Эльбы уже в последние десятилетия I в. до н.э.[1] Эта область и была, по-видимому, их родиной, ибо, хотя нарративные источники раннего средневековья сообщают, что родиной лангобардов была Скандинавия, археологический материал это не подтверждает. Самые ранние упоминания о лангобардах мы встречаем у Страбона, Веллея Патеркула, Тацита и Птолемея.[2] Древнейшие, известные в настоящее время, поселения лангобардов находились на левом берегу Эльбы. Там сохранилось и название племени лангобардов в существующем со времени Каролингов Барденгау (Bardungawi) и в названии местности Бардовик (Bardowick). Поселения лангобардов граничили на северо-западе с хавками, а на западе с ангривариями. Территория лангобардов отделялась от хавков и ангривариев широкой полосой пустынной лесной местности. Предполагается, что в первые годы нашей эры в связи с походом римлян под командованием Тиберия, на время подчинившего хавков и лангобардов с левого берега Эльбы, часть лангобардов была переселена на территорию вправо от Нижней Эльбы: «Сломлена была сила лангобардов, племени, чья дикость превышает даже обычную дикость германцев».[3] Военную мощь лангобардов отмечал позже и Тацит: «Лангобардов красит их незначительное число. Окруженные многочисленными и могущественными народами, они ищут спасения не в подчинении, а в мужественной борьбе и смелой предприимчивости».[4] Это суждение подтверждается археологическим материалом. В нижнеэльбских некрополях I—II вв., которые считают лангобардскими, найдены захоронения с большим количеством оружия (мечи с одним и двумя лезвиями, копья, щиты с железной сердцевиной и наконечники стрел, последние, впрочем, в I—II вв. встречались еще редко).[5]

Легенда гласит, что вначале лангобарды назывались «виннилиами» (вероятно, «воинами»); но эта легенда содержится в источниках, лишь начиная с VII в. Те писатели, которые раньше [191] всего упоминают об этом племени, называют их лангобардами. Указывается также, что у них с древнейших времен большое значение имел культ Вотана.

Малочисленное, но воинственное племя лангобардов вновь появляется на исторической сцене в связи с началом войны с маркоманнами. В 166—167 гг. 6 тыс. лангобардов в союзе с обиями напали на римскую границу в Верхней Паннонии и вторглись в область между Бригетио (Сени) и Аррабона (Дьер). Они были, однако, отброшены римским войском и вернулись на родину.[6] Вероятно, этот поход предприняла лишь часть племени.

В последующие века в античной историографии нет речи о лангобардах. Исторические источники VII—IX вв., посвященные истории лангобардов, включают и устную традицию о раннем периоде их существования. К этим источникам относятся: Origo gentis Langobardorum (середина VII в.), Historia Langobardorum Павла Диакона (конец VIII в.) и другая Historia Langobardorum (начало IX в.), которую называют также Codex Gothanus по рукописи, хранящейся в библиотеке в Готе. Так называемый Фредегар (первая половина VII в.) также сообщает сведения об истории лангобардов.

Легендарное содержание этих источников, в которых идет речь о движении лангобардов на юг, подчас трудно истолковать. Вероятно, они ушли из своей родины Мауринги, области на Нижней Эльбе, во второй половине IV в., под давлением начавшейся датской экспансии.[7] Павел Диакон передает устные сообщения об уходе лангобардов с Эльбы следующим образом: «После того как лангобарды ушли из Мауринги, они двинулись к Голанде, где пробыли некоторое время, после чего, как говорят, ряд лет занимали Антайб, Бантайб, а также Бургундайб».[8] Как локализовать Голанду, мы не знаем. Э. Демужо предполагает, что ее нужно искать в области Люнебургской степи, где впоследствии находился Барденгау.[9]

Вероятно, лангобарды шли вверх по Эльбе или между Эльбой и Одером на юго-восток, пересекли область Бранденбурга и Лаузиц, нередко прерывая свой путь. Бантайб как будто лежит в Богемии, где археологами обнаружены остатки материальной культуры конца V в., которую продолжала культура лангобардов в Паннонии, датируемая VI в.[10] В своем странствии лангобарды в середине V в. сталкивались с гуннами (Vulgares), причем поражения и победы сменяли друг друга.[11] В 487—488 гг. германское племя ругиев было полностью разбито Одоакром и его братом Хуивульфом. На территории этого маленького «королевства», расположенного напротив римской провинции Noricum ripense на левом берегу Дуная, в так называемой стране ругиев, осели в 488—489 гг. лангобарды во главе со своим королем Гудеоком.[12]

Вскоре после этого они двинулись дальше на юго-восток и натолкнулись на сильное сопротивление народа герулов, которому удалось даже на несколько лет подчинить лангобардов. Однако при короле Тато лангобарды в 510 г. нанесли решительное [192] поражение герулам. В этом сражении пал и король герулов Родольф. Находящееся на стадии формирования королевство герулов было уничтожено лангобардами. Так как герулы были союзниками остготов (их король Родольф был «сыном по оружию» короля Теодериха), это означало нарушение союзнической системы остготов.[13] Примерно к этому времени, после того как они заняли землю ругиев, лангобарды приняли христианство арианского толка, вероятно, под влиянием герулов и остготов. Тем не менее многие лангобарды, несомненно, остались верны своим традиционным культам; часть племени перешла в католичество. Во всяком случае в 458 г. лангобардские послы при византийском дворе аргументировали необходимость совместных действий против ариан-гепидов тем, что лангобарды, как и византийцы, исповедуют католическую веру.[14] Однако король Альбоин был в 566 г. арианином, потому ли, что он тогда только перешел от язычества к христианству, или потому, что из политических соображений счел более целесообразным порвать с католической церковью и принять арианство.[15]

Вскоре после победы над герулами и убийства Тато новым королем лангобардов стал Вахо. Он правил до 540 г., и в эти десятилетия возникло Лангобардское королевство, начальная стадия существования которого относится к поселению лангобардов на земле ругиев примерно в 488—489 гг. В результате подчинения других племен или осколков таковых в лангобардском обществе стали постепенно формироваться антагонистические классы, хотя остатки родового строя обнаруживаются еще в 568 г., во время похода в Италию. Племя свевов, поселившееся, по-видимому, в Словакии, во всяком случае вне Паннонии, было покорено; под этим наименованием скрывались, вероятно, остатки квадов, большая часть которых вторглась в 407 г. в Галлию вместе с вандалами и аланами. Вахо стал союзником тюрингов и женился на Раникунде, дочери короля тюрингов Бизина. Позже он вступил в брак с дочерью короля гепидов Аустригузой, а две его дочери вышли замуж за франкских королей. В этой брачной политике породнения с нужными правителями он следовал примеру Теодериха Великого, стремясь таким образом стабилизировать свою политическую власть.

Должно быть сразу после смерти Теодериха Великого в 526 г. лангобарды заняли ряд расположенных на Дунае местностей Паннонии, примерно область между Веной и Будапештом.[16] При этом они использовали свои в тот период дружеские связи с гепидами, которые жили к востоку от Тиссы и в Трансильвании, а затем растущую слабость этого государства после смерти короля остготов.

После освобождения лангобардов от господства герулов, во всяком случае не позднее, к ним стала проявлять интерес Византия, чтобы при случае использовать их как военную силу и противопоставить гепидам и остготам. Когда в начале войны Византии с остготами при короле Теодате армия Юстиниана [193] захватила Сирмию (535), Византия обрела союзников в лангобардах.[17] Вероятно, уже в те годы (535—536) был заключен союз с королем Вахо, ибо в 539 г. Вахо отказывает в военной помощи королю остготов Витигису, ссылаясь на свой союз с Византией.[18] Однако, с другой стороны, он не выступил против гепидов, когда, они в том же году вторглись в византийские владения к югу от Дуная и уничтожили войско полководца Каллука. Вскоре после этих событий Вахо умер, и новым королем лангобардов стал его малолетний сын Вальтари под опекой Аудоина. Аудоин принадлежал к знатному роду (fara) Гаузус, и когда Вальтари в 545 или 546 г. умер, королем лангобардов стал Аудоин.

В эти годы союза с лангобардами добивались франки, замышлявшие в правлении Теудеберта союз с остготами, гепидами и лангобардами, своего рода антивизантийскую коалицию, а также и Византия. Византийцам было прежде всего необходимо обрести в лангобардах союзников против гепидов и остготов. В 546 г. Аудоин перешел на сторону Византии; к этому его склонили подарками и обещаниями новых земель.

В 546—547 гг. лангобарды в силу этого союза вошли в Западную Венгрию и заняли также Бургенланд. Позднее, около 565 г., они утвердились и на верхнем течении Савы. Политическим центром лангобардского государства в Паннонии была область рек Рааб, Рабниц и Маркал. Именно там обнаружены особенно богатые захоронения лангобардов.[19] Поселение лангобардов охватывало позднеримские провинции Валерия и Паннония I; захвачены были и прилегающие области Норика. Паннония II осталась во власти гепидов. Византийцы ежегодно посылали лангобардам установленные договором денежные суммы. Среди городов, которые лангобарды заняли в Паннонии, во многих сохранились еще прочные укрепления, например, в Петовионе и Целейе.

Лангобарды селились на территории прежних римских владений; вне римских провинций поселения лангобардов до сих пор в Паннонии не обнаружены.[20] Остатки прежнего романского населения существовали к этому времени еще на территории, простирающейся до юго-восточного угла озера Балатон (при Кестхели), кроме того, далее на юге в области Дравы оставались еще значительные поселения романского населения, которые попали под власть лангобардов. Группа герулов также жила под властью лангобардов в области Нойзидлер-Зе и альпийских отрогов.

В качестве федератов Восточной Римской империи лангобарды послали в последующие годы контингент вспомогательных войск на Восток, где они в 555—556 гг. приняли участие в войне с Сассанидами.[21]

В ответ на лангобардско-византийский союз король гепидов Туризинд объединился с гуннским племенем кутригуров; император Юстиниан натравил на них другое гуннское племя утигуров. Гепиды получили помощь от славянского племени склавонов, опустошивших в 551 г. Иллирик, в результате чего Юстиниан был вынужден заключить мир с кутригурами и гепидами.[22] Он [194] был заинтересован не столько в уничтожении этих народов, сколько в ослаблении тех и других, по возможности в равной степени.

Между тем, начиная примерно с 548 г., между лангобардами и гепидами начались столкновения. В решающей битве в пограничной области между владениями лангобардов и гепидов весной 552 г. гепиды потерпели сокрушительное поражение. Готский историк Иордан сравнивает это событие с битвами Аттилы.[23]

Благодаря византийскому посредничеству между обоими народами был заключен мир.

Вероятно, только после этой победы лангобарды послали в Италию вспомогательный отряд в 5500 человек в помощь византийскому полководцу Нарсесу, воевавшему с остготами; этот контингент лангобардов активно участвовал в решающем сражении с остготами в конце июня — начале июля 552 г. в местности, названной busta Gallorum (могилы галлов), близ античного города Сентин.[24] Однако после сражения Нарсес немедленно отправил вспомогательные войска лангобардов назад в Паннонию; как утверждают, они были слишком необузданны и жестоки. Вероятно, вернувшиеся из Италии лангобарды рассказывали тем, кто оставался на родине, об этой стране. В их рассказах Италия описывалась как страна богатая и плодородная; быть может, это сыграло известную роль в принятом королем Альбоином решении отправиться в Италию (568) после того, как он уступил или, вернее, вынужден был уступить, свои владения в Паннонии аварам.

Когда в 565 г. король Аудоин умер, в правление его сына и преемника Альбоина (565—572) вновь ухудшились отношения с гепидами, которых теперь поддерживали византийцы, опасавшиеся растущей мощи лангобардов. После смерти Юстиниана (565) между лангобардами и гепидами начались сражения. Преемник Юстиниана император Юстин II (565—578) хотел предоставить обоим народам свободу действий, полагая, что они уничтожат друг друга. В 566 г. византийские войска заняли осажденный лангобардами город Сирмий и вместе с гепидами отбросили лангобардов назад. Альбоин заключил с каганом аваров Баяном союз, который был направлен против гепидов и одновременно угрожал Византии. В этом союзном договоре, по которому лангобарды должны были предоставить аварам несколько тысяч лошадей и быков, аварам была обещана земля гепидов.

Византия обещала гепидам помощь и в дальнейшем, но в действительности не предоставила ее. Несмотря на то что осада Сирмия лангобардами была снята с помощью византийских войск, гепиды отказались отдать город византийцам. Византия отомстила, отправив к стенам Сирмия вооруженные силы, чтобы при благоприятных обстоятельствах взять город.

В 567 г. произошло решительное сражение между гепидами, с одной стороны, и лангобардами с их союзниками, аварами, с другой. В этом сражении был убит король гепидов, а гепиды [195] потеряли свое государство. На венгерской низменности междуДунаем и Тиссой решилась судьба гепидов, в значительной степени определявших политическое развитие народов на среднем течении Дуная после сражения на реке Недао (453—454).[25]

Византийцы воспользовались благоприятными обстоятельствами и в том же году заняли Сирмий. Остатки войска гепидов перешли к византийцам, захватившим и королевскую казну.

Лангобардское общество находилось в первой половине VI в. на стадии переходного периода, который, например, бургунды и вестготы прошли в первой половине V в. Родовой строй разлагался, остатки его сохранились еще в организации войска. Переселения и захваты вместе с ростом социальной дифференциации способствовали разложению родоплеменного общественного устройства. Ознакомившись с организацией византийского войска, лангобарды реорганизовали и свое военное устройство по византийскому образцу.[26] Fara, обозначение рода, означало и владение рода, которое постепенно превратилось во владение семьи.[27] Народное собрание, gairethinx (слово означает собрание войска), еще обладало значительным влиянием. Но подлинная политическая власть принадлежала королю (kuning) и родовой знати, (adalingi) — это были, вероятно, представители высшего слоя знатных и богатых родов. Свободные, принимающие участие в собрании войска, назывались ариманнами (arimanni). Наряду с ними были также полусвободные альдионы (aldidi или aldiones), похожие на франкских литов, и несвободные (skalki), которых на латинском языке называли servi, ancillae или mancipii. Однако последние не играли почти никакой роли. Вражда (faida) и связанная с ней кровная месть имели все еще большое значение в судопроизводстве.

О характере земельной собственности у лангобардов в Паннонии нам ничего не известно. Выводы, сделанные, исходя из позднейших условий поселения лангобардов и их собственности на землю, весьма проблематичны, так как развитое классовое общество Италии, несомненно, быстро оказало глубокое воздействие на внутреннюю структуру лангобардского общества.[28] Безусловно, уже в Паннонии — области, где давно существовало римское классовое общество с прочно укоренившимися традициями, постепенно складывались формы землепользования, близкие франкскому аллоду и приближавшиеся к крестьянской частной собственности на землю. Лангобардское общество находилось на ступени социального развития, переходной от разлагающегося родоплеменного строя к возникающему классовому обществу.

После гибели государства гепидов лангобарды стали испытывать растущее давление со стороны аваров, славян и византийцев. Противостоять возможной коалиции этих трех групп лангобарды не могли бы. Альбоину было прежде всего ясно, что он со своим войском не может надеяться на победу над сильной и испытанной в боях аварской конницей, защищенной панцирями и вооруженной луками. Лангобарды и аланы заключили «вечный» [196] союз, по которому к аланам отошла Паннония. 2 апреля 568 г. весь лангобардский народ ушел из своих поселений в Паннонии и отправился, поддерживаемый саксами (саксы, как утверждается, послали 20 тыс. воинов с семьями), в Италию. За год до этого Юстин II сместил выдающегося полководца Нарсеса; его преемник Лонгин был более слабой политической фигурой. Некоторые хронисты полагают, что Нарсес, разгневанный своим смещением, сам призвал лангобардов в Италию; однако, возможно, что это просто придворные сплетни, которые исходили от тех, кто хотел войти в милость императрицы Софии. София, пытавшаяся подражать роли Феодоры при константинопольском дворе, несла ответственность за отставку Нарсеса.

Исторический процесс, в ходе которого на основе феодального способа производства сложились классы и возникло Лангобардское государство, завершился позднее в Италии. [197]

Глава 12. Варварское королевство (его характер и социальная сущность)

В предыдущих главах были охарактеризованы политические события, которые привели к изменению политической карты Европы: на той территории, которую прежде занимала Западная Римская империя, возник ряд варварских королевств. Согласно традиционной, широко распространенной в исторической литературе точке зрения, смещение последнего западноримского императора и формальное утверждение политической самостоятельности варварских королевств знаменовали собой переход от античности к средневековью в Западной Европе. Согласно марксистской историографии эти политические события представляли собой составную часть того социального переворота, который означал смену рабовладельческого строя феодальным в рассматриваемом регионе.

Для того чтобы более полно охарактеризовать смысл и значение указанного исторического перелома, следует рассмотреть два вопроса:

1) почему оказалась возможной военная победа варваров над Западной империей и создание ими ряда королевств на ее территории?

2) каковы были социальный характер и сущность этих королевств?

Военный успех варваров нельзя объяснить ни их численным превосходством над римлянами, ни более высоким уровнем общественного развития. Наоборот, германцы, установившие свою власть над Галлией, Испанией, Италией и Северной Африкой, составили лишь несколько процентов от общей массы населения данных стран. По уровню же развития материальной и духовной культуры варварское общество стояло значительно ниже, чем позднеримское. Правда, вооружение варваров во многих случаях не уступало по своему качеству римскому. И их войско обладало внутренней сплоченностью, обусловленной узами родоплеменных объединений. Но всего этого было бы недостаточно для прочного военного успеха варваров, если бы не внутреннее разложение рабовладельческого позднеримского общества, все более сказывавшееся на его военном потенциале. [198]

В Западной Римской империи IV—V вв. правительство не обладало широкой социальной базой и это обусловило военную слабость государства. Значительная часть населения была освобождена от службы в армии, а те, кто оставались военнообязанными, упорно уклонялись от несения службы. Магнаты, на которых лежала повинность представлять рекрутов из числа своих колонов, старались обойти это требование, и правительству пришлось согласиться на замену рекрутов денежными взносами. В конечном счете вооруженные силы государства состояли из варваров-наемников или варваров-федератов. Ни первым, ни вторым не присущи были патриотические настроения и та моральная стойкость, которую сообщает войску его органическое единство с гражданским населением и заинтересованность в судьбах своего государства. Массы производительного населения — рабы, колоны, свободные крестьяне и городские ремесленники — не склонны были выступать в защиту того государства, которое отдавало их во власть крупных землевладельцев и декурионов и само подвергало жестокой экспулатации с помощью налогов и повинностей. Это не значит, что колоны и крестьяне шли на союз с варварами, как утверждали в свое время некоторые историки. В некоторых случаях массы поднимали восстания, рабы использовали военные действия для бегства от своих господ, а иногда и примыкали к соплеменникам. В целом же позиция низших слоев римского общества была пассивной. Но и подобное отношение народных масс к государству лишало его внутренней прочности, столь необходимой в период конфронтации с внешним, противником.

Кризис рабовладельческой системы с характерным для него ростом натуральнохозяйственных отношений, прогрессирующим упадком городов и торговли вел к ослаблению связей между провинциями и метрополиями. В различных частях Западной империи росли сепаратистские тенденции, которые находили проявление как в политических выступлениях, в захватах власти узурпаторами, так и в появлении местных ересей (например, донатизма в Северной Африке).

В таких условиях Западная империя смогла просуществовать еще более половины столетия после взятия Рима Аларихом лишь благодаря разобщенности его противников и большому политическому и государственному опыту римских правящих кругов, которым удавалось использовать одних варваров для борьбы против других.

Для самих же германцев борьба против Римской империи в период ее крушения являлась экспансией, характерной для племен, находящихся на стадии разложения родоплеменного строя. Королевская власть варваров еще выступала на этой стадии как выразительница интересов всех свободных членов племени, заинтересованных в захвате земель для поселения и военной добычи.

В ходе завоеваний все более возрастало значение военных [199] дружин, что содействовало в свою очередь усилению королевской власти.

Что касается интерпретации социально-экономического и политического содержания изучаемого явления — образования варварских королевств, то в западной историографии еще весьма значительно влияние концепций Фюстель де Куланжа и Допша. Крушение Западной Римской империи и образование варварских королевств рассматривается как преобразование чисто политического характера, которое не сопровождалось сколько-нибудь глубокими социально-экономическими преобразованиями. Так, немецкий историк Р. Бухнер, анализируя характер Франкского королевства при Меровингах, подчеркивает значение преемственности с позднеантичными политическими институтами, но признает, что сама королевская власть представляла собой германское явление.[1]

Для французского ученого Ф. Лота образование варварских королевств на Западе не является переломным историческим моментом. Он начинает последний период в истории античного мира с кризиса III в. и заканчивает этот период каролингским временем. С VIII в. начинается, по его мнению, эпоха средневековья.[2]

Примерно в таком же духе, но еще более резко подчеркивая преемственность с поздней античностью, характеризует общественный строй Меровингского королевства другой французский историк Г. Фурнье. Он считает, что франкское общество в рассматриваемый период, несмотря на влияние германских институтов, оставалось по своей структуре продолжением Поздней Римской империи. Завоеватели включились в соответствующие слои местного населения, в том числе в слой крестьян — мелких земельных собственников.[3] Меровингское общесто, подобно позднеримскому, было рабовладельческим. Но в политических институтах преобладало германское влияние.[4]

Еще в большей степени подчеркивает континуитет, говоря о средиземноморских варварских королевствах, западногерманский исследователь К. Штрохекер. Он доказывает, что в Вестготском, Остготском и Вандальском королевствах германский элемент играл роль ведущего военного сословия. В Вестготском королевстве в поздний период его существования возникли «предфеодальные отношения». Но в целом все эти государства представляли собой последнюю фазу поздней античности на Западе.[5]

К. Штрохекер, как и некоторые французские историки, отмечает особый «дуалистический» характер этих королевств, выражавшийся в длительной обособленности местного и германского населения в области права и религии.[6]

Представители «современной школы» в историографии ФРГ придают особенно большое значение германским элементам в структуре варварских королевств. Так, для Т. Майера германский король — ядро нового государства. Он создает «государственный [200] народ». Отношение к королевской власти становится моментом, определяющим социальный статус человека.[7] По мнению Г. Данненбауэра, в рассматриваемый период не произошло никакой социальной революции, так как крупное землевладение и рабство не были уничтожены, крестьяне (имеются, очевидно, в виду колоны) не получили свободы. У германских завоевателей был примерно тот же способ хозяйствования, что у римлян.[8] Но германское королевство не имело ничего общего с позднеримским государством.[9] К. Босль подчеркивает аристократический характер общественного и политического строя варварских королевств. Главными носителями государственных функций в период переселений у германцев были знатные с их дружинами. Аристократия с монархом во главе — это отличительная черта германских народов в данную эпоху. Рабство, по его мнению, исчезло уже в конце античности, рабов заменили прикрепленные к земле мелкие держатели.[10] Существование сельских общин и сохранение институтов родоплеменного строя (в частности, сотенного устройства) в эпоху раннего средневековья, как известно, отрицается сторонниками данного направления в историографии.

Таким образом, варварские королевства, согласно концепциям упомянутых историков, по своему социальному характеру представляют собой продолжение либо античности, либо общественного строя древних германцев, либо сочетание черт той и другой общественных систем, но не нечто новое. В этих королевствах имеются лишь те элементы феодализма, которые возникли еще в Поздней Империи или у германцев в тацитовские времена.[11]

Собственно же феодальные отношения складываются значительно позднее, после VIII в.

В марксистской исторической литературе в течение длительного времени вся эпоха раннего средневековья рассматривалась как раннефеодальный период. Время существования варварских королевств считалось составной частью этого периода. Но еще с 50-х годов стали высказываться и иные взгляды. Так, Б. Д. Греков, например, считал, что IV—VI вв. у восточных славян были эпохой военной демократии, а VI—VIII вв. можно трактовать, как переходный период от родового строя (на последнем этапе его развития) к классовому обществу, к раннефеодальному государству. Этот последний этап соответствует тому периоду, который в Западной Европе относится ко времени существования варварских королевств.

Особенно резко поставил вопрос о необходимости выделения времени существования варварских королевств в особый период. А. И. Неусыхин в 1966 г. в своем докладе на научной сессии «Итоги и задачи изучения генезиса феодализма в Западной Европе». По его мнению за этапом разложения родоплеменного строя следует дофеодальный (или протофеодальный) период, для которого характерны следующие черты: основную массу племени составляет еще широкий слой свободных; зарождается [201] индивидуально-семейная собственность, возникает имущественное расслоение, а затем и социальное неравенство, но не классовое деление. Родовая знать еще не превратилась в особый класс, эксплуатирующий свободных людей. Варварское королевство еще не было государством в том смысле, что имелся аппарат политического господства одного класса над другим. Политический аппарат был еще слабо развит или вовсе отсутствовал. Такой характер носило франкское общество при Хлодвиге, а общество саксов — вплоть до IX в.[12] Точка зрения А. И. Неусыхина встретила возражения некоторых историков,[13] но получила поддержку других.[14] В историографии ГДР в последнее время также получило распространение мнение о наличии переходного периода между рабовладельческой-эпохой и феодальной, о существовании так называемых промежуточных структур (Zwischenstrukturen); для Западной Европы — это период IV—VI вв.[15]

Точка зрения А. И. Неусыхина на процесс генезиса феодализма в Западной Европе представляется обоснованной и плодотворной. Принимая его концепцию дофеодального или протофеодального периода,[16] необходимо, однако, учитывать, что она имеет в виду некий чистый тип развития варварского германского общества, не осложненный воздействием внешних факторов. То, что пишет А. И. Неусыхин о дофеодальном обществе франков на рубеже V и VI вв. или саксов до VIII в., основано исключительно на анализе внутренних отношений у этих германских племенных союзов. Выводы из этого анализа можно применить без оговорок по отношению к саксам, а также к франкам в самый начальный период их поселения в Галлии, в известной мере и по отношению к германским завоевателям Британии. Но если мы рассматриваем конкретную историю не франков, а франкского королевства в целом и других варварских королевств, основанных на прежней римской территории, то должны учитывать смешанный характер их социальных структур. В разных странах были представлены в различном соотношении социальные институты разлагающегося родоплеменного строя, с одной стороны, позднеантичного общества, с другой. Сам А. И. Неусыхин вполне отдавал себе в этом отчет и подчеркивал, что избрал своей задачей изучение процесса зарождения предпосылок феодализма в разлагающемся первобытнообщинном строе, стараясь, разумеется, принимать во внимание связь этого процесса с разложением рабовладельческого способа производства.[17] Двойственный характер присущ социальной природе всех варварских королевств, возникших на территории Италии, Галлии, Испании и Северной Африки, хотя удельный вес римских и германских элементов, точнее — позднеантичных рабовладельческих и родоплеменных — в разных странах и даже в тех или иных областях одной и той же страны был неодинаков. Во Франкском королевстве, в котором доля германцев в общей массе населения была гораздо большей, чем в других варварских королевствах в Европе и Африке, возник довольно значительный общинный уклад хозяйства (главным образом к [202] северу от Луары). Основную массу германского населения составляли свободные рядовые франки, хотя имелись в его составе также слои полусвободных (литов) и рабов, с одной стороны, зарождавшейся служилой знати, дружинников, с другой. Рядом, с этой структурой находилась другая — галло-римская. Сохранилась значительная часть крупных и средних вилл, где хозяйство-вание велось прежними позднеантичными способами, оставались римские города и деревни. Соответственно уцелели римские светские крупные и средние землевладельцы, католическое духовенство, мелкие земельные собственники, прекаристы, колоны и рабы, а также купцы и ремесленники. Для общественного управления характерно сосуществование системы военной демократии в виде королевской власти, местных судебных собраний, военного ополчения всех свободных франков, с одной стороны, остатков римской административной системы (комиты городов, судьи, сборщики налогов и проч.), которые, однако, тоже имеют теперь своим главой франкского короля, с другой.

Наряду с германским обычным правом сохраняет свое действие для галло-римского населения постклассическое римское право. Если ведущими принципами последнего являются идеи частной собственности, классовой иерархии, то первое еще признает принцип родовой собственности, исходит из полноправности всех свободных германцев. Такое же примерно сосуществование римских и германских элементов характерно и для Бургундского, Вестготского, Вандальского, Свевского и Остготского королевств. Особенностью всех этих политических образований (отвлекаясь, от своеобразных черт каждого из них) было еще большее численное превосходство местного населения над германским, чем во Франкском государстве, расселение германцев не обособленно от римлян (как было в большинстве случаев в королевстве Хлодвига), а вперемешку с ними (во всяком случае в королевствах вестготов, бургундов и остготов). Свободные германские общины здесь представляли собой островки среди римских вилл и деревень со смешанным римско-германским населением. Соответственно узкой была сфера действия германских судебных собраний.

Несмотря на свою малочисленность, слой свободных рядовых германцев играл известную роль в хозяйственной жизни страны, оказав влияние на ее аграрный строй и положение непосредственных производителей. Особенно значительное место занимали они в политической жизни. Составляя войско, свободные германцы служили опорой королевской власти, которая и здесь надстроилась не только над германскими, но и над римскими органами управления. Относительная слабость германского элемента в данных королевствах заставляла королевскую власть, которая являлась прежде всего и главным образом выразительницей интересов своих соплеменников, в первый период искусственно поддерживать обособленность двух основных этнических групп (запрещение смешанных браков, сохранение арианской религии).

Таким образом, варварское королевство в том виде, в каком [203] оно существовало в первый период после поселения германцев на территории Галлии, Италии и Испании, не может быть охарактеризовано однозначно лишь как доклассовое и догосударственное образование. Для такого королевства типична двойственная природа: в нем сочетаются доклассовая структура германцев и классовая позднеантичная структура; догосударственные органы управления варварского общества и остатки государственного аппарата Империи.

Иной характер носили варварские германские королевства, возникшие на территории Британии. Римские виллы и города вместе с римскими органами управления были здесь сметены в ходе завоевания страны варварами. Англосаксонское общество V—VI вв. было слабо дифференцированно: основная масса германцев — полноправные свободные; сохраняется еще и родоплеменная знать. Местное кельтское население оказалось в приниженном положении. Для обеих этнических групп характерно наличие полусвободных и рабов, не игравших основной роли в процессе производства. На этой социальной структуре базировалась и соответствующая общественная организация — королевская власть, народное ополчение, судебные собрания всех свободных в округах, обычное право, которое впервые фиксируется королевской властью лишь в начале VII в. (в Кенте). Примерно с этого же времени среди германских завоевателей Британии стало утверждаться христианство, еще в римские времена распространившееся среди кельтского населения страны. В то же время варварское королевство, вопреки популярной в зарубежной историографии концепции, не было прямым продолжением позднеримского общества. Особенно наглядным свидетельством этого положения служит процесс классообразования в раннефеодальный период. Известно, что формирование основного типа непосредственного производителя феодального общества проходило не путем прямого превращения колона в феодально зависимого крестьянина. Как в свое время отметил Ф. Энгельс, «между римским колоном и новым крепостным стоял свободный франкский крестьянин».[18] Данный слой свободных франкских земледельцев, который не был ни классом позднеримского общества, ни классом феодального общества, и представлял собой социальную основу варварского Франкского королевства. Позднее в раннефеодальный период этот социальный слой разлагается и формируется зависимое крестьянство.

Следует отметить, что и основная хозяйственная ячейка феодального общества — вотчина — там, где генезис феодализма осуществлялся в наиболее полной, «классической форме», т. е. в Северной Франции, складывалась не просто путем видоизменения позднеримской виллы, а в результате образования крупного имения нового типа.[19] Все это, разумеется, не означает, что в формировании класса зависимого крестьянства не участвовали позднеантичные колоны и другие социальные слои, что на становление средневековой вотчины не оказывала влияния [204] уцелевшая римская вилла. В некоторых случаях данные компоненты процесса феодализации могли даже превалировать. В общем, каким бы ни было варварское королевство по своей структуре, смешанным или «чистым», оно содержало в себе предпосылки процесса феодализации. Зачатки феодальных отношений, как известно, возникали и в позднеримском, и в родоплеменном обществе в период его разложения. В варварских королевствах эти элементы получили дальнейшее развитие. Процесс генезиса феодализма, совершавшийся в этих королевствах, имел своим непосредственным результатом возникновение раннефеодального общества и государства. При рассмотрении эволюции варварского королевства в последнее время и зарубежные и советские ученые большое внимание уделяют вопросам синтеза римских и германских отношений.

Современные буржуазные медиевисты рассматривают вопросы синтеза в соответствии с теми общими концепциями сущности феодализма и характера перехода от античности к средневековью, которыми они руководствуются. Так, например, для Г. Миттейса римско-германский синтез во Франкском королевстве состоял прежде всего в том, что в систему феодальных связей, которые возникали еще в галло-римском вассалитете, проникла идея «германской верности». В результате возникла ленная система, представлявшая собой феодализм в его позитивной форме.[20] В этом синтезе германский элемент везде выступает как основная и ведущая сила. Г. Аубин, рассматривая значение римско-германских культурных связей в Рейнской области, привел ряд интересных данных об усвоении германцами римских достижений в области агрикультуры и ремесла, о роли церкви в римско-германских отношениях, о положении городов.[21] Но, касаясь общей проблемы континтуитета и роли римских и германских элементов в синтезе, он высказывает взгляд, не имеющий ничего общего с научным рассмотрением вопроса: «Мы чувствуем германское, как не подлежащий обсуждению источник всего нашего существа. Мы никогда не можем допустить, чтоб оно ставилось на одну ступень с остатками античности».[22]

Широко распространена в зарубежной медиевистике и другая интерпретация синтеза, которая придает большое значение роли позднеантичного крупного землевладения, римского права и церкви в истории варварских королевств. Упомянутый уже историк Р. Бухнер, указав на важную роль наследия античности во Франкском королевстве в экономике и праве, выражает свое несогласие с точкой зрения Г. Миттейса относительно преобладающей роли германского начала во франкском устройстве. В политической системе Хлодвига Р. Бухнер видит слияние римских институтов с германскими.[23] Еще более определенно подобная точка зрения высказывается К. Штрохекером относительно средиземноморских варварских королевств. Их природа, но мнению немецкого историка, была дуалистической, основанной на противоречиях между римскими и германскими элементами, и оставалась [205] такой в Остготском и Вандальском королевствах до их гибели, а в Вестготском королевстве до конца VI в., когда осуществился синтез римских и германских начал при перевесе позднеантичного субстрата.

В названных работах высказано немало ценных соображений относительно различных сторон взаимодействия римских и германских социальных и политических институтов в варварских королевствах, но все эти явления и процессы остаются лишенными определенной социологической характеристики. Они оказываются вне той общей схемы социально-экономического развития, которая может объяснить переход от одного типа общественного устройства к другому, точнее говоря, от одной социально-экономической формации к другой.

В советской историографии в последние два десятилетия проблемам синтеза уделялось много внимания.[24] Общей чертой подхода к проблеме синтеза для советских историков является интерпретация синтеза как взаимодействия отношений разлагающегося рабовладельческого строя и также разлагающегося первобытнообщинного строя. Но в оценке роли и соотношения тех или иных социальных, экономических, политических и идеологических институтов в этом синтезе высказываются различные суждения.

Так, Б. Ф. Поршнев, например, совершенно справедливо, по нашему мнению, возражал против толкования феодального синтеза как синтеза понятий, категорий, как осуществления лишь взаимных культурных влияний. Носителями синтеза, пишет он, были люди. Но далее Б. Ф. Поршнев высказывает положение, с которым трудно согласиться. Отметив, что в древнем мире рабовладельческое государство и его варварская периферия представляли подлинное единство, подлинное целое, он доказывает, что феодальный синтез совершался внутри этого целого.[25]

Несомненно, взаимное влияние античной метрополии и варварской периферии имело место и до завоевания Империи германцами. Но, говоря о синтезе, мы имеем в виду не только взаимовлияние, но и возникновение новых отношений. Изучение истории поздней античности и раннего средневековья в Европе показывает, что качественно новые отношения стали складываться лишь после уничтожения рабовладельческого государства в рамках варварских королевств. Б. Ф. Поршневым высказано было также положение о всеобщности феодального синтеза — он якобы характерен для всех стран, от Британии до Киевской Руси, хотя в одних странах был более пропорционален и уравновешен, чем в других.[26] Это положение обосновывается толкованием понятия феодального синтеза как имманентных закономерностей развития феодализма. Обращаясь к конкретным проявлениям этих закономерностей, Б. Ф. Поршнев приводит, однако, лишь примеры, относящиеся к взаимодействию различных институтов античного и варварского обществ.

Историю варварских королевств в Британии можно рассматривать как характерный пример становления феодальных [206] отношений, происходившего почти полностью в результате лишь внутреннего развития варварского общества. Только тогда, когда в этом обществе, примерно через два столетия после завоевания Британии, созрели предпосылки для образования раннефеодального общества и государства, англосаксы стали принимать христианство, а церковь еще через столетие начала вводить в практику отчуждение земли по грамоте, способствуя тем самым созданию условий для формирования феодальной земельной собственности.

Процесс феодализации в Европе нередко градуируют в соответствии с наличием или отсутствием синтеза римских и германских отношений и его интенсивностью. Выделяют так называемый «пропорциональный» или «уравновешенный» синтез, а также синтез, в котором преобладающую роль играл один из компонентов рассматриваемого взаимодействия — варварские элементы в одних случаях, позднеантичные — в других. При этом варварское королевство иногда рассматривают как своеобразное сочетание двух обществ — варварского и позднеримского. Изучение истории варварских королевств позволяет сделать вывод, что подобная формулировка не точна: на территории варварских королевств существовало одно общество, которое было неоднородным по характеру своей социальной структуры. В такой стране как Британия — это широкий слой германских свободных общинников и родовой знати, а также их домашние рабы; слой кельтских свободных общинников, родовая знать, христианский клир и быстро исчезнувшая прослойка римских землевладельцев, колонов и рабов.

В Италии, Галлии и Испании общество, находившееся под властью варварских королей, состояло из позднеантичных классов и сословий, с одной стороны, социальных слоев варварского общества, с другой. При всей обособленности той и другой части населения в правовом, религиозном и политическом отношениях они были также и связаны хозяйственными, правовыми и политическими узами. Эти части населения не могут поэтому рассматриваться как два различных общества. Иногда, как уже отмечалось выше, делаются попытки «взвесить» те или иные компоненты синтеза в различных регионах Европы. О Галлии, например, пишут как о стране, в которой стороны, участвовавшие в синтезе, были представлены «равномерно», где действовали «примерно равнозначные» компоненты этого процесса.

Следует отметить, что критерий для подобных оценок еще не выработан. Вряд ли можно подкрепить убедительными фактами положение о «равнозначности» германского и римского элемента в Галлии или другой стране. Данные, которыми мы располагаем, позволяют нам говорить лишь об относительно большей или меньшей роли тех или иных римских и германских элементов в изучаемых регионах.

Изучение отношений Римской империи и варварских племен, а также истории варварских королевств позволяет сделать вывод, [207] что взаимодействие римских и германских элементов приводило к феодальному синтезу лишь в определенных исторических условиях.[27] Для реализации такого синтеза необходим был определенный уровень развития варваров и известная ступень зрелости (и разложения) рабовладельческих отношений у римлян. Поселение гуннов, например, в V в. на римской территории не привело к развитию у них феодальных отношений. Кочевники-завоеватели не способны были усвоить римские производительные силы и достаточно глубоко воспринять влияние позднеантичных общественных отношений. Завоеватели остались здесь этнической группой, обособленной от коренного населения не только в сфере культурной и религиозной жизни, но и в производственной деятельности. Гунны оставались скотоводами, а их верхушка, обогащаясь за счет даней, не превратилась в крупных землевладельцев типа германской служилой знати. Непосредственный контакт в производственной деятельности был, видимо, важной предпосылкой такого взаимодействия завоевателей и местного населения, которое могло привести к синтезу.

Наиболее яркий пример отсутствия необходимых условий для синтеза со стороны другого участника этого процесса легче найти вне Западной Империи. В Восточной Римской империи в V—VI вв. синтез варварских и римских элементов не мог осуществиться потому, что рабовладельческие отношения еще не исчерпали всех возможностей для дальнейшего своего развития и позднеантичное государство сохранило способность противостоять варварам.

Необходимым условием осуществления синтеза была также известная продолжительность мирного сосуществования и взаимовлияния двух основных этнических групп населения варварских королевств. В Остготском королевстве срок такого сосуществования в условиях мира (четыре десятилетия) был, по-видимому, слишком мал для того, чтобы взаимодействие римских и германских начал привело к феодальному синтезу. Необходимы были, наконец, и известные демографические условия. Нужен был некий численный минимум носителей варварских и римских институтов для того, чтобы они сыграли такую роль в развитии варварских королевств, которая привела бы к феодальному синтезу. Мы не располагаем точными данными о численности варваров, завоевывавших различные страны Западной Римской империи, но известно, что процентное отношение германцев к местному населению во Франкском королевстве (в начале VI в.) было во много раз выше, чем в готской Испании (где германцы составляли 2-3% от общей массы населения). В остготской Италии доля варваров в общей массе жителей страны, по-видимому, была еще менее значительной, чем в Испании, и это, вероятно, оказалось одной из причин, помешавших осуществлению синтеза в данной стране.[28]

Во Франкском и Вестготском королевствах синтез способствовал относительно быстрому завершению протофеодального [208] периода. Уже во второй половине VI в. во Франкском королевстве, включавшем в это время уже всю Галлию и западную часть Германии, у германцев сложилась аллодиальная собственность, произошел переход от земледельческой общины к марке. Рядом с прежними виллами галло-римской сенаторской знати и католической церкви стали возникать вотчины франкской служилой знати, королей и разбогатевших общинников. К этому времени сохранился еще широкий слой свободных равноправных общинников, но уже стал формироваться класс зависимого крестьянства в значительной мере из впадавших в земельную и личную зависимость обедневших свободных франков, а также из германских полусвободных и рабов, из разорившихся римских крестьян,, прежних римских колонов, вольноотпущенников и посаженных на землю рабов. Одновременно складывался класс феодальных землевладельцев из вотчинников римского и германского происхождения. Владельцами вотчин были также корона и церковь. По-видимому, во второй половине VI в. сохранились виллы, основанные на эксплуатации позднеантичных сервов и колонов. Имелись еще города, особенно на юге страны, игравшие известную роль во внешней и внутренней торговле, представлявшие собой центры ремесленной деятельности. В них еще уцелело, хотя и приходило в упадок, муниципальное устройство.

Таким образом, к концу VI в. возник феодальный уклад, рядом с которым еще сохранялись рабовладельческий и общинные уклады хозяйства. Параллельно происходило формирование нового государства. Это выразилось прежде всего в изменении социального характера королевской власти, которая стала выражать в первую очередь интересы формирующегося класса феодальных землевладельцев, в образовании государственного аппарата, начавшего играть определяющую роль в суде и административном управлении. Но и в самом этом аппарате и вне его сохранялись еще некоторые институты и учреждения, унаследованные от германской организации управления (военной демократии), с одной стороны, от позднеримского политического устройства, с другой. В Тулузском королевстве вестготов разложение родовых отношений происходило более быстрыми темпами, чем в варварском королевстве к северу от Луары. Но удельный вес рабовладельческих отношений был здесь значительно большим, а германцы менее многочисленны, роль институтов, носителями которых они являлись, — менее значительна, чем во Франкском королевстве. Обе основные этнические группы оставались разобщенными в сфере политики, права и религии. Здесь к концу V в. еще не сложился раннефеодальный уклад хозяйства, и само это политическое образование не вышло за рамки варварского королевства. В испанский же период существования Вестготского королевства произошли сдвиги в экономической жизни, в социальной структуре и политическом устройстве. Сложилось крупное землевладение, основанное на эксплуатации рабов, колонов (оказавшихся в положении, очень близком к статусу посаженных на [209] землю рабов), а также свободных мелких держателей из числа испано-римлян и готов. Появились зачатки бенефициальной системы. Устранена была обособленность готов и испано-римлян в отношении религии и семейного права, сделаны первые шаги для устранения дуализма права. Королевская власть утратила те черты органа военной демократии, которые были присущи ей еще в V в., и стала выражать в своей политике главным образом интересы готской и римской феодализирующейся знати и высшего духовенства. Вестготское королевство во второй половине VI в. может рассматриваться по уровню развития социальных и экономических отношений как раннефеодальное государство.

Процесс социально-политического развития в остготской Италии был сходен во многих отошениях с эволюцией Тулузского королевства вестготов. Но остготы были, по-видимому, еще менее многочисленны, чем их соплеменники за Альпами, а роль позднеримских институтов в Италии более значительной, чем в Вестготском королевстве. Здесь вплоть до 30-х годов VI в. оставался очень сильным рабовладельческий уклад хозяйства, а общинные отношения у остготов разложились быстро, не оказав такого значительного воздействия на социальный строй страны, как в некоторых других варварских королевствах. Вместе с тем здесь не произошло к этому времени интеграции италийского и германского населения. Остготское королевство, подобно Тулузскому королевству вестготов, оставалось варварским, протофеодальным по своей социальной сущности.

По-видимому, то же самое нужно заключить и о характере недолговечного Бургундского королевства и Вандало-аланского королевства, о котором в источниках значительно меньше данных, чем о большинстве других варварских королевств.

Для политических образований германцев в Британии характерен замедленный по сравнению с континентальными королевствами темп разложения родового строя и генезиса феодализма. Вплоть до VII в. англосаксонское общество оставалось слабо дифференцированным, существовали ограничения в праве отчуждения родовых земельных наделов общинников, значительную роль в управлении и суде играли еще местные судебные собрания свободных людей.

Изменения, наметившиеся в течение VII в., привели к существенным сдвигам в социальных отношениях и политическом устройстве. Формируется крупное землевладение светской служилой знати, церкви и короны, распространяется практика королевских пожалований земли в бокланд, растет слой свободных землевладельцев, впадающих в поземельную и личную зависимость. Королевская власть, как и в других варварских королевствах, на соответствующем этапе развития, начинает играть преимущественно роль орудия служилой знати и церкви. Таким образом мы можем считать временем перехода от протофеодального периода к раннефеодальному в англосаксонской Англии — VII век. Но и позднее, вплоть до X в., роль слоя свободных общинников в [210] хозяйстве и в политической жизни была здесь более значительной, чем в континентальных раннефеодальных государствах.

Все вышеизложенное позволяет заключить, что образование варварских королевств само по себе не замедлило (или «сорвало»), а наоборот, создало благоприятные условия для развертывания социальной революции, означавшей смену рабовладельческого строя феодальным в Западной Европе. Но эта революция в Западной Европе не сразу привела к победе феодализма. Возникновение варварских королевств означало установление переходного — протофеодального периода, который перешел в дальнейшем в раннефеодальный.

Следует, разумеется, иметь в виду, что варварское королевство — не некая особая формация. Это период перехода от рабовладельческого и первобытнообщинного строя к феодальному способу производства. Для данного периода характерно возникновение не только зачатков феодализма (что имеет место и в позднеримском обществе и у германцев в период разложения родового строя), но и предпосылок для его успешного развития, хотя феодальный уклад хозяйства еще не образовался. Это происходит в последующий — раннефеодальный период. [211]

Литература (выборочная)

Маркс К. Критические заметки к статье «Пруссака» «Король Прусский и социальная реформа».— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1.

Энгельс Ф. К истории древних германцев. — Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 442-494; Франкский период. — Там же, с. 495-546.

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. — Там же, т. 21, с. 23-178.

Энгельс Ф. К истории первоначального христианства. — Там же, т. 22, с. 465-492.

Abadal у de Vinyals R. Del reino de Tolosa al reino de Toledo. Madrid, 1960.

Agache R., Bréart В.: Atlas d'Archéologie aérienne de Picardie. Le bassin de la Somme et ses abords à l'époque protohistorique et romaine. Amiens, 1975.

Alföldy A. Der Untergang der Römerherrschaft in Pannonien. 2 Bde, Berlin-Leipzig, 1924-1926.

Alföldy A. Studien zur Geschichte der Weltkrise des 3. Jahrhunderts nach. Christus. Darmstadt, 1967.

Alföldy G. Römische Sozialgeschichte. Wiesbaden, 1975.

Altheim F. Geschichte der Hunnen. 5 Bde, [West-] Berlin, 1959—1962.

Altheim F. Niedergang der alten Welt. Frankfurt/M., 1952.

Ament H. Fränkische Adelsgräber in Flonheim in Rheinhessen (Germanische Denkmäler der Völkerwanderungszeit, Serie B, Bd 5). [West-] Berlin, 1970.

Anderson P. Les passages de l'Antiquité au Féodalisme. P., 1977.

Arbogast В. Trouvailles mérovingiennes d'Alsace, Thèse. Straßbourg, 1976.

Arnheim M. T. W. The Senatorial Aristocracy in the Later Roman Empire. Oxford, 1972.

Aubin H. Vom Altertum zum Mittelalter. München, 1949.

Balon J. Etudes franques. Namur, 1963.

Baus K. Von der Urgemeinde zur frühchristlichen Kirche. Freiburg/Br., 1963. (Handbuch der Kirchengeschichte, 1).

Beck H., Denecke D., Jankuhn H. (Hrsg.). Untersuchungen zur eisenzeitlichen und frühmittelalterlichen Flur in Mitteleuropa und ihrer Nutzung. Teil 1, Göttingen, 1979. (Abh. der Akad. der Wiss. in Göttingen, phil-hist. Klasse, 3. Folge, Nr. 115).

Behm-Blanke G. Gesellschaft und Kunst der Germanen. Die Thüringer und. ihre Welt. Dresden, 1973.

van Berchem D. L'armée de Dioclétien et la réforme Constantinienne. P., 1952.

Бернштам А. H. Очерки истории гуннов. Л., 1971.

Beševliev V., Seyfarth W. (Hrsg.). Die Rolle der Plebs im spätrömischen Reich. 2 Bde, Berlin, 1969.

Bierbrauer V. Die ostgotischen Grab- und Schatzfunde in Italien. Spoleto, 1975.

Binchy. D. A. Celtic and Anglo-Saxon Kingship. Oxford, 1970.

Blair P. H. An Introduction to Anglo-Saxon England. Oxford, 1956.

Blazquez J. M. Historia social y económica de la Espaha Romana. Madrid, 1973.

Bleiber W. Naturalwirtschaft und Ware—Geld—Beziehungen zwischen Somme und Loire während des 7. Jarhhunderts. Berlin, 1981.

Bloch M. Les caractères originaux de l'histoire rurale française. Oslo-Paris, 1931.

Воdmer J.-P. Der Krieger der Merowingerzeit und seine Welt. Zürich, 1957.

Böhme H.-W. Germanische Grabfunde des 4. und 5. Jahrhunderts zwischen unterer Elbe und Loire. München, 1974. (Münchener Beiträge zur Vor- und Frühgeschichte, 19).

Воlin St. State and Currency in the Roman Empire to 300 A. D. Stockholm, 1958. [243]

Bóna I. Der Anbruch des Mittelalters. Gepiden und Langobarden im Karpatenbecken. Budapest, 1976.

de Вооne V. J. De Franken van hun eerste optreden tot de dood van Childerich. These. Groningen, 1954.

Воuffard P. Nécropoles burgondes de la Suisse. Les garnitures de ceinture. Genève-Nyon, 1945.

Brisson J.-P. Autonomisme et christianisme dans l'Afrique romaine de Septime Sévère à l'invasion vandale. P., 1958.

Brockmeyer N. Sozialgeschichte der Antike. 2. Aufl. Stuttgart, 1974.

Brockmeyer N. Antike Sklaverei. Darmstadt, 1979.

Brühl C. Palatium und Civitas. Bd I — Gallien. Köln, 1975.

Bruguière M.-B. Littérature et Droit dans la Gaule du Ve siècle. Thèse Droit. Toulouse, 1968.

Bruschi Chr. Les officiales provinciaux au Bas-Empire romain. Thèse. Aix-en-Provence, 1975.

Cameron A. Poetry and Propaganda at the Court of Honorius. Oxford, 1970.

Charles-Picard G. Nordafrika und die Römer. Stuttgart, 1962.

Сhastagnоl A. Le Bas-Empire. P., 1969.

Chastagnol A. Le sénat romain sous le règne d'Odoacre. Bonn, 1966.

Chastagnol A. La fin du monde antique. P, 1976.

Christ K. Die Römer. München, 1979.

Christ К. Das römische Weltreich. Freiburg/Br., 1973.

Claude D. Adel, Kirche und Königtum im Westgotenreich. Sigmaringen, 1971.

Claude D. Die Geschichte der Westgoten. Stuttgart, 1970.

Clavel M, Levèque P. Villes et structures urbaines dans l'Occident romain. P., 1971.

Corazza V. Le parole latine in gotico. Roma, 1969.

Courcelle P. Histoire littéraire des grandes invasions germaniques. P, 1964.

Courtois C. Les Vandales et l'Afrique. P, 1955.

Courtois C., Leschi L., Perrat Ch., Saumagne Ch. Tablettes Albertini. P., 1952.

Czarnecki J. The Goths in Ancient Poland. Coral Gables (Florida), 1975.

Czuth В. Die Quellen zur Geschichte der Bagauden. Szeged, 1965.

Dahn F. Die Könige der Germanen. Bd. 6. - Leipzig, 1885.

Dannenbauer H. Die Grundlagen der mittelalterlichen Welt. Stuttgart, 1958.

Delmaire R. Etude archéologique de la partie orientale de la cité des Morins.

Arras, 1976 (Mémoires de la Commission Départementale des Monuments Historiques du Pas-de-Calais, 16).

Demolon P. Le village mérovingien de Brebières (VIe—VIIe siècle). Arras, 1972.

Demougeot E. La formation de l'Europe et les invasions barbares de l'avènement de Dioclétien au début du VIe siècle. Vol. 2. P., 1979.

Diesner H.-J. Studien zur Gesellschaftslehre und zur sozialen Haltung Augustins. Halle/S., 1954.

Diesner H.-J. Kirche und Staat im spätrömischen Reich. Berlin, 1963.

Diesner H.-J. Der Untergang der römischen Herrschaft in Nordafrika. Weimar, 1964.

Diesner H.-J. Das Vandalenreich. Leipzig, 1966.

Diesner H.-J. Die Völkerwanderung. Leipzig, 1976.

Diesner H.-J. Westgotische und langobardische Gefolgschaften und Untertanenverbände. Berlin, 1978. (Sitz.-Ber. der Sachs. Akademie der Wiss, phil. hist. Kl. Bd. 120, H. 2).

Dieter H, Günther R. Römische Geschichte. Berlin, 1979.

Dietze H. Rätien und seine germanische Umwelt in der Zeit von 450 bis auf Karl den Großen unter besonderer Berücksichtigung Churrätiens. Frankfurt/M., 1931.

Дилигенский Г. Г. Северная Африка в IV—V веках. М., 1961.

Dixon Ph. Barbarian Europe. Oxford, 1976.

Duby G. Histoire de la France rurale. Vol. 1. La formation des campagnes françaises des origines aux XIVe siècle, 1975. Duby G. Guerriers et paysans au VIIe—XIIe siècle. P, 1973. [244]

Duval P.-M. La Gaule jusqu'au milieu du Ve siècle. 2 Vol. P., 1971.

Ebeling H. Prosopographie der Amtsträger der Merowingerzeit (Francia, Beiheft 2). München, 1974.

Enßlin W. Theoderich der Große. München, 1947,

Evison V. I. The Fifth-Century Invasions South, of the Thames. L., 1965.

Ewig E. Trier im Merowingerreich. Trier, 1954.

Федоров Г. Б., Полевой Л. Л. Археология Румынии. М., 1973.

Findeisen J. Spuren römerzeitlicher Siedlungsvorgänger im Dorf- und Stadtbild Süddeutschlands und seiner Nachbargebiete. Diss. Bonn, 1970.

Fleury M., Périn P. Problèmes de chronologie relative et absolue concernant les cimetières mérovingiens d'entre Loire et Rhin. P, 1978.

Folz R., Guillоu A., Musset L., Sоurdel D. De l'Antiquité au Monde Médiéval. P., 1972.

Fossier R. La terre et les hommes en Picardie jusqu'à la fin du XIIIe siècle. Vol. 1, Paris, 1968.

Fournier G. Les Mérovingiens. Ed. 4. Paris. 1966 (Que sais-je?).

Frend W. H. C. The Donatist Church. Oxford, 1952.

Frère S. Britannia. A History of Roman Britain. Ed. 2. London, 1967.

Fustel de Coulange N. D. Histoire des institutions politiques de l'ancienne France. Vol. 4, P., 1889.

Gagé J. Les classes sociales dans l'Empire Romain. P., 1964.

Gamillscheg E. Romania Germanica. Berlin, 1934—1936.

Ganghofer R. L'évolution des institutions municipales en Occident et en Orient au Bas-Empire. P, 1963.

Gauthier E. F. Genséric, roi des Vandales. P, 1932.

Gebhardt В. Handbuch der deutschen Geschichte. 9. Aufl. Bd. 1, Stuttgart, 1970.

Geschichte der Kirche. Bd. I: Danielou J., Marrou H. I. Von der Gründung der Kirche bis zu Gregor dem Großen. Einsiedeln, 1963.

Grand R. Recherches sur l'origine des Francs. P., 1965.

Grenier A. Manuel d'Archéologie Gallo—Romaine. Vol. 6, Pt. 2. P, 1931.

Griffe E. La Gaule chrétienne à l'époque romaine. Vol. 2. — Les églises des Gaules au Ve siècle. P., 1957.

Grousset R. L'Empire des steppes. P, 1960.

Günther R., Köpstein H. (Hrsg.). Die Römer an Rhein und Donau. Berlin, 1975.

Hachmann R. Die Goten und Skandinavien. [West-]Berlin, 1970.

Halban A. Das römische Recht in den germanischen Volksstaaten. Tl. 1. Breslau, 1899.

Hall Th. Mittelalterliche Stadtgrundrisse. Stockholm, 1978.

Hamann S. Vorgeschichte und Geschichte der Sueben in Spanien. Darmstadt, 1971.

Hannestad K. L'évolution des ressources agricoles de l'Italie du 4e au 6e siècle de notre ère. Kopenhagen, 1962.

Hartmann L. M. Geschichte Italiens im Mittelalter. Bd. 1, Stuttgart, 1923.

Heichelheim F. M. An Ancient Economie History. Vol. 3, Leyden, 1970.

Helbig C. H. Goten und Wandalen. Wandlung der historischen Realität. Zürich, 1954.

Held W. Die Vertiefung der allgemeinen Krise im Westen des Römischen Reiches. Berlin, 1974.

Herrmann J. Spuren des Prometheus. Leipzig-Jena-Berlin, 1975.

Herrmann J. Ökonomie und Gesellschaft an der Wende von der Antike zum Mittelalter. (Sitz.-Ber. d. Akademie der Wissenschaften der DDR. Gesellschaftswissenschaften. 13G). Berlin, 1979.

Historia de España. Dir. por R. Menéndez Pidal. Vol. 3. — Espana visigoda, Madrid, 1940.

Hodgkin R. H. A History of the Anglo-Saxons. Ed. 3. Oxford-London. 1952.

Hoffmann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia dignitatum. 2 Bde, Düsseldorf, 1969—1970.

Hübener W. (Hrsg.). Die Alemannen, in der Frühzeit. Bühl/Baden, 1974. [245]

Hübinger P. E. (Hrsg.). Zur Frage der Periodengrenze zwischen Altertum und Mittelalter. Darmstadt, 1969. (Wege der Forschung, 51).

Irsigler F. Untersuchungen zur Geschichte des frühfränkischen Adels. Bonn, 1969. (Rheinisches Archiv 70).

История средних веков. T. I. M., 1977.

История Италии. M., 1970.

Jackson К. Language and History in Early Britain. Edinburgh, 1953.

Jankuhn H. Vor- und Frühgeschichte vom Neolithikum bis zur Völkerwanderungszeit. Stuttgart, 1969. (Deutsche Agrargeschichte 1).

Jоffroy R. Le cimetière de Lavoye. P., 1974.

Johne K.-P. Kaiserbiographie und Senatsaristokratie. Berlin, 1976.

Jones A. H. M. The Later Roman Empire. Vol. 1-3. Oxford, 1964.

Kaiser R. Untersuchungen zur Geschichte der Civitas und Diözese Soissons in römischer und merowingischer Zeit. Bonn, 1973 (Rheinisches Archiv, 89).

Karayannopulos J. Das Finanzwesen des frühbyzantinischen Staates. München, 1958.

Kellner H.-J. Die Römer in Bayern. 3. Aufl. München, 1976.

Корсунский А. Р. Готская Испания. M., 1969.

Корсунский А. Р. Образование раннефеодального государства в Западной Европе. М., 1963.

Kossak G., Reichstein J. (Hrsg.). Archäologische Beiträge zur Chronologie der Völkerwanderungszeit. Bonn, 1977. (Antiquitas. Reihe 3. Bd. 20).

Krüger B. (Hrsg.). Die Germanen. Bd.T Berlin, 1976.

Langgärtner G. Die Gallienpolitik der Päpste im 5. und 6. Jahrhundert. Bonn,. 1964.

Latouche R. Gaulois et Francs de Vercingétorix à Charlemagne. P., 1965.

Latouche R. Les grandes invasions et la crise de l'Occident au Ve siècle. P., 1946.

Lauf1er S. Diokletians Preisedikt. [West-] Berlin, 1971.

Lelong Ch. La vie quotidienne en Gaule à l'époque mérovingienne. P., 1963.

Lepelley C. Les cités de l'Afrique Romaine au Bas-Empire. P., 1979.

Levy E. Weströmisches Vulgarrecht. Das Obligationenrecht. Weimar, 1956.

Ley H. Geschichte der Aufklärung und des Atheismus. Bd. 2/1. Berlin, 1970.

Liversidge J. Britain in the Roman Empire. London, 1968.

Lot F. La fin du monde antique et le début du Moyen Age. P., 1951.

Lоt F. Les invasions germaniques. Ed. 2. Paris, 1945.

Luponiac P. La disparition de l'empire romain en Occident. P., 1971.

Maenchen-Helfen O. J. Die Welt der Hunnen. Wien-Köln-Graz, 1978.

Maier J. L. L'Episcopat de l'Afrique Romaine, Vandale et Byzantine. Rome, 1973. (Bibliotheca Helvetica Romana, XI).

Manitius M. Geschichte der christlich-lateinischen Poesie bis zur Mitte des 8. Jahrhunderts. Stuttgart, 1891.

Марков Г. E. Кочевники Азии. M., 1976.

de Martinо F. Storia délia costituzione romana. Vol. 5, Napoli, 1975.

Matthews J. Western Aristocracies and Imperial Court A. D. 364-425. Oxford, 1975.

Mazza M. Lotte sociali e restaurazione autoritaria nel 3° secolo d. C. Catania, 1970.

Mazzarino S. La fine del mondo antico. Milano, 1959.

Mazzarino S. Aspetti sociali del quarto secolo. Roma, 1951.

Mazzarino S. Trattato di storia romana. Vol. 2, Roma, 1956.

Mazzarino S. Antico, tardoantico ed era costantiniana. Roma, 1974.

Mitscha-Mährheim H. Dunkler Jahrhunderte goldene Spuren. Wien, 1963.

Mitteis H. Der Staat des hohen Mitelalters. Weimar, 1974.

Mоmmsen Th. Ostgotische Studien. — In: Th. Mommsen. Gesammelte Schriften. Bd. 6, Berlin, 1910.

Moosbrugger-Leu R. Die Schweiz zur Merowingerzeit. 2 Bde, Bern, 1971.

Müller R. (Hrsg.). Kulturgeschichte der Antike. Bd 2. — Rom-Berlin, 1978.

Müller W. (Hrsg.). Zur Geschichte der Alemannen. Darmstadt, 1975. (Wege der Forschung, 100); [246] Musset L. Les invasions. Les vagues germaniques. Ed. 2. P., 1969.

Nehlsen H. Sklavenrecht zwischen Antike und Mittelalter. Germanisches und römisches Recht in den germanischen Rechtsaufzeichnungen. I. Ostgoten, Westgoten, Franken, Langobarden. Göttingen, 1972.

Nesselhauf H. Die spätrömische Verwaltung der gallisch-germanischen Länder. Berlin, 1938. (Preuß. Akad. der Wiss, phil. — hist. Klasse, Abhandlungen, Heft 2).

Неусыхин А. И. Возникновение зависимого крестьянства в Западной Европе VI—VIII вв. М., 1956.

Njeussусhin A. I. Die Entstehung der abhängigen Bauernschaft. Berlin, 1961.

Orlandis J. Historia de Espana. La época visigötica. Madrid, 1977.

Overbeck M. Untersuchungen zum afrikanischen Senatsadel in der Spätantike. Kallmünz/Opf, 1973.

Oxenstierna E. С. Die Urheimat der Goten. Leipzig-Stockholm, 1968.

Pekäry Th. Die Wirtschaft der griechisch-römischen Antike. Wiesbaden, 1976.

Périn P. La datation des tombes mérovingiennes. Genève, 1980.

Pérrin О. Les Burgondes. Neuchátel, 1968.

Петрушевский Д. M. Очерки из истории средневекового общества и государства. М., 1917.

Piganiоl A. L'empire chrétien. Paris, 1947.

Поршнев Б. Ф. Феодализм и народные массы. М., 1964.

Проблемы теории социальной революции. М., 1976.

Pullialli S. Ricerche sulla legislazione «regionale» di Giustiniano. Milano, 1980.

Reinhart W. Histora general del reino hispánico de los Suevos. Madrid, 1952.

Rémondon R. La crise de l'Empire Romain de Marc-Aurèle à Anastase. P, 1964.

Rouche M. L'Aquitaine des Wisigothes aux Arabes (418—781). Thèse. Vol. I, P., 1976.

Rubin В. Das Zeitalter Justinians. [West-]Berlin, 1960.

Rudolph K. Die Gnosis. Leipzig, 1977.

Rüger B. Germania Inferior. Köln, 1968.

Ruggini L. Economia e société nellTtalia annonaria,. Milano, 1961.

Sänchez-Albornoz C. Investigaciones y documentos sobre las instituciones hispanas. Santiago, 1970.

Савело К. Ф. Раннефеодальная Англия. Л., 1977.

Scardigli Р. Die Goten. Sprache und Kultur. München, 1973.

Schäfferdieck K. Die Kirche in den Reichen der Westgoten und Suewen bis zur Errichtung der westgotischen katholischen Staatskirche. [West-]Berlin, 1967.

Schmidt H. Zum Geltungsbereich der älteren westgotischen Gesetzgebung. Gesammelte Aufsätze zur Kulturgeschichte Spaniens. Münster, 1978.

Schmidt L. Geschichte der deutschen Stämme bis zum Ausgang der Völkerwanderung. Die Ostgermanen. München, 1969.

Schmidt L. Geschichte der deutschen Stämme bis zum Ausgang der Völkerwanderung. Die Westgermanen. München, 1970.

Schtajerman E. M. Die Krise der Sklavenhalterordnung im Westen des Römischen Reiches. Berlin, 1964.

Штаерман E. M., Трофимова M. К. Рабовладельческие отношения в Ранней Римской империи (Италия). М., 1971.

Штаерман E. М. Кризис античной культуры. М., 1975.

Штаерман E. М., Смирин В. М., Белова H. Н., Колосовская Ю. К. Рабство в западных провинциях Римской империи в I—III веках. М., 1977.

Штаерман E. М. Древний Рим. Проблемы экономического развития. М., 1978.

Schubert H. Staat und Kirche in den arianischen Königreichen und im Reiche Chlodwigs. München, 1912.

Schwarz E. Germanische Stammeskunde. Heidelberg, 1956.

Селезнев M. А. Социальная революция. M, 1971. [247]

Sellnow I. (Hrsg.). Weltgeschichte bis zur Herausbildung des Feudalismus Berlin, 1977.

Seston W. Dioclétien et la tétrarchie. Vol. 1. P., 1946.

Seyfarth W. Soziale Fragen der spätrömischen Kaiserzeit im Spiegel des Theodosianus. Berlin, 1963.

Seyfarth W. Römische Geschichte. Kaiserzeit. 2 Bde. Berlin, 1974.

Silber M. The Gallic Royalty of the Merovingians in its Relationship to the Orbis Terrarum Romanunr, during the 5th and 6th Centuries A. D. Bern, 1970.

Сиpотенко В. Т. История международных отношений в Европе во второй половине IV — начале VI в. Пермь, 1975.

Stallknecht В. Untersuchungen zur römischen Außenpolitik in der Spätantike (306—395). Diss. Bonn, 1967.

Stein E. Geschichte des spätrömischen Reiches. Wien, 1928.

Stein E. Histoire du Bas-Empire. Vol. 2, P., 1949.

Straub J. Regeneratio Imperii. Stuttgart, 1970.

Stroheker K. F. Germanentum und Spätantike. Zürich, 1965.

Stroheker K. F. Der senatorische Adel im spätantiken Gallien. Tübingen, 1948.

Stühff G. Vulgarrecht im Kaiserrecht unter besonderer Berücksichtigung der Gesetzgebung Konstantins des Großen. Weimar, 1966.

Sundwall J. Abhandlungen zur Geschichte des ausgehenden Römertums. Helsingfors, 1919.

Tengström E. Donatisten und Katholiken. Göteborg, 1964.

Thevenot E. Les Gallo—Romains. P., 1959.

Thomas E. B. Römische Villen in Pannonien. Budapest, 1964.

Thompson E. A. A History of Attila and the Huns. Oxford, 1948.

Tinnefeld F. Die frühbyzantinische Gesellschaft. München, 1977.

Tjäder О. Die nichtlateinischen Papyri Italiens aus der Zeit 445—700. Uppsala, 1955.

Trümpy H. (Hrsg.). Kontinuität — Diskontinuität in den Geisteswissenschaften. Darmstadt, 1973.

Удальцова З. В. Италия и Византия в VI в. М., 1959.

Удальцова З. В. Идейно-политическая борьба в ранней Византии. М., 1974.

de Valdeavellano L. G. Curso de historia de las instituciones espaholas. Madrid, 1968.

Várady L. Das letzte Jahrhundert Pannoniens (376—476). Budapest, 1969.

Várady L. Die Auflösung des Altertums. Budapest, 1978.

Vetter G. Die Ostgoten und Theoderich. Stuttgart, 1938.

Vicens Vives J. Manual de historia de Espana. Madrid, I960.

Виноградов П. Г. Происхождение феодальных отношений в лангобардской Италии. Спб., 1899.

Vogt J. Der Niedergang Roms. Zürich, 1965.

Wallace-Hadrill J. M„ Kingship in England and on the Continent. Oxford, 1971.

Walser G., Pekáry Th. Die Krise des Römischen Reiches. [West-]Berlin, 1962.

Wartburg W. v. Umfang und Bedeutung der germanischen Siedlung in Nordgallien im 5. und 6. Jahrhundert im Spiegel der Sprache und der Ortsnamen.. Berlin, 1950. (Deutsche Akad. der Wiss. zu Berlin, Vorträge und Schriften, 36).

Weber S. Die Stellung der Freien im Ubergang zum Feudalismus, untersucht am Beispiel ihrer Widerspiegelung in den leges barbarorum. Diss. A. Leipzig,. 1979.

Weilbull C. Die Auswanderung der Goten aus Schweden. Göteborg, 1958.

Weiss R. Chlodwigs Taufe: Reims 508. Bern-Frankfurt/M., 1971.

Wenger L. Die Quellen des römischen Rechts. Wien, 1953.

Wenskus R. Stammesbildung und Verfassung. Köln-Graz, 1961.

Werner J. Waage und Geld in der Merowingerzeit. München, 1954. (Sitz.-Ber. Bayer. Akad. der Wiss., phill.-hist. KL).

Werner J. Die Langobarden in Pannonien. München, 1962.

Werner J. Beiträge zur Archäologie des Attila-Reiches. München, 1956. [248]

Westermann W. L. The Slave Systems of Greek and Roman Antiquity. Philadelphia, 1955.

Wieacker F. Recht und Gesellschaft der Spätantike. Stuttgart, 1964.

Wolfram H. Geschichte der Goten. 2. Aufl. München, 1980.

Zöllner E. Geschichte der Franken bis zur Mitte des 6. Jahrhunderts. München, 1970.

Список сокращений

ВДИ — Вестник древней истории.

ВИ — Вопросы истории

КСИА — Краткие сообщения Института археологии

СВ — сборник «Средние века»

AHDE — Anuario de historia del derecho espanol

CSEL — Corpus scriptorum ecclesiasticorum latinorum

FHG — Fragmenta historicorum Graecorum

HZ — Historische Zeitschrift

MIÖG — Mitteilungen des Instituts für Österreichische Geschichtsforschung

SHA — Scriptores Historiae Augustae

WZ Leipzig — Wissenschaftliche Zeitschrift Karl-Marx-Universität Leipzig. Gesellschafts- und sprachwissenschaftliche Reihe

WZ Halle — Wissenschaftliche Zeitschrift der Martin-Luther-Universität Halle-Wittenberg. Gesellschafts- und sprachwissenschaftliche Reihe

ZfA — Zeitschrift für Archäologie

ZfG — Zeitschrift für Geschichtswissenschaft

ZSR GA — Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte. Germanistische Abteilung [249]

Указатель имен

Составитель — Е. Н. Балашова.

Фамилии ученых и деятели нового времени выделены курсивом.

Август 15, 18

Августин, епископ Гиппонский 23, 26, 43, 78, 82, 100

Августин, миссионер 104

Авдека 58

Авзоний 45, 55

Авит, император 47, 57, 79, 88, 101, 115, 124, 136, 236

Авит, префект претория 219

Авит Вьеннский, епископ 92, 93, 144, 231

Аврелиан 31, 71

Агивульф 58

Агила 62

Адовакрий 141

Адриан 17, 95-97

Алавив 35, 37

Аларих 25, 26, 36-39, 41-45, 97, 108, 112, 113, 118, 120, 124, 136 199 217 218

Аларих II 47, 52, 61, 63, 65-68, 91, 145, 153, 171, 218

Алатей 36, 124

Альбоин 193, 195, 196, 240

Альтхейм Ф. 109

Альфельда А. 123

Альфельди Г. 27

Амаларих 61, 62, 159, 160, 172

Амаласунта 172, 188, 239

Амалафрида 82

Амальт, род 170, 181

Амвросий Аврелиан 102

Аммиан Марцеллин 106, 110, 114, 135

Анастасий 92, 93, 146, 213

Андархий 156

Андевот 57

Антонин Пий 95

Анфимий 47, 59, 79, 219, 236

Аполлинарий Сидоний (Сидоний Аполлинарий) 13, 19, 47, 50-52, 59, 88, 101, 137, 145, 150, 159, 213, 219

Аполлинарий, сын Аполлинария Сидония 145

Арбогаст 44, 135, 136, 140

Арванд 219

Аринтеус 135

Аркадий, император 12

Аркадий, внук Аполлинария Сидония 159

Артур, король (легенд.) 102

Аскарий 133

Аспидий 62

Аталарих 93, 172

Атанагильд 62

Атанарих 32, 33, 35, 38, 124

Атаульф 37, 42-44, 112, 113, 218

Аттал 42-45, 218

Аттила 47, 78, 86, 90, 108, 109-112„ 114-116, 120, 124, 131, 166, 195, 225-227

Аубин(Обэн) Г. 205

Аудефледа 144

Аудоин 194, 195

Аустригуза 193

Аэций 46, 86, 87, 90, 99, 113-116, 120, 136, 140, 220, 226, 236

Базилий 220

Баламир (Баламбер) 305, 123

Бардесан из Эдессы 100

Бауто 112, 135

Баян 195

Беда Достопочтенный 98

Берих 110, 111

Берта 104

Бледа 108, 111

Бизин 193

Бонифаций 72, 73, 75, 113

Босль К. 201

Боэций 172

Бутилин 161, 162

Бухнер Р. 200, 205

Валамир 170

Валент 32, 33, 36, 38

Валентиниан I 85, 95, 96, 118, 135

Валентиниан III 12, 73, 75, 78, 80, 83, 113, 115, 218

Валентиниан из Хура, епископ 120, 122

Валия 42, 72, 236

Вальтари 194

Варади Л. 107, 113, 114, 123

Василиск 79, 236

Вахо 193, 194

Велизарий 83, 172, 173, 179, 189

Веллей Патеркул 191

Вигилий из Тапса 84

Видимер 47, 106, 170

Виктор Витенский 81, 84

Виктриций Руанский 144

Вирт Г. 109 [250]

Висмара Дж. 184

Вит 57

Витигис 161, 173, 179, 181, 188, 194, 238

Виттингоф Ф. 27

Вольфрам Г. 35

Гай 155

Гайна 37, 39, 44

Галерий 15, 20

Галла Плацидия, сестра Гонория, мать Валентиана III 26, 44, 73, 113

Галла Плацидия, дочь Валентиниана III 78, 80

Гальбан А. 183

Гаузус, род 194

Гезалих 61

Гейзерих 72, 73, 75-81, 83, 90; 114

Гелазий, папа 89

Гелимер 83

Генерид 117

Геннобауд, племенной князь франков (III в.) 133

Геннобауд, франкский военачальник (IV в.) 135

Гераклиан 42, 218

Гераклий, византийский военачальник 79

Гераклий, поэт 94

Герман из Оксерра 100, 101

Герменгильд 58, 62, 63, 69

Геронтий 56-58, 72

Гиларий, папа 89

Гильдас 99

Гильдон 22, 23

Гликерий 47, 90

Гоар 85

Годегизель, король бургундов 90, 91, 145

Годегизель, король вандалов 71, 72

Годомар 90, 93

Гомер 143

Гонорий 25, 26, 41, 42, 44, 57, 85, 98, 99, 113, 120, 136, 224

Гонория 115, 227

Грациан, император 36, 97, 118, 124, 135, 217

Грациан, узурпатор 97

Греков Б. Д. 201

Григорий I, папа 104

Григорий Турский 67, 140, 141, 143, 156, 158, 160

Грэк 158

Гудеок 192

Гундахар 85, 86, 113

Гундерих 71, 72

Гундиох 88, 90

Гундобад 87, 90-92, 94, 144, 145, 236

Гунтамунд 82

Гунтрамн 157

Дагелайф 135

Дан Ф. 68

Данненбауэр Г. 201

Демужо Э. 192

Джонс А. 169

Диоклетиан 9, 12, 15-17, 23, 73, 99, 126, 127

Донат 106, 107

Допш А. 26, 200

Драконций 82

Евгений, узурпатор 36, 124, 136

Евгений Карфагенский 84

Евгипп 121

Евдокия 78

Евдоксия 78

Зенон 80, 122, 167, 171

Зильбер М. 162

Зосим 26, 98

Идаций 50, 56, 58-60

Иероним 26, 38, 41, 43

Ильдибад 181

Иоанн Златоуст 12

Иоанн I, папа 172

Иоанн, узурпатор 113

Иовин 42, 44, 85, 98, 118, 136

Иордан 33, 50, 114, 195

Исидор Севильский 50, 69

Каллук 194

Караузий 133

Каролинги, династия 191

Кассиодор 176, 184, 187

Кастин 72

Катуллин 88

Кводвультдевс 84

Клавдиан 50

Клавдий II 31

Колия 35

Коммод 95

Коммодиан 19, 44, 218

Констант 56, 57

Константин I Великий 9, 10, 12, 16, 17, 20, 21, 31, 32, 39, 55, 71, 73, 126, 130, 133

Константин II 24

Константин III (Флавий Клавдий Константин) 25, 41, 42, 56, 72, 97, 98, 118, 136

Констанций I Хлор 15, 33, 46, 99, 133 134

Констанций II 17, 133, 134, 135

Констанций, полководец Гонория 42, 57, 98 [251]

Констанций, секретарь Аттилы 227

Констанций Лионский 100

Лаконии 92

Лампридий 41

Лантакарий 161'

Лаурентин 171

Лев I, папа 115

Лев Нарбоннский 51, 92

Леовигильд 50, 58, 62-65, 67-69

Леудаст 156

Леутарий 161, 162

Либерии 175, 239

Литорий 113

Лиува 221

Лициний 20, 31, 44

Лонгин 197

Лот Ф. 147, 200

Луп из Труа 100, 158

Лусидий 220

Маги 51

Магн Магненций 134

Магн Максим 97, 112, 124, 135

Мадзарино С. 165

Майер Т. 200

Майориан 52, 79, 88, 89, 115, 121, 137, 141, 236

Максим 56, 57, 56-58

Максимиан 15, 23, 131, 133

Максимин 31

Маллобауд 135

Мальф 58

Марк 97

Марк Аврелий 95

Маркомер 135

Маркс К. 28, 165, 241

Маробод 30

Марс 79

Мартин Турский 144, 159

Марцеллин 79, 125

Марциан 109

Матасунта 238

Мейер Хр. 27

Меровинги, династия 163, 164, 200

Мерогайз 133

Мир 58

Миттейс Г. 205

Модарес 37

Моммзен Т. 26, 169

Мундзук 107

Мундо 171

Нарсес 162, 173, 195, 197

Невитта 135

Нельсен Г. 178

Неусыхин А. И. 89, 201, 202

Никеций Трирский 231, 239

Нункт 63

Одоакр 47, 80, 82, 90, 117, 122, 144, 166-170, 175, 188, 192, 236

Октар 107

Олибрий (Аниций Олибрий) 79, 80, 90

Олимпий 42, 112

Олимпиодор 106-108

Орест 125, 166

Ориенций 26

Орозий 43, 59

Острогот 31

Павел, комит 141

Павел Диакон 192

Пакат 38

Паулинус из Пеллы 150

Пелагий, папа 158

Пелагий, основатель ереси 100

Перен П. 146

Петр, негоциант 158

Петроний Максим 78

Поршнев Б. Ф. 206

Постум 132

Приск 110, 111, 114

Проб 71, 85, 132, 133

Проба 218

Прокопий Кесарийский 50, 98. 143, 166, 181, 189

Прокопий, узурпатор 32, 44

Прокул 133

Проспер Аквитанский 18, 58

Пруденций 43

Птолемей 191

Радагайс 25, 41, 71, 112, 120

Раникунда 193

Раса П. 184

Рейнольде Р. 59

Рекаред 63, 67

Реккиарий 57, 60, 220

Ремигий Реймсский 231

Ремисмунд 60

Рехила 57, 60

Рикимер 17, 79, 90, 141, 166, 169, 236

Рихомер 135

Родольф 193

Ромул Августул 47, 166, 167

Руа(Роас) 107, 108

Сальвиан 12, 23, 49, 52, 114, 137

Сар 41, 43

Сассаниды, династия 83, 194

Сафракс 36, 124

Сверида 35

Себастиан 113

Север, император 52, 141

Север Трирский, епископ 100

Северин из Норика 120-122, 228

Секундин 94

Серонат 219

Сиагрий 130, 138, 141-143, 146, 147, 149, 151 [252]

Сигиберт 144

Сигизмунд 91, 92

Сигисмер 137

Сильван, военачальник 134, 135

Сильван, римский банкир 227

Симмах, папа 158, 171

Симмах, сенатор 172

Синезий 38

София 197

Стилихон 25, 36, 40-43, 71, 97, 112, 118, 120, 124, 136, 217

Страбон, ученый 191

Страбон (Теодерих Страбон), военачальник остготов 170, 179, 236

Сульпиций Север 43

Сунно 135

Тато 192, 193

Тацит 34, 191

Тевдис 62, 67, 69, 221

Тейд 172

Тейя 173, 181, 189

Теодат 172, 173, 180, 181, 187, 193

Теодерих Великий, король остготов 61, 62, 67, 68, 82, 89, 91, 122, 144, 145, 160, 168-172, 175, 176, 178, 179, 180, 181, 184, 187, 188, 190, 193, 231, 238, 239

Теодерих I, король вестготов 46, 47, 115, 147, 219

Теодерих II, король вестготов 47, 50, 51, 52, 57, 58, 60, 88, 184, 218

Теудерих, король франков 93, 145, 159, 160

Теодомир 58

Тертуллиан 20, 99

Тетрик 237

Теудебальд 161, 162

Теудеберт I 93, 119, 151, 160, 161, 194

Тибатон 113

Тиберий 191

Тиудимер 170

Томпсон Э. А. 109

Торисмунд 116

Тотила 161, 173, 174, 181, 188-190, 239

Тразамунд 82, 83, 171

Туллиан 189

Туризинд 194

Удальцова З. В. 178, 189

Ульдис 106, 107

Ульфила, епископ 32, 33

Ульфила, римский военачальник 57

Фарнобий 124

Фева (Фелетейс) 122

Фемистий 38

Феодора 197

Феодосии I Великий 17, 36, 38, 39„ 52, 81, 91, 96, 112, 118, 124, 135-136 219

Феодосии II 52, 56, 108

Феодосии, комит, отец Феодосия I 96, 97, 135

Фердерух 122

Фирм 22

Флавий Аспар 75

Флавий Геминий Катуллин 77

Флавий Меробауд 135

Флакцитей 122

Фогт И. 27

Фортигерн 100

Фравитта 36, 37, 39, 43, 44

Фредегар 192

Фредерик 57

Фригерид 124

Фридрих 122

Фритигерн 32, 35-37, 43, 124

Фульгенций 82, 84

Фурнье Г. 155, 200

Фюстель де Куланж Н. Д. 26, 200

Халл Т. 151

Хамман С. 59

Ханнестад К. 176, 177

Харатон 106, 107

Хариберт 104

Харматта Я. 109-111

Хахманн Р. 30

Хейс А. 26

Хелхал 110

Хенгист 101

Херманн Й. 5

Херминафрид 160

Хильдеберт I 93, 94, 156, 157, 159- 162

Хильдеберт II 157

Хильдерих, король франков 104, 141, 142, 147, 151, 153

Хильдерих, король вандалов 83, 172

Хильперих, король франков 157

Хильперих I, король бургундов 90, 94

Хильперих II, король бургундов 90, 144

Хлодио (Хлойо) 140

Хлодвиг 47, 90, 91, 119, 141-147, 149, 151-153, 156, 158-160, 163, 171, 202, 203, 205, 231

Хлодомер 93, 159, 160

Хлодосвинта 240

Хлотарь I 93, 94, 157, 159-162

Хлотарь II 157

Хлотхильда 159

Хнодомар 24

Хорса 101

Хохилайх 160

Храмм 162

Хротхильда (Хродехильда) 144 [253]

Хунвульф 167, 192

Хунерих 78, 80, 83

Хюбингер П. Э. 27

Шарль-Пикар Ж. 74

Шмидт Л. 58, 169

Штрохекер К. 200, 205

Эвдоксий 115

Эгидий 130, 141, 147, 149

Эдеко 166, 167

Эдобех 136

Зйрих 46, 47, 50-52, 58, 59, 61, 63, 80, 218, 219

Экдиций 46, 47, 51

Эльце В. 163

Энгельс Ф. 20, 204

Эннодий 180, 187

Эрарих 181

Эриульф 36, 43

Эрманарих 31, 32, 106

Этельберт 103, 104

Эутарих 172, 180

Юлиан 24, 135

Юлий Непот 47, 90, 125, 166, 168

Юстин I 93, 172

Юстин II 195, 197

Юстиниан 62, 68, 83, 155, 161, 172, 173, 187, 188, 193-195 [254]

1

Veröffentlichungen des Zentralinstituts für Alte Geschichte und Archäologie der Akademie der Wissenschaften der DDR.

2

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. — Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 154.

3

Herrmann J. Spuren des Prometheus, S. 196.

4

Herrmann J. Ökonomie und Gesellschaft an der Wende von der Antike zum Mittelalter.

1

См.: Штаерман Е. M., Смирин В. М., Белова H. Н., Колосовская Ю. К. Рабство в западных провинциях Римской империи в I—III вв.; Штаерман Е. М., Трофимова М. К. Рабовладельческие отношения в Ранней Римской империи (Италия); Schtajerman Е. М. Die Krise der Sklavenhalterordnung im Westen des Römischen Reiches. Berlin, 1964.

2

Dieter H., Günther R. Römische Geschichte, S. 228-294; Seyfarth W. Römische Geschichte. Kaiserzeit. Bd 1, S. 223-329; Rémondon R. La crise de l'Empire Romain de Marc-Aurele à Anastase, p. 74-115; P. Anderson. Les passages de l'Antiquité au Féodalisme, S. 90-96; A. P. Kopcyнский. О положении рабов, вольноотпущенников и колонов, в западных провинциях Римской империи IV—V вв. — ВДИ, 1954, № 2, с. 17-69.

3

Gagé J. Les classes sociales dans l'Empire Romain, p. 282-284; Jones A. H. M. The Later Roman Empire. Vol. 1, p. 17k; 519.

4

Alföldy A. Studien zur Geschichte der Weltkrise des 3. Jahrhunderts Tiach Christus, S. 312-374, 394-416; Walser G., Pekáry Th. Die Krise des Römischen Reiches, S. 70-75, 76-79, 81-93.

5

Mazza M. Lotte sociali e restaurazione autoritaria nel 3° secolo d. C; Mazzarino S. Trattato di storia romana. Vol. 11, p. 385-390; Alföldy G. Römische Sozialgeschichte, S. 144-153; Christ K. Das römische Weltreich, S. 201 f.

6

Dieter H., Günther R. Op. cit., S. 317-321; Seyfarth W. Op. cit., Bd 2, S. 350k.

7

Sсhtajerman E. M. Die Krise der Sklavenhalterordnung..., S. 89-108.

8

Günther R. Die Epoche der sozialen und politischen Revolution beim Ubergang von der antiken Sklavereigesellschaft zum Feudalismus. — Klio, 60, 1978, S. 238f.; Korsunsky A. R. Zur Entstehung von Elementen feudaler Beziehungen im Weströmischen Reich. — Klio, 60, 1978, S. 254.

9

Alföldy G. Römische Sozialgeschichte... S. 169, 175; Brockmeyer N. Sozialgeschichte der Antike, S. 122.

10

Matthews J. Western Aristocracies and Imperial Court A. D. 364-425, p. 41s.; Arnheim M. T. W. The Senatorial Aristocracy in the Later Roman Empire, p. 4f., 7, 169s.; Chastagnol A. Le Bas-Empire, p. 53sq.; Overbeck M. Untersuchungen zum afrikanischen Senatsadel in der Spätantike, S. 14f.

11

Held W. Die Vertiefung der allgemeinen Krise im Westen des Römischen Reiches, S. 68f, 86-90, 180f; Сhrist К. Die Römer, S. 192, 196-198; Ganghoffer R. L'évolution des institutions municipales en Occident et en Orient au Bas-Empire, p. 50-53, 237; de Martin о F. Storia délia costituzione romana. Vol. 5, p. 496s., 524-529; Mazzarino S. Aspetti sociali del quarto secolo, p. 248-269.

12

Cod. Theod. 7, 20 (320); Лебедева Г. E. Ранневизантийское законодательство о ветеранах. — В кн.: Византийские очерки. М., 1977, с. 149-157.

13

Alföldy G. Römische Sozialgeschichte..., S. 152k, 194; Колосовская Ю. К. Ветеранское землевладение в Паннонии. — ВДИ, 1963, N 4, с. 96-115; Günther R. Einige neuere Untersuchungen zu den Laeten und [212] Gentilen in Gallien im 4. Jahrhundert und zu ihrer historischen Bedeutung. — KHo, 59, 1977, S. 311-321.

14

Об исключениях из этого в Галлии V в. свидетельствует Аполлинарий Сидоний (около 468—469 гг.), а в VI в. Канон 29 (26) Орлеанского собора.

15

Wеstermann W. L. The Slave Systems of Greek and Roman Antiquity, p. 139-149.

16

Cp. Cod. Theod. 5, 19, 1 (365); Günther R. Coloni liberi und coloni originarii. Einige Bemerkungen zum spätantiken Kolonat. — Klio, 49, 1967, S. 267-270.

17

Cod. Iust. 11, 48, 8, 1 (около 370); 11, 52, 2 (около 394); Cod. Theod. 16, 5, 54, 8 (414); 5, 18, 1, 2 (419); 5, 3, 1 (434); Nov. Val. 27, 4 (449); 35, 1, 6 (452); Cod. Iust. 11, 48, 19 (Закон Анастасия между 491 и 518); Nov. lust. 162, 2, 1 (539).

18

Cod. Iust. 11, 52, 1 (371).

19

Cod. Iust. 11, 50, 2 (396).

20

Cod. Iust. 11, 48, 21, 1 (530).

21

Cod. Iust. 1, 12, 6, 9 (466).

22

Cod. Theod. 5, 18, 1, 2 (419); следует, однако, заметить, что граница между proprietas и possessio к этому времени начинает стираться.

23

Cod. Theod. 5, 19, 1 (365).

24

Cod. Theod. 9, 42, 5 (362); 16, 5, 21 (392); 6, 27, 18 (416).

25

Cod. Theod. 5, 17, 1 (332).

26

Nov. Val. 13, 8 (445); Cod. Iust. 11, 48, 18 (426); 11, 63, 4 384/389); 11, '64, 1 (?) 12, 54, 3 (441).

27

Tinnefeld F. Die frühbyzantinische Gesellschaft, S. 143.

28

Напр.: Apoll. Sid. Carm. 2, 544-548; Idem. Epist. 2, 9, 8.

29

Напр.: Apoll. Sid. Epist. 1, 6, 3-5; к общей проблеме рабства в поздней античности: Brockmeyer N. Antike Sklaverei, S. 220-225.

30

Günther R., Köpstein H. (Hrsg.). Die Römer an Rhein und Donau, S. 310-322; Gagé J. Op. cit., S. 123-128; Seyfarth W. Von der Bedeutung der Plebs in der Spätantike. — In: Die Rolle der Plebs im spätrömischen Reich. Hrsg. von V Besevliev und W. Seyfarth. Bd 2. Berlin, 1969, S. 7-18; Hahn I. Zur politischen Rolle der stadtrömischen Plebs im Spätrömischen Reich. — Ibid., S. 39-54; Idem. Freie Arbeit und Sklavenarbeit in der spätantiken Stadt. — In: Annales Universitatis Scientiarum Budapestinensis. Sectio historica 3. 1961, S. 23-39.

31

Salvian. De gubernatione Dei V, 7f., для востока: Tinnef eld F. Op. cit., S. 137; A Holdy G. Op. cit., S. 182-184; Held W. Op. cit., S. 70-72; Carrié J.-M. Les distributions alimentaires dans les cités de l'Empire Romain tardif. — In: Mélanges de l'Ecole française de Rome. Antiquité, 87, 2, 1975, p. 995-1101.

32

Seyfarth W. Römische Geschichte. Kaiserzeit 2. Bd 2, S. 338f.

33

Apoll. Sid. Epist. 1, 10, 2.

34

Cod. Theod. 11, 28, 2 (395).

35

Notitia Dignitatum. Occ. 9, 16-39.

36

Pekáry Th. Die Wirtschaft der griechisch-römischen Antike, S. 127f; Whittaker С. R. Agri deserti. — In: Fin ley M. I. Studies in Roman Property. Cambridge, 1976, p. 137-165.

37

Sellnоw I. (Hrsg.). Weltgeschichte bis zur Herausbildung des Feudalismus, S. 504f., 511f.; Maróti E. Uber die Verbreitung der Wassermühlen in Europa. In: Acta Antiqua, 23, 1975, S. 255-280.

38

Hahn I. Das bäuerliche Patrozinium in Ost und West. — Klio, 50, 1968, S. 261-276.

39

По этому вопросу см.: van Berchem D.: L'Armée de Dioclétien et la réforme Constantinienne; шире рассматривается в кн.: Hoffmann D. Das spätrömische Bewegungsheer... Tl. 1, S. If., 187f., 219-221, 230-233; 410-416.

40

de Martino F. Op. cit., vol. 5, p. 73-107; S es ton W. Dioclétien et la tétrarchie. Vol. 1.

41

По этому вопросу см. прежде всего новые исследования Бруски: Вrusсhi Chr. Les officiales provinciaux au Bas-Empire romain.

42

Held W. Op. cit., S. 48-51; Сhastagnol A. Op. cit., p. 66ff.; [213] Karayannopulos J. Das Finanzwesen des frülibyzantinischen Staates. München, 1958, S. 28-34.

43

Jones A. H. M. Op. cit., vol. 1, p. 61, 138s.; Bolin St. State and Currency in the Roman Empire to 300 A.D.; Speiber D. Denarii and Aurei in the Time of Diocletian. — Journal of Roman Studies, 56, 1966, p. 190ff.; Heichelheim F. M. An Ancient Economie History. Vol. 3, p. 281-286.

44

Lauffer S. Diokletians Preisedikt.

45

Wenger L. Die Quellen des römischen Rechts, S. 534-536; Pólay E. Die Hermogenianfrage und die justinianische Kodifikation. — Klio, 60, 1978, S. 499-506.

46

О римской армии в IV—V вв. ср.: Hoffmann D. Das spätrömische Bewegungsheer и недавно Demougeot E. La formation de l'Europe et les invasions barbares de l'avènement de Dioclétien au début du VIe siècle. Vol. 1, p. 39-42, 72-77, 101-104, 116-121, 180-182.

47

Hоffmann D. Op. cit., Tl. 1, S. 2.

48

Dieter H., Günther R. Op. cit., S. 331 f.

49

Günther R. Einige historische Probleme des spätantiken Vulgarrechts. — Klio, 61, 1979, S. 101-104; Stajerman E. M. Einige Bemerkungen zum Klassenkampf und zur Entwicklung des römischen Rechts. — Ibid., S. 7-16.

50

Stajerman E. M. Die ideologische Vorbereitung des Zusammenbruchs, der Produktionsweise der Sklavereigesellschaft. — Klio, 60, 1978, S. 225-234.

51

Например, Apoll. Sid., Carm. 7, 6s.; 7, 18; 7, 602; 2, 65s.; золотой век возвращается см.: Carm. 2, 102-111.

52

Hahn I. Die soziale Utopie der Spätantike. — In: WZ Halle, 11, 1962, S. 1357-1362.

53

Manitius M. Geschichte der christlich-lateinischen Poesie bis zur Mitte des 8. Jahrhunderts, S. 176.

54

Vita Probi 23, 2-3; об Historia Augusta см.: Johne K-P- Kaiserbiographie und Senatsaristokratie. Berlin, 1976.

55

Schtajerman E. M. Die Krise der Sklavenhalterordnung..., S. 134-136.

56

Apoll. Sid. Carm. 2, 412.

57

Günther R. Von der antiken zur frühfeudalen christlichen Kirche. — In: WZ Leipzig, 24, 1975, Heft 1, S. 77; по общей проблеме гностицизма см.: Rudolph К. Die Gnosis. Leipzig, 1977; а также: Studien zum Menschenbild' in Gnosis und Manichäismus. Hrsg. von P. Nagel. Wissenschaftliche Beiträge der Martin-Luther-Universität. Halle-Wittenberg, 1979/39 (K5).

58

Энгельс Ф. К истории первоначального христианства. — Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 478.

59

Günther R. Der Untergang der Kultur der herrschenden Klasse Roms in der Spätantike. — Das Altertum, 23, 1977, H. 4, S. 239-244; Brunt P. A. The Romanization of the Local Ruling Classes in the Roman Empire. — In: Assimilation et résistance à la culture gréco-romaine dans le monde ancien. Bukarest—Paris, 1977, p. 161-174; Fittsehen К. Die Krise des 3. Jahrhunderts im Spiegel der Kunst. — In: Krisen in der Antike. Bewußtsein und Bewältigung (Geschichte und Gesellschaft). Hrsg. von G. Alföldy u. a. Bd 13. Düsseldorf,, 1975, S. 133-144.

60

Tertullian. Ad nationes 2, 1, 7.

61

Günther R. Einige Bemerkungen zur Stellung von Klerikern und christlichen Schriftstellern in den Klassenverhältnissen des 4./5. Jahrhunderts. — In:. Das Korpus der griechischen christlichen Schriftsteller. Historie, Gegenwart, Zukunft. Hrsg. von J. Ir ms eher und K. Treu. Berlin, 1977, S. 21-27.

62

Lenzman J. Wie das Christentum entstand. Berlin, 1973, S. 292-298; Schtajerman E. M. Op. cit., S. 133f.; Winkelmann F. Probleme der Herausbildung der Staatskirche im römischen Reich des 4. Jahrhunderts. — Klio, 53, 1971, S. 283f.

63

Ср.: Ley H. Patristische Literatur als Quelle für die Geschichte von. Aufklärung und Atheismus. — In: Das Korpus der griechischen christlichen Schriftsteller, S. 77-89; Idem. Geschichte der Aufklärung und des Atheismus.. Bd 2/1. Berlin, 1970, S. 7, 10-15, 71 f., 89, 123-137; Goltz H. Antihäretische-Konsequenzen: «Monismus» und «Materialismus» in der orthodoxen Tradition. — In: Studien zum Menschenbild in Gnosis und Manichäismus, S. 253-274. [214]

64

Kulturgeschichte der Antike. Bd 2. Rom. Hrsg. von R. Müller. Berlin, 1978, S. 524k, 559-562.

65

Günther R. Die Volksbewegungen in der Spätantike und ihre Bedeutung für den gesellschaftlichen Fortschritt im Feudalismus. — In: Die Rolle der Volksmassen in der Geschichte der vorkapitalistischen Gesellschaftsformationen. Hrsg. von J. Herr mann, I. Sellnоw. Berlin, 1975, S. 167-174.

66

Herrmann J. Spuren des Prometheus, S. 196.

67

Вrissоn J. P. Autonomisme et christianisme dans l'Afrique romaine de Septime Sévère à l'invasion vandale, p. 325-358; Diesner H.-J. Kirche und Staat im spätrömischen Reich; Дилигенский Г. Г. Северная Африка в IV—V вв., с. 155-200; 215-236; Frend W. H. С. The Donatist Church; Mandouze A. Le donaiisme représente-t-il la résistance à Rome de l'Afrique tardive? — In: Assimilation et résistance à la culture gréco-romaine..., S. 357-366; Tengström E. Donatisten und Katholiken.

68

Diesner H.-J. Gildos Herrschaft und die Niederlage von Theveste. — Klio, 40, 1962, S. 178-186; Kotula T. Der Aufstand des Afrikaners Gildo und seine Nachwirkungen. — Das Altertum, 18, 1972, S. 167-176.

69

Напр., Augustin. Epist. 108, 6, 18; 185, 4, 15; cp. Diesner H.-J.: Studien zur Gesellschaftslehre und zur sozialen Haltung Augustins, S. 55-92; Willis G. G. Saint Augustine and the Donatist controversy. L., 1950.

70

Diesner H.-J. Der Untergang der römischen Herrschaft in Nordafrika, S. 110.

71

Czuth B. Die Quellen der Geschichte der Bagauden. Szeged, 1965; Кореунский А. Р. Движение багаудов. — ВДИ, 1957, № 4, с. 71-87; Szadeczky-Kardoss S. Bagaudae. — In: Pauly-Wissowa RE Suppl. Bd XL Stuttgart, 1968, Sp. 346-354.

72

Küppers J. Zum «Querolus» und seiner Datierung. — Philologus, 123, 1979, H. 2, S. 303-323.

73

Salvian. De Gubernatione Dei 5, 6.

74

Günther R. Die Epoche der sozialen und politischen Revolution beim Übergang von der antiken Sklavereigesellschaft zum Feudalismus..., S. 238, 244-246.

75

Кrüger B. Zusammenstoß und Auseinandersetzung zwischen römischer Sklavenhaltergesellschaft und germanischer Gentilgesellschaft in Mitteleuropa. Hrsg. von H. Grünert, H.-J. Dölle. Berlin, 1975, S. 23-40.

76

Günther R., Кöpstein H. Op. cit., S. 78-92.

77

Günther R. Zusammenstoß und Auseinandersetzung zwischen römischer Sklavenhaltergesellschaft und germanischer Gentilgesellschaft in Mitteleuropa von der Mitte des 4. bis zum Ende des 5. Jh. — In: Römer und Germanen in Mitteleuropa, S. 41-61; Günther R. Zur Entstehung des Feudalismus bei den Franken. Die römisch-germanische Auseinandersetzung im 4. und 5. Jahrhundert. — ZfG, 20, 1972, S. 427-443.

78

Demougeot E. Op. cit., vol. 2, p. 421-449.

79

Deraougeot E. Constantin III. l'Empereur d'Arles. — In: Hommages ,à André Dupont. Montpellier, 1974, p. 83-125.

80

Zоsimоs. Nea Historia IV, 59, 3.

81

Оrientius. Commonitorium 2, 184.

82

Hieronymus. Epist. 128, 4.

83

Thraede K. Das antike Rom in Augustins De civitate Dei. — In: Jahrbuch für Antike und Christentum, 20, 1977, S. 90-148.

84

Fustel de Coulanges N. D. Histoire des institutions politiques de l'ancienne France. Vol. I-VI. P., 1875—1892.

85

Dopsch A. Wirtschaftliche und soziale Grundlagen der europäischen Kulturentwicklung von Cäsar bis auf Karl den Großen. 2 Bde. Wien, (2. Aufl.) 1923—1924.

86

Heuß A. Das Revolutionspioblem im Spiegel der antiken Geschichte. — HZ, 216, 1973, S. 1-72.

87

Heuß A. Aufstieg und Niedergang der römischen Welt. Bd 2/1, [West-]Berlin, 1974.

88

Ibid., S. 79.

89

Alföldy G. Römische Sozialgeschichte. [215]

90

Meier Chr. Kontinuität — Diskontinuität im Ubergang von der Antike zum Mittelalter. — In: Kontinuität — Diskontinuität in den Geisteswissenschaften. Hrsg. von H. Trümpy. Darmstadt, 1973, S. 53-94.

91

Kulturbruch oder Kulturkontinuität im Ubergang von der Antike zum Mittelalter. Hrsg. von P. E. Hübinger. Darmstadt, 1968 (Wege der Forschung. Bd 201).

92

Günther R. Die Epoche der sozialen und politischen Revolution..., S. 243f.

93

Ср.: Zur Frage der Periodengrenze zwischen Altertum und Mittelalter. Hrsg. von P. E. Hübinger (Wege der Forschung. Bd 51). Darmstadt, 1969.

94

Vittinghoff F. Der Ubergang von der «Antike» zum «Mittelalter» und die Problematik des modernen Revolutionsbegriffes. — In: Zur Frage der Periodengrenze zwischen Altertum und Mittelalter, S. 298-321; цитата на S. 310.

95

Vogt J. Der Niedergang Roms.

96

Коpсунский А. Р. О социальных революциях в докапиталистических формациях. — В кн.: Проблемы теории социальной революции. M., 1978Р с. 30-49.

97

Утченко С. Л. Цицерон и его время. М., 1972, с. 27.

98

Маркс К. Критические заметки к статье «Пруссака» «Король Прусский и социальная реформа». — Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 448.

99

Käser M. Vulgarrecht. — In: Pauly-Wissowa RE, IX A, 2. 1967, Sp. 1284—1302; Levy E. Weströmisches Vulgarrecht. Das Obligationenrecht, S. 4, 70-91, 241, 251-273; Wie acker F. Recht und Gesellschaft der Spätantike, S. 1 Of., 38-42, 135; Stühff G. Vulgarrecht im Kaiserrecht unter besonderer Berücksichtigung der Gesetzgebung Konstantins des Großen. Weimar, 1966, S. 118-123.

1

Oxenstierna E. С. Die Urheimat der Goten, S. 132k, 181;. Schwarz E. Die Urheimat der Goten und ihre Wanderungen ins Weichselland und nach Südrußland. — Saecuium, vol. 4, 1953, H. 1, S. 13-26. По Р. Венскусу готы переселились на материк из Готланда. См.: Wenskus R. Stammesbildung und Verfassung, S. 469.

2

Weibull С. Die Auswanderung der Goten aus Schweden; Machmann R. Die Goten und Skandinavien, S. 451-467; Czarnecki J. The Goths in ancient Poland, p. 5-10.

3

Scardigli P. Die Goten. Sprache und Kultur, S. 80-84; Corazza V. Le parole latine in gotico.

4

П. Скардигли определяет связи готов с Римом в III в. как «соприкосновение», а в IV в. — как «отношения». — См.: Sсardigli P. Die gotischrömischen Beziehungen. Aufstieg und Niedergang der alten Welt. Bd 5/1. Berlin, 1976, S. 276-277.

5

Amm. Marcel. XXXI, 3, 8.

6

Коpсунский А. Р. О социальном строе вестготов в IV в. — ВДИ, 1965, № 3, с. 56.

Использование археологических памятников затруднено отсутствием достаточно определенных свидетельств принадлежности памятников Черняховской культуры к готам. Но во всяком случае готы находились в ареале Черняховской культуры. — См.: Проблемы изучения Черняховской культуры. — КСИА, 1970, вып. 121; Федотов Г. Б., Полевой Л. Л., Археология Румынии. М., 1973; Щукин М. Б. Современное состояние готской проблемы и Черняховская культура. — Археологический сборник. 18. Л., 1977.

7

Eusebius. Vita Constantini IV, 5; Liban. Oratio XII, 84; см. также: Корсунский А. Р. Указ. соч., с. 56.

8

Steubing H. Miszellen zur gotischen Bibelübersetzung Ulfilas. — Zschr„ für Kirchengeschichte. 4. Folge II, Bd. 64, 1952—1953, S. 146; Jord. Get. 267.

9

Корсунский А. Р. Указ. соч., с. 56-58; Федоров Г. Б., Полевой Л. Л. Указ. соч., с. 265-266; 273-276.

10

Wenskus R. Op. cit., S. 471, 477; Wolfram H. Gotische Studien. — MIÖG, Bd 83; 1975, H. 3-4, S. 316; Claude D. Adel, Kirche und Königtum im Westgotenreich, S. 20. [216]

11

Steubing H. Op. cit., S. 156-157. Корсунский A. P. Указ. соч., с. 59-61.

12

Passiо S. Sabae. Ed. H. Delchaye. — Analecta Bollandiana 31, 1912, p. 218.

13

Altheim F. Niedergang der alten Welt, S. 90.

14

Wolfram H. Op. cit., S. 18, 29.

15

Вопрос, берет ли десятичная система свое начало в позднеримских или германских порядках, является спорным. См.: García Moreno L. Estudios sobre la organizaeiön administrativa del reino visigodo de Toledo. — AHDE, t. 44, 1974, p. 69. См. ниже о тиуфаде. По мнению Р. Венскуса, десятичная система была заимствована готами у сарматских и иранских племен: Wenskus R. Op. cit., S. 443-444.

16

Amm. Marcel., XXXI, 12, S.

17

В последнее время было высказано мнение, что Стилихон вернул восточноримские отряды константинопольскому правительству и вернулся в Италию, так как не был уверен в успехе борьбы против Алариха. См.: Cameron А. Poetry and Propaganda at the Court of Honorius, p. 159-168.

18

Rubin B. Das Zeitalter Justinians, S. 28-30.

19

Дмитрев А. Д. Восстание вестготов на Дунае и революция рабов. — ВДИ, 1950, № 1, с. 74. Сиротейко В. Т. История международных отношений в Европе во второй половине IV — начале VI в., с. 26, 40-41.

20

Schmidt L. Die Ostgermanen, S. 423.

21

По Евнапию вестготы еще до поселения на территории Империи поклялись всячески вредить римлянам и завладеть их страной. — FHG, Eunар., fragm. 60, Ср. Sуnes. De regno 19.

22

Л. Шмидт считал, что здесь не имел места раздел земель с местными посессорами, так как данные области запустели и обезлюдели. Schmidt L. Op. cit., S. 419-420. По мнению A. Джонса, тут могло происходить поселение готов по принципу hospitalitas. — См.: Jones A. H. М. The Later Roman Empire. Vol. II, p. 157, Vol. Ill, p. 29. Некоторые историки высказывали мнение, что готы не могли быть поселены как крестьяне, поскольку они якобы привыкли жить как «слой господ», стоящий над тяглым крестьянским населением, и посвятили себя войне. См.: Seeck О. Geschichte des Untergangs der .antiken Welt. Bd V. Stuttgart, 1900, S. 483; Wenskus R. Op. cit., S. 476-477.

23

Wenskus R. Op. cit., S. 477.

24

Wenskus R. Op. cit., S. 322; Claude D. Op. cit., S. 23-24, 28.

25

У христианских авторов упоминаются палатки на повозках, служившие готам церквами (Ambros., Ер. I, 20; Hyeron., Ер. 107). Pасat. Paneg. Lat., II, 22.

26

Straub J. Regeneratio Imperii, S. 198-199; 203-205. По словам Сократеса, битва 378 г. убедила императора Грациана в том, что «Римская империя слабеет, а варвары усиливаются» (Socrates. Ekkles. Hist. V, 2). Аммиан Марцеллин видел в допуске готов в 376 г. на территорию Империи ошибку (Amm. Marcel, 31, 4, 4-8). По Руфину битва при Адрианополе стала началом бедствий Римской империи (Rufinus. Hist. II, 3).

27

Eunap. fragm. 42; Synes. De regno, 19, 21; Hyerоn. In Dan. 2.40 — Migne, PL, t. 75, 504, c. 795; Ambros. Epist. 15, 10 — PL. t. 16, с 958.

28

Zоsimоs. IV, 3.

29

Cod. Iust. XI, 52; Cod. Theod. XI, 24, 4; XI, 24, 5; V, 17, 2; II, 1, 8; III, 4, 1; IX, 45, 3.

30

Cameron A. Op. cit., p. 180-187.

31

Zоsimоs, V, 29: non est ista pax, sed pactio servitulis; Hieron. Epist. 123 A. — PL, t. 22, c. 1058.

32

Oros. VII, 43, 10: ad hoc electus a Gothis ut pacem infringeret, ad hoc ordinatus a Deo, ut pacem confirmaret.

33

Helbig C. H. Goten und Wandalen. Wandlung der historischen Realität, S. 16-21.

34

Sulp. Sever Chron. II, 3; Prudent. Contra Symm. II, 816.. Straub J. Op. cit., S. 300.

35

Датировка произведений Коммодиана спорна. См.: Courcelle Р. Histoire littéraire des grandes invasions germaniques, p. 156-158; 319-337.

36

Thompson E. A. The Visigoths from Frithigern to Euric. — Historia, vol. XII, 1963, p. 107; Cameron A. Op. cit., p. 156.

37

August. Ер. 30 ad. Demetr.; Hierоn. Epist. 94.

38

Взятию Рима Аларихом, согласно появившейся на столетие позднее версии, помогли готские юноши, проникшие в город. По другому рассказу, Саларийские ворота открыли готам рабы по приказанию римской матроны Пробы. — Procop. Bell. Vand., I, 3, 2.

39

Zоsimоs. V, 42.

40

Cod. Theod. 9, 28, 7. Новелла Валентиниана III (451 г.), касающаяся запрещения куриалам продавать свои земли, делает оговорку относительно тех продаж, которые совершены после вторжения в Италию Алариха.

41

Аларих по свидетельству Иордана говорил о желании готов жить в Италии с римлянами так, чтобы оба народа составляли одно целое (Jоrd., 152); Орозий вкладывал в уста Атаульфа известное заявление о его намерении восстановить с помощью готов Римское государство (Oros. 7, 43, 5-7).

42

Straub J. Op. cit., S. 277-278; Courcelle P. Op. cit., p. 91.

43

Когда комит Африки Гераклиан прекратил отправку хлеба в Италию, Аларих решил послать туда готские войска. Но Аттал не согласился с предложением, грозившим Риму утратой Африки. См.: Courcelle P. Op. cit., р. 48-49.

44

Jullian С. Histoire de la Gaule, T. 5. P., 1922, p. 361; Grenier A. Manuel d'Archéologie Gallo-Romaine. Vol. 6, pt. 2, p. 888.

45

Fustel de Coulanges N. D. Histoire des institutions politiques de l'ancienne France. Vol. 4. P., 1889, p. 35.

46

Вокруг городов в IV в. стали возводить стены. Площадь городов резко сократилась по сравнению с предшествующим периодом. Так, например, площадь Нима вместо 220 га составляла теперь 32 га., Отэна вместо 200 — 10. См.: Thevenot E. Les Gallo-Romains, p. 106-107.

47

См.: Salvian. De gubernatione Dei V, 4: Quot curiales, tot tyranni ... Quis locus est, ubi non a principalibus civitatum viduarum et pupillorum viscera devorentur?

48

Мнение, будто готы были возвращены в Аквитанию в связи с заинтересованностью правительства в создании противовеса багаудам или саксонским пиратам, не подтверждается фактами. О выступлениях багаудов в этой части Галлии, как и о нападениях пиратов в этот период, нет сведений. — См.: Thompson Е. A. The Settlement of the Barbarians in Southern Gaul. — Journal of Roman Studies, vol. 46, 1956, p. 65-75; Wallace-Hadrill J. M. Gothia and Romania. — Bulletin of John Rylands Library, vol. 44, N 1, 1961, p. 215-217.

49

Jord., 188.

50

Такое предположение высказывал Э. Томпсон. См.: Thompson Е. А. The Visigoths from Frithigern to Euric, p. 119-120.

51

Коpсунский А. Р. Готская Испания, гл. III; Stroheker К. F. Der senatorische Adel im spätantiken Gallien, S. 86-91.

52

Apoll. Sid. Epist. VII, 6.

53

Имеется лишь сообщение о заговоре рабов в Базасе, возглавленном нскиими знатными юношами, во время осады города вестготами в 414 г. См.: Paulin. Eucharist. — CSEL. t. 16, p. 334-335.

54

Sánchez-Albornoz C. El Aula regia y las asambleas polîticas de los godos. — In: Estudios visigodos. Roma, 1971, p. 154-160.

55

Ароll. Sid. Epist. I, 2.

56

Isid. Hist. Goth. 51.

57

Это обстоятельство говорит в пользу предположения, что тиуфад — элемент архаического общественного устройства готов.

58

По мнению А. Гарсиа Галло, нет убедительных доказательств того, что автором законов, содержащихся в Парижском палимпсесте, является именно Эйрих. Кодекс мог быть составлен Теодерихом II или Аларихом II. См.: García Gallo A. Consideracioncs críticas de los estudios sobre la legislación y las costumbres visigodas. — AHDE, t. 44, 1974, p. 382, 440-441. [218]

59

Sánchez-Albornoz С. Pervivencia y crisis de la tradicion juridica romana en la Espana goda. Estudios sobre las instituciones médiévales espanolas. Mexico, 1965, p. 561-580; Корсунский A. P. Готская Испания, гл. II.

60

Halban A. Das römische Recht in den germanischen Volksstaaten. Tl. 1, S. 187, 195-196.

61

Сидоний Аполлинарий писал, что Эйрих сдерживает соседние народы силой оружия, а оружие (т. е. вестготов) — законами: Apoll. Sid. Epist. VIII, 3.

62

Hinojosa E. Das germanische Element im spanischen Recht — ZSR GA, Bd 31, 1910. Ср.: García Gallo A. Op. cit., p. 415, 417, 422.

63

Готские законы исходили из предположения, что готы выступают в качестве нарушителей правил раздела земель, захватывая доли римлян (LVis. X, 1, 16). Римляне переводили на имя готов имущество, по поводу которого велась тяжба (CEur. 312).

64

В конце 60-х гг. V в. префект претория Галлии Арванд был привлечен в Риме к суду за измену и сговор с вестготами. Его обвиняли, в частности, в том, что он рекомендовал Эйриху не соглашаться на мир с императором Анфимием и разделить Галлию с бургундами. Правитель Aquitania Secunda Серонат, отданный под суд в 471 г., согласно Сидонию Аполлинарию, предпочитал законам Феодосия законы Тсюдериха. Римские магнаты выступали в качестве советников готских королей. Префект претория в 439—446 гг. Авит был близок ко двору Теодериха I.

65

Ароll. Sid. Epist. VII, 7: Facta est servitus nostra pretium securitatis alienae.

66

Законы Эйриха упоминают о римлянах, которые дарят имущество готам для того, чтобы те отстаивали права на него в суде (CEur. 312). В вестготской правде говорится о захватах готами римских tertiae (LVis. X, 1, 16).

67

Sаlvian. De gubernatione Dei. VII, 62-64: Haeretici ergo sunt, sed non scientes.

68

Apoll. Sid. Epist. I, 6. MGH, Auct. Ant., t. 8, p. 9: ... in qua unica totius orbis civitate soli barbari et servi peregrinantur...; Epist. VII, 14, Ibid., p. 122: barbaros vitas, quia mali pulentur; ergo, etiamsi boni; Epist. VII, 6. Ibid., p. 109 (об Эйрихе): ... tantum peclori suo catholici mentio nominis scet, ut ambiguas ampliusne suae gentis an suae sectae teneat principatum.

69

Apoll. Sid. Carm. XXIII, 69. — Ibid., p. 251-252.

70

Commonitorium Alarici regis. — MGH, Legum sectio I, p. 466: ... adhibitis sacerdotibus ac nobilibus viris... haec quae excerpta, sunt vel clariori inter-pretatione conposita venerabilium episcoporum vel electorum provincialium nostrorum roboravit adsensus.

71

По мнению А. Гарсиа Галло, и Кодекс Эйриха и Бревиарий Алариха представляли собой своды территориального права. См.: García Gallo А. Nacionalidad у territorialidad del derecho en la época visigoda. — AHDE, t. 13, 1936—1941; Idem. Consideraciones criticos de los estudios sobre la legislación y las costumbres visigodas — AHDE, t. 44, 1974. Ср.: Sanchez-Albornoz C. Pervivencia y crisis..., p. 561-580; Корсунский A. P. Готская Испания, с. 7-10; Schmidt H. Zum Geltungsbereich der älteren westgotischen Gesetzgebung. Gesammelte Aufsätze zur Kulturgeschichte Spaniens, S. 1-82. Возможно, что известную роль сыграло приближение войны с франками и стремление короля улучшить отношения с местным населением.

1

Blasquez J. M. Historia social y económica de Espana Romana, p. 68-69.

2

Balil A. Aspectos sociales del Bajo Imperio. — Latomus, T. 24, 1965, p. 902.

3

de Serra Rafols J. La «villa» Romana de la dehesa de «la Cocosa». Badajoz, 1952, p. 38, 46-48, 62.

4

Jones A. H. M. History of the Later Roman Empire. Vol. 1, p. 793-794.

5

Blasquez J. M. Op. cit., p. 32.

6

Вalil A. Op. cit., p. 903. [219]

7

Ibid., p. 890.

8

Sánchez-Albornoz С. Ruina y extinción del municipio Romano en España y instituciones que le reemplazan. — In: Estudios visigodos. Roma, 1971,. p. 22-23; Blasquez J. M. Op. cit., p. 28.

9

Корсунский A. P. Готская Испания, гл. VII; Thompson E. A. Peasant revolts in Gaul and Spain. — Past and Present. N 2, 1952.

10

Hydatius. Chronicon, 48.

11

Таково мнение большинства современных авторов. См.: Hamman S. Vorgeschichte und Geschichte der Sueben in Spanien, S. 81-82; Reinhart W. Historia general del reino hispánico de los Suevos, p. 35. Л. Шмидт полагал, что договор со свевами был заключен равеннским правительством. — См.: Schmidt L. Die Westgermanen. München, 1970, S. 206.

12

Hydatius. Chron. 91, 100, 113.

13

Hamman S. Op. cit., S. 105.

14

Согласно Идацию Реккиарий совершил нападение на область Цезареавгусты и Илерду вместе с Базилием. — Hydatius. Chron. 142. Испанский хронист не сообщает, кем был Базилий. Некоторые исследователи считают, что речь идет о вожде багаудов, другие — о римском военном командире. См.: Szédecky-Kardoss A. Zur Interpretation zweier Hydatius-Stellen. — Heliko, 1961, N 1, S. 148-152; Abadal у de Vinyals K. Del reino de Tolosa al reino de Toledo. Madrid, 1960, p. 41; Корсунский А. Р. Указ. соч., с. 341; Hamman S. Op. cit., S. 110-111; Hydaсe. Chronique, t. 1-2. Commentaire et introduction par A. Tranоy. P., 1974, p. 87-88.

15

Hydatius. Chron. 158: Per Fredericum regis îratrem Bacaudae Terra innences caeduntur ex auctoritate Romana.

16

Hydatius. Chron. 175: ... regnum destructum et îinitum est Suevorum.

17

Schmidt L. Op. cit., S. 212.

18

Hydatius. Chron. 42; Chron. Gallica, MGH, Auct. Ant., t. 9, p. 654; Reynolds R. L. Reconsideration of the history of the Suevi. — Revue beige d'histoire et de la philologie, 35, 1957, p. 19-24; Reinhart W. Op. cit., p. 27-29; Hamman S. Op. cit., S. 63-66.

19

Литературу см. прим. 18. По мнению Р. Рейнольдса, свевы, которые в начале V в. оказались на Пиренейском полуострове, прежде жили на севере Германии, по соседству с англами, саксами и ютами. К V в. они были размещены на побережье Северной Галлии в качестве лэтов. В англосаксонских памятниках их называют swaefs. В 408 г. свевы морским путем переправились в Галисию. См.: Reynolds R. L. Op. cit., p. 28-33.

20

Hydatius. Chron. 49: ... barbari ad pacem ineundam domino miserante conversi sorte ad inhabitandum sibi provinciarum dividunt regiones; Schmidt L. Op. cit., S. 206, 430.

21

Gibert R. El r'eino visigodo y el particularismo espanol. — In: I Goti in Occidente. Spoleto, 1956, p. 558; Hamman S. Op. cit., S. 85.

22

Hamman S. Op. cit., S. 66-68.

23

Reinhart W. Op. cit., p. 33.

24

Оrоsius. Hist. adv. paganos, VII, 41, 7.

25

Schmidt L. Op. cit., S. 216.

26

Оrosius. Hist. adv. paganos, VII, 41, 7.

27

Hydatius. Chron. 49.

28

См. гл. I.

29

Hydatius. Chron., passim. В другом случае Орозий ясно высказывает свою враждебность по отношению к варварам. Orosius. Hist. adv. paganos, III, 20, 6.

30

{текст ссылки отсутствует в книге. HF}

31

Hamman S. Op. cit., S. 98.

32

Reinhart W. Op. cit., S. 120-122.

33

Так было и y остготов во время войны против византийцев.

34

Reinhart W. Op. cit., S. 70.

35

Епископ Идаций был направлен послом от галисийцев к Аэцию в Галлию: Hydatius. Chron. 96.

36

Hydatius. Chron. 91, 113, 249.

37

Hydatius. Chron. 100.

38

Римлянин Лусидий, сдавший город свевам, позднее был направлен [220] свевским королем в качестве посла к имперскому двору: Hуdatius. Chron. 246, 251.

39

Abadal y de Vinyals R. Op. cit., p. 54.

40

Chron. Caesaragust., a. 496; a. 506.

41

Не вполне ясно, произошло ли в Бетике в это время восстание, или она была независимой, и вестготский король лишь теперь пытался установить над. ней свое господство.

42

До 573 г. в Септимании правил брат его Лиува.

43

У кантабров в Лмайе существовал свой «сенат» — орган, характер которого неясен (можно предположить, что это совет старейшин или племенное собрание).

44

По мнению некоторых исследователей, кодекс Леовигильда вообще носил уже территориальный характер.

45

Согласно традиционной точке зрения, вестготы получили в Испании: земли на таких же условиях, как и в Аквитании. Но некоторые ученые полагают, что на полуострове подобного раздела земель не было. См.: d'Ors А. El Codigo de Eurico. — In: Estudios visigöticos II, Roma-Madrid, 1960, p. 174; Orlandis J. Historia de Espana, La época visigótica, p. 123-124.

46

Serra Raîols J. Op. cit., p. 38, 46-48, 62. См. также: Procop. Bell. Goth. 1, 12 (о двух тысячах воинов, набранных во владениях испано-римлянки, жены Тевдиса). См.: Orlandis J. Op. cit., p. 125-127.

47

LVis., 5, 4, 7; Ср.: Корсунский A. P. Указ. соч., с. 60-67.

48

Perez Pujol E. Historia de las instituciones sociales de la España goda. T. 2. Valencia, 1896, p. 195, 211; Sánchez-Albornoz С. En torno a los origines del feudalismo. T. 3. Mendoza, 1942; Корсунский A. P. Указ. соч., гл. VI; Diesner H.-J. Westgotische und langobardische Gefolgschaften.

49

Корсунский А. Р. Указ. соч., с. 113-121.

50

Vicens Vives J. Manual de historia de España, p. 89; Orlandis J. Op. cit., p. 131-141; Корсунский А. Р. Города Испании в период становления феодальных отношений (V-VI вв.) — В кн.: Социально-экономические проблемы истории Испании. М., 1965, с. 3-63.

51

Gregor. Tur. Hist. Franc. III, 30; IV, 38.

52

Isid. Hist. Goth., 10; Greg. Tur. Hist. Franc, IV, 38.

53

García Moreno L. A. Estudios sobre la organizatión administrativa del reino visigodo de Toledo. — AHDE, t. 44, 1974, p. 87 s.

54

Chron. Caesaraugust., a. 529.

55

Larrаоna A., Tabera A. El Derecho justinianeo en España. — Atti del Congresso internazoinale di diritto Romano. Vol. II. Pavia, 1935.

56

Abadal y de VinyalsR. Op. cit., p. 63.

57

Vicens Vives J. Op. cit., p. 84.

58

Ряд исследователей считал, что римляне несли военную службу уже в Тулузском королевстве. См.: Dahn F. Die Könige der Germanen. Bd 6, S. 213; Historia de España. Dir. por R. Menéndez Pidal. Vol. 3. Espaha visigoda; Valdeavellano L. G. Curso de historia de las instituciones. espanolas, p. 214. Л. Шмидт оспаривал такую точку зрения. См.: Schmidt L. Geschichte der deutschen Stämme bis zum Ausgang der Völkerwanderung: Die Ostgermanen. Ср.: Sänchez-Albornoz C. El exercito visigodo. — In: Sánchez-Albornoz C. Investigaciones y documentos sobre las instituciones hispanas. Santiago, 1970.

59

Schäfferdieck K. Die Kirche in den Reichen der Westgoten und Suewen, S. 150-155.

60

Conc. Tolet. III, c. 18; LVis., XII, 1, 2.

1

Tacitus. Germania 2; Plinius. Nat. hist. 4, 14, 99. Schwarz E. Germanische Stammeskunde. Heidelberg, 1956, S. 68; Krüger B. (Hrsg.): Die Germanen. Bd 1, S. 50, 58, 386.

2

Diesner H.-J. Das Vandalenreich, S. 17-19.

3

Diesner H.-J. Die Völkerwanderung, S. 100-126; Сиротенко В. T. История международных отношений в Европе во второй половине IV — начале VI в., с. 68-70, 92 сл. [221]

4

Diesner H.-J. Das Vandalenreich, S. 24-26.

5

Diesner H.-J. Der Untergang der römischen Herrschaft in Nordafrika, S. 41-46, 165f.

6

Charles-Picard G. Nordafrika und die Römer, S. 46; Whittaker Ch. R. Land and Labour in North Africa. — Klio, 60, 1978, S. 331-362.

7

Maier J. L. L'Episcopat de l'Afrique Romaine, Vandale et Byzantine. Rome, 1973 (Bibliotheca Helvetica Romana XI), p. 44-63; ср.: Дилигенский Г. Г. Северная Африка в IV—V вв., с. 46-76; Кolendо J., Коtula T. Quelques problèmes du développement des villes en Afrique romaine. — Klio, 39, 1977, S. 183f.

8

Коtula T. Zur Frage des Verfalls der römischen Ordnung in Nordafrika. — Klio, 60, 1978, S. 511-515; Lepelley С. Les cités de l'Afrique Romaine au Bas-Empire, особенно p. 121-195, 197-242, 413s.

9

Lepelley C. Déclin ou stabilité de l'agriculture africaine au Bas-Empire? — In: Antiquités africaines, 1, 1967, p. 135-144; ср.: Expositio totius mundi, cap. 61; Victor Vit., Historia persecutionis provinciae Africae 1, 3; Дилигенский Г. Г. Указ. соч., с. 77-148.

10

Diesner H.-J. Der Untergang der römischen Herrschaft S. 139; Дилигенский Г. Г. Указ. соч., с. 244-248.

11

Основополагающая работа по истории Вандальского государства в целом: Courtois С. Les Vandales et l'Afrique; Folz R., Guillou A., Musset L, Sourdel D. De l'Antiquité au Monde Médiéval, p. 57-59.

12

Дилигенский Г. Г. Указ. соч., с. 249-268; Diesner H.-J. Der Untergang der römischen Herrschaft..., S. 181-188.

13

Diesner H.-J. Das Vandalenreich, S. 55, 58f.

14

Дилигенский Г. Г. Указ. соч., с. 249-268.

15

Courtois С., Leschi L., Perrat Ch., Saumagne Ch. Tablettes Albertini.

16

Дилигенский Г. Г. Указ. соч., с. 269-275. Diesner H.-J. Das Vandalenreich, S. 86f.

17

Diesner H.-J. Der Untergang der römischen Herrschaft..., S. 153.

18

Gauthier E. F. Genséric, roi des Vandales.

19

Novellae Valent. III, 34 (451).

20

Diesner H.-J. Das Vandalenreich, S. 66f.

21

Apoll. Sid. Carm. 2, 544-548.

22

Fоlz R., Guillоu A. e. a. Op. cit., p. 108s.

23

Ibid., p. 88.

24

Victor Vit. Historia persecutionis..., 2, 2, 3-5.

25

Diesner H.-J. Das Vandalenreich, S. 80f.; Victor Vit., Historia persecutionis..., 2, 38-44.

26

Victor Vit. Historia persecutionis..., 3, 18, 62.

27

Vogt J. Der Niedergang Roms, S. 444-447.

28

Fulgentius. Epist. 17. De incarnatione et gratia 11, 21 — PL, 65, 465A.

29

Cod. Iust. 1, 27, 1-2 (534 г.); Puliatti S. Ricerche sulla legislazione «regionale» di Giustiniano.

30

Diesner H.-J. «Vandalen» — In: Pauly-Wissowa RE Suppl. Bd 10, 1965, Sp. 973f.

31

Günther R. Von der antiken zur frühfeudalen christlichen Kirche. — WZ Leipzig, 24, 1975, S. 69-78; Idem. Einige Bemerkungen zur Stellung von Klerikern und christlichen Schriftstellern in den Klassenverhältnissen des 4. und 5. Jahrhunderts. — In: Das Korpus der griechischen christlichen Schriftsteller. Historie, Gegenwart, Zukunft. Hrsg. von J. Irmscher und K. Treu. Berlin, 1577, S. 21-27.

1

Krüger В. (Hrsg.) Die Germanen. Bd 1, S. 54, 386; Ptolemäus. Geographica, 2, 11; Plin. Nat. hist. 4. 99; Dixon Ph. Barbarian Europe, p. 12 (карта).; Diesner H.-J. Die Völkerwanderung, S. 130f.; P err in O. Les Burgondcs, p. 92-97, 101-108, 136-140; Demougeot E. La formation de [222] l'Europe et les invasions barbares de l'avènement de Dioclctien au début du; VIe siècle. Vol. 2, p. 248-251.

2

Amm. Marсel., 28, 5, 9-14.

3

Orosius 7, 32, 11-15; Socrates. Hist, eccles., 7, 30; Demougeot E. Op. cit., p. 492; Günther R., Kopstein H. (Hrsg.): Die Römer an Rhein and Donau, S. 374.

4

Günther R., Коsptein H. Op. cit., S. 180.

5

Ср.: Ausgrabungsiniormation in «Der Tagesspiegel». (West-)Berlin,, от 5.10. 1980.

6

Chronica Gallica a.452, 118 (Chronica minora 1, 660); Prosper, Chron.,, 1322 (Chronica minora 1, 475); ср.: Apoll. Sid., Carm. 7, 232-235.

7

Воuffard P. Nécropoles burgondes de la Suisse. Les garnitures de ceinture, p. 9-13; 43, 65 (Puc. 6), 79-86; Mооsbrugger-Leu R. Die Schweiz zur Merowingerzeit. Bd 2, S. 15k; Martin M. Archäologische Aspekte zur burgundischen Geschichte. — In: IXe Congrès Union Internationale des Sciences Préhistoriques et Protohistoriques. Nice, 1976. Colloque XXX: Les relations entre l'Empire Romain tardif, l'Empire Franc et ses voisins, p. 201s.; Berchem van D. L'établissement des Burgondes en Sapaudia. — In: 14e Rencontre du Centre Européen d'études burgondes médianes. Genève, 1972, p. 59-64.

8

Musset L. Les invasions. Les vagues germaniques, p. 285s.; LBurg., 54.

9

Bruguière M.-B. Littérature et droit dans la Gaule du Ve siècle, p. 278; Demоugeоt E. Op. cit., vol. 2, p. 493-497.

10

Folz R., Guillou A. e. a. De l'Antiquité au Monde Médiéval, p. 56.

11

Njeussyсhin A. I. Die Entstehung der abhängigen Bauernschaft, S. 427-454; о Бургундской правде прежде всего S. 442f.

12

Musset L. Op. cit., S. 113f.

13

Demougeot E. Op. cil, vol. 2, p. 650-656; Fоlz R., Guillou A. e. a. Op. cit., p. 66s.; Perrin O. Op. cit., p. 335-346; Dixon Ph. Op. cit., p. 66 (карта).

14

Apoll. Sid. Carmen XII.

15

Concilia Antiqua Galliae. Ed. Sirmоnd, 1, 132; ср.: Perrin O. Op. cit.. p. 342.

16

LBurg., 35, 2.

17

LBurg., 10, 2.

18

LBurg., 56, 1; Const. Extravag. D, tit. 21, 2.

19

LBurg., 2, 1.

20

Njeussyсhin A. I. Op. cit., S. 455-459.

21

Ibid., S. 459.

22

Demougeot E. Op. cit., vol. 2, p. 656s.

23

Ibid., p. 661s.; Perrin O. Op. cit., p. 448 (карта).

24

Demougeot E. Op. cit., vol. 2, p. 662-671.

25

О Lex Romana Burgundionum см.: Wenger L. Die Quellen des römischen Rechts, S. 558-560; о Monnet-La-Ville см.: Mercier Cl. et Mercier-Rolland M. Le Cimetière burgonde de Monnet-La-Ville. P., 1974; Ament H. Franken und Romanen im Merowingerreich als archäologisches Forschungsproblem. — In: Bonner Jahrbücher, 178, 1978, S. 377-394, о Monnet-La-Ville S. 382f.

26

Gesetze der Burgundern Hrsg. von F. Вeyerle, Weimar, 1936; Perrin O. Op. cit., p. 467-479.

27

Njeussychin A. I. Op. cit., S. 454k; LBurg. 2, 2; Perrin O. Op. cit., p. 487-494.

28

Demougeot E. Op. cit., vol. 2, p. 664-666.

29

Rouche M. L'Aquitaine des Wisigothes aux Arabes (418—781). Vol. 1, p. 32.

30

Avitus. Epist. 93s.

31

Perrin O. Op. cit., p. 516s.

32

Demougeot E. Op. cit., vol. 2. p. 672s.

33

Perrin O. Op. cit., p. 538-540.

34

Vogt J. Der Niedergang Roms, S. 450-466.

35

Musset L. Op. cit., p. 207; Воsi К. Die ältesten sogenannten germanischen Volksrechte und die Gesellschaftstruktur der Unterschichten. — In: Gesellschaft, [223] Kultur, Literatur. Festschrift für L. Wallach. Hrsg. К. Воsi, Stuttgart, 1975, S. 137; Irsigler F. Untersuchungen zur Geschichte des frühfränkischen Adels.

1

Weltgeschichte bis zur Herausbildung des Feudalismus. Hrsg. von I. Sellnоw. Berlin, 1977, S. 544; Clavel M., Lévêque P. Villes et structures urbaines dans l'Occident romain, p. 69.

2

Clavel M., Lévêque P. Op. cit., p. 62-65; Frère S. Britannia. A History of Roman Britain, p. 358-375.

3

Frère S. Op. cit., p. 313s.; Clavel M., Lévêque P. Op. cit., p. 280.

4

Aram. Marcel. 28, 3, 7; Notitia dignitatum. Occ. 3, 32-37; ср. карту I. - Jones A. H. M. The Later Roman Empire.

5

Ср. карту IV: Jones A. H. M. Op. cit.; Hoffmann D. Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia dignitatum. Tl 2; карта «Галлия и Британия около 400 г.» в конце тома.

6

Clavel M., Lévêque P. Op. cit., p. 69.

7

Philp B. Découverte et fouille des forts romains de Douvres. — In: SeD' tentrion, 3, 1973, fasc. 15-16, p. 52s.

8

Musset L. Les invasions. Les vagues germaniques, p. 67.

9

Dixоn Ph. Barbarian Europe, p. 49s.

10

Hodgkin R. H. A History of the Anglo-Saxons. Vol. 1, p. 53.

11

Zosimos 6, 5: письмо Гонория британским городам.

12

Fоlz R., Guillоu A. e. a. De l'Antiquité au Monde Médiéval, p. 77.

13

Jonés A. H. M. Op. cit., vol. 1, p. 191.

14

Hоdgkin R. H. Op. cit., p. 57.

15

Вlair P. H. An Introduction to Anglo-Saxon England, p. 3.

16

Evison V. I. The Fifth-Century Invasions South of the Thames, p. 18-45.

17

Gildas De excidio et conquestu Britanniae, 20 — произведение относится ко времени около 540 г.

18

Tertullian. Adversus Iudaeos, 7.

19

Baus К. Von der Urgemeinde zur frühchristlichen Kirche.

20

LivcrsidgeJ. Britain in the Roman Empire, p. 459.

21

Frere S. Op. cit., p. 378.

22

Günther R. Bardesanes und die griechische Philosophie. — In: Acta Antiqua, 26, 1978, p. 15-20.

23

Danielou J., Marrou H. I. Von der Gründung der Kirche bis zu Gregor dem Großen. Einsiedeln, 1963, S. 397-405. (Geschichte der Kirche. Bd 1).

24

Сhastagnо I A. La fin du monde antique, p. 50.

25

Danielou J., Marrou H. I. Op. cit., Bd 1, S. 409; Vita Germani, 12-18.

26

Vita Germani, 25-27.

27

Chronica Gallica, a.442. — In: MGH, Auct. Antiq., Bd IX. Berlin. 1892, S. 660 (Chronica minora, Bd. 1).

28

Apoll. Sid. Carmen 7, 369ss.

29

Apoll. Sid. Epist. 8, 6, 14.

30

Musset L. Op. cit., p. 156.

31

Weltgeschichte bis zur Herausbildung des Feudalismus, S. 544; Demougeоt E. La formation de l'Europe et les invasions barbares de l'avènement de Dioclétien au début du VIe siècle. Vol. 2, p. 708-729.

32

Evison V. I. Op. cit., p. 46s.

33

Verrоn G., Pilet Chr. Un nouveau témoin de la présence anglo-isaxonne en Basse-Normandie à l'époque mérovingienne: La fibule cupelliforme de Vierville (Manche). — Archéologie médiévale, 7, Caen 1977, p. 83-93; Decaens J. Un nouveau cimetière du haut moyen áge en Normandie, Hérou villette (Galvados). — Archéologie médiévale, 1, 1971, p. 1-126, особенно 91ss., cp. Guinet L. Contribution à l'étude des établissements saxons à Normandie. Caen, 1967, p. 108s.

34

Dixоn Ph. Op. cit.. p. 53. [224]

35

Fоlz R., Guillоu A. e. a. Op. cit., p. 78.

36

Jackson K. Language and History in Early Britain, p. 78s.; Weltgeschichte bis zur Herausbildung des Feudalismus, S. 545; существует предположение, что водяная мельница в Британии продолжала применяться после позд-неримского времени — см.: Herrmann J. Ökonomie und Gesellschaft an der Wende von der Antike zum Mittelalter, S. 33.

37

Wallace-Hadrill J. M. Kingship in England and on the Continent, p. 8.

38

Савело К. Ф. Раннефеодальная Англия. Л., 1977, с. 7-23; Корсунский А. Р. Образование раннефеодального государства в Западной Европе, с. 73-77, 139, 142.

39

Binchy D. A. Celtic and Anglo-Saxon Kingship, p. 1-9.

40

Beda. Hist, eccles. 2, 5; Беда написал свою историю церкви около 731 г.; Demougeot E. Op. cit., vol. 2, p. 726.

41

Dixon Ph. Op. cit., p. 92; Weltgeschichte bis zur Herausbildung des Feudalismus, S. 546f.

42

Demougeot E. Op. cit., vol. 2, p. 728s.; Dixon Ph. Op. cit., p. 100; Weltgeschichte bis zur Herausbildung des Feudalismus, S. 545f.

1

Засецкая И. П. О роли гуннов в формировании культуры южнорусских степей конца IV—V веков нашей эры. — В кн.: Археологический сборник. Л., 1977, № 18, с. 93-96. Werner J. Beiträge zur Archäologie des Attila-Reiches, S. 86.

2

Amm. Marcel. Res gestae 31, 2, 7-8: ...hoc habitu omnes in commune Consultant: Agantur autem nulla severitate regali, sed tumultuario primatum ductu contenti perrumpunt, quidquid inciderit. По мнению Я. Харматты, primates Аммиана Марцеллина — слой знати (Harmatta J. The dissolution of the Hun-Empire. — In: Acta Archaeologica. Acad. Scient. Hungariae, 1952. p. 291). Это положение, однако, не подкреплено достаточно убедительными доказательствами.

3

Harmalla J. Op. cit., p. 289; Thompson E. A. A History of Attila and the Huns.

4

Amm. Marcel. 31, 2, 8. Cp. Tacitus. Germania VII. Thompson E. A. Op. cit., p. 43.

5

Werner J. Op. cit., S. 85; Harmatta J. The golden bow of the, Huns. — In: Acta archaeologica Acad. Scient. Hungaricae, t. I; Fase. 1-2, 1951, p. 139. Lasiо G. The significance of the Hun golden bow. — Ibid., p. 91-104.

6

Amm. Marcel. 31, 2, 11 (auri cupidine immensa flagrantes).

7

Amm. Marcel. 31, 3, 3.

8

См.: Thompson E. A. Op. cit., p. 59.

9

Olymp. Frag. 18 — FHG, Bd IV.

10

Jоrd. Get., 180; Thompson E. A. Op. cit., p. 63.

11

Várady L. Das letzte Jahrhundert Pannoniens (376—476), S. 303—304. Ср.: Demougeot E. Attila et les Gaules. — In: Mémoires de la Société d'agriculture commune et arts de Département de la Marne. T. 73. Paris, 1958, p. 9.

12

Várady L. Op. cit., S. 307.

13

Allheim F. Geschichte der Hunnen. Bd 4, S. 273.

14

Stein E. Geschichte des spätrömischen Reiches. S. 437.

15

Вопреки традиционной точке зрения относительно задолженности американский исследователь В. Бэйлесс доказывает, что 6 тысяч фунтов представляли собой сумму, которую Аттила взимал с римлян как своеобразный штраф за нарушение мира 438 года: Bayless W. The treaty with the Huns of 443. — American Journal of Philology, 97, 1976, p. 176-179.

16

Olymp. Frag. 44.

17

Prise. Frag., 7. — FHG, IV, p. 76. По мнению Г. Вирта, беглые, о которых сообщает Приск, были не столько соплеменниками Аттилы, сколько местным римским населением, которое гунны принуждали оставаться на своих [225] местах. См.: Wirth G. Attila und Byzanz. — Byzant. Zeitschrift, 60. Bd., 1967у H. 1, S. 56-57. Ср.: Thоmpsоn E. A. Op. cit., p. 98. 109; Várady L. Op. cit, S. 459-460; Maenchen-Helfen O. J. Attila, Λησταρχος oder Staatsmann mit höheren Zielen? — Byzant. Zeitschrift, 61, Bd., 1968, H. 2, S. 270-276.

18

Altheim F. Op. cit., Bd 4, S. 286.

19

Wirth G. Op. cit.. S. 65-66.

20

Harmatta J. The dissolution of the Hun Empire, p. 286-288. Точка зрения A. H. Бернштама, утверждавшего, что гунны «...стояли несравненно выше многих европейских племен и по своему социальному строю, и по своей культуре» (Бернштам А. Н. Очерк истории гуннов. Л., 1951, с. 162), была подвергнута резкой критике в исторической литературе: см. рецензии Pафикова А. X. (ВИ, 1952, № 5) и Удальцовой З. В. (Против идеализации гуннских завоеваний. — Большевик, 1952, № 11, с. 68-72).

21

Thompson E. A. Op. cit., р. 177.

22

Harmalla J. The dissolution of the Hun Empire, p. 288.

23

Ibid., p. 301.

24

Prise. Frag. 39. — FHG, IV, p. 108.

25

У Приска идет речь о служанках в доме жены Аттилы, которые вышивали узоры на тканях, используемых гуннами в качестве накидок. Prise Frag. 8 — FHG, IV, p. 89.

26

Wirlh G. Op. cit., S. 57.

27

Sсhaffran E. Zur Geschichte der Hunnen in Europa. — In: Die Welt als Geschichte, H. 1, 1957. S. 97.

28

Maenchen-Heilen О. J. Op. cit., p. 271-272; Thompson E. A. Op. cit., p. 172.

29

Werner J. Op. cit., S. 85; Várady L. Op. cit., S. 149.

30

Thompson E. A. Op. cit., p. 163-167; Harmatta J. Op. cit., p. 297-300; Allheim F. Op. cit., Bd 4, S. 280-284.

31

Harmalla J. The dissolution of the Hun Empire, p. 288, 298-300.

32

Prise. Frag. 8 — FHG, IV, p. 84.

33

Thompson E. A. Op. cit., p. 37-39.

34

Prise. Frag. 8 — FHG, IV, p. 86; G. Wirth. Op. cit., S. 66; Maenchen-Helfen O. T. Op. cit., S. 273.

35

Harmatta J. The dissolution of the Hun Empire, p. 288, 297.

36

Так, например, сына своего Аттила назначил правителем племени акатциров.

37

Altheim F. Op. cit., Bd. 4, S. 293.

38

Scardigli P. Die Goten. Sprache und Kultur.

39

Приск сообщает, например, что Аэций присылал секретарей-римлян на службу к Аттиле.

40

Harmatta J. The dissolution of the Hun Empire. Относительно акатциров, которые, по-видимому, также относились к гуннским племенам (см. Thompson E. A. Op. cit.), Приск прямо сообщает, что они жили племенами и родами под управлением своих вождей (Prisc, Frag. 8 — FHG, IV, p. 82-83).

41

См. о «кочевых империях»: Марков Г. Е. Кочевники Азии; Лащук Л. П. О характере классообразования в обществах ранних кочевников. — ВИ, 1967, № 3.

42

См.: Толубеков С. Е. О патриархально-феодальных отношениях у кочевых народов. — ВИ, 1955, № 1, с. 75.

43

Chron. Gall. а.447: Nova iterum consurgit ruina, que septuaginta non minus civitates Chunorum depraedationes vastatae, cum nulla ab Occidentalimus-ferrentur auxilia.

44

Оrоs. Hist. adv. pagan. VII. 37, 12: ... conceduntur quidem adversus immanissimum ilium hostem Radagaisum aliorum hostium cum copiis suis incli-nati ad auxilium animi. Adsunt Uldin et Sarus, Hunorum et Cothorum duces praesidio Romanorum; Marcellini Comitis Chronicon, a.406; Huldin et Sarus Hunnorum Gothorumque reges Radagaisum continuo deviceruntChron. Gall, ad a. 405; Jord. Rom. 321. О достоверности сообщений, что гуннов в этой битве возглавлял Ульдиан см.: Várady L. Op. cit., S. 201-205. [226]

45

Zоsimоs, 5, 50 Stein E. Op. cit., S. 390.

46

Altheim F. Op. cit., Bd 4, S. 187; Thоmpsоn E. A. Op. cit., p. 34.

47

Várady L. Op. cit., S. 257-259.

48

Várady L. Op. cit., S. 278-303.

49

Chron. Gall. a. 433: Cum ad Chunorum gentem, cui tune Rugila praeerat, post proelium se Aetius contulisset, impetrato auxilio ad Romanum solum regredier. Cons. Ital., p. 301: Prosp. 1310; Stein E. Op. cit., S. 478-479; Várady L. Op. cit., S. 303-309.

50

Stein E. Op. cit., S. 480; Allheim F. Op. cit., Bd 4, S. 194-195.

51

Várady L. Op. cit.

52

См.: Удaльдовa З. В. Идейно-политическая борьба в ранней Византии. М., 1974, гл. III.

53

Salvian. De gubernatione Dei IV, 68; IV, 81; V, 36.

54

По мнению З. В. Удальцовой, при равеннском дворе имелась даже «прогуннская партия». — См.: Удальцова З. В. Указ. соч., с. 110-112.

55

Так, А. Н. Бернштам писал, что в тылу у врага Аттила имел союзников, в частности рабов, бывших варваров (Бернштам А. Н. Указ. соч., с. 155-156). По словам Э. А. Томпсона, среди римлян «бедные классы» желали прихода гуннов (Thompson E. A. Op. cit., р. 167). А. Луайян высказывал предположение, что между какой-то группой из числа предводителей багаудов и гуннами существовало соглашение; именно этим якобы объясняется быстрое продвижение войска Аттилы по Галлии вплоть до Орлеана. — См.: Loyen А. Résistants et collaborateurs en Gaule à l'époque des Grandes Invasions. — In: Bulletin de l'Association Guil. Budé. P., 1963, p. 444. Ср.: Clover F. Geiseric and Attila. — Historia, Bd 22, 1973, H. 1., p. 113.

56

В конце 40-х гг. отношения между Равенной и ставкой Аттилы были омрачены так называемым «делом Сильвана»: епископ Сирмия передал секретарю Аттилы Констанцию золотые литургические сосуды, а тот заложил их римскому банкиру Сильвану; Аттила потребовал возвращения сосудов и выдачи Сильвана. Римское правительство согласилось выплатить компенсацию за сосуды, но отказалось выдать гуннам Сильвана. Prise. Frag. 8. — FHG, IV, p. 84; Thompson E. A. Op. cit., p. 128-129; Várady L. Op. cit., S. 318-319.

57

Папа Лев I отказался явиться в 449 г. на Эфесский церковный собор, ссылаясь на «неопределенное и шаткое положение дел» в Италии (Epist. XXVII). Gand H. Deux hommes face à face: Aetius et Attila. — Bulletin trimestral de la Société archéologique et historique d'Orléanais, n. s., t. 3, N 18, 1963, p. 38.

58

Cp. Prise. Frag. 15 — FHG IV, 98; Jоrd. Get. 184-195; Glover F. M. Geiseric and Attila, p. 104-117.

59

Thompson E. A. Op. cit., p. 134.

60

Chron. Gall. a. 448: Eudoxius arte medicus, pravi, sed exercitati ingenii, in Bacauda id temporis mota delatus ad Chunos confugit.

61

См. Grousset R. L'empire des steppes. P., 1960, p. 123.

62

Гонории, изобличенной в заговорщических действиях против брата, пришлось поплатиться за это ограничением своей свободы. Обратившись за помощью к повелителю гуннов, она скрепила эту просьбу передачей ему своего перстня.

63

Prise. Frag. 15-16 — FHG IV, p. 98-99: Stein E. Op. cit., S. 496.

64

По Иордану численность войск Аттилы составляла несколько сот тысяч человек. Одних лишь убитых в Каталаунской битве, по его утверждению, было 180 тыс. Современные исследователи полагают, что гуннов было 20-30 тыс. человек с обеих сторон {так в книге. HF}. См.: Demougeot E. Op. cit., р. 24; Gand H. Op. cit., p. 37; Thompson E. A. Op. cit., p. 142, note 1.

65

В погребальной песни в честь Аттилы по-разному трактовалась его политика по отношению к варварам и римским государствам: Аттила, согласно песни, овладел «скифским и германскими царствами»; обе же «империи», захватывая города и угрожая разграбить всю их территорию, он заставил платить дань. — Jord. Get. 237: ... solus Scythica et Germanica régna possedit пес non utraque Romani urbis imperia captis civitatibus terruit et, ne praedas relique subderentur, placatus praecibue annuum vectigal accepit... [227]

66

Grousset R. Op. cit.. p. 122; Luponiac P. La disparition de l'empire romain en Occident, p. 65.

67

Ф. Альтхейм писал об объединении римлян и германцев для защиты позднеантичной культуры. См.: Altheim F. Op. cit., Bd 4, S. 330. Э. Демужо отмечала, что результатом Каталаунской битвы была «победа германо-римской Галлии»: Demougeot E. Op. cit., р. 42.

1

Stroheker К. F. Die Alamannen und das spätrömische Reich. — In: Die Alemannen in der Frühzeit. Hrsg. von W. Hübener. Bühl/Baden, 1974,. S. 21, 9; Findeisen J. Spuren römerzeitlicher Siedlungsvorgänger im Dorf-und Stadtbild Süddeutschlands und seiner Nachbargebiete, S. 25-40.

2

Stallknecht B. Untersuchungen zur römischen Außenpolitik in der Spätantike (306—395), 1967.

3

Kellner H.-J. Die Römer in Bayern, S. 172; Keller E. Möglichkeiten der Synchronisierung spätrömischer Fundgruppen aus den Provinzen an Oberrhein und oberer Donau mit elbgermanischen der jüngeren Kaiserzeit. — In: Archäologische Beiträge zur Chronologie der Völkerwanderungszeit. Hrsg. von G. Kossak, J. Reich st ein (Antiquitas. Reihe 3, Bd 20). Bonn, 1977, S. 12-16.

4

Moosbrugger-Leu R. Die Schweiz zur Merowingerzeit. Bd A5. S. 13-18, Bd B, S. 15-19; Boesch B. Name und Bildung der Sprachräume. — In: Die Alemannen in der Frühzeit, S. 98k; Fingerlin G. Zur alamannischew Siedlungsgeschichte des 3. — 7. Jahrhunderts. — Ibid., S. 80f.

5

Hübener W. Der Beitrag der frühgeschichtlichen Archäologie zur geschichtlichen Landeskunde des alemannischen Raumes. — Ibid., S. 43.

6

Fingerlin G. Op. cit., S. 79k; ср. также Dietze H. Rätien und seine germanische Umwelt in der Zeit von 450 bis auf Karl den Großen unter besonderer Berücksichtigung Churrätiens, S. 51 f.

7

Ament H. Franken und Romanen im Merowingerreich als archäologisches. Forschungsproblem. — In: Bonner Jahrbücher, 178, 1978, S. 381.

8

Кekker H. Spätantike und Frühmittelalter im Gebiet zwischen Genier See und Hochrhein. — Frühmittelalterliche Studien, 7, 1973, S. 8f.

9

Schott C. Pactus. Lex und Recht. — In: Die Alemannen in der Frühzeit, S. 140f.

10

Schott C. Op. cit., S. 153; Вeyerie F. Das Kulturporträt der beiden alamannischen Rechtstexte: Pactus und Lex Alamannorum. — In: Zur Geschichte der Alemannen. Hrsg. von W. Müller. Darmstadt, 1975, S. 145. (Wege der Forschung, 100).

11

Schott C. Op. cit., S. 154; Вeyerle F. Op. cit., S. 148.

12

Müller W. Die Christianisierung der Alemannen. — In: Die Alemannen in der Frühzeit, S. 169-181; Ср.: Schott C. Op. cit., S. 143-146.

13

CIL 13, 525; также: Günther R., Кöp stein H. Die Römer an Rhein: und Donau, S. 447k.

14

Mitscha-Mährheim H. Dunkler Jahrhunderte goldene Spuren, S. 56.

15

Об этом аспекте деятельности Северина ср. Günther R., Кöpstein H. Op. cit., S. 382k, 385.

16

О деятельности Северина см.: Eugippius. Das Leben des heiligen Severin. Latein, und deutsch. Einf., Ubers, und Erläut. von R. Noll, Berlin,. 1963; Jones A. H. M. The Later Roman Empire. Bd. 1, p. 246.

17

Колосовская Ю. К. Commemoratorium Евгиппия как источник по истории позднеантичного города. — ВДИ, 1977, № 1, с. 145-160; Wolff H. Kriterien für latinische und römische Städte in Gallien und Germanien und die «Verfassung» der gallischen Stammesgemeinden. — In: Bonner Jahrbücher, 176, 1976, S. 120.

18

Várady L. Das letzte Jahrhundert Pannoniens (376-476).

19

Ср.: Harmatta J. Acta Antiqua 18, 1970, S. 361-369; Mocsy A. — Acta Archaeologica, 23, 1971, S. 347-360; Värady L. Pannonica. — Acta Archaeologica, 24, 1972. S. 261-276.

20

Alföldy A. Der Untergang der Römerherrschaft in Pannonien; Mocsy A. Pannonia. — In: Pauly-Wissowa RE Suppl. Bd 9, 1962, Sp. 516-776. [228]

21

Salomon A., Barköczi L. Archäologische Angaben zur spätrömischen Geschichte des Pannonischen Limes-Gräberfeld von Intercisa I. — In: Mitteilungen des archäologischen Instituts der Ungarischen Akademie der Wissenschaften, 4, 1973 (Budapest, 1975), S. 73-95; ср.: Maenchen-Helfen O. J. Die Welt der Hunnen, S. 318f.

22

Várady L. Das letzte Jahrhundert... S. 36.

23

Ibid., S. 93.

24

Maenсhen-Helfen O. J. Op. cit., S. 93.

25

Althe im F. Geschichte der Hunnen. Bd 4, S. 188.

26

Fоlz R., Guillоu A. e. a. De l'Antiquité au Monde Médiéval, p. 69; Сhastagnоl A. La fin du monde antique, p. 55.

27

Bona. I. Der Anbruch des Mittelalters. Gepiden und Langobarden im Karpatenbecken, S. 16.

28

Várady E. Das letzte Jahrhundert.., S. 401; Musset L. Les invasions. Les vagues germaniques, p. 66.

29

Ср. по этому вопросу также оба сборника источников: Lakatos Р. Quellenbuch zur Geschichte der Gepiden. Szeged, 1973 и Szadeczky-Kardоss S. Ein Versuch zur Sammlung und chronologischen Anordnung der griechischen Quellen der Awarengeschichte nebst einer Auswahl von anderssprachigen Quellen. Szeged, 1972.

30

Bona I. Op. cit., S. 45f.; Об отношениях романского населения и германцев в сельской местности ср.: Thomas Е. В. Römische Villen in Pannonien, S. 400f; об экономическом сближении «Barbaricum» с позднеримской цивилизацией ср.: Várady L. Pannonica. — In: Acta Archaeologica, 24, 1972, S. 275f.

1

Siragо V. A. L'agricoitura gallica sotto la tetrarchia. — In: Hommages à Marcel, Renard, vol. II (Coll. Latomus, 102). Bruxelles, 1969, p. 687-699; Panegyrici latini, 3, 15, 4; 5, 18, 1-4.

2

Günther R. Laeti, foederati und Gentile in Nord- und Nordostgallien in Zusammenhang mit der sogenannten Laetenzivilisation. — ZfA, 5, 1971, S. 39-59; Idem. Die sozialen Träger der frühen Reihengräberkultur in Belgien und Nordfrankreich im 4./5. Jh. — In: Helinium, 12, 1972, S. 268-272; Günther R., Köp stein H. Die Römer an Rhein und Donau, S. 344-352; Günther R. Einige neuere Untersuchungen zu den Laeten und Gentilen in Gallien im 4. Jahrhundert und zu ihrer historischen Bedeutung. — Klio, 59, 1977, S. 311-321.

3

SHA, Vita Probi 15, 2; 15, 6; Zosimos I, 71, 2; I, 68, 3; Panegyrici latini 5, 21, 1; 5, 9, 3; 7, 6, 2.

4

Chevallier R. Problématique de la villa gallo-romaine. — In: 93e Congrès national des sociétés savantes (Tours, 1968), Sect. Archéologie. P., 1970.

5

Agache R., Bréart B. Atlas d'Archéologie aérienne de Picardie. Le bassin de la Somme et ses abords a l'époque protohistorique et romaine; Fossier R. La terre et les hommes en Picardie jusqu'à la fin du XIIIe siècle. Vol. 1, p. 134-142.

6

Duby G. Histoire de la France rurale. Vol. I: La formation des campagnes françaises des origines au XIVe siècle, p. 235s.

7

Ibid., p. 282-285.

8

Ibid., p. 313s.

9

Musset L. Les invasions. Les vagues germaniques, 1969, p. 182.

10

Doehaerd R. Histoire économique du Haut Moyen Age. Note à propos d'un point de méthode. — In: Mélanges offerts à G. Jacquemyns. Bruxelles, 1968, p. 251-266.

11

Fossier R. Op. cit., p. 117.

12

Delmaire R. Etude archéologique de la partie orientale de la cité des Morins (Mémoires de la Commission Départementale des Monuments Historiques du Pas-de-Calais, T. 16). Arras, 1976, p. 134-137, 307s, 313.

13

Kaiser R. Untersuchungen zur Geschichte der Civitas und Diözese Soissons in römischer und merowingischer Zeit. [229]

14

Notitia Dignitatum. Occ. 9, 35; другие оружейные «fabricae» находились в Маконе, Отене, Трире, Амьене и Аржантоне: ср. Kaiser R. Op. cit., S. 138f.

15

RоblinM. Cités ou citadelles? Les enceintes romaines du Bas-Empire d'après l'exemple de Paris. — Revue des études anciennes, 53, 1951, p. 301-311; Idem. Cités ou citadelles? Les enceintes romaines du Bas-Empire d'après l'exemple de Senlis. — Revue des études anciennes, 67. 1965, p. 368-391.

16

Vercauteren F. Die spätantike Civitas im frühen Mittelalter. — In: Die Stadt des Mittelalters. Bd. I. Hrsg. von C. Haase. Darmstadt, 1969, S. 127 (Wege der Forschung, 243); Ganghofer R. L'évolution des institutions municipales en Occident et en Orient au Bas-Empire, p. 202-208, 237.

17

Vercauteren F. Op. cit., p. 128.

18

Корсунский A. P. О мелкой земельной собственности в западных провинциях Поздней Римской империи. — ВДИ, 1970, № 2, с. 167-173.

19

Günther R. Die Volksbewegungen in der Spätantike und ihre Bedeutung für den gesellschaftlichen Fortschritt im Feudalismus. — In: Die Rolle der Volksmassen in der Geschichte der vorkapitalistischen Gesellschaftsformationen. Hrsg. von J. Herrmann und I. Sellnow. Berlin, 1975. S. 169f.

20

Panegyrici latini, 10, 4, 3.

21

Prise. Frag. 15 — FHG, 98; vgl. Clover F. M. Geiseric and Attila. — In: Historia, 22. 1973, p. 113.

22

Zöllner E. Geschichte der Franken bis zur Mitte des 6. Jahrhunderts, S. 1-6; разнородный состав франкского племенного союза особенно подчеркивает Кун. Kuhn H. Das Rheinland in den germanischen Wanderungen. II. — Rheinische Vierteljahrsblätter, 38, 1974, S. 1-31; Grand R. Recherches sur l'origine des Francs (он делает предположение о скандинавском происхождении франков).

23

Aurel. Victor, Caes. 33, 3.

24

Günther R., Кöpstein H. Die Römer an Rhein und Donau, S. 70.

25

Panegyrici latini 5, 18, 3; Zosimos 1, 71, 2.

26

Aurel. Victor. Caes. 37, 2; SHA, Vita Binosi 15, 1; Vita Prcculi 13, 4; Vita Probi 18, 5.

27

Panegyrici latini, 2, 10, 3.

28

Panegyrici latini, 7, 10. 2; 10, 16, 5f; Eusebius. Vita Const. 1, 25, 1; Eut гор. 10, 3, 2.

29

Корсунский А. Р. Проблема революционного перехода от рабовладельческого строя к феодальному в Западной Европе. — ВИ, 1964, N 5: Günther R. Zur Entstehung des Feudalismus bei den Franken. Die römisch-germanische Auseinandersetzung im 4. und 5. Jahrhundert. — ZfG, 20, 1972, S. 427-443.

30

Amm. Marcel., 15, 5, 16.

31

Amm. Marcel., 17. 8, 3k, ср.: Zölliner E. Geschichte der Franken..., S. 18f.

32

Amm. Marcel., 31, 10, 6.

33

Stroheker K. F. Zur Rolle der Heermeister fränkischer Abstammung im späten 4. Jahrhundert. — In: Historia, 4. 1955, S. 314-330.

34

Gregor Tur., Hist. Franc. 2, 9; Salvian. De gubernatione Dei 6, 82ss.; Kempf Th. K- Trierer Domgrabungen 1943—1954. — In: Neue Ausgrabungen in Deutschland. Berlin, 1958, S. 374.

35

Apoll. Sid., Carm. 6, 238-253.

36

Salvian. De gubernatione Dei, 4. 67; 7, 64.

37

Apoll. Sid., Epist. 4, 20, 1-3.

38

Will E. Boulogne et la fin de l'Empire romain d'Occident. — In: Hommages à Marcel Renard, vol. II (Coll. Latomus 102). Bruxelles, 1969, p. 827.

39

Várady L. Die Auflösung des Altertums. S. 23ff., 34ff.

40

Will E. Op. cit., S. 822, 826.

41

Thill G. Um eine «versunkene» Römervilla bei Remerschen. — In: Hémecht 22, 1970, S. 455-467; Weiller R. Die römischen Münzen aus der Villa von Remerschen. — Ibid., S. 467-476; Hall J. J. Histoire de la Gaule Romaine. P., 1959, p. 296; G ose E. Der römische Gutshof von Weitersbach. — In: Archaélogica Belgica, 61. Bruxelles, 1962, S. 65ff.; Rüger B. Germania Inferior, S. 46; Archäologische Funde und Denkmäler des Rheinlandes, Bd. 1: Kreis Geldern. Köln, 1960, S. 87fk, 101 ff. [230]

42

Prinz F. Die Entstehung des altgallischen und merowingischen Mönchstum. — In: Das erste Jahrtausend. Textbd. 1, Düsseldorf, 1962, S. 229; Ewig E. Trier im Merowingerreich. S. 106; Petri F. Der Rhein in der europäischen Geschichte und den europäischen Raumbeziehungen von der Vorzeit bis ins Hochmittelalter. — In: Das erste Jahrtausend. Textbd. 2. Düsseldorf, 1964. S. 591.

43

Chevallier R. Problématique de la villa gallo-romaine, p. 472s.

44

Jankuhn H. Vor- und Frühgeschichte vom Neolithikum bis zur Völkerwanderungszeit, S. 129; История средних веков. M., 1977, т. 1, с. 77, 82.

45

Gregor. Tur., Hist. Franc. 2, 9; о предполагаемом месте Диспаргум см. de Boone V. J. De Franken van bun eerste optreden tot de dood van Childerich, S. 142; Zöllner E. Op. cit., S. 27, Anm. 7.

46

Folz R., Guillou A. e. a. De l'Antiquité au Monde Médiéval, p. 71f.

47

Zöllner E. Op. cit., S. 31f.

48

Böhme H.-W. Tombes germaniques des IVe et Ve siècles en Gaule du Nord. — In: Fleury M., Périn P. Problèmes de chronoloqie relative et absolue concernant les cimetières mérovingiens d'entre Loire et Rhin, p. 21s.; Böhme H.-W, Germanische Grabfunde des 4. bis 5. Jahrhunderts zwischen unterer Elbe und Loire. Textbd., S. 187-207.

49

Yprey J. La Chronologie du cimetière franc de Rhenen (Prov. Utrecht). — In: Fleury M., Périn P. Op. cit., p. 51-57.

50

Latouche R. Gaulois et Francs de Vercingétorix à Charlemagne (карта — p. 220).

51

Gregor. Tur. Hist. Franc. 2, 97.

52

Nov. Sev. 2, 1.

53

Praeceptio Chlotharii, cap. 8; ср. письмо Ремигия Реймского Хлодвигу — Epist. Austr. 2.

54

Dumas F. Le tombeau de Childeric (без года), с подробным описанием раскопок и многочисленными иллюстрациями.

55

Günther R. Einige neuere Untersuchungen... — Klio, 59, 1977, S. 314, 320.

56

Gregor. Tour. Hist. Franc. 2, 27.

57

Мнение о высоком социальном положении «воина из Суассона» отстаивает Д. Клод: Claude D. Zu Fragen frühfränkischer Verfassungsgeschichte. — ZSR GA, 83, 1966, S. 273ff.; Idem. Untersuchungen zum frühfränkischen Comitat. — ZSR GA, 81. 1964, S. 1-79. Против этого возражает Р. Шпрандель: Sprandel R. Struktur und Geschichte des merowingischen Adels. — HZ, 193, 1961; ср.: Idem. Bemerkungen zum fruhfränkischen Comitat. — ZSR GA, 82, 1965, S. 290f.

58

Эту точку зрения защищает Балон: Ваlоn J. Etudes franques, p. 24, 26, 30s., 74.

59

Примеры см. Zöllner E. Op. cit., S. 130f.

60

Prokop. Bell. Goth., 1, 12, 19.

61

Folz R., Guillou A. e. a. Op. cit., p. 73; Zöllner E. Op. cit., S. 51-53; Günther R. Laeti, foederati und Gentile... — ZfA, 5, 1971, S. 59.

62

Gregor. Tur. Hist. Franc. 2, 30; 2, 37.

63

Ennоdius. Panegyricus Theoderici, cap. 15, 72; Сassiоdоr. Variae 2, 41 с письмом Теодериха Хлодвигу и другими документами.

64

Подробное изложение мотивов и различных точек зрения см.: Lippоld A. Art. «Chlodovechus». — In: Pauly-Wissowa RE Suppl. — Bd 13, 1973, Sp. 151 — 159; Zöllner E. Op. cit., S. 57-64; 508 г. датирует P. Вейс: Weiss R. Chlodwigs Taufe: Reims 508. Bern-Frankfurt/M., 1971, S. 59; См. о крещении Хлодвига: Gregor. Tu г. Hist. Franc. 2, 30-31; Письмо Авита Хлодвигу: Epist. 46 (MGH Auct. ant., VI 2, S. 75); Письмо Никеция Трирского Хлодосвинте, внучке Хлодвига, около 565 г.: MGH Epist., III, S. 119, N 8.

65

Prosper Havn. от 498 г. — MGH Auct. ant., IX S. 331; Gregor. Tur., Hist. Franc. 2. 32-33; Marius Avent. от 500 г. — MGH Auct. ant., XI, p. 234.

66

Cassiodor. Variae 3, 1-4.

67

Gregor. Tur. Hist. Franc. 2, 37.

68

Gregor. Tur. Hist. Franc. 2, 38.

69

Folz R., Guillou A. e. a. Op. cit., p. 76. [231]

70

Gregor Tur. Hist. Franc. 2, 40.

71

Périn P. La vaiselle de terre, de verre et de bronze dans Ardennes à l'époque mérovingienne d'après l'archéologie funéraire. — In: 93e Congrès national des sociétés savantes (Tours, 1968), Sect. Archéologie. P., 1970, p. 121-143.

72

Périn P. La nécropole franque de Mazerny. — In: Études Ardennaises, 44, 1966, p. 2-15; Idem. La fouille de sauvetage d'Omont. — In: Etudes Ardennaises, 47, 1966, p. 30-35; Idem. Les Ardennes à l'époque mérovingienne. — In: Etudes Ardennaises, 50, 1967. p. 3-44.

73

Böhme H. W. Die Eingliederung des spätrömischen Nordgalliens in das Frankenreich. — In: IXe Congrès. Union Internationale des Sciences Préhistoriques et Protohistoriques. Nice, 1976, Colloque XXX, p. 71-87; ср.: Fayder-Feytmans G. La Belgique à l'époque mérovingienne. Bruxelles, 1964, p. 59, 64.

74

Périn P. Trois tombes de «chef» du début de la période mérovingienne. — In: Bulletin de la société archéologique Champenoise (Reims), 65, 1972, N 4, p. 53s.

75

Joffroy R. Le cimetière de Lavoye, p. 99ss.

76

Périn P. Notes d'Archéologie ardennaises. — In: Etudes Ardennaises 53/54, 1968. p. 1-6.

77

Arbogast В. Trouvailles mérovingiennes d'Alsace, vol. I, p. 225; cp. также последние данные о раскопках Пфафенхейма под Кальмаром. Заметка «Merowingergräber entdeckt» в газете «Die Welt», Ausgabe В, от 23.3.1979.

78

Laumоn A. Le pays de Sarrebourg à l'époque mérovingienne. Etude archéologique et occupation du sol (Fac. des Lettres et Sciences Humanines de Nancy II), s. d. [1977], p. 212.

79

Scapula J. Un haut lieu archéologique de la Haute Vallée de la Seine. La Butte d'Isle-Aumont en Champagne. Pt. 1, Troyes, 1975, p. 53.

80

Salin E. и France-Lanord A. — In: Gallia, 1956; Salin E. Méthode d'étude de l'occupation du sol du Ve au IXe siècle. — In: Actes du 90e Congrès national des sociétés savantes (Nice, 1965), Sect. Archéologie. P., 1966, p. 16.

81

Ament H. Fränkische Adelsgräber von Flonheim in Rheinhessen. S. 42k, 64f.

82

Ament H. Op. cit..., S. 171-186.

83

Salin E. Méthode d'étude..., p. 15-18.

84

Salin E. L'habitat du Haut Moyen áge. — In: Actes du 90e Congrès nationale..., p. 33-41.

85

Fayder-Feytmans G. La Belgique à l'époque mérovingienne, p. 59.

86

Salin E. L'habitat du Haut Moyen áge, p. 38.

87

Demo Ion P. Le village mérovingien de Brebières (VI—VII siècle). Arras, 1972.

88

Fayder-Feytmans G. Op. cit., p. 64.

89

Parain Ch. Das Problem der tatsächlichen Verbreitung des technischen Fortschritts in der römischen Landwirtschaft. — ZfG, 8, 1960, S. 364-366.

90

Latоuсhe R. De la Gaule Romaine à la Gaule Franque. Aspects sociaux et économiques de l'évolution. — In: Settimane di studio del Centro italiano di studf sull'Alto Medioevo, vol. IX: Il passaggio dall'Antichità al medioevo in Occidente. Spoleto, 1962, p. 406; Bloch M. Les caractères originaux de l'histoire rurale française, p. 51s.; Lelong Ch. La vie quotidienne en Gaule à l'époque mérovingienne, p. 38.

91

Bloch M. Avènement et conquêtes du moulin à eau. — Annales d'histoire économique et sociale. 7, 1935, p. 538-556; Maroti E. Uber die Verbreitung der Wassermühlen in Europa. — In: Acta Antiqua 23, 1975, S. 255-280.

92

Abel W. Landwirtschaft und ländliche Gesellschaft in Deutschland. — In: Settimane... vol. XIII: Agricoltura e mondo rurale in Occidente nell'alto Medioevo. Spoleto, 1966, p. 163s.: Don at P., Ullrich H.: Einwohnerzahlen und Siedlungsgröße der Merowingerzeit. — ZfA, 5, 1971, S. 234-260; Fossier R. La terre et. les hommes en Picardie, p. 155-160.

93

Abel W. Landwirtschaft und ländliche Gesellschaft, S. 169-171; Zöllner E. Op. cit.. S. 222-224.

94

Lelong Ch. Op. cit., p. 41.

95

Kaiser R. Untersuchungen zur Geschichte der Civitas und Diözese Soissons, S. 195-206. [232]

96

Faуder-Feytmans G. Op. cit., S. 82; Kaiser R. Op. cit., S. 159, 179f.

97

Ruggini L. C. Le associazioni professionali nel mondo romanobizantino. — In: Settimane... vol. XVIII, 1: Artigianato e tecnica nella società dell'alto Medioevo occidentale. Spoleto, 1971, S. 172-180; Cod. Theod. 12, 1, 146 (395); Nov. Maior. 7 (458); Nov. Sev. 2 (465).

98

Paulinus de Pella. Eucharistikos, 210s.

99

Sprandel R. Bergbau und Verhüttung im frühmittellalterlichen Europa. — In: Settimane... vol. XVIII, 1, p. 599-606.

100

Lelong Ch. Op. cit., p. 18, 20s.

101

Gyorffy Gy. Civitas, Castrum, castellum. — In: Acta Antiqua, 23, 1975, p. 331s. Lelong Ch. Op. cit., p. 42.

102

Lelong Ch. Op. cit., p. 45-52.

103

Kaiser R. Op. cit., S. 176.

104

Ennen E. Das Städtewesen Nordwestdeutschlands von der fränkischen bis zur salischen Zeit. — In: Die Stadt des Mittelalters. Bd I. Hrsg. von C. Haase (Wege der Forschung, 243).

105

Vercauteren F. Die spätantike Civitas im frühen Mittelalter, S. 135; Ennen E. Die Entwicklung des Städtewesens an Rhein und Mosel vom 6.-9. Jh. — In: Settimane... vol. VI: La Città nell'alto Medioevo. Spoleto, 1959, p. 428.

106

Brühl C. Palatium und Civitas, Bd I: Gallien.

107

Hall Th. Mittelalterliche Stadtgrundrisse, S. 39, 33f.

108

Kaiser R. Op. cit., S. 141; Zöllner E. Op. cit., S. 172f.

109

Lelong Ch. Op. cit., p. 61-67.

110

Heidrich I. Die merowingische Münzprägung im Gebiet von oberer Maas, Mosel und Seilte. — In: Rheinische Vierteljahrsblätter, 38, 1974, S. 78f.

111

Werner J. Waage und Geld in der Merowingerzeit. — In: Sitz.-Ber. Bayer. Akademie der Wiss. in München, Phil.-hist. Klasse, 1954, S. 3ff.

112

Вleiber W. Naturalwirtschaft und Ware-Geld-Beziehungen zwischen Somme und Loire während des 7. Jahrhunderts. Berlin, 1981.

113

Lelong Ch. Op. cit., p. 67s.

114

MGH Leges IV, 1 (1962). Hrsg. von К. A. Eckhardt; Njeussychin A. I. Die Entstehung der abhängigen Bauernschaft, S. 114-118.

115

MGH Capitularia, 1,1.

116

Weltgeschichte bis zur Herausbildung des Feudalismus, S. 526; Wartburg W. v. Umfang und Bedeutung der germanischen Siedlung in Nordgallien im 5. und 6. Jahrhundert im Spiegel der Sprache und der Ortsnamen, S. 31; см, также Njeussychin А. I. Op. cit., S. 161-187.

117

Обзор спорных гипотез см. статью: A. Lippold «Chlodovechus». — Pauly-Wissowa RE Suppl., Bd 13, 1973. Sp. 170, 172.

118

Сlaude D. Zu Fragen frühfränkischer Verfassungsgeschichte. — ZSR GA, 83, 1966, S. 273.

119

Ebeling H. Prosopographie der Amtsträger der Merowingerzeit. — In: Francia, Beiheft 2. München, 1974, S. l0f.

120

Sprandel R. Dux und comes in der Merowingerzeit. — ZSR GA, 74, 1957, S. 41-84; Claude D. Untersuchungen zum frühfränkischen Comitat. — ZSR GA, 81, 1964, S. 1-79.

121

Gregor Tur., Hist. Franc. 3, 18; 3, 33; 7, 19; 8, 16; Concil. Arvern. a, 535, cap. 4; Пролог (§ 1) к «Салической правде».

122

Корсунский А. Р. О статусе франкских колонов. — СВ, 1969, вып. 32, с. 36 сл., особенно с. 32 сл.

123

История средних веков. Т. 1. М., 1977, с. 88; Njeussychin А. I. Ор. cit. S. 118-161.

124

Yprey J. La chronologie du cimetière franc de Rhenen, p. 51-57; Dasnoy A. Quelques tombes du cimetière de Pry. — In: M. Fleury , P. Périn. Problèmes de chronologie..., p. 69-79; Martin M. Le cimetière de Bále-Bernerring (Suisse). Interpretation historique et sociale d'après la chronologie exacte des tombes. — In: M. Fleur y, P. Périn. Problèmes de chronologie..., p. 187-198.

125

Steuer H. Zur Bewaffnung und Sozialstruktur der Merowingerzeit. — In; Niedersächsisches Jahrbuch für Landesgeschichte, 37, 1968, S. 1811.; Christlein R. Besitzabstufungen zur Merowingerzeit im Spiegel reicher Grabfunde aus [233] West- und Süddeutschland. — in: Jahrbuch des Römisch-Germanischen Zentrat-museums Mainz, 20, 1973, S. 147ff.; Werner J. Bewaffnung und Waffenbeigabe in der Merowingerzeit. — In: Settimane..., vol. XV, 1: Ordinamenti militari in Occidente nell'alto Medioevo. Spoleto, 1968, p. 95-108.

126

Duby G. Guerriers et paysans au VIIe — XIIe siècle, p. 43f.; Njeussychin A. I. Op. cit., S. 187-228.

127

Сюзюмов М. Я. Дофеодальный период. — В кн.: Античная древность и средние века. Вып. 8. Свердловск, 1972, с. 16-26; Сюзюмов М. Я. Закономерный переход к феодализму и синтез. — Там же. Вып. 12, 1975, с. 35-37, 41 сл.

128

Fоurnier G. Les Mérovingiens, p. 34.

129

Institutiones Iust. 1, 3, 5.

130

Duby G. Op. cit., p. 42.

131

Gregor. Tur. Hist. Franc. 5, 3.

132

Nehlsen H. Sklavenrecht zwischen Antike und Mittelalter. Germanisches und römisches Recht in den germanischen Rechtsaufzeichnungen. I. Ostgoten, Westgoten, Franken, Langobarden, S. 60.

133

Lelong Ch. Op. cit., p. 27.

134

Bloch M. Comment et pourquoi finit l'esclavage antique. Annales, 2, P., 1947, p. 35s.

135

Zöllner E. Op. cit., S. 115.

136

Gregor Tur. Hist. Franc. 4, 46; 5, 48; Diesner H.-J. Fragen der Sozialgeschichte und des frühen Feudalismus bei Gregor von Tours. — In: Philologus, 115, 1971, S. 52-57.

137

MGH Capitularia reg. Franc. I, p. 2s.; cp. Duval P. M. Les dieux de la Gaule. P., 1957, S. 116-119; Young В. Paganisme, Christianisation et rites funéraires mérovingiens. — In: Archéologie médiévale 7, 1977, p. 5-81.

138

Pactus Childeberti I. et Chlotarii I. — MGH, Capitularia reg. Franc, p. 3-7.

139

Chilperici edictum. — Ibid., p. 8-10.

140

Edictum Gunthramni — Ibid., p. 10-14; Decretio Childeberti IL, p. 15-18; Praeceptio Chlotharii II. — p. 18-20; Edictum Chlotharii II. от 18 октября 614 г, p. 20ss.

141

Latоuсhe R. De la Gaule Romaine à la Gaule Franque, p. 404k; Ganshоf F. L. Les traits généraux du système d'institution de la monarchie franque.— In: Settimane... vol. IX. Spoleto, 1962, p. 94, 99s.

142

Ср.: Vogt J. Der Niedergang Roms. Zürich, 1965, S. 525; Hauck K. Von einer spätantiken Randkultur zum karolingischen Europa. — In: Frühmittelalterliche Studien, 1, 1967, S. 20-29.

143

Kaiser R. Op. cit., S. 226.

144

Claude D. Zu Fragen frühfränkischer Verfassungsgeschichte, S. 276.

145

Sprandel R. Grundbezitz- und Verfassungsverhältnisse in einer merowingischen Landschaft: die Civitas Cenomannorum. — In: Festschrift Gerd Tel-Jenbach. Freiburg, 1968, S. 35.

146

Gregor. Tur. Hist. Franc. 6, 46.

147

Doehaerd R. Histoire économique du Haut Moyen Age, p. 264s.

148

Langgärtner G. Die Gallienpolitik der Päpste im 5. und 6. Jahrhundert, S. 26, 53, 61-68, 93k, 105, 107k, 166k; Griffe E. La Gaule chrétienne à l'époque romaine. Vol. 2. L'églises des Gaules au Ve siècle, p. 114ss., 135ss.; Danielоu J., Marrou H. I. Von der Gründung der Kirche bis zu Gregor dem Großen, S. 422f.

149

Ewig E. Kirche und Civitas in der Merowingerzeit. — In: Settimane... vol. VII, 1: Le Chiese nei regni dell'Europa Occidentale e i loro rapporti con Roma sino all' 800. Spoleto, 1960, p. 45-72.

150

Tessiers G. La conversion de Clovis et la christianisation des Francs. — In: Settimane... vol. XIV: La conversione al christianesimo nell'Europa dell'alto Medioevo. Spoleto, 1967, p. 187; Imbert J. L'influence du christianisme sur la législation des peuples francs et germains. — Ibid., p. 369.

151

Zöllner E. Op. cit., S. 186-188; Décarreaux J. Les moines et la civilisation en Occident. P., 1962, p. 123s„ 140k; Haarhoff T. J. Schools of Gaul. [234] A Study of Pagan and Christian Education in the Last Century of the Western Empire. 2. Aufl. Johannesburg, 1958, S. 157-163, 175ff.

152

Ср.: Zöllner E. Op. cit. (карта).

153

Gregor. Tu r. Hist. Franc. 3, 3; Liber hist. Franc. 19.

154

Вehm-Blanke С. Gesellschaft und Kunst der Germanen. Die Thüringer und ihre Welt, S. 166-174.

155

Gregor. Tur. Hist. Franc. 3, 21-23.

156

Gregor Tur. Hist Franc. 3, 11; Marius Avent., a. 534; Prokop. Bell. Goth., 1, 13.

157

Zöllner E. Op. cit., S. 87.

158

Prokop. Bell. Goth., 1, 13.

159

Herrmann J. Spuren des Prometheus, S. 205.

160

Nouvelle Histoire de France. Vol. II: Le premier royaume de France. La dynastie mérovingienne. Ed. J. Cain. P., 1965, p. 172.

161

Silber M. The Gallic royalty of the Merovingians in its relationship to the Orbis Terrarum Romanum' during the 5Vh and 6th centuries A. D. Bern, 1970.

162

Ibid., p. 81.

163

Stroheker K. F. Der senatorische Adel im spätantiken Gallien; Idem. Spanische Senatoren der spätrömischen und westgotischen Zeit. — In: Germanentum und Spätantike. Zürich, 1965, S. 54-87; Overbeck M. Untersuchungen zum afrikanischen Senatsadel in der Spätantike; Arnheim M. T. M. The Senatorial Aristocracy in the Later Roman Empire; Matthews J. Western Aristocracies and Imperial Cpurt A. D. 364-425.

164

Matthews J. Op. cit., p. 346.

165

Stroheker K. F. Der senatorische Adel..., p. 136.

166

Воdmer J.-P. Der Krieger der Merowingerzeit und seine Welt, S. 15, 24.

167

Schenk von Stauffenberg A. Theoderich der Große und Chlodwig. — In: Macht und Geist. Vorträge und Abhandlungen zur Alten Geschichte. Hrsg. von S. Lauf fer. München, 1972, S. 426.

168

Elze W. Theoderich und Chlodwig. — In: Epirrhosis. Festgabe für Carl Schmitt. 1. Tlbd. (West-) Berlin, 1968, S. 156k.

169

О дискуссии см.: Erb T. Zum Inhalt des Eigentumsbegriffs in der Diskussion um die Entstehung des Feudalismus: — ZfG, 22, 1974, S. 833ff..

170

По этому вопросу прежде всего см.: Herrmann J. Allod und Feudum als Grundlagen des west- und mitteleuropäischen Feudalismus und der feudalen Staatsbildung. — In: Beiträge zur Entstehung des Staates. Hrsg. von J. Herrmann und I. Sellnow. Berlin, 1973, S. 164-201, особенно S. 179-185.

171

Korsunkij A. R. The early feudal state and the formation of feudal property in Western Europe. (Доклад на V Международном конгрессе по экономической истории. Ленинград, 1970), М., 1970, с. 16. См. также: Корсунский А. Р. Об экономической политике государства раннего средневековья в Западной Европе. — В кн.: Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества. Вып. 2. Л., 1978, с. 11-25, особенно с. 12 сл. О возникновении господствующего феодального класса у франков ср. также: Данилова Г. М. К вопросу о возникновении государства у франков. — В кн.: Уч. зап. Петрозаводского ун-та. Ист. науки. Т. 14, вып. 4. 1973, с. 132-139. Последней эту тему подробно рассмотрела З. Вебер: Weber S. Die Stellung der Freien im Ubergang zum Feudalismus, untersucht am Beispiel ihrer Wiederspiegelung in den leges barbarorum.

172

Mazzarinо S. Si puó parlare di revoluzione sociale alla fine del mondo antico? — In: Settimane... Vol. IX. Spoleto, 1962, p. 410-425.

173

Селезнев M. В. Социальная революция; Корсунский A. P. О социальных революциях в докапиталистических формациях. — В кн.: Проблемы теории социальной революции. М., 1976, с. 30-49.

174

Mаркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 448.

175

Günther R. Die Epoche der sozialen und politischen Revolution beim Ubergang von der antiken Sklavereigesellschaft zum Feudalismus. — Klio, 60/2, 1978, S. 235-246. Господствующему классу Западного Рима не было чуждо представление о революционном перевороте, но он всячески отгонял мысль даже о его возможности (scimus quidem nihil umquam novandum... cum Romanum semper imperium — Panegyricus Pacati (Феодосию) — Panegyrici latini, 2(12), 45, 3). [235]

1

Рикимер был сыном свевского вождя и дочери вестготского короля Валии. Бургундский король Гундобад был женат на его сестре. За 16 лет с 456 г. он свергнул трех римских императоров (Авита, Майориана, Анфимия).

2

Proсор. Bell. Goth. I, 1.

3

Одоакр выступает в источниках также как король туркилонгов, как ругий, гот. См.: Dahn F. Die Könige der Germanen, Bd. 2. S. 33-34; Schmidt L. Die Ostgermanen, S. 99; Вайнштейн О. Л. Этническая основа так называемых государств Одоакра и Теодериха. — Историк-марксист, 1938, № 6, с. 144-147. Американские исследователи Р. Рейнольде и Р. Лопес высказали предположение, что скиры — это племя балтийского или сарматского происхождения. См.: Reynolds R. L., Lopez R. S. Odoacer: German or Hun? — American Historical Review, v. 52, 1946, p. 38-51.

4

Sсhmidt L. Op. cit., S. 99.

5

Comes Marсell. Chron. a. 476; Jоrd. Get. 243.

6

Schmidt L. Op. cit., S. 32t.

7

Mоmmsen Th. Ostgotische Studien. — In: Mоmmsen Th. Gesammelte Schriften, Bd 6. Berlin. 1910, S. 338-399.

8

Согласно замечанию Э. Штейна аристократия никогда прежде не добивалась такой свободы, как при Одоакре. Он сделал ей больше уступок, чем в свое время Аэций и Рикимер. См.: Stein E. Histoire du Bas-Empire. Vol. 2, p. 41-46.

9

Sundwall J. Abhandlungen zur Geschichte des ausgehenden Römertums, S. 180-183; Chastagnol J. Le sénat romain sous le règne d'Odoacre, p. 52-56.

10

Dahn F. Op. cit., S. 42.

11

Dahn F. Op. cit., S. 43-44; Sundwall J. Op. cit., S. 187.

12

Одоакр ясно обнаружил подобное намерение, назначив своего сына цезарем. См.: Sundwall J. Op. cit., S. 187.

13

Fustel de Coulanges N.-D. Invasion germanique et la fin de l'Empire. P., 1891, p. 505, 518-519; Вury J. History of the Later Roman Empire. Vol. I, L. 1958, p. 408-409; Dahn F. Op. cit., S. 43, 46; Hartmann L. Geschichte Italiens im Mittelalter. Bd I, S. 54; Demougeot E. Bedeutet das Jahr 476 das Ende des Römischen Reiches im Occident? — Klio, 60/2, 1978, S. 378-381.

14

Mоmmsen Th. Op. cit., S. 383.

15

Schmidt L. Op. cit., S. 333.

16

Jones A. H. M. The constitutional position of Odoacer and Theoderic. — The Journal of Roman Studies, 52, 1962, p. 126.

17

Так в книге - сперва praesentalis, потом presentalis. HF.

18

Согласно Малху Страбон предлагал узурпатору Василиску распустить войско и обещал, что его готы-федераты возьмут на себя защиту Империи. — Malch. Fragm. 11 — FHG, t. IV, p. 120.

19

В немецкой исторической литературе высказывалось мнение, что остготов побуждало к их походу в Италию стремление, избавившись от необходимости заниматься крестьянским трудом, жить как вотчинники (см.: Hartmann L. Op. cit., S. 70; Schmidt L. Op. cit., S. 289). Это суждение, однако, необоснованно фактами и не подтверждается данными о характере поселения остготов в Италии. Известно, что основная часть рядовых готов и здесь занималась сельскохозяйственным трудом.

20

Dören A. Italienische Wirtschaftsgeschichte. Jena, 1934.

21

Bierbrauer V. Zur ostgotischen Geschichte in Italien. — Studi medievali, I, 1973, p. 22-25.

22

Cassiodor. Variae VII, 45; Enod. Carm. II, 39-45; Stein E. Op. cit., p. 119; Неусыхин А. И. От античности к средневековью. — В кн.: История Италии. М., 1970, с. 14.

23

Cassiodor. Variae I, 19; Schmidt L. Op. cit., S. 363; Halban A. Das römische Recht in den germanischen Volksstaaten. Tl. 1., S. 114; Vetter G. Die Ostgoten und Theoderich, S. 13.

24

Cassiodor. Variae. VII, 3: Gothos vobiscum habitare permixtos. — О требовании выплаты налогов с готов, находящихся на территории муниципиев. См.: ibid., I, 19. [236]

25

Виноградов П. Происхождение феодальных отношений в лангобардской Италии. СПб., 1899, с. 86.

26

Courcelle P. Histoire littéraire des grandes invasions germaniques, p. 206.

27

Hannestad K. L'évolution des ressources agricoles de l'Italie du 4e au '6e siècle de notre ère, p. 29-30.

28

У гепидов в Италии, очевидно, имелась домовая община — кондома (condoma). См.: Удальцова З. В. Италия и Византия в VI в., с. 44-45; Неусыхин А. И. Указ. соч., с. 20-22.

29

Tjäder О. Die nichtlateinischen Papyri Italiens aus der Zeit 445-700, p. 13.

30

Такое предположение высказывает А. И. Неусыхин по аналогии с бургундскими и вестготскими порядками, — См.: Неусыхин А. И. Указ. соч., с. 22.

31

Schmidt L. Op. cit., S. 393; Enßlin W. Theoderich der Große, S. 247; Hannestad К. Op. cit., p. 29-30.

32

Hannestad K. The Italian agriculture during the Ostrogothic period. (Actes du XIIe Congrès international d'études byzantines. Ochrid 10-16 sept. 1961). T. II. Beograd, 1964, p. 156-158.

33

Hannestad K. L'évolution de ressources agricoles de l'Italie..., p. 88.

34

См.: Неусыхин A. И. Указ. соч., с. 24.

35

Nehlsen H. Sklavenrecht zwischen Antike und Mittelalter..., S. 127; См.: Удальцова З. В. Указ. соч., с. 91.

36

З. В. Удальцова отмечает, что согласно Эдикту Теодериха задолженность раба (как и колона) возмещалась из его пекулия; раб мог бежать от господина, взяв с собой пекулий (Удальцова З. В. Указ. соч., с. 85-86). Но при возмещении долга рабом, как отмечает сама З. В. Удальцова, имущество господина должно было остаться неприкосновенным. А разрешение продавать рабов-оригинариев без той земли, которую они обрабатывали (Ed. Theod., 142, см. ниже), не служит показателем упрочения связи рабов с их пекулиями.

37

Ed. Theod., § 142.

38

См.: Ковалевский M. М. Экономический рост Европы до возникновения капиталистического хозяйства. T. I. М., 1898, с. 240-241.

39

Hartmann L. Op. cit., S. 117-119; Удальцова З. В. Указ. соч., с. 95-102; Неусыхин А. И. Указ. соч., с. 32.

40

Apoll. Sid., Epist. 5, 19; Canon 29 (26) Орлеанского собора от 538 г.

41

Marini, Pap. 3; 86; Greg. Ер. 6, 51, 53; Tjäder О. Op. cit., p. 13.

42

См.: Неусыхин A. И. Указ. соч., с. 34.

43

Dahn F. Op. cit., S. 40-41; Vetter G. Op. cit., S. 17.

44

Hartmann L. Op. cit., S. 89; Schmidt L. Op. cit., S. 289.

45

Enßlin W. Op. cit., S. 7, 245.

46

Prise. Fragm. 39. — FHG, t. IV, p. 108.

47

Schmidt L. Op. cit., S. 282.

48

Malchus. Fragm. — FHG, t. IV, p. 122-123.

49

Bierbrauer V. Die ostgotischen Grab- und Schatzfunde in der Lombardei. Spoleto, 1975, p. 305-306; Idem. Die Ansiedlung der Ostgoten in Italien. — In: Les relations entre l'empire romain tardif, l'empire Franc et ses voisins. IXe Congrès. Union International des sciences préhistoriques et protohistoriques. Nice, 1976, p. 44-46.

50

См.: Неусыхин A. И. Указ. соч., с. 25-26.

51

Cassiodor. Variae I, 28; Procop. Bell. Goth., II, 29; Vetter G. Op. cit., S. 17.

52

Gamillscheg E. Romania Germanica. Bd. II, S. 16.

53

Cassiodor. Variae. V, 29; V, 30.

54

Неусыхин A. И. Указ. соч., с. 24.

55

Cassiodor. Variae. III, 11.

56

Mommsen Th. Op. cit., S. 460, 481-484. По Моммзену, возникновение Остготского королевства — это не образование германского государства, а просто завершение процесса дробления римского государства, который начался еще с провозглашения галльской империи Тетрика. См. также: Dahn F. Op. cit., S. 254-255; Петрушевский Д. M. Очерки из истории средневекового общества и государства, с. 285. [237]

57

Dahn F. Op. cit., S. 250, 254.

58

Enßlin W. Op. cit., S. 158-159.

59

Dahn F. Op. cit., S. 135; Halban A. Op. cit., S. 110.

60

См. примеры y Ф. Дана.

61

Упоминаются такие термины, как dominus, arbiter rerum, rex, princeps, rector. Применялись такие эпитеты, как clementissimus, piissimus.

62

Король Витигис, человек незнатного происхождения, ради упрочения своей власти женился на внучке Теодериха Матасунте (Procop. Bell. Goth., I, 11, 27).

63

Halban A. Op. cit., S. 135.

64

Procop. Bell. Goth., I, 2, 117; I, 13, 26; II, 22, 13; III, 24, 27.

65

Procop Bell. Goth. I, 11,26; ill, 21, 1-11; III, 25, 4-24.

66

Stein E. Op. cit., S. 122; Виноградов П. Указ. соч., с. 105.

67

Cassiodor. Variae. VII, 39.

68

Dahn F. Op. cit., S. 139-140; Schmidt L. Op. cit., S. 387.

69

Stein E. Op. cit., S. 123; Виноградов П. Указ. соч., с. 104-105; Ср.: Mommsen Th. Op. cit., S. 472-473. В Риме тот, кто нуждался в особой защите, обращался в суд, и суд назначал ему попечителя (apparitor): Brunner H. Deutsche Rechtsgeschichte. Bd II. München-Leipzig, 1928, S. 66.

70

Enßlin W. Op. cit., S. 70.

71

Procop. Bell. Goth. I, 10, 7-8; Dahn L. Op. cit., S. 280-283.

72

Таково мнение подавляющего большинства исследователей истории Остготского королевства. См.: Hartmann L. Op. cit., S. 109-110; Halban A. Op. cit., S. 139; Schmidt L. Op. cit., S. 383; Enßlin W. Op. cit., S. 203-204;. Mommsen Th. Op. cit., S. 438; Виноградов П. Указ. соч., с. 94. Ф. Тибо и З. В. Удальцова полагают, что налог за земли, полученные при поселении (sortes), готы не платили: Thibault F. L'impót direct dans les Royaumes des Ostrogoths, des Wisigoths et des Burgondes. — Nouvelle revue historique du droit français et étranger, 25, 1901, p. 700-708; Удальцова З. В. Указ. соч., с. 181-184.

73

Halban A. Op. cit., S. 142-143.

74

Dahn F. Op. cit., S. 183; Halban A. Op. cit., S. 98; Виноградов П.. Указ. соч., с. 96-97.

75

Schmidt L. Op. cit., S. 378; Enßlin W. Op. cit., S. 174-175; Mоmmsen Th. Op. cit., S. 420-422.

76

См.: Виноградов П. Указ. соч., с. 100.

77

Cassiodor. Variae. X, 27.

78

Dahn F. Op. cit., S. 75-78; Виноградов П. Указ. соч., с. 101.

79

По оценке С. Риккобоно из 154 глав Эдикта лишь 28 не воспроизводят нормы римского права. Fontes iuris anteiustiniani. Pars II. Florentiae, 1940.

80

Halban A. Op. cit., S. 119, 128, 145.

81

См.: Rasi P. Sulla paternité del с. d. Edictum Theodorici. — In: Archivo-Giuridico. CXLV, 6, série 14; 1953; Vismara G. Edictum Theoderici. — In: lus. Romanum Medii aevi, 1, 2 b a, Mediolani, 1967; d'Ors A. El Codigo de Eurico. — In: Estudios Visigoticos, II, 1960; Roma-Madrid, p. 5-9; Удальцова З. В. Указ. соч., с. 162-164; Nehlsen H. [Рец. на кн.:] Vismara G. Edictum Theoderici. — ZSR GA, 1969, S. 250; Корсунский A. P. К дискуссии об «Эдикте Теодориха». — В кн.: Европа в средние века: экономика, политика, культура. М., 1971, с. 16-31; Неусыхин А.И. Указ. соч., с. 15-16.

82

См.: Halban A. Op. cit., S. 149. Ср.: Неусыхин А. И. Указ. соч., с. 20-21.

83

Dahn F. Op. cit., S. 188-189.

84

Schubert H. Staat und Kirche in den arianischen Königsreichen und im Reiche Chlodwigs, S. 104-105.

85

Cassiodor. Variae. I, 26; II, 18; Dahn F. Op. cit., S. 198; Sсhmidt L. Op. cit., S. 388; Schubert H. Op. cit., S. 86-87.

86

Cassiodor. Variae. I, 20; I, 31-33; I, 44; II, 19; 43; VI,6; VI, 18; 1,30: ...déplorát enim pro spectaculorum voluptate ad discriminis se ultima pervenisse, ut legtim rationé calcata desperate persequeretur innoxios servilis furor armatus?; IV, 43: ...querela se fuisse pulsatum, quod in dominorum caede prorupuerit servilis [238] audacia; Excerpta Valesiana, 82-83. См.: Удальцова З. В. Указ. соч., с. 202-206.

87

Cassiodor. Variae. II, 8: VIII, 27; VIII, 33.

88

Cassiodor. Variae. IV, 14.

89

Ed. Theod. 107: Qui auctor seditionis vel in populo vel in exercitu fuerit, incendio concremetur. Cassiodor. Variae. III, 43: ...si que mancipia servitium declinantia ad alios se, quam quibus videbantur competere, contulerunt, prioribus dominis iubemus sine aliqua dubietate reslitui...; Excerpta Valesiana, 83; Cassiodor. Variae. XII, 5.

90

По мнению И. Зундвалла, итальянская знать видела в господстве готовый путь к сохранению италийского суверенитета и к возвращению Западной империи ее былого могущества. См.: Sundwall J. Op. cit., S, 230.

91

Эннодий утверждал, что готы были размещены таким образом, что римляне даже не почувствовали этого: Ennоd. Epist. IX, 23, 5. По Кассиодору (Cassiodor. Variae II, 16, 5), Либерии, осуществляя раздел земли, «...объединил владения римлян и готов и их сердца» (...in tertiarum deputatione Gothorum Romanorumque et possessiones funxit et animos).

92

Cassiodor. Variae VII, 3: ...vos autem, Romani, magno studio Gothos diligere debetis, qui et in pace numerosos vobis populos faciunt et universam rem publicam per bella defendunt. Ср.: Cassiodor. Variae VII, 4; X, 18, Ed. Theod. 32.

93

Эннодий отмечает в своем панегирике Теодериху, что остготский король добивается восстановления границы Западной Римской империи, в первую очередь италийской префектуры (Ennod. Paneg.). Ср.: Schmidt L. Op. cit., S. 340. Согласно равеннскому хронисту при Теодерихе общественная безопасность была так велика, что можно было оставить на своем поле золото или серебро, и оно было бы в такой же безопасности, как и за городской стеной. — Excerpta Valesiana, 72.

94

Cassiodor. Variae I, 18; V, 4; VII, 3; Procop. Bell. Goth. V, 6, 2_з.

95

Cassiodor. Variae I, 19, I, 26: V, 14; XII, 2; Bo et i us. De consol. philos. I, pr. 4; Удальцова З. В. Указ. соч., с. 192-195.

96

Cassiodor. Variae V, 10; V, 11; XII, 5; V, 39: ...non liceat ab ingenuis famulatum quaerere.

97

Характерен риторический вопрос Теодериха, задаваемый им готам по другому поводу: Cur ad monomachiam recurratis, qui venalem iudicem non habetis? deponite ferrum, qui non habetis inimicum (Cassiodor. Variae. III, 24).

98

Так, Прокопий отмечает, что Теодерих не притеснял своих подданных и не дозволял другим это делать. При Амаласунте римлян не подвергали телесным наказаниям и не конфисковывали у них имущество (Procop. Bell. Goth. I, 1, 1; I, 1, 2). Боэций же, будучи в тюрьме, рассказывал, как он отстаивал интересы римлян, которые становились жертвами алчности варваров, чрезмерно обременялись налогами (Воetius. De Consol. philos. I, pr. 4).

99

Procop. Bell. Goth., I, 6, 2-3.

100

Procop. Bell. Goth., III, 21, 12-14.

101

Pragm. sanctio, 12.

102

Sundwall J. Op. cit., S. 214, 239; Скржинская E. Ч. Иордан о происхождении и деяниях готов. М., 1960, с. 40-41.

103

Procop. Bell. Goth., III, 13, 1; III, 6, 5. Ср.: III, 22, 20-21. См.: Hartmann L. Op. cit., S. 348; Удальцова З. В. Указ. соч., с. 344-345.

104

Procop. Bell. Goth., III, 16, 14-15; III, 16, 25.

105

Прокопий упоминает о тяжелом положении оставшихся без всяких средств сенаторов и других италийцев, поселенных Тотилой в Риме. (Procop. Bell. Goth., IV, 22, 2-4), об убийстве готами сенаторов и детей знатных римлян-заложников (IV, 34, 5-6; IV, 36, 7-8), ср. также: III, 10, 22; III, 19, 33.

106

Procop. Bell. Goth., III, 22, 1-5.

107

Procop. Bell. Goth., III, 22, 20-21.

108

Procop. Bell. Goth., III, 1, 25; ср. IV, 30, 5.

109

Hartmann L. Op. cit., S. 297-298; Stein E. Op. cit., p. 570-571; Mazzarino S. Si puö parlare di revoluzione sociale alla fine del mondo antico? Il passaggio dall'antichità al Medioevo in Occidente. Spoleto, 1962, p. 415; Луццатто [239] Дж. Экономическая история Италии. М., 1954, с. 159.

110

Ruggini L. Economia e société nell'Italia annonaria, p. 337-338.

111

В источниках говорится о случаях бегства рабов из имений, принадлежавших готам. Tjäder О. Op. cit., р. 13. Rotenhöfer S. Untersuchungen zur Sklaverei in den ostgermanischen Nachfolgestaaten des römischen Reiches. Tübingen, 1967, S. 99, 114.

112

Proсор. Bell. Goth., 1,28, 18.

113

Удальцова З. В. Указ. соч., с. 345-350.

1

Krüger В. (Hrsg.): Die Germanen. Bd. 1, S. 374f.

2

Strabon 7, 290; Velleius Paterculus 2, 106; Tacitus. Germania 40. Annales 2, 45; 11, 17; Ptоlemäus 2, 11, 6; 2, 11, 9.

3

Velleius Paterculus 2, 106.

4

Tacitus, Germania 40.

5

Krüger В. Op. cit., S. 378; Bona I. Der Anbruch des Mittelalters. Gepiden und Langobarden im Karpatenbecken, S. 22.

6

Dio Cassius 71, 3, la; Bona I. Op. cit., S. 22.

7

Bóna I. Op. cit., S. 23; Demougeot E. La formation de l'Europe et les. invasions barbares de l'avènement de Dioclétien au début du VIe siècle, vol. I, p. 239, 246, 253-256.

8

Paulus Diaconus. Historia Langobardorum, I, 13.

9

Demougeot E. Op. cit., p. 254.

10

Bóna I. Op. cit., S. 24.

11

Maenсhen-Helfen O. J. Die Welt der Hunnen, S. 95f.

12

Paulus Diaconus, I, 19; Origo, 3; Codex Gothanus, 3.

13

Paulus Diaconus, I, 20; Prokop. Bell. Goth. 2, 14; Cassiodor. Variae. 4, 2; Stein E. Histoire du Bas-Empire. Vol. 2, p. 151.

14

Prokop. Bell. Goth., 3, 54.

15

Письмо Никсция Трирского Хлодосвинте, исповедовавшей католичество жене арианина Альбоина от 566 г. (MGH, Epist. 3, р. 119ss.) ; см. также: Barni G. La conquête de l'Italie par les Lombards. P., 1975, p. 21-26.

16

Bóna I. Op. cit., S. 25, 31.

17

Prokop. Bell. Goth., 2, 22, I1s.

18

Ср.: Demougeot E. Op. cit., p. 835; Stein E. Op. cit., p. 309.

19

Bóna I. Op. cit., S. 35.

20

Werner J. Die Langobarden in Panonnien, S. I22ff.

21

Agathias, 3, 20.

22

Demougeot E. Op. cit., p. 835s.

23

Jоrdanes. De summa temporum vel origine actibusque gentis Romanorum, 386s.: «nec par, ut ferunt, audita estin nostris temporibus pugna a diebus Attilae in illis locis...»; ср. также Prokop. Bell. Goth. 4, 25, 10-14; Paulus Diaconus I, 23.

24

Prokop. Bell. Goth. 4, 29, 6-32; 36.

25

Источники по этому вопросу см.: Szadeczky-Kardoss S. Quellenbuch zur Geschichte der Gepiden. Szeged, 1973.

26

Вarni G. Op. cit., p. 20s.

27

Bóna I. Op. cit., S. 76.

28

См.: Дворецкая И. A. О социально-политических противоречиях   в лангобардском обществе. — СВ, 1977, вып. 41, с. 78-99.

1

Buchner R. Das merovingische Königtum. — In: Das Königtum, Lindau-Konstanz, 1956, S. 143-150.

2

Lоt F. La fin du monde antique et le début du Moyen Age.

3

Fournier G. Les Mérovingiens, p. 42-43.

4

Ibid, p. 73. [240]

5

Stroheker К. F. Die geschichtliche Stellung der ostgermanischen Staaten am Mittelmeer. — In: К. P. Stroheker. Germanentum und Spätantike, S. 102-133.

6

Fоlz R., Guillоu A. e. a. De l'Antiquité au Monde Médiéval.

7

Mayer Th. Königtum und Gemeinfreiheit im frühen Mittelalter. — In: Th. Mayer. Mittelalterliche Studien. Lindau-Konstanz, 1959, S. 158-159.

8

Dannenbauer H. Die Grundlagen der mittelalterlichen Welt, S. 102.

9

Dannenbauer H. Op. cit., S. 70.

10

Воsl К. Staat, Gesellschaft, Wirtschaft im deutschen Mittelalter. — In: Gebhardt B. Handbuch der deutschen Geschichte. Bd. 1. Stuttgart, 1970, S. 704-705, 727.

11

Tirape D. Die germanische Agrarverfassung nach den Berichten Caesars, und Tacitus. — In: Beck H., Denecke D., Jankuhn H. (Hrsg.). Untersuchungen zur eisenzeitlichen und frühmittelalterlichen Flur in Mitteleuropa und ihrer Nutzung. Tl. 1, S. 11-40; Schmidt-Wiegand R. Marca. Zu den Begriffen «Mark» und «Gemarkung» in den leges barbarorum. — In: Ibid., S. 74-91.

12

Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родоплеменного строя к раннефеодальному (тезисы доклада). — СВ. вып. 31, с. 45-48; Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родоплеменного строя к раннефеодальному (на материалах истории Западной Европы раннего средневековья). — Проблемы истории докапиталистических обществ. М., 1968, с. 596-617.

13

См. выступления О. Л. Вайнштейна, Б. А. Рыбакова, Н. П. Соколова в дискуссии по докладу А. И. Неусыхина. — СВ, 1968, вып. 31, с. 49, 55-56.

14

См.: Хазанов А. М. Военная демократия и эпоха классообразования. — ВИ, 1968, № 2, с. 93-94.

15

См. также: Коростовцев М. А. Некоторые теоретические аспекты становления классового общества. — Народы Азии и Африки, 1971, № 4, с. 68; Günther R. Zur Problematik der sozialen und politischen Revolution in der Ubergangsepoche von der Sklavenhaltergesellschaft zum Feudalismus. — In: Evolution und Revolution in der Weltgeschichte, Bd 1. Berlin, 1976, S. 29-38; Herrmann J. Probleme der Herausbildung des Feudalismus und des deutschen Feudalstaates. — Geschichtsunterricht und Staatsbürgerkunde, 1978, 6, S. 530-531.

16

Второй термин следует считать более удачным, так как в нем содержится указание на тенденцию социального развития.

17

Неусыхин А. И. Возникновение зависимого крестьянства как класса раннефеодального общества в Западной Европе VI-VIII вв. М., 1956, с. 3, 7.

18

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 154.

19

Отмеченное обстоятельство, т. е. прогрессивное значение варварского общества в процессе феодализации, следует подчеркнуть, поскольку в последнее время высказывался взгляд, будто варвары играли «деструктивную» роль и даже «сорвали» начавшуюся революцию. См.: Сюзюмов М. Я. Дофеодальный период. — В кн.: Античная древность и средние века, вып. 8. Свердловск, 1972, с. 7.

20

Mitteis H. Der Staat des hohen Mittelalters. Weimar, 1974, S. 19.

21

Aubin H. Vom Altertum zum Mittelalter, S. 1-32.

22

Aubin H. Op. cit., S. 17.

23

Stroheker K. Op. cit.; Buchner R. Op. cit., S. 143-150.

24

См.: Поршнев Б. Ф. Проблема феодального синтеза. — В кн.: Поршнев Б. Ф. Феодализм и народные массы; Корсунский А. Р. Образование раннефеодального государства в Западной Европе; Люблинская А. Д. Типология раннего феодализма в Западной Европе и проблема романо-германского-синтеза. — СВ, 1968, вып. 31, с. 9-17; Сюзюмов М. Я. Указ. соч.; Удальцова З. В., Гутнова Е. В. Генезис феодализма в странах Европы. XIII Международный конгресс исторических наук. Доклады конгресса. T. I, ч. 4. M. 1973.

25

Поршнев Б. Ф. Указ. соч., с. 514-516.

26

Там же, с. 513, 517.

27

Интересно отметить, что К. Маркс считал синтез лишь одним из возможных исходов германских завоеваний. Характеризуя различные результаты завоевания одного народа другим, он пишет, что иногда имеет место «взаимодействие, [241] из которого возникает новое, синтез (отчасти при германских завоеваниях)». — Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 12, с. 724. См. также: Herrmann J. Ökonomie und Gesellschaft an der Wende von der Antike zum Mittelalter; Günther R. Die Epoche der sozialen und politischen Revolution beim Ubergang von der antiken Sklavereigesellschaft zum Feudalismus. — Klio, 60, 1978, S. 247-258; Корсунский А. Р. Проблемы аграрного строя и аграрной политики Западной Римской империи (IV—V вв.) — ВДИ, 1980, № 2, с. 52-71; Колосовская Ю. К. Проблема «Рим и варвары» в советской историографии античности последних десятилетий. — ВДИ, 1980, № 3, с. 180-192.

28

История Италии. T. I. М., 1970, с. 11: «В течение остготского господства ... синтез только наметился, а в лангобардский период он уже шел полным ходом...»; см. также с. 12. [242]

Content

А. Р. Корсунский, Р. Гюнтер
Упадок и гибель Западной Римской Империи и возникновение германских королевств (до середины VI в.)

Предисловие

Введение

Глава 1. Кризис античного рабовладельческого общества в Западной Римской империи

Глава 2. Вестготы и империя. Образование Вестготского королевства в Галлии

Глава 3. Крушение римского господства в Испании. Свевское и Вестготское королевства

Глава 4. Вторжение вандалов в Северную Африку. Вандало-аланское королевство

Глава 5. Бургундское королевство

Глава 6. Падение римского господства в Британии и вторжение в Британию германских завоевателей

Глава 7. Гунны и Западная Римская империя

Глава 8. Упадок рабовладельческого общества на Верхнем Дунае

Глава 9. Завоевание франками Северной Галлии. Возникновение и развитие Франкского королевства до середины VI в.

Глава 10. Установление власти Одоакра в Италии. Остготское королевство

Глава 11. Возникновение Лангобардского королевства в Паннонии

Глава 12. Варварское королевство (его характер и социальная сущность)

Литература (выборочная)

Список сокращений

Указатель имен

1