Джон Варли

Робинзон Крузо

Стояло лето, и это было второе детство Пири. Первое, второе, какая разница? Его тело было молодо. Он не чувствовал себя таким живым с вёсен своего первого детства, когда солнце теплело и воздух начинал таять.

Он проводил время на рифе Раротонга, в Диснейленде, Пацифика. Пацифика все еще строилась, но Раротонгу уже использовали экологи как испытательный полигон для строительства грандиозного барьерного рифа на юге, чуть в стороне от «Австралийского» побережья. В результате Раротонга была более устоявшейся, чем другие биомы. Она была открыта для посетителей, но пока здесь жил только Пири. «Небо» приводило в замешательство всех остальных.

Пири все это не интересовало. Он был вооружен новехонькой игрушкой - полнофункциональным воображением, избирательным чувством любопытства, которое позволяло ему не замечать те моменты его окружения, которые не соответствовали его теперешней фантазии.

Его разбудили лучи тропического солнца, пробивающиеся сквозь пальмовые листья и падающие на его лицо. Он построил грубое жилище из разных обломков, найденных на берегу. Не для того, чтобы защитить себя от стихии - руководство Диснейленда полностью контролировало погоду, и Пири мог бы спать на открытом воздухе. Но потерпевшие кораблекрушение всегда строят какое-нибудь жилище.

Он вскочил с той живостью, которая бывает, когда ты молод и живешь близко к центру событий, стряхнул песок со своего обнаженного тела и побежал к бурунчикам, окаймлявшим узкую полоску пляжа.

Походка Пири была неуклюжей. Его ступни были в два раза длиннее, чем должны были быть, а гибкие пальцы были соединены плавательными перепонками. Сухой песок осыпался вокруг его ног, когда он бежал. Его безволосая кожа была цвета кофе со cливками.

Пири нырнул прямо в воду, изящно скользнул под волну, вынырнул по пояс и остановился. Он зажал нос и начал махать руками вверх и вниз, выдувая воздух через рот и сглатывая. Длинные безволосые шрамы между нижними ребрами раскрылись, внутри них стала видна красно-оранжевая бахрома, которая постепенно опала. Он больше не был воздуходышащим.

Он снова нырнул - с открытым ртом, и на этот раз не вынырнул. Его пищевод и трахея закрылись, и новый клапан вступил в дело. Он пропускал воду только в одном направлении, так что диафрагма теперь функционировала как насос, затягивающий воду в рот и выталкивающий ее через жаберные щели. Вода, проходящая через нижнюю часть грудной клетки, заставила жабры напитаться кровью и стать пурпурно-красным и, а легкие сократились в верхней части грудной полости. Пузырьки воздуха заструились с его боков, затем это прекратилось. Его превращение завершилось.

Вода вокруг него стала казаться более теплой. Сначала она была приятно прохладной, теперь она не имела температуры вообще. Это было результатом того, что температура его тела понизилась под воздействием гормонов, выброшенных искусственной железой в его черепе. Он не мог позволить себе сжигать энергию в том же объеме, как он делал на воздухе, - вода была слишком хорошим охладителем. Его артерии и капилляры сократились по мере того, как организм перешел на менее энергоемкий режим функционирования.

Ни одно из естественно эволюционировавших млекопитающих не переключалось с воздушного дыхания на водное, так что для осуществления проекта понадобились все ресурсы биоинженерии. Но каждая часть тела Пири была полностью функциональной. Потребовалось два полных дня, чтобы все установить.

Он не знал тонкостей химических процессов, которые поддерживали его жизнь там, где он должен был быстро умереть от потери тепла или кислородного голодания. Он знал лишь, как радостно плыть стрелой над белым песчаным дном. Вода была чистой, голубовато-зеленой в отдалении.

Дно удалялось от него, пока внезапно он не достиг волнующейся воды. Он поплыл вверх вдоль стеньг рифа, пока голова его не оказалась над поверхностью, цепляясь за выпуклости и уступы, вскарабкался наверх и встал на солнечном свете. Он глубоко вздохнул и снова стал дышать воздухом.

Изменение вызвало у него некоторый дискомфорт. Он подождал, пока пройдет головокружение и приступ кашля, немного дрожа, пока его тело быстро перестраивалось на режим теплокровного существа.

Наступило время завтрака.

Он провел утро, рыская по водоемчикам, образованным приливом. Там были десятки растений и животных, Которых, как он знал, можно есть сырыми. Он плотно поел, запасая энергию для дневной экспедиции на внешний риф.

Пири избегал смотреть на небо. Небо его не тревожило, не приводило в замешательство, как и других. Но он должен был поддерживать иллюзию, что на самом деле он находится на тропическом рифе в Тихом океане, потерпев кораблекрушение, а вовсе не отдыхает в пузыре с искусственной средой обитания под поверхностью Плутона.

Вскоре он снова стал рыбой и нырнул с внешней стороны рифа.

Вода вокруг рифа была насыщена кислородом из-за постоянного волнения. И тем не менее даже здесь он должен постоянно оставаться в движении, чтобы через жабры проходило достаточно воды. Но он мог двигаться медленнее, прокладывая свой извилистый путь в темные глубины вдоль отвесной поверхности рифа. Красные и желтые цвета его мира были поглощены зеленым, синим и фиолетовым. Тихо. Здесь были звуки, но его уши не адаптированы к ним. Он медленно двигался сквозь лучи синего света, поддерживая самый минимальный поток воды.

Он заколебался на десятиметровой отметке. Он собирался в свою Атлантическую Пещеру, проверить, как идут дела на крабовой ферме, Потом он подумал, что, может быть, лучше разыскать Окко Осьминога. На какую-то паническую минуту он был поражен ядом детства - невозможностью решить, чем себя занять. Или это было нечто худшее, подумал он. Возможно, это был знак взросления. Крабовая ферма показалась ему скучной, по крайней мере сегодня.

Он колебался несколько минут, лениво гоняясь за крошечными красными рыбками, которые заигрывали с актиниями. Так ни одной и не поймал. Это было совсем не здорово. Где-то в этой волшебной стране его обязательно ждало приключение. И он должен его найти.

Вместо этого приключение само нашло его. Пири увидел что-то, плывущее в открытой воде, почти на пределе видимости. Это был длинный и бледный снаряд чистой смерти. Его сердце панически сжалось, и он быстро забился в углубление в рифе.

Пири звал его Призрак. Он много раз видел его в открытом море. Это были восемь метров рта, утробы и хвоста: персонифицированный голод. Некоторые утверждали, что большая белая акула - самое жестокое из всех плотоядных животных. Пири верил этому.

И не имело значения, что Призрак абсолютно безвреден для Пири. Управление Пацифики не хотело, чтобы гостей ели живьем. Совершеннолетние могли отправляться в море без всякой защиты, подписав необходимые отказные документы. Детям же обязательно имплантировали эквалайзер. У Пири был такой, где-то под кожей левого запястья. Это был звуковой генератор, настроенный на звук, устрашающий любого морского хищника.

Призрак, как и все акулы, барракуды, мурены и другие хищники Пацифики, не был таким, как его родственники, которые плавали в морях Земли. Его клонировали из клеток, хранящихся в Биологической Библиотеке Луну. Библиотека была создана двести лет назад в качестве страхового полиса вымирающих видов. Изначально в нее и помещались только вымирающие виды, но за четыре года до Оккупации члены руководства попытались раздобыть образец каждого существа.

Затем пришли Оккупанты, и жители Луны были слишком озабочены собственным выживанием без помощи с Оккупированной Земли, чтобы беспокоиться о библиотеке. Но когда настало время строить Диснейленды, библиотека была готова.

К тому времени генная инженерия развилась до такой степени, что позволяла вносить множество изменений в генетическую структуру. По большей части биологи оставили природу нетронутой. Но они изменили хищников. В Призраке изменение заключалось в мутировавшем органе, соединенном с мозгом, который отвечал потоком страха, когда звучал сверхзвуковой сигнал.

Так почему же Призрак все еще там? Пири поморгал мигательными перепонками, пытаясь прояснить зрение. Это чуть-чуть помогло, Форма была немного другая.

Вместо того чтобы двигаться из стороны в сторону, хвост, похоже, ходил вверх и вниз, возможно, ножницами. Только одно животное плавает таким образом. Пири проглотил свой страх и толкнул себя прочь от рифа.

Но он ждал слишком долго. Его страх перед Призраком перешел границу простой угрозы, которой не оказалось. Это было что-то более глубинное, иррациональный рефлекс, от которого покалывало шею; когда он видел эту длинную белую фигуру, Он не мог с ним бороться и не хотел. Но страх держал его рядом с рифом, спрятавшегося, пока человек не уплыл за пределы досягаемости. Пири быстро поплыл за ним, но вскоре потерял во мраке след движущихся ног.

Он видел жабры по бокам человека, затемненного глубиной до сине-черного цвета. У него сложилось впечатление, что это была женщина.

Тонгатаун был единственным человеческим поселением на острове. Здесь жили люди из обслуживающего персонала и их дети, всего около пятидесяти человек, в хижинах из травы, сделанных по образцу жилищ коренных обитателей Южного моря. В нескольких зданиях скрывались лифты, спускающиеся в подземные помещения, в которых будут размещаться туристы, когда проект будет завершен. Тогда эти лачуги будут сдаваться по высокому тарифу и пляжи заполнят толпы людей.

Пири вошел в круг света от костра и поприветствовал своих друзей. Ночь была праздничным временем в Тонгатауне. Когда заканчивалась дневная работа, все собирались у костра и пекли выращенного в чане козленка или ягненка. Но настоящим кулинарным наслаждением были блюда из свежих овощей. Экологи все еще вводили усовершенствования в систему, ограничивали цветение, высаживали слабые виды. Они часто производили огромные излишки пищи, которая стоила бы целое состояние снаружи. Рабочие брали часть излишков для себя. Это считали дополнительной выгодой работы. И так было достаточно трудно найти людей, которые могли оставаться под небом Пацифики.

- Привет, Пири, - сказала девушка. - Встретил пиратов сегодня? - Это была Харра, одна из лучших подруг Пири, но она очень отдалилась от него за последний год. На ней была сделанная из травы юбка и цветочные гирлянды, которые обвивали ее тело. Ей было пятнадцать, а Пири… впрочем, какая разница? Здесь не было лет, только дни. Зачем следить за временем?

Пири не знал, что сказать. Они играли однажды вдвоем на внешней стороне рифа. Это была Потерянная Атлантида, или Подводная Лодка, или Пираты Рифа, новый сюжет и новые герои и злодеи каждый день. Но ее вопрос содержал и тонко завуалированное презрение. Теперь Пираты ей были безразличны? Да что с ней такое?

Она смягчилась, когда увидела беспомощное замешательство на лице Пири.

- Садись рядом со мной. Я припасла для тебя ребрышко. - Она протянула ему большой кусок баранины.

Пири взял его и сел рядом с ней. Он был голоден, ничего не ел весь день со времени завтрака.

- Я думал, что видел Призрака сегодня, - мимоходом сказал он.

Харра вздрогнула. Она вытерла руки о бедра и посмотрела на него в упор.

- Думал? Ты думал, что видел его? - Харру не интересовал Призрак. Они с Пири сжимались от страха не один раз, когда наблюдали его рысканье.

- Ага. Но я не думаю, что это на самом деле был он.

- Где это было?

- На морской стороне, вниз примерно, ну, десять метров. Мне кажется, это была женщина.

- Не понимаю, как это могло произойти. Здесь только ты - и Мидж с Дарвином и… А эта женщина была в акваланге?

- Не-а. Жабры. Я видел.

- Но здесь только ты и еще четверо с жабрами. А я знаю, где все они были сегодня.

- У тебя были жабры, - сказал он с намеком на обвинение.

Она вздохнула.

- Что, начнем все сначала? Я же говорила тебе, я устала от перепонок. Мне хотелось больше ходить по земле.

- Я тоже могу ходить по земле, - сказал он мрачно.

- Ну хорошо, хорошо. Ты думаешь, что я тебя бросила. А ты никогда не думал, что это ты меня бросил?

Пири был озадачен этим, но Харра встала и быстро пошла прочь. Он мог бы пойти за ней или закончить еду. Она была права насчет перепонок. Он был не особенно ловок в погоне за кем-то.

Пири никогда не беспокоился ни о чем слишком долго. Он поел, а потом снова поел, уже после того, как все остальные собрались, чтобы потанцевать и попеть. Ему все равно обычно ничего не хотелось. Он мог петь, но танцы не были его коньком.

Он откинулся на песок, раздумывая, не остались ли еще незаполненные уголки - может быть, еще одна миска креветочной терияки? Харра вернулась. Села рядом с ним.

- Я говорила с матерью о том, что ты рассказал. Она сказала, что сегодня появилась туристка. Похоже, ты был прав. Это женщина, и она амфибия.

Пири почувствовал смутное беспокойство. Один турист - это еще не нашествие, но она могла быть предвестницей. И вдобавок амфибия. До сих пор никто не входил в такие расходы, кроме тех, кто планировал жить здесь в течение долгого времени. Грозило ли его тропическому убежищу быть раскрытым?

- Что… что она здесь делает? - Он рассеянно съел еще одну ложку крабового коктейля,

- Она ищет тебя. - Харра засмеялась и пихнула его локтем в ребра. Потом она набросилась на него и принялась щекотать его бока до тех пор, пока он не застонал от безудержного смеха. Он нанес ответный удар и почти победил, но она была больше и чуточку более решительна. Она положила его на обе лопатки, осыпая цветочными лепестками во время сражения. Один красный цветок из волос попал ей в глаз, и она смахнула его, тяжело дыша.

- Не хочешь пойти прогуляться по пляжу? - спросила она. Харра веселилась, но последние несколько раз, когда он пошел гулять с ней, она пыталась его поцеловать. Он не был готов к этому. Он был всего лишь ребенком. Он полагал, что и сейчас она думала о чем-то подобном.

- Я слишком объелся. - И это была почти буквальная правда. Он напичкал себя безжалостно и хотел только одного - упасть в своей хижине и заснуть.

Харра ничего не сказала, просто села, приводя дыхание в норму. В конце концов она кивнула, немного судорожно, и встала на ноги. Пири хотел бы посмотреть в ее лицо. Он понимал, что что-то было не так. Она отвернулась и ушла.

Робинзон Крузо был расстроен, когда вернулся в свою лачугу. Прогулка по пляжу прочь от смеха и пения была одинокой. Почему он не захотел составить Харре компанию? Неужели это было так плохо - то, что она хотела играть в новые игры?

Нет, черт побери. Она не хочет играть в его игры, так почему он должен играть в ее?

Посидев несколько минут на пляже под молодой луной, он вошел в роль. О, что за мука быть покинутой жертвой кораблекрушения, вдали от собратьев, поддерживаемый только верой в Бога! Завтра он почитает Библию, побольше исследует скалистый северный берег, выдубит несколько козлиных шкур, может быть, немного порыбачит.

С планами на завтра, лежащими перед ним, Пири мог заснуть, утирая последнюю слезу по далекой Англии.

Женщина-призрак пришла к нему ночью. Она встала на колени на песке рядом с ним, убрала песочные волосы с его глаз, и он шевельнулся во сне. Его ноги двигались.

Он пробивался через бездонные глубины, с сердцем, стучащим, как молот, слепой ко всему, кроме внутреннего ужаса. Позади него - распахнутые челюсти, почти прикасающиеся к пальцам на ногах. Челюсти резко захлопнулись.

Он сел, задыхаясь. Он все еще видел следы пилообразных зубов перед собой. А высокая, белая фигура, освещенная лунным светом, нырнула в пенную волну и исчезла.

- Привет.

Пири резко вскочил. Самой худшей вещью для ребенка, живущего в одиночестве на острове, - который, когда о нем думал Пири, казался ему воплощением мечты любого ребенка, - была невозможность поплакать на теплой материнской груди, когда тебе приснился кошмар. Обычно это не слишком его беспокоило, но в подобные моменты ему было действительно плохо.

Он прищурился на свет. Она стояла, головой загораживая солнце. Он вздрогнул и посмотрел вниз, на ее ступни. Они были перепончатыми, с длинными пальцами. Он перевел взгляд выше. Она была обнажена и довольно красива.

- Кто?..

- Ты уже проснулся? - Она села на корточки рядом с ним. Почему он ожидал увидеть острые треугольные зубы? Его сон стерся и растворился, как акварель под дождем, и он почувствовал себя намного лучше. У нее было милое лицо. И она улыбалась.

Пири зевнул и сел. Он чувствовал себя не в своей тарелке - все тело одеревенело, а глаза были будто полны песку. Это была ужасная ночь.

- Кажется, да.

- Отлично. Как насчет перекусить? - Она встала и направилась к корзинке на песке.

- Обычно я… - но его рот наполнился слюной, когда он увидел гуавы, дыни, копченую селедку и длинную коричневую буханку хлеба. Еще у нее оказалось масло и немного апельсинового джема. - Ну, может быть, только… - И он вгрызся в сочный кусок дыни. Но до того, как он смог с ним разделаться, он был захвачен более сильным порывом. Он встал, быстро подбежал к пальме с темным пятном на уровне пояса и помочился на нее.

- Не говори никому, хорошо? - сказал он обеспокоенно. Она подняла глаза.

- Про дерево? Не волнуйся.

Он сел и снова принялся за дыню.

- Мне может здорово влететь. Мне дали специальную штуковину и велели пользоваться ею.

- Не беспокойся насчет меня, - сказала она, намазывая маслом кусок хлеба и передавая ему. - У Робинзона Крузо ведь не было портативного ЭкоСана, точно?

- Точно, - сказал он, не выказывая удивления. Как она об этом узнала?

Пири не знал, что сказать. Она была здесь, деля с ним утро, - такая же часть жизни, как пляж или вода.

- Как тебя зовут? - Это было таким же неплохим началом, как и любое другое.

- Леандра. Ты можешь звать меня Ли.

- А меня…

- Пири. Я слышала о тебе на празднике прошлой ночью. Надеюсь, ты не против, что я на тебя так налетела.

Он пожал плечами и попытался жестом указать на еду.

- Всегда пожалуйста, - сказал он и засмеялся. Ему было хорошо. Было приятно разговаривать с дружелюбным человеком после сегодняшней ночи. Он посмотрел на нее снова, более благожелательно.

Она была высокой, немного выше него. Ее физический возраст был около тридцати - необычайно много для женщины. Он подумал, что ей, должно быть, около шестидесяти или семидесяти, но этот вывод ни на чем не основывался. Самому Пири было за девяносто, а кто мог это знать? У нее были раскосые глаза с прозрачными веками под естественными. Ее волосы были коротко острижены и росли узкой полосой, начинающейся между бровей и идущей через голову к задней стороне шеи. Ее уши были плотно прижаты к голове, что придавало ей узкий, обтекаемый вид.

- Что привело тебя на Пацифику? спросил Пири. Она откинулась на песок, положив руки за голову и выглядя очень расслабленной.

- Клаустрофобия. - Она подмигнула. - Вообще-то не совсем. Я бы не выжила на Плутоне с этим. - Пири не знал в точности, что это такое, но он улыбнулся так, как будто понял. - Устала от толп. Я слышала, что люди не могут здесь находиться, под таким небом, но у меня не возникло никаких проблем, когда я приезжала. Так что я купила перепонки и жабры и решила понырять несколько недель в свое удовольствие.

Пири посмотрел на небо. Это было головокружительное зрелище. Он вырос, привыкнув к нему, но знал, что это помогало смотреть на него не больше, чем необходимо.

Это была неполная иллюзия, тем более приводящая в смятение, что раскрашенная половина неба была очень убедительной. Оно и впрямь выглядело как чистая бесконечная голубизна, так что когда взгляд перебегал на нераскрашенный нависающий скальный свод, покрытый шрамами взрывов, с нанесенными гигантскими цифрами, которые можно было различить снизу с двадцатикилометрового расстояния - можно было легко представить, как Бог заглядывает через голубое отверстие. Они выглядели угрожающе - гигатонны ничем не поддерживаемого нависающего камня.

Посетители Пацифики часто жаловались на головные боли, обычно в области макушки. Они съеживались, ожидая удара.

- Иногда мне интересно, как я живу с этим, - сказал Пири.

Она засмеялась.

- А меня это не беспокоит. Когда-то я была космическим пилотом.

- Правда? - Для Пири это было, как валерьянка для кошки. Нет ничего романтичнее космического пилота. Он хотел послушать разные истории.

Утренние часы растворились, пока она захватила его воображение вереницей небылиц, большинство из которых, Пири был уверен, было выдумкой. Но какая разница? Он чувствовал, что нашел в ней родственную душу, и постепенно, опасаясь быть высмеянным, он начал рассказывать ей истории о Пиратах Рифа, сначала как разве-не-было-бы-здорово-если-бы, потом все более и более серьезно, так она слушала внимательно. Он забыл о ее возрасте, когда начал рассказывать лучшие истории, которые выдумали они с Харрой.

Между ними был безмолвный уговор относиться к историям серьезно, но в этом и была суть. Это могло сработать только так, как это было с Харрой. Каким-то образом этой взрослой женщине было интересно играть в его игры.

Лежа в постели этой ночью, Пири чувствовал себя так хорошо, как никогда за последние месяцы, с тех пор как отдалилась Харра. Теперь, когда он больше не был один, он понял, что будет трудно поддерживать иллюзию его выдуманного мира. Но в конце концов нужно же кому-то рассказывать истории и вместе с кем-то их сочинять.

Они провели день на рифе. Он показал ей свою крабовую ферму и представил ее Осьминогу Окко, который, как всегда, стеснялся. Пири подозревал, что чертово животное любит его только за те угощения, которые он ему приносит.

Она вошла в его игры легко, без следа взрослой снисходительности. Ему было интересно почему, и он набрался мужества, чтобы спросить. Он боялся, что все испортит, но ему нужно было знать. Это не было нормально.

Они взгромоздились на коралловый вырост выше линии прилива, ловя последние лучи солнца.

- Я не уверена, - сказала она. - Ты, наверное, думаешь, что я глупая, да?

- Нет, не совсем так. Просто похоже, что для других взрослых «важными» обычно бывают другие вещи. - Он вложил в это слово все презрение, на какое был способен.

- Может быть, я думаю так же, как ты. Я здесь, чтобы отдыхать. У меня такое чувство, что я переродилась в новый элемент. Здесь внизу ужасно, ты это знаешь.. Мне просто не хотелось входить в этот мир одной. Я была там вчера…

- Я думал, что видел тебя.

- Может, и видел. Так или иначе, мне нужен был приятель, и я услышала о тебе. Мне показалось, что будет лучше не просить тебя быть моим гидом, а просто войти в твой мир. Вот так. - Она нахмурилась, как будто ей показалось, что она сказала слишком много. - Давай больше не будем об этом, хорошо?

- Да, конечно. Это не мое дело.

- Ты мне нравишься, Пири.

- А ты мне. У меня не было друга… уже давно. Ночью на пиршестве Ли исчезла. Пири немножко поискал ее, но не стал беспокоиться. То, что она делала со своими ночами, было ее личным делом. Ему она нужна была днем.

Когда он собрался уходить домой, подошла Харра и взяла его за руку. Она немного прошлась с ним, а потом не смогла сдержаться.

- Мудрый совет, старый друг, - сказала она. - Держись от нее подальше. Она не принесет тебе ничего хорошего.

- О чем ты говоришь? Ты ее даже не знаешь.

- Может, и знаю.

- Так знаешь или нет?

Она ничего не ответила, только глубоко вздохнула.

- Пири, если ты хочешь поступить умно, тебе стоит сесть на свой плот и поплыть на Бикини. Разве тебя ничего не… беспокоит насчет нее? Какие-нибудь предчувствия или что-нибудь в этом роде?

- Не понимаю, о чем ты говоришь, - сказал он, думая об острых зубах и белой смерти.

- А по-моему, понимаешь. Ты должен понимать, но ты не хочешь принять это. Это все, что я хотела сказать. Твои дела меня не касаются.

- Вот именно. Так зачем тогда ты пришла и заставила меня все это выслушать? - Он остановился, и что-то беспокойно шевельнулось в его сознании, какая-то часть знания из прошлой жизни, тщательно подавленная. Он привык к этому. Он знал, что в действительности не является ребенком, что он прожил длинную жизнь и набрал богатый опыт. Но он не думал об этом. Он ненавидел, когда части его старой жизни вторгались в его сознание.

- Мне кажется, ты ревнуешь меня к ней, - сказал он, зная, что это говорит его старое, циничное сознание. - Она взрослая, Харра. Она тебе не соперница. И, черт побери, я знаю, чего ты добивалась все это последние месяцы. Я не готов к этому, так что оставь меня в покое. Я просто ребенок.

Она вскинула подбородок, и лунный свет вспыхнул в ее глазах.

- Ты идиот. Ты смотрел на себя в последние месяцы? Ты не Питер Пен, знаешь ли. Ты взрослеешь. Ты, черт возьми, почти мужчина.

- Это неправда. - В голосе Пири слышалась паника. - Мне только… ну, я не считал, но мне не может быть больше девяти или десяти лет…

- Чушь собачья. Тебе столько же лет, сколько и мне, а у меня уже два года есть груди. Но я здесь не для того, чтобы совокупляться с тобой. Я могу сделать это с любым из семи мальчиков из деревни, но не с тобой. - Она раздраженно вскинула руки и сделала шаг назад. Потом, во внезапном приступе ярости, она ударила его кулаком в грудь. Он упал, ошеломленный ее ожесточенностью.

- Она - взрослая, - прошипела Харра сквозь зубы. - Вот о чем я хотела тебя предупредить. Я твой друг, но ты этого не замечаешь. А, все бесполезно. Я сражаюсь против испуганного старика в твоей голове, а он не будет меня слушать. Давай иди к ней. Но она приготовила тебе кое-какие сюрпризы.

- Что? Какие сюрпризы? - Пири дрожал, не желая ее слушать. Он почувствовал облегчение, когда она плюнула ему под ноги, повернулась и убежала по пляжу.

- Сам узнаешь! - прокричала она через плечо. Это прозвучало так, как будто она плакала.

Этой ночью Пири снились зубы, захлопывающиеся в нескольких дюймах от его лица.

Но утро принесло с собой Ли, и еще один чудесный завтрак в ее вместительной корзинке. После ленивого перерыва, во время которого они пили кокосовое молоко, они снова пошли на риф. Пираты задали им хорошую трепку, но им удалось вырваться живыми и успеть на вечернее собрание.

Харра была там. Она была одета так, как он еще никогда не видел, - голубая туника и шорты, как у обслуживающего персонала. Он знал, что она начала работать в Диснейленде и днем помогала матери на Бикини, но одетой он ее никогда раньше не видел. Он уже начал привыкать к юбке из травы. Не так давно она еще ходила голышом, как он и другие дети.

Oнa почему-то выглядела старше и больше. Может быть, просто из-за униформы. Но она все еще смотрелась как девочка рядом с Ли. Пири был смущен этим, и его мысли ушли от скользкой темы.

Харра не избегала его, но она отдалилась более существен-! но. Это было так, как будто она надела маску или возмож-1 но, сняла. Она держала себя с таким достоинством, какого Пири не ожидал в ее возрасте.

Ли исчезла как раз перед тем, как он собрался уйти. Он пошел домой один, наполовину надеясь, что появится Харра и он сможет извиниться за то, как разговаривал с ней прошлой ночью. Но она не появилась.

Он почувствовал давление воды сзади себя, ощутил каким-то неизвестным ему органом, как рыба, которая чувствует при помощи латеральной линии мельчайшие колебания воды вокруг себя. Он знал, что сзади него есть нечто, что сокращает расстояние между ними с каждым неистовым ударом плавников.

Было темно. Темно было всегда, когда нечто преследовало его. Это не была хрупкая и непрочная темнота ночного воздуха - это была первобытная и вечная тьма глубин. Он попытался закричать, но рот его был полон воды и из него вырвалось только слабое бульканье. Вода вокруг него была теплой от его крови.

Он повернулся, чтобы встретить это до того, как оно приблизится, и увидел лицо Харры - трупного цвета и тошнотворно светящееся в темноте. Но нет, это не Харра, это была Ли, и ее рот находился низко - обрамленная лезвиями дыра в ее груди в форме полумесяца. Он снова закричал…

И сел.

- Что? Где ты?

- Я здесь, все будет хорошо. - Она держала его голову, пока он утихомиривал свои всхлипывания. Она что-то нашептывала - он не мог понять что, и, наверное, это было не важно. Этого было достаточно. Он быстро успокоился, как всегда бывало, когда ему снились кошмары. Если бы они подкарауливали его постоянно, он не долго смог бы остаться собой.

Это был всего лишь лунный свет на ее груди перед его глазами, и запах кожи и морской воды. Ее сосок был мокрым. От его слез? Нет, на его губах все еще ощущался, ею вкус, а сосок оказался твердым, когда случайно коснулся Пири. Он понял, что делал во сне.

- Ты звал маму, - прошептала она, как будто читала его мысли. - Я слышала, что нельзя будить человека от кошмара. А это должно было тебя успокоить.

- Спасибо, - сказал он тихо. - В смысле, спасибо, что ты здесь.

Она прикоснулась к его щеке, слегка повернула его голову и поцеловала его. Это не был материнский поцелуй, и он понял, что они больше не играют в эту игру. Она изменила правила.

- Ли…

- Тс-с. Пришло время научиться.

Она осторожно опрокинула его на спину, а он был захвачен дежа вю. Ее рот трудился .над его телом, вызывая цепочки ассоциаций из его прошлой жизни. Ему было знакомо это чувство. Это случалось с ним часто в его второе детство. Происходило нечто, что уже было с ним когда-то почти так же, и он что-то вспоминал. Он был соблазнен более старшей женщиной, когда был молод в первый раз. Она хорошо его обучила, и он все помнил, но не хотел помнить. Он был опытным любовником и ребенком в одно и то же время.

- Я еще недостаточно взрослый, - запротестовал он, но в руке она держала свидетельство того, что он достаточно взрослый, достаточно взрослый уже несколько лет. Мне четырнадцать лет, подумал он. Как он мог обманывать себя, думая, что ему лишь десять?

- Ты сильный молодой мужчина, - прошептала она ему на ухо. - И я очень расстроюсь, если ты будешь так говорить. Ты больше не ребенок, Пири. Прими это.

- Я… Наверное, да.

- Ты знаешь, что делать?

- Думаю, да.

Она легла перед ним и раскинула ноги. Ее тело было огромным, призрачным и полным податливой силы. Она могла проглотить его, как акула. Жаберные щели у нее под мышками раскрывались и захлопывались в такт ее дыханию, издавая запах соли, йода и пота.

Он оперся на руки и колени и лег на нее.

Он проснулся раньше нее. Солнце уже поднялось: еще одно теплое, безоблачное утро. Будет еще две тысячи таких же перед первым запланированным тайфуном.

Пири испытывал головокружительную смесь восторга и печали. Ему было грустно, потому что он понимал, что его дни веселья на рифе закончились. Он все еще оставался здесь, но знал, что все уже изменилось.

Четырнадцать лет! Куда ушли эти годы? Он был почти взрослым. Он отбросил эту мысль и нашел более приемлемую. Он был подростком, и ему очень повезло, что посвятила его в тайны секса эта странная женщина.

Она спала в его объятиях, прижавшись к нему спиной, а он обвил руки вокруг ее талии. Она уже была его подругой для игр, матерью и любовницей. Что еще она припасла для него?

Но ему было все равно. Он не беспокоился ни о чем. Он уже отбросил свое вчера. Он был не мальчиком, а юношей, и он помнил из своей прошлой молодости, что это значит, и был этому рад. Это было время секса, внутреннего исследования и познания других. Он достигнет этих новых рубежей с той же целеустремленностью, какую демонстрировал на рифе.

Он подвинулся к ней, стараясь не потревожить ее сон. Но она проснулась, когда он вошел в нее, и повернулась, чтобы подарить ему сонный поцелуй.

Они провели утро, занимаясь друг другом, а потом удовлетворенные лежали на солнце и впитывали жару, как сытые рептилии.

- Я не могу в это поверить, - сказала она. -г Ты здесь уже… сколько? Со всеми этими девушками и женщинами. И, насколько я знаю, по крайней мере одна из них в тебе заинтересована.

Он не хотел обсуждать это. Для него было важно, чтобы она не поняла, что он не совсем ребенок. Он чувствовал, что это все изменит, и это будет нечестно. Совсем не честно, потому что для него все это в первый раз. Каким-то образом, он не смог бы ей объяснить каким, прошлая ночь была для него и привычным, и совершенно новым событием. Он был со многими женщинами и мог это вспомнить. Это было здесь, и более того, это было видно по тому, как он занимался любовью. Он не был неловким подростком, и ему не надо было говорить, что делать.

Но это было новым. Старый человек внутри него был зрителем и бесценным инструктором, но его жесткая точка зре-

ния не сделала прошлую ночь просто еще одним разом. Это был первый раз, а первый раз всегда особенный.

Когда она стала настаивать со своими вопросами, он заставил ее замолчать единственным доступным способом - с помощью поцелуя. Он понял, что должен пересмотреть свое к ней отношение. Она задавала ему вопросы не как подруга или мать. В первой роли она казалась такой же эгоцентричной, как и он, интересуясь только нуждами момента, с ее интересами, превалирующими над всеми другими. Как мать она предлагала только молчаливое утешение в трудной ситуации.

Сейчас она была любовницей. Чем занимаются любовники, когда не занимаются любовью?

Они пошли гулять по пляжу и на риф. Они плавали вместе, но теперь по-другому. Они много разговаривали.

Она скоро поняла, что он не хочет говорить о себе. За исключением случайных редких вопросов, которые его моментально смущали и отбрасывали к тем этапам его жизни, которые он не хотел бы вспоминать, она оставила его прошлое в покое.

Они заглянули в деревню только для того, чтобы пополнить свои запасы. Это было его непроизнесенное желание, которое держало остальных на расстоянии. Он довел до сведения всех в деревне много лет назад, что он не совсем ребенок. Было необходимо убедить их в том, что он сам может позаботиться о себе, чтобы они не стали сверхзаботливыми. Они не разболтают его секрет преднамеренно, но и врать ради него не станут.

Так что он нервничал все больше и больше по поводу отношений с Ли, понимая, что они основаны на лжи. Если не на лжи, то по крайней мере на утаивании фактов. Он осознавал, что вскоре придется все ей рассказать, и страшился этого. Часть его была убеждена, что ее привлекательность для него основана по большей части на разнице в возрасте.

Потом она узнала, что у него есть плот, и пожелала отправиться в морское путешествие к краю мира.

У Пири был плот, хотя и старый. Они вытащили его из кустов, которые выросли вокруг него с последнего путешествия, и принялись приводить его в порядок. Пири был в восторге. Было чем заняться, и это была тяжелая работа. У них не оставалось много времени на разговоры.

Это была простая конструкция из бревен, связанных между собой веревкой. Только ненормальный моряк спустил бы это на воду Тихого океана, но для них он был вполне безопасен. Они знали, какой будет погода, а прогнозы были абсолютно достоверными. А если он развалится, они смогут просто доплыть назад.

Все веревки так прогнили, что даже от небольшого волнения плот мог развалиться. Их надо было заменить, поднять новую мачту и натянуть новый парус. Ни один из них ничего не смыслил в навигации, но Пири знал, что ветра дуют к краю по ночам и от края - днем. Так что нужно было просто поднять парус и доверить навигацию ветру.

Он сверился с расписанием, чтобы убедиться, что они прибудут туда во время отлива. Стояла безлунная ночь, и он посмеивался про себя, представляя ее реакцию на краю мира. Они подкрадутся к нему в темноте, а впечатление будет более мощным на рассвете.

Но в часе хода от Раротонги он понял, что сделал ошибку. Здесь в ночи не было других занятий, кроме разговоров.

- Пири, я почувствовала, что ты не хочешь говорить об определенных вещах.

- Кто? Я?

Она рассмеялась в пустоту ночи. Он с трудом мог видеть ее лицо. Звезды ярко светили, но пока их было установлено только около сотни, и то в одной половине неба.

- Да, ты. Ты не хочешь говорить о себе. Ты вырос здесь, поднимаясь из земли, как пальмовое дерево. И, похоже, у тебя нет матери. Ты достаточно взрослый для того, чтобы уйти от нее, но где-то у тебя должен быть опекун. Кто-то должен присматривать за твоим моральным воспитанием. Единственный вывод - тебе не нужно прививать моральные принципы. Значит, у тебя есть второй пилот.

- Хм. - Она видела его насквозь. Конечно, она должна была. Почему он сразу этого не понял?

- Значит, ты клон. Твои воспоминания были трансплантированы в новое тело, выращенное из твоих собственных клеток. Сколько тебе лет? Ты не возражаешь, что я спрашиваю?

- Наверное, нет. М-м-м… какое сегодня число? Она сказала.

- А год?

Она засмеялась, но сказала и это.

- Черт возьми. Я пропустил свой столетний юбилей. Ну и ладно. Это не важно. Ли, это что-то меняет?

- Конечно, нет. Послушай, насчет первого раза, той первой ночи вместе. Ты был пылким, как щенок, но ты знал, как себя вести. Скажи, каково это?

- Второе детство, ты имеешь в виду? - Он разлегся на слегка покачивающемся плоту и посмотрел на маленькое звездное скопление. - Это довольно-таки классно. Это как жить в мечте. Какой ребенок не хотел бы жить один на тропическом острове? Я могу, потому что взрослый человек во мне не дает мне попадать в неприятности. Но последние семь лет я был ребенком. Именно ты заставила меня чуть-чуть повзрослеть, может быть, запоздало.

- Прости. Но мне казалось, что настало время.

- Настало. Сначала я боялся этого. Послушай, я знаю, что на самом деле мне сто лет, понимаешь? Я знаю, что все воспоминания ждут, когда я снова войду во взрослую жизнь. Если я подумаю об этом, я могу вспомнить все так же просто, как любую другую вещь. Но я не хотел и в каком-то смысле все еще не хочу. Воспоминания подавляются, когда ты выбираешь второе детство вместо того, чтобы быть трансплантированным в другое взрослое тело.

- Я знаю.

- Правда? А, да. Рассудком. Так же знал и я, только не понимал, что это значит. Это как девяти- или десятилетние каникулы не только от работы, но от себя тоже. Когда тебе стукнет девяносто, ты можешь обнаружить, что тебе это необходимо.

Некоторое время она молча лежала рядом, не прикасаясь к нему.

- А реинтеграция? Она уже началась?

- Не знаю. Я слышал, что это происходит довольно резко. Мне снятся сны, где что-то меня преследует. Наверное, это мое прошлое «я», да?

- Вполне возможно. Чем ты занимался в прошлой жизни? Ему нужно было подумать мгновение, но это было на

поверхности. Он не думал об этом восемь лет.

- Я был экономическим стратегом.

Прежде чем он сам это осознал, он уже пустился В объяснения наступательной экономической политики.

- Ты знаешь о том, что Плутону грозит опустошение от денежных переводов с Внутренних Планет? А ты знаешь почему? Скорость света, вот почему. Отставание времени. Оно убивает нас. Со времени Вторжения на Землю процветает идея, что мы должны быть вместе. Все наши усилия с того времени были направлены на полное экономическое объединение. Но на Плутоне это не работает. Нам нужна независимость.

Она слушала, как он пытается объяснить вещи, которые еще минуту назад сам был не в состоянии понять. Из него, как из прорвавшей плотины, выносило такие понятия, как коэффициенты инфляции, заблаговременно скупаемые товары на кислородной и водородной биржах, фиктивные доллары и манипуляции с ними в интересах центральных банков и невидимое истощение.

- Невидимое истощение? Что это?

- Это трудно объяснить, но это связано со скоростью света. Это экономическое истощение Плутона, которое не имеет никакого отношения к реальным товарам и услугам, к труду или любым другим традиционным силам. Оно связано с тем фактом, что любая информация, которая поступает к нам с Внутренних Планет, уже устарела по меньшей мере на девять часов. В экономике со стабильной валютой - например, привязанной к золоту, как классическая экономика Земли, - это бы не имело большого значения, но эффект бы оставался.

Девять часов могут создать разницу в ценах,, в долгосрочных сделках, в рыночных перспективах. С плавающим средством международных расчетов, когда тебе необходимы ежечасные обновления информации о состоянии твоего кредита, чтобы знать, какая материальная отдача будет от твоих трудовых затрат, - другими словами, твоя личная финансовая сводка - и тебе просто необходимо знать коэффициент инфляции, если ты хочешь составить сводку и не хочешь быть уничтоженной, и тогда время действительно играет большую роль. Мы вынуждены действовать в условиях постоянно неблагоприятного положения на Плутоне по отношению к денежным рынкам Внутренних Планет. В течение длительного времени этот коэффициент составлял около трех десятых процента, в соответствии с теперь уже устаревшей информацией. Но с годами он имеет тенденцию расти. Часть его была поглощена тем, что мы приближаемся к Внутренним Планетам, отставание времени уменьшается по мере того, как мы движемся к лету. Но это не может продолжаться долго. Мы достигнем внутренней точки нашей орбиты и эффекты станут нарастать. Тогда начнется война. Война? - Она казалась напуганной.

- Война в экономическом смысле. Будет враждебным актом отказаться от соглашения о торговле, даже если оно тебя обескровливает. Это ударит по кошельку каждого жителя Внутренних Планет, и нам стоит ожидать ответного удара. Мы привнесем нестабильность, если выйдем из Общего рынка.

- Насколько это будет плохо? Полное поражение?

- Не совсем. Но достаточно разрушительно. Депрессия - это не очень весело. А нас поджидает одна.

- Есть какой-нибудь выход?

- Кто-то предложил полностью перевести все наше правительство и глав корпораций на Внутренние Планеты. Такое может произойти, я полагаю. Но как мы будем себя чувствовать? Мы станем колонией, а это хуже, чем независимость, если рассматривать перспективу.

Она помолчала, переваривая услышанное. Потом она кивнула головой - он с трудом мог различить это движение в темноте.

-  Сколько осталось до войны? Он пожал плечами.

- Я не следил за ходом событий. Не знаю, как шли дела все это время. Но скорее всего у нас есть еще лет десять или около того. Затем нам придется с этим столкнуться. Я бы вложил деньги в реальные ценности на твоем месте. Законсервированные товары, воздух, вода и тому подобное. Я не думаю, что дела пойдут настолько плохо, что придется потреблять все это, чтобы выжить, но мы можем прийти к полубартерной торговле, когда это будет единственной ценностью. Твой кредит будет бесполезен, когда ты попытаешься подписать распоряжение о покупке, и не важно, как много труда ты в него вложила.

Плот остановился. Они достигли края мира.

Они пришвартовались к одной из скал на стене, поднимавшейся из открытого океана. Они были в пяти километрах от Раротонги. Они дождались, когда солнце начнет восходить, и принялись подниматься по скале.

Она была неровной, испещренной следами взрывов с этой стороны дамбы. Она поднималась под тридцатиградусным углом на высоту пятидесяти метров, затем внезапно становилась ровной и гладкой, как стекло. Верхушка дамбы на краю мира была превращена режущими лазерами в громадное плато, длиной триста километров и шириной четыре. Они отправились в длинную прогулку по краю, оставляя за собой мокрые отпечатки ног.

Вскоре они потеряли направление. Они больше не видели края моря и не видели обрыва, пока не приближались к нему. К этому времени стало полностью светло. Они точно рассчитали время так, чтобы прийти к краю, когда взойдет солнце - тогда им будет на что посмотреть.

За сто метров до края, когда можно было за него немного заглянуть, Ли начала непроизвольно замедлять шаги. Пири ее не подталкивал. Это было не то зрелище, которое можно было заставить посмотреть. Он достиг этой точки вместе с Другими и должен был вернуться. Страх высоты только увеличился со временем. Но она дошла и встала рядом с ним на самом краю обрыва.

Пацифика строилась тремя секциями. Две были завершены, а третья все еще углублялась и еще не была заполнена водой, за исключением самых глубоких впадин. Воде не давала сюда попасть дамба, на которой они стояли/ Когда ее завершат, когда все подводные впадины, все горные системы, плоскогорья и откосы будут построены в соответствии со спецификациями, дно будет покрыто известняком и илом и вся клиновидная секция будет затоплена. Воду получали из жидкого водорода и кислорода с поверхности, скомбинировав их с помощью энергии ядерных энергетических установок.

- Мы делаем то, что голландцы сделали на Старой Земле, только наоборот, - заметил Пири, но реакции от Ли не последовало. Она смотрела, завороженная, на отвесный край дамбы, обрывающийся в бездонную впадину. Стена была скрыта дымкой, но казалась бесконечной.

- Восемь километров в глубину, - сказал ей Пири. Это будет не обычная впадина, когда она будет закончена. Ее собираются заполнить остатками этой дамбы, когда она будет затоплена. - Он заглянул ей в лицо и решил не утомлять статистикой. Она переживала это по-своему,

Единственное похожее зрелище на всех населенных людьми планетах представляла собой только Долина Великих Ущелий на Марсе. Ни один из них ее не видел, но она проигрывала в сравнении, потому что ее нельзя было окинуть взглядом всю сразу. А здесь можно было увидеть всю впадину от края до края. Она просто обрывалась и уходила в ничто. Под ногами у них была радуга. Слева от них огромный водопад срывался со стены плотным искрящимся потоком. Тонны падающей воды распадались на отдельные извивающиеся струи, рассыпались, испарялись и уносились ветром прежде, чем достигнуть дна впадины.

Прямо напротив них на расстоянии десяти километров возвышалась гора, которая станет биомом Окинава, когда впадина будет затоплена. Только крошечная темная верхушка этой горы будет видна над водой.

Ли остановилась и долго смотрела вдаль. Чем больше она смотрела, тем легче ей становилось, и тем не менее что-то не давало ей покоя. Масштабность пейзажа была слишком велика, для человека не было места в этом мире, расколотом на куски. Задолго до полудня они повернули и начали долгий путь назад к плоту.

Она молчала, когда они садились на плот и устанавливали парус для пути назад. Ветер дул порывами, лишь слегка наполняя парус. Только через час ветер должен был начать дуть сильнее. Они все еще видели стену дамбы.

Они уселись на плоту, не глядя друг на друга.

- Пири, спасибо, что взял меня сюда.

- Пожалуйста. Тебе не обязательно говорить об этом.

- Хорошо. Но я хочу поговорить еще кое о чем. Я… честно говоря, не знаю, с чего начать.

Пири беспокойно шевельнулся. Прежний разговор об экономике взволновал его. Это было частью, его жизни, частью, вернуться к которой он не был готов. Он был в замешательстве. В голове его беспорядочно носились мысли, которым не было места в этом живом мире ветра и воды. Кто-то звал его, кто-то, кого он знал, но не хотел видеть в данный момент.

- Да? Так о чем ты хочешь поговорить со мной?

- Это касается… -Она остановилась, обдумывая. - Не важно. Еще не время. - Она придвинулась и прикоснулась к нему. Но ему не хотелось этого. Через несколько минут она это поняла и отодвинулась к другому краю плота.

Он лег навзничь, оставшись наедине со своими обеспокоенными мыслями. Налетел порыв ветра, затем утих. Он увидел, как прыгает летучая рыба, почти перелетая через плот. Осколок неба падал, рассекая воздух. Он вертелся и кружился, как перо, крошечная частичка неба, которая была голубой с одной стороны и коричневой - с другой. Он видел дыру в небе в том месте, откуда был выбит этот осколок.

Он летел где-то на расстоянии двух или трех километров. Нет, постойте, не так. Небесный свод поднимался на двадцать километров, а он, похоже, вылетел из середины. Насколько далеко они находились от. центра Пацифики? В ста километрах? Осколок неба?

Он вскочил на ноги, едва не опрокинув плот.

- Что случилось?

Он был большим. Он выглядел огромным даже с такого расстояния. Он кувыркался, и это сбило с толку Пири.

- Небо… - выдохнул он й чуть не засмеялся. Но чувствовать себя глупо не было времени. - Небо падает, Ли.

- Давно?

Он смотрел, а его голова была полна цифр. Критическая скорость на такой высоте, допуская, что он достаточно тяжел для того, чтобы пробить атмосферу… более шестисот метров в секунду. Время падения - семьдесят секунд. Тридцать из них должны уже пройти-.

Ли рукой заслонила глаза от света, проследив за его взглядом. Она все еще думала, что это шутка. Кусок неба начал светиться красным по мере вхождения в плотную атмосферу.

- Эй, и правда падает, - сказала она. - Посмотри-ка.

- Большой. Вероятно, один или два километра в поперечнике. Я готов биться об заклад, он устроит хороший всплеск.

Они смотрели на его падение. Вскоре он скрылся за горизонтом, набирая скорость. Они подождали, но, похоже, представление закончилось. Так почему ему все еще так не по себе?

- Интересно, сколько тонн весит двухкилометровая глыба? - задумчиво сказала Ли. Она тоже не выглядела слишком счастливой. Они снова уселись на плоту, все еще смотря в том направлении, где обломок погрузился в море.

Затем их окружили летучие рыбы и вода сошла с ума. Рыбешки были в панике. Они то погружались, то выпрыгивали из воды. Пири больше почувствовал, чем увидел, как что-то прошло под ними. А затем он услышал нарастающий грохот, глубокий низкий гул, который вскоре грозил превратить его кости в порошок. Гул подхватил его, встряхнул и швырнул на колени. Он был оглушен и не мог ясно мыслить. Его взгляд был все еще прикован к горизонту, и он увидел белый веер, вздымающийся вдалеке в безмолвном величии. Это был фонтан, поднявшийся от столкновения, и он все еще поднимался.

- Взгляни туда, Пири, - сказала Ли, когда к ней вернулся голос. Она выглядела такой же потрясенной, как и он. Он посмотрел в ту сторону, куда она указывала, и увидел волнистую линию, ползущую по голубому небу. Сначала он решил, что это конец его жизни, потому что это выглядело так, будто весь нависающий купол неба расколот и падает на них. Но затем он увидел, что это одна из направляющих, на которых перемещалось солнце, была вырвана скалой и падает, скрученная в серпантин искореженного металла.

- Дамба! - закричал он. - Дамба! Мы слишком близко к дамбе!

- Что?

- Дно здесь поднимается близко к дамбе. Здесь не глубоко. Идет волна, Ли, большая волна. Она поднимется здесь.

- Пири, тени двигаются.

- А?

Неожиданность шла за неожиданностью слишком быстро, чтобы он мог с этим совладать. Но она была права. Тени двигались. Но почему?

Потом он увидел. Солнце садилось, но не по направляющим, ведущим в скрытое отверстие на западе. Оно падало по воздуху, сбитое скалой.

Ли тоже это поняла.

- Что это за штуковина? - спросила она. г-у Я имею в виду, насколько она большая?

- Не слишком большая, насколько я знаю. Достаточно большая, но меньше той упавшей глыбы. Это своего рода ядерный генератор. Я не знаю, что произойдет, когда он врежется в воду.

Они были парализованы. Они понимали, что что-то надо делать, но события происходили слишком быстро. Не было времени все обдумать.

- Ныряй! - закричала Ли. - Ныряй в воду!

- Что?

- Нам нужно нырнуть и отплыть как можно дальше и глубже от дамбы. Волна пройдет над нами, разве нет?

- Не знаю.

- Это все, что мы можем сделать.

И они нырнули. Пири почувствовал, как его жабры начинают работать, потом он уже плыл вниз под углом к затемненному дну. Ли плыла слева от него, стараясь изо всех сил. И без заката, без предупреждения наступила смоляная темнота. Солнце врезалось в воду.

Он не знал, как много проплыл, когда внезапно почувствовал, что поднимается. Погруженный в воду, невесомый, он не был готов к ускорению. Но он почувствовал себя, как в быстро поднимающемся лифте. Это сопровождалось волнами давления, угрожавшими порвать его барабанные перепонки. Он бешено работал руками и ногами, прокладывая путь вниз, даже не зная, плывет ли в нужном направлении. Затем он снова падал.

Он продолжал плыть, один, в темноте. Прошла еще одна волна, подняла его, затем снова опустила. Через несколько минут прошла еще одна, пришедшая с другой стороны. Он был безнадежно дезориентирован. Внезапно он почувствовал, что плывет не в том направлении. Он остановился, не зная, что делать. Плыл ли он в нужную сторону? Он не мог сказать наверняка.

Он перестал грести и попытался сориентироваться. Бесполезно. 0н ощущал колебания воды и чувствовал, что его вертит и сносит.

Затем его кожу принялись покалывать миллионы пузырьков, проносящихся мимо него. Это позволило ему сориентироваться. Пузырьки ведь должны подниматься, правда? А они проплывали мимо его тела от живота к спине. Так, значит, вниз - это туда.

Но у него не было времени извлечь выгоду из этой информации. Бедром он задел что-то твердое, изогнул спину, когда его тело швыряло и бросало в пене и воде, а затем почувствовал, что скользит по гладкой поверхности. Он двигался очень быстро. Он знал, где он, куда перемещается, но ничего не мог с этим поделать. Волна подняла его вдоль скального склона дамбы и швырнула на плоскую поверхность. Теперь иссякающая волна несла его к краю мира. Он перевернулся, ощущая скользящую поверхность под собой, пытаясь уцепиться руками за что-нибудь. Это был кошмар, все, что он делал, не приносило результата. Затем его голова очутилась в воздухе.

Он все еще скользил, но горб волны уже обрушился, тихо рассыпаясь в пену и лужи. Вода утекала с потрясающей скоростью. Пири остался один, любовно прижимаясь щекой к холодной скале. Тьма была полной.

Он не хотел двигаться. Все, что он знал, - это то, что под ногами разверзлась восьмикилометровая пропасть.

Возможно, будет еще одна волна. Если так, она обрушится на него, больше не поднимая, как пробку в бурю. Она убьет его мгновенно. Он не хотел беспокоиться об этом. Все, о чем он сейчас волновался, - это не скользить дальше.

Звезды исчезли. Перебой с энергией? Затем они снова зажглись. Он чуть-чуть поднял голову, как раз чтобы увидеть мягкое рассеянное свечение на востоке. Восходила луна, и делала она это с головокружительной скоростью. Он увидел, как она в течение минуты меняет фазу с узкого серпика на яркую полноту. Кто-то еще нес дежурство и решил пролить немного света на сцену.

Он встал, хоть его ноги с трудом его держали. Высокие фонтаны далеко справа от него давали понять, где море бьется о дамбу. Он находился примерно в центре плато, далеко от края. Океан волновался, как от тридцати ураганов, но он был в безопасности на таком расстоянии, только если не придет еще одно цунами.

Лунный свет превратил поверхность в серебряное зеркало, покрытое рябью от прыгающих рыб. Он увидел другую фигуру, встающую на ноги, и побежал в ту сторону.

Их засекли с вертолета при помощи инфракрасного детектора. Они не могли сказать, сколько прошло времени. Луна неподвижно висела в центре неба.

Дрожа, они забрались в кабину.

Женщина-пилот вертолета была счастлива, что сумела их найти, но оплакивала другие потерянные жизни. Она сказала, что трое мертвы, а пятнадцать пропали без вести и предположительно мертвы тоже. Большинство из них работало на рифах. Вся земная поверхность Пацифики была смыта, но людские потери были минимальными. У большинства было время, чтобы добраться до лифтов и опуститься на нижний уровень или подняться на вертолете над опустошением.

Насколько они смогли узнать, распространение тепла от коры планеты пошло вглубь дальше, чем предполагалось. На поверхности было лето, о чем было легко забыть здесь, внизу. Инженеры были уверены, что внутренняя поверхность неба стабилизировалась годы назад, но легкое повышение температуры выявило новый дефект. Она указала туда, где корабли, похожие на светлячков, неторопливо плыли, освещая прожекторами картину разрушения. Никто не знал, придется ли оставить Пацифику еще на двадцать лет, пока она не стабилизируется.

Она опустила их на Раротонгу. Место было не узнать. Волна поднялась над рифом, и взбитый ад, состоящий из пены и обломков, пронесся по поверхности острова. Мало что устояло, за исключением вмещавших в себя лифты бетонных блоков, потерявших всю свою декоративную маскировку.

Пири увидел знакомую фигуру, идущую к нему через обломки, бывшие когда-то живописной деревней. Она сорвалась на бег и чуть не сбила его с ног, хохоча и целуя его.

- Мы были уверены, что ты мертв, - сказала Харра, отодвигаясь от него, чтобы осмотреть порезы и ушибы.

- Просто повезло, я полагаю, - сказал он, все еще не веря в то, что выжил. Там, в открытом океане им пришлось несладко, но масштабы разрушений были гораздо более очевидны на острове. Пири был потрясен, увидев это.

- Ли предложила нырнуть под волну. Это нас и спасло. Нас просто подняло, последняя волна пронесла нас по верхушке дамбы и отхлынула. Нас бросало, как листья.

-  Ну, в моем случае не так нежно, - заметила Ли. - Я здорово стукнулась. Похоже, я повредила запястье.

На острове был врач. Пока перебинтовывали ее запястье, она смотрела на Пири. Ему не понравился этот взгляд.

- Есть кое-что, о чем я собиралась поговорить с тобой на рифе, или вскоре после возвращения. Тебе больше нет смысла оставаться здесь, и я не знаю, куда тебе нужно отправиться.

- Нет! - вырвалось у Харры. - Еще рано! Не говори ему ничего. Это нечестно. Держись от него подальше. - Она защищала Пири своим телом от невидимого ему нападения.

- Я просто хотела…

- Нет, нет. Не слушай ее, Пири. Пойдем со мной. - Она умоляюще сказала другой женщине: - Просто дай мне несколько часов с ним наедине, есть вещи, о которых я ему никогда не говорила.

Ли выглядела нерешительно, и Пири почувствовал поднимающуюся ярость и разочарование. Он знал, что вокруг него происходят некие события. И это была по большей части его вина, что он игнорировал их, но сейчас пришло время узнать. Он вытащил свою руку из руки Харры и встал лицом к лицу с Ли.

- Скажи мне.

Она посмотрела вниз, затем снова ему в глаза.

- Я не та, кем кажусь, Пири. Я вела тебя, стараясь сделать это более легким. Но ты все еще сражаешься со мной. Я не вижу способов сделать все это более легким.

- Нет! - снова закричала Харра.

- Что ты такое?

- Я психиатр. Я специализируюсь на возвращении в прежнее состояние таких людей, как ты, людей, которые находятся в ментальном отпуске, который ты называешь «вторым детством». Ты знаешь все это, на другом уровне, но ребенок в тебе борется на каждом этапе. В результате появились кошмары - возможно, сфокусированные на мне, признаешь ты это или нет.

Она схватила его за запястья, одной рукой, неловко из-за своего повреждения.

-  А теперь послушай меня. - Она говорила напряженным шепотом, пытаясь донести до него все это, прежде чем паника, которую она увидела в его лице, захлестнет его и заставит убежать. - Ты прибыл сюда на отдых. Ты собирался остаться здесь на десять лет. Теперь все кончено. Ситуация изменилась. Обстоятельства меняются быстрее, чем ты мог тогда предположить. Ты предполагал, что у нас будет в запасе еще десять лет после твоего возвращения, прежде чем начнется война. Это время исчезло без следа. Общий Рынок Внутренних Планет нанес первый удар. Они ввели новую систему бухгалтерских расчетов, она запущена на их компьютерах и уже действует. Ее удар направлен на Плутон, и она работает уже в течение месяца. Мы больше не можем считать О.Р.В.П. экономическим партнером, потому что каждый раз, когда мы продаем, или покупаем, или переводим деньги, коэффициент инфляции меняется не в нашу пользу. Все происходит абсолютно легально, в соответствии со всеми существующими соглашениями, и это необходимо для их экономики. Но они не принимают в расчет наше невыгодное положение в связи отставанием времени. Мы вынуждены считать это враждебным действием, не важно, каковы были их намерения. Вы должны вернуться и возглавить войну, Господин Министр Финансов.

Слова разбили вдребезги все оставшееся спокойствие Пири. Он вырвался из ее рук и бешено повернулся, чтобы осмотреться. Затем он побежал по полоске пляжа. Он споткнулся на неуклюжих ногах, быстро поднялся и исчез.

Харра и Ли молча смотрели, как он убегает.

- Тебе не обязательно было быть такой жесткой с ним, - сказала Харра, зная, что это не так. Ей просто ненавистно было видеть его в таком замешательстве.

- Лучше сделать все быстро, если они сопротивляются. А с ним все в порядке. Он будет бороться с собой, но в успешном исходе нет никаких сомнений.

- Так, значит, Пири, которого я знаю, вскоре умрет? Ли обняла молодую женщину.

- Вовсе нет. Это реинтеграция, где нет победителя и проигравшего. Ты увидишь. - Она посмотрела в заплаканное лицо.

- Не волнуйся. Тебе понравится взрослый Пири. А ему не понадобится много времени, чтобы понять, что он тебя. любит.

Он никогда не был на рифе ночью. Это было место прячущихся рыб, которые всегда были на шаг впереди него, бросаясь в свои убежища. Он спрашивал себя, как много времени пройдет, прежде чем они отважатся выбраться в долгую ночь. Солнце может не взойти несколько лет.

Они могут не выбраться никогда. Не осознавая изменений в среде обитания, ночные рыбы и дневные рыбы могут так и не приспособиться. Циклы кормления будут нарушены, изменится температурный график, бесконечная луна и отсутствие солнца нарушат внутренние механизмы, отлаженные за миллиарды лет, "и рыба погибнет. Это неизбежно.

Экологам придется здорово потрудиться.

Но один обитатель внешнего рифа выживет в течение долгого времени. Он будет есть все, что движется, и кое-что, что не движется, в любое время дня и ночи. У него нет страха, у него нет внутренних часов, нет никаких внутренних воздействий, кроме всепоглощающей необходимости атаковать. Он продержится до тех пор, пока ему будет что есть.

Но в том, что было разумом торпеды с белым брюхом по имени Призрак, поселилась тень сомнения. Он не помнил этого чувства, хотя и испытывал его раньше. Он не был приспособлен для памяти, только для охоты. Это новое существо, которое плыло неподалеку, заставляя его холодный мозг испытывать приближение ярости, было тайной. Он снова и снова пытался атаковать его, пока его не охватывало чувство, которого он не испытывал с тех пор, как перестал быть полуметровой рыбешкой, и страх уносил его прочь.

Пири долго плыл рядом с неясными очертаниями акулы. Для него хватало лунного света, чтобы видеть рыбину, ходящую на границе действия его ультразвукового сигнала. Время от времени тень содрогалась от головы до хвоста, поворачивалась к нему и приближалась. В эти мгновения Пири не мог видеть ничего, кроме открытой пасти. Затем тень

быстро поворачивалась, пронзая его бездонной пропастью .глаза, и ускользала.

Пири чуть не рассмеялся над бедной, глупой тварью. Как он мог бояться такой бессмысленной машины для убийства?

Прощай, глупое создание. Он повернулся и лениво поплыл к берегу. Он знал, что акула последует за ним, тыкаясь носом в границу невидимой сферы передатчика, но эта мысль не обеспокоила его. Он больше не боялся. Как он мог бояться, если он уже был проглочен своим кошмаром? Зубы сомкнулись на нем, он проснулся и вспомнил. И это стало концом его страха.

Прощай, тропический рай. Ты дарил мне радость. Теперь я вырос и должен идти на войну.

Это было нелегко. Он испытывал щемящую тоску, покидая свое детство, хоть время и правда пришло. Теперь на него легла ответственность, и он должен принять ее. Он подумал о Харре.

- Пири, - сказал он себе, - как подросток ты был слишком глуп, чтобы жить.

Зная, что это в последний раз, он ощутил прохладу воды, проходящей через его жабры. Они послужили ему на славу, но на работе им не было места. Не было места для рыбы, не было места для Робинзона Крузо.

Прощайте, жабры.

Он быстрее поплыл к берегу, выбрался из воды и встал на пляже. Струи воды стекали с него. Харра и Ли были там, ожидая его.

John Varley. «Goodbye, Robinson Crusoe». © Davis Publications, Inc., 1977. © Перевод. Фрибус E.A., 2002.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

24.11.2008

Content

Джон Варли
Робинзон Крузо