Пирс Энтони

Воплощения бессмертия. Том 2

Зеленая мать

1. УТРЕННЯЯ ПЕСНЬ

Девочка была еще совсем маленькой, но во сне она видела себя взрослой женщиной. Прекрасной женщиной в подвенечном платье. Дело происходило в церкви: она шла вдоль длинного ряда колонн под руку с каким-то мужчиной, лицо которого ей все никак не удавалось разглядеть.

Но у сна была и другая половина, как у экрана, и там висел огромный земной шар. Он тоже принадлежал девочке, и во сне это совсем не казалось ей удивительным. Мир почему-то был мертв. В нем не осталось ни единого человека.

Девочка знала, что сон предсказывает будущее, и одна из его половинок обязательно сбудется. Свадьба или разрушение. Но какая? И почему? Это было совсем не страшно, хотя очень таинственно.

Потом возникла музыка. Прекрасная загадочная мелодия. Проснувшись, девочка испугалась, что мелодия исчезнет вместе с остатками сна, однако она осталась. Теперь звуки раздавались откуда-то с улицы.

Девочка выкарабкалась из постели, стараясь не разбудить свою сестру Луну. То есть на самом деле Луна приходилась ей вовсе не сестрой, но все это было так трудно понять, что лучше пусть уж будет «сестра». И пусть сестра поспит, пока она не вернется. Это совсем ненадолго.

Орб сунула ноги в шлепанцы и побежала к двери прямо в ночной рубашке. Таинственная мелодия как будто звала ее.

Девочка кое-как сползла вниз по лестнице, пересекла холл и оказалась около входной двери. Чтобы повернуть массивную ручку, ей пришлось ухватиться обеими руками. Дверь тоже поддалась не сразу.

Летнее утро было свежим, но не холодным. Орб выскочила на улицу, преследуя ускользающую мелодию, не думая ни о времени, ни о холоде. Все вокруг было сверхъестественно ярким, гораздо лучше, чем в жизни. Просто чудесно!

Орб остановилась, пытаясь установить источник звука. Позади фермы был лес, и музыка доносилась оттуда.

Девочка перебежала через поле, распугивая кур, и остановилась, запыхавшись, на опушке. В четыре года такая прогулка любому покажется целым путешествием. Тем более в одиночку. Вообще-то далеко уходить без взрослых не полагалось. Орб стало немного не по себе, но музыка звучала так чудесно, что следовало обязательно найти ее источник.

Лес был густым, темным и мрачным. С деревьев свисала паутина, кусты колючей ежевики загораживали путь. Орб пошла вдоль опушки, надеясь отыскать какой-нибудь проход в этих зарослях. К ее отчаянию, музыка звучала все тише и тише.

А вот и тропинка! Девочка побежала по ней в глубь леса. Вдруг – о ужас!

– музыка смолкла. Орб остановилась, прислушиваясь. Ни звука.

Нет, какой-то звук все же раздавался – уже другая мелодия, ничуть не менее прекрасная, чем первая. Может, и она подойдет? Звук доносился оттуда, куда вела тропинка, и чем дальше шла Орб, тем мелодия становилась громче.

Вскоре тропинка вывела девочку к реке. Орб и раньше видела эту реку, но не отсюда. Здесь она весело скакала по камешкам, журча свою песенку. Орб напряглась, чтобы различить мотив в шуме воды. Мелодия стала чище, однако чего-то в ней не хватало.

Девочка стала пробираться вдоль топкого берега ручья. Она еще не видела, откуда доносится звук, а просто шла туда по слуху. Теперь она различала еще один, третий звук. Он не был похож ни на первую, ни на вторую мелодии. Просто что-то вроде хихиканья. Смех доносился из заводи, чуть ниже по течению.

Наконец-то Орб разглядела источник этого веселья! В заводи купались незнакомые девочки. Их обнаженные тела были гибкими и прекрасными, длинные локоны рассыпались по плечам. Девочки плавали, плескались, ныряли и веселились от души. Их серебристый смех и был той самой третьей мелодией.

Одна из нимф заметила Орб и окликнула ее:

– Привет, дитя человека! Иди сюда, к нам!

Остальные опять рассмеялись.

Орб ненадолго задумалась и решила принять приглашение. Стащила с себя ночную рубашку, сбросила шлепанцы и осталась совсем голой. Потом подошла к воде.

– Она меня услышала! – воскликнула изумленная нимфа:

Орб остановилась.

– Я что-нибудь не так сделала?

Нимфы удивленно поглядели друг на друга.

– Ты видишь нас, дитя человека?

– Да. Разве вы не хотите, чтобы я с вами поиграла?

Они опять переглянулись.

– Конечно, хотим, – сказала первая нимфа. – Но… Ты умеешь плавать?

– Нет.

– Так ведь тогда ты можешь утонуть!

Об этом Орб как раз и не подумала. Утонуть – это наверняка очень неприятно.

– Почему же вы позвали меня к себе?

– Мы не думали, что ты нас услышишь, – объяснила одна из нимф.

– Или увидишь! – подхватила другая. – Мы просто дразнились, как всегда.

– Зачем?

– Потому что мы – водяные феи, – сказала третья. – И человечьи дети обычно не замечают нас.

– Но почему? – совсем запуталась Орб.

Феи пожали плечами.

– Почему – нам неизвестно. Но это так, признаюсь честно…

Эти слова вызвали у фей новый взрыв серебристого смеха.

– Ой, ты говоришь стихами!

Остальные феи, хихикая, начали брызгать ту, которая заговорила в рифму. Орб тоже захотелось побрызгаться, но она понимала, что сначала стоило бы научиться плавать.

– Почему я никогда не видела и не слышала вас раньше, когда бывала у реки?

Феи озадаченно глядели друг на друга.

– Почему она нас не видела? – повторила какая-то из них. – Мы ее видели, а она нас игнорировала.

Орб не знала, что означает последнее длинное слово, но пришла к выводу, что оно что-нибудь да значит.

– Так почему?

– Может, она изменилась? – предположила другая. – Ты не менялась в последние дни, а, девочка?

– Сегодня утром я услышала песенку, которую раньше никогда не слышала. Музыка разбудила меня, и я пошла ее искать.

Феи снова обменялись многозначительными взглядами.

– Изменилась! – решили они дружно. – Теперь она может играть с нами.

– Но как? – спросила Орб. Ей очень хотелось принять участие в их забавах.

Выход из затруднительного положения подсказала одна из фей:

– Где-то тут лежала автомобильная камера…

– Ой, здорово, и я смогу на ней плавать! – обрадовалась Орб. – Принеси мне ее!

Нимфа отрицательно покачала головой.

– Увы, я не могу, – сказала она с грустью.

– Почему?

– Мы не можем прикоснуться к вещам человечьих детей. Не можем их передвигать. Только смертным созданиям это позволено.

– Тогда скажи мне, где она лежит, и я сама достану!

– С удовольствием!

Фея провела ее чуть ниже по течению реки. Там на сухой ветке висела надутая автомобильная камера.

Орб зашла в воду – здесь было мелко, но ноги покалывало от холода – и потянула камеру к себе.

– Ой, она тяжелая! Ты не могла бы помочь?

– Вряд ли, – грустно промолвила фея. – Я действительно не могу дотронуться ни до нее, ни до тебя.

Она протянула руку, чтобы прикоснуться к Орб, однако девочка ничего не почувствовала. Рука феи прошла через нее насквозь.

– Ой, да ты призрак! – воскликнула Орб, не зная еще, радоваться ей или пугаться.

– Нет, я всего лишь фея. Я могу прикоснуться к естественным вещам, таким, как вода. Но не могу трогать неестественного – например, человечьих детей.

Орб решила, что пора представиться.

– Меня зовут Орб, – объявила она. – А ты кто?

– Я… – фея вдруг замолчала. – Вряд ли у меня есть имя. Я никогда не задумывалась об этом.

– Ой, как грустно! – сказала Орб. – Мне надо придумать тебе имя.

– А ты сумеешь? – спросила польщенная фея.

Орб сосредоточилась, пытаясь вспомнить подходящее имя. С камеры, которую она пыталась достать, срывались капли воды.

– Капелька! – воскликнула девочка.

Фея захлопала в ладоши. Она была не выше, чем Орб, но сложена как взрослая женщина.

– Спасибо тебе!

Потом она сосредоточила внимание на камере:

– Наверное, лучше приподнять ее, вместо того чтобы просто дергать?

Орб приподняла, и камера легко отцепилась. Девочка залезла внутрь – и вот она уже плывет!

– Если ты попробуешь грести руками… – предложила Капелька.

Орб попробовала, и камера начала двигаться. Скоро она выплыла в заводь. При гребле Орб сильно брызгалась. Феи смеялись и брызгали ее в ответ. Капли воды попадали на кожу девочки – они были «естественными». Вода была холодная, но Орб от души веселилась.

Капелька плыла впереди, закручивая по дороге маленькие водовороты. Потом к ней присоединились другие феи. Вместе они раскрутили водоворот побольше. Камера стала кружиться, и Орб рассмеялась от удовольствия. Да, это было ужасно весело!

Теперь камера оказалась у нижнего края заводи, и течение медленно увлекало ее вниз по реке.

– Может, тебе стоит грести вверх? – предложила Капелька.

– Почему?

Орб нравилось кататься.

Опять все феи разом замолчали, переглядываясь.

– Нам нельзя далеко заплывать в ту сторону, – объяснила наконец одна из них. – Там вода плохая.

Плохая вода Орб не нравилась. Она начала грести вверх, но течение здесь было уже слишком сильным. Камера стояла на месте, пока у девочки не устали руки, потом снова медленно поплыла вниз.

– Мы должны вернуться! – воскликнули феи.

Одна за другой они покидали Орб и возвращались обратно в чистую заводь. Вскоре осталась одна Капелька.

– Попробуй грести к берегу, – предложила она.

– Зачем?

– Потому что ниже по течению живут злые феи. А если ты подгребешь к берегу, то выйдешь из воды раньше, чем встретишься с ними.

Орб попробовала грести к берегу… Тщетно, течение отбрасывало ее обратно на середину реки.

– Ох, мне пора возвращаться! – воскликнула Капелька. С ней действительно было что-то не так – локоны выпрямились, кожа потускнела. – Вылезай из воды, как только сможешь, Орб!

И фея ускользнула, оставив девочку одну.

Камера плыла вниз по реке, подпрыгивая на перекатах, и Орб приходилось крепко держаться, чтобы не выпасть и не утонуть. Потом река разлилась шире и стала похожа на небольшое озеро. На берегу его стояла фабрика. Из огромной трубы в воду лилась какая-то темная жидкость.

Вода здесь и вправду была плохой. Она помутнела и стала такой грязной, что Орб уже не могла разглядеть дно. Да и запах у нее был противный – воняло чем-то испорченным. Орб решила выполнить совет Капельки и стала грести к берегу, стараясь уплыть подальше от фабрики.

И тут появились феи. По размеру они были такими же, как первые, но тела их были скрюченными, а волосы спутанными.

– Что это? Никак дитя человека! – крикнула одна из них.

– Утопим ее! – хором завопили остальные.

– Разве вы не феи? – спросила Орб дрожащим голосом.

– Она нас видит! – закричали скрюченные создания. Похоже, их это испугало.

– Конечно, вижу, и слышу прекрасно! – сказала Орб.

Враждебные феи окружили камеру и уставились на девочку.

– Мы все равно можем ее утопить, – заявила, нахмурившись, одна из них. Глаза ее были мутными, как будто запотели изнутри.

– Не можем, пока она в этом круге, – заметила другая.

– Так вытащим ее оттуда!

Они начали брызгаться. Теперь это была уже не игра. Феи брызгались грубо, заливая водой лицо девочки.

– Эй, прекратите! – закричала она.

Но феи не прекратили. Одно из злобных созданий бросилось на Орб, скорчив ужасную рожу.

– Вытащим! Вытащим! – кричали гадкие феи.

Орб рассердилась.

– Ах так! – закричала она и замахнулась на фею кулачком. В фею девочка, конечно, не попала, зато сама подняла фонтан брызг. Тогда она принялась размахивать руками, заливая водой все вокруг, и громко визжать, да так, что лицо ее покраснело.

Нимфы были обескуражены. Никогда раньше они не видели такой вспышки ярости. Орб здорово умела выходить из себя. Иногда, к ужасу окружающих, у нее даже пена на губах появлялась. Вот Луна, та никогда не злилась, зато Орб делала это за двоих, если что-нибудь было не по ней.

Феи убрались на безопасное расстояние.

– Мы не можем дотронуться до нее, – сказала одна.

– И не надо, – ответила другая. – Есть много способов утопить смертного. Давайте устроим водоворот.

– Водоворот! – подхватили остальные.

Они принялись плавать по кругу, раскручивая воду. Добрые феи наверху тоже крутили водоворотики, для забавы, но этот был огромным. Камеру с девочкой затянуло в крутящуюся воронку. Она кружилась все быстрее и быстрее, а феи все ускоряли движение. В центре водоворота уровень воды заметно понизился. Камера накренилась, и Орб испугалась, что она опрокинется. Тогда ей придется отпустить свой спасательный круг, иначе она с головой нырнет в грязную воду. Ярость сменилась страхом. Что же ей теперь делать?

– Лодка! – воскликнула вдруг одна из фей.

– Нас не видят, – сказала вторая.

– Нет, видят!

Все феи внезапно бросили раскручивать водоворот и нырнули в темную воду. Поверхность воды разгладилась, и Орб тоже увидела лодку.

– Папочка! – закричала она.

И вот ее отец, Пейс, уже подплыл в своем каноэ, вытащил дрожащую девочку из воды и завернул в одеяло. Орб обняла его, рыдая от облегчения. Забыты были и гнев, и страх.

Но она была еще маленькой, и вскоре вспышка эмоций сменилась обычным любопытством.

– Папочка, а я видела фей! – воскликнула она.

– Ты видела фей? – переспросил Пейс, повторяя ее слова, как часто делают взрослые. Похоже, его это обрадовало.

– Там, наверху, были хорошие феи, а здесь такие гадкие! Почему, папа?

– Потому что здесь вода загрязнена. Фабрика сливает отходы, река портится, а живущие в ней феи изменяются в худшую сторону. Это очень грустно.

– Почему?

Пейс никогда не бранил дочку за ее бесконечные «почему». Он ее понимал.

– Потому что фабрика заработает больше денег, если будет выбрасывать отходы просто так, вместо того чтобы платить кому-нибудь, чтобы их увезли. Мы пытались закрыть фабрику, но у нее много денег, и она тратит их на то, чтобы мы не смогли ее остановить.

– А феи…

– Для них все это очень грустно, – согласился Пейс. – Однако мало кто из людей способен увидеть фею, вот никто и не оказывает им покровительства.

Он замолчал, подбирая понятные девочке слова.

– То есть никто не хочет помочь феям.

– Ой, как жаль, папа. Даже если эти феи и вправду гадкие.

– Да, печально. Может, когда ты вырастешь, ты сумеешь им помочь. И тогда эта колония фей перестанет быть гадкой.

Это было слишком сложно для понимания. Орб еще не могла себе представить, как что-нибудь может стать не таким, как теперь. Поэтому она задала следующий вопрос:

– Как получается, что никто не видит фей?

Пейс покачал головой.

– Просто у одних людей больше магии, чем у других, – сказал он. – Так же, как дети бывают разными. Одни повыше, другие пониже. Одни послушные, другие нет. У одних характер получше, а у других…

Пейс подмигнул. Он не сердился на Орб даже из-за ее вспышек, и это было одной из самых удивительных вещей на свете.

– Члены нашей семьи всегда имели магические способности. Одно из следствий этого – наша способность видеть фей.

– А есть другие?

Пейс вытащил лодку на берег.

– Да ты же сама знаешь, Глазик [1].

Орб задумалась. Потом улыбнулась:

– Твоя музыка, папочка!

– Да, – кивнул Пейс. – Этот дар был у моего отца, у двоюродного брата и у меня. Может быть, он и у тебя появится, Тыквочка.

– Я слышала песню, – призналась Орб. Все равно отец скоро начнет выяснять, что она делала в озере. – Проснулась и услышала, и мне надо было ее найти. А я не смогла – она просто исчезла. И тогда я услышала реку, и она тоже пела, только не так, а феи позвали меня купаться… Не говори маме, ладно, пап?

– Ты обещаешь мне больше так не делать?

Орб снова задумалась.

– Но, папочка, я же должна найти ее!

– Яблочко, милая, ничего не получится.

– Почему?

– Потому что это Утренняя Песнь. Она стихает, когда кончается рассвет.

– Но…

– Завтра на рассвете она вернется. Я возьму тебя с собой, и мы вместе послушаем. Теперь обещаешь?

– Хорошо, папа.

– Тогда я могу не рассказывать маме.

– Хорошо, папа! – повторила Орб, обнимая его. – А почему ты не сердишься?

– Папы не сердятся на своих маленьких девочек…

– Ой, пап, ты все выдумываешь!

– Когда они проявляют магические способности, – закончил Пейс.

– Но я ведь не умею петь так, как ты!

– Ты слышала Утреннюю Песнь. И песенку реки тоже. Ты видела фей. Выходит, ты обладаешь нашей семейной магией. А сейчас мы просто узнали об этом. Я был старше тебя, когда впервые услышал Песнь, и еще старше, когда научился петь сам. Для этого нужно время, Орешек! Подожди.

– Хорошо, папа.

Орб видела, что отец очень доволен тем, что она слышала песню. Удачный поворот событий, после того как она натворила столько дел и чуть не утонула.

Орб сменила тему, на случай, если папа все-таки передумает и рассердится:

– А кем я прихожусь Луне?

По реакции Пейса было видно, что провести его ей не удалось. Но он все же ответил:

– Формально ты – ее тетя.

– Но я же не старше ее!

– Неважно. Мы с Ниобой вместе – твои родители, а по отдельности – бабушка и дедушка Луны. А ты наполовину приходишься сестрой каждому из ее родителей.

– Я знаю! – воскликнула девочка. – Но половина и половина – это целое! А значит, я ей совсем сестра!

Пейс покачал головой:

– Ты сестра отца Луны, Мага, по матери, и сестра ее матери, Бленды, по отцу. Вот они – две половины. Но каждая из них означает, что ты – тетя Луны.

Теперь уже Орб затрясла головой:

– Ты меня совсем запутал.

Они подходили к дому.

– Я могу нарисовать тебе схему, только боюсь, ты не сможешь прочесть имен.

– Я научусь, папочка! – воскликнула Орб.

И вот, когда они вошли в дом и мать умыла и вытерла Орб полотенцем, не задавая никаких вопросов, потому что видела предупреждающие взгляды отца. Пейс взял карандаш и бумагу и нарисовал такую схему:

Седрик – Ниоба – Пасиан – Бланш ……. | ……. | …….. | ……. | …… Орб ……. | …… Маг – Бленда …………….. | …………… Луна

Потом он взял эту схему и показал ее обеим девочкам, потому что Луна к тому моменту уже проснулась и изнывала от любопытства.

– Мой двоюродный брат, Седрик Кафтан, женился на Ниобе, – объяснял Пейс. – Это было давным-давно. Маг – сын Седрика и Ниобы. А я тогда же женился на Бланш, и у нас родилась дочь Бленда. Маг и Бленда – троюродные. Они поженились, и у них родилась ты, Луна.

Пейс легонько дернул Луну за волосы, и та улыбнулась. Разница между девочками составляла всего несколько дней, и они так и не могли запомнить, кто из них старше.

– Седрик умер молодым, – продолжал Пейс. – Потом умерла и Бланш. Тогда мы с Ниобой тоже поженились, и у нас родилась ты, Орб. Поэтому у вас с Магом общая мать – Ниоба, а с Блендой – общий отец, то есть я. А вы с Луной принадлежите к разным поколениям, хотя вы ровесницы и похожи, как двойняшки.

– А почему ты так сильно старше Ниобы? – спросила Луна.

– На самом деле я на одиннадцать лет моложе Ниобы, – улыбнулся Пейс. – Она была самой красивой женщиной своего поколения и осталась молодой.

Девочки поглядели друг на друга. Головки цвета гречишного и цветочного меда одновременно закачались, отрицая полученный ответ. Конечно, Пейс шутит! Всем же видно, что он намного старше Ниобы!

– Кстати, это связано с пророчеством, которое и к вам относится, – продолжил Пейс.

– С чем? – спросила Орб.

– С предсказанием. С чтением будущего, – объяснил ее отец. – С тем, что случится. Я думаю, пора вам его узнать.

– Да! – хором закричали девочки. Настоящая тайна!..

– Это было сложное пророчество, и Магу пришлось наложить на вас обеих защитное заклинание, чтобы никто больше не смог прочесть ваше будущее. Первая часть пророчества относилась к вашим отцам – мы тогда были молоды и не женаты. Там говорилось о том, что каждый из нас женится на прекраснейшей женщине своего поколения и у нас родятся дочери.

– И так и было! – воскликнула Луна. – Наши мамы…

– Да. Это первая часть. Но есть и вторая. Одной из дочерей суждено связать свою жизнь со Смертью, а другой – со Злом.

– Мы еще слишком маленькие, чтобы выходить замуж! – возразила Орб.

– Маленькие – пока. Но когда вы вырастете и станете такими же красивыми, как ваши матери, помните об этом предсказании и остерегайтесь. Никто не знает, что оно в точности значит.

– Мы запомним! – хором ответили девочки. Однако всерьез они к этому не отнеслись, потому что не ожидали, что когда-нибудь станут не такими, как теперь. Позже они еще вспомнят об этом, и Орб задумается: а не имеет ли ее сон какого-нибудь отношения к пророчеству? Что правда – венчание или мертвый мир?

2. ДРИАДА

Прошло два года. Луна и Орб обе видели фей и многих других похожих на фей существ. Кроме того, Орб слышала музыку природы, а Луна видела ауры. Но знали об этом только их отцы. Пейс сам чувствовал магию природы. Маг, отец Луны, знал о магии решительно все. Ниоба и Бленда, хоть они и были прекраснейшими женщинами на свете, не интересовались подобными вещами. Им хватало своих собственных дел. Бленда постоянно помогала Магу в его таинственных исследованиях; Ниоба готовила, стирала, делала покупки, а в свободное время читала. Луна относилась к ней как к матери, потому что гораздо больше времени жила у бабушки, чем дома.

Луна тщетно пыталась показать Орб ауры. По ее словам, это было свечение, пронизывавшее и окружавшее все живые существа. Орб, в свою очередь, хотела, чтобы Луна услышала музыку природы.

– Вот она, Утренняя Песнь! – восклицала Орб на рассвете. – Ты слышишь ее, Мотылек?

– Только взгляни, Глазик! – уговаривала Луна. – Ведь нет ничего проще!

Увы, обещанная Пейсом другая часть магии не приходила. Орб все еще только слышала музыку. Нет, конечно, она пела, и пела для своего возраста чудесно, но магии в ее голосе не было. Орб была рада, что отец не рассказал тогда матери о ее неудачном приключении на реке. По крайней мере, он не рассказывал о причине этого – о способности девочки слышать Утреннюю Песнь. Теперь Орб слышала ее каждое утро, если не спала. Прекрасная музыка менялась в зависимости от местности и времени года, так что всегда в ней оставалась свежая прелесть новизны. Если бы только Орб сама могла так сыграть!

– Ну, папочка! – взмолилась она однажды утром.

– Может быть, тебе поможет дриада, – сказал Пейс.

– Кто?

– Когда Маг был маленький, он учился у нее магии, – объяснил Пейс. – Дриада – древесная нимфа, что-то вроде феи дерева. Когда маленький Маг жил с нами, мы каждое утро отводили его к ней. Дриады не любят иметь дело с такими, как мы, но Луна – родная дочь Мага, а ты так похожа на нее, что, может, она и тебя примет. Твоя мать будет рада сводить вас в гости к дриаде.

– Папочка, ты прелесть! – воскликнула Орб и кинулась Пейсу на шею.

И вот они с Ниобой отправились на целый день в маленькую хижину возле болота. Это был их летний домик. Ниоба проследила, чтобы обе девочки не забыли повесить на шею защитные амулеты из лунного камня, подарок Мага. По болоту расхаживать опасно.

Огромные деревья свешивали ветви до самой воды, как будто пытались дотянуться до нее руками. Их окружала мощная магия. Луна не могла сдержать восторженных восклицаний, когда видела пересекающиеся ауры деревьев, а Орб

– когда слышала их мелодии – такие разные и все же чем-то похожие. Ниоба не чувствовала ни того, ни другого, но понимала, что девочки не дразнят ее.

Они подошли к огромному старому дубу.

– Дриада! – окликнула Ниоба. – Ты помнишь меня, дриада? Ты учила моего сына, Мага.

Дриада вынырнула откуда-то из кроны дерева и уселась на одну из крепких боковых ветвей. На лице ее появилась осторожная улыбка – она помнила.

И тут Орб внезапно почувствовала, как к ней возвращается тот старый сон-видение. Она в церкви, идет под руку с каким-то незнакомцем, а рядом вращается опустевший земной шар. Кто этот человек, что случилось с миром, и, главное, при чем тут она? Орб попыталась повернуть голову, чтобы увидеть лицо мужчины, и перед глазами на миг мелькнул его профиль. Кто бы это ни был, сейчас Орб не была с ним знакома. И мир – почему-то именно она виновата в том, что произошло. Орб знала это и была в ужасе.

– Я привела с собой дочь Мага и свою дочь, – сказала Ниоба. Орб вздрогнула и очнулась. – Ты поговоришь с ними?

Дриада внимательно посмотрела вниз, разглядывая девочек. Луна и Орб улыбались изо всех сил. Их предупреждали, что так и будет.

Дриада молча кивнула. Да, она поговорит с ними.

– Я вернусь через два часа, – сказала Ниоба.

Орб в испуге повернулась к матери:

– Ты оставишь нас здесь одних?

– Дриада не спускается к взрослым, – объяснила Ниоба. – Только к детям. С ней вы в безопасности. Она не причинит вам вреда и проследит, чтобы вы сами не попали в беду. Если, конечно, вы будете ее слушаться.

Девочки растерянно смотрели вслед уходящей Ниобе. Они знали, что она не оставит их в опасном месте. Ниоба все время пеклась об их здоровье, иногда ее заботы начинали даже раздражать. Например, она считала, что вредно есть слишком много конфет или играть в грязи. Но болото было таким огромным и промозглым…

Когда Ниоба ушла, дриада спустилась с дерева. Не слезла, а именно спустилась, шагая по стволу, как по земле. Казалось, ее ступни приклеены к коре, позволяя держать правильный угол наклона. Впечатляющее зрелище.

Спустившись, дриада подошла к девочкам. Ростом она была не выше ребенка, но сложена как взрослая женщина – совсем как феи. Ее зеленые волосы были на самом деле листьями, а на обнаженном теле виднелись полоски, напоминающие кору. И она была очень красивой – как дерево и как женщина.

– Привет! – сказала дриада осторожно, как будто не ожидая, что ей ответят. Видно было, что она готова в любой миг ускользнуть.

– Привет! – сказала Орб.

Дриада отреагировала такой сияющей улыбкой, как будто луч света выглянул из-за туч.

– Ты – его дочь! – воскликнула она.

– Ну… не совсем, – призналась Орб. – Это Луна – его дочь. А я – дочь Ниобы.

– Что? – растерянно переспросила Луна.

– Она нас просто перепутала, – объяснила ей Орб.

– А ты откуда знаешь?

– Ты же слышала! Она назвала меня дочерью Мага.

– Но она ничегошеньки не сказала! – возразила Луна.

– Что? – в свою очередь растерялась Орб.

– Она не слышит меня, – с грустью сказала дриада.

Орб повернулась к Луне:

– Ты не слышишь ее?

– Чего не слышу? Она только рот открывает!

Теперь Орб поняла.

– Это как музыка! Я слышу ее, а ты нет!

– Самая умная, да? Зато ты не видишь ауры! – отпарировала Луна.

– Она видит ауры? – спросила дриада.

– О, конечно! – ответила Орб. – Она видит разные вещи, а я слышу. Мама не умеет ни того, ни другого. А вот папа слышит музыку, поэтому он сказал, что мы должны прийти сюда и поговорить с тобой.

– Кто твой отец?

– Пасиан Кафтан. Он умеет играть магическую музыку.

– Да, умеет. Как умел его двоюродный брат, Седрик. Когда я впервые услышала его музыку, я чуть с Дерева не свалилась!

Орб представила себе, как дриада падает с дерева, и расхохоталась. Дриада тоже рассмеялась.

– Что тут такого смешного? – требовательно спросила Луна.

Орб осознала, что должна взять на себя функции переводчика, не то быть беде. Обычно именно у нее случались припадки ярости, но Луна тоже способна закатить истерику, если захочет.

– Она сказала, что когда впервые услышала музыку Дедушки Седрика, то чуть не свалилась со своего дерева.

Луна захихикала. Правда смешно!

– Но потом он умер, – сказала дриада, – и это было так печально! Со мной тогда проводил время Маг, в те дни совсем еще малыш.

– Малыш? – переспросила Луна, когда Орб перевела ей слова дриады. – Мой отец?

– Да. Он слышал музыку и видел ауры, хотя не мог создавать их. Он был очень умный малыш и очень хотел учиться. Вот я и научила его природной магии.

– А нас ты научишь? – спросила Орб. – Мой папа умеет играть такие чудесные мелодии и говорит, что и я смогу, а у меня не получается!

– Залезайте на Дерево, – пригласила дриада. – Кто знает…

– Ой, как здорово! – захлопала в ладоши Орб.

Девочки вскарабкались наверх по длинным ветвям дерева. Ходить по стволу они, в отличие от дриады, не умели. Орб немного расцарапала коленку, но к этому ей было не привыкать.

Листва сомкнулась над ними, образовав чудесную беседку. Внутри ее ветви причудливо переплетались, а сучки и наросты заменяли девочкам стулья. Солнечный свет проникал через лиственный шатер, раскрашивая все вокруг веселыми крапинками.

– Ох! – воскликнула Луна. – От солнца аура становится ярче!

– Это потому, что свет – источник жизни Дерева, – объяснила дриада. – Свет, вода, земля и воздух – четыре основных элемента.

Услышав перевод. Луна наморщила лоб.

– Но я думала, что элементов пять…

– Да. Пятый – самый важный. Мы называем его душой – или магией.

– Так вот почему мой отец стал изучать магию! – воскликнула Луна. – Потому что ты рассказала ему все это!

– Да. Он хотел помогать Природе, как это делал Седрик. Мы, дриады – существа магические, но у нас нет власти над тем, что неестественно, и я подумала, что если он научится…

– Думаю, он и сейчас еще учится, – сказала Луна. – Они с мамой все время с этим возятся.

– Посмотрим, что мы можем сделать с твоей собственной магией, – сказала дриада, переводя разговор на безопасную тему.

Орб повторила ее слова для Луны.

– Можешь ты сделать вот так? – Дриада описала правой рукой плавную дугу.

Луна уставилась на что-то, находившееся в воздухе на месте, обведенном этим жестом. Орб тоже посмотрела, но ничего не увидела.

– Ой, какая прелесть! – воскликнула Луна.

– Попробуй сама, – сказала дриада.

Луна повторила ее жест и огорченно надула губы:

– Ничего не выходит!

– Но ведь рука – только часть этого! Нужны еще и эмоции!

– Кто?

– Ты должна чувствовать. Почувствуй природную ауру, а потом измени ее по своему вкусу. Попробуй снова.

Луна сосредоточилась и снова повторила тот же жест. Орб опять ничего не увидела, однако дриада улыбнулась:

– Вот видишь! Что-то получается!

Чтобы лучше сосредоточиться, Луна зажмурилась, и теперь открыла глаза.

– Фу! – воскликнула она с отвращением.

– Но это же аура! – настаивала дриада. – И сделала ее ты.

Луна задумалась, когда Орб повторила последнюю фразу. По правде говоря, девочке уже порядком надоело переводить.

– Да… Сделала.

– Нужно тренироваться, – предостерегла дриада. – За один день этим искусством не овладеешь. Потребуются годы…

– Годы? – воскликнула Луна нетерпеливо. – Но я хочу сейчас!

– Большинство людей совсем этого не умеет, – напомнила ей дриада. – А ты, когда научишься, сумеешь читать ауры людей и узнавать, хорошие они или плохие. Потому что ты будешь знать все типы аур. Человек может солгать не моргнув глазом, но аура его выдаст. Вот почему я всегда знала, что Маг хороший и что он будет великим человеком, хотя темная сторона меня и беспокоила. У него очень сильная аура.

– Какая темная сторона? – спросила Луна, когда этот монолог дошел до нее.

– Маг хороший, но способен общаться и со Злом. Иногда я просто боюсь за него. Если Сатана склонит его ко Злу…

– Сатана? – переспросила Орб.

– О, наверное, мне не следовало говорить об этом, – сказала дриада. – Сатана очень нехороший.

Орб от происходящего устала – ведь к ней это не имело никакого отношения, а непонятные длинные слова заставляли ее напрягаться.

– А как насчет моей магии? – спросила она.

Дриада обернулась:

– Ой, прости, Орб, ты так нам помогла, а я тебя совсем забросила. Я не нарочно. Да, давай разберемся с твоей магией. Скажи сестре, чтобы она тренировалась с аурами, пока я буду заниматься с тобой.

Орб была польщена и решила не отвлекаться на допущенную дриадой ошибку. Ведь на самом деле Луна приходилась ей не сестрой, а племянницей. Она повторила все для Луны, и та удовлетворенно отвернулась, продолжая делать руками непонятные жесты.

– Ты умеешь петь? – спросила дриада.

– Да, – ответила Орб. – Хотя не так, как это делает папа.

– Тебе тоже не хватает эмоций. В музыку надо вкладывать душу. Надо очень сильно хотеть, чтобы магия пришла – иначе ничего не получится. Вот почему большинство людей не обладают магией. Они просто не в состоянии пожелать этого. Не хотят, чтобы магия стала их частью.

– Мама тоже не знает магии! – запротестовала Орб. По ее мнению, это опровергало слова дриады.

– У Ниобы магии больше, чем у кого бы то ни было. Но она отказалась от своей магии, чтобы выйти замуж за твоего отца, – сказала дриада. – А теперь попробуй применить эмоции.

Орб сосредоточилась и попробовала напеть простенькую мелодию. Ничего не произошло.

– Не получается! – огорчилась девочка. – Почему у Луны получается, а у меня нет?

Не успела дриада ей ответить, как снизу тоже донеслась музыка. Все трое одновременно обернулись посмотреть, что делается внизу.

Музыка доносилась с тропинки. Она становилась все громче, по мере того как приближался музыкант. Это был какой-то незнакомый мужчина в яркой легкой рубашке и темных брюках. Его блестящие длинные волосы рассыпались по плечам, а темные глаза так и сверкали. Он играл на скрипке, а рядом с ним танцевала женщина в ослепительно яркой красной юбке. Голову ее покрывала зеленая косынка, зато блузки вообще не было. Пальцы женщины были унизаны кольцами, а длинные серьги свисали до самой груди, сверкая и переливаясь при каждом движении.

За ними шли другие мужчины и женщины, одетые примерно в том же стиле. Одни из них играли на мандолинах, а другие на инструментах, которые Орб видела впервые. На ходу все приплясывали. Незнакомцы подошли к дереву и встали в круг у его подножия. Их было около дюжины, включая нескольких детей.

Одна из женщин, старуха, выступила вперед.

– Вот! – сказала она, показывая на Луну и Орб. – Эти дети знают магию.

– Цыгане! – воскликнула дриада. – Я слыхала о них. Будьте осторожны – они воруют детей!

Мужчина, игравший на скрипке, шагнул к дереву.

– Провидица знает. Спускайтесь сюда, дети! Мы хотим посмотреть на вашу магию.

– Уходите прочь, негодяи! – закричала дриада. – Эти дети – не для вас!

– Ото! – сказал мужчина. – Древесная нимфа! Эй, дубовый дух, не лезь не в свое дело! Все, чего мы хотим – это дети!

– Вы не можете забрать их, – заявила дриада.

– Помолчи, дриада, а не то мы срубим твое дерево! – пригрозил человек.

Дриада вскрикнула от боли и гнева, услышав угрозу.

– Почему он ее слышит, а я нет? – обиженно проворчала Луна.

– Забирайтесь наверх и снимите их оттуда, – сказал мужчина.

Два сильных юноши быстро вскарабкались на дерево. В мгновение ока они оказались наверху и уже протягивали руки к оцепеневшим от ужаса девочкам.

Но как только эти руки прикоснулись к Луне и к Орб, юноши застыли, не в силах пошевелиться.

– Давайте скорее! – крикнул мужчина снизу. – Не век же здесь торчать!

– Мы не можем, – с трудом выдавил один из молодых людей.

– Что ты хочешь этим сказать? – возмутился предводитель. – Уже и с детьми не справитесь?

– У них амулеты, – сказал второй парень.

– Ого! Надо было мне догадаться, что таких детей, как эти, будут охранять. Ладно, попробуем по-другому. Валите вниз, ребята!

Молодые люди выполнили указание буквально. Они разжали руки и действительно свалились вниз, ловко приземлившись на ноги.

Главный цыган поднял голову и улыбнулся девочкам.

– Мы – Пестрые-Разношерстные Цыгане! – объявил он. – Мы любим детей и живем расчудесно. Детям, знакомым с магией, у нас живется очень весело! Лучше, чем где бы то ни было. Слезайте, идем с нами!

Но Орб и Луна не спешили спускаться, помня предупреждение дриады. Они продолжали сидеть на ветке, глядя на предводителя сверху вниз.

– Сейчас мы покажем вам, как у нас весело! – сказал цыган и щелкнул пальцами.

Остальные цыгане взяли в руки инструменты и опять начали играть. Женщины плясали, а дети прыгали и переворачивались в воздухе, как маленькие акробаты.

– О, а это, похоже, и вправду весело! – сказала Луна.

Музыка стала громче, и Орб уловила в ней обрывки мелодий природы. Цыгане знали эту музыку!

– Не ходите! – закричала дриада.

Тщетно. Девочки, очарованные цыганским весельем, не могли не принять в нем участия. В мгновение ока они оказались на земле. Цыганские дети протянули им руки, и все вместе закружились в веселом хороводе. Девочки плясали, высоко подбрасывая ноги, забыв обо всем на свете.

Вскоре музыка смолкла.

– Это, конечно, не совсем Ллано, – сказал главный цыган, – но нам нравится. Присоединяйтесь, и музыка – ваша.

При слове «Ллано» пульс Орб участился. Что-то в этом слове волновало ее. Перед глазами опять пронесся давнишний сон-видение.

– Мы не можем уйти с ними! – резким шепотом сказала Луна. – Твоя мать так рассердится!

Но все внимание Орб было занято незнакомым словом.

– Лано… – начала она, пытаясь повторить то, что сказал цыган.

– О, Ллано! – воскликнул он. – У тебя, дитя, замечательный музыкальный вкус! Но никто не обладает Ллано, хотя многие ищут его. Мы, цыгане, в отличие от других, кое-чего достигли в этом поиске, но и нам известна лишь малая часть Ллано. Пойдем с нами, дитя, будем искать Ллано вместе! Провидица говорит, что одна из вас видит ауры, а вторая слышит музыку природы. С вашей помощью мы, может быть, найдем Совершенную Песнь!

– О да! – воскликнула Орб и захлопала в ладоши.

– О нет! – закричала дриада из ветвей дуба. – Нет! Ллано – иллюзия и обман! Смертные, которые ищут его, могут заболеть и погибнуть! Не доверяй этим людям!

– Срубите дерево! – огрызнулся главный цыган.

В тот же миг молодые люди вытащили топоры и направились к дереву. Дриада вскрикнула и чуть не лишилась чувств.

Этого Орб уже не могла вынести. Она никогда не отличалась ангельским характером, а тут просто взорвалась.

– Сейчас же оставьте дерево в покое! – закричала она в ярости.

Предводитель насмешливо взглянул на девочку:

– А не то?..

– А не то мы не пойдем с вами искать Ллано! – крикнула Орб. Она уже бежала к дереву.

Первый юноша высоко поднял топор, собираясь ударить по стволу. Орб бросилась на него и попыталась отобрать топор. Она была готова залезть на дерево и укусить парня за руку. Луна последовала ее примеру и вцепилась во второго юношу.

Молодые люди застыли на месте, не в силах сопротивляться.

– Надо избавиться от этих амулетов! – сердито пробормотал главный цыган.

– Эти амулеты сделал сам Маг! – снова вмешалась дриада.

– Конечно, кто же еще, – согласился цыган. – Он делает их на продажу. Надо же ему как-то зарабатывать на жизнь! Мы тоже такими торгуем. Но люди не приклеены к своим амулетам.

Он повернулся к молодым людям:

– Бросьте топоры, ребята. Я просто пошутил.

Девочки отпустили обоих парней, и те поспешно ретировались. Теперь главный цыган обратился к Орб:

– У тебя такой чудесный амулет. Можно, я посмотрю?

Польщенная девочка потянулась снять амулет.

– Не снимай! – вскрикнула дриада. – Амулет – твоя единственная защита!

Но у цыгана уже появилась новая идея.

– Никакая это не защита! – заявил он, делая рукой незаметный знак старухе. – Смотри, он превратился в огромного извивающегося червя!

Старуха швырнула в девочек каким-то порошком и принялась жестикулировать, бормоча непонятные слова. Орб почувствовала, что по ее шее что-то ползет. Луна вскрикнула, и понятно почему – ее амулет превратился в огромного червя.

Обе девочки разом принялись стаскивать с себя цепочки, чтобы избавиться от гадких созданий.

– Нет, нет! – кричала дриада. – Это всего лишь иллюзия! Не снимайте!

Но перепуганные девочки не внимали ее доводам. Они сняли амулеты и отшвырнули подальше.

Цыгане тут же набросились на девочек.

– Вот мы и заполучили вас, сокровища вы мои! – воскликнул предводитель.

– И ваши таланты добавят нам не один пенни, когда вы сломаетесь! Вы научитесь танцевать, клянчить и воровать – словом, станете настоящими цыганками!

Орб и Луна заплакали от обиды и разочарования.

Но дриада еще не все сказала.

– Тьфу на вас, низкие создания! – крикнула она. – Стыд какой! Сейчас же отпустите девочек!

– А иначе?.. – насмешливо поинтересовался предводитель, как он это уже делал раньше.

– Иначе я расскажу о том, что вы сделали, своей соседке-дриаде, а она расскажет своей соседке, и так, по цепочке, весть дойдет до Дерева перед домом Мага!

Цыган рассмеялся:

– И думать забудь, нимфа! Маг не будет следить за каждым идиотом, купившим у него амулет! Таких амулетов – тысячи!

– За этими двумя он очень даже следит, – сказала дриада. – Одна из девочек – его дочь, а другая – сестра.

Цыгане так и застыли.

– Охо-хо! – сказала провидица. – А она правду говорит. Я не позаботилась проверить это заранее.

– Когда Маг доберется сюда, мы будем уже далеко, – возразил предводитель.

Женщина покачала головой:

– Брось, Пестрый. Мы не хотим ссориться с Магом. Он не из тех, кто только и умеет, что лепить каменные амулеты. Маг – самый могущественный чародей во всей Ирландии, а может, и не только в ней. И сила его с каждым днем растет. Он сотрет нас в порошок, и мы нигде не сможем укрыться от него.

Предводитель побледнел:

– Ты уверена?

– Да.

– Да будет так! – вздохнул цыган. Он повернулся к девочкам: – Мы покидаем вас, дети. К сожалению, мы не можем взять вас с собой, но так уж получилось.

Вся труппа уже уходила по тропинке.

– Нет, не так! – крикнула дриада. – Вы причинили зло бедным детям! Вы должны загладить свою вину!

– Не испытывай судьбу, нимфа! – проворчал предводитель. – Тебя-то Маг не защищает! Вот достанем топоры и…

Старая провидица опять остановила его:

– Мне надо было раньше это выяснить, но теперь я вижу, что Маг любит эту дриаду. Это она научила его магии природы, когда он был ребенком. Если что-нибудь случится с ней или ее деревом…

– Проклятие! – разозлился предводитель. – Почему ты мне раньше не сказала, женщина?

– Все мы иногда ошибаемся, – ответила провидица. – Мне так хотелось заполучить их, что я забыла разведать, что и как.

– Ничего себе ошибочка! – простонал предводитель. – Как нам теперь выкручиваться?

– Вы должны загладить свою вину! – крикнула дриада с дерева. – Только так! Понятно, вы, негодяи?

– Похоже, и правда, должны, – вздохнул цыган и снова повернулся к девочкам. Они уже подобрали свои переставшие извиваться амулеты.

– Покорнейше прошу у вас прощения. Позвольте мне все объяснить. Мы не злые люди, мы цыгане, и живем, как цыгане. И мы всегда добры к детям, как к своим собственным, так и к тем, которые к нам присоединились. Никто из них не променяет своей судьбы на оседлую жизнь. Меня тоже в свое время украли, и я не устаю благодарить судьбу за это! Мы – свободный народ, самый свободный на всей земле. С утра до вечера мы поем и пляшем, и счастливы жить так, как привыкли. Мы не желали вам зла. Просто хотели, чтобы вы стали одними из нас, потому что мы любим музыку и магию больше чем любой другой народ. Вам бы понравилась наша жизнь. И нам нужны совсем не любые дети, а только такие талантливые, как вы. Эта попытка была скорее комплиментом, чем оскорблением или угрозой.

Шестилетние девочки еще только начали узнавать, что такое лесть, но дриада была на несколько сотен лет старше. И она не была склонна так легко прощать обиды.

– Кончай подлизываться! – крикнула она. – Переходи к делу!

– Я к этому и веду, древесная фея, – сказал предводитель, мрачно взглянув в сторону дерева. Потом он расплылся в обворожительной улыбке. Этот цыган мог быть очень обаятельным – если хотел.

– Чтобы загладить вину, мы хотим сделать вам подарок. Наша провидица бесплатно предскажет вам будущее.

Орб посмотрела на дриаду. Та одобрительно кивнула. Дар вполне соответствовал случаю.

– Хорошо, – сказала Орб. Луна тоже согласилась.

Старуха снова вышла вперед:

– Протяните мне свои руки.

Девочки вытянули вперед ладошки, как будто хотели показать, что они достаточно чистые и мыть их больше не надо. Старуха взяла их в свои сморщенные руки и закрыла глаза.

– Давайте заглянем в ваше будущее, – произнесла она нараспев.

Мимо Орб снова промелькнуло ее видение.

Цыганка вздрогнула и выпустила их руки.

– Я не могу читать в их жизнях, – воскликнула она. – Они скрыты!

– Очень, очень правдоподобно! – откликнулась дриада.

– Да нет, это правда! – возразила цыганка. – На девочек наложено запретное заклинание, затемняющее их будущее. Не думаю, что даже Сам Рогатый смог бы увидеть его. А я так точно не могу. И ни одна цыганка не сможет.

Луна взглянула на Орб.

– Папа, – сказала она.

Это было похоже на правду. Маг всегда защищал их, и не только с помощью амулетов. Может, предсказание будущего грозило им какой-то бедой, вот он и предотвратил ее.

– Вы хотите увильнуть от расплаты! – рассердилась дриада.

– Мы предложим взамен что-нибудь другое, – быстро сказал предводитель.

– Мы всегда держим свое слово.

Дриада фыркнула, но цыган говорил серьезно. Орб быстро сообразила, как воспользоваться представившейся возможностью.

– Может, Ллано? – спросила она.

Цыган покачал головой:

– Я не могу дать тебе это, дитя! Ни один смертный не может. Ллано можно найти только самому. Моя игра – лишь бледный намек на то, что должно быть на самом деле. Я так и не сумел достичь большего.

– Но я правда хочу! – сказала Орб.

У Луны тоже проснулось любопытство.

– Может, ты хотя бы расскажешь нам об этом? – предложила она.

– Я и знаю-то не слишком много, – ответил цыган. – Все мы вместе едва ли…

– Да, расскажи нам! – сказала Орб. – Это похоже на Утреннюю Песнь?

Предводитель вытянул губы трубочкой и присвистнул:

– Ты слышишь ее? Тогда ты и в самом деле удивительное дитя! Да, говорят, похоже, только Ллано – это намного больше, чем Утренняя Песнь. Утренняя Песнь – одна из пяти основных Песен Природы, часть того целого, которое и называется Ллано. Ллано – это совершенная музыка. Песнь, которую все цыгане страстно желают найти, в которой мы черпаем вдохновение, хотя на самом деле плохо понимаем, что это такое. После смерти мы надеемся попасть в царство Ллано, слушать и играть перед лицом Вечности.

Он обернулся к своим людям:

– А вы что можете рассказать?

Заговорила одна из молодых танцовщиц:

– Я слышала одну историю про Ллано. Не знаю, вдруг это неправда, но думаю, что правда. Это история о молодой женщине, цыганке, как я. Она полюбила принца, но тот и смотреть на нее не хотел, ведь он был оседлый – гаджо, а она – кочевница. Ей надо было оставить свой табор, свои скитания и навеки поселиться в его замке, а это убило бы ее, ведь для цыган оседлая жизнь – тюрьма и никто не сможет пережить такого. Но еще девушка знала, что умрет без своего принца. И вот она ступила в замок, подошла к башне, где стоял принц, и спела ему маленькую песню из Ллано. И тогда он спустился с башни, вскочил на своего прекрасного коня, подхватил ее на руки и ускакал к табору. И принц женился на этой девушке и навсегда остался жить с цыганами, и любовь их была вечной, а все это из-за Ллано.

Орб пришла в восхищение. Что же это должна быть за музыка, если ее малая часть творит такие чудеса!

Женщина умолкла, и заговорил старик:

– Я знаю кое-что о Ллано. Гаджо поймали одного цыгана, вроде меня, и должны были повесить за воровство. А ведь он просто жил, как привык. Когда он увидел, что его преследователи не понимают, что он взял хлеб только для того, чтобы накормить семью, а помочь ему некому, парень понял, что погиб. Но тут он вспомнил маленький кусочек Ллано, который слышал много лет назад. Теперь эта мелодия вернулась к нему. И, когда ему уже накинули на шею веревку, парень спел этот обрывок мелодии. И тогда люди сняли петлю с его шеи, развязали ему руки и отпустили, да еще и денег с собой дали. И все из-за Ллано.

Эта история Орб тоже понравилась. Интересно, может ли Ллано помочь ей избежать наказания, если она что-нибудь натворит? В каком-то смысле уже помогло – ведь отец совсем не ругал ее, когда она рассказала ему про Утреннюю Песнь.

Теперь заговорил ребенок:

– Я тоже знаю одну историю про Ллано. Один мальчик, вроде меня, пошел в лес собирать ягоды. И тут появился огромный дикий зверь – не знаю кто, может, волк, или лев, или там дракон какой-нибудь – и совсем уже собрался проглотить мальчика, потому что голодный был. И мальчик перепугался до смерти, а потом вспомнил кусочек Ллано и спел его, и зверь сразу успокоился и стал совсем ручным, и все из-за Ллано.

Значит, с помощью песни можно приручить дикого зверя? Такая идея Орб тоже понравилась.

Предводитель снова оглядел цыган, но больше никто не хотел ничего добавить.

– Похоже, это все, что нам известно о Ллано, – сказал он. – Конечно, очень мало, но если бы мы знали, где найти его, то сами бы этим и занялись, вместо того чтобы болтаться в этом болоте. Может быть, раз ты уже слышишь Утреннюю Песнь, то когда-нибудь услышишь и остальные. Мы знаем о Песнях Природы, но мало кто из нас действительно способен их слышать. Меня, например, взяли к Пестрым-Разношерстным, потому что я слышу голоса магических созданий.

– Я думаю, этого нам достаточно, – сказала успокоенная Орб. Дриада промолчала, и цыгане ушли. Не прошло и минуты, как девочки снова остались одни.

– А вдруг это неправда? – сказала Луна, когда они вернулись обратно на дерево. – Может, они все это выдумали?

– Нет, только немного переделали, – сказала дриада. Орб повторила, потому что Луна, как всегда, не услышала. – Может, это случилось и не с цыганами, но что-то такое было. Говорят, что Ллано – совершенная музыка. Я этому никогда не верила, но я могла и ошибаться. Если бы мы, дриады, знали что-нибудь подобное, мы смогли бы защитить наши деревья от людей.

Они немного поработали с Орб и ее музыкой, но не прошло и нескольких минут – или девочке так показалось, – и появилась Ниоба. Урок был окончен.

Девочки решили не рассказывать Ниобе о своем приключении с цыганами, понимая, что, кроме вреда, от этого ничего не будет. С тех пор они часто приходили к дриаде, и постепенно Орб научилась играть так же, как ее отец, а Луна – рисовать ауры.

Но о Ллано Орб так больше ничего и не узнала. У взрослых она не спрашивала – ведь тогда придется объяснять им, откуда она знает это слово. Да и вряд ли им что известно. Вот Маг, тот знает наверняка, но он недосягаем. Даже Луна, его собственная дочь, не решалась беспокоить Мага, когда он был занят своими таинственными исследованиями. А он все время этим занимался. Поэтому Орб страдала в одиночку. Когда-нибудь она еще отправится на поиски Ллано!

3. ТИНКА

На поминки собралась вся семья. Орб было холодно и страшно. Тетя Бленда, мать Луны, умерла, и с этим ничего нельзя поделать.

Формально Бленда приходилась Орб скорее сестрой, потому что у них был общий отец, Пасиан, но проще было считать ее тетей. Бленда была самой красивой женщиной своего поколения, однако несколько последних лет сильно состарили ее. Таинственные исследования Мага отняли у них с женой почти все жизненные силы. И вот Бленда умерла, а сам Маг стал глубоким стариком. Трудно поверить, что он сын Ниобы.

Орб и Луне было уже почти по восемнадцать. Все говорили, что они так же прекрасны, как в свое время их матери. Но в час утраты трудно думать о красоте. К чему она, если человек все равно состарится и умрет?

Маг внезапно обернулся к Орб.

– Нам нужна музыка, – сказал он. – На поминках должна быть музыка.

– Но я не могу… – испугалась Орб. Хотя она и не была близка с матерью Луны – даже самой Луне Ниоба была ближе, чем мать, – все же горе девочки было так велико…

– Она очень любила твою музыку, – сказал Маг. – А теперь больше никогда не услышит ее.

Орб растерянно оглянулась в поисках спасения, но натолкнулась на твердый взгляд матери. Ниоба кивнула. Орб должна была это сделать.

Девушка сходила за своей арфой. Эта волшебная арфа из Замка Горного Короля досталась Орб почти шесть лет назад, когда ей исполнилось двенадцать. Она во много раз усиливала талант девушки. Магия Пейса действовала, лишь когда он прикасался к слушателю. Орб в этом не нуждалась. Но она не догадывалась, что Бленда об этом знала.

Девушка заиграла и запела. Она собиралась спеть что-нибудь печальное, однако музыка почему-то вышла веселой. Орб даже испугалась. В старые времена, поняла она вдруг, поминки были веселыми посиделками и зачастую продолжались всю ночь. Но сейчас-то обычаи изменились! Орб и не считала, что поет для праздника, но светлая, радостная мелодия сама рвалась с ее губ. Маг улыбнулся, и почему-то девушке показалось, что она поступила правильно.

Затем Луна нарисовала портрет Бленды в расцвете ее красоты. Это был прекрасный портрет. И в каком-то смысле Бленда заберет его с собой на небо, как заберет все, что дорого было ее сердцу.

Но вот миновали и поминки, и погребение, а жизнь все так и не хотела налаживаться. Маг решил уехать в Америку, и Луна, конечно же, уезжала с ним. Это не могло не огорчать Орб – ведь Луна всю жизнь была ее самой близкой подружкой. Но чему быть, того не миновать. Девушки распрощались со слезами на глазах, и Луна с отцом уехали. Да, конечно, они обещали не терять друг друга из виду, приезжать в гости, писать… Но Орб все равно чувствовала себя обездоленной.

Теперь не было особого смысла оставаться дома. Отцу Орб, Пейсу, было уже за семьдесят, и он медленно угасал. Орб боялась, что он будет следующим, и не хотела присутствовать при его смерти. Итак, Орб отправилась к Ниобе, чтобы спросить, как мать отнесется к ее путешествию. Она опасалась отрицательного ответа, однако, к ее удивлению, Ниоба согласилась.

– Ну, конечно, дорогая, – сказала она. – Девушке полезно получше узнать мир, пока она еще свободна и может путешествовать. Просто будь осторожна.

Теперь вдруг задумалась Орб.

– А как же ты проживешь без меня, мама? Я хочу сказать…

Ниоба обняла ее:

– Я люблю тебя, Орб, но я справлюсь. Смотри, тут Маг кое-что для тебя оставил!

«Кое-что» оказалось ковром-самолетом. Маленьким шелковым ковриком, который тем не менее легко выдерживал вес Орб.

– Какой же он чудесный! – восхищенно выдохнула девушка. – Значит…

– Значит, Маг знал о твоем предстоящем путешествии, – закончила за нее Ниоба. – Он любит тебя, Орб, любит не меньше, чем Луну. Просто он редко это показывает. Именно Маг в свое время посоветовал мне, где вы обе сможете раздобыть ваши инструменты. Думаю, дело в том, что, когда он был ребенком, до него никому не было дела – вот он и потерял способность выражать свою любовь. Но это не значит, что он ее не чувствует.

Орб ничего на это не сказала. Ниоба была матерью Мага, и если она не обращала на него внимания, значит, у нее были на то уважительные причины.

– Я слетаю на этом ковре в гости к ним с Луной! – воскликнула девушка.

– Нет-нет! – поспешно возразила Ниоба. – Этот коврик не годится для полетов над морем! Далеко от берега ты можешь погибнуть в первой же буре! Это только местный транспорт, и летает он совсем невысоко над землей. А для того чтобы пересечь океан, тебе надо сесть на самолет. Тут нужна наука, а не магия. Да и кроме того, не стоит пока отправляться к ним в гости. Займись своими делами, посмотри, поищи.

Орб кивнула. Она никогда не рассказывала матери о своем стремлении найти Ллано, впрочем, Ниоба, конечно, все знала. Поэтому девушка просто протянула руки и обняла мать. Этого было достаточно.

Но Ниоба еще не закончила. У нее тоже был для Орб подарок – волшебный плащ. По желанию владельца он мог принимать любой вид, а значит, Орб теперь не надо было таскать за собой чемодан с одеждой.

– Когда захочешь вернуться – возвращайся. Я буду здесь.

Ниоба не сказала ни слова о Пейсе. Возможно, специально.

Орб снова обняла ее и смахнула еще одну слезинку. Потом уложила с собой немного еды, маленькую арфу, карту Эрина [2] и уселась на свой коврик. Он поднялся, отзываясь на ее желание. Это был один из тех улучшенных современных ковров, которые подчиняются только владельцу и не нуждаются в командах.

На мгновение ковер завис в воздухе. Орб послала матери воздушный поцелуй. Потом подняла ковер до уровня верхушек деревьев и полетела вперед. Ветер трепал полы ее плаща, но вреда от этого никакого не было.

Орб искала Пестрых-Разношерстных Цыган, которых встретила когда-то в детстве. Правда, цыгане уже рассказали все, что знают о цели ее путешествия. Но вдруг они подскажут, где найти Ллано.

Для начала Орб отправилась на болото, к большому дубу, где жила знакомая дриада. Они с Луной часто навещали дриаду, когда были девочками. В последнее время эти визиты стали реже. Тем не менее лесная фея радостно приветствовала Орб и даже спустилась с дерева, чтобы обнять ее.

– Но я теперь взрослая! – удивилась девушка. – Как же ты смогла ко мне подойти?

– Ты все еще невинна, – ответила дриада. – И потом я тебя знаю. Ничто на свете не сравнится с твоей музыкой.

Орб решила не обращать внимания на такое неуважение к своему опыту. Дриада была слишком дорогим для нее другом.

– Что я хочу, так это найти ту песню, Ллано, – призналась девушка. – Поэтому я ищу цыган – может, они подскажут мне, где ее искать.

Дриада нахмурилась. Ей совсем не нравились цыгане, угрожавшие когда-то срубить ее дерево. Такого ни одна дриада простить не может. Но она понимала, что Орб действительно хочет их найти, и поэтому постаралась помочь ей:

– Мы с моими сестрами следим за этим племенем. Сейчас оно на юге, в Корке.

Орб поблагодарила дриаду и отправилась дальше. Расставаться с дриадой было почти так же горько, как с матерью. Путь предстоял неблизкий. Вечерело. Орб немного поела и легла спать прямо на ковре, не опускаясь на землю. От холода девушку надежно защищал плащ, а что касается безопасности… Никто и внимания не обратит на одинокий летящий ковер. В конце концов, они не так уж и редки. Так что с ночлегом проблем никаких не будет – во всяком случае, пока нет бури.

Когда Орб проснулась, уже рассвело. Ковер летел над огромными лесами Корка. Почти все графство было покрыто лесом – волшебная кора местных деревьев служила для жителей Корка основным источником дохода. Орб немного полетала кругами, пока не нашла наконец то, что искала – поляну, по которой протекал ручеек с чистой водой. Туда она и опустилась, чтобы умыться и привести себя в порядок. Еда кончалась. Надо было купить еще, но сейчас ей не терпелось найти цыган.

Орб снова поднялась в воздух и стала высматривать следы их присутствия. Вскоре она увидела пестрые палатки. Подлетев поближе, Орб пригляделась к их обитателям. Несколько женщин возились с кухонными горшками, мужчины были заняты лошадьми и скотиной, повсюду играли пестро одетые дети. Да, это цыгане!

Орб опустилась на землю, скатала ковер и убрала его вместе с арфой в заплечный мешок. Ноша была нелегкой, но ей не хотелось просто так оставлять ценности в лагере. Она уже встречалась раньше с цыганами и понимала, что такая предосторожность будет не лишней.

Тут же девушку окружили дети.

– Ты хочешь купить красивые ткани? – кричал один. – У моей мамы – лучшие ткани в мире!

– Хочешь узнать свою судьбу? – спрашивал второй. – Моя старшая сестра знает все на свете!

Затем подошел мужчина с черными как смоль волосами и такими же глазами. По сравнению с ними его темная кожа казалась почти белой. Одним движением руки он прогнал галдящих детей.

– Привет тебе, прекрасная женщина! – воскликнул цыган. – Пойдем, я покажу тебе, что такое настоящая любовь!

– Лучше отведите меня к вашему предводителю, – ответила Орб. Ее слегка обескуражило подобное обращение.

– Я и есть предводитель, – заявил цыган, обвивая рукой ее талию. На спине у Орб висел рюкзак, и рука мужчины сползла еще ниже. Он крепко стиснул девушку.

Орб вывернулась и отскочила. Лицо ее пылало, и тело, кажется, тоже.

– Как вы смеете!

Мужчина рассмеялся:

– Да ты девочка с характером! А в постели, наверное, как хороша!

Пронзительный взгляд его темных глаз завораживал Орб. Она вцепилась левой рукой в амулет на шее, черпая в нем силу. Девушка знала, что цыган не может причинить ей вреда. Физически. Но все эти непристойности ее пугали. Орб хотела побыстрее избавиться от мужчины и заняться своими собственными делами.

Цыган снова протянул к ней руки. Он собирался воспользоваться своим воображаемым превосходством, но просчитался. На этот раз защитный амулет сработал. Стоило цыгану дотронуться до девушки, и он тут же лишился воли. Амулеты защищали Луну и Орб везде и всегда. Единственным исключением был Дворец Горного Короля, где Орб получила арфу. Ничто не могло противиться воле Горного Короля в его собственных владениях. Но к нему у Орб не было претензий – он был хорошим человеком. Точнее, просто хорошим, потому что непонятно, человек ли это был. Да и арфа сделала ее жизнь намного полнее и глубже.

Почему же амулет раньше не защитил ее от грубой фамильярности цыгана? Да потому, что Орб не ожидала ничего подобного от постороннего мужчины, а он не знал, что оскорбляет ее. А теперь оба они все понимали, и защитная магия сработала. В сущности, все дело просто в отношении к происходящему.

Теперь, когда цыган был беспомощен, у Орб появилась идея.

– Ты ведь не предводитель, правда? – спросила она.

– Нет, – признал цыган. – Я сказал так только для того, чтобы тебе понравиться.

– Может, и ты сумеешь мне помочь, – продолжала Орб. – Я ищу Ллано.

– О, Ллано! – воскликнул мужчина. Его рука упала, отпустив девушку. И тут же вернулась утраченная воля. – Что ты со мной сделала, женщина?

– Я подавила твою индивидуальность, – ласково объяснила Орб. – Так ты будешь отвечать на вопрос?

Цыган присвистнул:

– Леди, хотел бы я ответить! Но мы не знаем, где искать Ллано. Не думаю, что кто-нибудь из нашего табора сумеет вам помочь. По-моему, лучше порасспрашивать на родине всех цыган.

– А где это?

– Мы и этого не знаем, – замялся цыган. – Я слышал, что наши предки пришли из Египта через Испанию. По названию похоже, что мы из Египта [3].

Орб подумала. Версия показалась ей вполне логичной.

– Ну, тогда мне, наверное, надо отправиться в Испанию и поискать там, – сказала она.

– Это будет не слишком разумно, – вдруг забеспокоился цыган.

– Почему же?

– Ну посмотрите сами, леди, разве вам можно просто так заходить в цыганский табор и начинать задавать вопросы? В конце концов вы просто окажетесь в чьей-нибудь палатке, и…

Он вдруг замолк, очевидно, вспомнив о ее чудесной силе.

– Или нет… Но испанские цыгане – они не такие… Ну, они не отпустят вас так легко, как я, да и магия может вас там не защитить. Мы – простой и грубый народ, но там, в Испании, цыгане могут лучше знать старые предания. Вы рискуете.

Мужчина говорил искренне. Орб потянулась и поцеловала его в благодарность.

– Спасибо. Я буду осторожна.

Она повернулась, собираясь уходить.

– Обождите, леди! – окликнул ее мужчина.

Орб обернулась:

– Разве с тебя не хватит?

– С меня никогда не хватит, если речь идет о вас. Но я понял, что с вашей силой мне не справиться. Я прошу вас о милости, леди. Все видели, как я с вами заговорил. Если вы сейчас просто так уйдете, они поймут, что у меня ничего не вышло. А если вы останетесь хоть ненадолго и позволите мне показать вам табор, они могут подумать…

– А мне-то какое дело до того, что они подумают? – огрызнулась Орб. – Мало того, что ты посмел трогать меня руками…

– Я извиняюсь за свое поведение, леди. Но как же еще мужчине обращаться с красивой женщиной? У нас, цыган, так принято! Если бы я не попытался, я стал бы позором своего племени! Да и сейчас моя репутация…

Орб пыталась сохранить объективность, однако комплименты смягчили ее сердце. Цыгана, в общем-то, можно понять… Такой уж у Орб был характер – она легко вспыхивала и так же легко успокаивалась.

– Я вовсе не собиралась…

– Я понимаю! – быстро ответил цыган. – Конечно, настоящая дама, вроде вас, не может заинтересоваться таким никчемным типом, как я! Но если вы только притворитесь… Я буду вам так благодарен! Да я все что угодно для вас сделаю…

Он не хотел осрамиться перед своими соплеменниками. Это Орб вполне могла понять. Она немного оттаяла:

– Ну, мне надо добыть еды в дорогу…

– Да-да! – жадно ухватился за эту возможность цыган. – Я покажу вам, где наша лучшая еда! Самая дешевая, и без обмана! Если бы только…

Он сделал рукой неопределенный жест.

Орб решила, что контролирует ситуацию. Кроме того, этот цыган вполне мог быть ей полезен.

– Хорошо, можешь дотронуться до меня. Только не смей меня тискать! И учти – между нами ничего нет.

– Конечно! Но кое-кому может показаться, что есть…

Орб кивнула. Цыган обвил рукой ее талию, пониже рюкзака. На этот раз он не стал опускать руку ниже, не говоря уже о том, чтобы прижимать Орб к себе. Другие цыгане одобрительно закивали: счет опять был в пользу мужчины.

Вскоре Орб отправилась дальше, нагрузив ковер должным количеством еды. Цыган сдержал слово и обращался с ней крайне уважительно. Он действительно оказался полезным спутником. У него была только одна просьба, пусть Орб позволит проводить себя в лес, так, чтобы остальные цыгане могли и дальше строить свои домыслы. Орб согласилась, цыгане поверили, и на этом они расстались.

– Если вам когда-нибудь понадобится мужчина для других целей… – сказал цыган.

– То я буду знать, где тебя найти, – кивнула Орб. Ее новый знакомый был, в сущности, неплохим парнем, если уметь держать его в узде. Так Орб узнала, а может, вспомнила, что цыгане не нарушают своего слова.

И все же, расставаясь, Орб испытывала легкое сожаление. Нет, не потому, что между ними с цыганом могло что-то произойти! У Орб было такое чувство, как будто она прикоснулась к чему-то грязному и теперь уже не сможет отмыться.

Орб воспользовалась советом матери и полетела в Испанию самолетом. Выглянув в иллюминатор, она увидела клубящиеся внизу облака и поняла, что Ниоба права. Безумием было бы даже пытаться перелететь море на маленьком коврике. Любой пустячный шторм стоил бы ей жизни, а в тумане безобидных облаков проще простого заблудиться. Магия, конечно, вещь превосходная, но и без науки тоже не обойтись. И то, и другое помогает улучшить людям жизнь.

Самолет приземлился в Гранаде, в Андалусии, о которой Орб знала давно, но лишь понаслышке. Отец Луны привозил отсюда особый камень для своих колдовских дел. Камень назывался андалузит и менял окраску в зависимости от освещения – то он был зеленым, то оранжевым. А заколдованный андалузит вел себя еще интереснее. Орб давно хотела побывать в Андалусии и была рада, что судьба забросила ее сюда.

Путем осторожных расспросов девушка выяснила, что цыгане живут в Альбайсине, на холме напротив Альгамбры.

– Но одной туда ходить не следует, – предупредил туристский агент. – У вас могут возникнуть неприятности. Наймите гида со знанием языка.

– Какого языка?

– Между собой цыгане говорят на своем собственном языке. Если вы пойдете туда одна, вас в лучшем случае обсчитают.

Орб поблагодарила агента, затем отправилась в уединенное место, где велела плащу стать мужской одеждой, подвязала волосы и втерла немного грязи в подбородок и щеки, чтобы создать впечатление пробивающейся бородки. Она больше не хотела оказываться в роли одинокой женщины среди цыганских мужчин – это было слишком опасно. Приняв все эти меры предосторожности, Орб развернула свой коврик и полетела в Альбайсин, где приземлилась так, чтобы цыгане ее не заметили. Ковер девушка свернула и тщательно запаковала.

Вскоре она увидела цыганское поселение. Весь холм был изрыт норами; похоже, в них цыгане и жили – из каждой доносилась музыка. У этого народа была такая характерная черта – где они, там и музыка. А тот, кто любит музыку, не может быть совсем плохим человеком.

Орб стала подниматься на холм. Немедленно откуда-то вынырнула старуха с букетом цветов и заговорила по-испански.

Орб покачала головой.

– Я не знаю языка, – хрипло произнесла она и пошла дальше, надеясь, что ее голос действительно звучит как мужской.

Старая женщина куда-то делась, и на ее месте возникла молодая.

– А, так вы из Англии, – сказала она.

– Из Ирландии, – коротко ответила Орб, продолжая хрипеть.

– Я буду рада показать вам окрестности, – сказала девушка, не обращая внимания на эту поправку. – Поблизости расположен знаменитый мавританский замок…

– Мне нужна музыка, – сказала Орб.

– Музыка! Вам повезло! Лучший гитарист среди гитано – мой близкий друг!

– Гитано?

Женщина улыбнулась:

– Так мы себя называем. Мужчина – гитано, женщина – гитана. Я расскажу вам…

Но Орб решила, что эта цыганка вряд ли знает то, что ее интересует.

– Нет, спасибо.

Она пошла дальше.

Молодая женщина схватила Орб за плечи и развернула ее к себе лицом, чтобы та видела, как высоко вздымается ее грудь.

– Сеньор, вам ведь не сто лет! Разве вы не видите, как я страдаю! Я много лет мечтала встретить подобного мужчину! Неужели вы так жестоки, что отвергнете меня?

Эти слова застигли Орб врасплох. Она расхохоталась, забыв на мгновение, что нарядилась мужчиной.

Цыганка решила, что над ней издеваются, и пришла в ярость. В воздухе блеснул нож.

– Нет-нет! – крикнула Орб. – Подожди! Я такая же женщина, как ты! Я просто не хотела приходить сюда одна…

Настроение гитаны снова стремительно изменилось. Внезапно она тоже расхохоталась:

– Ох, теперь я поняла! Ты боишься наших гитано!

Нож исчез.

– Я хочу найти источник цыганской музыки.

– Я могу отвести тебя к одной старой женщине. Она знает много песен, которые все остальные давно позабыли!

Это звучало многообещающе.

– Хорошо.

– Всего за несколько песет…

Ну да. Конечно. Девушке нужны деньги. У Орб не было местной валюты, поэтому она протянула цыганке мелкую ирландскую монетку. Этот дар был принят благосклонно, и они отправились навестить старую женщину.

Но когда Орб заговорила про Ллано, старуха покачала головой:

– Если бы я знала, я сама была бы уже там! Только на родине всех цыган можно найти ответ на твой вопрос!

– Но где это?

– Этого я тоже не могу тебе сказать. Мы пришли из Египта, но, возможно, и это не родина. Может, пиренейские цыгане знают…

Так Орб попала в страну басков. Пиренеи спускались к воде Бискайского залива, и по обе стороны их жили баски – как в Испании, так и во Франции. Все они говорили на своем собственном языке, которого Орб не знала. Ее поиски не продвинулись ни на шаг. Да, цыгане здесь были, однако она не могла их найти. Ни их, ни тайны их происхождения.

Орб не хотела сдаваться. Она сняла комнату в деревне и каждый день разговаривала с новыми людьми, расспрашивая о цыганах. Но никто не признавался, что знает их.

В конце концов Орб впала в отчаяние. Она вышла на деревенскую площадь, достала арфу и заиграла. Тут же на площадь высыпал народ. Как Орб и предполагала, все пришли послушать ее игру. Ни один настоящий цыган не может остаться равнодушным к звукам музыки, а ведь музыка Орб была еще и волшебной. Вскоре вся деревня собралась вокруг нее.

Орб перестала играть, убрала арфу и, не обращая внимания на толпу, пошла домой, в свою комнату.

Вскоре в дверь кто-то постучал. Орб отворила, надеясь, что сработала ее маленькая уловка.

За дверью стоял смуглый мальчонка в ярких лохмотьях.

– Николай зовет тебя, – сообщил он.

Похоже, это победа. Орб не стала ни о чем расспрашивать посланца, лишь плотнее запахнула плащ и вышла из дома.

– Вместе с музыкой, – добавил мальчишка.

Орб улыбнулась. Она сходила за арфой и вместе с инструментом отправилась вслед за мальчиком. Улица вывела их к маленькой лачужке, сложенной из всякого мусора. Орб была в ужасе. Неужели здесь кто-то живет?

В хижине девушка увидела старика-цыгана. Что он цыган, Орб поняла сразу

– его внешность и манеры говорили сами за себя. Старик сидел на ветхом деревянном стуле и держал в руках старинную скрипку.

Он повернул голову и долго смотрел на Орб. Потом наконец заговорил:

– Научи моего ребенка своей музыке.

Орб оглянулась, потрясенная, ища глазами постреленка. Тот уже убежал.

– Я не могу… – слабо запротестовала она. – Я только хотела узнать…

Нетерпеливым жестом Николай заставил ее замолчать.

– Тинка!

В комнату вошла крепкая молодая женщина в цветастой косынке – несомненно, дочь Николая. Но с глазами у нее было что-то не так. Взгляд девушки бессмысленно блуждал, не останавливаясь ни на чем. Орб догадалась, что девушка слепа.

Николай поднял свою скрипку и заиграл. Орб показалось, что стены хижины раздвинулись и стали прозрачными, а мир вокруг затопило золотое сияние. Скрипка пела о чем-то давнем, чудесном, незримом…

Внезапно Николай оборвал игру.

– Но Тинка… Вот, смотри! – сказал он и поднял руку девушки, показывая ее Орб.

Орб вздрогнула. У дочери Николая уцелели лишь первые фаланги пальцев. Только большие пальцы были нормальными. Похоже, девушка покалечилась еще в детстве.

– Она не может играть, – хрипло произнес старик. – Она не может плясать.

Он взглянул на ноги дочери, и Орб увидела, что у девушки искривлены ступни.

– Тинке пятнадцать, а она все еще не замужем и бездетна. А ведь она хорошенькая. Научи ее своей музыке.

– Но… – Орб не знала, как ей выбраться из создавшейся ситуации. – Но тому, что я делаю, нельзя научить…

– Возьми ее за руку, – сказал Николай.

Орб преодолела отвращение и взяла искалеченную руку Тинки. Стоило ей прикоснуться к девушке, как она услышала слабый отклик, похожий на звук далекого оркестра.

Тинка обладала магией!

– Я не могу научить ее, – продолжал Николай. – Вся моя музыка – в этой скрипке. Но ты можешь.

– Пожалуй, – согласилась Орб. Несмотря на свой жалкий вид, девушка ей нравилась.

– Так возьми ее, – сказал старик.

Орб повиновалась, ошеломленная таким развитием событий. Вообще-то у нее были другие планы на будущее… Она взяла девушку за руку и вывела ее на улицу.

Вокруг было множество людей; все они занимались своими делами и старательно не обращали на них внимания. Никто не смотрел, как Орб вела Тинку к себе, хотя все видели это.

Итак, вместо Ллано Орб нашла себе ученицу. Но она понимала, что это своеобразное испытание. Если она научит девушку волшебной музыке, цыгане станут ей помогать.

Тинка оказалась очень застенчивой. Она ничего не предлагала сама, а в ответ на расспросы лишь пожимала плечами. Одежда ее была рваной, туфли распадались. Орб поняла, что бесполезно учить девушку чему бы то ни было, пока она в таком состоянии. Сначала надо завоевать доверие Тинки, а для этого следует привести ее в божеский вид.

– Пойдем, Тинка, – весело сказала Орб. – Мы отправляемся за покупками.

Девушка безучастно смотрела сквозь нее.

– Купим тебе одежду, туфли и все остальное, – продолжала Орб. – Ты очень хорошенькая, если…

Тинка продолжала оставаться безучастной.

Орб вдруг поняла, что до сих пор не слышала ее голоса. Может, девушка еще и немая? Нет, она ведь отреагировала, когда отец ее позвал, а человек, который слышит, способен и разговаривать. Если хочет, конечно.

«Всему свое время», – решила Орб. Наверняка Тинка разговаривает и даже поет! Иначе зачем бы Орб понадобилась Николаю?

Почему же тогда она не отвечает?

– Ты ведь понимаешь меня, правда? – спросила Орб.

Тинка опять пожала плечами. Понятно. Не понимает. А до сих пор она просто реагировала на вопросительную интонацию.

Орб вздохнула.

– Ну пойдем, что уж тут поделаешь.

Она взяла девушку за руку и повела. Тинка покорно шла за ней.

Они пришли в лавку, где торговали одеждой.

– Я хочу, чтобы эту девушку пристойно одели, – сказала Орб владельцу лавки. Он понимал по-английски, потому что иначе не смог бы обслуживать туристов. – Платье, туфли и обязательно перчатки. Перчатки с… Ну, вам придется что-нибудь сделать с пальцами. Но это не туристка. Оденьте ее как хорошенькую деревенскую девушку. Цвета подбирайте самостоятельно – она слепая. Справитесь?

Лавочник позвал свою толстую жену и о чем-то поговорил с ней, судя по всему, по-баскски. Потом хозяйка увела Тинку, а Орб с хозяином принялись торговаться. Она еще только училась этому искусству. Вообще-то у нее были с собой средства на любые непредвиденные расходы, но здесь не любили тех, кто легко расстается со своими деньгами. Кроме того, лавочник запросил слишком много. Орб начала торговаться всерьез.

Прошло довольно много времени, пока хозяйка не привела Тинку обратно. С девушкой произошла разительная перемена. Теперь она была чисто умыта, волосы расчесаны и заколоты нейлоновыми гребнями. На Тинке было пестрое ситцевое платье, белая блуза, цветастая шаль и тапочки, в которых ее ступни выглядели почти нормальными. Твердые перчатки скрывали искалеченные пальцы. Тинка и правда оказалась очень хорошенькой!

Хозяйка подвела ее к зеркалу. Орб подумала было, что это ошибка, но женщина просто еще раз проверила, как сидит платье, уже и так идеально подогнанное по фигуре.

– Замечательно! – воскликнул лавочник, причем в его голосе слышались искренние нотки, вызванные не только выгодной сделкой.

Тинка услышала и что-то сказала в ответ. Впервые Орб услышала, как она говорит. Но не поняла ни единого слова.

– Что это за язык? – тихонько спросила Орб.

– Кало, – ответил хозяин. – Эта девка – цыганка. Я думал, вы знаете.

– Но я не знаю кало!

– А зачем вам? Научите ее английскому.

Орб отвела девушку обратно в свою комнату. Односельчане Тинки снова смотрели в сторону, но Орб знала, что на этот раз они гораздо пристальнее разглядывают их. Одежда много значит в жизни каждой женщины, случившееся же с Тинкой превращение было поистине замечательным. Теперь девушка и голову держала выше, и походка ее стала увереннее. Тинка как будто видела, какое впечатление производит.

Орб приготовила им обеим поесть, немного опасаясь, что у ее новой ученицы свои представления о культуре еды. Но у девушки никаких затруднений не возникло.

Наконец Орб взялась за проблемы, связанные с обучением.

– Ты умеешь петь? – спросила она.

Девушка не реагировала, и тогда Орб взяла арфу и спела коротенькую песенку.

Тинка улыбнулась. Она принялась напевать себе под нос и быстро подобрала мелодию. Голос у девушки был сильный и красивый. Конечно, она будет петь!

Но Николай хотел от Орб совсем не этого. Ему нужна была магия.

Орб положила ладонь на руку Тинки и запела. На этот раз она пустила в ход магию. Девушка не могла не услышать невидимый оркестр.

Да, она услышала и разразилась длинным потоком слов на цыганском языке. Она хочет научиться такому.

– Я не знаю твоего языка, – сказала Орб. – Было бы гораздо лучше, если бы мы могли понимать друг друга.

Тинка уже слышала волшебную музыку и рвалась помочь Орб. Она была совсем неглупой девушкой и не только пошла навстречу желаниям Орб, но и взяла инициативу в свои руки. Она показала на себя и назвала свое имя. Потом дотронулась до своего нового платья и туфель и произнесла два незнакомых слова. Девушка учила Орб языку.

Орб раздумывала совсем недолго. Если она хочет что-то узнать у цыган, язык ей очень пригодится. И ничуть не труднее будет выучить его, чем научить Тинку английскому.

Работы впереди было много, но Орб приняла решение. Она будет учить кало, а Тинка – обращаться со своим тайным оркестром. Обе девушки так увлеклись этим процессом, что к концу дня Орб уже знала довольно много слов и основы синтаксиса, а Тинкин оркестр начал понемногу отзываться. Через неделю девушки смогли общаться друг с другом, как словами, так и с помощью музыки. Впрочем, обеим предстояло еще учиться и учиться.

Орб обнаружила, что у цыган нет таких слов, как «долг» или «собственность». Эти понятия противоречили их природе. Долгом цыгане считали только то, что находилось в чести в их собственной культуре, а собственности у них не было, кроме одежды и предметов первой необходимости. Ни законного имущества, ни поместий, ни закладных. Они принимали подобные понятия только из уважения к традициям людей, рядом с которыми жили.

Это многое объясняло. Люди называли цыган ворами – но откуда взяться воровству, если нет имущества? Их называли лентяями – но это значило только, что цыгану не нужно ничего, кроме самого необходимого. Постоянная работа, служба в армии – все это не для цыгана. Так что плохие черты, которые приписывают цыганам, – лишь результат непонимания. У цыган нет ценностей, и это, если подумать, делает им честь. Они поют, любят и веселятся, не жалея ничего друг для друга. Словом, цыгане живут одной огромной, раскиданной по всему свету семьей. И Орб теперь тоже вошла в эту семью. А ей всегда хотелось принадлежать к чему-нибудь… такому.

Тинка жила вместе с Орб, на ее средства. Естественно – ведь у цыган не было денег. А как же еще могло быть? Орб ничего не имела против. Она никогда не думала, что окажется в подобной ситуации, но сейчас, занимаясь со способной молодой цыганкой, чувствовала лишь удовлетворение и радость. Поиски подождут.

Однажды к ним в дом опять зашел тот же мальчонка:

– Николай говорит, приходите на танцы.

– На танцы? – равнодушно спросила Орб.

Но Тинка очень оживилась.

– Мы должны пойти! – сказала она на кало. – Я знаю куда.

Удовлетворенный ответом, парнишка удалился. Теперь Тинка стала учительницей. Она помогла Орб одеться соответственно случаю. Это само по себе явилось испытанием, ведь у Орб не было никакой одежды, кроме магического плаща, и Тинке пришлось в мельчайших деталях описывать ей нужный костюм. Орб помогала ученице вопросами, и в конце концов они справились с этой сложной задачей. Орб посмотрелась в зеркало – она выглядела теперь как настоящая цыганка.

Когда пришел вечер, обе девушки вышли из дома. Вела их на этот раз Тинка, но Орб все время подсказывала ей, как идти, чтобы не оступиться и ни на кого не налететь.

На деревенской площади собрались уже сотни людей. Они танцевали парами, щелкая пальцами в такт музыке. Ритм был таким точным, что Орб даже заподозрила, что в крови у цыган струится ее собственная магия. Потому что это, конечно же, были цыгане, которые наконец-то решили открыться ей. Орб поняла, что пропуском служит Тинка. Она пришла сюда вместе со слепой девушкой, и эта девушка, очевидно, здорова и весела. Может, Николай что-нибудь и рассказал, а может, достаточно того, что их с Тинкой в последнее время часто видели вместе. Во всяком случае, в ее обязанности явно не входит оставаться с Тинкой сейчас. Девушка просто сияет от счастья и ослепительно красива.

Вскоре к Тинке подошел молодой человек. Орб не знала, умеет ли ее ученица танцевать, но решила, что та как-нибудь сама разберется. Оказалось, что умеет, и очень неплохо, если, конечно, партнер танцует достаточно хорошо, чтобы ее вести.

Оставшись одна, Орб просто стояла и глазела на толпу. В какой-то момент она увидела Николая. Он играл на скрипке вместе с остальными цыганами. Музыка была радостной и оживленной, но старик, казалось, думал о чем-то своем. Заметив Орб, он медленно кивнул ей. И тогда девушка поняла, как Николай счастлив, просто потому что его дочь танцует. Хотя Тинка танцевала чудесно, вряд ли ее раньше часто приглашали. Но сегодня вечером она так и светилась от счастья. Глядя на танцующую девушку, трудно было поверить, что она слепа.

Какой-то юноша попытался пригласить Орб, однако она отказалась.

– Я не знаю этого танца. Я лучше просто посмотрю.

Юноша не стал настаивать и отошел. Но вскоре Орб снова пригласили. Она постаралась отказать второму юноше так же вежливо, как и первому. Ей совсем не хотелось прыгать выше головы.

Тогда к ней подошел сам старый Николай. Несмотря на возраст, он был очень красив в своем поношенном, но элегантном наряде.

– Если вы хотите быть цыганкой, надо соблюдать обычаи, – сказал он, протягивая девушке руку.

Теперь Орб уже не могла отказаться. По реакции окружающих она поняла, что ей оказали большую честь. Она приняла протянутую руку. Николай был опытным танцором, поэтому ей было совсем нетрудно, хотя танца она и не знала.

– Сегодня здесь только одна женщина прекраснее, чем мое дитя, – прошептал старик.

Орб улыбнулась. Она-то считала, что всем остальным женщинам далеко до Тинки, но не хотела спорить со старым Николаем.

Вскоре танец кончился, и Николай вернулся к музыкантам. К Орб подошла запыхавшаяся от танца Тинка. Ступни девушки были все же не приспособлены к такой нагрузке, поэтому ей надо было отдохнуть.

– Говорят, отец танцевал с тобой, – сказала она на кало. – Он не делал этого уже много лет при людях. Только когда учил меня.

– Он очень доволен тобой, я знаю.

– Это тобой он очень доволен! – возразила Тинка. – Потому что ты помогла мне. Иначе он не стал бы оказывать тебе знаки внимания.

– Ты тоже помогла мне, – ответила Орб сердечно. – Ты учишь меня языку.

Тинка тихонько пожала ей руку.

– Николай сказал, – продолжала Орб, – что одна из женщин красивее тебя. Но я ее не вижу!

Тинка повернула к ней удивленное лицо и весело рассмеялась.

– Не понимаю, – рассердилась Орб.

– С тех пор как умерла мама, для моего отца не было женщины прекраснее меня, – сказала Тинка. – До сегодняшнего дня. Он говорил о тебе, Орб.

Орб почувствовала, что краснеет. Она совсем не поняла смысла происходящего!

Характер танца изменился. Мелодия была почти такой же, однако стиль и движения танцоров стали совсем другими. Мужчины и женщины искоса поглядывали друг на друга, принимая соблазнительные позы. В их движениях сквозило бесчисленное множество эротических намеков. Казалось, будто они занимаются любовью прямо при людях. Орб снова вспыхнула, но теперь уже по другой причине.

– Этот танец, – прошептала она. – Что это?

Тинка, конечно, не могла видеть происходящего, однако ответ знала.

– Это танана, – сказала она. – Мало кому из посторонних разрешается ее видеть.

Орб смотрела как завороженная. Танец одновременно вызывал отвращение и манил ее. Никогда раньше она не видела такого откровенного призыва, но это было очень красиво. Мужчины вожделели женщин, как все мужчины. Однако и женщины желали мужчин. Они были агрессивны, они завлекали, они принимали позы, рассчитанные на то, чтобы разжечь страсть. И все движения были стилизованы, и все пары двигались согласованно, а значит, это действительно был танец.

Теперь Орб начала понимать, почему нормальная цыганка начинает заниматься любовью еще незрелой девчонкой и становится матерью к четырнадцати годам. Потому что дети тоже танцевали и обменивались такими же призывными взглядами, как взрослые. Некоторым девочкам еще и шести не было, а они уже крутили бедрами и принимали томные позы. Посторонний мог бы счесть это шуткой – и ошибся бы. Все движения, даже самые сладострастные, были точно рассчитанными элементами танца. Орб понимала, как должны волновать мужчин даже самые маленькие из девочек на этой площади. Она и сама не могла не испытывать желания, глядя на танцующих мужчин.

Орб опьянела от танца и мечтала только об одном – уйти, пока все не заметили ее смущения. Но она знала, что этого-то как раз делать и не следует. Кроме того, что-то внутри ее совсем не хотело уходить. Девушка томилась от желания, в глубине души ей хотелось остаться, принять участие в танце, отбросить осторожность и полностью отдаться этой страсти, пронизывающей все вокруг.

Остаток вечера Орб была как в тумане. В конце концов Тинка увела ее домой. Девушка упала на кровать и заснула. Наутро она была сама себе противна.

– Любой мужчина мог сделать со мной все что хотел! – в ужасе восклицала Орб.

– Нет, – возразила Тинка. – Отец приказал тебя не трогать.

– Я хочу сказать, что мне бы это даже понравилось!

Орб говорила свободно, не стесняясь, насколько позволяло ей знание языка. Хотя она совсем недавно познакомилась с цыганской девушкой, их общение было настолько интенсивным, что они давно уже стали близкими подругами. Тинка была моложе на целых три года, но разбиралась в подобных вопросах гораздо лучше, чем Орб.

– Это совсем не стыдно! – смеясь, воскликнула Тинка. – Я пять лет мечтала о мужчине. О любом мужчине! Но лишь немногие готовы были прикоснуться ко мне. Из-за моих недостатков.

Недостатков. То есть из-за ее слепоты, искалеченных пальцев и деформированных ног. И теперь Орб уже понимала, что мужчины не обращали на Тинку внимания не потому, что считали ее некрасивой, а потому, что полагали, что она не сможет стать хорошей цыганской женой и матерью. Секс много значил для цыган, однако практические соображения перевешивали.

– Немногие?

– Отец заставлял. Но я знала…

Тинка пожала плечами.

Любовь по обязанности. Какая девушка, сколько бы ей ни было лет, захочет такой любви? В данном случае речь шла не просто о свидании, но принцип тот же. Тинка хотела сама завоевать любовь нужного ей мужчины.

– Думаю, теперь они заинтересовались…

– Да. Вчера вечером трое хотели увести меня в кусты. Я не пошла.

– Трое!

Орб видела, как часто Тинку приглашали танцевать, а после тананы ей стало понятно, что от танцев до любви часто бывает даже меньше шага. Орб подавила свою естественную реакцию, зная, что мерки ее родной культуры к цыганам неприменимы.

– А почему не пошла?

– Потому что они все бродяги. Зная то, чему ты меня научила, я могу найти и получше!

В этом что-то было.

Работа продолжалась. Даже скорее удовольствие, чем работа. Орб не успела оглянуться, как прошло несколько месяцев. Она освоила язык и узнала много нового о цыганской культуре. Тинка научила ее танане, пусть Орб и не собиралась танцевать на публике такой непристойный танец, научила многим другим культурным нюансам. Тем временем сама Тинка тоже делала успехи. Она могла теперь по собственному желанию заставлять звучать свой невидимый оркестр. Орб с интересом отметила, что в девушке звучал не классический, а цыганский оркестр. Но сила его от этого не уменьшалась.

Кончилось все внезапно. Цыгане – бродячий народ, и население деревни все время менялось. У них не было богатства в общепринятом смысле этого слова. Его заменяло уважение окружающих. Тинка встретила красивого, умного и талантливого цыганского юношу и станцевала с ним танану, то и дело к нему прикасаясь. Орб поняла, что девушка показывает ему свою волшебную музыку. Тинка нашла то, что искала, и пяти минут ей хватило, чтобы очаровать своего избранника. Новый знакомый не обращал внимания ни на ее руки, ни на слепоту. Он понимал, что дар волшебной музыки – неоценимое сокровище. Да и красота девушки едва ли была помехой. К концу вечера молодые люди решили пожениться.

Орб было грустно расставаться с Тинкой. Впрочем, ей давно пора в путь. Девушка выучила здесь все, что могла, и была теперь гораздо лучше подготовлена к своему Поиску. Местные цыгане не знали, где искать Ллано, но соглашались, что стоит сначала найти родину цыган. Правда, где эта родина, они тоже не знали. Может, цыгане северной Франции подскажут…

4. ПОИСК

Орб больше не приходилось никого расспрашивать, чтобы отыскать местных цыган. Она справлялась с этим самостоятельно. А поскольку теперь она знала язык, то цыгане принимали ее как свою. Сами цыгане обычно владели двумя языками – кало и местным. Знание кало очень помогло Орб, ведь на нем говорили все цыгане, а об английском во многих странах и не слыхали.

В северной Франции Орб поведали еще одну историю про Ллано. Она сидела с женами местного цыганского барона и слушала, а женщины с удовольствием слушали вместе с ней, несмотря на то что хорошо знали эту легенду. Вообще-то посторонние считали их сестрами жены – полигамия в этих краях не приветствовалась.

Когда-то в одной стране правительство в очередной раз преследовало цыган. Такие естественные вещи, как кража еды, фальшивые предсказания судьбы легковерным простакам или эротические танцы, особенно за деньги, кажутся посторонним чем-то ужасным. Сама Орб в последние месяцы стала гораздо более терпимой в этом отношении, чем могла себе раньше представить.

И вот табор, вроде того, что у них, был окружен солдатами.

– Но сегодня мы с любимой должны были пожениться! – воскликнул один юноша. А кольцо врагов вокруг них все сжималось.

– Мы окружены. Нас мало, и пули у нас на исходе, – возразил предводитель. – Большинство наших мужчин уже убиты, а через час все мы скорее всего будем мертвы. Как же ты можешь думать о свадьбе?

– Я люблю ее! И у нас не будет другого случая пожениться!

– Но у нас нет ни еды, ни вина для праздника.

– Ее губы пьянят меня лучше всякого вина!

И тогда предводитель увидел правду в его словах.

– Ты говоришь как истинный цыган! – сказал он. – У вас будет свадьба!

И все цыгане по этому случаю собрались в большой круг. Но их музыкальные инструменты были уничтожены солдатами, и не было у них ярких одежд для праздника. А солдаты все приближались. Гремели выстрелы, и пули свистели между деревьями около табора. Времени оставалось совсем мало.

Среди тех цыган один старик знал маленький кусочек Ллано. Голос его был слабым и надтреснутым, но он начал петь, и юная пара танцевала танану под его пение. Лохмотья их превратились в яркие, красивые наряды, потускневшие пуговицы на жилете юноши загорелись ярким золотом, а старые серьги и браслеты его возлюбленной засияли, как дивные драгоценности. Цыганки щелкали пальцами в такт музыке, и голос старого певца становился все сильнее и громче. Теперь он заполнил всю поляну и нарядил цыган в цветные праздничные одежды. Даже свет дня, казалось, стал ярче.

Солдаты подошли совсем близко. Пули разбрасывали угли в костре, поднимая фонтанчики золы. Но цыгане, зачарованные песней, продолжали щелкать пальцами, а молодые танцевали, забыв обо всем на свете. Песня стала еще громче, и солдаты тоже попали под ее власть. Они остановились, пораженные тем, что цыгане не обращают на них внимания.

И тут из круга вышла девушка-цыганка, взяла за руку солдата и увела его в круг – танцевать. Песня отняла у парня волю. Солдат бросил ружье и пошел за девушкой, и взял ее за руки, и танцевал с ней в кругу цыган. Другая девушка увлекла в круг другого солдата, третья – третьего… А песня продолжалась. Вскоре уже все солдаты танцевали с цыганками, забыв, зачем они пришли сюда.

И так они проплясали всю ночь до рассвета. А когда настало утро и старый певец совсем охрип, а танцоры слишком устали, чтобы продолжать, песня стихла, и изумленные солдаты оглянулись по сторонам. И что же? Каждый увидел рядом с собой прелестную девушку и понял, что просто не может причинить ей зла. Только как объяснить это командиру?

Тогда солдаты поговорили друг с другом и решили, что никак ему этого не объяснишь. Стоит вернуться, и их самих казнят. Поэтому они решили остаться с цыганами и жениться на девушках, с которыми танцевали. И табор выжил и стал еще больше, чем прежде, а все это из-за Ллано.

– Может, и в моих жилах течет кровь тех солдат, – закончил барон. – И я не жалею об этом.

Но Ллано он не знал, и не знал, где находится родина цыган.

– Может, тебе стоит спросить об этом у немецких цыган? – предложил он Орб.

В Германии у цыган были неприятности. Их барон умер от чахотки, и городские власти похоронили его в могиле для нищих, а жен его выслали из города. Все они были растрепанными и грязными до отвращения.

– Хотите, я принесу вам воды? – предложила Орб.

Все три женщины, как одна, покачали головами в знак отрицания.

– Мы не можем ни мыться, ни прикасаться к воде, пока его тело в земле полностью не разложится, – объяснила одна из них.

Так Орб узнала о Культе Мертвых. Все цыгане были последователями этого культа, включая тех, с которыми она жила в Испании, но в деревне тогда никто не умирал, и Орб ни разу не столкнулась с обрядами, относящимися к смерти. Когда цыган умирает, тело его сжигают вместе со скудным имуществом. Тогда его жены могут мыться. Нет тела – нет и траура. Но здесь в дело вмешались власти, и несчастные женщины оказались в бедственном положении.

– Мы даже не можем принести ему пищи! – жаловались они. Дело в том, что по обычаю на могилу надо приносить еду, чтобы дух покойного не проголодался.

Орб осталась на ночь в одной палатке с женщинами и мужественно терпела ужасный запах. Но стоило ей уснуть, как снаружи началась какая-то суматоха. Орб и ее соседки вскочили на ноги и выглянули из палатки.

Там стоял какой-то человек, с ног до головы перепачканный грязью. Даже с бороды его сыпалась земля.

– А, вероломные жены! – громко закричал он. – Почему вы не принесли мне поесть? Вы что, хотите меня голодом уморить?

Это был дух умершего цыгана. Все три его жены упали ничком на землю, крича от ужаса. Разгневанный призрак двинулся к ним и замахнулся, чтобы ударить. Орб шагнула вперед, еще не совсем понимая, что делает.

– Это не их вина, цыган! – закричала она на кало. – Горожане никого не подпускают к могиле!

Призрак повернул к ней залепленное грязью лицо.

– Кто ты? – спросил он грозно.

– Я – просто женщина, которая ищет Ллано, – храбро ответила Орб. Как это она посмела вступить в спор с призраком?

– Это невозможно! – заявил дух. – Даже я не знаю Ллано! Как же можешь ты, чужачка, искать его?

И он снова шагнул к упавшим женщинам.

Орб не знала, что еще можно сделать, поэтому запела цыганский мотив, подключив к нему свою магию.

Призрак опять остановился. Он был обескуражен и не двигался, пока Орб не допела до конца.

– Один человек умер когда-то, совсем как я, – сказал призрак, когда кончилась песня. – Его семья не смогла сжечь ни его тело, ни коня, потому что шел дождь, а у них не было огня. Но один из них знал кусочек Ллано, и он спел его. И тогда погребальный костер высох и задымился, а потом вспыхнул ярким пламенем. И тело того цыгана сгорело, и он упокоился с миром, а жены его снова были чисты.

С этими словами призрак исчез.

Женщины поднялись на ноги.

– Ты спасла нас! – воскликнули они.

– Увы, только на эту ночь, – грустно ответила Орб. – Что, он действительно может причинить вам вред?

– О да, у него и при жизни-то была тяжелая рука, а после смерти он явно добрее не стал! Мы должны принести ему еды!

– Или лучше сжечь его тело, – сказала Орб.

– Да! Но как? Ведь полиция…

Орб боялась, что из-за нее их всех арестуют, однако надо было попытаться.

– Похоже, он подсказал нам как. Я попробую вам помочь. Сможете вы сжечь тело, если вас пустят на кладбище?

– Сможем, если полицейские позволят нам это сделать. Но они же не позволят!

– А может, и позволят. Попробуем завтра ночью.

На следующий вечер цыганская повозка въехала в город. Орб и ее спутницы изо всех сил старались не шуметь. Повозка остановилась у ограды кладбища. Члены семьи покойного отправились раскапывать могилу, а Орб уселась у самой ограды со своей маленькой арфой и стала ждать.

Полиция не дремала. Не прошло и получаса, а они уже были тут как тут. Дюжие полицейские двинулись по направлению к разрытой могиле.

И тут Орб начала петь, подыгрывая себе на арфе. Магия ее музыки коснулась полицейских, и они замерли. Вскоре все полицейские стояли около Орб и слушали ее пение, не в силах пошевелиться. Цыгане продолжали работать – они были слишком далеко, и волшебная музыка на них не действовала.

Орб пела песню за песней, не останавливаясь, чтобы полицейские не вышли из транса. Цыгане выкопали тело, сложили погребальный костер. Потом загорелся огонь, языки пламени взметнулись к самому небу, и до Орб донесся отвратительный запах горящей плоти.

Снова появился вчерашний призрак.

– Вот так-то лучше! – воскликнул он. Но тут сгоревшее тело рассыпалось в прах, и дух исчез.

Орб перестала петь и играть. Они с цыганками залезли в повозку и поехали прочь. Полицейские так и стояли без движения, глядя на разрытую могилу и груду углей рядом с ней.

Повозка подъехала к ближайшей реке, и все три вдовы содрали с себя одежду и бросились в воду – так им не терпелось отмыть грязь. Потом они уселись на берегу стирать грязную одежду.

Наконец мокрые и дрожащие женщины завернулись в одеяла, вытащенные из повозки.

– Ты сделала это! – восклицали они. – И если это было не Ллано, то что-то очень похожее!

– Это было не Ллано, – ответила Орб. Однако в душе ее горел теплый огонь.

Венгрия была страной цыганской музыки. Здесь жили известные всему миру композиторы и музыканты, а по стране с успехом гастролировали целые цыганские оркестры. Во все времена знаменитые музыканты Европы черпали из неиссякаемого источника цыганской музыки, популяризируя ее и распространяя, как свою собственную. Шуберт, Брамс – их прекрасная музыка восходит корнями к старым цыганским мелодиям. Венгерский пианист Лист записал цыганскую музыку в своих венгерских рапсодиях.

Местные цыгане называли себя ромалэ. Они жили здесь еще до прихода мадьяр, и мадьяры только выиграли, смешавшись с ними. Когда цыгане сопротивлялись, появлялись законы, обязывавшие их принимать христианство и сочетаться браком только с мадьярами. Из-за этого многие вынуждены были покинуть страну и уехать в Россию и Польшу, Германию и Францию… Многие цыгане притворились, будто приняли христианство, и даже украсили свои повозки крестами, но в сердце своем они продолжали хранить веру отцов.

Затем им приказано было поселиться в домах и забыть родной язык. Это вызвало новую волну эмиграции, ведь истинный цыган не может долго жить на одном месте. Цыган обвиняли в каннибализме и жестоко преследовали за это, считая оправдания лишь подтверждением несуществующей вины. Но они все равно выжили. Их способности к обработке дерева и металла способствовали созданию новой, оседлой цыганской культуры, а цементом, скрепляющим эту культуру, стала цыганская музыка. Почти все кузнецы в Венгрии происходили из цыган, и все музыканты тоже. Величайшим из цыганских музыкантов современности был скрипач Чигари. Говорили, что его музыка пленяет души живых и мертвых.

Именно этого музыканта и искала Орб в Венгрии, но остальные цыгане не говорили ей, как его найти. Она была для них пришлой, а пришлых здесь называли «унгар», то есть «чужой», и не доверяли им. Орб была приятно удивлена, когда сообразила, что ее принимают за цыганку. Она так хорошо знала язык и обычаи, что даже ее медовые волосы не вызывали у цыган подозрения. Может, ее просто считали полукровкой, ведь цыгане часто женились на представителях других культур. Но похоже было, что здесь гораздо больше уважали местных гаджо, чем цыган из других стран.

Жители одной из деревень, попавшихся Орб на пути, были особенно грубы и угрюмы. Это удивило Орб – ведь обычно цыгане счастливы, как дети.

– Что случилось? – спросила она.

– Чинка осквернила воду! – кратко ответил ей кто-то.

– Что? – переспросила Орб. Ее потрясло сходство имени неизвестной женщины с именем ее подруги Тинки.

– Она прошла над нашим подземным водопроводом, – возмущенно объяснила какая-то женщина, вероятно, приняв восклицание Орб за проявление гнева. – И теперь нам приходится привозить воду издалека. А это так неудобно!

Орб разыскала Чинку. Женщина была на грани самоубийства от горя и досады.

– Я просто заблудилась! У меня был большой сверток в руках, и я не видела, куда иду, а когда увидела, было уже поздно – я споткнулась и наступила туда! – всхлипывала она.

В цыганской культуре некоторых регионов женщина считалась по природе своей нечистой. Орб узнала об этом, когда учила язык, но до сих пор ни разу не сталкивалась с этим сама. Ритуальная скверна лишь усугублялась беременностью; после родов одежду беременной женщины полагалось сжигать. Но нижняя часть тела женщины нечиста в любое время. Поэтому она не может перешагнуть через медные изделия, не осквернив их, и то же, очевидно, относится к водопроводным трубам. Никто теперь не будет пить воду, которую Чинка осквернила, пройдя над закопанной в землю трубой.

Орб понимала, что обсуждать правомерность этого обычая с ее стороны было бы неосторожно. Подобные суеверия менялись от табора к табору и в разных регионах довольно сильно отличались, но уж если существовали, то держались упорно. Сама Орб, разумеется, не считала Чинку виноватой и хотела помочь ей.

– Однажды я помогла женщине сжечь тело ее мужа, – сказала она. – Может, я и тебе смогу помочь?

На мгновение в глазах Чинки вспыхнула надежда. Потом женщина снова впала в отчаяние.

– Это невозможно. Мы же не сумеем проложить новый водопровод!

– Но я могу попробовать очистить от скверны старый…

– Ты кто? Колдунья? – заинтересовалась Чинка.

– Нет, я просто музыкант. В некотором роде. Я приехала, чтобы встретиться с Чигари, но мне не дают его увидеть.

– Никто не видит Чигари! Он встречается, с кем захочет и когда захочет!

Орб так и думала.

– Может, если я спою ему песню, он придет?

Чинка пожала плечами:

– Может, и придет. Только как это поможет очистить трубу от скверны?

– Я надеюсь, что это сделает моя музыка.

Чинка непонимающе покачала головой. Но Орб все-таки заставила ее показать то место, где она так неудачно споткнулась. Прямо там Орб средь бела дня поставила стул, села на него, достала арфу и заиграла.

Она пела песню о воде. О горных ручьях и прозрачных реках, о блестящих прудах и глубоких чистых озерах. Она протянула силу своей магии, но не к слушателям, а к воде у себя под ногами. Пусть вода в трубе откликнется, пусть примет в себя чистоту той воды, о которой она поет!

Как всегда, когда Орб играла, вокруг нее собралась толпа. Цыгане всех возрастов, мужчины, женщины, дети стояли и молча слушали ее пение. Орб продолжала петь песни о чистой воде, переводя, что могла, на кало. Толпа становилась все больше и вскоре заполнила улицу.

Когда Орб первый раз прикоснулась к воде своей магией, она почувствовала, что эта вода действительно нечиста. Любой, кто попробует пить ее, заболеет, а одежда, постиранная в ней, останется грязной. Сама сущность воды отдавала чем-то скверным. Но музыка Орб проникала в эту сущность, и вода постепенно становилась чище и чище, пока не стала той водой, о которой шла речь в песне. Раньше, пока не возникало подобной нужды, Орб и не думала, что способна на такое. Она и сейчас не была уверена, что все получится, пока сама не увидела результата. Теперь ей было очевидно: да, у ее магии есть такая власть.

Орб остановилась и обвела глазами толпу:

– Вода чиста. Кто будет пить?

Никто из ее слушателей не шевельнулся – они не верили. Кроме всего прочего, она сама сидела над трубой, продолжая осквернять воду.

– Я прикоснулась к воде своей песней, и теперь она чистая, – повторила Орб. – Она больше не сможет вам повредить. Попробуйте и посмотрите сами.

– Я попробую! – воскликнула Чинка. Женщина подбежала к ближайшему крану, открыла его и выпила полную чашку воды. И вода ей нисколько не повредила.

– Ей ничего не сделалось, потому что она сама воду и осквернила! – сказал кто-то из мужчин. Остальные закивали. Действительно, разве это проверка?

– Но сейчас-то над ней сижу я! – подсказала им Орб.

Подсказка была принята. Мужчины с сомнением поглядывали друг на друга.

– Вам нужна вода, – сказала Орб. – Я – женщина, мое тело оскверняет ее. Но моя музыка противится злу, и эта вода чиста. Кто еще хочет попробовать ее?

Пробовать никто не хотел. Никто не доверял ее словам.

Неужели все усилия тщетны, пусть даже вода и очистилась?.. Орб не знала, что еще можно сделать. Она неохотно поднялась со стула и убрала арфу.

– Я попробую воду! – вызвался какой-то мужчина из гущи толпы.

Все головы повернулись в его сторону. По толпе прошел шепот восхищения. Красивый, хорошо одетый цыган пробрался через толпу и подошел к крану. Он открыл кран, подставил под струю сложенные горсткой ладони и сделал несколько глотков. Потом вылил оставшуюся в горсти воду, завернул кран и выпрямился, глядя на толпу. Целый и невредимый.

– Это хорошая вода, – заявил он громко.

Тут уже и другие отважились попробовать воду. Люди пили и соглашались, что вода хорошая, проклятие снято и можно возвращаться к нормальной жизни.

– О, спасибо тебе, спасибо! – воскликнула Чинка. По ее щекам лились слезы благодарности.

– Скажи спасибо этому человеку, – сказала Орб. – Он поверил, когда остальные сомневались. Если бы не он, никто бы и пробовать не стал.

– Я просто не сомневался, – произнес незнакомец. – Никогда раньше не слышал ничего подобного.

– Спасибо, – кивнула Орб. – Простите, как вас зовут?

– Ты не знала? – спросила пораженная Чинка. – Это Чигари!

У Орб отвисла челюсть:

– Вы же не хотели меня видеть!

– Я не слышал, как ты играешь. – Чигари приглашающе согнул руку. – Пойдем в мою повозку, и я буду играть для тебя.

Орб взяла его под руку. Толпа расступилась перед ними. Они подошли к повозке музыканта, Чигари вынес скрипку и заиграл. Это была импровизация, и никогда в жизни Орб не слышала столь прекрасной музыки. Снова вокруг собралась толпа слушателей, но теперь ничто не имело значения: Орб видела лишь Чигари и слышала одну только скрипку. Не зря у этого цыгана такая слава!

Когда мелодия умолкла, Орб взглянула на свою арфу:

– Можно?

Чигари молча кивнул в знак согласия и заиграл другую мелодию. Орб уселась на землю, достала арфу и тронула струны, углубляя и обогащая льющуюся мелодию. Магия Орб достигла слушателей, вдохнула жизнь в их лица. Теперь это был не просто дуэт скрипки и арфы – им вторил целый оркестр. Все вокруг застыли в немом восхищении.

Наконец Чигари прекратил играть и отложил скрипку.

– Хватит, – сказал он хрипло и обернулся к слушателям: – Оставьте нас.

В мгновение ока толпа рассеялась, и они остались вдвоем.

– Ты не цыганка, – покачал головой музыкант. – Чего же ты хочешь от меня?

– Я ищу Ллано!

– Ах, Ллано! – вздохнул Чигари. – Я должен был догадаться!

– Мне сказали, что я могу найти Ллано на родине цыган, – продолжала Орб. – Но я не могу разыскать ее! И подумала, что вы в состоянии мне помочь.

– Я знаю, где найти нашу родину, но не Ллано. И я боюсь, что даже там ты не обретешь того, что ищешь.

– Но если это цыганская музыка…

Чигари покачал головой:

– Ллано – не цыганская музыка. Мы мечтаем о нем, но на самом деле мы не ближе к нему, чем другие народы. Мы считаем Ллано своим спасением и стремимся к нему, но нам не дано его обрести.

– Не понимаю.

– Ты не слышала историю о гвозде?

– О гвозде?

– Это всего лишь легенда.

– Но она имеет отношение к делу?

– Возможно.

– Тогда расскажите, пожалуйста!

– Ты ведь знаешь, что здешние цыгане – лишь по названию христиане, подобно тому как цыгане мусульманского мира лишь называют себя поклонниками Магомета. У нас своя вера, и иной мы не признаем.

– Я понимаю, – сказала Орб. Она уже научилась терпимости.

– Когда римляне решили распять Иешуа бен Мириам, которого теперь все называют Христом, им понадобились гвозди. Четыре крепких гвоздя: два для рук и два для ног. В те дни гвозди были редкостью и ценились высоко. И вот двоим солдатам выдали восемьдесят пенни в тогдашней валюте, чтобы они купили гвозди у местного кузнеца. Но солдаты были ленивы. Они пошли в кабачок и просидели там полдня, попивая скверное иерусалимское вино. Выбрались они оттуда поздно и пропили половину денег. А гвозди надо было принести до сумерек, а солдаты были в подпитии, и вот они поспешили к ближайшему кузнецу и потребовали, чтобы он выковал четыре гвоздя. Но кузнец видел Христа и отказался делать гвозди для его казни. Солдаты рассердились и подожгли его бороду. Тем не менее кузнец был непреклонен. И пришлось им пойти за гвоздями в другое место.

Солдаты были в подпитии, однако у них хватило ума не сообщать имя жертвы следующему кузнецу. Они просто попросили выковать четыре гвоздя за сорок пенни. Кузнец возразил, что за такие деньги может сделать только очень маленькие гвозди. Солдаты стали угрожать ему пиками. Кузнецу это показалось подозрительным, и он снова отказался. Тогда солдаты разозлились и убили его. А потом пошли к третьему кузнецу.

Этому они предоставили такой выбор: или он сделает гвозди, или его убьют. Кузнец испугался и пошел к своей наковальне. И тут загремел голос мертвого кузнеца: призрак кричал, что гвозди предназначены для того, чтобы распять невинного человека. Тогда кузнец бросил наземь свои инструменты и отказался работать. Пьяные солдаты убили и его и поспешили к четвертому кузнецу.

А четвертый кузнец был цыган. Он просто проезжал мимо и ничего не знал о местных делах. Он был рад, что ему подвернулась работа, и принялся за дело. Как только он заканчивал делать гвоздь, солдаты сразу убирали его к себе в мешок. Но когда цыган начал ковать четвертый гвоздь, солдаты рассказали ему, что этими гвоздями будет распят Христос. И тут же раздались голоса всех предыдущих кузнецов, которые заклинали цыгана не ковать последнего гвоздя. Солдаты в страхе убежали, унося с собой три гвоздя.

Цыган закончил ковать четвертый гвоздь и попытался остудить его, но вода закипела и испарилась, а гвоздь продолжал светиться. Тогда цыган испугался, сложил свою палатку и уехал, бросив пылающий гвоздь. Но когда он собрался поставить палатку где-то в другом месте, гвоздь снова появился перед ним и все еще шипел. Цыган снова пустился бежать. Но где бы он ни останавливался, раскаленный гвоздь был уже тут как тут.

Как-то одному арабу потребовалось починить колесо. Цыганский кузнец взял этот гвоздь и залатал им железный обруч. Когда араб уехал, колесо унесло гвоздь с собой. А через несколько месяцев кузнеца попросили починить меч, и рукоятка его начала светиться. Эту рукоятку выковали из того самого гвоздя, и вот он явился, чтобы преследовать цыгана.

Кузнец опять побежал, но везде перед ним появлялся проклятый гвоздь. Всю жизнь цыган убегал от гвоздя, а когда он умер, гвоздь стал преследовать его потомков. Христа распяли всего тремя гвоздями – на одну ногу не хватило, а четвертый является сынам племени кузнеца. Так оно и идет до сего дня, и, видно, поэтому мы и должны все время быть в пути, иначе гвоздь настигнет нас. Говорят у нас также, что только Ллано способен остудить этот гвоздь и подарить нам покой, ибо Ллано отпускает все грехи. Но я не верю в это. По-моему, Ллано – лишь иллюзия, посланная нам в утешение, как неосязаемый Святой Грааль – христианам. Что может какая-то песня сделать с тем великим грехом, который мы совершили, выковав этот гвоздь?

Отпускает грехи? Как интересно!

– А почему римлян никто не преследовал за то, что они сделали? – спросила Орб.

– А откуда ты знаешь, что не преследовал? Где теперь Римская Империя?

Орб кивнула:

– Быть может, и они заплатили. Однако пора гвоздю отдохнуть. Я буду искать Ллано!

– По-моему, ты нашла уже больше Ллано, чем позволено смертному. Брось гоняться за невозможным, женщина, и выходи за меня замуж.

Орб уставилась на музыканта, пытаясь понять, шутит ли он.

– Твоя музыка волшебна. С тобой моя игра достигнет наконец совершенства. И, кроме того, ты красива.

Он говорит серьезно! Орб совсем не хотела выходить за Чигари, но понимала, что неблагоразумно просто так взять и отказать такому человеку.

– Я не уверена, что это будет мудро, – осторожно сказала она. – Быть может, вам стоит спросить у провидицы. Что она скажет о подобном союзе?

– Разумеется! Сейчас спросим!

Чигари щелкнул пальцами и сказал подбежавшему цыганенку:

– Приведи нам предсказательницу. Самую лучшую!

Вскоре к ним подошла старуха.

– Я хочу жениться на этой женщине, – сказал Чигари. – Каковы предзнаменования?

– Дайте мне ваши руки, – молвила провидица.

Орб протянула руку. Чигари тоже. Старуха закрыла глаза, вглядываясь в будущее. Но тут же, как Орб и предполагала, открыла их снова.

– Там пусто, – сказала она.

– Как это там может быть пусто! – возмутился Чигари.

– Я смотрю, но ничего не вижу. Что-то мешает мне.

Чигари взглянул на Орб:

– Ты знаешь, что это значит?

– Мой сводный брат – волшебник. Он защищает мое будущее. Вероятно, мне еще не пора замуж.

– Должно быть, так, – кивнула старуха. – Только могучий волшебник способен помешать мне увидеть будущее. Я думаю, он хочет, чтобы ничто не препятствовало Поиску этой женщины.

Чигари вздохнул:

– Да, это было бы слишком хорошо, чтобы осуществиться. Похоже, я не могу взять тебя в жены, прекрасная дева.

– Этого я и опасалась, – промолвила Орб. Музыкант был так вежлив с ней! Ей стало даже жаль, что из его затеи ничего не вышло.

– Поезжай в Македонию, – сказал Чигари. – По-моему, именно оттуда цыгане пришли в Европу. Может, там ты найдешь ответ на свои вопросы.

В Македонии цыган оказалось больше, чем где бы то ни было. Похоже, каждый второй житель страны был цыганом. Там говорили на кало, и эта была самая чистая версия цыганского языка из всех, что дошли до наших дней. Привел сюда цыган сам Александр Македонский. Он узнал об их искусстве в обращении с металлами и захотел повысить с помощью этих знаний боевую мощь своей армии. Цыгане пришли сюда не как рабы, а как почетные гости. К ним относились с большим уважением, а умения, которые они передали народу Македонии, помогли этой стране сделать не один шаг к величию.

Но потом пришло время Рима, и слава Македонии померкла. Цыгане должны были теперь учить римлян. Золотой век миновал. Многие цыгане разбрелись по свету или спрятались в горах, чтобы сохранить свою свободу. Хотя большинство осталось.

Но была ли Македония их исторической родиной? Орб сомневалась в этом, и вскоре ей рассказали еще одну легенду. Где Александр нашел цыган? Нет, не в Египте, как думают многие. Цыгане жили тогда за Персией, в землях Хинда. Вот где их древняя родина.

Орб знала, что Хинд – это Индия. Или часть Индии. Туда-то ей и надо.

Она купила билет на самолет, который летел из Македонии к малоазиатскому побережью с посадкой в Анатолии. Второй самолет должен был доставить ее из Малой Азии в Индийские Королевства. Орб постаралась расслабиться и заснуть. Она знала, что полет будет долгим.

Но тут в дело вмешалась Судьба. На борту появились вооруженные люди. Один из них сказал что-то на незнакомом Орб языке, и несколько пассажиров в ужасе уставились на него. Второй заговорил по-английски:

– Это угон. Мы летим в Персию.

– Но в Персии война! – запротестовал кто-то из пассажиров. – Нас собьют!

– Нет, – ответил угонщик. – О нас знают. Теперь этот самолет – собственность Персии. Мы запросим за каждого из вас выкуп. Тот, кто откажется с нами сотрудничать, будет мобилизован в персидскую армию.

– Моя семья бедна! – вскричал другой пассажир. – Как же мы заплатим вам выкуп?

– Добро пожаловать в персидскую армию! – мрачно ухмыльнулся угонщик. – Я уверен, вам понравится на передовой!

Орб вздрогнула. Вот уж не повезло! Жестокая война между Персией и Вавилоном тянулась давно и без надежды на победу с обеих сторон, однако обе воюющие стороны решительно отказывались заключать мир. А решения международных конференций выполняли только на словах. Теперь, значит, выясняется, что персы добывают деньги и солдат, посылая своих агентов захватывать самолеты.

Угонщики начали составлять список. Все пассажиры по очереди сообщали свои имена – судя по всему, тут ничего не сделаешь. Самолет теперь летел по направлению к Персии.

Но либо угонщики просчитались, либо пилот их обманул. Появился еще один самолет, судя по опознавательным знакам – вавилонский. По радио им пролаяли новый приказ: немедленно приземлиться в Вавилоне. Иначе их самолет будет сбит.

– Лучше умереть! – воскликнули угонщики.

Последовал предупредительный выстрел. Точнее, это вавилоняне считали такие выстрелы предупредительными. В левом крыле образовалась огромная дыра. Самолет задрожал.

Орб поняла, что если никто ничего не сделает, то через несколько минут все они погибнут. А сделать никто ничего не мог. Кроме нее. Орб совсем не была героиней, но жизнью своей она дорожила. Как она жалела о том, что связалась со всей этой наукой, а не полетела на своем верном, испытанном волшебном коврике! Коврик и сейчас был с ней. Но – увы! – в багажном отсеке.

– Когда я отвлеку угонщиков, подойдите к пилоту и скажите ему, чтобы он лег на старый курс, – шепнула Орб своей соседке.

– Но они же убьют и вас, и меня!

– А может быть, и нет.

Орб взяла арфу и заиграла.

– Эй, ты! – закричал говоривший по-английски угонщик, замахиваясь на девушку прикладом.

Тут Орб запела, и он замер.

Магия Орб успокоила всех, кто находился на борту самолета. Продолжая петь, девушка легонько подтолкнула локтем свою соседку. Та встала и начала пробираться к кабине. А Орб все пела и играла, зная, что, как только она остановится, угонщики снова примутся за свое.

Но вавилоняне не слышали ее пения. За первым «предупредительным» выстрелом последовал второй. В крыле появилась вторая дыра.

Орб на мгновение прервала пение.

– Скажите им, что мы садимся! – крикнула она пилоту и снова запела, прежде чем бандиты успели опомниться.

– Это не выход! – отозвался пилот. – Вавилон – еще хуже, чем Персия!

– Тогда включите радио! Я и для них спою!

Орб снова отвлеклась, и один из угонщиков успел поднять винтовку и прицелиться. Но на курок нажать не успел. Орб снова запела, и бандит так и застыл с поднятой винтовкой в руках.

Теперь Орб сосредоточила внимание на вавилонянах. Подействует ли пение? Радио донесет до них ее голос, однако увидеть-то Орб они не смогут! А как зависит действие магии от расстояния? Орб не знала, но старалась думать о вавилонских пилотах и петь для них. Вдруг магия все-таки сработает!

Их собственный самолет сменил курс. Сердце Орб оборвалось от страха – сначала ей показалось, что они падают. Потом она поняла, что дело не в крыле, а в действиях пилота: он развернул самолет и летел теперь прочь от Персии. А значит, удалялся и от вавилонского аэропорта. Если ее пение не подействовало на вавилонян…

Но третьего выстрела не последовало. Самолет повернул на юг и вскоре совершил аварийную посадку в Аравии. Наконец-то Орб смогла отдохнуть!

К счастью, власти пришли в замешательство, узнав о таком просчете службы безопасности полетов, и не стали предавать события огласке. Поэтому репортеры Орб не осаждали. Вскоре подали другой самолет, и все пассажиры, пусть с некоторым опозданием, все же добрались до Индии.

Там Орб ожидало еще одно разочарование. Индия представляла собой множество маленьких княжеств, в каждом из которых говорили на своем языке, и ни одного Орб не знала. Цыган здесь, кажется, и вовсе не было. Видимо, они пришли из северной Индии, в которой жили до того, как навязанная завоевателями кастовая система превратила их в парий и вынудила уехать ради свободы. Утверждалось, что родной язык цыган очень похож на санскрит. Вероятно, растущий гнет вызвал несколько волн цыганской эмиграции из Индии. Но до отъезда они все были не цыганами, а туземцами. Так что здесь была родина цыган, а не Ллано.

Что ж, придется объехать всю Индию в поисках ключа к разгадке и расспросить туземцев во всех княжествах. Где-нибудь в Индии найдется человек, который знает о Ллано. Во всяком случае, Орб хотелось в это верить.

Путешествие свое Орб начала в Калькутте. Она понимала, что неразумно странствовать одной, и присоединилась к передвижному цирку. Для этого понадобилось только показать свое мастерство владельцу цирка. Он сразу принял Орб на место, назначив, как она понимала, весьма низкую плату. Но ей нужны были скорее попутчики, чем деньги, а цирк собирался объехать за год почти пол-Индии. Так что Орб была довольна. Ее Поиск продолжается.

5. МИМА

Орб легко приспособилась к цирковой жизни. Частично девушка обязана была этим своему знакомству с цыганами – она на их примере научилась тактичному отношению к чужим обычаям. Кроме того, цирк вообще походил на цыганский табор. Разница заключалась в том, что этот табор был чисто коммерческим предприятием. Орб знала, что именно музыка помогла ей расположить к себе своих новых товарищей.

Владелец цирка представил ее остальным артистам:

– Орб из Ирландии поедет с нами, ее номер будет главным, а жить она будет в лучшем фургоне. Послушайте-ка ее.

Артисты холодно смотрели на чужачку, которая в один день вошла в милость у их хозяина.

Орб прикоснулась пальцами к струнам и запела. Музыка и магия полились из-под ее пальцев и коснулись слушателей. И сразу все лица разгладились, на что владелец цирка, собственно, и рассчитывал.

Когда песня кончилась, хозяин спросил:

– Ну и как по-вашему, сколько рупий она нам принесет?

Артисты закивали. Все они – русалка в баке с водой, гарпия на насесте, танцовщица-заклинательница змей, волшебник-иллюзионист со штатом ассистентов и подручных, дрессировщики – согласились, что номер Орб принесет им большие деньги. А работали в цирке только ради денег. Тем, кто приносил доход, прощалось все что угодно.

Но Орб все равно хотелось лучше познакомиться со своими новыми товарищами, чтобы никто не говорил, будто она важничает. Деньги девушке нужны не были, а ссориться она ни с кем не хотела.

И вот цирк выехал из Калькутты. Фургоны тащили слоны, которых погоняли погонщики-махауты. Поначалу Орб просто сидела снаружи, наслаждаясь необычным для нее способом передвижения, но вскоре потеряла к этому всякий интерес. Все равно ей не было видно практически ничего – обзор загораживала огромная туша слона. Орб прошла в фургон – тесный маленький домик с кроватью, стульями и плиткой для готовки – и попыталась читать книгу. Но дорога была ухабистой, а книгу эту Орб читала раньше, поэтому ей все равно не удалось избежать скуки. Она жаждала общения.

Орб выскочила из своего еле ползущего фургона и дождалась следующего. Это был фургон русалки. Почти все место в нем занимал огромный бак с водой.

– Можно мне к вам зайти? – спросила Орб.

Из бака высунулась рука и поманила ее. Орб запрыгнула в фургон и подошла ближе к огромному баку. Русалка высунула голову и изрыгнула воду из легких, чтобы наполнить их воздухом. Зрелище было пугающим, хотя Орб подумала, что это вполне естественно – надо же русалке как-то приспосабливаться к среде.

– Я так понимаю, что вы не разговариваете, – сказала Орб. – Но вы ведь понимаете меня, не правда ли? Я одинока и буду рада вашему обществу, если вы не против, конечно.

Странное создание уставилось на нее. У русалки была голова женщины не первой молодости с зелеными, слегка растрепанными на воздухе волосами. Грудь тоже была женская, очень красивой формы, однако от талии начинались чешуйки. Чем дальше, тем их становилось больше – нижняя часть туловища была покрыта плотной чешуей. Длинный красивый рыбий хвост слегка изгибался, поддерживая русалку на поверхности. Из жаберных щелей на шее и на боках все еще сочилась вода.

– Простите меня за назойливость, – продолжала Орб. – Я никогда раньше не встречала русалок, только водяных фей, в детстве, но они по виду совсем как люди. В смысле, у них есть ноги.

Русалка продолжала молча разглядывать Орб.

– Проклятье! – пробормотала девушка на кало. – Так я ее только оскорбляю!

На лице русалки появилась улыбка.

– Так ты знаешь язык! – воскликнула она тоже на кало.

Орб разинула рот от изумления:

– Я думала, вы не…

– Нет, я могу говорить, – сказала русалка, – если захочу, конечно. Немногие стоят того, чтоб с ними разговаривать.

– Но как?.. То есть я думала, что вы морское создание!

– Мой отец был человеком, – объяснила русалка. – Он соблазнил жену одного мага, и тот очень рассердился. А что поделаешь, цыгане все такие. Ну и этот маг наложил на отца заклятие: все женщины с тех пор казались ему рыбами и наоборот. Только в воде он мог найти себе утешение. Моя мать не могла заботиться обо мне – на глубине для меня слишком большое давление. Поэтому воспитывал меня отец, как мог, конечно. И на суше. В конце концов он продал меня в этот цирк, где мне приходится отрабатывать свой хлеб. Мне совсем не плохо живется – я встречаю много интересных существ.

Жаберные щели наконец-то выдавили из себя остатки воды и закрылись, превратившись в еле заметные полоски. Теперь русалка ничем не отличалась от человека – по крайней мере сверху.

Орб сумела взять себя в руки:

– Но вас здесь держат – извините меня, конечно, – как уродца! Эдакое чудище, которое целует мужчин за деньги!

– А мне нравится целовать мужчин, – заявила русалка. – И даже больше, при случае. Они такие теплые, сухие, крепкие!

– Больше? – Орб надеялась, что не поняла русалку.

– Чешуя – это только внешность. На самом деле я млекопитающее и могу быть с мужчиной, если ему нравится делать это в воде. Махауты знают.

Нет, она действительно поняла правильно.

– Но зачем?

– А почему бы и нет? Мне так скучно и одиноко!

Орб кивнула, хотя раньше такое поведение показалось бы ей недопустимым. С другой стороны, кому будет не скучно, если ты на всю жизнь прикована к баку с водой! Конечно, тогда любое общество покажется раем!

– Я… Хотите, я вам почитаю? Или вы и сами умеете?

– Мужчины обычно не интересуются моей грамотностью, – сказала русалка и тряхнула грудью, показывая, чем обычно интересуются мужчины.

– Я с удовольствием поучу вас, если вы не против, только все мои книги написаны на английском…

– А я немного знаю английский, – сообщила русалка. – Хотя не говорю на нем. Мне однажды сказали, что у меня произношение какое-то скользкое.

– Это была просто дурацкая шутка! – воскликнула Орб. – Как жестоко!

Русалка пожала плечами:

– Нам, уродцам, не привыкать.

– Вы не уродец, вы – личность!

– Никому не говори, – улыбнулась русалка. – Не то я потеряю источник заработка.

Орб пришла в голову еще одна мысль:

– А гарпия, она тоже…

– Похожий случай, – согласилась русалка. – Если она не будет проклинать всех и каждого, люди перестанут платить за то, чтобы на нее взглянуть.

– Я хочу сказать, она тоже заколдована?

– Думаю, да. Маги любят мстить подобным образом. А о потомстве они не думают. Такие гибриды, как мы, могут озлобиться на весь мир, если подольше поразмыслят о своей участи.

– Представляю! А как вы думаете, гарпия не захочет поучиться читать? Книги способны многому научить, способны развлечь… Это целый огромный мир! И не надо тогда быть с мужчинами, если… если тебе этого на самом деле не хочется.

– Спроси у нее. Может, тебе удастся набрать целый класс.

Орб отправилась в фургон к гарпии.

– Чего тебе надо, самодовольная дрянь? – визгливо выкрикнула гарпия.

– Я… Мы с русалкой подумали, что если вы хотите научиться читать по-английски, то я могла бы вам помочь…

Жуткое существо задумалось.

– А ты меня не разыгрываешь?

– Нет, мне просто показалось… То есть я хочу сказать, что мне самой скучно просто так ехать, и…

– Когда начнем?

– Когда хотите. Можно прямо сейчас, если…

– Тогда пойдем, женщина!

Гарпия толкнула когтистой лапой дверь своей клетки, выпрыгнула наружу, расправила тяжелые крылья и неуклюже вылетела из фургона.

Орб последовала за ней. Вскоре все трое уже сидели в фургоне русалки. Орб принесла свою книгу, и урок начался.

Слухи об этих занятиях поползли по всему цирку, и на следующий день к ним присоединился махаут. Вскоре у Орб было уже полдюжины учеников. Они занимались по часу каждое утро и каждый вечер, в те дни когда не было представлений. Ученики не слишком быстро усваивали новое, но торопиться было некуда.

Так прошло несколько месяцев. Снова Орб оказалась в непривычной для себя роли, и ей это даже нравилось. Орб любила помогать людям. Княжества, через которые проезжал их цирк, мало чем отличались одно от другого. Везде все те же толпы, тот же дождь мелких монеток в качестве единственной награды за представление. О Ллано никто ничего не знал, но Орб все равно нравилась эта жизнь, независимо от Поиска.

Однажды вечером после представления к фургону Орб подошел незнакомый мужчина. Внешность его была невыразительной. Незнакомец был очень низеньким, и все лицо его было обмотано бинтами, так что снаружи виднелись только глаза, нос и рот. В довершение всего он был укутан в грязную серую шаль. Сначала Орб решила, что это рабочий, потому что на лбу у незнакомца был кастовый знак слуг. Но цвет кожи и манера держаться выдавали более высокое происхождение.

У Орб вдруг возникло чувство дежавю, но девушка так и не смогла понять, в чем дело. Не может быть, чтобы она видела этого человека раньше.

– Да? – спросила Орб. Она совсем не боялась – мало кто из зрителей мог захотеть причинить ей зло, да и остальные члены труппы присмотрят. Если что-то будет угрожать ей со стороны незнакомца, сюда сразу прибегут несколько рабочих, а может, еще и махаут со слоном. Так что же ее беспокоит?

Незнакомец открыл рот, однако не произнес ни единого звука. Вместо этого он стал беспомощно размахивать руками.

– Извините, – сказала Орб. – Я вижу, вы ранены, но, к сожалению, не знаю местного диалекта. Может, вы говорите по-английски?

Незнакомец снова попытался что-то сказать. Он еще некоторое время помучился и наконец выдавил:

– Г-га-га-а-ворю.

Орб наклонила голову и внимательно посмотрела на него.

– Вы стесняетесь? – спросила она с явной симпатией. – Не надо. Чего вы хотите?

Незнакомец снова вступил в борьбу с собственным голосом.

– Н-н-нне-е с-стесняюсь, – сказал он наконец. – Я з-заза-а-ика.

Заика! Ей надо было понять раньше! Симпатия пересилила у Орб все остальные чувства:

– Заходите, пожалуйста.

Они сидели друг напротив друга и молчали. Орб поняла, что беседу придется вести ей.

– Я никогда раньше не имела дела с такими проблемами, как у вас. Простите меня за возможную неловкость, я просто не знаю, как вам помочь.

Незнакомец снова начал говорить. У Орб хватило ума не перебивать его и даже подсказывать окончания слов, но все равно это был долгий и мучительный процесс. Как выяснилось, незнакомец просил, чтобы ему помогли выбраться из этого княжества. Он не преступник, он просто хочет, чтобы его никто не узнал.

Что же делать? Похоже, он говорит правду, но ведь и преступник изо всех сил будет стараться выглядеть искренним. И тут Орб вспомнила об одном полезном свойстве своей арфы. Этот волшебный инструмент нельзя украсть, потому что он просто не допустит, чтобы к нему прикоснулся нечестный человек, а вор – человек нечестный. Значит, если незнакомец прикоснется к арфе, ему можно верить.

Орб изложила суть вопроса. Незнакомец без колебаний протянул руку и притронулся к арфе пальцем. Никакой реакции не последовало.

Орб вздохнула с облегчением.

– Давайте теперь познакомимся, – сказала она. – Меня зовут Орб Кафтан, и, как вы, должно быть, слышали, я пою.

– Я… не должен говорить вам, кто я, – запинаясь, выдавил незнакомец.

– И я не ранен, я ношу бинты для того, чтобы спрятать лицо.

– То есть вы – политический беженец?

– П-п-прии-и-близительно, – сказал незнакомец. Он уже немного успокоился и заикался не так сильно, но слово было действительно длинное.

Ответ уклончивый. С другой стороны, арфа утверждает, что он честный человек. Орб решила принять все, как есть.

– Можно взглянуть на ваше лицо?

Незнакомец размотал бинт. Лицо его было светлым и красивым, почти аристократическим по индийским меркам. Орб снова показалось, будто они раньше уже встречались. На самом деле этого просто не могло быть.

– Но я не могу открывать лицо на людях, – сказал незнакомец.

Орб задумалась. У них в зверинце все время не хватало служителей. Если незнакомец согласится…

Да, он согласился. Орб принесла ему маску клоуна, чтобы не нужно было все время ходить забинтованным, и объяснила, что большинство артистов тоже чистят клетки, поэтому никто не удивится, видя, как клоун занимается грязной работой. А те, кто убирал за драконом, просто вынуждены надевать клоунские костюмы. Дракон становился добрее, если его развлекали.

Хозяин обрадовался новой паре рук. Все равно разнорабочим полагалось лишь питание и постель, то есть чашка из общего котла и место в одном из общих фургонов. Так и вышло, что незнакомец присоединился к труппе.

Через несколько дней новоиспеченный клоун опять пришел к Орб. Теперь он считал, что может сам участвовать в представлении.

– Язык у меня работает плохо, но к телу это не относится, – объяснил он, запинаясь.

Орб отвела его к владельцу цирка.

– Докажи свои слова, – сказал он. – Я не намерен тратить время на разных там будущих звезд!

К удивлению Орб, клоун немедленно сделал сальто вперед, сальто назад, а потом встал на руки. Он был настоящим акробатом!

По требованию хозяина незнакомец повторил то же самое на одной из горизонтальных ветвей дерева.

– Что еще? – спросил хозяин, притворяясь безразличным. Весьма знаменательно – обычно ему и притворяться было не надо.

Еще клоун умел жонглировать пятью острыми ножами.

– А еще?

К этому клоун тоже был готов. Он устроил пантомиму, изображая воина, который никак не может справиться с собственным мечом. Когда клоун изобразил, что умудрился проткнуть себе ногу, хозяин улыбнулся. А когда незадачливый воин, пытаясь засунуть меч в ножны, ткнул его себе между ног, он расхохотался.

– Ты получил место, мимик! Сделай программу подлиннее – я все оплачу! Мы назовем тебя… – владелец цирка задумчиво потер подбородок. – Назовем тебя Мимик. Или нет. Мима. Мимик Мима! Ты талантлив, мой мальчик! Жаль, что я не знал этого раньше.

Орб тоже была потрясена. Кто этот человек, который не побрезговал грязной работой, обладая такими талантами? Орб продолжала петь, как обычно, но теперь она все время помнила о том, что есть на свете Мима, ее товарищ по работе.

Когда цирк приехал в большой город Ахмадабад, Орб решила сходить за покупками. Хозяин настоял на том, чтобы в целях безопасности она взяла себе провожатого. Поэтому с ней пошел Мима. Для такого случая он нацепил фальшивую бороду и надел какую-то неописуемую тунику.

Орб переходила от прилавка к прилавку, восхищаясь товарами. Какие чудные материи! Какие восхитительные безделушки! Но не успела она как следует насладиться экзотикой, как Мима схватил ее за руку, показывая, что им пора уходить. Орб сделала последнюю покупку и неохотно последовала за товарищем.

Мима нервничал. Зачем-то он свернул на боковую улочку. Не успела Орб понять, что же его так беспокоит, как их окружили пятеро мужчин зверского вида. Это были тхаги – местные головорезы.

– Прячься!

Мима толкнул девушку за груду старых деревянных ящиков. Она поспешила повиноваться, понимая, что ничем не может помочь. Мима взял доску и двинулся навстречу разбойникам. Оружие выглядело бы жалким, даже если бы у него был один противник, а не пятеро, как сейчас.

Но у Орб есть амулет! Может он защитить их обоих? Нет, в такой ситуации амулет даже ей не поможет. Пока один бандит будет стоять в оцепенении, кто-нибудь из остальных достанет ее мечом.

Из своего укрытия Орб слышала, как бродяги насмехаются над Мимой. Если бы только она могла хоть что-нибудь сделать! Если бы могла спеть!

Грубый смех сменила какая-то возня.

Через несколько мгновений вернулся Мима с шелковым носовым платком. Он потребовал, чтобы Орб завязала глаза, взял девушку за руку и помог ей выбраться сначала из-за ящиков, а потом и на большую улицу. Только тогда он снял с Орб повязку, и они отправились обратно к своему каравану. Тхагов больше не было. Очевидно, Мима как-то сумел отпугнуть их.

Оказавшись дома, Орб с облегчением вздохнула. Она ведь действительно успела перепугаться! Теперь Орб понимала беспокойство владельца цирка. В большом городе и вправду опасно. И удовольствие, которое она получила на базаре, не стоило такого риска.

Еще через несколько дней к ней подошел хозяин цирка.

– Что ты знаешь о тхагах? – спросил он.

– Очень мало, – ответила Орб. – Какие-то тхаги напали на нас с Мимой в городе, но он их урезонил, и они отстали. Вы не зря меня предупреждали.

– Урезонил, значит? – спросил хозяин и наморщил лоб. – И что же он им сказал?

– Ну, он с ними, собственно, и не разговаривал. Вы же знаете, ему трудно говорить.

– Он показал им какой-нибудь знак? Дал денег? Что он сделал?

– Я не видела, – призналась Орб. – Мима велел мне спрятаться, и я спряталась. А потом он завязал мне глаза и увел меня оттуда. Я так поняла, что это для того, чтобы я не видела этих тхагов. Может, они не хотели, чтобы я могла их опознать?

Но это предположение не показалось разумным даже самой Орб – ведь в самом начале они и не пытались прятаться.

– Выходит, ты ничего не видела, – сказал владелец цирка, как бы подводя итог разговору.

– Ничего. Что-нибудь не в порядке?

– Надеюсь, что нет, – ответил хозяин и ушел, оставив девушку в недоумении.

На следующем уроке английского Орб улучила момент, чтобы расспросить своих учеников о том, что ее беспокоило.

– Хозяин спрашивал меня о тхагах, – сказала она. – Что-нибудь случилось такого, о чем я не знаю?

– Как, ты не слышала? – завизжала гарпия, хлопая крыльями от возбуждения. – В городе нашли пятерых тхагов – мертвых и разорванных в клочья! Все вокруг было в крови, и…

– Думай, что говоришь, птичьи твои мозги! – прервала ее русалка.

– Мертвых? – в ужасе переспросила Орб.

– Наверное, после вас они напоролись на берсеркера, вот он их всех и уничтожил, – сказала русалка.

– На берсеркера?

– Как, ты ничего не знаешь про берсеркеров? – закричала гарпия. – Вкус крови приводит их в экстаз, как акул, и они все убивают и убивают, ничто не может остановить их! Они рубят и режут и…

– И в конце концов их самих тоже убивают, – сухо сказала русалка, снова прервав восторженные вопли гарпии. – Во всяком случае, что бы ни случилось, это уже все в прошлом. Потому что хороший берсеркер – это мертвый берсеркер.

Орб вздрогнула:

– Ужасно! Какое счастье, что мы не столкнулись с берсеркером!

Гарпия снова захлопала крыльями:

– А я думаю…

– Давайте читать дальше, – сказала русалка, бросая на гарпию уничтожающие взгляды.

Орб продолжила урок, но на сердце у нее было неспокойно. Что-то они от нее скрывают.

Когда Орб в следующий раз увидела Миму, девушка спросила у него:

– Ты знал, что тех тхагов, которых мы видели, после нашли мертвыми? Как ты думаешь, что случилось?

– Берсеркер, – ответил Мима. При этом он так заикался, что Орб решила на время оставить его в покое и не заставлять разговаривать. Видимо, Мима тоже узнал об этом событии и был так же расстроен, как и она.

Они сидели в фургоне Орб и смотрели на залитый дождем пейзаж. Наступил сезон дождей, и лило теперь почти все время. В других фургонах подтекали крыши, но у Орб было сухо и уютно.

– Я думаю, нам надо бы получше познакомиться друг с другом, – сказала девушка. – Мы… ну, мы теперь товарищи по работе, и…

Орб беспомощно пожала плечами. Она не могла прямо сказать Миме, как ей нравится его общество. Мима, с его нерасполагающей, на первый взгляд, внешностью, оказался человеком талантливым, скромным и даже красивым, а тайна его происхождения не могла не вызвать у девушки интереса.

Мима кивнул. Он соглашался с любым ее желанием. Вот, кстати, еще одна его привлекательная черта. Мима был джентльменом. Русалка уже намекала Орб, что Мима ею интересуется, и Пифия, заклинательница змей, говорила то же самое. Обе они пытались делать Миме предложения интимного свойства, но он отверг их, потому что думал о другой. Услышав это, Орб сначала покраснела, потом почувствовала себя польщенной, а потом поняла, что и ее интерес к Миме – не просто праздное любопытство. Она знала, что его ухаживания никогда не перейдут той границы, которую она сама установит. С Мимой ей было уютно и безопасно. А это многого стоило.

Орб рассказала Миме свою историю, всю как есть, без преувеличений. Детство в Ирландии, получение волшебной арфы в Замке Горного Короля и, наконец, Ллано, ее Поиск. Мима слушал внимательно и, когда речь зашла о Ллано, сказал, что слыхал об этом.

– Правда? – живо заинтересовалась Орб.

Он повторил вариант одной из тех историй, которые она слышала раньше от цыган – как молодая женщина полюбила воина высокой касты и добилась его любви, спев что-то из Ллано, несмотря на то что была ниже по рождению, чем этот воин, и совсем некрасива.

Орб улыбнулась, услышав знакомую сказку.

– Но, конечно же, в жизни так не бывает, – сказала она.

– Бывает, – возразил Мима, страшно заикаясь.

Орб посмотрела на него. Она вдруг поняла, что русалка и другие артисты говорили чистую правду. Дождь стучал по крыше, создавая в фургоне уютную, даже интимную обстановку. Орб так хотелось… а чего, собственно? Обнять его? Но она никогда раньше не обнимала мужчин.

– Я… Но ты ведь, конечно, не принц. Это, впрочем, не имеет значения. Я… ты мне все больше нравишься. Даже…

– Й-й-й-я…

Мима не мог справиться с собственным голосом. Орб положила ладонь поверх его руки.

– Неважно, Мима. Тебе не надо разговаривать со мной словами.

Но для него это было очень важно.

И тут Орб осенило:

– Я слышала, что иногда… Мима, ты умеешь петь?

– П-п-петь? – переспросил Мима растерянно.

– При пении, насколько я понимаю, включаются другие участки мозга. Поэтому некоторые заики хорошо поют, даже если совсем не могут говорить. Давай, попробуй; пой вместе со мной.

И Орб затянула одну из своих любимых ирландских песен:

О Дэнни, мой мальчик, трубят, зовут рога В долинах, в ложбинах, на горных склонах…

Все еще сомневаясь, Мима подхватил:

Падают листья с осенних кленов.

Я буду ждать, а тебе идти на врага…

Они замолчали, пораженные. Мима не просто мог петь, не заикаясь; он пел правильно и мелодично.

– Да ты можешь стать певцом! – воскликнула Орб.

– М-о-мог бы, – согласился Мима. Он все еще не пришел в себя.

– Нет, ты пой, – настаивала Орб. – Песня тебе не нужна. Просто тяни ноту, любую.

– Я могу! – пропел Мима на одной ноте.

– Теперь ты сможешь сказать все, что пожелаешь! – воскликнула Орб. – Ой, Мима, я так рада!

Она обвила его шею руками и поцеловала.

Сначала Мима ответил на поцелуй, потом высвободился.

– Я не должен! – пропел он.

– Нет?

Орб пыталась не чувствовать себя отвергнутой. Но Мима теперь не был скован своим заиканием и стал куда более красноречив.

– Я не тот, кем кажусь, – пропел он. – Я принц.

И Мима рассказал Орб правду. Его звали Гордость Княжества. Он был вторым сыном раджи Гуджарата, и держали его все время взаперти во дворце, потому что раджа не хотел позорить семью заиканием. Но учили принца всему, что должен знать будущий раджа, в частности воинским искусствам, на случай, если что-нибудь случится с его старшим братом. Миме стало стыдно, он сбежал из дворца и спрятался от семьи с помощью своего волшебного амулета. А потом зашел в цирк и услышал пение Орб. И тогда…

Мима пожал плечами. Без слов было понятно, что он увлечен ею с самого начала. Теперь он просто признавался в этом.

Сердце Орб потянулось к нему. Но тут она вспомнила другую загадку:

– А тхаги…

Мима и в этом признался. Как принц, он всегда ненавидел подонков. И когда он увидел, что бандиты угрожают Орб, просто применил все свои боевые умения – а учили его хорошо – и перебил их.

– Я завязал тебе глаза, – пропел Мима, – чтобы ты не увидела трупов.

Орб отвернулась, подавленная и несчастная. Сбылись ее худшие опасения. Мима – убийца, почти берсеркер. Как она могла дружить с таким человеком?

Когда девушка снова обернулась. Мима уже ушел. Он осознал, какую боль причиняет ей это открытие. А Орб поняла, что русалка уже давно подозревала, в чем дело, и оберегала ее. В душе Орб была еще совсем невинна.

Она бросилась ничком на койку и зарыдала.

Но вот прошла ночь, а за ней и весь следующий день. Дождь утих, и караван перебрался на другую стоянку. Орб постепенно начала успокаиваться. Да и русалка помогла, напомнив ей, какая судьба ожидала бы ее, если бы не Мима.

– Нельзя называть жестоким человека, который приходит в ярость и становится берсеркером при мысли, что его любимой женщине угрожает опасность.

Остальные ученики Орб согласились с этим утверждением. Все, даже гарпия.

– А мне бы понравилось, если бы мужчина ради меня разорвал кого-нибудь на куски! – провизжала она.

Ужас Орб сменился другим чувством, не менее сильным. Она поняла, что любит Миму.

Девушка взяла себя в руки и пошла извиняться.

– Уже простил! – немедленно пропел он в ответ.

Орб заключила его в объятия и поцеловала.

После долгой паузы Мима осторожно высвободился из ее объятий.

– Я все-таки принц! – напомнил он.

Орб это совсем не волновало. Королевская кровь ничего не значила для нее.

– Если надо, я останусь с тобой в Индии.

– Нет-нет! – пропел Мима. – Тебе надо продолжать Поиск! Ты не должна отказываться от своей мечты, от Ллано!

– А по-моему, я уже нашла свою мечту – тебя, – возразила Орб. Ее сердце пылало, и это было чудесно. Никогда раньше Орб так не любила.

– Это лишь часть мечты, одна лишь часть, – пропел Мима. – И эту часть ты можешь получить, не отказываясь от целого. Я пойду за тобой, куда бы ни повели тебя поиски Ллано.

Орб улыбнулась:

– Ты и в самом деле замечательный!

Потом она поцеловала его снова, наслаждаясь новизной ощущения. И вдруг откинула голову, разглядывая лицо любимого. Ее как будто осенило:

– Поверни голову.

Мима повиновался, хотя и не понял, зачем ей это надо.

– Да! – воскликнула Орб. – Ты – это он! Вот почему мне все время казалось, что я тебя знаю!

– Кто – он? – пропел Мима.

– Мужчина из моего сна! Я действительно нашла тебя!

Мима озадаченно затряс головой. Тогда Орб рассказала ему о своем детском видении. О храме, где она была с человеком, лица которого не могла разглядеть – лишь профиль, и то на миг.

– Ты и есть этот человек!

– Я рад, что попал в твои сны, – пропел Мима. – Но не понимаю, как мне удалось там оказаться!

В ту ночь Мима переехал в ее фургон.

Новость об их романе распространялась со скоростью, чуть превышающей скорость света, и пожитки Мимы оказались на новом месте раньше, чем он успел сам об этом подумать.

Они лежали рядом, держа друг друга в объятиях, и даже не занимались любовью. Мима признался, что изощрен в искусстве любви – так полагалось принцу, а доступные женщины стоили рупию за дюжину. Но он никогда не любил по-настоящему. Орб не знала ни любви, ни секса, и до сих пор ее это ничуть не огорчало.

– Твои прикосновения для меня – прекрасная музыка! – говорил Мима.

– Это просто моя магия! – улыбалась Орб.

Мима смеялся, и они целовались, целовались без конца.

Потом, в другие ночи они уже занимались любовью, долго и страстно, но это было только еще одно проявление чувств, а не самоцель. Орб просто хотелось быть с любимым, так близко, как только возможно.

А цирк все ехал вперед, и месяц проходил за месяцем. Караван пересек Индию и перебрался через реку Инд. Заканчивался срок контракта Орб, а Ллано она так и не нашла. Орб совсем не расстраивалась, ведь теперь у нее был Мима!

Но в предместьях Карачи их настигла беда. Ее принес с собой человек на взмыленной лошади. Это был офицер армии Гуджарата.

– Принц, мы прибыли за вами! – провозгласил он. – Ваш брат, наследный принц, умер. Вам надлежит вернуться домой.

– Ты должен ехать! – сказала Орб. – Ты нужен своему княжеству!

– К черту княжество! – пропел Мима.

– Я поеду с тобой, любовь моя.

Орб не хотела придворной жизни, ей нужен был только Мима. Но она вынесет все ради возлюбленного.

– Нет, – решительно заявил офицер. – Поедет один принц. Он женится на принцессе, которую укажет ему раджа.

Орб похолодела. Неужели она должна расстаться с любимым?

– Н-нни-и-к-когда! – закричал Мима.

– Нам ведено заплатить женщине соответствующую сумму, – сказал офицер.

– Она ни в чем не будет нуждаться. Но принца она больше никогда не увидит. Таков приказ раджи.

– Соответствующую сумму! – возмущенно воскликнула Орб. Как могут деньги, сколько бы их ни было, смягчить оскорбление и унять боль, причиненную подобным приказом?

– Вот плата, – сказал офицер и протянул ей маленький мешочек.

Орб взяла его, сама того не сознавая. Она онемела от горя и ужаса.

Потом девушка обернулась к Миме. Принц неподвижно смотрел в одну точку, а на губах его показалась капелька крови.

Офицер опустился на колени и протянул Миме свой меч рукоятью вперед.

– Если хотите, принц, можете отрубить мне голову. Мне и всем, кому пожелаете. Мы не поднимем руки на нашего принца. Но вы должны вернуться домой.

Кровь на его губах… Берсеркеры приходят в ярость от вкуса крови…

– Мима! – закричала Орб, внезапно осознав, что происходит. – Они ведь только выполняют свой долг! Ты должен уехать с ними!

Мима услышал ее. Он наклонил голову и выплюнул кровь на землю. Да, принц был берсеркером, но он умел сдерживать свою ярость. Офицер это знал.

Мима взял меч, перевернул его острием к себе и протянул офицеру.

Потом обратился к Орб:

– Я вернусь к тебе. А пока возьми…

И он протянул ей колечко в виде маленькой зеленой змейки.

– Но что это?

Орб казалось, что она смотрит на происходящее со стороны, из зрительного зала. Не может быть, чтобы все это случилось с ней!

– Носи его, и оно ответит на любой твой вопрос. Одно пожатие означает «да», два – «нет», а три – что ни «да», ни «нет» не подходят. Кроме того, оно защитит тебя.

Кольцо в руке Мимы ожило. Маленькая змейка переползла на ладонь Орб, поднимая голову и шипя, как будто собиралась укусить. Потом она свернулась вокруг одного из пальцев девушки и снова превратилась в холодное металлическое колечко.

– Пока ты не вернешься, – сказала Орб. Глаза ее были полны слез, и лицо Мимы расплывалось и дрожало.

Принц обнял ее и поцеловал. А потом уехал. Вскочил на прекрасного коня, которого привели с собой люди раджи, помахал рукой Орб и другим своим друзьям из труппы и ускакал прочь.

Орб глядела вслед любимому, пока он не скрылся из глаз. Тогда она упала в обморок.

Очнулась девушка в своем фургоне. Рядом сидела Пифия.

– Ох, мне так стыдно! – стала оправдываться Орб. – Я, конечно, вне себя от горя, но я никогда…

Заклинательница змей протянула руку, чтобы успокоить ее:

– Дело не в этом, Орб. Все признаки налицо.

– Что?

– Орб, милая, ты беременна.

И Орб снова потеряла сознание.

6. ОРЛИН

Все члены труппы сочли своим долгом поддержать Орб в трудную минуту. Подумав, она решила, что разумнее всего продолжать вести себя как всегда и спокойно принимать участие в представлении. Ее беременность еще нескоро станет заметна. А там, глядишь, и Мима вернется.

Через несколько дней после принятия этого замечательного решения Орб решила заглянуть в тот мешочек, что дал ей офицер. Она открыла его и обомлела. Мешочек был полон драгоценных камней: изумрудов, рубинов, сапфиров, опалов и бриллиантов, все камни огромные и чистейшей воды. Когда Орб попросила владельца цирка оценить их, у бедняги глаза чуть не вылезли из орбит.

– Я купил бы их, – сказал он, – но за всю свою жизнь я не заработаю и на самый маленький из этих камушков. Ты – потрясающе богатая женщина, Орб.

– Мне не нужно богатство! – воскликнула Орб. – Я хочу только Миму!

– Я не пытаюсь принизить твои чувства, но, если бы его любовь продавалась, цена была бы более чем высока. Материально они тебя не обидели.

– Возьмите эти камни себе, – промолвила Орб безутешно. – Не желаю брать деньги за свою любовь.

– Орб, я обманул бы кого угодно без малейших угрызений совести, но ты – моя артистка, причем лучшая из всех. У тебя будет ребенок, о котором надо заботиться. Оставь богатство для него, если тебе оно не нужно.

Это было разумно.

– Тогда возьмите один из камней, продайте, и пусть эти деньги принесут пользу нашим друзьям – артистам, – сказала Орб.

– Ты действительно этого хочешь?

– Да.

Хозяин выбрал голубой сапфир.

– Чтобы продать его, потребуется некоторое время. Это надо будет сделать тайно, не привлекая внимания тхагов. Спрячь остальные камни. Никто не должен знать, что у тебя есть такое богатство.

Орб чувствовала себя невыносимо одинокой в своем фургоне. Она привыкла спать в объятиях любимого и теперь не могла заснуть в одиночестве. Пифия должна была спать со своим питоном, чтобы тот не сбежал и не потерялся, а русалка была прикована к баку с водой.

И тут Орб вспомнила о кольце. Мима сказал, что оно отвечает на вопросы. Интересно, это правда?

– Кольцо, – обратилась к нему Орб. – Ты действительно способно разговаривать со мной пожатиями?

Кольцо легонько сжало ей палец. Один раз.

– Можешь ты предвидеть будущее?

Маленькая змейка сжала ей палец трижды.

– А иногда можешь?

Одно пожатие.

Орб решилась:

– Когда Мима вернется ко мне?

Кольцо сжало палец три раза.

– Никогда? – спросила Орб. Этого она и боялась больше всего.

Три пожатия.

– Он никогда не будет моим мужем или любовником?

Одно пожатие.

Почему-то Орб предчувствовала такой ответ и все же попробовала спросить опять. Не так-то просто отказаться от мечты.

– Я никогда больше не прикоснусь к нему?

Два пожатия.

Глупая надежда! Ну а хотя бы так:

– Я увижу его когда-нибудь?

Одно пожатие.

– Но никогда уже не будет… как раньше?

Одно пожатие.

Пусть неуклюже, Орб узнала все, что хотела. Зачем продлевать пытку и выяснять ненужные подробности их будущей встречи? Мима снова станет принцем и, наверное, уже будет женат на какой-нибудь красивой и богатой принцессе. Пусть он сто раз любит Орб, он все равно не поцелует и даже не ободрит ее – он горд, и характер у него железный. Нет, конечно, Мима не женится по собственной воле, но раз так нужно для его страны, значит, он сделает это и будет верен своей жене.

Ее роман с Мимой закончился.

Но вместо черной тоски Орб вдруг ощутила, что может теперь спокойно думать о будущем. В конце концов. Мима ведь не умер! И у нее осталось кое-что в память о нем – его ребенок.

Что она собирается делать с ребенком? Домой, разумеется, ехать нельзя – в ее семье никогда не случалось ничего подобного. А как позаботиться о ребенке, как воспитать? Немыслимая ситуация!

Ну, не совсем. У нее есть деньги, столько денег, что хватит на все. Можно купить себе домик и нанять верного слугу, который позаботится о покупках и всем остальном. Экономически она справится.

А с социальной точки зрения? Орб всегда была общительной девушкой – сначала у нее была Луна, потом Тинка, а в последнее время – Мима. Теперь Орб понимала, что из дома ее гнало в основном отсутствие Луны. Ей надо было с кем-то общаться, делиться своими радостями и огорчениями. Как хорошо в этом смысле было с Мимой!

Снова нахлынула тоска, но Орб постаралась подавить ее. Надо просто подыскать себе подходящую компанию. Кого-нибудь, кто ей приятен. Может…

Орб мысленно перебрала всех, кто ей нравится. А нравилась ей Тинка, слепая цыганская девушка. Конечно, Тинка сейчас замужем, однако для цыганок в порядке вещей зарабатывать деньги любым доступным им способом. Возможно, ей удастся нанять Тинку?

Орб снова обратилась к колечку-змее:

– Смогу я?..

Одно пожатие.

Душу Орб переполнили облегчение и благодарность. Теперь ей было куда идти.

Хозяин сумел выручить за сапфир столько денег, что Орб была просто потрясена. Он выписал щедрую премию всем членам труппы и починил фургоны, начав с протекающих крыш. Орб попросила его не рассказывать, откуда взялись деньги, но артисты все равно прознали об этом. Когда Орб пришло время расставаться с цирком, они устроили в ее честь прощальную вечеринку. Должно было быть весело, но все почему-то плакали. Никто не знал о беременности Орб. Пифия держала язык за зубами, и русалка, которая сама заметила, что происходит, тоже никому ничего не рассказывала. Если бы не тот непреложный факт, что ребенка нельзя рожать в фургоне на дороге, Орб предпочла бы остаться в цирке, с друзьями.

И все же она рассталась с ними и взяла билет на самолет, улетавший в Пиренеи. Там девушка переоделась в подходящий наряд. Точнее, не переоделась, а приказала подаренному матерью волшебному плащу превратиться в то, что ей требовалось. Это было так легко, что сама Орб часто забывала, что же на самом деле на ней надето. Потом она достала свой маленький ковер-самолет и отправилась искать Тинку.

Поиски вышли недолгими – в этом регионе цыгане были более оседлыми, чем в других местах. Тинка переехала всего-навсего в соседнюю деревню и жила тем, что Нанималась к туристам певицей. Это была временная работа – туристов было то много, то совсем мало, а возможности девушки ограничивала ее слепота. В отношениях с выбранным ею идеальным мужем тоже возникла некоторая напряженность – несмотря на все его усилия, Тинка все еще не забеременела.

Орб застала Тинку одну в доме, у плиты. Ее муж уехал по делам. Что это за дела, Орб предпочитала не спрашивать.

– Тинка! – окликнула Орб на кало. – Ты меня помнишь?

– Орб! – радостно закричала девушка, узнав знакомый голос. Она подбежала к Орб и крепко обняла ее.

Оказалось, что нанять Тинку – проще простого. По секрету девушка призналась, что она «немножко одинока» и с радостью возьмется за любую регулярную работу – муж будет только рад дополнительному заработку. Девушка подсказала Орб, где найти лучший дом и где все покупать. Две недели пролетели, словно один миг, и вот Орб уже переехала в новый дом вместе со своей горничной и собеседницей. Теперь оставалось только ждать, пока ребенок появится на свет.

Но на это нужно было время, ведь поторопить ребенка нельзя. Девушки много болтали на кало и пели. В ответ на расспросы Тинки Орб должна была признаться, что совсем не приблизилась к цели своего Поиска. Вместо этого она получила ребенка.

– Как бы я хотела ребенка! – грустно сказала Тинка.

Эти слова заставили Орб задуматься о будущем младенца. Что с ним делать? Она всегда знала, что не сможет оставить ребенка себе, но не бросать же его на произвол судьбы!

Орб обратилась к помощи кольца:

– Может, мне оставить ребенка Тинке?

Два пожатия.

– Но почему?

Три пожатия.

– Она что, будет плохой матерью?

Два пожатия.

– Хорошей матерью?

Одно пожатие.

– Но она не подходит?

Одно пожатие.

– А кто же тогда подходит?

Три пожатия.

Орб описала Тинке всю ситуацию.

– Мой волшебный амулет говорит мне, что ты будешь хорошей матерью, но я не должна отдавать своего ребенка тебе. Я не знаю, кому его отдать.

Тинка была разочарована, однако согласилась с решением кольца.

– У меня еще есть время родить своего собственного ребенка, – сказала она.

– Ну конечно! – ободрила ее Орб. – Ты на три года моложе меня!

Девушки много музицировали. Тинка все еще совершенствовала свой талант, и служанкой она была только формально. На самом деле они были друзьями и пели вместе с огромным удовольствием. Тинка уговорила свою «хозяйку» попрактиковаться в исполнении тананы, хотя поначалу эта затея казалась Орб восхитительно безнравственной. Даже когда танцевали две женщины, танец оставался таким распутным, что у Орб просто слов не хватало.

– Неужели я когда-нибудь станцую такое перед мужчиной! – восклицала она. – Это же чистая похоть!

– А ты подумай, что будет, если к этому еще и магию подключить! – сказала Тинка.

Орб рассмеялась, но лицо ее горело.

– Я никогда не буду такой распутной!

– Не будь ты хоть чуть-чуть распутной, у тебя бы сейчас не было ребенка! – заметила Тинка.

Орб вспомнила Миму и залилась слезами.

– Прости меня, – огорчилась Тинка. – Я не хотела…

– Он принц, – сказала Орб, заставляя себя говорить о своей боли. Надо разделить ее с кем-нибудь, кто поймет. – Он принц и должен был жениться на ком-то не ниже себя родом, и его от меня увезли. Он так и не узнал…

Орб похлопала себя по растущему животу. Теперь, когда она рассказала свою историю близкому человеку, ей действительно стало легче.

Тинка согласилась, что у Мимы не было выбора.

– Как его не было у всех нас, когда пришли завоеватели, – добавила девушка. – Ты теперь изгнанница, как цыгане.

Странно, но это замечание утешило Орб. Цыгане действительно понимали, что такое быть изгнанными из общества. Их преследовали по всему миру вот уже много веков.

Этот рассказ напомнил Орб о том, что волшебное кольцо-змейка обещало ей встречу с Мимой – правда, уже не в качестве любовника. А откуда змейка это узнала, если будущее Орб скрыто?

Орб спросила об этом у самой крошечной змейки. Теперь она уже научилась получать осмысленные ответы.

– Мое будущее нельзя прочесть, верно? Никакими обычными способами?

Одно пожатие.

– А ты можешь его прочесть?

Два пожатия.

– А откуда ты тогда знаешь, что я еще увижу Миму?

Три пожатия.

– Поймала я тебя на противоречии, точно?

Два пожатия.

– Ты не можешь читать в моем будущем…

Одно пожатие.

– Но ведь ты это уже сделала!

Два пожатия.

Орб не сдавалась. Игра даже начала ей нравиться. Змейка может все объяснить, надо лишь задать ей правильный вопрос.

– Так ты читала не в моем будущем!

Одно пожатие.

– А в чьем же тогда?

Три пожатия.

– В будущем Мимы?

Одно пожатие.

Вот оно в чем дело! Кольцо заглянуло в будущее Мимы и увидело, что он ее встретит. А значит, и она его встретит. Возможно, кольцо знало, и при каких обстоятельствах они встретятся, но Орб оказалась не в состоянии вытянуть эту информацию. Она просто не смогла придумать нужного вопроса.

Поскольку будущее Тинки было открыто для предсказаний, а Тинка сейчас жила вместе с Орб, кольцо подсказало хозяйке, что ей понадобится в ближайшем будущем. Очевидно было, что Орб здесь в безопасности и вскоре родит здорового ребенка. После этого она уедет, а ребенок останется с Тинкой…

– Как? Но ты же говоришь, что она не может принять его!

Одно пожатие.

– А, понятно. Она будет заботиться о нем, но как посторонняя.

Одно пожатие.

– Почему я говорю «о нем»? Это мальчик?

Два пожатия.

– Девочка.

Одно пожатие.

– Я так и думала, что родится либо мальчик, либо девочка. Но я не собираюсь убегать отсюда и бросать своего ребенка! По крайней мере я сама могу найти ей приемных родителей!

Два пожатия.

– Кольцо, ты, наверное, ошибаешься! Я не могу так поступить!

Но кольцо стояло на своем. Орб внезапно уедет, и ребенок больше никогда ее не увидит.

Орб бросила это расследование, поскольку оно никуда не вело. Придет время, и она сама все поймет.

Орб пыталась не думать о Миме, забыть о нем. Но ребенок в животе не давал ей этого сделать. Даже во сне Орб не могла как следует отдохнуть, потому что Мима снился ей каждую ночь. Как-то раз, когда они еще не догадались, что Мима может петь, не заикаясь, он рассмешил ее до слез одной лишь пантомимой. Орб сидела и разучивала новую песню, подыгрывая себе на арфе, а Мима подошел и начал молча передразнивать ее.

Теперь она снова увидела, как он исполняет этот импровизированный, но очень изящный танец. Что-что, а ноги у Мимы не заикались! Орб пела, а Мима гримасничал, изображая, что поет на самом деле он. Вскоре он полностью вошел в роль – открывал рот одновременно с ней, вовремя делал драматические паузы, изображал переживание в ключевых местах, а ногами отбивал ритм, пародируя звуки арфы. Все сбежались посмотреть на импровизированное представление. Игра Мимы была настолько совершенной, что и в самом деле создавалось ощущение, будто поет именно он. Самой Орб и то показалось, что это она передразнивает Миму, а не наоборот. Вскоре она расхохоталась, не в силах больше петь, а Мима был тогда в ударе и передразнил и ее смех тоже. Все зрители так и покатились со смеху. Хозяин даже хотел включить этот номер в программу представления, но Мима отказался. Он не хотел показываться на людях без маски.

Орб проснулась смеясь, но, когда поняла, где она и что с ней, смех сменился слезами. Никогда больше не повторятся те счастливые дни!

Впрочем, этот сон даже чем-то помог ей. Он как будто выжал из ее души большую часть печали. В конце концов, все, что осталось ей от Мимы, – это воспоминания, и надо ими дорожить.

Месяцы шли, и с какого-то момента Орб пришлось постоянно сидеть дома. Она не хотела, чтобы все знали о ее состоянии. Но для Тинки это было ужасно – слепая девушка не могла ходить за покупками одна. В конце концов они решили заказывать продукты с доставкой на дом. Никто в деревне так не делал, однако Орб предпочитала прослыть эксцентричной, не открывая истинных причин своего поведения.

Подошел срок родов, и Орб поняла, что в тайну придется посвятить еще хотя бы одного человека. Кольцо сообщило ей, что понадобится акушерка. Тинка отыскала подходящую старуху-цыганку и дала ей достаточно денег, чтобы та держала язык за зубами.

Однако вместе со схватками пришла боль. Орб хотела рожать естественным путем, без медикаментов, но тут поняла, что это очень непрактично. Боль была слишком сильной. Акушерка дала ей какое-то лекарство; то не подействовало. Тогда они попробовали принять другое лекарство – с тем же результатом.

– Что случилось? – спросила Орб у кольца-змейки. Она больше не должна была задавать вопросы вслух, потому что научилась делать это мысленно. – Что-нибудь не так с лекарством?

Два пожатия.

– Со мной?

Два пожатия.

– Со всей ситуацией в целом?

Три пожатия.

И тут Орб поняла:

– Мой защитный амулет! Он защищает меня от действия лекарств, потому что оно может оказаться вредным!

Одно пожатие.

– Надо снять амулет?

Два пожатия.

– А как же мне тогда переносить боль?

Три пожатия.

– Но решение есть?

Одно пожатие.

– И это не лекарство?

Одно пожатие.

– Заклинание?

Одно пожатие.

Орб обратилась к акушерке и попросила ее прочесть какое-нибудь заклинание от боли. Цыганка выбрала Заклинание Аналогии.

Орб вдруг показалось, что она далеко-далеко. В горах. Нет, она сама стала горой, воздухом вокруг, растительностью и текущими ручьями.

Но горе этой было плохо. Большой валун преградил выход одному из подземных ручьев. Давление воды все увеличивалось, и это вызывало боль. Надо избавиться от валуна, пока гора не треснула.

– Это же нелепо! – воскликнула Орб. – Я не гора!

Но видение не исчезало, и вскоре она совсем растворилась в нем. Орб стала горой, и волновали ее исключительно проблемы этой горы. Она напряглась, и валун сдвинулся с места, с трудом преодолевая сжатие стенок туннеля. Еще одно усилие, и он пополз дальше, царапая ложе реки. Последнее напряжение… и наконец река освободилась от валуна, и вода хлынула вниз по склону.

Видение кончилось. Ребенок родился. Орб тяжело дышала, но боль стихла. Заклинание сделало свое дело.

Это была девочка, как и предсказывало кольцо. Крепкая, здоровая девочка. Тинка взяла ребенка на руки.

– Я назову ее Орб, в свою честь, – прошептала Орб. Чудо появления новой жизни заставило ее забыть обо всех своих проблемах. – Нет, тогда ее будут звать Глазом. Пусть лучше будет Орлин.

Потом она осознала, что ведет себя глупо.

– Я же не смогу оставить ее себе! Я не имею право давать ей имя!

– А ты все-таки дай, – сказала Тинка.

И Орб вняла этому совету.

Орлин была чудом. Орб нянчила ее, кормила, меняла пеленки и радовалась каждой минуте, проведенной с дочерью. Ей хотелось навсегда остаться с ребенком. А почему бы и нет? Камней раджи им хватит на всю жизнь…

Но Орб не могла не понимать, что это, увы, невозможно. Орлин не останется навсегда младенцем. Скоро она превратится в маленькую девочку, а потом и в молодую женщину. А какую жизнь сможет обеспечить ей Орб? У маленькой Орлин не будет ни отца, ни семьи, ни свободы. Девочке нужна нормальная семья, друзья, школа, общественная жизнь – все то, что было у самой Орб и чего она не в состоянии дать дочери. И лучшее, что Орб может сделать для девочки, – это отказаться от нее.

В какой-то момент кольцо внезапно сжало ей палец. Орб не задавала никаких вопросов, просто сама змейка почему-то захотела привлечь к себе внимание.

– Что-то случилось? – спросила Орб.

Одно пожатие.

Орб пришла в ужас:

– Я должна уехать? Прямо сейчас?

Одно пожатие.

– Но почему? Ведь еще несколько дней с ребенком ничего не…

Два пожатия.

– Куда я должна ехать?

Орб вытянула руку с кольцом и стала медленно поворачиваться. Когда палец указал на север, кольцо снова сжало его.

– Домой?

Одно пожатие.

– Я нужна дома?

Одно пожатие.

– Что-нибудь случилось?

Два пожатия.

– Случится?

Одно пожатие.

Внезапно Орб все поняла:

– Папа?

Одно пожатие.

Отец Орб был уже стар и медленно угасал. Сообщение кольца могло означать только одно – он умирает.

– Я же могу поехать домой, а потом вернуться…

Два пожатия.

Маленькая змейка никогда не ошибалась. Орб проверяла ее много раз, интереса ради. И верила ей. Лучше не спорить, а делать то, что все равно сделать придется.

– Тинка, время пришло, – сказала Орб. – Я оставлю Орлин тебе, но не навсегда. Ты должна будешь отдать ее в какую-нибудь хорошую семью. Поищи среди туристов. Выбери таких, которые полюбят девочку и будут заботиться о ней.

– Но как я узнаю, кто… – запротестовала Тинка. – Я ведь даже не говорю на их языке!

Это правда, друг с другом они общались на кало. Орб сняла с пальца волшебное кольцо.

– Надень это. Оно подскажет тебе. Одно пожатие – «да», два – «нет». Когда оно скажет, что семья подходящая, отдай им ребенка.

Кольцо внезапно ожило. Маленькая змейка подняла голову и посмотрела на Орб.

– Ты хочешь мне что-то сказать?

Орб опустила палец, и змейка обвилась вокруг него.

– Я что-нибудь забыла? Надо сказать Тинке еще что-то?

Одно пожатие.

– Амулет! Я должна надеть на девочку мой защитный амулет!

Два пожатия.

– Тогда…

Одно пожатие.

– Тебя? Отдать ей тебя?

Одно пожатие.

А в этом был какой-то смысл.

– Ты останешься с Орлин и будешь всю жизнь заботиться о ней?

Три пожатия.

– По крайней мере, пока она не подрастет и не научится принимать самостоятельные решения?

Одно пожатие.

– Да, конечно. Я знаю, ты все сделаешь правильно.

Одно пожатие.

Орб снова сняла колечко и отдала его Тинке.

– Когда найдешь подходящую семью, надень кольцо на палец девочке. Оно подойдет.

Тинка кивнула.

– А это для тебя, когда ты родишь своего ребенка… – Орб вытащила рубин. – Он сделает тебя богатой. Твой муж – честный человек? Я хочу сказать, он тебя не обманет?

Тинка снова кивнула.

– Тогда пусть он поможет тебе продать его, когда понадобится.

Орб вложила камень девушке в руку и порывисто обняла ее.

– Боюсь, мы никогда больше не увидимся. Я люблю тебя, Тинка!

Тут молодая цыганка расплакалась, и Орб заревела вместе с ней. Но надо

– значит, надо, и, когда пришло время, Орб улетела на своем маленьком коврике. Она отправилась в ближайший аэропорт и купила там билет до Ирландии.

Пасиан действительно умирал. Ниоба встретила дочь вся в слезах.

– Ох, Орб, я так рада, что ты вернулась! Как же ты узнала?

– У меня было кольцо, которое давало советы, – объяснила Орб. – Оно не способно заглянуть в мое будущее, однако видит будущее тех, кто со мной общался. Извини, что меня так долго не было…

– Ты взрослая, и у тебя теперь своя жизнь. Но сейчас…

Орб была рада, что вернулась домой. Гораздо хуже было бы, если бы отец умер без нее. Кольцо, как всегда, сказало правду.

Она положила руку на рукав отца и дала ему услышать свой внутренний оркестр. В голове ее прозвучала другая мелодия – отец отвечал ей.

– А помнишь, как ты рассказал мне про Утреннюю Песнь? – спросила Орб.

– Ищи свою песнь, Орб, – ответил он.

Потом они взялись за руки, и музыка зазвучала громче, пока Пейс наконец не устал и не провалился в сон.

Через два дня он умер.

Орб взяла на себя большую часть хлопот, избавив от этого мать. Но миновали и похороны, и поминки, и Орб поняла, что ничто больше не держит ее в родительском доме. С фермой Ниоба прекрасно справлялась сама, а у Орб действительно была своя жизнь. Нельзя сказать, что Орб не любила мать – она ее очень любила, просто прошли те счастливые годы, когда они жили здесь одной семьей и Луна была с ними.

– Может, тебе стоит поехать в Америку навестить Луну, – сказала Ниоба, как будто услыхав мысли дочери. – Устроишь себе там гастроли…

Ну конечно, ведь Орб часто писала домой, сообщая о своем местонахождении и занятиях. Правда, не обо всем – например, мать пока не знала, чем она занималась в прошлом году. Не то чтобы Орб хотела обмануть Ниобу. Просто она не понимала, как рассказать ей о незаконнорожденном ребенке. Когда-нибудь она решится, но не сейчас. Сейчас у матери и без того немало горя.

– Поеду навещу Луну и разузнаю про гастроли, – согласилась Орб. Эта идея ей и в самом деле понравилась, ведь Луна всегда была ее лучшей подругой.

Но сначала Орб пошла навестить дриаду. Она разыскала на болоте старый дуб и покричала. Дриада не спускалась.

– Это же я, Орб! – крикнула девушка. – Разве ты не узнала меня?

– Ты потеряла невинность, – ответила дриада из глубины ветвей.

Орб осознала, что это правда. Она любила мужчину, родила от него ребенка и отдала его чужим людям – так о какой невинности может идти речь? Но вся горечь этой потери обрушилась на нее внезапно. Раньше Орб не понимала, что утратила. Она села на землю и расплакалась.

Тогда дриада все-таки спустилась и легонько прикоснулась к ее плечу.

– Таков удел всех смертных женщин, – сказала она. – У вас одна судьба, у нас – другая.

Орб взглянула вверх, на дриаду, и увидела, что та тоже плачет, не в силах перенести очередную потерю. Орб потянулась было к ней, чтобы утешить, однако между ними теперь был невидимый барьер и они не могли прикоснуться друг к другу.

– Но ведь мы по-прежнему можем оставаться друзьями? – спросила Орб.

– Да, – ответила ей дриада. – На расстоянии.

И это действительно был лучший выход из ситуации. Орб послала своей подруге воздушный поцелуй и вернулась к людям. Создания подобные дриаде всегда прятались от людей, как только те вырастали и набирались опыта. Об этом стоило лишь пожалеть.

7. «ПОЛЗУЧАЯ СКВЕРНА»

На самом деле прошло больше года, прежде чем Орб собралась в Америку. Она хотела поехать сразу же, но сначала побоялась оставлять мать одну после смерти отца, потом ее попросили выступить перед местной публикой… Одно цеплялось за другое, а время шло. Затем пришло известие о смерти Мага, и это потрясение заставило ее действовать. Орб закончила наконец все дела и собралась в путь. Возможно, до сих пор ей просто не хотелось оставлять последнюю надежду, что прежняя жизнь может вернуться.

Луна жила в Кильваро. В этот городок переехал в свое время из Ирландии знаменитый призрак Молли Мэлоун. Орб настроилась на долгое путешествие через море, стараясь думать только о будущем, но, как всегда, получалось у нее плохо. Мима, Тинка, Орлин, дриада… Воспоминания причиняли боль, потому что Орб понимала, что прошлого уже не вернуть.

Но чем ближе становилась цель ее путешествия, тем больше согревала ее мысль о предстоящей встрече с Луной. Вот с кем можно поговорить обо всем на свете – они ведь близкие подруги, и даже будущее их защищено одним и тем же заклятием. Маг, отец Луны, приложил немало стараний, чтобы судьба их стала невидимой для предсказателей. Интересно все-таки, зачем он это сделал? Не менее интересной была новость о том, что Луна теперь встречается с Танатосом, воплощением Смерти. Само по себе это звучало достаточно мрачно. Возможно, поэтому Орб и не торопилась с отъездом. Нет, эти встречи начались уже после смерти Мага, Орб просто перепутала даты.

И все же она не могла не вспомнить старое пророчество: Луне предстоит связать свою жизнь со Смертью, а ей самой – со Злом. Конечно, все это чепуха, предсказание какой-нибудь цыганки, а цыгане, как она теперь знает, могут предсказывать верно, однако часто халтурят, если считают дело незначительным. Возможно, кто-то из них просто решил создать драматический эффект, чтобы «доверчивые туристы» раскошелились. А Маг, услышав об этом, рассердился и запретил дальнейшие предсказания. Конечно же, Орб никогда не имела дела со Злом, и не собирается! Хотя в отношении Луны пророчество, похоже, сбывается…

Луна встретила ее в аэропорту. Сначала Орб просто не узнала подругу, потом воскликнула в ужасе:

– Луна! Что ты сделала со своими волосами?

Длинные, медового цвета локоны уступили место темно-каштановым волосам. Луну действительно трудно было узнать. Она осталась все такой же красавицей, однако очень изменилась.

– Мне велел это сделать отец, – сказала Луна. – И не объяснил зачем. Но такой я останусь до конца жизни.

– До чего же странно! А правда, что ты…

– Встречаюсь со Смертью?

Луна рассмеялась. Она выглядела абсолютно здоровой и совершенно не собиралась умирать в ближайшее время.

– Да, Орб, правда. Скоро ты его увидишь.

Они взяли ковер-такси. Дом Луны оказался элегантным поместьем в миниатюре. Вход охраняли два тощих голодных грифона. Увидев приближающийся ковер, они насторожились и наполовину расправили крылья, потом узнали Луну и снова расслабились. Девушки расплатились с таксистом и вошли в железные ворота.

Орб немного опасалась грифонов, но Луна просто представила ее им, и это подействовало. Похоже, они нападали только на чужих.

Дом был прекрасно обставлен.

– О, Луна, ты снова рисуешь! – воскликнула Орб, глядя на украшавшие стены картины.

– С тех пор как умер отец, я только таким способом могу заставить себя забыть об одиночестве.

– А как… Прости, если я…

– Отец устроил все таким образом, что Танатосу пришлось явиться за ним лично. И тогда отец представил меня ему.

– Он… что сделал?

– Он хотел, чтобы я подружилась с воплощением Смерти, – сказала Луна таким тоном, будто это было в порядке вещей. – Сначала я не понимала зачем, а теперь понимаю. Похоже, я буду играть какую-то важную роль в конфликте между Богом и Сатаной лет через двадцать. Естественно, что Сатана постарается избавиться от меня заранее. И защитить меня сможет только Танатос.

– Но какой цинизм, Луна! И какой ужас!

Луна покачала головой:

– Нет. Танатос порядочный человек. Я просила его зайти сегодня, попозже.

– Так ты что – рада, что познакомилась со Смертью? – спросила Орб. Эта мысль никак не укладывалась у нее в голове.

– Думаю, я вышла бы за него, если бы это было возможно.

Орб решила не задавать дальнейших вопросов. Раньше она знала Луну как самое себя, но с теперешней Луной все стало гораздо сложнее.

– А ты чем занималась последние три года? – спросила Луна.

И Орб поведала обо всем, что с ней приключилось. Она некоторое время колебалась, рассказывать ли о ребенке, но не смогла удержаться и рассказала.

– Ребенок! – воскликнула Луна. – Какая прелесть!

– Незаконнорожденный, – напомнила ей Орб. – Ребенок, которого я навсегда отдала в чужие руки.

– Ребенок! – повторила Луна таким тоном, будто это было величайшее на свете достижение.

– Ниоба не знает.

– Я никому не скажу. Но как же это, наверное, интересно!

Орб поняла, что у Луны едва ли скоро будет своя собственная семья; по сравнению с ней Орб действительно посчастливилось. По настоянию Луны Орб описала младенца во всех подробностях, и это немного помогло ей смириться с горечью разлуки.

За едой они продолжали болтать и смеяться, перескакивая с одного на другое, совсем как в прежние времена. Много лет они жили душа в душу, почти как близнецы, и теперь близость вернулась. Это было чудесно! Девушки то смеялись без всякой причины, то принимались плакать из-за сущей ерунды, то подталкивали друг друга локтями, как маленькие девочки.

Потом приехал Танатос – темная фигура в черном плаще, с черепом вместо головы. Орб испугалась – но тут он сбросил с головы капюшон и оказался нормальным молодым человеком из плоти и крови.

– Танатос действительно воплощение Смерти, – напомнила ей Луна. – Он собирает души и помогает им найти свой путь, если это необходимо.

Орб ничего не смогла на это ответить. Зато у Танатоса возник вопрос, который он тут же и задал:

– Я так понимаю, что ты музыкант, Орб. Собираешься давать здесь представления?

– Вообще-то я ищу Ллано, – сказала Орб. Она все еще вела себя сдержанно в присутствии страшноватого черного человека. – Хотя думаю, что и представления могу давать.

– Не стоит ли тебе присоединиться к какой-нибудь группе, как в Индии? – спросила Луна. – Чтобы путешествовать вместе.

– Наверное, – рассеянно кивнула Орб.

– Я знаю одну группу, которая очень подошла бы тебе, – сказал вдруг Танатос.

– Да?

Орб невольно заинтересовалась этим разговором. В конце концов, она действительно собиралась петь и не хотела путешествовать в одиночестве.

– Что за группа?

– Они называют себя «Ползучая скверна». Начинали в Майами, а теперь принимают предложения из других мест. Хотят устроить гастроли, но у них определенные трудности с ангажементом.

– Еще бы! – воскликнула Орб. – С таким-то названием!

– Здешние группы еще и не так себя называют, – тихонько сказала ей Луна.

Орб только пожала плечами:

– А они хорошие музыканты?

– Я в этих вопросах не судья, – сказал Танатос, – но когда они устроили по моей просьбе представление, да еще позвали себе в помощь девочку из ближайшего хора, вышло совсем неплохо. Думаю, они хотят повторить эксперимент, только не знают как. Выступают они хорошо, но нужна-то им магия, а это уже труднее.

– У меня есть магия, – сказала Орб.

– Я так и понял. Возможно, именно тебя им и недостает, чтобы добиться успеха. Должен предупредить, что у ребят проблемы с наркотиками. Но они пытаются бороться.

– С помощью музыки?

– А то, что ты ищешь – не знаю, что это, и не запомнил, как называется,

– может им помочь?

– Ллано? Думаю, да, если они сумеют его найти. Цыгане считают, что Ллано от всего может освободить. Но если бы я знала, где его искать, я тотчас бы кинулась туда.

– Быть может, вы будете искать вместе.

– Быть может, – согласилась Орб. Идея ей понравилась. Путешествовать с группой, которая ищет то же, что и ты, – это должно быть чудесно! – Познакомишь меня с ними?

– Если хочешь, я отвезу тебя к ним.

Орб внезапно заколебалась:

– Ты говоришь, они наркоманы? А что они принимают?

– Некое вещество под названием «адская пыль», АП, причем заколдованное

– для усиления эффекта. Раньше такой штуки не было. Искусственно созданный наркотик, вроде героина. К нему очень легко привыкнуть. Ребята уверены, что есть такая музыка, которая поможет им избавиться от пагубной страсти. Они не производят впечатления совсем испорченных. Просто люди, которые не могут справиться со своими дурными привычками.

– Но героин! Как же они надеются избавиться от него?

Танатос пожал плечами:

– Когда я пытался покончить с собой, силы добра и зла в моей душе находились в равновесии. Именно новая работа помогла мне преодолеть кризис. Думаю, исправиться можно – при сильном желании и в определенных обстоятельствах.

– А мое внутреннее зло пытается взять надо мной верх, – сказала Луна. – При этом я должна буду сыграть важную роль в спасении человечества. И по-моему, тоже надо верить, что каждый, кто захочет, может спастись.

У Орб возникла еще одна идея:

– Ты говоришь, что в состоянии узнать, сколько зла в человеке? В живом человеке?

– Да, – подтвердил Танатос.

– А я… – Орб внезапно смутилась. – Ты не мог бы… Ты не попробуешь…

– Проверить твой баланс? – закончил Танатос. – Конечно. Но я считаю это глубоко личным вопросом.

– У меня нет секретов от Луны. Можешь сделать это прямо сейчас?

– Может, – сказала Луна.

– Мне действительно очень хотелось бы узнать…

– Пожалуйста.

Танатос сунул руку в складки плаща и извлек оттуда два кабошона – два полированных полукруглых камня. Один был светлым, другой – темным.

Танатос провел светлым камнем вдоль тела Орб на расстоянии нескольких сантиметров, начиная с головы и до самых ног. Камешек мерцал и переливался, становясь все светлее и ярче. Под конец процедуры он уже сверкал, как крошечная луна.

Потом Танатос произвел те же действия с темным камнем. Он тоже мерцал, но становился от этого все темнее и темнее, пока совсем не потускнел.

Танатос сложил камни вместе, и они слились в единый шар. Их плоские срезы искривились, наподобие китайского символа Инь-Янь.

Потом Танатос отпустил шарик. Он поплыл вверх и чуть не улетел, но Танатос протянул руку вверх и все-таки поймал его.

– У тебя положительный баланс, – сказал он Орб. – Однако зла в твоей душе тоже хватает. Ты сделала что-то, чего не должна была делать.

Луна молчала, не выдавая секрет Орб. Но Орб сама решила признаться.

– У меня был роман, – сказала она.

– С точки зрения общепринятой морали это нехорошо, – кивнул Танатос.

– И ребенок. Внебрачный.

– Еще хуже. Но все равно недостаточно для того, что мы только что видели.

– И я не сказала матери.

– А вот это уже все объясняет.

– Ты меня осуждаешь? – спросила Орб. Почему-то ей не хотелось, чтобы Танатос ее осуждал.

– Нет. Сам я убил свою мать, а Луна обманула отца. Мы с ней понимаем такие вещи. Но определения добра и зла придуманы задолго до нас, и они-то и господствуют в мире. Инкарнациям не обязательно соглашаться с общепринятыми правилами, однако мы должны выполнять их. Согласно старым определениям, ты согрешила, и тяжесть греха камнем лежит на твоей душе. Я считаю, что грешен только тот, кто причинил ненужную боль невинному. Ты это сделала?

– Я причинила боль своему любовнику – ему пришлось расстаться со мной.

– По твоей инициативе?

– Нет.

– Значит, по определению, это не твой грех. Но мои определения не имеют силы – не я создаю правила.

– И все же ты меня успокоил.

– Танатос очень успокаивающе действует на всех, кто его близко знает.

– Да, я уже начинаю понимать.

В самом деле, этот человек, занимающий должность Смерти, был действительно очень порядочным. И его можно полюбить – вот Луна и любит. Так что одна часть пророчества сбывается. Луна может выйти замуж за Смерть. А другая – что Орб может выйти замуж за Зло? Неужели это может начаться вот так – с изменения баланса души? Орб содрогнулась.

Но, быть может, она действительно найдет Ллано и сумеет предотвратить этот ужас? Тогда Поиск ей необходим.

– Поехали к «Ползучей скверне», – решилась Орб.

– Отвези ее, – попросила Луна.

– Морт ждет, – кивнул Танатос.

– Кто-кто? – переспросила Орб.

– Его скакун, – объяснила Луна. – Морт тебе понравится.

– А, лошадь! – облегченно вздохнула Орб. Луну это почему-то развеселило.

Орб и Танатос вышли на улицу. Луна с ними не пошла. Вероятно, этот конь способен унести двоих, но никак не троих. Интересно, что же так рассмешило Луну?

У входа стоял светло-серый седан. Оба грифона лежали рядом с ним – охраняли, наверное. Или им нравятся такие машины? Танатос подошел к седану и открыл дверцу.

– Но это же машина! А Луна сказала…

Орб совсем запуталась.

– Это Морт.

– Но…

Танатос накинул на голову свой страшный капюшон. Череп оскалил зубы.

– Покажись ей, Морт.

Машина начала изменяться. Колеса вытянулись вниз, кузов – вверх, все тело как бы развернулось. В мгновение ока машина превратилась в красивого бледного коня.

Орб смотрела на него как зачарованная. Потом рассмеялась. Так вот почему Луна считала ситуацию забавной! Она-то заранее знала, что это за конь!

Как все девочки и большинство женщин, Орб лошадей любила. Она подошла к Морту и протянула ладонь, чтобы тот мог ее понюхать.

– Привет, Морт! Можно тебя погладить?

Прекрасный конь шевельнул ушами. Это явно означало согласие. Орб осторожно подошла и погладила его по шее внизу. Потом, не в силах сдержать себя, шагнула еще ближе и обвила эту шею обеими руками. Конь был чудесный, почти как ребенок!

Танатос вскочил в седло и протянул ей свою скелетоподобную руку. Орб ухватилась за нее, поставила левую ногу в стремя и птицей взлетела в седло перед ним. Это был опасный трюк – Орб научилась ему еще в детстве. Танатос обхватил ее руками за талию… Впрочем, Луна знает, с кем имеет дело, а значит, Танатосу можно доверять.

Продолжая крепко держать Орб, Танатос заговорил с Мортом. Поводьев не было и в помине. Конь шагнул вперед и взвился в воздух. За ним взлетели оба грифона, теперь вполне дружелюбные. Грифоны взмахивали огромными красивыми крыльями, а у коня ничего такого не было, но все трое летели легко и без труда. Точнее, Морт не летел, а бежал по воздуху, как будто отталкиваясь от чего-то копытами.

Они поднялись высоко в небо. Грифоны издали громкий прощальный крик и полетели обратно, на свой пост у ворот. Видно было, что они с удовольствием летели бы с конем и дальше, но обязанности для них превыше всего. Вот если бы Луна была с ними, тогда другое дело. Что ж, не беда, может, в следующий раз получится.

Морт летел над редкими облаками, направляясь куда-то на юг. В стороне Орб увидела летевший в том же направлении самолет. Конь явно обгонял его, но никакого ветра Орб не чувствовала.

– Как получается, что мы летим так высоко и быстро и не чувствуем ни ветра, ни холода? – спросила она. – Когда я путешествую на своем ковре, мне приходится тепло одеваться.

Точнее, о тепле заботился ее плащ, но это неважно.

– У инкарнаций совсем не такая магия, как у смертных, – ответил Танатос.

Похоже на то!

– А почему ты вдруг решил заняться таким простым земным делом – отвезти смертную женщину в гости к смертной музыкальной группе?

– Не каждая женщина сможет полюбить воплощение Смерти, – ответил Танатос. – Твоя кузина Луна смогла.

А для Луны он сделает все что угодно. В этом есть известный смысл. Орб сочла за лучшее не вмешиваться в их отношения.

– Она говорит, что в музыке тебе нет равных, – продолжил Танатос после долгой паузы.

– Не знаю, насколько это правда, но талант у меня есть, – ответила Орб.

– Надеюсь, эта группа тебе подойдет.

– Спасибо, Танатос.

Орб была тронута.

Но вот Морт начал спускаться, и они увидели перед собой огромный город Майами.

– Почему никто на нас не пялится? – спросила Орб.

– Немногим хочется видеть приближение Смерти.

Хороший ответ!

Морт опустился вниз, и его копыта застучали по мостовой. Затем внезапно оказалось, что они с Танатосом сидят в автомобиле. Морт снова сменил форму и слился с потоком уличного движения.

Целью их, как выяснилось, были городские трущобы. Морт остановился, Танатос открыл дверцу, и они с Орб вышли. Из гимнастического зала доносилась музыка. Гитара, барабан, электрический орган – и звучало все это так громко, что Орб показалось, будто инструментов гораздо больше.

Несколько лохматых подростков повернули головы и уставились на Орб и Танатоса, когда они вошли внутрь.

– Оп-ля! – сказал ударник. – Смотрите-ка, это опять он!

– Ну как ваша певица, вернулась? – поинтересовался Танатос.

Ударник покачал головой:

– Не, ей с нами не по пути. А без нее нас в приличные места не приглашают. – Он покосился на Танатоса: – Не за кем-то ли из наших вы пришли сегодня?

– Нет. Возможно, я привез вам новую певицу.

Подростки успокоились.

– Да, та черная пташка – это было что-то! Раньше мы гимнов не пели, но… – ударник покачал головой. – Если вы ее нам притащили…

– Нет. Вот та, кого я привез.

Он показал на Орб, и взгляды всей группы устремились на девушку.

– И на чем ты играешь? – спросил ударник, заметив в руках незнакомки чехол.

– На небольшой арфе.

– На чем, на чем?

Орб обернулась к Танатосу:

– Я не уверена, что это правильное решение. Возможно, им скорее подошла бы та чернокожая девушка.

Танатос задумался.

– Я наведу справки насчет нее. А пока сыграй им.

Орб пожала плечами и достала арфу. Потом уселась на полу, установила инструмент и запела ирландскую песню.

Магия поплыла по залу и коснулась слушателей. Но Орб заметила, что Танатос вышел из зала и отправился по своим делам. Очевидно, магия не затронула его. Естественно, он же инкарнация, магия смертных не властна над ним. И все же Орб была разочарована.

«Ползучая скверна» восхищенно внимали ее пению. Когда Орб допела до конца, все они столпились вокруг нее.

– Ну, тетка! – сказал ударник. – Это класс! И ты правда хочешь играть с нами?

– Я хочу найти Ллано.

– Кого?

– Магическую песнь, – объяснила Орб. – Говорят, если правильно спеть ее, то можно добиться разных удивительных вещей.

– Вроде чего?

Орб рассказала «Скверне» несколько известных ей историй про Ллано. Ребята слушали очень внимательно.

– Эта… песня, – спросил наконец ударник. – Как ты считаешь, она поможет человеку избавиться от дерь… ну, от зелья?

– От зелья?

– От заколдованной АП.

– Вы имеете в виду наркотики?

Конечно, Танатос ей уже рассказал, но Орб чувствовала, что лучше узнать все непосредственно от ребят, чтобы никто потом не мог обвинить его в разглашении чужих тайн.

– Ага, наркотик, – согласился ударник.

– Думаю, что может.

– Тогда мы тоже хотим Ллано!

– Я не знаю, где его искать, – объяснила Орб. – Наверное, придется много путешествовать.

Ударник взглянул на своих товарищей:

– Будем путешествовать!

– Но мы совсем не того класса музыканты, – заметил гитарист.

Орб опасалась, что это точная оценка. С другой стороны, она хочет найти свою Песнь, и если желания этих юнцов совпадают с ее собственным, значит, надо искать выход из создавшегося положения.

– Может, нам стоит попробовать сыграть вместе? – предложила Орб.

– Точно, рискнем, – с готовностью отозвался ударник. – Что, парни, попробуем сбацать эту ее песенку?

Органист прикоснулся к клавишам, повторяя тему, которую Орб только что играла. К нему присоединился гитарист, а потом и ударник, удачно поймавший ритм.

Орб кивнула. С виду эти ребята действительно были хмыри хмырями, но играли они хорошо. Она тоже взяла арфу и запела.

Снова по залу поплыла магия, коснулась рук музыкантов и усилилась – теперь казалось, что все играющие наделены ею. Орб никогда раньше не видела подобного эффекта – правда, она никогда раньше не играла вместе с кем-нибудь. Девушка была удивлена и обрадована.

Песня кончилась.

– Черт! – сказал ударник. – Еще круче, чем раньше!

– Думаю, мы сумели – как вы выражаетесь? – сделать то, что хотели, – промолвила Орб, все еще под впечатлением от произошедшего.

– Ну, мы не совсем так выражаемся, – отозвался ударник. – Но ей-Богу, выходит у нас здорово!

В дверях снова появился Танатос, и все обернулись к нему. С ним была чернокожая девушка лет шестнадцати, тоненькая и красивая.

– Это Луи-Мэй, – сказал Танатос. – Она уже пела с вами однажды.

– Еще бы, и как пела! – воскликнул ударник и поднялся, чтобы подойти к девушке.

– Я… – нерешительно начала она. – Я хотела бы… Никогда раньше не пела ничего в этом роде, но с тех пор все не могу забыть, как это было…

– Ну ясное дело, – кивнул ударник.

– Когда наш проповедник увидел Смерть, он просто велел мне идти за ним. Он понял, что больше мне нельзя оставаться в хоре. Но… – девушка взглянула в сторону Орб, – я вижу, у вас уже есть певица?

– А разве существуют какие-то ограничения? – спросила Орб.

– Не-не! – быстро сказал ударник. – Если у нас с ней пойдет, значит, пойдет. Давайте попробуем!

И они попробовали. Луи-Мэй не знала ирландских песен, поэтому они нашли песню, которую знали все, и исполнили ее вместе.

Сработало. Магия слилась со звучанием инструментов и с голосом Луи-Мэй, и обычная песня стала волшебной. Голоса Орб и Луи-Мэй отличались по тону, но сливались в восхитительной гармонии, а музыка усиливала эффект.

Казалось, прошла целая вечность, пока песня кончилась.

Танатос кивнул:

– По-моему, вы сработаетесь.

Луи-Мэй обернулась в сторону двери. Там стоял старый чернокожий проповедник.

– Поезжай-ка ты с ними, девочка, – сказал он. – Видать, такое твое призвание. Я знаю. Бог хочет этого. Я поговорю с твоей родней.

Священник повернулся и вышел.

– Ну, видать, мы собрали группу, – сказал ударник. – Вы, пташки, хотите разъезжать с нами, ясно…

– Пташки? – спросила Орб. – Это что, маленькие птенчики?

Трое юнцов и Луи-Мэй рассмеялись.

– Ну, вроде того, – подтвердил ударник. – Но знаешь, нам надо, чтобы нас кто-нибудь позвал, иначе это все просто болтовня. Мы… ну, репутация у нас не то чтобы…

– Я устрою вам представление, – сказал Танатос.

– Как тогда? На улице?

– Нет, настоящий ангажемент. Я уверен, что Луна сможет все организовать.

– Кто?

– Моя кузина, – ответила Орб. Они с Луной редко объясняли людям, кем приходятся друг другу на самом деле. «Кузина» – вполне подходящее название.

Орб обернулась к Танатосу:

– Но как же мы можем навязываться? Луна не обязана…

– Она сама меня об этом попросила.

Значит, Луна намерена оказать ей реальную помощь, отметила про себя Орб.

– Вы бы собрали инструменты, – сказал Танатос, обращаясь к юным музыкантам. – Транспорт ждет.

– Транспорт? – испугался ударник. – Мы что, куда-то едем?

– В Кильваро.

– Но…

Танатос пристально посмотрел на ударника. Юнец побледнел:

– Ага, понятно. Едем.

Всей толпой они вывалились на улицу, где стоял Морт, по-прежнему в виде автомобиля. Барабаны, гитары, электроорган и кучу электронного оборудования свалили в багажник, хотя с виду ни за что нельзя было догадаться, что все это туда влезет. Потом молодые люди уселись на заднее сиденье, Орб и Луи-Мэй – на среднее, а Танатос занял место водителя.

Орб раньше не замечала, чтобы у этого автомобиля было три сиденья или чтобы в нем могло свободно разместиться шесть человек. Но, с другой стороны, она не слишком внимательно приглядывалась к Морту в этом обличье.

Машина выехала на оживленную улицу.

– Ох! – сказал вдруг Танатос. – Похоже, надо съездить забрать кое-что. Дело неотложное. Извините меня, ребята, это много времени не займет.

Никто не возражал. Но что он собирался «забрать»?

За окном все вдруг расплылось. Похоже было, что они с самоубийственной скоростью мчатся по незнакомой сельской местности.

– О Господи! – воскликнул вдруг кто-то из «Скверны». – Мы же насквозь все проезжаем!

Похоже, так оно и было. Машина преспокойно проносилась сквозь здания, деревья и даже какую-то гору, позволяя пассажирам на миг увидеть их изнутри. Орб и Луи-Мэй были потрясены этим зрелищем не меньше чем мальчишки. Орб заметила, как чернокожая девушка перекрестилась.

И вдруг все закончилось – так же внезапно, как началось. Декорации сменились; теперь машина ехала по какой-то проселочной дороге.

– Слушай, где это мы? – спросил гитарист.

– В Портленде, – ответил ему Танатос.

– Ну прям волшебство какое-то!

– Именно.

Автомобиль затормозил и остановился.

Во дворе одиноко стоящего дома лежала, навалившись грудью на стол, пожилая женщина. Танатос вышел из машины, подошел к ней, запустил руку куда-то внутрь ее тела и вытащил оттуда нечто невидимое. Но все понимали, что он не притворяется. Танатос положил это «нечто» в маленький чемоданчик и вернулся на свое место.

– Сердечный приступ. Нехорошо было бы заставлять ее долго страдать.

– Ты хочешь сказать, что она была жива? – спросила Луи-Мэй.

– Была, пока я не забрал ее душу.

– Ты что, должен забирать души всех умирающих?

– Нет, только те, что находятся в равновесии. Те, что не смогут ни взлететь, ни уйти вниз.

– О Господи!.. – вырвалось у ударника. – Хотя нам-то можно не дергаться на эту тему. Мы знаем, куда пойдут наши души. Прям вниз.

– Не обязательно, – возразил Танатос.

– Он способен определить соотношение между добром и злом в твоей душе,

– заметила Орб.

– Тогда он знает, – просто ответил ударник.

Машина снова неслась сквозь пейзаж.

– Нет, – сказал Танатос. – Узнаю, только если прочту твой баланс, а я никогда не делаю этого без причины.

– Так ты можешь сказать, спасемся ли мы? – спросила Луи-Мэй.

– Нет, я могу только определить баланс на текущий момент. Ваше спасение целиком и полностью в ваших руках.

– А ты не… не узнаешь мой баланс? Я знаю, что грешна, и…

Танатос обернулся к ней, бросив руль. Машина и сама прекрасно знала дорогу. Танатос вытащил оба своих камня и провел ими вдоль тела Луи-Мэй. Светлый камень мерцал и переливался, сверкая все ярче и ярче. Темный вспыхнул лишь пару раз и почти не помутнел.

– В твоей душе примерно девяносто пять процентов добра. Тебе придется грешить долго и постоянно, чтобы хоть немного приблизиться к Аду.

– Но я иногда думаю о таких дурных вещах, и…

– Сестренка! – рассмеялся ударник. – Если бы мысли влияли на эту штуку, я давно бы уже сгорел синим пламенем! Имеет значение только то, что ты делаешь!

– Верно, – кивнул Танатос.

– Но…

– Проверь меня, – сказал ударник. – Я вам покажу, что значит черная душа!

Танатос повторил ту же процедуру с ударником. Оба камня мерцали и вспыхивали. Когда Танатос соединил их, шар начал медленно опускаться вниз.

– Баланс у тебя отрицательный, хотя не слишком. Немного правильной жизни – и ты его исправишь.

– Но я же принимаю АП! – воскликнул ударник. – Да еще и заколдованную! Мы все такие! Нас ждут вечные муки!

– Даже проклятие не абсолютно. Должно быть, ты частично искупил свою вину. Думаю, ты сильно улучшил свой баланс, когда поддержал Луи-Мэй. Помнишь, как она пела с вами в тот раз?

– Так по-другому-то просто нельзя было! – возразил ударник. – Она хорошая девчонка, и нечего было ее смущать!

– То есть ты понял, что есть добро в данной ситуации, и поступил соответственно. Мысли действительно не принимаются во внимание – но не в том случае, когда они послужили мотивами поступков. Ты помог девушке из альтруистических побуждений. Ты хочешь поступать правильно и по возможности так и делаешь. Это компенсирует зло, которое накапливается в твоей душе из-за вашего образа жизни.

Ударник был поражен:

– Но я это сделал не из-за какого не из-за баланса! Я просто… Ну, иногда, короче, ты просто поступаешь так, как правильно. Тут нет выбора, просто так оно и есть.

– Именно поэтому такие поступки и засчитываются, – молвил Танатос и снова вернулся к рулю.

– Не понял, – пробормотал ударник. – У меня же не было выбора, чего ж тут считать-то?

– Я думаю, он хочет сказать, что другой человек мог на твоем месте думать иначе, – сказала Орб. – Он мог выбрать неверный путь или вообще ничего не заметить. Твое сознание не оставило тебе выбора, и вот это как раз и считается.

– Именно так, – кивнул Танатос.

– Черт возьми, – задумчиво пробормотал ударник.

Автомобиль снова начал тормозить. Вскоре он остановился у ворот поместья Луны.

Все вышли из машины. Музыканты вытащили инструменты. Орб, как всегда в таких случаях, держала арфу на коленях.

После этого Морт снова превратился в коня и начал щипать траву на ближайшем газоне.

Парни из «Скверны» уставились на него, не веря своим глазам.

– Мы что, были внутри лошади? – спросил ударник.

– Вы были в заднице у лошади, – хихикнула Луи-Мэй. И сразу посерьезнела: – Ой, я не должна была так говорить, это нехорошо!

– Приписала еще чуток зла к своей душе, – расхохотался ударник. – Такими темпами ты окажешься прям в Аду – века через три-четыре!

Вся компания спешно вступила в дом – в присутствии грифонов особенно медлить не хотелось.

Теперь бразды правления взяла в свои руки Луна.

– Мне кажется, вы хотите помыться, – сказала она. – И, может быть, сменить одежду. Все удобства – там.

Мальчишек как ветром сдуло. Вообще-то ребята из «Ползучей скверны» показались Орб довольно вспыльчивыми молодыми людьми, однако сочетание уверенности Луны с присутствием в той же комнате инкарнации Смерти и их собственным желанием играть сделало музыкантов на редкость послушными и понятливыми. Возможно, именно страсть к музыке и помогала добру удерживаться в их душах – она была искренней.

– Теперь что касается тебя, – обратилась Луна к Луи-Мэй. – Думаю, мы сумеем подобрать тебе подходящую экипировку. Пойдем.

И они с девушкой ушли. Орб и Танатос опять остались вдвоем.

– Почему Луна так уверена, что все получится? Она ведь даже не слышала нашей игры!

– Она просила меня привезти их только в том случае, если все будет хорошо, – ответил Танатос. – У Луны есть связи. Она устроит вам прослушивание.

Через час группа снова собралась в одной комнате. Мальчики помылись и переоделись, а волосы их были тщательно расчесаны. Теперь все трое выглядели на удивление прилично. Луи-Мэй смотрелась сногсшибательно в новом ярко-красном платье с большим рубином в волосах.

Луна оглядела их и повернулась к Орб:

– Ой, а тебя-то я и забыла! Но ты можешь надеть одно из моих платьев – у нас всю жизнь был одинаковый размер.

– Боюсь, это могло и измениться, – сказала Орб. Она забыла рассказать Луне о своем волшебном плаще и не хотела делать этого при всех.

В самом деле, после родов Орб несколько увеличилась в размерах. Луна готова была наскоро подогнать элегантное зеленое платье, но Орб объяснила ей про свой плащ и сделала себе такое же, не пользуясь иголкой. Для прически Луна дала ей изумруд – под цвет платья. Драгоценных камней у нее было навалом – как простых, так и волшебных. Луне досталась в наследство богатейшая коллекция отца. Камни были заколдованы таким образом, что всегда возвращались к хозяйке. Поэтому Луна не боялась ни воров, ни случайных пропаж.

– А теперь ищите себе подходящую песню, – сказала Луна, отведя всю компанию в комнату побольше. – А я позабочусь о прослушивании.

Музыкальные вкусы у всех были разные – впрочем, это никого не удивило. Мальчики хорошо знали современную музыку, Луи-Мэй – негритянские религиозные гимны, а Орб – народные песни Старого Света.

– Вы что, хотите сказать, что никто из вас не слышал «Лондондерри Эйр»?

– разочарованно спросила Орб. Эта песня была особенно дорога ее сердцу – ведь именно ее они пели когда-то с Мимой. Орб почему-то не сомневалась, что все на свете ее знают.

– Никогда не слыхал о такой, – сказал ударник. – Может, если ты изобразишь нам несколько тактов…

Орб так и сделала.

– А, так это «О, Дэнни, мой мальчик»! – воскликнул ударник. – Тогда слышал!

– И я, – сказала Луи-Мэй.

– Может, мы попробуем… – предложила Орб.

И они попробовали, а потом попробовали еще много раз, пытаясь создать аранжировку, которая устроила бы всех. Орб сидела со своей арфой, а Луи-Мэй стояла рядом с ней. Платья и драгоценности девушек отлично гармонировали друг с другом.

– А знаете, – сказал вдруг ударник, – я однажды слыхал, что это вовсе не милашка прощается со своим приятелем, а его старый отец. Это ведь совсем меняет дело.

– Истолковать можно по-разному, – согласилась Орб. – Хотя я привыкла считать, что с Дэнни, призванным на войну, прощается его возлюбленная. Но думаю, вы правы. Если бы у нас был певец…

– Да не, не надо, – передумал ударник. – Но знаешь, если бы могли это как-то показать…

Они попробовали. Ударник бросил свои барабаны и встал в позу, изображая Дэнни. Орб сосредоточилась на арфе, предоставив Луи-Мэй петь одной.

Орб и другие два музыканта из «Ползучей скверны» сыграли вступление, ударник с Луи-Мэй вышли на середину комнаты. Там они остановились, глядя друг другу прямо в глаза, и Луи-Мэй начала петь.

О, Дэнни, мой мальчик, трубят, зовут рога В долинах, ложбинах, на горных склонах.

Падают листья с осенних кленов.

Я буду ждать, ты должен идти на врага.

Чем дольше она пела, тем сильнее чувствовалась магия. Ударник и Луи-Мэй смотрели друг на друга не отрываясь, как будто действительно прощались и никак не могли расстаться. Потом все увидели призрачные горы и услышали, как звуки трубы, которые органист извлекал из своего инструмента, эхом катились по склонам холмов. Легкий ветерок шевелил ветви воображаемых деревьев, и листья, кружась, падали вниз, потому что была осень. Тот же ветер шевелил волосы и платье Луи-Мэй, и она от этого казалась еще красивее.

Когда песня закончилась, что-то случилось с исполнителями. Ударник шагнул к Луи-Мэй, она бросилась ему навстречу, и они обнялись так крепко, словно действительно виделись в последний раз. После долгого поцелуя молодой человек развернулся и пошел, спотыкаясь, вниз по склону холма, а девушка смотрела ему вслед, и по щекам ее текли слезы. Они знали, что никогда больше не встретятся.

Музыка кончилась, а вместе с ней и наваждение.

– Вот это да! – сказал гитарист. – Я готов был поспорить, что у вас любовь!

– Я и сам думал, что втюрился! – сказал ударник, выходя из соседней комнаты. Он взглянул на Луи-Мэй и поправился: – А может, и сейчас так думаю.

Девушка застенчиво отвела глаза.

– Может быть, – согласилась она, утирая слезы.

– Я посмотрю, что у нас со свободными вечерами, – раздался незнакомый голос.

Все обернулись. В дверях стояла Луна с каким-то незнакомым пожилым господином.

– Это директор Центра искусств Кильваро, – сказала Луна. – Я попросила его зайти сюда и прослушать вас. Мы решили, что лучше будет вас не прерывать.

– Мы определенно хотим вас пригласить, – сказал директор. – Я уверен, что в течение ближайших двух месяцев у нас найдется свободный вечер. Мы – организация общественная, так что денежное вознаграждение будет чисто символическим, но показать себя вы сможете. Если вы согласитесь на эти условия…

– Они согласны, – сказала Луна.

– То в ближайшее время я с вами свяжусь, – закончил директор. Луна вышла его проводить.

– Центр искусств? – переспросил гитарист.

– Это очень престижное приглашение, – объяснила Орб. – После удачного выступления там мы сможем получить приглашения откуда угодно.

– Это здорово! – воскликнул органист. – Но у нас ведь только одна песня! И как же мы состряпаем целый концерт?

– Думаю, надо поискать еще, – сказала Орб. – Попробуем сольные номера с добавлением групповых эффектов.

– Пойдет, – кивнул органист и обернулся к ударнику, чтобы тот подтвердил его слова. Но ударник не сводил глаз с Луи-Мэй и ни на что больше не обращал внимания.

– По-моему, какого-то результата мы уже добились, – заметила Орб.

– Нам дают сцену! – радостно сказал гитарист.

– Ты знаешь, неплохо бы где-нибудь упасть. В смысле, как же мы целый месяц…

– Думаю, моя кузина это устроит.

Ее уверенность оправдалась. Луна всех обеспечила жильем.

Группа регулярно собиралась и работала. Музыканты подбирали себе репертуар из разных жанров. Общим у всех номеров было только одно – магия. Работая вместе, Орб и ребята лучше узнали друг друга и стали с уважением относиться к достоинствам своих партнеров. Ударник и Луи-Мэй продолжали держаться за ручки, но Орб ясно дала понять, что, как бы ей ни нравилась их новая музыка, романа ни с кем из мальчишек у нее не будет.

И вот наконец пришел день представления. Зал был заполнен только на четверть, и директор признался, что так бывает почти всегда.

– Увы, искусство сейчас мало кто ценит, – вздохнул он.

– Все равно никогда не видел такой чертовой пропасти народу, – помотал головой ударник, затем смутился и поправился: – То есть я хотел сказать, что у нас никогда раньше не собиралось столько публики.

Концерт начался. Публика была довольно равнодушна, но только до тех пор, пока не зазвучала музыка и в воздухе разлилась магия. После этого ее как будто подменили. Шорох и кашель мгновенно прекратились, все застыли, не отводя от сцены восхищенных глаз. Казалось, в креслах сидят не живые люди, а мраморные статуи.

После перерыва народу в зале существенно прибавилось, и продолжали приходить все новые и новые зрители. К концу представления их набралось уже больше половины зала.

– Такого раньше никогда не случалось, – признался директор.

На следующее утро появились газетные рецензии. Похоже, сразу несколько городских критиков, узнав, что происходит, поспешили в зал, чтобы застать хотя бы часть представления.

Орб была ошеломлена происходящим.

– Неужели это про нас? – спрашивала она.

– Никогда еще ни одному провинциальному представлению не расточали столько похвал, – заверила ее Луна. – Это все магия, иначе критики отнеслись бы к вам гораздо спокойнее.

Днем начали приходить приглашения. По всей стране хотели услышать «Ползучую скверну» и предлагали за выступление такие деньги, что у мальчишек глаза на лоб полезли.

Настала пора отправляться в путь.

8. ИОНА

Луна была знакома с самыми разными профессионалами, поэтому она легко подыскала группе хорошего администратора. Миссис Глотч была женщиной пожилой и путешествовать с ними не хотела, но ее честность и опыт не подлежали сомнению. Миссис Глотч возьмет на себя все вопросы, связанные с финансами, организацией выступлений и записей. Все это она будет делать по телефону. Когда бы музыканты к ней ни обратились, она всегда подскажет им, как поступить. Более того, если с ними что-нибудь случится, миссис Глотч всегда их разыщет – Луна дала Орб специальный камень-маячок, который поможет пожилой даме определить, где сейчас находится группа.

Но как они будут передвигаться? До сих пор ребята были уверены, что спокойно наймут автобус, установят там кровати и кухонные принадлежности и прямо в нем и будут жить…

– Ноги моей не будет в этом автобусе! – заявила вдруг Луи-Мэй. – Я честная девушка!

Орб не так волновалась по поводу своего морального облика или безопасности – у нее был амулет. Но и ей не нравился подобный способ путешествия.

– Почему нельзя ездить нормальным транспортом и спать в гостиницах? – спросила она.

– А ты знаешь, сколько это стоит? – провозгласил ударник.

– Да и не доверю я свой орган всяким там! – добавил органист. – Возьмет да и поломается где-нибудь.

– Ох поломается! – воскликнул гитарист, и они с ударником громко заржали. Органист, похоже, обиделся.

Орб и Луи-Мэй переглянулись, пытаясь понять, в чем дело. Потом до Орб дошло, что ударение в слове «орган» можно поставить по-разному. Тогда все стало понятно.

Итак, у них, похоже, возникла проблема. Денег-то хватит на все, судя по тому, сколько им предлагают за каждое выступление, но общественному транспорту и в самом деле доверять не стоило. Надо было найти свое собственное средство передвижения.

Они попробовали снять железнодорожный вагон, но те, что им показывали, сплошь обветшали от старости и были уже заняты – клопами. Кроме того, железные дороги связывали далеко не все города, а расписание поездов оставляло желать лучшего. Аэроплан тоже не годился – цены там были чудовищные, а места почти никакого; в довершение всего гитарист боялся летать. Кто-то заикнулся было о передвижном доме, но Луи-Мэй заявила, что это та же передвижная спальня и она категорически против.

Луна с прискорбием отметила, что, похоже, придется вернуться к первоначальной идее с переоборудованным автобусом. Однако Луи-Мэй убедить не удавалось. У нее было стойкое предубеждение против автобусов. Почему-то девушка считала, что там к ней непременно будут приставать.

– Я прослежу, чтобы никто тебя не тронул! – уверял ее ударник.

– Тебя-то я больше всего и боюсь, Дэнни! – парировала Луи-Мэй и крепко поцеловала его.

Остальные уныло кивнули. Луи-Мэй с самого начала очень нравился ударник, а после успеха их первой песенки она звала его не иначе как Дэнни. Но девушка считала грехом близость с мужчиной вне брака и чуть меньшим грехом – саму возможность такой близости, пусть даже гипотетическую. Возможно, она просто боялась сама себя. В любом случае результат был таков: Луи-Мэй предъявляла свои требования, а молодые люди принимали эти условия игры, даже не пытаясь понять, чем они вызваны Автобус исключался. Что же остается?

– К примеру, магия, – предложила Луна. – Достаточно большой ковер смог бы…

– Нет! – взвыл гитарист. – Ни за какие деньги! Нас сдует ветром!

Его боязнь полетов даже усилилась при мысли об открытом ковре.

– Или фургон с запряженным в него драконом…

– Разве можно доверять свою жизнь дракону! – возмутился органист. – Эти проклятые твари только и мечтают вас поджарить! Когда магия была под запретом, добрая половина из них пряталась в Аду, и зло осталось в них на веки вечные. Конечно, погонщики знают защитные заклинания, но заклинание может и не сработать!

– Есть еще единороги.

– Так они же никого не слушаются! – возразил ударник. – Кроме как… – он покосился на Луи-Мэй. – Ну, и…

– Я всегда обожала единорогов, – призналась Луи-Мэй.

– Да, но если она… Если что-нибудь с ней случится, где мы тогда окажемся? – спросил органист, в упор глядя на ударника. – Застрянем в какой-нибудь проклятой дыре с парой разъяренных единорогов в придачу?

– Как это прикажешь понимать – «что-нибудь случится»? – возмущенно воскликнула Луи-Мэй. – Я же говорила, ничего не может… – Тут она взглянула на ударника, который безуспешно пытался спрятать от приятелей свое покрасневшее лицо. – То есть ничего не должно… Во всяком случае, это маловероятно.

Луи-Мэй тоже покраснела, но ей было проще – ее черная кожа служила неплохой маскировкой.

– Пожалуй, лучше нам обойтись без единорогов.

– Поговорю-ка я с местными цыганами, – сказала Орб. – Уж они-то знают толк в путешествиях с большим багажом.

– Так ты цыганка? – спросил гитарист. – Всегда думал, как было бы славно жить в фургоне и тащить все, что плохо ле… Ну, то есть…

Орб улыбнулась:

– Цыгане поступают так для того, чтобы выжить. Они совсем не плохие люди, просто не любят никаких ограничений.

– Понимаю их чувства, – сказал гитарист.

– Хочешь, пойдем со мной, послушаем, что они скажут.

– Еще как хочу!

Ковер Орб был способен при необходимости поднять двоих, но гитарист не смог бы лететь на нем ни при каких обстоятельствах. Поэтому они просто взяли такси и отправились в тот район, где стояли сейчас цыгане. Орб решила, что стоит прихватить с собой инструменты – цыгане любят музыку.

Увы, их ожидало горькое разочарование. Местные цыгане носили потрепанные, однако обычного покроя костюмы и ездили на помятых автомашинах. Более того, они были недружелюбны и плохо относились к незнакомцам.

– Уходи отсюда, женщина, – огрызнулся кто-то из них. – У нас и без тебя хватает неприятностей.

– Но я жила среди цыган в Европе! – воскликнула Орб. – Я знаю ваш язык!

– Да? Ну скажи нам что-нибудь!

– Я ищу средство передвижения, – сказала Орб на кало.

Цыгане смотрели на нее непонимающими взглядами. Потом одна старая женщина кивнула.

– Да, это древний язык, – промолвила она. – Но мы почти забыли его здесь, а те, кто помоложе, никогда и не знали.

– Ох!

Орб постаралась не выдать своего разочарования:

– Может быть, вы все-таки сможете мне помочь? Я хочу только узнать о…

– Неужели нельзя взять машину? Или ковер?

– Нас пятеро, и у нас с собой музыкальные инструменты. Один из нас не поедет в автобусе, а второй не переносит полетов. А мы хотели бы ехать вместе, если бы придумали как.

– Ты знаешь цыганские обычаи?

– Я же говорила, в Европе…

– Танцевать умеешь?

– Я знаю танану, – осторожно начала Орб, – но…

Женщина рассмеялась:

– Ты же не сможешь танцевать ее! Умрешь от стыда. Ты ведь не цыганка, ты просто наблюдала за нами!

– Это верно. Но я уважаю цыганские обычаи, пусть они на самом деле не мои. Вы мне не поможете?

– Может быть, девочка. Может быть. Что ты знаешь про Иону?

– Про кого?

– Про Рыбу, проглотившую Иону.

– А, вы имеете в виду кита? Из Библии?

– Он Рыба. За этот поступок он был проклят, хотя в Ад не попал. Он осужден плавать только в воздухе и в земле, но никак не в воде, пока Ллано не освободит его.

– О, Ллано! Вы о нем знаете?

– Именно что о нем. Не более того. А ты ищешь Ллано?

– Да!

– Тогда тебе повезло – вдруг Иона посодействует. Он спит в Клеверной Горе. Позови его, станцуй для него, и если ты ему понравишься, он поплывет, куда тебе надо. Наверное.

– Рыба? Я не…

– Он то, что тебе нужно, девочка. Если, конечно, ты сможешь его заполучить. Мы пытались, но мы уже не совсем цыгане, и…

– Уезжаем! – закричал кто-то из мужчин. – Идут!

И в тот же миг все цыгане, включая женщин и детей, бросились к своим автомобилям. Моторы закашляли, заревели, и машины рванулись с места. Почти одновременно с этим появились три грузовика с очень сердитыми мужчинами. В руках у них были дробовики.

– Сматывайся отсюда, девочка! – крикнула Орб старуха, с которой она только что разговаривала. И ее машина, визжа, умчалась прочь.

Два грузовика пустились в погоню за цыганами. Послышались выстрелы. Третий повернул в сторону Орб и гитариста.

– Бежим! – закричала Орб, осознав наконец, какая опасность им угрожает.

И они побежали. Бежать пришлось по вспаханному полю. Грузовик, завывая, подпрыгивал на ухабах, разбрасывал колесами землю, но не отставал.

– Там двое! – крикнул кто-то из преследователей.

– Убьем их!

– Нет! Одна из них девчонка! Трахнем ее сначала!

Орб с гитаристом нырнули в овраг и выкарабкались на склон с противоположной стороны. Грузовик со скрежетом остановился – дальше ему было не проехать.

– Пешком догоним! – крикнул тот же мужчина. – Они не смогут перескочить через пороги!

Еще и пороги!.. Орб действительно услышала шум бурной реки. Дыхания уже не хватало, больно кололо в боку. Орб запнулась, и гитарист поймал ее за руку, не дав упасть.

– Как мы попали в эту переделку? – с трудом выговорил он на бегу.

– Они… – ответила Орб, задыхаясь. – Должно быть… лошадь украли или девушку. Теперь удирают. А мы…

– В заднице, – закончил за нее гитарист. – Но мы же не цыгане!

– Думаю, одного из нас они просто убьют, другого изнасилуют, а разбираться начнут только потом.

Орб не была уверена, что даже амулет поможет ей. Она никогда не пробовала применять его против нескольких человек сразу.

Гитарист выдавил из себя смешок:

– И кому же из нас что выпадет?

Они подбежали к реке. Вода, бурля и пенясь, неслась со скоростью поезда. В воздухе стояла водяная пыль. Крутой каменистый берег усеивали большие валуны. Пересечь реку не было никакой возможности.

– Ковер! – воскликнула Орб. Она скинула рюкзак и вытряхнула его на землю. Маленький коврик немедленно развернулся. – Залезай!

– Не могу! – запротестовал гитарист. – Я же не летаю!

На гребне холма показались преследователи.

– Вон они!

Гитарист застыл от ужаса, не в состоянии выбрать, что хуже. Преследователи настигали.

Орб схватила своего спутника за плечи и толкнула его на ковер.

– Садись! – закричала она ему в ухо.

Гитарист покорно сел, положив зачехленную гитару себе на колени. Орб прыгнула следом за ним, обняла его руками и ногами и приказала ковру подниматься.

Когда первый из преследователей подбежал, они были уже в воздухе.

– Эй! – крикнул мужчина, когда ковер с пассажирами чуть не врезался в него, и попытался схватить их.

Левой рукой Орб треснула его по шее. Она сделала это не раздумывая, и сама себя испугалась, почувствовав удар. Ковер летел к реке, на лету набирая высоту.

Гитарист поглядел вниз.

– О Господи! – воскликнул он и попробовал вцепиться в ковер обеими руками.

– Прекрати! – прошипела Орб ему в затылок. – Ты его перевернешь!

В самом деле, и без того перегруженный ковер начал опасно крениться.

Гитарист попытался сжаться в маленький комочек:

– Вот влипли, а!

– Закрой глаза и сиди тихо!

Они летели над водой, медленно опускаясь. Ковер все-таки не выдерживал двойной вес.

– Не дадим им удрать! – кричали преследователи.

Орб боялась взглянуть назад. Она сосредоточилась на том, чтобы подгонять ковер вперед. Тот пошатывался, но повиновался.

Сзади раздался громкий хлопок. В них стреляли!

Орб сделала единственное, что можно было сделать в этой ситуации, – направила ковер вниз, чтобы он, падая, набрал скорость.

– А-а-а! – закричал гитарист, почувствовав, что проваливается. – Господи Иисусе!

Орб закрыла ему глаза ладонями, как будто защищала ребенка от яркого света.

– Расслабься, все в порядке, сиди, расслабься! – сказала она. Под пальцами было мокро – гитарист плакал. Тогда Орб крепко обняла его.

Сработало. Парень действительно немного расслабился, чувствуя себя в безопасности в ее объятиях.

Еще один выстрел. Ковер провалился сквозь водяную пыль, чуть не задел поверхность воды и врезался в крутой берег реки. Орб и гитарист скатились вниз.

Третий выстрел вспенил воду недалеко от них. Во всяком случае, стреляли преследователи не слишком метко.

– Туда! – крикнула Орб и потащила своего спутника в нужном направлении.

Беглецы нырнули в тучу водяной пыли за большим камнем в реке. На некоторое время это прикрытие защитит их от выстрелов с противоположного берега.

Гитарист уставился на реку.

– Лучше тебе было меня бросить! – выдохнул он. – Из-за меня тебя чуть не убили!

– Я не могла так поступить! – возмутилась Орб.

– Ты же знаешь, я ничтожество и наркоман на крючке у АП. Тоже мне, потеря!

– Прекрати немедленно! – огрызнулась Орб. – Ты…

Впрочем, что бы она ни сказала, это будет слабым утешением.

– Ты хороший музыкант!

– Да какой я музыкант?! Я играю хорошо только тогда, когда действует твоя магия! Это все ты, а не я! – Парень на минутку задумался. – Но я отблагодарю тебя, клянусь! Каким бы ничтожеством я ни был, я всем обязан тебе. И жизнью тоже!

– Я буду рада, если ты просто избавишься от АП.

Гитарист перекатился на живот и уткнулся лицом в землю:

– О Боже! Если бы я только мог!

– А нельзя просто прекратить его принимать?

– Ты не представляешь себе, каково это!

– Ты прав, совсем не представляю. Но если бы я хотела отказаться от чего-то, я бы и в руки не взяла запретное.

Гитарист поднял голову, чтобы посмотреть на нее. Лицо его было перемазано в грязи – с виду типичный зомби. Он через силу сунул руку в карман и достал оттуда маленький пакетик.

– На, возьми! Это все, что у меня есть! И не давай мне!

Орб с отвращением взяла пакетик.

– И из-за этого ты губишь свою жизнь? – Она убрала наркотик подальше. – Буду рада, если ты никогда не попросишь его обратно.

Юноша не ответил. Он снова плюхнулся лицом в грязь.

Спустя некоторое время преследователи сдались, ведь через реку они перебраться все равно не могли. Орб услышала, как уезжает их грузовик. Но жизнь с цыганами научила ее нескольким хитростям.

– Думаю, нам лучше не возвращаться на тот берег. Там может быть засада.

– Точно, – согласился гитарист. От этих слов юноше заметно полегчало – он не хотел снова подниматься в воздух.

– Думаю, я могла бы вылезти на этот обрыв, – размышляла Орб вслух, – но, по-моему, лучше воспользоваться ковром. Впрочем, ты, если хочешь, можешь карабкаться.

– Заметано! – сообщил гитарист и полез вверх.

Орб уселась на ковер, положила рядом арфу и гитару и пожелала, чтобы ковер взлетел. Теперь, избавившись от лишнего груза, ковер снова стал легким и послушным в управлении. Вскоре Орб уже сидела наверху, поджидая гитариста.

– Я не знаю, где мы сейчас, – сказала она, когда юноша вылез и сел рядом с ней. – Возвращаться к такси будет ненужным риском. Думаю, что в ближайшем городе нас тоже ожидают неприятности. Лучше всего теперь пойти совсем в другую сторону.

– Куда, например?

– Например, к Клеверной Горе. Это должно быть рядом. Поищем там Рыбу.

– Я готов, – сказал гитарист.

– Может, мне забрать у тебя гитару и лететь на ковре, а ты пойдешь пешком? – предложила Орб.

Молодой человек с радостью согласился. Ему совсем не хотелось второй раз залезать на ковер.

– К Клеверной Горе, – сказала Орб вслух, чтобы и гитарист услышал.

Ковер затрепетал и развернулся передним концом к северу. Орб с облегчением вздохнула – по крайней мере, гора находится по их сторону реки.

– Он сам знает, куда лететь? – спросил парень. – Вот так, по названию?

– Он может следовать и простым указаниям, – объяснила Орб. – Но я не знаю, где эта Клеверная Гора, а он способен навестись на любую указанную точку. Очень удобно.

– Магия – штука хорошая, – согласился гитарист.

Молодой человек шел пешком, а ковер летел рядом с ним с той же скоростью. Идти было удобно – не дорога, конечно, но и не те булыжники, по которым приходилось пробираться у реки. Поэтому двигались они быстро и через час достигли подножия горы. Предстояло разобраться, есть ли тут Рыба. Орб понятия не имела, чего ей ждать.

– Думаю, надо просто позвать его, – сказала она. – Если же он появится, тогда мне придется э-э… танцевать.

– А что не так с этим танцем?

– Ну, это такой специальный танец.

Орб постаралась успокоиться, потом приложила руки ко рту и громко позвала:

– Иона!

Гора задрожала. На мгновение Орб испугалась, что сейчас начнется землетрясение. И тут прямо из горы в воздух выплыло что-то огромное и коричневое.

Орб и гитарист застыли на месте, пораженные зрелищем. Правду говорила старая цыганка – гигантская Рыба действительно плавала в земле и в воздухе, будто в воде!

Иона описал в воздухе круг и повис прямо перед Орб. Он ждал.

Орб внезапно смутилась:

– Я никогда не… Что же мне теперь делать?

– Танцевать, – хрипло сказал гитарист.

Орб взглянула на него и обомлела. У юноши был совсем больной вид.

– Что с тобой? Если бы я знала, что тебе так трудно идти пешком…

– Ерунда! Ну, хреново мне, но… – Его передернуло.

И тут Орб все поняла:

– Это АП! Тебе плохо, потому что ты не принял наркотик!

– Точно, сестренка.

– Но ты выглядишь ужасно!

– Я и чувствую себя ужасно. Ничего не поделаешь – по-другому не выйдет. Лучше танцуй давай, пока эта рыбка не разозлилась.

– Да, но…

– Тебе нужна музыка, – сказал гитарист. – А ты не можешь играть на арфе, раз ты танцуешь. Стало быть, играть придется мне.

Юноша вытащил гитару и попытался играть, но у него так дрожали руки, что вместо аккордов получались какие-то мяукающие звуки. Он попытался сосредоточиться. Лучше не стало. Лицо гитариста было пепельно-бледным.

– Неужели это происходит так быстро? – в ужасе спросила Орб.

– З-заколдованная АП действует в два счета, – ответил гитарист, стуча зубами.

Он заикался, и Орб не могла на это не отреагировать. Когда-то она любила заику.

– На, возьми! – крикнула девушка, бросая ему пакетик. Она не могла больше этого выносить, а ведь плохо-то было не ей!

Гитарист вцепился в пакетик, как утопающий хватается за соломинку.

– Господи, я же пытался! – бормотал он. – Но АП не отпустила меня!

Он взял щепотку порошка, поднес ее к носу и вдохнул.

Эффект был потрясающим. Уже через несколько секунд цвет лица у юноши восстановился, дыхание выровнялось. Он взял гитару и ударил по струнам – теперь все было в порядке.

– Что играть?

– Что угодно, – сказала Орб. – То, что я собираюсь делать, для меня так же тяжело, как для тебя – остаться без наркотика.

– Ага.

Он заиграл какую-то песню. Музыка звучала прекрасно, вот только магии не было.

Но ведь ей нужна магия! Орб должна танцем убедить Рыбу, что она цыганка. Если магии не будет, ее естественная стыдливость помешает ей танцевать этот откровенно непристойный танец, а истинные цыгане спокойно относятся к подобным вещам. Только магия может помочь ей сделать это.

– Нужна магия!

Гитарист покачал головой:

– Я же говорил, что без тебя я – ничто! Когда ты поешь и играешь – это одно, сейчас же…

– Надо! – прошипела Орб и тряхнула его за плечо.

И тут магия пришла. Прикосновение Орб придало игре юноши волшебную силу. От звуков гитары задрожала земля, а трава на склоне горы и листья деревьев закачались в такт музыке. Огромное тело Рыбы тоже затрепетало, откликаясь.

Орб убрала руку, но магия не исчезла. Теперь их с гитаристом связывала какая-то электрическая сила. Казалось, разом звучат не меньше тысячи гитар.

– Боже мой! – прошептал парень.

Рыба неподвижно висела в воздухе, глядя на них. Орб поправила одежду – подняла юбку повыше и туго натянула блузку. Зрелище получилось гораздо более эротичным, чем ей хотелось. Но танану танцуют только так, а она намерена танцевать.

И Орб начала танцевать. Она представила себе, что гигантская Рыба – это ее партнер, темноглазый цыган с блестящими глазами. Он тоже танцует, отвечая на ее движения. Орб боялась, что у нее ничего не получится, ведь она так устала, да и стеснялась танцевать танану перед кем бы то ни было. Но музыка оказалась сильнее и заставила ее сделать из танца настоящее представление. Орб превратилась в молодую влюбленную цыганку. Ни один мужчина не устоит перед ней!

Она поводила бедрами, поворачивалась и бросала на своего воображаемого партнера долгие призывные взгляды. Потом томно вздыхала и начинала кружиться, а потом снова вертела бедрами. Все здесь служило одной цели: позы и взгляды, движения и само тело – грудь, бедра и развевающиеся волосы. Танана захватила ее, подчинила своему ритму. Никогда еще Орб такой не была – даже когда на самом деле занималась любовью. Имитация оказалась сильнее самой страсти. Орб стала бесстыдной, соблазнительной, похотливой, она принимала такие позы, что, будь на ее месте кто-нибудь другой, девушка сгорела бы со стыда. Да, это была танана!

Наконец Орб остановилась, усталая, но возбужденная. Она сделала все, что могла. Теперь дело за Рыбой. Музыка тоже смолкла. Гитарист уставился на Орб, как загипнотизированный, не в силах вымолвить ни слова.

– Мы хотим найти Ллано, – выдохнула Орб.

Гигантская Рыба задумалась. Потом медленно опустилась вниз, на землю, и даже чуть-чуть под землю, так что рот ее оказался на уровне их ног. Почва ни капельки не сопротивлялась, принимая огромное тело. Похоже, для Ионы не существовало реальной земли – все, в чем он плавал, казалось ему водой.

Иона распахнул огромную пасть. Глотка его была похожа на большую пещеру. Там было светло и сухо.

– Нам что, надо зайти… туда? – спросила потрясенная Орб. – Чтобы нас проглотила Рыба?

Иона терпеливо ждал.

– Лучше уж зайти, – сказал гитарист. – Эта тварь могла слопать нас в любой момент, если бы захотела.

Похоже, происходящее произвело на него менее сильное впечатление, чем танец.

Они подобрали инструменты и вошли в огромный открытый рот. Длинный коридор глотки вывел их в большую освещенную комнату. В стенах ее были выступы в виде столов, стульев и даже диванов.

Гитарист тут же плюхнулся на ближайший диван.

– Мать честная! – пробормотал он.

Рыба начала двигаться. Орб поспешно присела возле стены. Стены оказались полупрозрачными, и видно было, что делается снаружи. Гора и деревья медленно поплыли назад. Точнее, это Иона поплыл вперед, плавно и неторопливо.

– Мы летим, – сказала Орб. – Ты не боишься?

– Мы плывем, – возразил гитарист, – и это меня ни капельки не волнует. Здесь безопасно.

На удивление быстро показались городские дома. Орб всматривалась в лица прохожих, но те, судя по всему, не замечали огромной Рыбы. Как и Морт, Иона был невидим для большинства людей.

Подплыв к дому Луны, Иона остановился. Оба грифона взлетели с громкими криками, однако Иона не обратил на них ни малейшего внимания – для него они были чем-то вроде мух.

Орб прошла по длинному коридору глотки и выглянула наружу в открывшийся рот Рыбы.

– Все нормально! – крикнула она.

Грифоны узнали девушку, одновременно описали двойную петлю и уселись на место. Гитарист тоже вышел, выглянул изо рта Рыбы и отшатнулся.

– Слушай, ты бы попросила его спуститься!

– Ох, да! – согласилась Орб. Она была так заинтригована происходящим, что забыла об очевидных вещах. – Иона, спустись, пожалуйста, вниз!

Гигантская Рыба медленно опустилась. Когда рот ее оказался на уровне лужайки, Орб и гитарист вышли. Тут же в дверях появилась Луна.

– Ну, я вижу, вы нашли себе средство передвижения, – сказала она.

– Похоже на то, – кивнула Орб. – Иона, это Луна. Луна, познакомься с Ионой.

– Очень приятно, – вежливо сказала Луна.

Иона чуть шевельнул плавником – вероятно, поздоровался.

– Нам рассказали о нем цыгане, – объяснила Орб. – Он тоже ищет Ллано.

– Да, знаю. Я навела справки, когда поняла, каким образом вы намерены сюда прибыть. Только учти: эта Рыба не совсем надежна.

– Во всяком случае, не опасна?

– Нет – для тебя и твоих друзей. Дело в том, что Иона – не слуга, а союзник, и порой ваши интересы могут не совпадать. Ничего большего мне выяснить не удалось.

– Иногда мне жаль, что наше с тобой будущее скрыто, – пробормотала Орб.

– Мы могли бы узнать его и избежать таким образом многих неприятностей!

– Я уверена, что такая защита необходима, – сказала Луна. – Мой отец редко ошибался в том, что касалось магии.

Она еще раз внимательно оглядела огромную Рыбу:

– Ну что ж, давайте заносить вещи.

– Прямо сейчас? – спросила Орб, поднимая бровь.

– У миссис Глотч полно заявок. Я велела ей начинать составлять вам расписание, поскольку вы уже решили транспортную проблему.

– А ты уверена в нас. Мотылек? – спросила Орб, улыбаясь.

– Конечно, Глазик, а как же иначе! – ответила Луна, и сестры крепко обнялись.

Орб отнесла вещи в новое жилище. Внутри Рыбы оказалось несколько комнаток, разгороженных костяными стенками. Их было удобно использовать под спальни. В хвосте Ионы находились ванная комната с проточной водой и уборная. Похоже, кому-то пришлось потрудиться, чтобы приспособить тело Рыбы под удобную для людей квартиру.

– А как же он ест? – спросила Орб.

– Думаю, он не нуждается в пище. Пока Иона проклят, он как бы не живет. А есть он сможет лишь тогда, когда освободится от проклятия и снова станет смертным.

– Значит ли это, что, когда мы найдем Ллано, нам лучше находиться снаружи?

– Не исключено! – рассмеялась Луна. – Но ты сначала найди его!

Мальчики въехали тем же вечером. Для удобства процедуры Иона пришвартовался у окна их квартиры. Никто из посторонних не заметил происходящей странной процедуры. Музыканты просто заносили багаж через рот огромной Рыбы и возвращались за новой порцией, как будто загружали обыкновенный фургон. За квартиру они предоставили расплачиваться миссис Глотч, а сами просто освободили помещение.

Орб так устала за день, что рано легла спать. Кровать ее составляла единое целое с полом спальни и была мягкой и удобной. Более того, она даже принимала форму тела лежащего, однако не продавливалась, а именно создавала комфорт. Да, путешествовать внутри живого создания в каком-то смысле весьма удобно!

Среди ночи Орб вдруг проснулась от чьих-то голосов. Она молча лежала и слушала, продолжая недоумевать. Голоса звучали совсем рядом, но в комнате никого не было. Вскоре до Орб дошло, что костяные стенки каким-то образом передают звук и она слышит то, что говорится совсем в другом месте. Прежде Орб этого эффекта не замечала – когда Луи-Мэй и мальчики вносили вещи и располагались, те же стены милосердно глушили все звуки.

– Так ты летел? – недоверчиво спросил органист. – На ее коврике?

– Я перепугался до смерти, – ответил гитарист. – Но, как я уже сказал, за нами гнались разъяренные горожане. Они думали, что мы цыгане, а река…

– Но ведь ковер рассчитан на одного!

– Ну, она вроде посадила меня впереди, а сама уселась сзади и обхватила меня руками и ногами…

– Стой, мужик! – перебил его ударник. – Ты что, был у нее между ног?

– Наверно. Я так перепугался, что не обратил внимания. Эта река…

– Нет, ты прямо скажи! Значит, ты сидел вот так, а она за тобой – вот так, и все это на том малюсеньком коврике? Ее титьки упирались тебе в спину, а ляжки…

– Черт бы тебя побрал, не в этом дело! Она спасла мою дурацкую жизнь! И мне было не до того, я видел только проклятую реку, пока она не закрыла мне глаза руками и не успокоила.

– Черт, если бы я был на твоем месте…

– Да? – с вызовом поинтересовался гитарист. – А как насчет твоей черненькой пташки?

– Слушай, мужик, не смей звать…

– А ты на меня не наезжай! – парировал гитарист. – У нас с Орб ничего не было! Я ей безразличен, она просто хотела спасти мою дурацкую жизнь и, может быть, избавить меня от зелья. И ты представь, я три часа был без дозы, потому что меня начало ломать уже тогда, когда я отдал ей чертов пакетик, а потом прошло еще не меньше часа! Но я не смог завязать – пришлось играть, а у меня руки так и тряслись. А она должна была плясать, и…

– Она плясала?

– Да, и еще как! Никогда такого не видел! Ей надо было доказать Рыбе, что она цыганка, а этот цыганский танец – ну просто… Никогда не видел порнухи круче! Она такое вытворяла, я чуть все струны не порвал!

– Она? – насмешливо переспросил ударник. – Да она помрет на месте, если узнает, как у нее юбка задирается при игре! Подумать только, увидят ее ножки!.. Да она считает, что быть соблазнительной – это преступление!

– Не забудь, она нам нужна. Без нее мы – ничто. Забудь про ее юбку!

– Сам забудь про ее юбку! – парировал ударник. – А я на репетициях сижу прямо напротив нее. Ножки у девочки – высший класс!

– У нее все – высший класс, – сказал органист. – Ты что, думаешь, я слепой? Я стою у нее за плечом, и ты думаешь, у меня слюнки не текут, когда я заглядываю ей за вырез? Но нам повезло в десять раз больше, чем мы заслуживаем, когда она к нам пришла, и неужто кто-нибудь захочет ее разозлить? Держите свои грязные мысли при себе и думайте о музыке!

– Угу, – согласился ударник. – Так я к чему это все говорю-то! Все мы знаем, что она никогда не будет так танцевать, как ты нам заливаешь. Тело у нее что надо, кто спорит, но мозги не так устроены.

– Она правда плясала! – настаивал гитарист. – Я ж вам говорю, я как раз перед этим взял понюшку…

– Как понюшку? Зелье же так почти не доходит!

– Ты что, стал бы я при ней ширяться! Привел себя в норму и ладно, лишь бы пальцы не дрожали! Нет, ты понимаешь, с нами-то она вся из себя скромница, но как взялась за дело – ну, мать моя женщина! Я видел те еще танцы, однако то, что она выдавала… Да столетний старец от такого завелся бы!

– Значит, она только с нами такая ханжа, – задумчиво пробормотал ударник. – Интересно все-таки, зачем ей Ллано? Ну, я понимаю, мы хотим избавиться от зелья, но у нее-то есть все, чего только можно пожелать!

– Сиди и радуйся, что Орб с нами, – отозвался гитарист. – Я бы уже помер, если бы не она.

– Так мы собираемся прибирать эту чертову комнату или нет? – поинтересовался ударник.

Последние слова было слышно плохо. Орб, как могла, напрягала слух, но различала лишь неясный шум, в котором не удавалось выделить даже отдельные голоса, не то что уловить смысл сказанного.

Орб лежала с открытыми глазами и размышляла. Какое странное совпадение! Почему-то слышно было только тогда, когда речь шла о ней. Голоса мальчиков ее разбудили – возможно, они заговорили о ней раньше, чем она проснулась. Но как только тема сменилась, слышимость пропала.

Совпадение? Как жаль, что у нее нет больше маленькой зеленой змейки, которая умела отвечать «да» и «нет» простым сжатием пальца! Сейчас Орб находится внутри другого волшебного существа, и, быть может…

В дверь тихонько постучали.

– Орб, ты уже легла?

– Я все равно не сплю. Заходи, Луи-Мэй.

– Я не хотела тебя беспокоить, – начала девушка, – однако тут случилась такая забавная вещь…

– Услышала голоса?

– Да, а откуда ты знаешь? Я уже засыпала, а потом вдруг донеслись слова «черненькая пташка» – и так ясно, как будто говорили у меня над ухом. И я поняла, говорят обо мне. Но они сказали только…

– Чтобы тебя больше так не называли, – закончила за нее Орб.

– Ты тоже это слышала? А я потом слушала-слушала, но так ничего и не услышала. То есть если я вообще не спала…

– Думаю, мы просто узнали еще об одном свойстве Рыбы, – сказала Орб. – Когда кто-то о ком-то говорит, этот второй все слышит. Они упомянули тебя, когда разговаривали обо мне. Поэтому я слышала несколько больше, чем ты.

– Значит, я не спятила! – с облегчением вздохнула Луи-Мэй.

– Я тоже. Но знаешь, лучше нам быть осторожнее и думать, что мы говорим о других. По крайней мере, здесь.

Луи-Мэй понимающе улыбнулась:

– А сами тем временем можем и послушать!

Орб улыбнулась в ответ. Ей нравилась Луи-Мэй.

– А правда, что у меня юбка слишком высоко задирается, когда я играю на арфе?

Девушка задумалась.

– Никогда не обращала внимания, но, наверное, да – когда ты сидишь, скрестив ноги. Во всяком случае, не исключено. Ты хочешь сказать, что парни под нее заглядывают?

– Нет, просто заметили. Лучше я перейду на брюки.

– Тогда они узнают, что ты их подслушала!

– М-да… Но если я не…

– Я подарю тебе свои! – догадалась Луи-Мэй. – Выходит, ты будешь их носить, чтобы меня не обидеть. По крайней мере, на репетициях.

– Конечно, я не захочу тебя обидеть, Луи-Мэй! – серьезно ответила Орб.

– Интересно, скоро они заметят?

– Это во многом зависит от нас, – сказала Орб. Девушки замолчали, опасаясь, что их беседу тоже могут услышать и тайна перестанет быть тайной.

Луи-Мэй вернулась к себе. Орб еще некоторое время лежала в темноте и размышляла. Оценка, которую дали ей молодые люди, вызывала у нее смешанные чувства. С одной стороны, любой женщине нравится, когда ее считают красивой, но, с другой стороны, нельзя же так грубо! У нее видели только «титьки» и «ляжки», а ей бы хотелось чего-то более возвышенного. Однако…

В то же время она узнала кое-что про Иону. Орб сразу Иона понравился, и чем больше она о нем узнавала, тем больше он ей нравился.

Утром девушки проснулись первыми. Музыканты привыкли спать допоздна.

– Знаешь, – сказала Луи-Мэй, – если мы ничего не предпримем на этот счет, нам с тобой придется и готовить, и убирать. Кто хочет готовить?

– Ох! – воскликнула Орб. – Я и не подумала. Нам нужна прислуга.

– Можно будет заняться этим, когда пойдем за покупками.

– За какими покупками?

– За брюками.

Орб вспомнила и рассмеялась. На самом деле ее сильно смущала подслушанная беседа. Одна мысль о том, что кто-то смотрит на ее бедра, когда она играет… Надо будет делать вид, что ей все равно, а это нелегко. Как бы ей хотелось отплатить мальчишкам той же монетой! Но, конечно же, она этого не сделает.

Еды у них не было никакой – вполне достаточная причина, чтобы покинуть Иону, который продолжал висеть около дома Луны. Орб приказала огромной Рыбе опуститься вниз, и девушки вышли. Затем Иона снова всплыл на уровень крыши.

– Почему люди не пялятся на него? – спросила Луи-Мэй.

– Просто не видят, – объяснила Луна. – Иона позволяет увидеть себя только избранным. Когда вы внутри, вы тоже невидимы.

– С трудом верится, – покачала головой девушка.

– Иона! – крикнула Луна. – Ты не покажешь им, как это делается?

Огромная Рыба медленно растаяла в воздухе. Небо над домом казалось теперь абсолютно пустым.

– Да, теперь поверить легче! – признала Луи-Мэй.

Луна накормила девушек завтраком, потом Луи-Мэй отправилась за покупками, а Орб – в агентство по трудоустройству. Связи Луны и здесь пригодились – когда Орб пришла, служащий уже ждал ее со списком в руках.

– Но вы даже не знаете, чего я хочу! – удивилась девушка.

– Женщину на должность повара и экономки. Компетентную, не болтливую и малопривлекательную.

Орб слегка опешила. Да, именно этого она и хотела – назло мальчишкам привести женщину, на чьи ножки они не станут пялиться. От слов служащего ей стало немного стыдно, но не настолько, чтобы изменить требования.

– Да, хорошо, я поговорю с ними.

– В данный момент есть только один претендент, – сказал служащий. – Интерес к вашему предложению резко упал, когда мы сказали кандидаткам, что им придется неизвестно сколько времени путешествовать в компании юных музыкантов.

– Ума не приложу, что это они вдруг! – насмешливо пробормотала Орб. – Ладно, покажите мне то, что есть.

Претендентка оказалась изможденной пятидесятилетней женщиной. Прически у нее не было никакой, энтузиазма – тоже.

– Готовить умеете? – спросила Орб.

– Я превосходно готовлю.

– А хозяйство вести сможете?

– Лучше некуда.

– Какое вам нужно жалованье?

– Символическое.

– Вы знаете, что придется путешествовать в компании трех молодых музыкантов?

– Ну и?..

– И что мы не знаем ни маршрута, ни времени возвращения?

– Да.

Все ответы были более чем удовлетворительны, и все же Орб чувствовала, что что-то здесь не так. Почему эта женщина столь покладиста?

– Вы понимаете, что мы можем вас уволить, если вы сказали неправду?

– Да.

– Почему вы хотите получить эту работу?

– Я не хочу.

– Что?

– Я не хочу.

– Тогда почему же вы к нам обратились?

– Это лучше, чем ничего.

Какой энтузиазм!.. Орб решила заставить женщину чем-нибудь себя выдать.

– Мы ищем Ллано.

– Да.

– Вы знали об этом?

– Иначе Иона бы вас не взял.

– Как вы узнали про Иону?

– Если вы меня спросите, – вздохнула женщина, – мне придется отвечать. Но ответ мой может вам не понравиться.

– Все равно. Я думаю, лучше знать правду.

– Я из породы демонов и тоже ищу Ллано. Иона пошевелился, и вот я пришла. Я не могу сама найти Ллано – вдруг кто-нибудь сможет? В вас я не верю, но посмотреть-то можно.

– Из породы демонов! – воскликнула Орб. – Так вы из Ада?

– Нет. Некоторые демоны рождены на земле. И прокляты. А Ллано поможет избавиться от любого проклятия.

– Что же у вас за проклятие?

– Вам мой ответ не понравится.

– Вы собираетесь причинить мне вред? Или не мне лично, а кому-нибудь из нас?

– Нет. Я не могу причинить вреда смертному.

– Тогда отвечайте, как-нибудь перетерплю.

– Ночью я каждый час должна вступать в связь с мужчиной. И становиться на целый час старше.

Орб была потрясена:

– Вы хотите сказать…

– Я суккуб, и у меня нет выбора.

Суккуб! В пятьдесят-то лет!

– Против вашей воли?

– Ненавижу это занятие!

– Тогда почему бы вам не остановиться?

– Проклятие не дает.

Орб вспомнила, как гитарист попытался не принимать наркотик. Увы, в таких случаях пути назад нет.

– Откровенно говоря, я не уверена, что вы нам подойдете.

– Я никогда не сплю и делаю все то, что уже сказала. Днем я идеальный работник. А ночью вступает в силу проклятие. Каждое утро я становлюсь на десять – двенадцать часов старше. В следующем веке я буду выглядеть на все сто лет и все равно буду бессмертна. Если не найду Ллано.

Орб почувствовала, что ей жаль это несчастное создание.

– Давно вы так?

– Уже сто лет. Днем кажется, что я старею вдвое медленнее, чем смертные, зато ночью мне приходится расплачиваться за это. И я не могу умереть. Вы, смертные, даже не понимаете, как вам повезло.

Орб почувствовала, что верит ей.

– Так вам – то есть вашему телу – пятьдесят, и вы все еще должны по ночам соблазнять мужчин?

– В эти часы я принимаю свое первоначальное обличье. Возраст остается тем же, но видно его только днем.

Орб обуревали противоречивые чувства. Девушка испытывала искреннюю симпатию к стоящему перед ней созданию и в то же время не могла ее не опасаться. Что будут делать мальчики, если…

Наконец Орб решилась. Какую свинью она подложит грубым музыкантам!

– Вы приняты. Как ваше имя?

– Иезавель.

Когда Орб с Иезавелью поднялись в свое оригинальное жилище, парни уже проснулись и успели проголодаться. Но в ближайшую закусочную почему-то не пошли.

– Об этом я позабочусь. – Иезавель щелкнула пальцами, и прямо из воздуха материализовался пакет с готовым завтраком. Кухарка поймала его сморщенной рукой и протянула ударнику: – Лопай.

Мальчишки открыли пакет и обнаружили в нем гамбургеры и бутылки с колой. По их мнению, так и должен был выглядеть идеальный завтрак. Ударник изумленно уставился на Орб:

– Откуда она знает?

– Иезавель прекрасно понимает музыкантов, – ответила девушка. – Во время гастролей она будет готовить и вести хозяйство.

– Она еще и хозяйство ведет?

– Вы и не представляете себе, как она это делает, – заявила Орб. Лицо ее было непроницаемо.

Молодые люди взяли свой завтрак и удалились. Орб пошла показать Иезавели ее новую комнату.

– Или вам не нужна отдельная комната?

– Конечно, нужна!

Иезавель снова щелкнула пальцами, и в комнате появился книжный шкаф.

– Моя библиотека. Я много читаю в свободное время. Понимаю, бегство от реальности… зато позволяет забыть о той скучной однообразной жизни, на которую я обречена.

Орб взглянула на книжные корешки. Там было все – от классики до дрянных любовных романов. Суккуб читает любовные романы? А почему бы, собственно, и нет? Ее проклятие – это секс, а не любовь. И, как любой женщине, ей легче найти первое, чем второе. Как это ни печально.

Луи-Мэй вернулась с небольшим пакетиком – купила брюки в подарок Орб.

– Ой, спасибо тебе, Луи-Мэй! – воскликнула Орб, изображая удивление. – Я непременно буду их носить!

Миссис Глотч составила для группы маршрут, позволявший с разумной быстротой объехать весь континент. Каждые три-пять дней у «Скверны» был намечен очередной концерт в новом месте.

Миссис Глотч до сих пор еще не встречалась с Ионой. С большим трудом ее удалось уговорить зайти на минутку. Она неодобрительно оглядела обстановку и поспешила вернуться в свой обыкновенный офис, без всяких там магических штучек.

Большое путешествие началось. Орб попрощалась с Луной, горюя как при их первом расставании в Ирландии, и вошла в глотку Ионы. Огромная Рыба поднялась высоко в небо, развернулась и быстро поплыла к первому городу из списка миссис Глотч.

Орб собиралась пойти к себе в комнату и отдохнуть, как вдруг ее окликнул гитарист.

– Да? – спросила Орб.

– Я просто хотел сказать… Ну, может, это неважно…

– Что-нибудь случилось?

– Ты ведь знаешь про зелье.

– Конечно. И тебе известно, что я об этом думаю.

– Ну, я пытался избавиться от него, но ты сама знаешь…

– Да.

Что же он пытается ей сказать?

– Я не принял ни одной дозы с тех пор, как мы здесь! – выпалил гитарист.

Орб так и застыла на месте:

– Я считала, что тебе надо принимать наркотик каждые несколько часов! А прошел уже целый день. Это по меньшей мере необычно!

– Ага. И остальные тоже не притрагивались к зелью. Мы ведь не принимаем его, пока не припрет, вот и… – Он пожал плечами.

– Иона! – воскликнула Орб. – Неужели…

– Я вот тоже так подумал. Такая большая волшебная Рыба. Может, он не хочет, чтобы мы принимали это дерь… ну, зелье, когда мы тут? Как думаешь?

– Если так, то Иона для нас – просто благословение свыше! – воскликнула Орб.

– Вот поэтому-то мы и не выходили сегодня утром. Ведь коли это правда, то стоит нам выйти, и…

– И все начнется снова, – закончила Орб. – Я не виню вас. К счастью, мы можем не покидать Иону до…

– До самого треклятого концерта, – сказал гитарист. – Вот это меня и пугает.

– Но все остальное время вы свободны от дурной привычки! О, я так рада за вас!

Гитарист кивнул:

– И еще… Я хотел сказать… Хотел поблагодарить тебя за то, что ты спасла мне жизнь. Стало быть, я в долгу перед тобой. Стало быть, мне его никогда не отдать, потому как у меня нет ничего, что тебе надо, да и делать я мало что умею. Но…

Он пожал плечами. Орб была растрогана.

– Спасибо за добрые слова, – сказала она. – Я уверена, что ты снова станешь достойным человеком. Это просто вопрос времени.

– Ну, если мы найдем Ллано…

– Тогда – полная свобода! – согласилась Орб.

Юноша ушел. И Орб тут же начала терзаться угрызениями совести. Она знала, что Иезавель – суккуб, и все же наняла ее. А что станет с молодыми музыкантами, когда придет ночь? Сначала-то они подумают, что им страшно повезло, но через несколько часов…

Ну а ей что теперь делать? Она приняла Иезавель на работу. С какой стати она будет ее выгонять? Никогда Орб не думала, что может дойти до такого в своем желании насолить мальчишкам, не в том тоне отозвавшимся о ее ножках.

Иезавель приготовила великолепный обед – все вкусная, здоровая пища. Поставила блюда на вырост-стол в комнате, которую они решили назначить столовой, и потребовала, чтобы все привели себя в порядок и сели есть вместе. Мальчишкам пришлось отправиться в ванную, чтобы причесаться, почистить ногти и переодеться во что-нибудь более приличное.

Орб едва сдержала улыбку. Похоже, их домоправительница весьма старомодна, и это здесь очень даже кстати.

Парни с неодобрением уставились на еду в своих тарелках.

– Картошка? – с отвращением поинтересовался ударник. – Молоко?!

– И салат из свежих овощей, – заявила Иезавель. – Таковы правила этого дома, пока я здесь хозяйка. Один раз в день надо питаться правильно. А в остальное время можете есть, что хотите.

Луи-Мэй взяла ударника за руку:

– Ничего, Дэнни, выдержишь.

Молодой человек просиял:

– Как скажешь, детка. Слушай, если ты хочешь для меня готовить…

– Сначала отвыкни от зелья, – твердо сказала Луи-Мэй.

– Но я же его не принимаю!

– Вне Рыбы.

– Ага, – уныло согласился ударник.

Новости распространялись быстро. Луи-Мэй уже знала, что Иона сумел повлиять на пристрастие молодых людей к наркотику, и не была введена в заблуждение этим эффектом. Ударник только что в шутливой форме сделал ей предложение и получил ответ – сначала он должен избавиться от вредной привычки.

Способность гитариста переносить с Ионой путешествие по воздуху тоже, видимо, имела магическое происхождение. Большая Рыба излечила его страх.

Участники группы дружно принялись за еду. Обед и в самом деле был превосходным. Все чувствовали себя одной семьей – благодаря тому, что Орб считала своей ошибкой.

Когда же придет ночь…

Но еще до этого пришел вечер, и началась гроза. Иона внезапно накренился и резко сменил курс.

– Что случилось? – вскрикнула Орб, когда грязные тарелки посыпались на пол.

Тут она вспомнила, что говорила ей Луна. Проклятие Ионы в том, что он не может плавать в своей родной стихии. Прикосновение даже капли воды для него невыносимо.

Гроза продолжалась. Если так пойдет дальше, скоро Иона будет со всех сторон окружен дождем. Однако на это у огромной Рыбы нашелся ответ – Иона нырнул. Он пролетел вниз до самой земли и не останавливаясь провалился под землю. Сразу стало темно.

Темнота! Орб взглянула на Иезавель. Та спокойно продолжала мыть стаканы. Внешность женщины осталась прежней. Очевидно, она меняется при наступлении ночи, а не от отсутствия света. Разумно. Ведь иначе существовала бы очень простая защита от суккуба – достаточно было бы все время палить яркий огонь.

Но ведь ночь тоже когда-нибудь придет!..

Чем позже становилось, тем сильнее нервничала Орб. Она знала, что поступила скверно, и чувствовала себя виноватой. Впрочем, ничего уже не изменишь.

Мальчики ушли в общую комнату и включили телевизор. По мнению Орб, их любимые передачи представляли собой смесь насилия и эротики, сдобренную капелькой юмора. Ну и ладно, пусть получают то, что заслуживают!

Да, но с ними Луи-Мэй. Если девушка будет там, когда…

Орб снова взглянула на Иезавель, и ее худшие опасения подтвердились. Только что их новая кухарка была неряшливой пожилой женщиной. Однако стоило где-то наверху закатиться солнцу, и она превратилась в пышную двадцатилетнюю красотку в соблазнительном платьице. Суккуб принял свое истинное обличье.

Иезавель тем не менее по-прежнему мыла стаканы, а потом взялась за тарелки. Изменилась только внешность кухарки, но не ее мысли.

Орб принялась помогать ей – брала вымытые тарелки, вытирала их и убирала на посудную полку, которая, как и мебель, росла прямо из стены.

– Да, Иезавель… – начала девушка.

– Что?

Орб внезапно оробела. Возможно, ответ на ее вопрос придет уже очень скоро.

– Откуда взялись все эти тарелки, да и еда тоже? Вы их что, как-то наколдовали?

– Это посуда из моей коллекции, – ответила Иезавель. – Можете пользоваться ею, сколько хотите. А еда должна быть свежей, поэтому я беру ее в местных заведениях.

– Тогда получается, что мы… мы просто крадем…

– Нет. Счета оплачивает миссис Глотч. Я оставляю им расписку, чтобы они знали, где получить деньги. Замечательная вещь современная электроника!

Они продолжали болтать, пока не перемыли все тарелки. Вдруг Иезавель замолчала и внимательно оглядела себя.

– Опаньки! Я, оказывается, переменилась! Ночь настала. А я и не заметила!

– Вы переменились уже полчаса назад, – сказала Орб.

– Не может быть! Мое проклятие…

Иезавель посмотрела на часы:

– Нет, правда! Как же это могло случиться?

– Вы хотите сказать, что больше не…

– Совершенно, – с удивлением промолвила Иезавель. – Раньше никогда такого не происходило!

– Это Иона! – воскликнула Орб. – Мальчики не принимают наркотик с тех самых пор, как сюда попали! Вероятно, Рыба и на другие проклятия действует!

– Значит, я смогу ночью отдохнуть? И не будет никаких лишних часов и потных мужчин?

– Похоже на то.

– Я знала, что эта Рыба – замечательное создание, однако понятия не имела, что настолько! Истинное…

Внезапно Иезавель задохнулась в кашле.

– Что случилось? – испугалась Орб.

– Просто я не могу произносить некоторые слова. А постоянно общаясь со смертными, я иногда забываю об этом. Я хотела сказать такое слово, знаете, его обычно говорят, когда происходит что-то очень хорошее и…

– Благословение?

– Вот-вот. Думаю, Иона в силах помочь только в том, что от нас не зависит. Ну, я же могу выбирать слова, и раз я не должна произносить этого слова, то я и не могу этого сделать. Но это все мелочи, по сравнению с тем, что сделала Рыба. Просто потрясающе!

Орб тоже испытывала облегчение, хотя и по другой причине. Иона нравился ей все больше и больше.

В кухню вошла Луи-Мэй. Девушка хотела налить себе стакан воды. Увидев Иезавель, она остолбенела.

– Кто вы?

– Это Иезавель, – сказала Орб. – Ночью она выглядит немного по-другому.

Луи-Мэй прищурилась. Очевидно, новая внешность Иезавель напоминала ей совсем не о домашнем хозяйстве.

– Я – суккуб, – объяснила Иезавель. – Но сейчас вышла в отставку. Твой молодой человек меня нисколько не интересует.

Взгляд Луи-Мэй метнулся в сторону двери, за которой сидели мальчики. Она явно не поверила этим словам.

– А чего тогда может хотеть от нас такое создание, как вы?

– Я ищу Ллано. Мне нужно освободиться насовсем.

– Вы же сказали, что вышли в отставку!

– Только по милости Ионы. Боюсь, что снаружи это не действует. Как у твоего мальчика с наркотиком.

Луи-Мэй немного подумала.

– Тогда во время представлений вам лучше оставаться здесь.

– С радостью!

Девушка смягчилась:

– Хотите посмотреть с нами телевизор?

– А там показывают что-нибудь стоящее?

– Ох, едва ли!

– Тогда с удовольствием. Что-то в этом роде я и люблю.

Они вышли в соседнюю комнату. Орб сперва заколебалась, потом пожала плечами и последовала за ними.

Ударник обернулся, чтобы посмотреть на Луи-Мэй, и заметил Иезавель. Он уставился на нее, открыв от изумления рот. Двое остальных тоже обернулись и оцепенели.

– Это Иезавель, – сказала Луи-Мэй. – Ну, что пялитесь? Никогда кухарок не видели?

Ударник с видимым усилием взял себя в руки и повернулся к экрану. Гитарист и органист, поколебавшись, последовали его примеру. Иезавель и вовсе не обратила на парней внимания – ей действительно было неинтересно.

Ночь прошла спокойно. Наутро Иезавель снова превратилась в пятидесятилетнюю кухарку и принялась спокойно готовить завтрак.

– Послушайте, мисс Кафтан…

– Орб.

– Хорошо. Вы не замечали…

– Вы про слышимость, да? – подхватила Орб. – Я так понимаю, мальчики говорили о вас, когда остались одни.

– Целый час, не меньше! Я читала «Войну и мир» – я ведь все равно никогда не сплю, а тут целую ночь можно было делать все, что хочется – так непривычно! И тут услышала эти голоса – идеи у них те еще!

– Вы жалеете, что изменились?

– Нисколько! У всех детей в их возрасте такие идеи – впрочем, со мной никого надолго не хватает. Ничего оригинального в этом нет, я просто не понимаю, зачем им понадобилось обсуждать это там, где я могла услышать.

– Все Иона. Здесь тот, о ком говорят, всегда слышит этот разговор, – объяснила Орб. – А мальчики просто не знали, что вам слышно.

– Никто не рассказал им об удивительном эффекте?

– А кому бы это могло понадобиться?

Иезавель улыбнулась:

– Я пришла к вам только ради Ллано. Но поездка обещает быть забавной.

– Просто не надо никого обсуждать, – сказала Орб. – На наше счастье мальчики по утрам спят как сурки, иначе бы они обязательно нас услышали.

Иезавель понимающе кивнула, приложив палец к губам.

Гроза кончилась, и Иона опять поднялся в небо. Он плыл со скоростью около пятидесяти километров в час, так что группа должна была заранее прибыть к месту своего первого концерта.

После завтрака устроили репетицию. Иезавель устроилась в дальнем конце комнаты и внимательно слушала. Концерт явно произвел на нее впечатление. Музыканты исполнили весь свой репертуар, потом стали обсуждать новые песни. Теперь они знали уже довольно много произведений разных жанров. Аранжировка большинства из них была такой же, как и в случае с «Дэнни». Орб показалось, что магия стала сильнее, но она решила, что это плод ее воображения.

Луи-Мэй выглянула в гигантскую чешуйку-окно.

– Темень какая! – воскликнула она.

Орб тоже выглянула:

– Мы опять плывем под землей!

Похоже, Иона тоже слушал и потому нырнул поглубже, чтобы звуки внешнего мира не мешали ему наслаждаться музыкой. Потребовалось некоторое время, чтобы проверить эту гипотезу, но факт оставался фактом – они находились глубоко под землей. Правда, никакого вреда от этого не было. Стоило прекратить представление, как Иона снова вынырнул и продолжил путь.

– Думаю, – заметила Орб, – тот, кто ищет Ллано, должен разбираться в музыке.

9. ЛЛАНО

Наконец группа «Ползучая скверна» прибыла к месту своего первого концерта. Хотя зал и не был полон, народу собралось довольно много. Похоже, весть о небывалом успехе музыкантов еще не дошла до широкой публики. И все же у них никогда еще не было столько зрителей, а Орб в глубине души была уверена, что в этом зале обычно больше и не собирается.

Публика откровенно скучала – люди не верили, что какая-то там провинциальная группа может сыграть что-нибудь сносное. Возможно, среди них были и критики, пришедшие по долгу службы. Должен же кто-то писать рецензии на все эти посредственные представления.

Орб тихонько улыбнулась. Она знала, что скоро все изменится.

Концерт начался, и зрителей как будто подменили. Все дело тут было в магии – с ней зрители проглотили бы любую, сколь угодно посредственную музыку, а без нее не стали бы слушать и самую совершенную. Но музыка у «Скверны» была хорошей и стала только лучше после обработки.

На следующий вечер состоялся еще один концерт. И на этот раз у музыкантов был аншлаг.

Так оно и пошло. В каждом новом городе их провожали гораздо теплее, чем встречали. После шестого города «Ползучая скверна» стала самой популярной группой года. Миссис Глотч информировала ребят, что, если ничего не изменится, к концу поездки они станут богачами.

Начали поступать предложения от фирм звукозаписи – почему бы группе не выпустить альбом? Но музыканты обсудили этот вопрос и решили альбомов не выпускать. А вдруг магия не запишется? И в самом деле, пиратскую запись с одного из их концертов сочли обыкновенной фальшивкой – настолько она проигрывала по сравнению с «живой» музыкой.

Сначала «Скверна» давала концерты на востоке страны, потом на юге и юго-западе. Карты были не нужны, поскольку Иона сам доставлял их, куда требовалось. Но Иезавель хотела знать, где находится, и карту все же приобрела.

– Смотрите! – воскликнула она вдруг. – А вот Ллано!

Орб от удивления чуть не выронила арфу:

– Что?

– Да вот!

И Иезавель протянула девушке карту.

Все сбежались посмотреть. На карте обнаружилась область, река и даже городок с таким названием.

– Вы думаете, что там и… – спросила Иезавель.

– Не знаю, – сказала Орб. – Мне никогда не приходило в голову поискать Ллано на карте! Это может быть простым совпадением.

– В мире не так уж много совпадений, – сказала Иезавель. – Во всяком случае, для тех, кто понимает.

– У нас будет концерт неподалеку оттуда, – с энтузиазмом сообщил ударник. – Черт, да если мы найдем эту штуку, и если она сработает…

Он посмотрел на Луи-Мэй.

Остальные понимающе кивнули. Все знали, что ударник и Луи-Мэй любят друг друга и что после каждого исполнения песни про Дэнни их взаимное влечение усиливается. Только отношение Луи-Мэй к наркотикам удерживало молодых людей от того, чтобы зайти дальше. Но Луи-Мэй твердо сказала, что никогда не свяжется с наркоманом. И ее позиция была незыблемой, что лишь укрепляло ударника в его желании избавиться от вредной привычки.

После очередного концерта ребята попросили Иону отвезти их в Ллано. Рыба послушно повернула и поплыла куда-то. Все легли спать.

Утром оказалось, что Иона уже приплыл и висит теперь над бескрайней голой равниной.

– Он что, заблудился? – спросил ударник. – Ни реки, ни города не видать!

– Бессмертное создание, над которым тяготеет проклятие, не может заблудиться, – сказала Иезавель. – Уж я-то знаю.

Ударник пожал плечами. К тому моменту музыканты уже были в курсе, кто такая Иезавель, и знали, что она, как и Орб, отнюдь не намерена осуществлять их мечты Молодых людей это весьма огорчало. Правда, днем они об этом забывали, зато ночью все три женщины от души развлекались, слушая их беседы. Мальчики единодушно считали, что никогда еще трое столь симпатичных и мужественных юношей не жили в такой близости от трех таких красивых женщин и таких при этом бесчувственных. Какая ужасная потеря!

Некоторые замечания, которые молодые люди отпускали в ходе беседы, шокировали Луи-Мэй, а Орб казались просто отвратительными, хотя Иезавель откровенно скучала. Но никто из дам даже не намекнул мальчикам о необычных свойствах Ионы в отношении разговоров. Слушать их было так забавно! И оказалось, что подобным образом можно разговаривать друг с другом, находясь в разных комнатах.

Иезавель снова вытащила карту. Выяснилось, что Иона принес их в место под названием Ллано-Эстакадо, то есть Поля Ллано. Река и город его не заинтересовали.

– А может, он прав? – сказал гитарист. – Может, сюда-то нам и надо?

– Кто знает, – поддразнила его Луи-Мэй. – Посмотри на форму округов на карте. Они все квадратные, а рядом с округом Ллано – какие-то кривые, как будто Бог распихал их в стороны, чтобы всунуть туда Ллано.

– Может, ты и права, – сказал гитарист, разглядывая карту.

– Не думаю, что установленные людьми границы имеют какое-то отношение к предмету нашего Поиска, – сказала Орб.

Однако на нее тоже произвели впечатление перекошенные границы округов на карте. Как будто кто-то взял и развернул квадратики округов градусов на сорок пять. А вдруг это все-таки имеет отношение к делу?

Решили, что прав все-таки Иона. Именно эта равнина и есть то Ллано, которое им нужно. Огромная Рыба опустилась на землю, и все вышли наружу.

Орб медленно шла по полю, пытаясь найти какие-нибудь признаки Песни. Девушка не знала, что именно она ищет, но надеялась, что Ллано она сумеет узнать. Надо лишь настроиться на нужную волну. Если, конечно, это то самое место. В Индии она не нашла ничего. Родина цыган не имела отношения к Ллано.

Цыгане… Особого смысла в этом нет, и все же…

Орб оглянулась. Ее спутники были далеко – каждый, как мог, искал Ллано. Никто ее не увидит.

И Орб начала танцевать танану. Вдруг танец как-нибудь притянет к себе музыку! Она принимала позы, рассчитанные на то, чтобы воспламенить мужчину. Ни одна порядочная девушка не станет участвовать в подобном представлении. Но Орб танцевала, и нужен ей был совсем не мужчина, и даже не Рыба, а Песнь. Получится у нее или нет?

Дух танца захватил девушку. Стыд исчез – танана заставила его отступить. Потом Орб показалось, что пришла музыка, почти неуловимая, словно напоминавшая о чем-то. Приятная, красивая мелодия, но ее внутренняя сила была так же похожа на силу любой музыки смертных, как океан – на маленький пруд. Музыка отзывалась в глубине души Орб, подчиняя себе ее сердце, заставляя мысли меняться непредсказуемым образом. Музыка, музыка…

И вдруг стало тихо. Орб стояла одна посреди бескрайней равнины, обессиленная и опустошенная. Неужели она сумела настроиться на Ллано? Или это ей только почудилось? Орб не могла с уверенностью сказать, откуда взялась музыка, но ощущала ее, как что-то внутри себя. Похоже на смутное чувство, возникающее в начале беременности. Что-то внутри…

Беременность. Где сейчас ее дочь Орлин? Что с ней? Быть может, Орб никогда этого не узнает…

Мрачная и усталая, девушка вернулась обратно к Ионе. Она и сама не понимала, удалось ли ей достичь хоть чего-нибудь.

Гастроли продолжались. Залы, в которых играла их группа, становились все больше и больше и всегда были забиты до отказа. Казалось, всему миру известно о «Ползучей скверне». Каждый день в печати появлялись новые статьи о популярных музыкантах; материалы для этих статей чаще всего были высосаны из пальца. А Орб с друзьями продолжали Поиск. Где же ты, Ллано?

Сила Орб заметно возросла. В основном это было видно даже не по реакции публики, которой раз от разу приходило все больше, а по игре остальных членов группы. Орб уже не приходилось принимать участие в представлении, чтобы возникла магия. Достаточно было, если она просто сидела рядом. Теперь Луи-Мэй могла петь одна, ударник мог играть соло, а магия все равно чувствовалась. Однако Орб знала, что, когда она уходит, у ребят ничего не получается. То есть играют-то они хорошо, но магии нет. И все это понимали.

– Когда ты с нами, – объяснял ударник, – это как цветное кино. А без тебя все становится черно-белым и наша группа опять ничего не стоит.

– Группа – это мы все, и я тоже, – возразила Орб. Она была польщена, хотя старалась не возгордиться. В конце концов, ее дар – не личная заслуга, а всего лишь наследственность. – И мы всегда будем играть только вместе.

Но она несколько поторопилась с этим заявлением.

Иона плыл теперь на север. Наступила зима, а вместе с ней пришли бури и снегопады. Связь и транспорт работали с перебоями. За несколько дней до Рождества погода так испортилась, что музыканты решили прибыть к месту очередного концерта заблаговременно. Иона причалил к зданию, и ребята выгрузили инструменты. Микрофонов и усилителей они теперь не брали – лишнее подтверждение тому, как возросла сила Орб. Теперь звук и магия легко достигали задних рядов. Ударник, Луи-Мэй и органист остались в зале. Орб и Иезавель решили сходить за покупками – как-никак Рождество. Гитарист предпочел вернуться в Иону. Орб прекрасно понимала, почему он так делает – вне Рыбы ему скоро снова потребуется наркотик.

Втроем с гитаристом они поднялись наверх. Иона высадил Орб и Иезавель в деловой части города и уплыл. Резкий ветер пронизывал до костей, заставляя редких прохожих искать спасения в магазинах. Впрочем, Орб и Иезавель это не слишком расстроило, ведь как раз в магазины они и собирались попасть. Орб хотела купить маленькие подарки к Рождеству для всех членов группы, а Иезавель искала новые книги для своей библиотеки.

За этим увлекательным занятием обе совсем забыли о времени. Когда они с многочисленными свертками в руках вышли на улицу, уже почти стемнело. Орб мысленно позвала Иону и…

И ничего не произошло. Обычно Иона приплывал по первому зову, однако на этот раз он просто не появился. Орб и Иезавель с нетерпением ждали его на холодном ветру. Никого. Плащ Орб в холодную погоду сам становился теплее, а Иезавель вообще не чувствовала ни жары, ни холода, но ни одна прическа на таком ветру долго не выдержит! В конце концов обе дамы укрылись от ветра в какой-то нише.

Место оказалось занято. В нишу уже набились посиневшие от холода музыканты Армии Спасения. Понятно было, что в такую погоду им навряд ли удастся собрать много денег.

Орб положила покупки на землю и полезла в карман за кошельком. Увы, он был пуст – девушка потратила все наличные. Орб взглянула на Иезавель, но та лишь покачала головой:

– Деньги демона им не годятся.

– Ну, не знаю, – пробормотала Орб. – Разве доброе намерение не важнее?

Иезавель пожала плечами и бросила золотую монетку. Но не успела ее монетка долететь до чаши с пожертвованиями, как все вспыхнуло ярким пламенем, и все собранные музыкантами бумажные деньги сгорели.

– Проклятие! – воскликнула Иезавель Она сказали именно то, что хотела – деньги действительно были прокляты. – Ты только посмотри, что я наделала!

Орб с испугом глядела на музыкантов. Как же ей теперь извиниться? Она понимала, что Иезавель никому не желала зла, зло было неотъемлемым свойством ее натуры.

– Я… я попробую помочь вам, – сказала Орб. Она взяла у одного из музыкантов книгу, открыла ее и запела:

Вперед, Христово Воинство, Господь зовет нас в бой.

Мы Крест Святой и Веру в сердцах несем с собой.

Орб оставила арфу в Ионе, зная, что там она в полной безопасности. Но и без инструмента магия затопила всю улицу. Иезавель отпрянула, а музыканты подхватили припев. Магия Орб коснулась их голосов, слилась с ними, усиливая эффект.

Спешившие по своим делам люди остановились послушать пение; кто-то даже специально вышел из магазина. Когда песня кончилась, вокруг музыкантов собралась целая толпа. Деньги дождем посыпались в чашу для сбора пожертвований. Их с лихвой хватило, чтобы возместить нечаянно нанесенный суккубом ущерб.

И тут Орб увидела Иону и бросилась поднимать с земли свои многочисленные свертки.

– Благослови вас Господь, Воинство! – крикнула она. – Идем, Иззи!

Иона распахнул огромную пасть, и женщины вошли внутрь. Никто этого даже не заметил. Толпа постепенно начала рассасываться, хотя монетки продолжали со звоном сыпаться в чашу. Сбитые с толку музыканты заулыбались.

Иона прилетел как раз вовремя. Не успели они войти, как солнце село и Иезавель сменила обличье.

– Я так боялась, что задержусь на улице до темноты!. Знаешь, Орб, если это у тебя не Ллано, то что-то очень похожее. То, что ты сейчас сделала, ничем не отличается от Ллано.

– Никогда так не думала, – удивилась Орб. – Но, наверное…

– Эй, пора двигать отсюда! – прикрикнул гитарист и направился к выходу.

– Скоро начинать!

– Я знаю! – отозвалась Орб и поспешила в свою комнату за арфой. – Сначала мы совсем забыли о времени, а потом еще Иона опоздал. Кстати, куда это вы запропастились?

– Никуда, – удивился гитарист. – Иона торчал себе на одном месте и ждал. До вас он доплыл в минуту. А вы что, звали его раньше?

– Конечно! – огрызнулась Орб. Она уже держала в руках арфу. – За добрых десять минут до того, как он приплыл!

– Может, он просто не слышал?

– Должен был слышать. Приплыл же в конце концов!

Иона снова начал опускаться. Орб и гитарист стояли у самых его губ, чтобы выпрыгнуть наружу, как только Рыба откроет рот.

– Я приготовлю какао к вашему возвращению, – сказала Иезавель, подходя к ним почти вплотную. Мальчики уже успели экспериментально выяснить, что ни один наркотик, включая алкоголь и даже кофеин, не действует внутри Рыбы. Поэтому они перешли на те напитки, которые нравились девушкам. Здоровый образ жизни был законом для всех обитателей Ионы.

Огромный рот открылся. Иона шевельнул языком, и все оказались на улице.

– Эй! – воскликнула Иезавель.

– Но я думала, ты собираешься остаться там! – удивилась Орб.

– Это я так думала, – возразила Иезавель.

– Он нас просто выплюнул! – сказал гитарист.

Орб обернулась:

– Иона, Иезавель не должна была…

Она замолчала на полуслове. Ионы не было.

– Где мы? – спросил гитарист.

– Как где? У концертного зала, где же…

Орб снова умолкла. Концертного зала тоже не было. Они стояли перед дверью городской больницы.

– Иона спутал адрес! – воскликнул гитарист. – Никогда с ним такого не случалось!

– Спутал, говоришь? – откликнулась Иезавель. – А зачем же тогда он меня выплюнул? С этими демонами нужен глаз да глаз. Уж я-то знаю. Нет, ему почему-то захотелось от нас избавиться.

– Я не верю! – заволновалась Орб. – Ему надо было просто объяснить нам свое желание, и мы бы сами ушли!

– Слушай, сейчас малость не до этого, – прервал ее гитарист. – У нас концерт начинается!

– Но больница и концертный зал находятся на противоположных концах города! – воскликнула Орб. Она совсем расстроилась. – А концерт начинается прямо сейчас. Мы не успеем!

– А как насчет меня? – спросила Иезавель. – Вы представляете, что со мной будет через час?

Орб схватилась за голову:

– Ума не приложу, что делать!

– Надо позвонить ребятам, поймать такси, – сказал гитарист. – Сейчас устрою.

Но вокруг не было видно ни телефона, ни такси. Ветер завывал и пытался сбить их с ног.

– Может, в больнице есть телефон? – предположила Орб.

Они открыли дверь и вошли. Вход оказался боковым, и рядом с ним не было ни телефона, ни дежурной. Пришлось идти неизвестно куда по бесконечным пустым коридорам.

Из-за угла вылетел врач в белом халате, чуть не столкнувшись с гитаристом.

– А, вот вы где! – воскликнул врач. – Не сказал бы, что вы слишком рано! У нас все кончилось еще час назад, а пополнение доставят только завтра.

– Произошло недоразумение, – вмешалась Орб. – Мы совсем не отсюда, мы просто ищем телефон…

– Так вы не привезли лекарства? – спросил врач. Он был явно разочарован. – Нам передали, что оно есть у этого нового эстрадного ансамбля. У наших пациентов сильные боли. Не знаю, как они переживут ночь. Вот послушайте сами!

Они прислушались. Из некоторых палат доносились стоны и даже крики.

– Больным дали обычные медикаменты, – объяснил врач. – А они слишком слабые, и боль не проходит.

Гитарист сглотнул:

– Годится вам заколдованная АП?

Врач обернулся к юноше. В глазах его снова вспыхнула надежда:

– Вы и есть курьер!

– Похоже на то.

Гитарист вытащил из кармана пакетик. Доктор взял его и прикинул на ладони вес.

– Сильная?

– Сильнее не бывает.

– Замечательно! С этим мы сможем пережить ночь. Сколько?

Гитарист опять судорожно сглотнул:

– Бесплатно. Это так, знаете…

Врач кивнул:

– Мы высоко ценим ваш дар. Полтора десятка пациентов будут благословлять вас, сэр!

И он умчался.

– Ты отдал ему всю свою «адскую пыль»? – Орб была потрясена.

– Ну, знаешь, это очень хорошее болеутоляющее. Действует даже на тех, кого ничто больше уже не берет.

– А ты как?

– Либо они, либо я. А чего я стою?

– Не больше, чем я, – мрачно отозвалась Иезавель. – Черт, как же я ненавижу все то, что сейчас собираюсь делать!

Орб готова была рвать на себе волосы:

– Ну почему Иона так с нами поступил? Мы потеряем все, все, что у нас было!

Иезавель внимательно посмотрела на девушку:

– Слушай… Когда ты поешь, твоя магия… Может, если Иона мог, то и ты…

– Ну! – согласился гитарист, схватившись за эту мысль как утопающий за соломинку. – Только из-за тебя мы кажемся большим, чем мы есть. Попробуй спеть сейчас…

Внезапно Орб вспомнила свою прогулку по Ллано-Эстакадо. Вспомнила пришедшее к ней там ощущение цельности и силы. Неужели это возможно?

– Дайте мне руки, – сказала она.

Гитарист и суккуб протянули руки. Орб сжала их ладони и прямо в больничном коридоре запела первое, что пришло ей в голову. Слова песни были, возможно, нескладными, зато в них таился смысл: «Ты должен пройти через покинутую долину, но сделать это можешь только ты сам…»

Магия текла через протянутые руки с трудом, как будто ей что-то мешало. Орб сосредоточилась, вызывая в памяти образ равнины, думая о ней как о Долине Судьбы для тех, кто не в состоянии сам справиться с собой. Шаг за шагом она шла через эту долину, но не для себя, а для тех, кто просто не смог бы пройти ее самостоятельно.

«О нет, никто не пройдет ее вместо тебя…»

Да, верно, но ведь можно пройти ее вместе, чем Орб сейчас и занималась. Они шли сами, но магия песни поддерживала их, вливаясь в тело через вытянутые руки. Конечно, звучал не Ллано, однако эта магия, как и магия Ионы, помогала обрести устойчивость. Орб стала проводником, по которому лилась сила – малая часть той великой силы, которая сможет навсегда избавить ее друзей от проклятия. Это был путь через пустыню, пройти который надо самому, но совсем не обязательно делать это в одиночку! И в пути их поддерживала сила дружбы.

Орб поняла, что песня окончена, и разжала руки.

– Действует! – сказал гитарист. – Вроде сейчас полегче стало – справлюсь!

– Да, – согласилась Иезавель. – Эффект не такой сильный, как у Ионы, но хватит и этого.

Орб так до конца и не поняла, удалось ей что-то сделать или гитарист и суккуб сами убедили себя в том, что она им помогла. Девушка решила не спрашивать. В конце концов, что-то с ней явно происходило.

Они пошли дальше и вскоре оказались у стола дежурной медсестры.

– А! Вы, должно быть, артисты! В той палате уже совсем озверели. Мы обещали им эту их музыку, но по такой погоде были уверены, что вы сюда не доберетесь. Прямо по коридору.

– Эту их музыку? – переспросила Орб. – Какую музыку?

– Они называют ее «ржавое железо», – сообщила сестра. – Это что-то ужасное! – Она замолчала и оглянулась в их сторону: – Нет, ребята, я не хотела вас обидеть. Но знаете, у каждого свой вкус!

– Ты понимаешь? – спросила Орб у гитариста.

– Немножко, – ответил он. – Но, слушай, это же полный бред! Мы как-то попробовали, когда тебя еще не было. Думаю, от этого наша тогдашняя певица и рехнулась. Ну, может, не только от этого. Ты с ума спятила, если хочешь это играть!

– Ну вот мы и пришли, – сказала сестра. – Психиатрическая палата. Заходите, ребята.

– Какой-то смысл в этом есть, – задумчиво проговорила Иезавель.

– Подождите! – возразила Орб. – Мы не можем этого сделать! Мы…

– Вы должны, – заявила сестра. Ей явно было не по себе. – Они и так-то буйные, а если мы нарушим обещание… А обещать нам пришлось.

– Но вы не поняли, – сказала Орб. – Только у меня есть с собой инструмент, а я понятия не имею о…

– Нет, это вы не поняли! – ответила сестра. – Погода привела больных в такое состояние, что любой пустяк может привести к взрыву! А персонала у нас по той же причине не хватает. Если пациенты выйдут из-под контроля, они перекалечат друг друга!

Она отперла дверь и распахнула ее.

Стоявший внутри шум по силе напоминал разве что океанский прибой в бурю. По палате носились больные. Кое-кто из них был совсем раздет. Кто-то издавал бессмысленные вопли, кто-то колотил ладонями по стульям… Немногочисленные сиделки пытались позаботиться о всех и каждом, но они уже сбились с ног и были в таком состоянии, что сами мало чем отличались от пациентов. Царил неописуемый бедлам.

– Они пришли! – крикнула сестра. – Садитесь скорее!

Эти слова оказали прямо-таки волшебное действие.

– Ржавое железо! – раздался ликующий голос, и люди кинулись искать себе стулья. Очевидно, здесь было все необходимое для досуга. Перед телевизором стояли удобные стулья, на полках когда-то лежали карты, книги и разные настольные игры. Сейчас эти карты и книги валялись на полу, а ненастроенный телевизор передавал сплошные помехи. Безумцам требовалось представление с настоящими актерами.

– Придется что-то изображать, – пробормотал гитарист. – Ты же знаешь, петь я не могу, а без инструмента…

– Я вообще не принимаю участия в вашей игре, – напомнила Иезавель. – Из всего, чем занимаются смертные, я умею только готовить.

– Но я же не смогу сыграть это… это «ржавое железо», – сказала Орб. – В крайнем случае я могла бы помогать тому, кто за это возьмется. А сама я пою только то, что знаю.

– Делайте уже что-нибудь! – крикнула одна из сиделок. – Может, им и это сгодится!

– Разыграем сценку, – предложил гитарист. – Как у Луи-Мэй с Дэнни! Мы будем показывать, а ты петь и играть.

– Ну начинайте же! – крикнул кто-то из пациентов и ударил кулаком в стену. Остальные поддержали его одобрительным шумом.

– Что угодно! – прошипела сестра.

– Но я не актриса! – запротестовала Иезавель. – Ночью я умею делать только одно, и будь я проклята, если займусь этим сейчас!

– Давай-давай! – сказал гитарист, взяв ее под руку. – Ничего особенного от тебя не требуется. Просто стой тут и смотри на меня, а я буду смотреть на тебя. Орб что-нибудь споет, а мы ей немного подыграем. С ее магией это вполне может сработать!

– Начинайте! – закричал еще один пациент и начал стучать ногами об пол. Вся палата последовала его примеру.

– Заткнитесь вы, чудики! – завопил гитарист. – Как мы, по-вашему, будем играть в таком шуме, да еще без аппаратуры? Будет тихо, тогда и начнем!

Топот утих. В палате наступила тишина.

– Ладно, Орб, – сказал гитарист. – Поехали.

Орб установила арфу и положила пальцы на струны. Она была полностью готова, если не считать одной маленькой неувязки – от волнения все слова вылетели у нее из головы.

– Не могу ничего придумать! – прошептала она в ужасе.

– Возьми любую из наших песен, – прошептал в ответ гитарист. – Может, проглотят!

Но с памятью Орб что-то случилось. Не удавалось вспомнить ни одного номера из их репертуара. Это было как болезнь – приступ страха перед зрительным залом. И от этого страха вся музыка улетучилась из памяти девушки. Слишком много всего произошло с ней сегодня вечером. И странный поступок Ионы, одним махом разрушившего их, казалось бы, устоявшееся благополучие, и песня, которую она пела, чтобы помочь друзьям… Все это настолько измотало Орб, что у нее, похоже, просто не осталось магии.

– Поверьте мне, если… – начала сестра. Она смотрела на пациентов и заметно нервничала. Больные уже снова собирались стучать ногами. Один Бог знает, что может произойти потом. Нельзя предсказать поступки безумцев.

«Поверь мне, если…» Орб будто увидела эти слова, написанные на листе с нотами. Пальцы девушки забегали по струнам арфы, и она запела.

Поверь мне, если дивные черты, Что взор мой услаждают ежечасно, Должны увянуть завтра, как цветы, Подобно легких фей дарам прекрасным.

И тут Орб с ужасом поняла, что она поет. Это же ничего общего не имеет с тем, что хотят услышать несчастные больные! Однако ничего другого в голову не приходило, да и эти слова подсказала больничная сестра. Так что теперь оставалось только петь и надеяться на магию.

Но пациенты не стали топать ногами. Они слушали! Возможно, их поразила сама неуместность песни. Гитарист смотрел на суккуба, как будто перед ним стояла прекрасная и невинная юная девушка, а она, в свою очередь, зачарованно глядела на молодого наркомана.

Орб продолжала петь, забыв о себе и думая только о зрителях. Удивление сменилось каким-то другим чувством. Теперь все взгляды в палате были прикованы к застывшим друг напротив друга силуэтам юноши и девушки. А они видели только друг друга – невозможно юные, неопытные, неуверенные в себе, но отчаянно влюбленные.

Нет! Вечна настоящая любовь И быть не может предана забвенью.

Так к солнцу обращен подсолнух вновь, Когда земля уже покрыта тенью.

Песня кончилась, но никто не шевельнулся. Все зрители сидели неподвижно, как изваяния, и глядели на импровизированную сцену, где так же неподвижно застыли гитарист и суккуб. Нечто подобное, только слабее, проявилось при первом исполнении «Дэнни».

И тут Иезавель повернулась, и Орб увидела ее глаза. В них стояли слезы.

Внезапно Иезавель пошатнулась. Потрясенный гитарист метнулся к ней и успел подхватить до того, как она упала на пол.

Прямо из стены показался огромный нос Ионы. Рот Рыбы распахнулся. Гитарист взял Иезавель на руки и шагнул туда. Орб вскочила, схватила арфу и кинулась за ними. Зрители даже не шевельнулись.

Иона захлопнул пасть и поплыл прямо через помещения больницы, сквозь людей и стены, как будто это были всего лишь иллюзии. Вскоре они достигли крыши и поднялись в небо. Куда теперь?

Гитарист отнес Иезавель в ее комнату и осторожно уложил на кровать.

– С ней все в порядке? – взволнованно спросил он.

Орб опустилась на колени и, как могла, осмотрела Иезавель.

– Думаю, да. По-моему, это обморок. Но я не могу понять почему.

– Взгляни на ее лицо. Она плачет…

– Не знала, что демоны способны плакать, – ответила Орб.

– Она просто смотрела на меня, а ты пела. И вдруг эти слезы… – Юноша покачал головой. – Боже, как она прекрасна! Наверное, я люблю ее.

– Но она же суккуб! – воскликнула Орб. – Ей сто лет!

– А я ее поцелую.

Орб была поражена. Гитарист встал на колени рядом с бесчувственной женщиной и поцеловал ее в губы. Иезавель вздрогнула и протянула руки, чтобы обнять молодого человека, но тут же уронила их снова.

– Нет! – сказала она. – Я не имею права!

– Не имеешь права? – переспросил гитарист.

– Играть подобную роль. Я не… Я никогда… Ох!

Иезавель отвернулась, и слезы снова брызнули из ее глаз.

Гитарист растерянно обратился к Орб:

– О чем она?

Орб уже поняла:

– Эта песня… ну, увлекла ее. Но ведь она демон и целый век жила, как подсказывало ей проклятие. Она считает, что не имеет права притворяться тем, чем ты ее считаешь.

– Я знаю, кто она! – возразил гитарист. – А посмотри, кто я! Господи, да когда ты пела…

– Думаю, что демоны способны плакать, – продолжила Орб. – Вероятно, ей никогда раньше не доводилось плакать и это ее потрясло.

– Значит, она…

– Тебя любит, – закончила за него Орб. – Однако считает, что недостойна тебя.

– Насколько же ей надо стать хуже, чтобы быть недостойной меня! – воскликнул гитарист.

Иона вновь спустился вниз и подплыл к концертному залу. Точнее, он заплыл в зал и разинул рот прямо на сцене. Орб видела, как остальные члены группы обернулись, глядя на них.

– Нам надо идти, – сказала она.

– Да.

Гитарист поднялся на ноги. Уходя, он ткнул пальцем в сторону Иезавели:

– Мы еще поговорим!

Иезавель только грустно улыбнулась в ответ.

Орб и Иезавель поспешили к выходу и заняли свои места на сцене. Концерт продолжился.

Через пару дней в местной газете появилась статья о том, как кто-то из «Ползучей скверны» сумел таинственным образом успокоить разбушевавшихся пациентов психиатрической палаты с помощью одной-единственной песни. Все больные демонстрировали стабильное улучшение.

В то же время представление, которое началось как-то неуверенно, после прибытия двоих опоздавших полностью захватило публику. До их появления только две песни звучали волшебно, однако потом… Репортеры не знали, как объяснить это явление, но Орб с друзьями догадались, когда сопоставили время. Орб пела дважды: один раз для своих спутников, которым пыталась помочь справиться с порочными желаниями, и второй – для больных в психиатрической палате. И оба раза ее магия достигала остальных членов группы. Именно тогда и прозвучали те две песни, о которых говорили репортеры.

Орб побеседовала с Иезавель и гитаристом – по отдельности. Они не стали рассказывать друзьям о том, что с ними случилось в больнице.

– Это же нелепо! – говорила Иезавель. – Демон не может никого полюбить!

– А ты смогла?

– Даже если бы я была смертной, я все равно раз в пять старше его!

– И тем не менее…

– Я всегда ненавидела свою сущность! Я вела себя так только потому, что не могла иначе! И когда здесь, в Ионе, я поняла, что свободна, то подумала, что никогда больше не захочу этим заниматься! Добровольно – да ни за что!

– А теперь хочешь?

– Днем – нет. Но по ночам я просто с ума схожу! Нет, я не… Это не изменилось. Мне просто хочется быть рядом с ним. Хочется, чтобы ему было со мной хорошо, и если ему приятно…

Орб вспомнила, как ей было хорошо с Мимой.

– А почему бы тебе не пойти к нему?

– Мне, демону? Да я лучше умру! И потом, какое у нас с ним будущее? И как мне вести себя днем, если остальные будут знать о наших отношениях?

Орб покачала головой. Она не знала, что ответить.

Но позже, во время разговора с гитаристом, ответ пришел сам собой.

– Мне известно, что она дала зарок, но… Господи, да я хочу просто быть с ней, понимаешь! В смысле, я могу даже не прикасаться к ней! Я не хочу, чтобы ей было противно, но если бы можно было просто быть рядом… Ночью…

– А днем?

– Вот-вот. Если бы можно было оставить все, как есть. В смысле, чтобы никто не знал. Чтобы она была просто нашей кухаркой. А любовь только ночью. Ну, чтобы скрывать от всех. Сейчас же никто не знает…

Орб вздохнула – ведь именно ее песня дала толчок зарождающемуся чувству.

– Просто приходи к ней ночью. Она никому не расскажет.

– Но если она не хочет! В смысле…

– Хочет. Она чувствует то же, что и ты. И ей тоже неловко. Тайная любовь – это лучший выход для вас обоих.

– Ты правда так считаешь? – недоверчиво переспросил гитарист.

– Ты очень хорошо поступил, когда отдал свой наркотик больным. Может, это и есть твоя награда.

– Но…

– Иди, – твердо сказала Орб.

Парень смотрел на нее так, будто только что услышал о доставшемся ему огромном наследстве.

– Ну, если ты…

– Просто помни, кто она на самом деле. Мое пение действует недолго. И если ты захочешь остаться с ней и вне Ионы…

Гитарист кивнул.

– Что ж, пусть хоть ненадолго, – промолвил он.

Раньше, в Ирландии, Орб и в голову не пришло бы, что она может послать мужчину к суккубу – пусть даже наркомана. Но с тех пор она многое узнала о жизни и о любви и перестала судить обо всем так строго. Человек подобен мухе, попавшей в паутину обстоятельств, а добро и зло – понятия относительные. Если человек, считавший себя никчемным, вдруг понял, что это не так, а создание, всю жизнь бывшее рабом секса, вдруг увидело в нем и что-то хорошее, то где же здесь зло?

Зло. Это слово напомнило Орб о старом пророчестве – она должна обручиться со Злом. Окружающие считали, что ее женихом будет сам Сатана. Орб в этом очень сильно сомневалась. Во-первых, насколько ей было известно. Сатана не может жениться. А во-вторых, она сама никогда не выйдет за него. Значит, они что-то путают. На самом деле произойдет нечто более хитрое.

Что же? Она выйдет замуж за дурного человека? А зачем? Да, она уже смирилась с потерей Мимы. С тех пор прошло много времени, у нее теперь другая жизнь… Но Мима стал для нее идеалом мужчины. И тот, кто далек от этого идеала, просто не может вызвать у нее интереса.

Впрочем, ничего не говорилось о том, что это за интерес. Может, она выйдет замуж не по любви? А зачем тогда? Ведь не деньги же ее заинтересуют! Вот уж что невозможно!

Или Орб сделает это во имя добра? Вдруг выяснится, что она может принести миру много добра, если выйдет замуж за дурного человека…

Орб отбросила это предположение. Пророчество казалось ей бессмысленным. Разумнее всего просто не ломать себе голову. Что будет, то будет. Правда в любом случае наверняка окажется совсем иной.

Но уже сейчас происходит что-то странное. Орб – музыкант и всегда использовала свои природные магические способности, чтобы усилить способности музыкальные. Теперь ее магия стала такой мощной, что ее хватает на целую группу музыкантов. Как выяснилось, даже расстояние ей в этом не помеха. А случай с суккубом и гитаристом, которых она, похоже, сумела защитить от них самих, показывает, что ее талант – нечто большее, чем просто музыка. Орб догадывалась: ей удалось научиться у Ионы Сама она не понимала, что именно в таких случаях делает Рыба, но ее магия как бы почувствовала это. Раньше Орб ничего подобного не умела – или не знала, что умеет.

Почему Иона покинул их тогда? Выплюнул совсем не там, где нужно, а потом вернулся. Случайность?

Вряд ли! Ведь именно из-за этого Орб попала в затруднительное положение и вынуждена была напрячь все свои силы. А в результате она открыла в себе новые способности. А когда Иона опоздал и не забрал их вовремя из магазина? То же самое! Из-за этого опоздания Орб совершила доброе дело – помогла тем, кто собирал деньги на благие нужды. Наверняка Иона заранее знал, что так будет!

Значит, большая Рыба по-своему руководит ею? Но зачем?

И тут Орб поняла. Все дело в Ллано! Чтобы вступить на путь к достижению Ллано, сначала нужно овладеть своей собственной магией. А если она найдет Ллано, то Иона тоже обретет его.

– Хорошо, Иона, – прошептала девушка. – Я буду стараться. А ты поможешь мне.

Иона не ответил. Но Орб знала, что в огромной Рыбе она нашла верного союзника или даже друга. А она так нуждалась в чьей-то поддержке. Да, вокруг все время были люди – музыканты, зрители, но, несмотря на это, Орб постоянно чувствовала одиночество. Если бы только Мима мог…

Ни с того ни с сего Орб разревелась.

Через несколько месяцев Орб попала в руки газета со знакомой фотографией. Девушка оцепенела. Это был Мима!

Заголовок гласил: «НАС ПОСЕТИЛИ ПРИНЦ И ПРИНЦЕССА ИЗ ИНДИИ».

Орб взглянула на фотографию женщины. В самом деле принцесса – царственная и ошеломляюще красивая. Вот, значит, какую жену подыскали ее любимому!

Орб заставила себя прочесть статью до конца. Оказалось, что принцесса обручена с Мимой. Ее длинное и сложное индийское имя означало что-то вроде «Малахитовый Восторг». Все украшения принцессы тоже были из малахита – дорогого красивого зеленого камня. Дальше говорилось, что у принца дефекты дикции, поэтому говорит в основном принцесса. Она очень выразительно и красноречиво передает все, что хочет сказать принц. Принц и принцесса приехали договориться о ссуде, в которой так нуждаются их страны, и в этом плане у них хорошие перспективы. Принц человек умный и волевой, несмотря на дефекты дикции, а принцесса прекрасно умеет убеждать. Когда она наклоняется вперед, чтобы жестом подчеркнуть очередное утверждение принца, даже самые циничные из чиновников не могут не обратить на нее внимания.

Орб оценила глубину выреза на платье принцессы и красоту ее бюста. Еще бы они не обращали внимания!

Но взаимные чувства принца и принцессы явно подчеркивались, чтобы произвести впечатление на западных партнеров. Любят ли они друг друга на самом деле?

Орб снова посмотрела на фотографию. На этот раз она глядела не на газетный лист, а вглубь, с помощью магии стараясь понять, что же происходит на самом деле. Фотография была старой, как и газета, и этого нельзя было не почувствовать. Однако истинные чувства изображенных на ней людей все-таки прослеживались. Да, они любят друг друга. И принцесса любит Миму, и, главное, он ее любит.

Орб почувствовала, как что-то внутри ее надломилось. Конечно, она рада за Миму, а как же иначе! Она же хотела, чтобы он был счастлив, несмотря на то что с ними произошло. А женщина просто ни в чем не виновата. Но как же больно смотреть на них, больно даже сейчас, когда прошло столько времени!

Орб хотелось побыть одной, хотелось убежать, хоть ненадолго. Убежать далеко-далеко!

Видение расплылось. Мысли Орб тоже как-то затуманились. Откуда-то издалека донеслась тихая мелодия. Орб знала, что это часть Ллано. Она настроилась на эту мелодию и почувствовала, как само ее тело превращается в туман.

И это туманное тело росло. Сначала оно заполнило собой комнату, потом – всю огромную Рыбу. Это было ее обычное тело, но оно продолжало увеличиваться в размерах. И чем больше становилась Орб, тем разреженнее был туман, из которого она состояла.

Вскоре Иона стал маленькой рыбкой, пересекающейся с ее телом где-то на уровне груди. Но Орб теперь находилась в какой-то другой плоскости бытия, и это не причиняло ей никаких неудобств. Подул ветер, однако туман ее тела и не думал рассеиваться. Голова Орб проткнула облака, ноги ушли глубоко в землю, а она все росла. Вот она уже размером с земной шар. Размеры ее тела продолжали увеличиваться, хотя форма оставалась прежней. Она была не шаром, а девушкой, только гигантской и невидимой. Самой большой из всех невидимых гигантов!

Середина этого тела все еще находилась внутри гигантской Рыбы. Точнее, наоборот, мелкая рыбешка продолжала оставаться в середине гигантского тела. Где-то в районе ее географического центра, то есть… Ну, неважно. Ноги Орб показались наружу с той стороны планеты, голова высунулась высоко над облаками. А она все росла и росла. Каждую секунду ее объем увеличивался вдвое, если не больше. Она могла расти так быстро, как пожелает.

Теперь Орб была такой огромной, что весь земной шар стал маленьким мячиком, крутившимся где-то у нее в ногах. С каждой секундой он становился все меньше и меньше. Весь мир был меньше ее!

Но Орб помнила, что она что-то ищет. Какой-то звук, мелодию… Где же она? Орб нагнулась и прислушалась. Вот! Мелодия доносилась из какой-то точки в Тихом океане, то есть откуда-то изнутри ее правого бедра. Орб притронулась к этой точке пальцем.

– Здесь! – сказала она.

Слова были беззвучны, ведь голова Орб находилась вне пределов атмосферы. Однако они подействовали, потому что были лишь выражением ее воли. Орб начала сжиматься. Теперь центром сжатия был ее палец, а вовсе не та точка, откуда начиналось расширение. Мир увеличивался гораздо быстрее, чем перед тем сжимался. Орб рывками приближалась к намеченной точке.

Внезапно оказалось, что она уже там – на крошечном островке посреди Тихого океана, около бухты. Посреди бухты под водой жила одна-единственная морская губка. Красивая губка. Она-то и была источником странного звука!

Орб присела на корточки. Надо же, музыкальная губка!

И тут до нее дошло, что все это происходит на самом деле. Что она здесь делает и как сюда попала? Настоящий остров в настоящем Тихом океане. Здесь нет никого, кроме нее, и другой земли вокруг тоже не видно – только безбрежные волны…

Орб обошла остров, но нашла лишь песок да камни Ветер шевелил ее волосы. Солнце жарило вовсю. Она подобрала камешек и бросила в воду. Раздался всплеск. Все настоящее…

Ну да, ей же хотелось побыть одной! А музыка доносилась с этого островка. Идеальное место для того, кто алчет одиночества! Орб эту музыку искала. И нашла. А теперь-то что делать?

А зачем ей вообще понадобилось одиночество? Ах да, конечно, из-за фотографии Мимы! Но шок уже прошел. Орб счастлива в своей новой жизни, и Миме в ней нет места. Все правильно, все так и должно быть. Маленькая змейка-колечко сказала ей правду: она увидела Миму снова, но не так, как раньше. Что было, то прошло.

Орб на удивление быстро свыклась с этой мыслью. Вероятно, подсознательно она уже давно считала, что все кончено, и просто ждала, когда это подтвердится. Значит, она снова свободна и может искать себе другого возлюбленного.

Это Сатану, что ли?..

Разозлившись, Орб пнула ногой песок. Нет! Пророчество неверно! Она сама разберется, кого ей любить, и к черту Сатану!

Замечательно. Как славно, что она все решила. А домой-то как теперь попасть? Как найти Иону?

Орб опять подошла к бухточке и заглянула в спокойную прозрачную воду. Губка была на месте. Музыка тоже.

– Музыка и привела меня сюда, – вслух произнесла Орб. – Должно быть, это часть Ллано. Магия. Но как же мне вернуться?

Девушка попыталась вспомнить, что она сделала, чтобы попасть сюда… Ничего не вышло. Каким-то образом она сумела увеличиться в размерах, чтобы сжаться обратно уже здесь, за одну секунду преодолев тысячи километров.

А теперь она застряла на этом острове, хотя одиночество ей больше не нужно.

Ветер усилился и поднял волны. Над головой Орб сгущались тучи. Похоже, скоро грянет буря. А у нее нет ни крыши над головой, ни зонтика, ни плаща. Еды тоже нет. И поговорить тут можно только с губкой.

Орб снова посмотрела на губку. Из-за ветра поверхность воды стала не такой гладкой, и видно было хуже.

– А что ты делаешь, губка, когда здесь поднимается большая волна?

Музыка стала громче, и губка начала расти.

– Так это ты! – воскликнула Орб. – Я научилась этому у тебя!

Губка продолжала расти, постепенно превращаясь в туманное подобие себя самой. Большая часть ее уже торчала из воды. Вскоре она стала такой большой, что потерялась из виду – только легкий туман окружал остров. Потом и он исчез.

– Подожди меня! – крикнула Орб. Она настроилась на ту же мелодию, растворилась в ней, стала ее частью.

И увеличилась. На этот раз все вышло гораздо быстрее. Не прошло и секунды, а Орб уже не было на острове – только огромный столб едва различимого тумана. Она росла, пока не стала размером с земной шар.

Но где же Иона? Орб повернулась и вскоре нашла его. Огромная Рыба все так же плыла в небе над континентом. Теперь девушке не пришлось даже прикасаться к цели пальцем – она просто начала сжиматься вокруг той части своего тела, которая находилась сейчас внутри Рыбы. Любая точка годилась. Чтобы понять это, надо лишь внимательно слушать музыку.

Вскоре Орб была уже внутри Ионы. Но прицелилась она неточно и потому появилась в той комнате, где Иезавель и гитарист страстно сжимали друг друга в объятиях.

Орб смутилась и вновь увеличилась до размеров кита. Потом сжалась обратно – уже в своей собственной комнате. Она была рада, что помогла этим двоим найти друг друга, но совершенно не собиралась за ними подглядывать!

Теперь, когда все было позади, Орб могла только изумляться тому, что произошло. Как здорово у нее получилось! Значит, сначала надо увеличиться, потом уменьшиться, и таким образом можно мгновенно и беззвучно изменять свое положение в пространстве.

Ей удалось найти часть Ллано, позволяющую путешествовать по всему свету!

Но Поиск Орб был далек от завершения. Пока что она узнала лишь несколько обрывков Песни. Самым большим своим достижением Орб была обязана событиям, которые, на первый взгляд, не имели отношения к делу.

Ударник и Луи-Мэй стали, как они выражались, партнерами по номеру. У гитариста был тайный роман с Иезавелью, и кончаться этот роман не собирался. Органист тоже попытался завести себе подружку. Девушку звали Бетси, и она была поклонницей «Ползучей скверны». Он общался с ней с помощью крошечного волшебного зеркала, которое купил специально для этой цели. Бетси прислала свою фотографию, причем выше пояса на ней ничего не было. После этого переписка стала еще интенсивнее – фотография оказалась именно тем, что требовалось органисту. Но девушка отклоняла все приглашения принять участие в поездке, говоря, что она нужна дома, на ферме.

Органист много раз обсуждал с друзьями этот вопрос. Может, Бетси водит его за нос? Может, фотография – подделка, а на самом деле она вовсе не так хороша? Или просто хочет переписываться со знаменитостью? С другой стороны, она явно порядочная девушка. Впрочем, тут возникает следующий вопрос – а зачем порядочной девушке такое дерьмо, как он?

– Иногда порядочные девушки и не такое могут полюбить, – сказала Луи-Мэй, глядя на ударника. – Ведь у человека есть и другие качества…

– Ну, спасибо, – улыбнулся ей ударник. Он как раз разбирался с грудой писем от поклонников. – А что, если порядочная девушка поможет мне разобраться со всем этим?

– Моя куча ничуть не меньше! – возмутилась Луи-Мэй. – Никогда не думала, что слава означает такое количество писем!

– Без распроклятого секретаря тут не обойдешься! – проворчал гитарист.

– И не гляди на меня! – отрезала Иезавель. – Я со своей-то работой еле управляюсь!

– Секретарь нужен, но не проклятый, – поправился гитарист, улыбаясь.

– Интересно, – промолвила Орб, – справится Бетси с такой работой?

– Ты хочешь сказать… – уставился на нее органист.

– Можно было бы навестить ее, – предложила Иезавель. – И Орб спела бы ей песенку. Может, тогда твоя девочка к нам присоединится?

Органист кивнул и взглянул на Орб.

– Если она такая, как ты говоришь… – согласилась Орб. – Только у меня есть один маленький вопросик: а она знает про наркотики?

Органист смутился:

– Ну, я подумал, что если она придет сюда, то ведь тут такой проблемы нет. Понятно, ей это не понравилось бы. Но, может, мы все-таки найдем Ллано, а тогда все это уже будет неважно…

– Но если мы не найдем Ллано, у тебя наверняка возникнут сложности с ее семьей.

– Мы должны найти Ллано! – пылко возразил органист.

Иона как раз находился неподалеку от фермы, где жила Бетси. Правда, на следующий день у них был назначен концерт.

– Отправимся прямо сейчас, – решила Орб. – Иона высадит нас двоих, отвезет вас в город, чтобы вы могли приготовиться, и спокойно вернется за нами. Время есть.

– Только учти, что было в последний раз, – напомнила Иезавель. – Иногда Иона не откликается!

– По-моему, без причины он этого делать не будет, – ответила Орб. – Если он опять нас бросит, значит, так надо.

В глубине души девушка надеялась, что этого не произойдет. Предыдущее приключение ей совсем не понравилось, хотя польза от него была очевидной.

Иона послушно высадил их с органистом на ферме. На всякий случай Орб взяла с собой рюкзак с арфой и волшебным ковриком. Огромная Рыба всплыла вверх и вскоре исчезла вдали.

Ферма выглядела запущенной. Почти все растения увяли под палящим солнцем. Оросительные каналы пересохли.

Они подошли к дому. Молодая женщина в рабочем комбинезоне чистила лошадиные стойла. Все лошади выглядели не слишком сытыми.

– Это она! – испуганно прошептал органист.

– Тогда давай представимся, – сказала Орб, понимая, что пора взять инициативу на себя. Она решительно зашагала в сторону конюшен. Органисту пришлось последовать ее примеру.

Девушка увидела пришедших и остановилась, откинув со лба спутанные волосы. Она была потной и чумазой, но такой великолепной фигуры Орб никогда еще не видела. Похоже, фотография была даже хуже оригинала.

– Чем я могу вам помочь? – устало спросила девушка. – Вы хотите купить лошадь?

– Не совсем, – ответила Орб. – Я Орб, солистка эстрадной группы под названием «Ползучая скверна». А это…

– Ой, это вы! – воскликнула девушка, узнав органиста. – А я в таком виде…

– Ты очень красивая! – сказал молодой человек.

– Неужели ты и сейчас так думаешь? – вздрогнула Бетси.

– А то! Знаешь, никогда не видел, чтобы девушка действительно работала.

Бетси вспыхнула:

– Я не работаю – так, помогаю. Надо бы заняться каким-нибудь своим делом. Но…

– Но не путешествовать же с какими-то чудаками! – сказал органист.

– Я этого не говорила!

– А я прямо не знал – то ли ты мне голову морочишь, то ли хочешь завести роман с музыкантом… Зачем ты прислала такую фотографию?

– Скорее в виде шутки. – Девушка скорчила гримаску. – Обычно я выгляжу так, как сейчас. А мне хотелось выпендриться. И потом, мне действительно нравится ваша музыка. И когда я познакомилась с тобой… – она пожала плечами. – Я не думала, что ты это всерьез. У вас, музыкантов, в каждом городе по девушке, разве не так?

– Не так, – сказала Орб. – Кроме тебя, у него никого нет. И он просил, чтобы я тебя уговорила присоединиться к нам.

– Но я же не умею ни петь, ни играть! – возразила Бетси. – Я знаю только, как работать на ферме, и то не слишком хорошо.

– Нам нужен секретарь, – объяснила Орб. – На самом деле эта работа не для профессионала. Просто нам приходит очень много писем. Мы бы и рады сами отвечать на них, но надо репетировать, так что времени просто не хватает. Нужно, чтобы кто-нибудь занялся письмами – читал бы их, сортировал, а нам отдавал только самые важные и… Ты умеешь печатать?

– Разумеется! Умею. Но…

– Мы будем платить за работу. У нас уже есть экономка. Только надо будет повсюду ездить с нами.

– Послушайте, я, конечно, послала фотографию, но это не значит, что я такая девушка, чтобы…

– Мы видим, что ты не такая, – перебила Орб. – У нас к тебе вполне пристойное предложение. Да, этот молодой человек хочет, чтобы ты поехала с нами. Но это не значит, что у тебя перед ним есть какие-то обязательства, не связанные с работой.

– Честно говоря, не думаю, чтобы я ему поверила, даже если бы мы были лучше знакомы, – сказала Бетси. – Но вы – другое дело. Вам я верю.

– Так ты согласна? – спросил органист, не веря своим ушам.

– Не знаю. Было бы так чудесно путешествовать с группой талантливых музыкантов, увидеть всю страну… Но на ферме все засыхает, я просто не могу ее оставить. Мне будет стыдно.

– Я вижу, у вас тут есть оросительные каналы, – сказала Орб. – Почему вы не пускаете в них воду?

– Какую воду? Всю воду забирает завод по производству отравляющих веществ. Они просто осушили реку! Если в ближайшее время не будет дождя, нам конец! Нам и всем остальным фермерам в этом районе.

– Какой еще завод? – испугалась Орб.

– Они называют его химическим заводом. Но была утечка – в смысле, утечка информации, слава Богу, не чего-нибудь еще! И мы выяснили, что производят там ядовитый газ для новой войны. И им нужна уйма воды – для процесса очистки, наверное. Мы написали петицию, просили закрыть завод. Но у хозяина куча денег. Они обратились в суд, выиграли дело и получили первоочередное право на нашу воду. А сейчас засуха… – Бетси снова пожала плечами. – И никто ничего не может сделать. Хоть бы дождь пошел!

– Завод отравляющих веществ! – ужаснулся органист. – Неужели от него никак нельзя избавиться?

– Нам мог бы помочь сильный дождь, – сказала Бетси. – Такой, чтобы размыл их отводной канал и затопил эту гадость! Нам бы дождь тоже пригодился.

– Дождь, – повторила Орб. Ей пришла в голову одна идея.

– Устройте нам наводнение, и я поеду с вами куда угодно! – сказала Бетси и горько рассмеялась своей шутке.

Органист воздел руки к небу:

– Если бы мы только могли! Но это магия совсем другого рода, не такая, как у нас.

А Орб в это время пыталась настроиться на новую мелодию, которая показалась ей еще одним фрагментом Ллано. Она сосредоточенно вслушивалась. Чем-то мотив был похож на песенку-путешествие, хотя чем-то отличался. Тут тоже было расширение и сжатие, но не ее тела, а чего-то совсем другого. А еще надо что-то призвать. И увеличить…

– Эй, мисс Орб, с вами все в порядке? – забеспокоилась Бетси.

– Погоди, – предостерег органист. – По-моему, она поймала частичку Ллано.

– Кого?

– Это такая магическая Песнь. Мы все ее ищем, чтобы избавиться от… В смысле, ты никогда не слыхала ничего подобного. Несколько месяцев назад она сумела подобрать один кусочек и… – органист запнулся. Ему очень не хотелось говорить ни о наркотике, ни о суккубе.

– Не стоит ли рассказать мне заранее? – насторожилась Бетси. – Что у вас там происходит с этими вашими гастролями?

Орб почти поймала ускользающую мелодию, сосредоточилась на ней, мысленно усилила… Но этого было недостаточно.

– Дай… арфу! – сказала она, не глядя на органиста.

Парень ринулся выполнять поручение. Через несколько секунд арфа была уже в руках у Орб. Но девушка не заиграла. Она почти физически ощущала огромную силу этого нового фрагмента Ллано, однако не могла повторить мотив.

– Усадите меня! – бросила девушка. Ей некогда было отвлекаться на подобные мелочи.

Бетси и органист взяли Орб под руки и осторожно усадили на землю. Она чувствовала руки органиста на своих коленях, но знала, что он не имеет в виду ничего дурного.

– У нее что, припадок? – спросила Бетси.

– Нет. Это Песнь. Это…

– Скажи ей правду! – приказала Орб. Пальцы ее уже забегали по струнам, подбирая мелодию. Орб еще не поняла, как именно надо играть, и только пробовала найти нужные струны.

– Мы принимаем наркотик, – неохотно признался органист. – И ищем Ллано, чтобы избавиться от этой привычки.

– Так вы что, все наркоманы? – в ужасе спросила Бетси.

– Не все. Она – нет. Только мы, первоначальные члены группы «Ползучая скверна». Один раз Орб сумела спеть так, что ненадолго избавила моего друга от пагубной привычки. Но ее возможности ограниченны. Чтобы навсегда избавить нас от зелья, ей нужен Ллано. А пока нам помогает Иона.

– Кто?

Органист принялся объяснять, кто такой Иона.

И тут Орб заиграла. Она наконец-то расслышала мелодию и смогла ее повторить. Пальцы девушки забегали по струнам арфы, магия инструмента усилила действие музыки. Странная это была музыка, непохожая ни на одну из известных Орб мелодий. Но сила ее была огромна, и чем лучше играла Орб, тем больше силы было в ее музыке. Более того, наблюдалась обратная связь – чем большей силой обладала мелодия, тем лучше Орб понимала, как надо играть. И мелодия эта позволяла управлять Стихиями!

Сначала Орб призвала Стихию Воздуха и заставила его пошевелиться. Нет, этого недостаточно. Ей удалось вызвать только легкий ветерок, а вовсе никакое не наводнение.

Тут нужно что-то другое. Подумав, Орб нашла это «что-то» – небольшую вариацию мелодии. Мелодия Воздуха звучала словно песенка-путешествие – там были темы расширения и сжатия. А новая вариация включала в себя тему жара

– тему Огня!

Орб объединила темы Воздуха и Огня. Воздух вокруг понемногу начал нагреваться. Но ведь здесь и так уже жарко! Орб лишь дублировала работу солнца. Бедным растениям это явно не принесет пользы. Ей нужна вода, а не огонь.

Орб принялась искать тему Воды. Она отыскалась гораздо быстрее, чем первые две, и Орб призвала Воду. Даже не глядя, девушка знала, что влажность начала повышаться.

Однако влажность – еще не дождь. Ветер может унести влажный воздух вместе с его влагой. Надо заставить воздух отдать эту воду, вылить ее на землю, то есть воздух надо остудить. Но Орб не умеет остужать – только нагревать! Она знает тему усиления, а не ослабления. Значит, надо искать еще одну мелодию? Тогда можно потерять то, что уже есть. Орб с трудом удерживала в голове три новые сильнейшие магические мелодии. Надолго ли ее хватит?

Нет, она способна обойтись уже имеющимися темами! Воздух – Огонь – Вода. Орб мысленно взяла довольно большой объем воздуха и принялась повышать его влажность. Потом призвала Огонь и стала нагревать этот влажный воздух. Но чем теплее воздух, тем больше воды он может удерживать. Орб снова призвала Воду.

Теперь Орб уже хорошо запомнила мелодии Воды и Огня, и процесс пошел быстрее. Это действительно был Ллано! Орб сумела подчинить себе природный процесс, в котором солнце, влажность и ветер вместе управляли погодой.

Девушка продолжала играть. Вскоре над высохшими полями образовалась большая масса горячего влажного воздуха. Теперь что-нибудь обязательно получится!

И точно. Горячий воздух был не таким плотным, как окружающий, и начал медленно подниматься. На его место приходил новый, холодный воздух. Орб нагрела и его. Новые и новые порции горячего влажного воздуха поднимались вверх.

Окружающий воздух опускался на место всплывшего, образуя ветер и выталкивая горячий воздух все выше и выше. Чем дольше играла Орб, тем быстрее шел процесс. Но, поднявшись, горячий воздух стал охлаждаться и вскоре достиг точки росы. Теперь воды в нем было больше чем нужно, и она начала конденсироваться крошечными капельками. Движение воздуха привело к тому, что в облаках стали образовываться электрические заряды. Наверху в основном положительные, внизу в основном отрицательные. А значит, капельки тоже были заряжены, причем по-разному. Заряды накапливались, пока не потребовалась молния, чтобы восстановить равновесие. Однако процесс движения воздуха не прекращался, и за первой молнией последовала вторая и третья. Вместо того чтобы восстанавливать равновесие, они лишь увеличивали разность потенциалов.

Теперь наконец Орб смогла отдохнуть. Гроза начала развиваться по своим законам и больше не нуждалась в ее поддержке. Пока лишняя вода не выльется на землю, дождь не прекратится.

Бетси и органист не отрываясь глядели на сгущающиеся тучи. Поначалу только Орб видела, что происходит, но теперь уже никто не мог этого не заметить. Наводнения хотели? Будет вам наводнение!

Начался дождь.

Орб быстро спрятала арфу. Вскоре и она, и Бетси с органистом промокли до нитки. Мокрая одежда облепила тело Бетси, но девушка так и сияла от счастья.

– Ура, ферма спасена! – воскликнула она и крепко обняла органиста.

Так Орб помогла последнему из музыкантов найти себе подругу. И все же она понимала, что не в силах даже примерно оценить все многообразие открывшихся перед ней возможностей. С помощью музыки и кусочка Ллано она сумела воздействовать на саму Природу! И это только начало. Если крошечный, плохо исполненный обрывок мелодии способен на такое, что же может сделать вся Песнь?

Внезапно Орб поняла, какие пустяки заставили ее начать Поиск. Все равно что нагишом идти в джунгли охотиться на тигров.

10. НАТАША

Музыканты продолжали поездку по стране, а Орб постепенно разбиралась в свойствах новых мелодий. Во время репетиций вся группа обсуждала открытия Орб – ведь они были лицами заинтересованными. С помощью Ллано она поможет им раз и навсегда: избавит ребят от пагубной привычки, снимет проклятие с Иезавели и будет регулярно собирать дождевые тучи над фермой Бетси.

Более того, овладев Ллано, Орб сумеет помочь всем, кто находится в подобных обстоятельствах, исправить все капризы погоды! И тогда «Ползучая скверна» будет нести людям не только музыку. Молодые музыканты пришли в восторг от таких перспектив. Они понимали, что, хотя найти Ллано может только Орб, успех ее принесет пользу как им самим, так и всем остальным людям. И если вначале парни хотели лишь решить какие-то свои проблемы, то потом поняли, что Ллано – это нечто большее.

Однако все это были мечты. Орб сумела овладеть лишь несколькими фрагментами Ллано. Она могла помочь мальчикам продержаться без наркотика, но только когда была рядом: на расстоянии магия не действовала. Так же обстояли дела и с Иезавелью. Как-то ночью Иезавель на целый час оказалась вне пределов досягаемости Орб, Ионы тоже почему-то не было. Иезавель еле успела добежать до гитариста. Необычайно бурное проявление чувств со стороны возлюбленной лучше всяких слов убедило его в том, что на этот раз он имеет дело с демоном. Они никогда не сожалели о случившемся, хотя согласились, что в дальнейшем лучше подобного не допускать.

Перемещение в пространстве выходило у Орб гораздо лучше. Она все время тренировалась и вскоре научилась в считанные секунды попадать в любую точку земного шара. Надо было просто вырасти до размеров Вселенной и быстро сжаться в нужной точке – вот и все. Со стороны казалось, что она просто исчезает и появляется. Орб навестила Луну, которая ничуть не удивилась этому визиту, и заглянула домой, в Ирландию. Но Ниоба исчезла. Орб снова помчалась к Луне, выяснить, что случилось с матерью.

– У Ниобы теперь другая жизнь, – сказала Луна. – Не волнуйся, она довольна своим новым положением.

– И она ничего мне не сказала? – возмутилась Орб. – Даже не попрощалась?

– Она решила, что так будет лучше.

– Значит, тебе она все выложила, а мне, своей родной дочери…

Увидев реакцию Орб, Луна смягчилась:

– Ниоба собиралась сказать тебе сама, когда придет время, но, думаю, ничего страшного не произойдет, если я все объясню. Ты помнишь, что до встречи с Пейсом Ниоба была одним из воплощений Судьбы?

– Ты что, хочешь сказать…

– Она снова стала Судьбой.

– Но она же не может… Ведь Клото – совсем юная, и…

– Она не Клото, а Лахесис.

– Почему? – воскликнула Орб.

Луна пожала плечами:

– Неужели ты отказалась бы от возможности стать инкарнацией? Особенно если бы ты раньше уже была ею несколько десятков лет? Ее земная жизнь окончена, Орб.

Орб успокаивалась так же легко, как и обижалась.

– Да, думаю, так оно и есть. Рада за маму. Я еще увижу ее?

– Когда придет время. Дело в том, что кое-кто сейчас очень активен, а Ниоба не хочет, чтобы ты привлекла его внимание – сама знаешь почему. Так что она сейчас изо всех сил крутится, чтобы отвести беду. И в частности держится от тебя подальше.

Теперь Орб все поняла. Все то старое пророчество! Она, Орб, может связать свою жизнь со Злом. А мать, естественно, этого пытается избежать. Поэтому она прекратила всякие контакты с Орб, чтобы лишний раз не привлекать к дочери внимание Сатаны. Разумно.

Луна и Орб решили больше не обсуждать эту проблему, ведь одно упоминание имени Сатаны могло привлечь его внимание. А вдруг он решит нанести им визит?

Орб вернулась к Ионе – то есть, как всегда, расширилась и сжалась снова уже в своей комнате. Ей было над чем подумать!

Кроме Луны, Орб навестила еще и Тинку, слепую цыганку из страны басков. Тинка не увидела Орб, однако сразу почувствовала ее присутствие.

– Орб! – радостно вскрикнула она.

Девушки обнялись.

– Я подумала о тебе и поняла, что хочу к тебе в гости, – объяснила Орб на кало. И этого объяснения было достаточно. – Как у тебя дела?

– Я сделала все, как ты просила, – быстро сказала Тинка. – Отдала Орлин вместе с колечком одной милой супружеской паре из Америки. Я знаю, девочке у них хорошо!

– Да, конечно! – согласилась Орб. При мысли о дочурке сердце у нее снова сжалось от боли.

– Ах, если бы я могла родить своего ребенка…

Орб задумалась. Она ведь уже умеет подавлять чужие страсти, так почему бы ей не суметь…

– Подожди минутку, – сказала она Тинке.

Орб увеличилась, сжалась, снова увеличилась и снова сжалась, проделав таким образом путь из Франции в Америку и обратно, чтобы взять в Ионе свою арфу.

– Давай я тебе спою. Ничего не обещаю, но есть шанс, пусть ничтожный, что…

– Что я смогу родить ребенка? – спросила Тинка. Она мгновенно поняла, в чем дело.

– Если сработает, – кивнула Орб.

Она заиграла и запела, на ходу подбирая мелодию в поисках подходящего фрагмента Ллано. В случае необходимости это у нее получалось, а сейчас, по мнению Орб, необходимость была. Тинка так хочет ребенка!

Орб почувствовала мелодию, настроилась, подхватила ее и сумела спеть. Звуки волшебной музыки наполнили комнату, обволакивая тело ее слепой подруги.

– Ой! Я что-то чувствую! – воскликнула Тинка.

Орб допела песню до конца.

– Конечно, я не могу гарантировать результата, – предупредила она. – Твоему мужу тоже надо будет принять в этом участие…

– Ну, он-то свою работу сделает! – воскликнула Тинка. – Даже если мне придется станцевать танану у него на животе!

Орб улыбнулась. Тинка – женщина очень привлекательная. Какой суккуб бы из нее вышел!

Подруги еще немного поболтали, затем обнялись на прощание, и Орб вернулась домой.

– Я буду часто навещать тебя, – обещала она Тинке. – Теперь у меня есть подходящий транспорт.

Самой сложной из новых мелодий оказалась та, с помощью которой Орб вызвала грозу над фермой Бетси. Время от времени Орб повторяла этот опыт и устраивала дождь, хотя понимала, что стреляет из пушки по воробьям. Она пока не умеет обращаться с этим фрагментом Ллано, но, пытаясь освоить его, вызывает Стихии, а делать это так же опасно, как пытаться оседлать дракона

– самая ничтожная ошибка может привести к катастрофе.

И все же Орб продолжала тренироваться. Постепенно, после многих ошибок, она научилась управлять погодой и теперь могла вызвать как грозу, так и просто ласковый дождик. Но ошибки эти показали, что погода – опасная игрушка. Однажды Орб ненадолго потеряла контроль над происходящим, и образовавшийся в результате торнадо чуть не разрушил усадьбу. Еще повезло, что никто из людей не пострадал.

Когда Орб путешествовала, магия действовала только на нее одну, и это было безопасно. Когда она пыталась воздействовать на человека, магия влияла только на него. Мальчики могли теперь дольше обходиться без наркотика, а Иезавель – уходить гораздо дальше от Орб, не боясь, что ее сущность возобладает над убеждениями. Тинка забеременела – разумеется, после того, как убедила мужа выполнить свою часть работы. А эксперименты с погодой были смертельно опасны, и об этом Орб не могла забыть ни на минуту. Но чтобы лучше понять новую магию, надо было продолжать экспериментировать, а значит, и рисковать.

В какой-то момент судьба снова забросила музыкантов в город неподалеку от Полей Ллано. Именно здесь, как считала теперь Орб, она впервые познакомилась с магией Ллано. С тех пор она многому научилась и легко делала то, что прежде казалось ей невозможным. В каком-то смысле Орб стала довольно сильной колдуньей. Когда-то она мечтала найти Ллано, считая, что стоит ей раз услышать Песнь, и она сразу все поймет. Теперь Орб знала, что на самом деле все гораздо сложнее. Даже если ей удалось бы услышать мелодию целиком, она все равно смогла бы запомнить лишь несколько фрагментов. Только так, по капле, можно овладеть магией Ллано. Иного пути не дано.

Иона опустился на равнину, и Орб вышла наружу – совсем как год назад. Одна она отправилась бродить по равнине, пытаясь обрести лучшее понимание Песни. Поиск не стал легче, когда девушка поняла, что ищет. Наоборот, теперь было еще сложнее. Концерты и выступления больше не интересовали Орб. Всей душой она жаждала обладать Ллано, как другая женщина жаждала бы обрести возлюбленного. Но после утери Мимы Орб не интересовали мужчины, а магическая Песнь открывала перед ней неограниченные возможности.

Орб медленно брела по равнине, внимательно следя, не произойдет ли чего-нибудь. Именно так ей год назад удалось найти первую магическую мелодию. Может, и сейчас она что-нибудь обнаружит?

Перед лицом Орб на невидимой нити повис крошечный паучок, и девушка остановилась полюбоваться. Внезапно паучок стал расти. Сначала он вырос до размеров кулака, потом – футбольного мяча. Вырастая, паук трансформировался. Две ноги вытянулись, коснулись земли и стали заметно толще, две превратились в человеческие руки, а остальные сжимались и сжимались, пока не исчезли совсем. Не прошло и минуты, а паучок уже превратился в женщину. И не просто в женщину…

– Мама! – воскликнула Орб.

Они обнялись.

– Я решила, что пора тебя навестить, – сказала Ниоба.

– Луна объяснила, что ты теперь Лахесис! И что мы с тобой встретимся, когда придет время.

– Правильно. Все это очень непросто, но нам пора побеседовать.

– Вот не думала, что встречу здесь тебя! – сказала Орб. – Я искала… Луна говорила тебе, что я ищу Ллано?

– Да, дорогая, – ответила Ниоба. – Это хорошее дело. Но в пути тебя ждет немало ловушек…

– Я уже поняла. Несовершенное мастерство опасно? Но Песнь научила меня изменять погоду, путешествовать…

– Да, конечно. Ллано – самая сильная из всех магических мелодий. Но я думала о другой опасности, о той, которой ты, вероятно, не ждешь. Помнишь пророчество?

– Как я могу о нем забыть! Забыть о том, что Луна обвенчается со Смертью, а я – со Злом! Когда я увидела, что Луна действительно подружилась с Танатосом…

– Вот именно. Меня это тоже тогда встревожило, однако выяснилось, что Танатос – хороший человек. По крайней мере, он на стороне Добра. Так что я думаю, он достоин моей внучки. Но о Лукавом этого не скажешь – а тебя, похоже, ждет встреча с самим Сатаной.

– Но я не собираюсь общаться с Сатаной, не говоря уже о том, чтобы выходить за него! – воскликнула Орб.

– Он большой специалист в таких вещах, как обман и предательство, – возразила Ниоба. – Помнишь, как я взяла вас с Луной к Горному Королю, а какой-то демон чуть не уничтожил нас там?

– Еще бы! – ответила Орб. – Если бы не ты…

– Больше мы не сможем быть вместе, – сказала Ниоба. – Я теперь так занята, что мы будем видеться лишь изредка. У нас осталось всего несколько минут, а мне надо успеть предупредить тебя.

– Предупредить? О чем?

– Сатана готовит тебе ловушку. Он знает о пророчестве и намерен жениться на тебе, хочешь ты этого или нет.

– Как же он сможет на мне жениться, если я против! – возмутилась Орб.

– Дорогая моя, ты недооцениваешь власть Ллано. Ты ведь сама использовала силу Песни, чтобы изменить природу других людей, помочь им в борьбе, которая иначе была бы безнадежной. И над тобой Ллано имеет точно такую же власть. А Сатана намерен этой властью воспользоваться. Он в состоянии парализовать твою волю, заставить тебя согласиться на этот брак, поверить, что ты его любишь. Вот в чем опасность.

– Не верю! – воскликнула Орб. – Я никогда…

Ниоба покачала головой:

– Ты всегда была упрямой девочкой, Орб! Но не позволяй своеволию привести тебя к гибели! Выслушай мое предупреждение, и, может быть, ты сумеешь избежать ловушки.

Орб заставила себя успокоиться:

– Как же мне себя вести?

– Вот этого я как раз и не знаю. Зато я знаю, кто может подсказать тебе ответ. Сейчас мне пора идти. Я пришлю к тебе Гею. Выслушай ее, Орб!

Ниоба снова изменила форму и сжалась, превратившись в крошечного паучка. Тот вскарабкался вверх по своей паутинке и исчез.

Орб пошла дальше. На душе у нее было неспокойно. Неужели Сатана действительно может подчинить ее себе, сыграв одну из мелодий Ллано? Орб использовала Ллано, чтобы воздействовать на других людей, так почему же она должна быть исключением? Матери незачем ее обманывать. Значит, следует заранее выяснить, как обезвредить ловушку Сатаны.

Впереди появилось туманное облачко. Оно все сгущалось, пока не превратилось в величественную женскую фигуру.

– Я – Гея, – сказала женщина.

Значит, Ниоба исполнила свое обещание и прислала к дочери воплощение Природы! Никогда раньше Орб не видела женщин-инкарнаций, а теперь вот встретила сразу двух, причем одна из них оказалась ее собственной матерью!

– Мама сказала…

– Что я поведаю тебе, как перехитрить Сатану, – закончила Гея. – И это правда! Никто из нас не хочет, чтобы сбылось пророчество. Если Сатана решил применить против тебя магию Ллано – а раз уж Лахесис считает, что это так, значит, это так! – то ты можешь бороться с ним только с помощью Ллано. Для каждой мелодии Ллано есть мелодия с обратным действием. Дело лишь за тем, чтобы найти ее.

– Так вы ее не знаете? – испугалась Орб.

– Знаю, дитя мое, но не уверена, что тебе это поможет. Я сделаю все, что в моих силах, однако ты все равно рискуешь.

– Рискую угодить в ловушку?

– Ллано – это не детская игра, девочка! Призвав его, ты разжигаешь пламя, которое при неправильном обращении способно натворить много бед. Сатане все это не причинит вреда – он уже проклят. А тебе… – Гея покачала головой.

– Но если я не обращусь к Ллано, то попаду в рабство к Сатане! – сказала Орб. – Что может быть хуже?

– Безумие, – кратко ответила Гея. – Сатана в силах сделать с тобой все, что хочет, но если в душе ты не подчинишься ему, то на тебя даже не падет проклятие. А он скоро забудет о тебе – когда пророчество сбудется, он потеряет к тебе всякий интерес. Но если ты попытаешься применить мелодию-противодействие и потерпишь неудачу, тебя ждет вечное безумие.

– Так вы хотите сказать, что мне нужно… подчиниться? – испуганно пролепетала Орб.

– Конечно, нет! Но надо заранее знать, чем рискуешь. Только тогда ты сможешь принять верное решение.

Орб подумала о том, каково ей будет в роли покорной служанки Сатаны, его жены и рабыни.

– Я рискну! Как мне избежать ловушки?

– Сатана споет мелодию Отрицания воли. Это единственная часть Ллано, которую он знает. Магия Ллано нелегко дается ему – ведь он Отец лжи и не обладает реальной властью. Ты должна бороться с помощью мелодии Отрицания отрицания воли. Я покажу тебе один из голосов.

– Один из…

– Это дуэт. Сатана – существо сверхъестественное, поэтому он может один спеть обе партии. А ты не можешь. Я покажу тебе только одну партию, а вторую должен спеть другой человек.

– Кто-то еще знает Ллано? – спросила Орб. Этот факт заинтересовал ее сам по себе. – Кто же?

– Его зовут Наташа. Он…

– Он? А разве это не женское имя?

– Конечно, нет. Наташа – самый выдающийся из смертных певцов. Впрочем, не знаю, кто из вас поет лучше. Если вы с ним исполните этот дуэт, ты вырвешься из ловушки Сатаны. Но если он тебя не поддержит, твой разум будет уничтожен.

Эта перспектива совсем не обрадовала Орб.

– Как же мне узнать, что Наташа споет со мной? Может, его и рядом-то нет!

– Ему не нужно быть рядом. Наташа, как и ты, умеет путешествовать с помощью Ллано. И он услышит твое пение. Но никто не может предсказать, примет ли Наташа в тебе участие. Поможет, если захочет.

– А кроме него никто не годится? – в отчаянии спросила Орб.

– Мало кто способен спеть мелодию из Ллано, – серьезно ответила Гея. – И еще меньше тех, кто может сделать это хорошо. Но только Наташа может спеть так хорошо, чтобы противостоять могуществу Сатаны.

– А этот Наташа… что он за человек?

– Один из самых лучших, – сказала Гея. – Но он так давно ищет Ллано – и находит его! – что может не принять тебя всерьез. Наташа может решить, что это просто ловушка Сатаны. Ловушка для него. Сатана уже не раз пытался его поймать.

Орб резко сменила тему беседы.

– Думаю, лучше мне просто не попадать в эту ситуацию, – заявила она.

– Не выйдет, дитя мое. Раньше Сатана не знал о твоем существовании, но теперь он знает о тебе все. Он последует за тобой куда угодно и там расставит свою ловушку. Лучше сразиться с ним тогда, когда ты этого хочешь, а не тогда, когда он сам решит начинать.

– Я сама могу выбрать время этого состязания?

– Да. Ты можешь приблизить его. Сейчас Сатана еще не совсем готов. Но через несколько дней или часов он закончит все приготовления.

– Как мне назначить время?

– Ты должна просто начать играть и петь что-нибудь из Ллано. Сатана решит, что ты уже знаешь мелодию-противодействие, и начнет петь немедленно.

– Ну что ж, – вздохнула Орб. – Тогда научите меня моей партии.

– Сама я петь не умею, – призналась Гея. – Хотя могу записать музыку.

Она подняла левую руку и взяла из воздуха кусок пергамента. В правой руке у нее возникло гусиное перо. Легко и уверенно Гея записала на пергаменте ноты и протянула его девушке.

Орб взяла пергамент, и Гея тут же исчезла, оставив ее в одиночестве.

Орб посмотрела на листок. Записано вполне понятно. Мелодия необычная, однако спеть ее можно. В записи оставались пробелы в тех местах, где должен был вступать второй голос. Орб понимала, что звучать это должно красиво, но магии не видела.

Она уселась на землю, взяла арфу и приложила листочек с нотами к ближайшему дереву. Нескольких минут ей хватило, чтобы запомнить все. Разорванные паузами части мелодии вполне логично вытекали одна из другой. Спеть такое совсем нетрудно. Орб начала играть, но петь не стала, помня предупреждение Геи.

Магия песни захватила ее. В самом деле очень сильная мелодия. Орб была потрясена до глубины души. Если ей придется петь…

Внезапно декорации переменились. Посреди пустой равнины возникла церковь. Но это была необычная церковь – вместо религиозных символов ее украшали какие-то дьявольские знаки, а прекрасные витражи из цветного стекла заменяли изображения пыток и страданий.

Появился сам Сатана. Он весь светился от жара, языки пламени играли на его губах, на кончиках рогов и хвоста. Лукавый повернулся, чтобы взглянуть на Орб, и девушка увидела его глаза. В них бурлили пламя Ада, страсть и жестокость.

– Ты выйдешь за меня! – провозгласил Сатана.

– Никогда! – храбро возразила Орб, несмотря на то что просто оцепенела от страха. Вовремя мать ее предупредила!

Сатана запел. Это и в самом деле был Ллано – Орб сразу почувствовала великую опустошительную силу мелодии. У девушки пропала воля к сопротивлению – она сидела и слушала, подчиняясь магическому принуждению.

Не прерывая песни, Сатана махнул рукой. Зазвучал второй голос. Он дополнял первый, создавая впечатление, что поют двое, хотя Сатана был один. Магия песни усилилась – теперь Орб и думать не могла о сопротивлении. Прекрасная и отталкивающая гармония музыки полностью отняла у нее волю.

Сатана поманил ее пальцем. Орб встала и пошла к нему. Одежда девушки превратилась в подвенечное платье со шлейфом и вуалью. Сатана тоже изменился – теперь он был в смокинге. Несмотря на рога и окружающее его пламя, он был неправдоподобно красив. Сатана продолжал петь, и для Орб не существовало ничего, кроме этой музыки.

Они подошли к алтарю. Сатана взял Орб под локоть и развернул ее лицом к появившейся над алтарем фигуре демона. Их собирался обвенчать адский священник. В руке демона блеснул жертвенный нож. Орб даже не пришлось спрашивать, что произойдет дальше – она знала, Сейчас этим ножом ей порежут руку и точно так же порежут руку Сатане, чтобы их кровь смешалась на алтаре. Тогда они будут обвенчаны по законам Царства Тьмы.

Сатана взял ее за руку и закатал белоснежный рукав. Потом закатал рукав себе и, крепко зажав в своей руке руку Орб, поднес ее поближе к алтарю. Темный священник занес нож и…

И Орб, испугавшись, вышла из транса и все-таки запела. Она пела ту самую мелодию, которую подсказала ей Гея. Сначала голос ее был слабым и неуверенным, но почти сразу же сила магии подчинила ее и стала расти.

Сатана пел, оплетая Орб сетью покорности и подчинения. Орб пела, и сеть эта расползалась. Вскоре девушке удалось освободить голову и руки, так что темный священник не мог уже дотянуться до нее своим страшным ножом. Но все остальное так и оставалось скованным. Как будто плотный кокон окружал тело Орб. Она еще могла шевелиться внутри кокона, однако вырваться наружу было просто невозможно. Для этого требовалось нечто большее.

Орб продолжала петь, и пока она пела, венчание не могло начаться. Это продолжалось до первой паузы. Теперь должен был вступить второй голос…

Стало тихо-тихо. Сатана замолчал, но Орб не стало легче. Он уже наложил заклятие, и если она не освободится теперь, то все пропало.

Второй голос все не вступал. Орб попыталась запеть снова, но голос не подчинялся ей. Нельзя было продолжать пение, пока никто не ответил. Сатана молча ждал и улыбался. Победа была за ним. Последняя надежда Орб не оправдалась. Она чувствовала, как внутри поднимается волна безумия. Незаконченная мелодия обернулась против того, кто разбудил ее.

Орб собрала всю свою волю и попыталась направить остатки магической энергии за пределы равнины, в отдаленные уголки Земли. Звуки ее голоса затихли вдали. Придет ли ответ?

Сатана кивнул демону, показывая, что жертва не сумела ускользнуть, и снова подтянул обнаженную руку Орб к алтарю. Демон занес нож. Орб пыталась сопротивляться, но не могла – ее слабая защита перестала действовать, как только мелодия затихла. Только глаза девушки были свободны. Свободны проливать слезы.

Нож коснулся огненной руки Сатаны. Кровь тоненькой струйкой потекла вниз, закапала на руку Орб.

И вдруг Орб услышала вдали тихое пение. Неужели…

Да! Второй голос! Наташа ответил ей! Стены темного храма задрожали от этих звуков, хотя мелодия была едва слышна.

Как только пришел ответ, Орб снова обрела силу. Она запела свою партию, и адская церковь закачалась и стала расплываться. Песня-противодействие лишила ее власти над разумом Орб.

Сатана вновь запел, однако теперь сила его принуждения уже не могла подавить волю Орб. Слабость и отчаяние все еще захлестывали душу девушки, но теперь она могла им сопротивляться.

Пошатываясь, Орб побрела прочь от алтаря, от демона с его страшным ножом – туда, где лежала арфа, и подобрала ее. Петь девушка не прекращала ни на миг. Орб понимала, что может спастись, но безумие тоже не отступало. Если Наташа не ответит еще раз, она все равно погибла.

Вот она – вторая пауза. На этот раз далекий Наташа откликнулся сразу. Он все еще был не здесь, хотя голос его стал гораздо громче. Этот голос придал Орб новые силы. Она решительно подошла к стене адского храма и шагнула прямо сквозь нее.

Голос Наташи доносился из-за вершины невысокого холма. Орб направилась туда, не прекращая петь. На вершине они с Наташей встретились – каждый поднялся со своей стороны.

Наташу скорее можно было назвать крепким, чем высоким. На нем была яркая клетчатая рубашка и зеленые джинсы. Светлые волнистые волосы были длинными, как у древних рыцарей, а черты лица – правильными и суровыми. Но в толпе Наташа ничем не выделялся бы. Ничем, кроме своего голоса.

С тех пор как умер отец, Орб ни разу не слышала магии в голосе человека. У Пейса был не слишком хороший голос, однако, когда он прикасался к Орб, она слышала звучание оркестра, наполнявшего весь мир своим великолепием.

Наташа тоже обладал магией. Но его голос очаровывал и без магии – никогда еще Орб не слышала такого прекрасного пения. Сатана пел обе партии грубым басом, а Наташа обладал дивным тенором, мощным и глубоким, прекрасным без всякой магии. Хотя магия в нем была, и очень сильная. Ее действие чувствовалось на таком расстоянии, о каком сама Орб и мечтать не могла. Все существо Орб трепетало от счастья, ей казалось, что она ступает по облакам.

Они с Наташей одновременно замолчали и некоторое время стояли тихо, разглядывая друг друга. За спиной Орб тоже все стихло.

Орб обернулась. Сзади не было ничего, кроме бескрайней равнины – страшная темная церковь исчезла.

– Ты затеяла опасную игру, – проговорил наконец Наташа.

– У меня не было выбора, – сказала Орб. – Сатана хотел… он пытался обвенчаться со мной.

Наташа присвистнул:

– Значит, ты та самая девица, о которой говорится в пророчестве!

– Ну у меня и репутация! – притворно ужаснулась Орб.

Наташа рассмеялся:

– Когда я еще только начинал искать Ллано, я узнал, что есть на свете женщина, которая поет так же хорошо, как я сам. Однако Сатана уже положил глаз на эту женщину и попытается жениться на ней раньше, чем я ее встречу. Но когда я услышал твою песню, я об этом не подумал и отвечал только потому, что иначе тобой овладело бы безумие. Я не знал, что это ты. Не знал, что ты красива, что твой голос и магия так чудесны. Я даже и не вспомнил о своей ревности.

– О ревности? – переспросила Орб. Она все еще не могла прийти в себя после того, что произошло.

– Я всегда был лучшим в мире певцом, – сказал Наташа. – В своей гордыне я возомнил, будто никто и никогда не сможет сравниться со мной. И когда я узнал, что какая-то женщина… – Он пожал плечами и улыбнулся. – Разве можно обижаться на такую потрясающую женщину, как ты! Похоже, я никогда до конца не понимал, почему все так восхищаются моим пением – пока не услышал тебя. Твой голос волнует до глубины души, а от магии просто дух захватывает! Наш с тобой дуэт был одним из лучших моментов моей жизни! А я даже не знаю, как тебя зовут.

– Я – Орб Кафтан из Ирландии, – ответила девушка. Наташа так похоже описал ее собственные ощущения! Никогда раньше Орб не слышала, чтобы кто-нибудь пел так же, как она. А услышав, была потрясена.

– А я – Наташа, и родился я здесь.

– Можно мне полюбопытствовать…

Наташа снова рассмеялся. Он вообще смеялся много и охотно.

– Мой отец хотел девочку, а мама – мальчика. Мама победила, но отец сумел ей отомстить: назвал меня в честь девочки, которую так желал получить. Точнее говоря, в честь женщины, которую он так желал заполучить еще до того, как познакомился с матерью, – он ухмыльнулся. – Если хочешь, можешь звать меня Нат.

Орб почувствовала, что Наташа ей нравится и нравился бы, даже если бы не ему она была обязана спасением от страшной участи. То, что могло с ней произойти, было хуже смерти.

– Спасибо тебе за то, что ты спас меня от Сатаны.

– Я и сам рад, что так получилось, – усмехнулся Нат. – Мало что может сравниться с благодарностью такой женщины, как ты!

Прекрасный способ подвести итог разговору на эту тему.

– А что, если Сатана снова возьмется за свое, а тебя поблизости не окажется?

– Не бойся! – воскликнул Нат. – Помешать ему – легче легкого! Надо только знать как. Я открыл это чисто случайно, когда искал Ллано.

– Ничего себе легко! Да я пальцем не могла шевельнуть! Что же это за способ?

– Надо просто спеть вторую партию из дуэта Сатаны, – объяснил Нат. – Вместо того чтобы завершить заклинание, это полностью его разрушает. Перехвати у него половину его мелодии, и с тобой ничего не случится! Я тебя научу – это очень просто. И больше тебе нечего бояться Сатаны. Он проиграл – и я очень рад.

– Научи меня! – попросила Орб.

– Как, прямо сейчас?

– Я не успокоюсь, пока не буду уверена, что Сатана до меня не доберется! О пророчестве я знала и раньше, однако думала, что могу сопротивляться. А теперь я знаю, что не могу. Во всяком случае, сама.

Нат поднял вверх обе руки, показывая, что сдается.

– Как тебе отказать? Уже пою!

И он запел. Голос его был таким сильным и чистым, что все существо Орб возликовало. Она узнала второй голос из дуэта Сатаны, только на этот раз мелодия была прекрасной, а не зловещей. Орб и раньше могла бы запомнить эту партию, если бы знала, что она может ей пригодиться. Но в тот момент девушка была слишком подавлена и испугана, чтобы думать о таких вещах.

Нат закончил. Орб села на землю, установила арфу и принялась подбирать аккомпанемент. Потом запела сама и сразу почувствовала силу новой мелодии. Это и в самом деле был Ллано!

Когда Орб замолчала, Нат опустился на землю рядом с ней.

– Я думал, что твоя магия все-таки немного слабее моей, однако с этим инструментом ты превосходишь меня. Откуда у тебя арфа?

– Мне дал ее Горный Король, – ответила Орб. – Она усиливает магию и помогает очаровывать слушателей.

– Ты и меня очаровала, – согласился Нат. – Как тебе удается, один раз услышав мелодию, так ее исполнить? Мне пришлось много раз репетировать, прежде чем я выучил партию!

Орб пожала плечами, польщенная:

– Так уж я устроена.

– Я просто счастлив, что помог тебе. Скажи – это, конечно, нахальство с моей стороны, но…

– Я не замужем, – покраснела Орб. – Иначе Сатана…

– Конечно, – тут же согласился Нат. – Я мог бы и сам догадаться. Теперь ты вольна не выходить замуж, пока сама не захочешь. Позволь мне быть откровенным. Все, что я знаю о тебе, – это твой голос и твоя красота, но этого вполне достаточно. Ты позволишь мне ухаживать за тобой?

Орб была потрясена таким заявлением и все же сумела сохранить самообладание. В конце концов, мужчины и раньше проявляли к ней внезапный интерес. Сейчас она реагировала не так, как обычно, но скорее потому, что предложение было выражено в столь вежливой форме. Она еще не поняла, почему ее отношение к подобным предложениям вдруг изменилось. Да, конечно, Нат спас ее от ужасной судьбы и, может быть, лишил наконец силы старое пророчество: «Одна из них может обвенчаться со Злом». «Может» – какое важное слово! Оно выражает сомнение, и вот это сомнение оправдалось. И все же безопаснее всего было бы выйти замуж – это сильно затруднит Сатане его задачу. Но даже если оставить в стороне все эти вопросы, Нат все равно очень интересный и талантливый человек.

– Хорошо, – тихо промолвила девушка.

– Спасибо тебе за это разрешение, Орб, – сказал Нат. – И, раз уж ты мне его дала, позволь спеть тебе Песнь Пробуждения.

– А что это? – спросила Орб.

– Тоже часть Ллано, которую я обрел в своем Поиске. Должен предупредить тебя, что, как любая Песнь Ллано, она обладает большой силой.

– Я хочу знать все Ллано, – заявила Орб.

– Не знаю, был ли когда-нибудь на свете человек, который хотя бы слышал все части Ллано, не говоря уже о том, чтобы овладеть ими в совершенстве, – серьезно произнес Нат. – Я считаю, что музыка Ллано так же сложна и многообразна, как сама жизнь. Немногие могут спеть даже крошечную часть Ллано, хотя некоторые в моменты вдохновения или отчаянной нужды все же оказываются способны на это.

– Да, я все понимаю, – ответила Орб. – Но как это было бы здорово!

– Было бы здорово… – эхом откликнулся Нат, и сам тон его показывал, как страстно он этого желает. – Если части целого имеют такую силу, то каково же целое! Я всю свою жизнь посвятил поискам Ллано.

– Я тоже, – сказала Орб.

– Тогда я спою тебе Песнь Пробуждения, и пусть все последствия этого падут на наши головы, – улыбнулся Нат. – Я тебя предупредил.

– Предупредил, – согласилась Орб.

Нат встал, сделал два шага вперед и устремил взгляд куда-то вдаль. Потом глубоко вздохнул и запел.

С первой же ноты у Орб перехватило дыхание – так ошеломила ее прекрасная музыка. А такого дивного голоса она не слышала никогда. Ей казалось, что весь мир, затаив дыхание, внимает голосу Наташи.

Звук живым одеялом накрыл землю, и стало темно. Орб удивилась, но ни капельки не испугалась – ощущение было волшебным и совсем не страшным. Она чувствовала, как магия струится вокруг нее, накапливается, растет. Орб вместе со всем миром с трепетом ожидала чего-то, чувствовала приближение волнующей кульминации. Она знала теперь, что все слышанные ею истории о Ллано – чистая правда. Сила магии казалась ей бесконечной.

С одной стороны небо начало краснеть. Оно становилось все светлее и ярче. Сначала алым светом запылали ближние облака, потом лучи света коснулись и дальних, заставляя их светиться, как тлеющие угли. Красный свет превратился в оранжевый, затем в янтарный. Теперь он попадал не только на облака, но и на землю. Начинался рассвет.

И тут Орб узнала мелодию – это была Утренняя Песнь! Та самая мелодия, которую она впервые услышала еще в раннем детстве. Та, из-за которой она впервые встретилась с водяными феями. Потом Орб часто ее слышала, но в последнее время у нее просто не было времени встречать рассвет среди дикой природы. Какое счастье увидеть старого друга в новом обличье! Конечно, это Ллано! Орб и в голову не приходило, что человек тоже может спеть Утреннюю Песнь. Нат подарил ей великое сокровище!

Заря разгоралась. Солнечный свет пронзил облака и пролился вниз. Каждый луч рождал на земле ответную вспышку – почва и камни отвечали на прикосновение света, становясь сверхъестественно чистыми и яркими. Казалось, только теперь они стали настоящими. Капельки росы сверкали алмазными россыпями – никакие драгоценности не могли сравниться с ними. Каждая паутинка превратилась в сверкающее ожерелье.

И вот над горизонтом показалось солнце – ярчайший шар, в честь бледного подобия которого назвали когда-то Орб и ее сестру. Обычно Орб не могла смотреть на солнце – сияние слепило ее. Но в этом видении солнце не причинило бы ей вреда, и Орб не отрывала глаз, восхищенная величием картины.

Солнечный луч коснулся самой Орб, выхватив из тьмы круг света. Девушка купалась в теплом сиянии этого луча, чувствуя, как по-новому расцветает ее красота. Казалось, будто она только что возрождена к жизни, возрождена в новом прекрасном облике. Это было Пробуждение!

А музыка все звучала, и вся природа отвечала ей, создавая атмосферу праздничной приподнятости. Земля у ног Орб чуть дрогнула. Девушка пригляделась повнимательнее и увидела, как сквозь почву пробиваются сотни крошечных ростков. Они поднимались все выше, выпускали листья и бутоны, изгибались, чтобы поймать косые лучи восходящего солнца…

Бутоны раскрылись. Часть цветов была похожа на розы, часть – на тюльпаны и орхидеи, но на самом деле все они просто были волшебными утренними цветами. И выросли сейчас для одной только Орб!

Она обернулась и посмотрела вокруг. Весь мир зазеленел от всходов, повсюду распускались все новые и новые цветы. Девушку окружал бесконечный цветущий сад. Воздух сочился ароматом цветов. Какое счастье!..

Но вот песня кончилась. На самом деле она звучала совсем недолго, просто Орб уже была знакома с этой мелодией и могла теперь полнее ощущать ее красоту.

Орб повернула голову, чтобы взглянуть на Наташу, без которого не случилось бы этого чуда. А она и не замечала, что он так красив!

– Я не знала, что это можно спеть, – прошептала Орб.

– Я научу тебя, – ответил ей Нат.

– Знаешь… Нет, не сейчас. Я… На сегодня достаточно. Думаю, мне лучше вернуться домой.

– Конечно, – согласился Нат. Он подошел к девушке и протянул руку, чтобы помочь ей подняться с земли.

Как только Орб встала, цветы расплылись и исчезли. Снова вокруг нее простиралась голая равнина Ллано. Даже холма уже не было. Вдали, почти у самого горизонта, Орб заметила Иону, медленно плывущего в ее сторону.

– Но мы еще увидимся, – сказала она Нату.

– Разумеется, – снова согласился он.

Орб зашагала навстречу огромной Рыбе. Когда она обернулась, чтобы еще раз взглянуть на Наташу, он уже исчез.

11. ДНЕВНАЯ ПЕСНЬ

Орб, конечно же, рассказала спутникам о своем приключении. Ведь ее Поиск давно стал их общим делом. Даже Бетси, которая раньше ничего не слыхала о Ллано, заинтересовалась им, когда поняла, сколько добра Песнь может принести органисту и ферме ее родителей.

Личность Наташи тоже заинтересовала музыкантов.

– Из нас только у тебя никого нет, – заметил ударник. – Все остальные как-нибудь да устроились. Но нам надо взглянуть на этого парня. Вдруг он тебе не пара?

– Вы не имеете права вмешиваться в мою личную жизнь! – возмутилась Орб.

– Имеем, – возразила Луи-Мэй. – Потому что нам не все равно.

Это заявление обезоружило Орб. Ее праведный гнев куда-то испарился.

– На самом деле я ничего о нем не знаю, кроме того, что у него лучший голос на свете и что он тоже ищет Ллано.

– И что он спас тебя от Сатаны, – добавила Иезавель. – Одного этого хватило бы за глаза. Вот только…

– Что – только? – спросила Орб. Она понимала, что суккуб лучше всех должен разбираться в подобных вещах.

– Видишь ли, я все-таки демон. Я никого не просила об этом, так же как вы не имели намерения рождаться именно людьми. Я не из тех, кто на стороне Сатаны – на свете много разных демонов, не меньше, чем смертных созданий. Однако некоторые вещи кажутся мне подозрительными.

– Слушай, женщина, ты это к чему? – спросил гитарист. – Думаешь, что Нат – демон?

– Возможно, – ответила Иезавель. – Если бы мы встретились, я могла бы сказать определенно.

– Я и не подумала об этом, – испуганно произнесла Орб. – Демон?

– Демоны способны на некоторые вещи, недоступные простым смертным. Например, это пение… Ты же знаешь, что мы можем менять обличье. Так вот, некоторые из нас могут так же менять и свой голос. По природе своей демоны более пластичны. Кроме того, когда у тебя в запасе целая вечность, можно достичь совершенства в любом искусстве. Главное, тренироваться.

– Но ведь не все демоны злы, – сказал гитарист. Этот вопрос был для него больным.

Иезавель улыбнулась. Была уже ночь, и она опять превратилась в юную красотку.

– Все зависит от твоего отношения к вопросу. Для некоторых я – самый коварный из злых демонов, потому что…

– Что они понимают! – воскликнул гитарист. – Пока ты не попала сюда, в Иону, у тебя просто не было выбора.

– Разумеется. И все же мудрее всего не доверять незнакомым демонам. Мы не знаем, чего добивается Наташа, но если с Орб что-нибудь случится…

– Вы даже не уверены, что он демон! Это всего лишь предположение! – возмутилась Орб.

– Лучше проверить, – убежденно произнес ударник. – Мы не хотим вмешиваться, однако если бы мы могли с ним познакомиться, то…

– Когда мы с ним увидимся, я приглашу его сюда и познакомлю с вами, – пообещала Орб. Она понимала, что опасения друзей могут оказаться небеспочвенными.

А пока Орб разучивала Песнь Пробуждения, которую раньше знала как Утреннюю Песнь. Когда девушка в первый раз сыграла эту мелодию, все были просто потрясены. Звуки ее голоса заполнили огромное тело Ионы. Сначала в комнате стемнело, потом начался рассвет, выросли травы и расцвели прекрасные цветы. Конечно, это была только иллюзия – стоило песне закончиться, и видение медленно растаяло, но все равно это было прекрасно! Когда Орб научилась петь лучше, иллюзия тоже стала более полной – теперь уже трудно было усомниться в ее реальности.

– Знаешь, – сказала Бетси, – может, когда-нибудь ты так хорошо научишься это делать, что сон станет явью и начнется второй за день рассвет.

Бетси выросла на ферме и с уважением относилась к природе.

Орб рассмеялась, однако запомнила эти слова. Песнь Пробуждения была человеческой версией Утренней Песни, музыки самой Природы. Конечно, между версиями должны существовать различия, но если она найдет их, если ее песня прозвучит еще ближе к версии Природы, то, быть может, слова Бетси и в самом деле сбудутся? В конце концов, с помощью Песни Путешествия Орб действительно способна перенестись в любой уголок земли! Значит, если правильно спеть магическую Песнь, она должна подействовать на Природу.

Почти все время Орб думала о Наташе. Ведь то, что именно он спас ее от Сатаны, не простое совпадение. Орб спела отрывок из Ллано, а Нат был все время настроен на Ллано. Если бы не Нат, сбылось бы старое пророчество и Орб пришлось бы обвенчаться с Сатаной! Нат, как и Орб, жаждал обрести Ллано. Впрочем, того же хотели все музыканты группы, Иезавель, Бетси и Иона. Именно Ллано свел их вместе, несмотря на то что они все такие разные. Но Нат, кроме того, был мужчиной, причем мужчиной привлекательным и одаренным. До сих пор одиночество никак не мешало Орб; теперь все вдруг резко изменилось. А подарок Ната, Песнь Пробуждения, потрясла ее до глубины души.

Орб вспомнила свой детский сон. Венчание! Когда Сатана предпринял попытку жениться на ней, она до смерти перепугалась и не вспомнила об этом сне. Но теперь Орб поняла, что та свадьба была совсем другой! Там не было Мимы, под руку с которым ей следовало идти… Но если они с Наташей… Возможно ли это? А если возможно, то что означает вторая половина сна, видение опустошенного мира?

Если Наташа действительно не человек… Что тогда? Нельзя пренебречь предупреждением Иезавели, суккуб знает, что говорит. Демоны и люди имеют мало общего. Нет, конечно, не все демоны по природе своей злы! К демонам относятся и феи, и ее знакомая дриада – это разные виды, но все они принадлежат к одному и тому же царству демонов. Существует множество различных демонов – не меньше, чем видов растений или животных. Не меньше, чем камней в царстве минералов. Можно любить красивые цветы или драгоценные камни, можно любить и демона, как она любит дриаду из старого дуба. Но роман с демоном – все-таки совсем другое дело.

А может, это предубеждение? – спрашивала себя Орб. В конце концов, гитарист и суккуб любят друг друга, и она, Орб, ничего против этого не имеет. Иезавель хорошая женщина, в человеческом понимании этого слова. Во всяком случае, пока контролирует свои порывы. А чем для Орб плохо то, что так хорошо для гитариста? Не исключено, что такой роман для нее возможен, только сначала надо узнать, человек ли Нат. Если человек – что ж, прекрасно, а если нет… Вот тогда она и подумает, что ей делать.

Да, но когда Нат запел Песнь Пробуждения – ах, как забилось в тот миг сердце Орб! В душе ее наступило утро – как наступило оно во всем мире при звуках дивной песни. Только вот что за день придет после такого Пробуждения?

– Миссис Глотч посылает нас на Гавайи, – весело сообщила Бетси, вытаскивая очередное послание из груды писем на столе. – Всю жизнь мечтала увидеть ананасовые плантации!

Орб поджала губы:

– Я не уверена, что это разумно. Иона не любит подолгу плыть над водой.

– Ой, правда? А почему?

– Он проклят и не может плавать в воде. Если разразится буря, ему грозит беда.

Бетси удивленно приподняла бровь:

– А почему? Что с ним может случиться?

– Ну… – растерялась Орб. – А правда, что может случиться с созданием, обреченным на бессмертие, пока кто-нибудь не снимет с него проклятие?

– Наверное, ему будет очень больно, – предположила Луи-Мэй.

Орб кивнула:

– Думаю, надо узнать, повезет ли нас Иона. И если не повезет, мы просто откажемся от приглашения.

Когда пришло время, ребята попросили Иону отвезти их на Гавайи. У берега океана Рыба заколебалась, потом поднялась повыше и храбро поплыла вперед. Музыканты отправились на Гавайи.

Сначала им всем было страшно интересно лететь над океаном. Но полет был долгим, и вскоре новизна ощущения притупилась, уступив место скуке ежедневных забот.

Орб проснулась от того, что Луи-Мэй трясла ее за плечо.

– У нас неприятности, – настойчиво шептала девушка.

Орб зевнула и протерла глаза:

– Ты что, поссорилась с…

– Нет, неприятности у Ионы!

Теперь и Орб встревожилась:

– У Ионы!

– Он шатается как пьяный. По-моему, ему плохо.

Что случается с людьми, оказавшимися внутри больной рыбы?

– Ох, надеюсь, что нет! – искренне сказала Орб. Она накинула халат и сунула ноги в шлепанцы.

Теперь и ей было видно, что Иона ведет себя как-то странно. Казалось, он не знает, куда плыть, и все время меняет курс. Луи-Мэй продолжала нервничать.

– Жаль, что Иона не умеет разговаривать! – сказала она. – Спросить бы его…

Но Орб уже и сама поняла, что случилось:

– Там шторм, Луи-Мэй. И гроза. Я вижу вспышки молний.

– Он так не любит грозы! – воскликнула Луи-Мэй.

– Он пытается убежать от дождя, – объяснила Орб. – Но, похоже, дождь надвигается со всех сторон. Иона попал в ловушку.

– Так ведь можно нырнуть под землю и… Ох, мы над океаном!

– Теперь ясно, почему Иона не любит плавать над океаном, – сказала Орб.

– А что будет, если он попадет под дождь?

– Не знаю. Он проклят и должен избегать воды. Думаю, промокнув под дождем. Иона нарушит условия проклятия. Что это означает в практическом смысле…

Орб пожала плечами.

В комнату вошла Иезавель в своем восхитительном ночном обличье.

– Мне тут пришло в голову, что Иона чем-то похож на демона. Он тоже проклят. Демоны не умирают, но им можно причинить боль. По-видимому, каждая капля дождя жжет его, как огонь. Смертный на его месте просто умер бы и избавился от боли, но для демона такая пытка может длиться бесконечно.

– А нас что ждет? – спросила Орб.

– Иона будет метаться. Ты тоже не сидела бы на месте, если бы в тебя тыкали раскаленной кочергой. Здесь станет очень и очень неуютно.

Вошел гитарист. Лицо его заметно позеленело.

– Нельзя что-нибудь сделать с этой посудиной, чтобы не так болтало? – жалобно спросил он. – У меня морская болезнь начинается!

– Не падай духом, любимый, худшее еще впереди! – утешила его Иезавель. Все уже давно знали об их романе, и скрывать его приходилось только от посторонних.

– Ты – демон! – заявил гитарист.

– Разумеется. Тебе чем-нибудь помочь?

– Оттяни блузку – меня тошнит, – несчастным голосом ответил гитарист.

– Странные все-таки вкусы у смертных, – заметила Иезавель, оттягивая воротник.

При виде ее пышной груди молодые люди одобрительно заржали, но гитарист на этот раз даже и смотреть не захотел.

– Пойдем, морячок.

И Иезавель увела гитариста в ванную комнату.

Орб снова выглянула наружу через прозрачную чешуйку.

– Надо что-то предпринять, – сказала она. – Это по нашей вине Иона попал в эту ловушку!

Появились Бетси и органист.

– Слушай, Орб, ты ведь вызываешь дождь! Так почему бы тебе не прекратить его? – поинтересовался юноша.

– Могу попробовать. Но я не знаю нужной музыки – вдруг станет только хуже?

– Лучше не рисковать, – согласился органист. И тут у него появилась новая идея. – Ты умеешь делать так, чтобы нам не хотелось принимать АП. Спой что-нибудь такое, чтобы Иона не боялся воды! И он опять сможет в ней плавать.

– Разумеется, я попробовала бы, если бы знала, что петь. Но если я напутаю…

– Он, как и мы, ищет Ллано. Может, если ты… То есть если все мы попробуем сыграть Утреннюю Песнь – вдруг…

– Не знаю, – сказала Орб. Иона накренился, и ее бросило на стену. – С другой стороны…

И они попробовали. Гитарист был не в том состоянии, чтобы играть, но ударник, органист и Луи-Мэй помогали Орб, как могли. Орб пела Песнь Пробуждения, Луи-Мэй подпевала, а молодые люди аккомпанировали. Магия усилилась настолько, что, когда стемнело, в черном небе показались звезды.

Иона перестал метаться, успокоился и начал медленно опускаться, не обращая внимания на бурю и дождь.

Но что будет, когда он коснется поверхности океана?

Тем временем начался рассвет, и Орб снова выглянула наружу. Там шел дождь, струи его стекали по спине огромной Рыбы. Значит, их пение позволяет Ионе выносить прикосновение воды. Может, он и моря не испугается?

Песня закончилась. Волшебные цветы наполнили комнату дивным благоуханием.

– Господи, да мы просто обязаны включить этот номер в программу! – воскликнул ударник.

– А почему бы и нет? – задумчиво проговорила Луи-Мэй. – Это часть Ллано и лучшая песня из всех, что мы знаем. Все должны услышать ее!

– Можем попробовать, – кивнула Орб. Она подошла к стене, чтобы лучше видеть, что творится на улице.

Иона вздрогнул.

– Не спеть ли еще раз? – предложила Луи-Мэй.

– Давайте без меня, – сказала Орб. – А я попытаюсь помочь вам с магией. Если мы будем петь по очереди, то сумеем и Ионе помочь, и сами при этом костьми не ляжем.

Луи-Мэй, ударник и органист попробовали спеть сами. Вышло хуже, чем в прошлый раз, однако Рыбу они все-таки успокоили.

Орб смотрела, как Иона медленно приближается к поверхности океана. Все решится, когда он коснется воды…

Иона вздрогнул. Это было похоже на небольшое землетрясение – толчок слабый, но очень страшно.

Снова появилась Иезавель.

– Иона боится, – сообщила она.

– Этого? – Орб показала пальцем вниз.

– Не совсем. Песня успокоила его. Похоже, дело не в том, что он не может прикоснуться к воде, а в том, что он просто боится это сделать.

– Чего может бояться подобное создание?

– Понятия не имею. Ясно только, что лучше не сбрасывать это со счетов, пока мы не узнали, в чем дело.

Огромная Рыба коснулась поверхности воды. Несмотря на музыку, Иона нервничал все больше и больше. Хотя сама вода, похоже, не причиняла ему вреда. Он плыл как большой корабль, мягко покачиваясь на волнах.

И вдруг Иона рванулся вперед, изо всех сил загребая боковыми плавниками, его могучий хвост молотил по волнам, взбивая их в пену. Теперь они уже не плыли, а просто летели над волнами.

– Что-то случилось, – сказала Иезавель. – Пойду погляжу.

Она подошла к стене и исчезла в ней. Орб даже испугалась. Впрочем, суккуб – демон и в состоянии проникать сквозь стены. Как бы иначе он настигал своих жертв? Просто до сих пор Иезавель никогда не делала этого при людях.

Вернулась Иезавель почти сразу же.

– Там какая-то гадость. Сзади надвигается странное сияние, и в нем что-то вроде призраков, а Иона пытается от них удрать. Лучше посмотри сама.

– Я не могу выйти, – возразила Орб. – Я же утону!

– Я выведу тебя на спину Рыбы, – сказала Иезавель. – Там довольно ровно, и можно держаться за плавник. По-моему, тебе просто необходимо посмотреть.

Орб полностью доверяла суждениям суккуба. Она взяла Иезавель за руку, и девушки прошли сначала сквозь стену, а потом и сквозь потолок и оказались на широкой спине Рыбы. Дождь лил как из ведра, но шкура Ионы была такой шершавой, что Орб почти не боялась поскользнуться.

– Вот! – показала пальцем Иезавель.

Орб взглянула. Действительно сияние, причем какое-то мертвенное. Внутри неприятного светящегося облака двигались уродливые тени. Орб вытерла мокрое лицо.

– Что это?

– По-моему, демоны, – ответила Иезавель. – Как ты уже знаешь, существует много разных демонов и еще некоторые промежуточные разновидности вроде зомби, которые…

– Так это зомби?

– Ну, может, и не зомби. Как по-твоему, на что они похожи?

Орб присмотрелась повнимательнее. Иона сбросил скорость, и жуткие светящиеся тени уже догоняли их.

– На скелеты.

– Да, что-то вроде. Ты не думаешь, что именно их Иона и боится? Мне кажется, плавать он может, если не в воде, то по воде, как корабль. Но эти штуки тоже ходят по воде, а значит, они существа сверхъестественные. И по-моему, они за нами гонятся.

– Мы должны остановить их! – воскликнула Орб.

– Сверхъестественное существо трудно остановить, особенно если оно в своей стихии. Не хочу тебя пугать…

– С помощью Ллано! Я должна попробовать!

Иезавель пожала плечами:

– Я помогла бы тебе, но ты же знаешь, что я не умею петь.

Орб начала петь сама. Она попробовала исполнить Утреннюю Песнь – единственный важный кусок Ллано, который знала. Увы, песня не подействовала. Скелеты продолжали маршировать по поверхности воды, обратив безглазые лица в сторону Ионы.

– Час от часу не легче, – пробормотала Иезавель. – Теперь я вижу, почему Иона больше не спешит. Там, с другой стороны, такие же твари.

– Если бы у меня была арфа… – с сомнением произнесла Орб.

– Могу принести.

– Спасибо.

Орб была слишком расстроена, чтобы много говорить.

Танцующие скелеты неотвратимо приближались. Иона дрожал все сильнее. Теперь у Орб уже не было сомнений: именно скелетов он и боялся.

– Я попробую защитить тебя. Иона! – сказала девушка вслух.

Дрожь немного утихла. Иона услышал и понял ее слова.

Но сумеет ли она помочь Рыбе? Утренняя Песнь не сработала – что же здесь нужно? Иногда магия появлялась и с простыми песнями – но какая из них подействует?

Скелеты подходили все ближе и ближе. Теперь было видно, что они не просто приплясывают, а сознательно танцуют какую-то безумную джигу. Орб могла бы подумать, что ей просто показалось, если бы все скелеты одновременно не выполняли одни и те же па. Костяные ноги синхронно выделывали замысловатые коленца, тела одновременно теряли равновесие и в последний момент вдруг резко выпрямлялись. Зрелище было бы жутким, даже если бы плясали обыкновенные люди из плоти и крови.

Вернулась Иезавель, ведя за руку ударника. Орб поняла, что смотрит на юношу с удивлением, только когда Иезавель захихикала.

– Нет, я вовсе не обманываю своего приятеля. Мы решили, что помощь тебе не помешает. А поскольку нет никакой возможности вытащить сюда орган, то я привела только ударника.

И она протянула Орб арфу.

– Но ведь дождь погубит твои барабаны! – сказала Орб ударнику.

– Им это не вреднее, чем арфе. И потом, кому они нужны, если кошмарные твари слопают Иону?

Орб поняла, что он прав.

– Я попробовала спеть Утреннюю Песнь… На них это не действует.

Ударник глядел на приближающуюся орду.

– Знаешь какие-нибудь песни насчет скелетов? – спросил парень, явно храбрясь.

– Только одну. Ее пел мне в детстве отец. Это шутка – такие поют на Хэллоуин.

– Попробуй, – сказал ударник и принялся расставлять барабаны.

– Но это же нелепо! – пробормотала Орб. Впрочем, не более нелепо, чем танцующие скелеты. Она взяла арфу.

– Похоже, «Волынка пьяного матроса»? – спросила вдруг Иезавель, глядя на танцоров.

– Что-что? – переспросил ударник.

– Танец такой. Я его выучила лет пятьдесят назад, когда работала с одной танцевальной группой.

– Ты что, была танцовщицей?

– Этого я не говорила.

– Ох! – пробормотал ударник.

Орб начала петь и играть. Ударник подхватил ритм.

Вы видали призрак Тома?

Без всего – один скелет!

Это была забавная песенка-страшилка, но для Орб она значила очень много. Девушка снова вспомнила детство, Пейса, который щекотал ее и пел эту песенку, а скрытый оркестр его магии заполнял весь ее маленький мир. Как Орб любила своего отца! Теперь он умер. И если там, где он сейчас, есть скелеты, конечно, он поет им эту песенку, а они весело хохочут.

Орб не знала, что течет по ее лицу – дождь или слезы.

Но и эта песня не остановила демонов. Твари подошли еще ближе. Теперь было видно, что они выстроились фалангами и первая фаланга подошла уже совсем близко к огромному хвосту Ионы.

Орб попробовала спеть другую песню – из тех, что группа исполняла на концертах. Не помогло. Похоже, музыка в данном случае просто не действовала.

Один скелет отделился от первой фаланги. Костяные ноги отбивали по воде дробь, словно по палубе.

– Ну точно, «Волынка пьяного матроса», – сказала Иезавель. – Один из немногих танцев, которые я знаю.

Она принялась танцевать, кренясь и пошатываясь, как преследующие их скелеты.

– Сначала ступаешь сюда, а потом сюда, потом поворачиваешься и делаешь шаг назад, – объясняла Иезавель, не прекращая танца. – От этого ты теряешь равновесие, поэтому надо сменить ногу – вот так.

Скелет остановился и повернул череп, чтобы лучше видеть танцующего суккуба.

– Смотри! – сказал ударник. – Они танцоры и реагируют на танец!

Скелет снова двинулся вперед. Подойдя к хвосту Рыбы, он протянул руки и обнял его. Иона подпрыгнул, будто от удара током. И действительно, в том месте, которого коснулся скелет, мелькнула яркая вспышка. Скелет исчез, а часть хвоста огромной Рыбы сама превратилась в скелет!

– Черт! – пробормотал ударник.

– Я же вам говорила, что он не зря боится демонов, – сказала Иезавель.

– Они хотят превратить его в свое подобие – и их здесь для этого более чем достаточно.

Еще один скелет отделился от первой фаланги и двинулся вперед.

– Я должна остановить их!

Орб протянула суккубу арфу и зашагала по направлению к хвосту Рыбы. Она даже удивилась, что так легко отдала демону свое бесценное сокровище. Но Орб знала, что арфа не потерпит прикосновения существа злого или бесчестного. А Иезавель, хоть она и демон, – ни то ни другое.

– Эй, ты что! – крикнула Иезавель и побежала за ней. – Тебе-то и одного скелета хватит! По-моему, они уносят с собой кусок тела, равный им по массе.

Орб остановилась. Очень разумное замечание. Чего она достигнет, если превратится в скелет? Но разве можно смотреть на весь этот ужас и не пытаться предотвратить его? Девушка расстроилась и разозлилась.

– Они все танцоры, – повторил ударник, подходя к ним поближе. – Орб, ты же знаешь танец, который кого угодно с копыт собьет!

Орб оцепенела. Потом ей пришло в голову, что Иона пришел к ним лишь после того, как она станцевала ему танану. Может, танана остановит ужасных танцоров?

Второй скелет подошел уже совсем близко к хвосту. Орб решилась.

– Отбивай ритм, как для Утренней Песни, – бросила она ударнику. – Я буду плясать.

– Понял, – кивнул молодой человек и рванулся снова расставлять барабаны.

– Я пойду скажу остальным, – сообщила Иезавель и провалилась сквозь пол.

Ударник начал отбивать ритм. Звучало хорошо – и все же недостаточно хорошо.

– Нужна магия, – промолвила Орб и коснулась плеча юноши. И как только она это сделала, магия действительно появилась.

– Понял, – повторил ударник.

Он продолжал отбивать ритм. Теперь, когда пришла магия, песня стала похожа сама на себя. Орб начала танцевать. И тут только заметила, что ее халат насквозь промок и липнет к телу, как пластырь, а полы его больно хлещут по ногам. Девушка содрала халат и отшвырнула в сторону, оставшись в одной только ночной рубашке. Она понимала, конечно, что тонкая ткань рубашки облепила ее, как вторая кожа, и выглядит это даже неприличнее, чем просто обнаженное тело. Но ничего не поделаешь – ей нужна свобода движений.

Под барабанный бой Орб танцевала танану, обращаясь к скелету, как к своему партнеру. Тот остановился и уставился на девушку, а потом тоже принялся плясать танану, забыв про свою ужасную джигу. Скелет повторял все движения Орб – прыгал, кружился и искоса бросал на нее долгие взгляды; это было тем ужаснее, что глаз у него не было. Сомнений нет – она нашла, на что отзываются скелеты. Но что же дальше?

Во всяком случае, пока этот скелет не исчез, остальные не двинутся с места. Если Орб сумеет задержать его надолго, гроза может кончиться, и Иона вновь поднимется в небо.

Ритм ускорялся, подчиняя себе все вокруг. Бум! Бум!! БУМ!! БУМ!!! Скелет отреагировал на изменение ритма и тоже начал танцевать быстрее, и… стал разваливаться. Танец был таким неистовым, что привел его к саморазрушению.

Сначала отлетел кусок руки, потом вторая рука, потом череп… Наконец скелет зашатался и рассыпался кучей костей, которая мгновенно утонула.

Орб вздохнула с облегчением. Они все-таки сделали это – не позволили скелету коснуться Ионы!

И тут от передней фаланги отделился еще один скелет и тоже направился к хвосту.

Вот это да! Работа-то еще только начинается!..

Ударник снова начал отбивать ритм, а Орб принялась плясать. Второй скелет реагировал точно так же, как первый. Они танцевали, и скелет оказался на удивление прекрасным танцором. Орб вообразила себе, что перед ней – молодой цыган. Он кружится и бросает на нее долгие взгляды и принимает положенные в танане позы – и так без конца.

Но вот ритм стал быстрее, и второй скелет развалился так же, как первый. Разрозненные кости скрылись под волнами.

Однако гроза не утихала. С разных сторон подходили все новые и новые партии скелетов. Вот один выступил вперед и направился к хвосту Ионы. Но теперь одновременно с ним из других фаланг шагнули вперед еще три скелета

– два направлялись к боковым плавникам Ионы, а один – к голове. Иона совсем перепугался.

– Влипли, – сказал ударник. – Ты не можешь танцевать вечно и не можешь делать это сразу с тремя-четырьмя партнерами.

Иезавель вернулась с Луи-Мэй и органистом.

– Пусть каждый из нас попробует танцевать со своей стороны. Так мы сможем удержать четверых, – предложила она.

Они так и поступили. Но никто, кроме Орб, не умел танцевать танану, а ни на что другое скелеты не реагировали. Учить друзей у Орб не было времени – сама она тренировалась несколько месяцев, по многу часов в день. И даже если бы время было, все равно сомнительно, чтобы Луи-Мэй смогла выучить подобный танец. Слишком уж он был нескромным. А скелеты все приближались.

– Требуется что-нибудь посильнее, – сказала Луи-Мэй. – Ты говорила, что твой друг Нат знает много магических песен…

– Наташа! – позвала Орб, надеясь, что он услышит.

Все четыре скелета уже подошли почти вплотную к Ионе. Если Нат не придет…

Откуда-то издали донеслись звуки незнакомой песни – необычной и очень сильной. Даже море успокоилось, а скелеты застыли в той позе, в которой застало их начало песни. Так и стояли, склонившись на один бок.

Чудесная мелодия разлилась над миром, заставляя трепетать сердце каждого, кто ее слышал.

– Да, этот человек умеет петь, – прошептала Иезавель. Но ей никто не ответил – люди, как и скелеты, стояли неподвижно, как загипнотизированные, и слушали, слушали…

Появился Наташа. Он шагал прямо по воде, как скелеты, и пел на ходу. Скелеты застыли, не в силах сопротивляться магии его песни. Он прошел мимо них, вскарабкался по крутому боку Ионы на спину, где стояла Орб со своими друзьями, и замолчал. Скелеты, пританцовывая, двинулись к Рыбе.

– Они хотят превратить Иону в скелет! – воскликнула Орб. – Ты можешь остановить их?

– Могу, если спою Песнь Силы. Ты, наверное, знаешь ее как Дневную Песнь.

– Тогда быстрее, пока они не подошли!

– Мне нужен ритм, – сказал Нат.

Ударник подошел к барабанам и задал несложный ритм. Он не знал, что именно будет петь Наташа, и подстраивался по ходу дела.

Наташа снова запел. Песня была той же самой, но магия усилилась. Казалось, даже воздух дрожит от ее мощи. Ночное небо посветлело, и начался день. Вышло солнце, его палящие лучи пронзали грозовое облако и освещали поверхность моря. Волны из черных стали зелеными. От нестерпимо яркого света кости скелетов начали светиться.

Нат запел громче, махнул рукой ударнику, и ритм ускорился. Теперь Орб казалось, что она мчится сквозь огонь на резвом скакуне. Ее рубашка высохла и стала совсем прозрачной.

Скелеты тоже что-то почувствовали. Они сдвинулись с места, но не для того, чтобы продолжить танец. Они пытались убежать – тщетно. Солнце безжалостно палило их кости, барабанный ритм тряс, как чья-то невидимая рука. Вскоре они начали разваливаться на части. Кости с плеском падали в воду и тонули. Через несколько мгновений от всей орды не осталось и следа.

Песня закончилась. Как только Нат замолчал, снова настала ночь. Но гроза стихла, и танцующие скелеты пропали. Их исчезновение не было иллюзией.

Орб обняла Наташу и поцеловала в щеку.

– Ты снова спас меня! – воскликнула она.

– Это доставило мне удовольствие, – галантно ответил Нат.

И тут Орб вспомнила, в каком она виде – на спине огромной Рыбы в одной только прозрачной рубашке, и все ее друзья это видят!.. Девушка опустила руки и отпрянула от Ната.

Надо было представить Наташу.

– Нат, это Луи-Мэй… – неловко начала она церемонию представления. Имена следовали одно за другим, Наташа познакомился со всеми, обменявшись с каждым парой вежливых фраз.

– Может, вернемся внутрь, чтобы Иона, если захочет, мог подняться в небо? – предложила Иезавель.

Нат оглянулся вокруг:

– А как вы, собственно, сюда попали?

– Нас привела Иезавель, – сказала Орб. – Она…

– Это не секрет, – вмешалась Иезавель. – Я – демон. Возьмите меня за руку, и я отведу вас вниз.

Орб промолчала – она помнила, какие подозрения питает Иезавель. Нат взял суккуба за одну руку, Орб – за другую, и все трое спустились вниз. Оставив их в уютной сухой комнате, Иезавель отправилась за остальными.

– Я не хотел бы показаться тебе слишком разборчивым, – сказал Нат, – но ты уверена, что стоит доверять демону?

– Этому демону – да. Демоны отличаются друг от друга так же сильно, как и живые существа. И характеры у них тоже бывают разные.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Нат.

И вдруг все застыло. Исчезли все звуки и движения, и Нат остался стоять, как был, с приподнятыми плечами. Одна Орб почему-то не впала в оцепенение.

В комнате появились две новые фигуры. Они не вошли, а именно появились

– секунду назад их не было, а теперь вдруг возникли. Одна из них была закутана в черный плащ, другая – в белый.

– Подождите, – сказала Орб, – дайте подумать… – Она по очереди оглядела обоих пришельцев. – Один из вас – Танатос, а другой – Хронос.

Конечно, Танатоса она знала и раньше. Именно он познакомил Орб с «Ползучей скверной». Но насчет Хроноса это была чистая догадка.

– Так и есть, – сказал Танатос и улыбнулся. Маску-череп он снимать не стал, так что зрелище вышло жутковатое.

Орб совсем не испугалась. Танатос – друг Луны, а значит, достоин доверия.

– Хронос остановил время, можно поговорить. Мы боимся, что тебя обманывают.

– Какой ужас! – сказала Орб. – Мама предупреждала меня о ловушке, и я все равно едва не угодила в нее. Что, теперь мне грозит новая беда?

– Похоже, – кивнул Танатос. – Мы опасаемся, что этот человек – на самом деле демон. Возможно, его послал сам Сатана. Если так, то твое увлечение весьма опасно.

– Увлечение! – воскликнула Орб. Но в каком-то смысле Танатос говорил правду – она действительно была увлечена. Второй раз подряд Наташа спасал ее из очень затруднительного положения. – С чего вы взяли, что Нат – демон? Он только что…

– Для будущего очень важно, чтобы ты была объективна, – сказал Танатос.

– Сатана тоже это знает и может попытаться воздействовать на тебя через одного из своих подручных. Подвластные нам царства Земного времени и Загробной жизни также могут пострадать. Мы не хотим, чтобы Сатана исказил твое будущее.

– Мое будущее? Но ведь один из вас – воплощение Времени! Он легко может заглянуть в мое будущее и проверить его, раз уж вас это так волнует!

– Это совсем нелегко, – сказал Хронос. До сих пор он не принимал участия в разговоре. Внешне Хронос был очень похож на обычного человека – для инкарнации, конечно. – Есть много вариантов будущего, и все они постоянно меняются. Их столько же, сколько возможностей выбора, а выбирать каждый раз приходится между Добром и Злом. Мы заинтересованы в том, чтобы побеждало Добро.

– Но вы можете проверить, во многих ли вариантах чувствуется влияние Сатаны. Проверить, имеет ли к этому отношение Наташа. Кроме того, можно проследить жизнь Ната, как в прошлом, так и в будущем, и выяснить, демон он или человек!

– Это тоже нелегко, – сказал Хронос. – Сатана – мастер всяких махинаций. Он способен так перемешать реальность с иллюзиями, что распутать этот клубок будет практически невозможно. Настоящего Наташу он подменит демоном, да так ловко, что и не отличишь. Чтобы разобраться, потребуется гораздо больше времени, чем у меня есть.

– Иголка в стоге сена, – вздохнула Орб. Она наконец поняла суть проблемы. Раньше ей и в голову не приходило, что демон в состоянии заменить реального человека, но эту возможность нельзя было исключать. – В таком случае ты, Танатос, можешь проверить этого человека и сказать, не демон ли он. В конце концов, ты ведь умеешь определять соотношение между добром и злом в душе человека. А у демонов нет никакой души, верно?

– Души у них нет, это факт, – согласился Танатос. – Но если Сатана решил подменить человека демоном, ему достаточно легко снабдить его поддельной душой. А мои инструменты для определения баланса довольно несовершенны. Я же не Бог.

Танатос мрачно улыбнулся.

– То есть при всем своем могуществе вы не в силах разобраться, человек перед вами или демон? – недоверчиво спросила Орб.

– Обычно это сделать легко, – объяснил Танатос. – Но в данном случае…

Орб тихонько присвистнула. Оказывается, она переоценивала могущество инкарнаций!

– Как же мне тогда узнать, человек Наташа или демон?

– Думаю, тебе придется воспользоваться старомодными средствами, – сказал Танатос. – В каком-то смысле у демонов меньше ограничений, чем у людей. Например, они умеют изменять свой облик. С другой стороны, люди тоже могут делать некоторые вещи, которые демонам недоступны. Эти ограничения распространяются на кое-какие слова и предметы, для демонов запретные.

– Ты имеешь в виду крест, к которому демон не может прикоснуться?

– Ни к кресту, ни к святой воде, ни к любой святой реликвии. Кроме того, демон не в состоянии произнести Имя Господне или спеть религиозный гимн. Он всеми силами будет стараться избежать подобного разоблачения – сменит тему, назовет саму идею смехотворной – однако, если припереть его к стенке, он все равно не сможет этого сделать.

– Но ведь не все демоны – создания Ада! – возразила Орб. – Среди них много вполне порядочных существ!

– Эти ограничения указывают не на порядочность, а на происхождение, – ответил Танатос. – Мы признаем, что хороший демон – лучший друг, чем плохой человек. Но плохой человек может прикоснуться к кресту, а демон, каким бы он ни был хорошим, не может. Всем демонам это запрещено. Полностью и безоговорочно. Именно поэтому демонов и стали проверять с помощью креста. Так никогда не ошибешься.

– Так вы хотите, чтобы я проверила Наташу? Определила, человек он или демон?

– Правильно, – кивнул Танатос.

– А если я это сделаю и он окажется демоном – что тогда? Ты же сам сказал, что хороший демон лучше, чем плохой человек. Тем более что плохой человек тоже может оказаться посланником Сатаны.

– В данном случае это маловероятно, – ответил Танатос. – Настоящий Наташа – хороший человек. Хронос уже проверил всю его жизнь. Настоящий Наташа никогда не встанет на сторону Сатаны – он будет бороться с ним всеми силами. Только Сатана может подменить такого человека демоном. Значит, если это демон, то он – посланник Сатаны. Надеюсь, что это не так, но проверить надо.

Орб вздохнула. Железная логика, ничего не скажешь.

– Хорошо, я проверю его. При случае. И если Нат окажется демоном, я прекращу с ним всякие отношения. Только я не верю в то, что он демон. В конце концов, он дважды спасал меня от страшной беды и показал мне мелодию из Ллано.

– Это он говорит, что из Ллано, – заметил Хронос, подкрепляя свои слова взмахом левой руки. На одном из пальцев ее Орб заметила кольцо – крошечную свернувшуюся змейку. Как раз такую подарил ей когда-то Мима.

– Ой, а откуда у вас это кольцо, Хронос?

Хронос вздрогнул и посмотрел на свой палец:

– Этот амулет? По природе своей он принадлежит к царству демонов, хотя подчиняется силам Добра. Подобных колец очень много, и все похожи.

– У Луны таких несколько, – сказал Танатос. – Если попросишь, она тебе даст.

Орб стало грустно при мысли о том, что кольцо, которое она считала уникальным, на самом деле лишь одно из многих.

– Нет, спасибо. Я просто так спросила.

На мгновение она подумала, что кто-то украл кольцо у ее ребенка. Конечно, это невозможно! Кольцо нельзя ни украсть, ни отнять – им можно завладеть только честным путем. И оно будет храниться у Орлин до ее совершеннолетия. После этого она вольна поступать со своим амулетом, как ей заблагорассудится.

Если только Тинка не продала кольцо, вместо того чтобы надеть ребенку на палец…

Нет! Орб знала, что Тинка никогда так не поступит!.. Девушка отбросила глупые опасения и вернулась к происходящему. Они говорили о Ллано. И в этом вопросе ей тоже было о чем беспокоиться…

– Вы хотите сказать, что песня, которой научил меня Наташа, – не Ллано? Утренняя Песнь?

Ее собеседники переглянулись и растерянно покачали головами.

– Боюсь, мы не знаем этой песни, – промолвил Танатос. – Мы пользуемся не Ллано, а совсем другой магией. Возможно, Нат научил тебя правильной мелодии. Что совсем не обязательно оправдывает его. Если эта музыка не имеет отношения к религии…

– Она… Она имеет отношение к природе, – сказала Орб. Ей явно не хватало слов, чтобы все объяснить. – Она приносит рассвет и сияние дня. Услышав ее, утонули все гнавшиеся за нами скелеты. Разве посланец Сатаны будет такое петь?

– Сомнительно, – ответил Танатос. – И что, все демоны действительно погибли?

– Да.

– Не понимаю, как бы посланец Сатаны смог такое сделать, – пожал плечами Танатос. – Впрочем, это не моя специальность. Надо у Марса спросить – он у нас специалист по битвам, особенно по битвам с демонами.

– Хорошо, когда я встречу Марса, обязательно спрошу, – сказала Орб. – А пока устрою Наташе испытание. Так будет вернее.

– Мы благодарим тебя за готовность к сотрудничеству, – произнес Танатос.

Хронос поднял правую руку. В ней оказались странные светящиеся песочные часы. Хронос перевернул их, и обе инкарнации исчезли, а Наташа продолжил наконец прерванный жест.

Орб лихорадочно пыталась вспомнить, о чем же они говорили. Она терпеть не могла обманывать людей, но сначала еще надо выяснить, человек ли Нат…

А, вот, вспомнила! Они говорили о демонах. Как раз успели согласиться, что не все демоны злы. Забавно, если учесть, что потом произошло.

– Я покажу тебе, какая Иезавель славная, – сказала Орб.

Тут появилась сама Иезавель с Луи-Мэй и ударником.

– Иззи, ты не против, если я устрою тебе небольшую проверку? – смущенно спросила Орб.

– Пожалуйста, – ответила Иезавель. – Подожди, я приведу остальных.

Она снова прошла сквозь стену и вскоре вернулась, держа за руки Бетси и органиста.

Все собрались в большой комнате.

– Что за проверка? – поинтересовалась Иезавель.

– Понимаете, меня предупредили, что… – Орб замолчала. Впрочем, непонятно, как можно сказать то, что она собирается, и никого не обидеть.

– Что Наташа может оказаться демоном. И поэтому…

– То есть как это? – ошеломленно спросил Наташа.

– И поэтому мне нужно устроить проверку, – твердо закончила Орб. – Для этого необходим… контрольный экземпляр – чтобы убедиться, что мой метод действует.

– Да кто тебе такое сказал! – возмутился Нат.

Орб заставила себя обернуться к нему:

– Хронос и Танатос. Они… Впрочем, неважно. Надеюсь, ты не откажешься…

– Вот уж чего не ожидал. Мне казалось, что… – Тут он замолчал, увидев, какими глазами смотрят на него все остальные.

– А знаете, – сказала Иезавель, – если скелеты и могут кого-нибудь слушаться, так это посланника Сатаны.

Нат бросил на нее испепеляющий взгляд:

– Уж ты-то должна это знать, демон!

– Мне сказали, что… что моя судьба очень важна для всех, – продолжила Орб. – Что Сатана попытается повлиять на мои решения. Поэтому у меня нет выбора.

– Ты действительно хочешь устроить это… этот суд? – поморщился Нат.

– Боюсь, что да, – несчастным голосом ответила Орб.

– Тогда давай начнем, – заявил Наташа. – Что ты там придумала?

– Пожалуйста, – обратилась Орб к Иезавели, – повторяй за мной мои слова.

Иезавель кивнула. Остальные молчали. Им было стыдно.

– Демон, – сказала Орб.

– Демон, – улыбнулась Иезавель.

– Человек.

– Человек.

– Ангел.

Иезавель покачала головой:

– Ты же знаешь, я не могу этого сказать.

– А смогла бы, если бы захотела?

– Если бы? Хотела бы я смочь! Но это просто невозможно.

– Дьявол, – сказала Орб.

Бетси подпрыгнула. Иезавель улыбнулась.

– Орб не ругается, – объяснила она девушке. – Дьявол.

– Земля.

– Земля.

– Небеса.

Иезавель промолчала.

– Если бы только…

– Сатана.

– Сатана.

– Бог.

Иезавель беспомощно развела руками.

– Спасибо, – сказала Орб и обернулась к Наташе.

– Ангел, Небеса, Бог, – повторил он с отвращением.

Орб чувствовала себя виноватой.

– Есть у кого-нибудь крест? – спросила она.

– У меня есть, – откликнулась Луи-Мэй. Девушка потянула с шеи тонкую цепочку и вытащила красивый серебряный крестик.

– Дай его Иезавели, – сказала Орб.

– Пожалуйста, не надо, – взмолилась Иезавель. – Стоит лишь поднести его поближе, и мне уже будет очень плохо.

– Давай сюда, – заявил Нат. Он протянул руку, взял крест и посмотрел на Орб. – Ну? Ты довольна?

– Почти, – ответила Орб. Зачем она только все это устроила! – Я хочу еще спеть гимн.

– Давай не будем мучить этим демона! – мрачно сказал Нат. Он отдал Луи-Мэй крест, глубоко вздохнул и запел:

Я просто бедный, одинокий странник, По миру скорби, плача, я бреду.

Но нету боли, гнева и страданий В том мире грез, в который я иду.

Стены комнаты постепенно исчезли, и ночь проникла внутрь. В унылом полусвете виделась фигура устало бредущего путника. Вот он – мир скорби.

Наташа продолжил:

Когда закончу путь. Осанну Тебе, Спаситель, пропою.

Я шел по Землям Иордана, Чтобы узреть Тебя в Раю.

Там, куда шел усталый путник, горел яркий свет. Он приближался, и вскоре уже вся комната была залита ровным сиянием. И тут иллюзия пропала и стены вернулись на место. Наташа еще раз взглянул на Орб, отвернулся и направился к ближайшей стене.

– Подожди! – крикнула Орб. – У меня же не было выбора…

Однако Наташа исчез. Орб узнала мелодию Песни Путешествия и поняла, что он уже далеко – где-нибудь на другом конце земли. Она попыталась найти, куда он скрылся, но тщетно. Нат ушел, и никто не мог сказать ей куда.

– Думаю, я бы тоже очень обиделась, если бы была человеком, а кто-нибудь обозвал меня демоном, – прокомментировала Иезавель.

– Особенно после того, как он вытащил нас из паршивой передряги, – добавил ударник.

– Утешили, нечего сказать, – сказала Луи-Мэй.

Орб убежала в свою комнату, бросилась ничком на кровать и заплакала. Она даже не заметила, как Иона поднялся в воздух, развернулся и лег на первоначальный курс.

А что еще она могла сделать?

12. ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЬ

Шло время, но Наташа не возвращался. Музыканты дали на Гавайях несколько концертов и благополучно вернулись на континент. Теперь, когда Орб знала Дневную Песнь, она уже не боялась танцующих скелетов. Более того, она даже сомневалась, что они еще существуют. Девушка была очень благодарна Нату за то, что он научил ее этой песне, и очень хотела поблагодарить его. Если бы она только не оскорбила Ната нелепым испытанием!.. Но Орб до сих пор не понимала, как еще можно было воспользоваться предупреждением Хроноса и Танатоса.

Луи-Мэй сокрушенно качала головой:

– Лучше бы ты сама разыскала его. У нас сейчас как раз несколько свободных дней. Может, вернемся на равнину Ллано, чтобы ты могла поискать Ната…

– Если бы он хотел, он бы и сам пришел, – грустно ответила Орб.

– Он же мужчина, со всей этой их глупой мужской гордостью. Он хочет, чтобы ты сделала первый шаг. Выйди, спой для него, и он услышит.

– Ты думаешь? – с надеждой спросила Орб.

– Я не так уж хорошо знаю мужчин, однако Иезавель настоящий спец. По ее словам, мужчины нуждаются в чувстве превосходства. Они искренне считают свое животное вожделение чем-то возвышенным и прекрасным. Притворись, что ты не можешь без него жить.

– Не думаю, что мне надо притворяться, – пожаловалась Орб.

Луи-Мэй печально улыбнулась:

– Я знаю, как это бывает. Притворись, что ты притворяешься. Ни один мужчина, живой или мертвый, не сможет долго сердиться на тебя, если увидит, как ты поешь, танцуешь и просишь прощения.

– Не хочу просить прощения! У меня тоже есть гордость!

– А какой толк от твоей гордости, если он уйдет? Какой толк от моей, если у меня не будет Дэнни?

– Почти никакого, – согласилась Орб. – Нат попросил разрешения ухаживать за мной, и я думала, что это не всерьез, но стоит мне услышать, как он поет… – Девушка покачала головой. – Я просто хочу быть с ним.

– Да, петь он умеет, – согласилась Луи-Мэй. – Я думала, никто не может сравниться с тобой, но…

Она пожала плечами.

– Петь он умеет, – повторила Орб. – По-моему, я живу теперь только для того, чтобы петь с ним вместе.

В комнату вошла Иезавель.

– Кто-то поет так же хорошо, как Орб? Никогда не поверю!

– Как не поверишь? – удивилась Луи-Мэй. – Ты же там была! Неужели тебе не понравилось?

– Где – там?

– Там, на спине у Ионы, когда он спустился к океану, а Орб танцевала со скелетами.

– Что Орб делала?

Тут уже не только Луи-Мэй, но и Орб непонимающе уставились на суккуба.

– Ты что, не помнишь? – спросила Орб.

– Конечно, нет! О чем вы говорите?

Орб и Луи-Мэй переглянулись. Неужели у Иезавели такая короткая память?

– Может, это был сон, – дипломатично предположила Луи-Мэй.

– Демоны никогда не спят, – пожала плечами Иезавель.

В комнату ввалился заспанный гитарист. Все время до полудня он считал ранним утром.

– Привет, мамочка! – пробормотал юноша, обнимая Иезавель.

– Салют, детка! – отозвалась Иезавель и погладила его по голове.

Орб была потрясена. Такое – днем? Когда Иезавель выглядит на все пятьдесят?

Потом она поняла, что это давно уже не простая связь. Если по ночам гитаристу нужна была красивая, обожающая его любовница, то днем он нуждался в материнской заботе. А Иезавель была для него и тем и другим. Орб вдруг осознала, что совсем не испытывает отвращения. Ее подсознание лучше понимало, что хорошо, а что плохо.

Шло время, и в один прекрасный день Иона снова принес их на равнину Ллано. Орб вышла и отправилась на прогулку. Наступило лето, и погода стояла прекрасная.

Орб запела Утреннюю Песнь. Взошло солнце, расцвели волшебные цветы, но Наташа не появился. Орб попробовала спеть Дневную Песнь, однако сама не справилась.

Тогда она решила поэкспериментировать с комбинациями разных мелодий. Взяла по кусочку от Утренней Песни, Песни Путешествия и мелодии грозы, и…

И получилось что-то очень странное.

Сначала, как положено, наступила ночь. Но когда пришел рассвет, оказалось, что все цвета поменялись местами. Земля стала красно-оранжевой, небо – зеленым, а восходящее солнце окрашивало его в голубые тона. Облака на востоке светились, но солнце превратилось в большой темный шар. Освещенный участок земли был холодным, а облака – горячими. Цветы тоже расцвели наоборот: сначала собственно расцвели, а потом из почек показались стебли и корни.

Орб вздрогнула и сосредоточилась на цветах. В результате они превратились в круги, овалы и линии, как будто их разложили на математические составляющие. Огромный узор разрастался в размерах – круги и линии начали пересекаться и заняли полнеба. Земля стала прозрачной, потом и вовсе растворилась.

Орб находилась внутри странного геометрического узора. Ноги девушки уже не стояли на земле, они попали в сложное переплетение линий. Тело Орб наклонилось куда-то вбок, но это ей ни капельки не мешало. Она осталась такой же, как была, а странная реальность жила своей жизнью вокруг.

Реальность? У Орб всю жизнь были совсем другие представления о реальности!.. Части странных цветов заполнили собой весь мир. Это было красиво, хотя Орб предпочитала нормальный пейзаж.

Она перестала петь… Узор не исчез. Похоже, Орб просто не могла вернуть его в прежнее состояние.

Орб снова запела Утреннюю Песнь, не рискуя больше смешивать ее с другими фрагментами Ллано. Картина со странными цветами порвалась, как тонкая бумага, и исчезла.

Теперь Орб стояла на дне какого-то желоба, по которому проходил длинный гребень треугольного сечения. Сделанный из ярко-желтого, похожего на пластик материала, гребень был достаточно высоким, чтобы можно было сесть. Кроме желоба, в этом мире не было ничего – ни стены, ни равнины – просто пустота.

Орб пригляделась к странному гребню. С одной стороны он уменьшался, становясь все ниже и тоньше, а вдали совсем исчезал. С другой – загораживал собой полнеба.

Что-то катилось по желтому гребню прямо к ней – то ли веретено, то ли двойной конус. Приближаясь, непонятный предмет увеличивался в размерах. Масса его, судя по всему, тоже быстро росла – вал гудел и вибрировал. И чем ближе подкатывалось странное веретено, тем быстрее оно мчалось.

Орб попыталась вспомнить, чему ее учили на уроках геометрии. Довольно много времени они посвятили тогда коническим сечениям. Сечение задавалось уравнением, параметры которого определяли его форму и размеры. Сечения могли быть круглыми, эллиптическими и даже незамкнутыми, то есть, образуя петлю с одной стороны, они уходили в бесконечность с другой.

Похоже, Орб встретилась именно с конусом, и переменным в задающем его уравнении были размеры. Меняя местоположение, он рос и вскоре должен был заполнить собой весь мир. А Орб здесь чужая, и для нее тут просто не останется места.

Странная штуковина приближалась, все увеличивая скорость. Еще чуть-чуть, и Орб на своей шкуре почувствует, что происходит в таких случаях! Похоже, от нее сейчас останется мокрое место.

В отчаянии Орб снова запела Утреннюю Песнь. Картина с желтым гребнем и конусом порвалась и разъехалась в стороны, как раньше – странные геометрические цветы.

Новый пейзаж был зеленым. На мгновение у Орб мелькнула надежда, что здесь может оказаться Гея, Мать-Природа. Но надежда тут же угасла.

Она стояла посреди леса. Огромные безмолвные деревья вздымали к небу толстые ветви. Темные стволы их поросли мхом, с ветвей свешивались плети дикого винограда. Густой подлесок рос у подножия великанов.

Но этот подлесок был ядовитым! На листьях поблескивали капельки неизвестной жидкости. И Орб была совершенно уверена, что не должна прикасаться к этим капелькам – иначе с ней случится что-то ужасное.

Однако пройти, не задев густого кустарника, просто невозможно. Более того, ядовитые растения сами тянули к девушке свои ветви!

Нет, такая реальность ее не устраивает!.. Орб опять запела, и из-за разорванной картины леса показался следующий пласт.

Теперь это был город. Широкие улицы разрезали его на кварталы, в каждом из которых находилось множество высоких зданий. Кварталы соединялись пешеходными дорожками. Орб стояла как раз на перекрестке двух улиц. И прямо на-нее мчался грузовик!

Орб отбежала в сторону, но грузовик с визгом развернулся и вновь пошел на нее. Теперь Орб поняла, что она вовсе не зритель! Каждый из миров стремился ее уничтожить!

Она опять запела, и улица с грузовиком уступила место новой картине.

Комната, точнее, будуар. В центре стояла огромная круглая кровать с горой подушек; стены и мебель отделаны плюшем. Собственно говоря, Орб очутилась прямо в этой кровати. Одета она была лишь в тонкую ночную рубашку, из тех, что сделаны специально, чтобы разжигать в мужчине страсть.

Тут дверь распахнулась, и действительно вошел мужчина. Ой, нет, не мужчина! У мужчин не бывает козлиных рогов и копыт. Тело незнакомца поросло шерстью, нос скорее смахивал на рыло, а подбородок украшала маленькая козлиная бородка. Все это и еще кое-что показало Орб, что перед ней сатир – воплощение животной страсти.

Горящий взгляд сатира упал на девушку. Он заблеял от восторга и кинулся к ней. У Орб не возникло никаких сомнений в том, что он собирается предпринять. Достаточно лишь взглянуть на некоторые особенности его организма… Да и чего еще ожидать от сатира!

Орб швырнула ему в морду подушку, скатилась с кровати на пол и кинулась к двери. Но дверь внезапно исчезла – стена поглотила ее. Орб вцепилась ногтями в то место, где только что была дверь… Тщетно. Выход исчез.

Сатир заворчал и снова бросился на нее, проявляя удивительное проворство. Орб отпрыгнула в сторону, однако волосатая лапа успела ухватить ее за рубашку. Тонкая ткань не порвалась, а растянулась, как горячий сыр. Перебирая лапами, сатир подтягивал Орб к себе. Впереди рубашка вытянулась, как огромная палатка, а сзади так плотно облепила тело девушки.

Орб попыталась оттолкнуть сатира, но он поймал ее за ногу и дернул к себе. Пальцы-копыто причиняли боль. Из раскрытого рта сатира капала слюна. Второй рукой он взялся за свой огромный «инструмент» и…

…И тут Орб вспомнила про свое единственное оружие – голос. Она запела, и картина тоже стала разрываться. Орб еще успела заметить, как вожделение на морде сатира сменилось яростью, когда он понял, что жертва ускользнула.

Как же все это получилось? Неужели ее действительно едва не изнасиловали лишь оттого, что она чуть-чуть изменила мелодию из Ллано?

Теперь Орб занесло на вершину горы. Снег и лед обжигали босые ноги девушки, резкий холодный ветер рвал с нее одежду. А одежда эта была прежней. Вытянувшаяся спереди прозрачная ночная рубашка совсем не защищала от холода. Орб заскользила вниз по обледеневшему склону, к обрыву.

Орб продолжала петь. Гора исчезла, как и все предыдущие видения. Вокруг, в черной ночи, сияли звезды. Похоже, она попала в космос, потому что звезды были везде, даже внизу. Одна из них, яркая и горячая, находилась гораздо ближе, чем остальные. Орб быстро притягивало к ней. С каждой секундой звезда становилась все больше и горячее, ее лучи огромными щупальцами тянулись к Орб. Ночная рубашка вспыхнула и сгорела.

Орб запела – и звезды тоже пропали. Теперь девушка стояла голая на берегу океана. Вокруг валялись многочисленные раковины. Шумел прибой. Вдруг одна из волн начала расти. На ее вершине появился пенный гребень – все выше и выше, загораживая небо. Вот сейчас волна обрушится на берег… Орб повернулась и побежала, но вместо берега увидела лишь узенький, без единого холмика островок. Бежать было некуда. Огромная волна нависла над девушкой. Пенный гребень начал загибаться вниз.

Орб запела, и белый гребень порвался на две части и исчез вместе с волной и бумагой, на которой она была нарисована.

С потолка тускло освещенной пещеры свисали огромные, похожие на зубы сталактиты. Они мерцали и просвечивали, демонстрируя прекраснейшие узоры натечного камня.

Непохоже, чтобы сейчас ее жизни что-то угрожало. Орб встала и отправилась искать выход. Конечно, можно было спеть еще раз, но тогда она рискует оказаться в гораздо более опасном месте. Лучше попробовать выбраться отсюда каким-нибудь другим способом!

Одежды у Орб не было. Похоже, все, что она теряла в одной картине, в других уже не появлялось. Но, может, ей удастся отыскать какую-нибудь одежду здесь?

Орб медленно шла, пробираясь между сталактитами. Вскоре ей удалось найти тропинку. Там, куда она вела, свет становился ярче. Орб решила, что в той стороне должен быть выход из пещеры.

Но оказалось, что это был свет костра. Около огня столпились какие-то существа. Значит, этот мир обитаем. Орб обрадовалась и подошла поближе.

– Простите, у вас не найдется… – начала она.

Незнакомцы обернулись и вскочили на ноги. Это были огромные косматые демоны!

Орб уже открыла было рот, чтобы запеть, но что-то ее остановило. Демоны испугались гостьи не меньше, чем она их. Один так и остался лежать у огня; очевидно, он был ранен или болен.

– Давайте заключим сделку, – предложила Орб. На всякий случай она была готова в любой момент запеть и ускользнуть в другую реальность. – Вы даете мне одежду, а я вас лечу. Понимаете?

Демоны молча смотрели на девушку.

– Я… я знаю одного демона, – продолжала Орб. – Суккуба. Однажды я помогла ей ненадолго избавиться от проклятия. Мне кажется, если я спою какую-нибудь песню, это может помочь вашему больному другу.

Демоны не шевельнулись. Похоже, они вообще не понимали, о чем идет речь. Но раз они не нападают…

Орб подошла к больному. Что бы такое спеть, не из Ллано, и чтоб помогло? Или это неважно, и имеет значение только ее желание помочь? Тогда почему бы не спеть какую-нибудь любимую песню? Вот эту, например:

Там, где берег тих, где блестит волна, Где под солнцем сияет Лох Ломонд…

Арфу Орб с собой не взяла, но, несмотря на это, магия пришла и коснулась больного демона. По его потускневшей шкуре побежали призрачные огоньки. Демон пошевелился и поднял вверх дрожащую лапу.

Орб подошла еще ближе и взяла эту лапу. Теперь, когда у нее был прямой контакт с пациентом, магия усилилась. Орб физически ощущала болезнь демона, чувствовала, как хворь отступает, поддается лечению. Когда песня кончилась, больному существенно полегчало.

Орб отпустила мохнатую лапу.

– По-моему, он теперь поправится, – сказала девушка вслух. – Еще день-другой, и все будет в порядке.

Один из ее безмолвных слушателей пошевелился. Он подошел к нише, где были грудой свалены шкуры, поднял одну и протянул Орб.

Они поняли! Орб с благодарностью взяла протянутую шкуру и набросила ее на плечи. Шкура была тяжелой, зато очень теплой и закрывала все тело, до колен. Годится.

– Спасибо, – сказала Орб. – Вы не знаете, как выйти отсюда? Как мне найти своих соплеменников?

Демоны пожали плечами.

И тут раздался грохот. Земля под ногами задрожала, один из сталактитов упал на пол и разбился. Это был обвал!

Орб запела было Утреннюю Песнь, но снова остановилась. Она-то ускользнет, а что станет с несчастными демонами? Они могут погибнуть под обломками камня! И если пещера обрушится, именно она, Орб, будет в этом виновата. Ведь если бы в пещере было безопасно, она бы сюда не попала!

Нельзя рисковать чужой жизнью.

– Прикоснитесь ко мне! – крикнула Орб. – Возьмитесь за руки!

Она снова схватила лапу больного и протянула вторую руку ближайшему демону:

– Все беритесь за руки!

Смущенные демоны протянули друг другу лапы. Земля тряслась все сильнее. Орб снова запела, и пещера исчезла. Появилась новая картина – теперь они с демонами стояли на облаке!

Облако медленно плыло над полями и перелесками. Земля оставалась далеко внизу, и спуститься туда не было никакой возможности. Ноги медленно погружались в мягкую ткань облака. Если так пойдет дальше, они скоро упадут!

– Попробую снова, – сказала Орб и протянула руки соседям. Она запела, и картина с облаком порвалась, уступив место следующему пласту реальности.

Больше всего он напоминал гигантский пищеварительный тракт. Сквозь мягкие стены сочилась какая-то жидкость. Тоненькая струйка коснулась ноги одного из демонов, и тот с воплем отскочил в сторону. Все ясно, это пищеварительный сок, а значит, кислота!

Орб снова вцепилась в лапы соседей и запела. Кишечник уступил место помойке. Консервные банки, банановая кожура, кофейная гуща, автомобильные покрышки и старые газеты громоздились огромной кучей отбросов. От отвратительного запаха даже демонам стало нехорошо.

Не отпуская их лап, Орб снова запела. Мусор пропал, и начал образовываться новый пейзаж, но Орб не прекратила петь. Она подумала, что только так можно вырваться из этого бесконечного цикла.

Новая картина разорвалась, не успев сформироваться, следующая за ней – тоже. Теперь вокруг мелькали перемешанные друг с другом куски разных пейзажей. Как будто кто-то быстро листал иллюстрированную книжку.

И вдруг Орб увидела замок. Она тут же прекратила петь, силясь удержать видение. И это ей удалось!

Они с демонами стояли в саду. Сад украшали многочисленные скульптуры, а впереди высились стены каменного замка.

– Надеюсь, мы найдем там помощь, – сказала Орб и зашагала к замку. Демоны пожали плечами и потянулись следом.

У задней калитки в каменном дворике Отдыхали трое. Две очень красивые женщины и с ними…

– Мима! – закричала Орб, всплеснув руками от удивления.

– Орб! – крикнул Мима. Он грациозно поднялся на ноги и заключил девушку в объятия. – Как ты сюда попала?

– Долго рассказывать, – ответила Орб. – А где мы, собственно?

– В Чистилище. Ты не знала? – Мима вздрогнул. – Только не говори мне, что ты умерла!

– Умерла? Зачем бы мне понадобилось умирать?

– Мало кто попадает сюда при жизни.

Только тут Орб осознала, что он ей сказал.

– Так это Чистилище? Место, где сортируют души? А ты что здесь делаешь?

Мима жестом показал демонам, чтобы они устраивались поудобнее, и усадил Орб в кресло.

– Я теперь здесь живу. С тех пор, как стал Марсом.

– Марсом? – непонимающе переспросила Орб.

– Воплощением Войны. Я занял эту должность, когда… Ох, запутанная история!

– Уж это точно, – согласилась Орб. – Может, ты представишь меня своим друзьям?

– Ой, да, разумеется, – сказал Мима. – Только… Только сначала я должен объяснить тебе, что… – он виновато развел руками.

– Что наш роман давно окончен, – закончила за него Орб. – Да, конечно.

И тут она вдруг заметила, как он разговаривает.

– Ты не поешь и совсем не заикаешься!

– Мать-Природа помогла мне, – сказал Мима. – Мы, инкарнации, часто помогаем друг другу.

Он обернулся к красивой молодой женщине:

– Это Лигея, моя возлюбленная. Она – мертвая принцесса, я встретил ее в Аду. – Мима улыбнулся, осознав, как это звучит. – Ли, это Орб, моя первая любовь.

Лигея протянула Орб руку.

– Марс много рассказывал мне о вас, – сказала она любезным тоном.

– А это Лила, моя наложница, – продолжал Мима, повернувшись ко второй, более смуглой женщине. – Она – демон и может принимать любое обличье.

Орб отреагировала мгновенно, даже не сразу осознав, что слышит свой собственный голос:

– У тебя есть наложница-демон? Я правильно поняла?

Лигея рассмеялась.

– Принцу мало одной женщины, – объяснила она. – Ему нужен гарем. А поскольку Лила может менять обличье, она и заменяет целый гарем. Но только когда я не в форме.

– Что-то уж больно часто ты бываешь не в форме, Ли, – сказала Лила. – Думаешь, я не замечаю, что ты отпускаешь его ко мне чаще, чем тебе необходимо?

– Принцессам положено быть великодушными, Ли, – ответила Лигея. – Кроме того, ни одна порядочная женщина не может конкурировать с демоном.

Обе улыбнулись. Очевидно, никто никого не хотел оскорбить.

– В мое время ему и одной хватало, – заметила Орб. Она решила не принимать все происходящее близко к сердцу.

– После тебя его уже никто не устраивал, – ответила Лигея.

– Ты же знаешь, я оставил тебя не по собственной воле, – сказал Мима. – Меня держали во дворце под домашним арестом, пока я не согласился прожить месяц с той принцессой, которую они мне предназначили. Политический брак, сама понимаешь. Принцессу звали Малахитовый Восторг, и ей этот брак был нужен не больше, чем мне.

– Я видела вашу фотографию, – сказала Орб. – По-моему, ты отлично вышел из положения.

– Я не собирался любить ее, но так вышло, – согласился Мима. – А потом я стал Марсом и переехал сюда вместе с женой, но ей тут не понравилось, и она ушла. Теперь я люблю Лигею. Только ты не обижайся, Орб. Если бы все сложилось иначе…

– Я понимаю, – ответила Орб. Она и в самом деле начала понимать. Мима был принцем и имел обязанности перед страной. Теперь он стал инкарнацией, но принцем быть не перестал. Женщины полагаются ему по рангу.

– А сейчас ты расскажи нам, как сюда попала и что это за демоны, – сказал Мима.

– Я искала одного человека, неправильно спела фрагмент Ллано и потом долго не могла выпутаться из мешанины разных реальностей, – ответила Орб.

– Каждый раз мне что-нибудь угрожало, но я пела снова и оказывалась в следующей картинке. Демонов я встретила по дороге. Пещера, в которой они жили, вот-вот должна была обрушиться, поэтому я взяла их с собой. А теперь мне надо подыскать им новый дом.

– Я сама этим займусь, – сказала Лила. – Я знаю, что это за порода.

– У меня есть друг – демон, – кивнула Орб. – И я знаю, что вы совсем не обязательно злые.

– Нет, особенно если мы находимся под влиянием хороших людей, – согласилась Лила. Она встала, подошла к демонам и заговорила с ними на непонятном гортанном языке.

Демоны столпились вокруг нее. Наконец-то хоть кто-то их понял!

– А кого ты разыскивала? – поинтересовался Мима.

Орб почувствовала, что краснеет.

– Я, как и ты, нашла себе другую компанию. Но мы… разошлись во мнениях, и он ушел. Его-то я и искала.

– Я не ревную к твоему другу, – сказал Мима. – Я ведь не могу больше претендовать на близкие отношения с тобой. Лигея знает, что ни один демон не в силах затмить ее в моих глазах, но ты… С тобой другое дело. Думаю, я никогда не перестану любить тебя, хотя теперь мы всегда будем только друзьями. Так что это даже к лучшему, что у тебя кто-то есть. Как зовут твоего нового знакомого? Я помогу тебе в поисках.

– Наташа, – сказала Орб.

Мима чуть не подскочил от удивления:

– Как Наташа? Никогда бы не подумал, что мужчину…

Теперь уже Орб рассмеялась:

– Но он мужчина. И он поет – как он поет! Даже лучше меня, и магия такая же сильная.

– Вот теперь я начинаю ревновать, – улыбнулся Мима. – Конечно, ты не можешь не любить его!

Вернулась Лила:

– Демоны поселятся у нас в саду. Там есть пещера, похожая на их родную. Они говорят, что Орб вылечила одного из них.

– Он был болен, – объяснила Орб.

– Я слышала, вы говорили о Наташе, – сказала Лила.

– Да. Это человек, которого я…

– Знавала я одного типа с таким именем, – перебила ее Лила. – Еще до того, как ушла из Ада.

– Демон из Ада? – повторила Орб. – Это, должно быть, просто совпадение!

– Надеюсь. Это был не демон. Наташа – один из псевдонимов самого Сатаны.

У Орб перехватило дыхание. Не в силах вымолвить ни слова, она уставилась на свою собеседницу.

– Орб не станет иметь дела с Сатаной! – сказал Мима.

– Понимаю. Но я знакома с Сатаной вот уже несколько тысяч лет. Смертному трудно даже представить себе, как он коварен. И если он захочет произвести на Орб впечатление…

– Он хочет, – подтвердила Орб. – Сатана попытался жениться на мне, а Наташа меня спас.

– Не стала бы я этому верить, – сказала Лила. – Такую сцену легко подстроить.

– Но я проверяла его, – возразила Орб. – Я заставила Ната потрогать крест и спеть гимн. Вот почему он так на меня рассердился!

– Это хорошее испытание, – кивнула Лигея. – Значит, он действительно человек.

– Не обязательно, – возразила Лила. – Да, правда, что никто из созданий Ада, включая самого Сатану, не в силах прикоснуться к кресту или спеть гимн, но Сатана способен притвориться, что он это делает. Например, он может подменить крест изготовленной в Аду фальшивкой…

– Это был серебряный крестик моей подруги, а она хорошая девушка! – сказала Орб.

– Да, это затрудняет задачу, – согласилась Лила. – Но Сатана может еще надеть перчатки или показать тебе ложную руку – и ты будешь уверена, что он прикоснулся к кресту, хотя он этого вовсе не делал. Есть много разных способов обмануть смертного, и Сатана знает их все.

Орб расстраивалась все сильнее:

– Я… Я почти люблю Наташу. Мне невыносимо горько думать о нем, как… как…

– Ну конечно, это не так, – сказала Лигея.

Однако Мима все еще сомневался.

– Лучше быть уверенным наверняка, – сказал он. – Существует какой-нибудь способ разрешить сомнения Орб? Меня пугает сама мысль о том, что ее друг может оказаться Сатаной.

– Сатана всегда способен показать вам подходящую иллюзию, – заверила Лила. – Только действия свои он изменить не в силах. Ведь он – воплощение Зла!

– И какие же действия не может совершить воплощение Зла? – спросил Мима.

– Он не может совершить по-настоящему добрый поступок и не может встать на сторону Добра, если оно столкнется со Злом. Зло должно поступать соответственно своей натуре, как бы оно ни старалось прикинуться Добром.

– Так давайте попробуем устроить еще одну проверку! – предложил Мима. – Для меня очень важно, чтобы Орб больше не волновалась. Она – моя первая любовь и мое спасение, и я не хочу, чтобы ее что-то мучило! И еще я не хочу, чтобы Сатана над кем-то восторжествовал. В конце концов, он мой враг.

– Больше никаких проверок! – заявила Орб. – Я даже найти Ната сейчас не могу, и если…

– Это нужно не тебе, а мне, – сказал Мима. – Как друг и как специалист, я желаю знать, что ты не попала в плохую компанию.

– Как специалист?

– Я ведь инкарнация Войны, – напомнил Мима. – Если Сатана пытается оказать на тебя влияние, значит, у него есть какие-то свои цели, и цели эти – бесчестные. Следовательно, я обязан вмешаться.

Орб понимала, что Мима прав. Никогда он не стал бы обманывать ее, даже теперь, когда их любовь позади. Слова Лилы снова заставили ее усомниться в Наташе, и лучше было бы сразу разрешить сомнения. Орб чувствовала себя немного виноватой, но не могла придумать ничего, кроме испытания. И все же она колебалась.

– Я ведь даже не знаю, где сейчас Нат. Не знаю, как я сюда попала. И если я снова начну петь, эта картина тоже исчезнет, и я опять потеряюсь.

– Ллано – опасная вещь, – кивнула Лила. – Надо обращаться с ним очень аккуратно, иначе не оберешься бед.

– Ты знаешь, что такое Ллано? – спросил ее Мима. – Сам я только слыхал о нем, не более того.

– Ллано может ввергнуть тебя в Ад и помочь тебе выбраться оттуда, – сказала Лила. – Это один из основных инструментов магии. Даже малая часть его способна вызывать чудеса. Когда Орб неправильно применила Ллано, она тут же попала в беду. Но для того чтобы все вернулось на свои места, ей достаточно уравновесить неправильно спетый отрывок – и все решится само собой.

– И вы знаете, как это сделать? – восхищенно спросила Орб.

– Знаю, – ответила Лила. – Конечно, если спою я, ничего не выйдет, я же все-таки демон, и, кроме того, я знаю лишь крошечный отрывок. Несколько веков назад меня научил один мой любовник. Это простая мелодия, она просто возвращает все на свои места.

– Покажете?

– Конечно. Примерно так… – Лила запнулась. – Минуточку, я только приму форму певицы.

Ее тело замерцало. Через минуту перед ними стояла дородная оперная певица в платье средневекового покроя.

Мелодия была простенькая и короткая – всего несколько тактов. Но силой она, судя по всему, обладала сверхъестественной.

– И это все? – спросила Орб.

– Да, – ответила Лила и снова стала соблазнительной молодой женщиной. – Как я уже говорила, мое пение силы не имеет, но у тебя получится. Сейчас эту мелодию использует Компьютер Чистилища, чтобы устранять свои собственные сбои. Хотя мелодия гораздо старше Компьютера.

Орб легко повторила простенькую мелодию. И сразу почувствовала действие магии. Как будто что-то с легким щелчком встало на свое место.

– Подействовало! – сказала Лила. – Я чувствую это! Теперь ты можешь путешествовать сознательно.

– То есть что я могу сознательно изменять реальность? – спросила Орб. – Могу очутиться в любой из этих картинок?

– Конечно. А разве ты не это пыталась сделать?

– Нет. Я просто не могла выбраться.

– Ужасно, наверное, попасть в такую переделку, – сочувственно произнесла Лигея.

– Да уж. Если бы я случайно не оказалась здесь, просто не знаю, чем бы все это кончилось.

– Все было бы хорошо, – утешила ее Лила. – В конце концов ты попала бы в какое-нибудь знакомое место.

– Но меня везде подстерегали опасности! То огромная волна, то обвал в пещере, а один раз я оказалась в спальне наедине с сатиром…

И вдруг Орб сообразила, что почти не одета. Шкура, подаренная демонами, кое-как прикрывала ее обнаженное тело. Хорошенькое зрелище она собой представляет!

– Вероятно, ты спела что-то неправильно, – сказала Лила. – Вот тебя и кидало в разные опасные места. Мы ведь тоже не исключение. Для многих душ Чистилище – лишь преддверие Ада.

– Вы не могли бы… – смутилась Орб. – Моя одежда не…

– Ну конечно, милая, – откликнулась Лигея. – У меня полно подходящих платьев. Правда…

– Правда, они исчезнут, как только ты покинешь Чистилище, – закончила Лила. – Потому что ткань, из которой они сшиты, сверхъестественная. Лучше я немного изменю твой теперешний наряд.

Она подошла к Орб.

– Но не могу же я раздеться! – запротестовала Орб и покосилась на Миму.

– И не надо, – ответила Лила. – На сегодня он и так уже нагляделся.

Лила прикоснулась к шкуре, и та начала видоизменяться, подгоняя себя по фигуре хозяйки. Через минуту это была уже не шкура, а удобное платье без рукавов.

– У тебя хорошая фигура, – заметила Лила.

– Такой уж у Мимы вкус, – вздохнула Орб, многозначительно поглядывая на обеих женщин.

– Только твое тело смертно, – сказала Лигея. – И поэтому особенно притягательно.

– Твое – тоже, – возразил Мима.

Лигея прижала руку ко рту:

– Ой да, я и забыла! – Она повернулась и внимательно посмотрела на Миму: – Тогда почему же ты так пялился на нашу гостью, дорогой?

Мима слегка покраснел:

– Она сама не понимала, как выглядит…

– Вот они – извращенные мужские вкусы! – воскликнула Лигея. – И все мужчины такие, даже самые лучшие. Сильнее всего их возбуждает что-то недозволенное. Я уверена, что, когда ты, Орб, показывала ему все то же самое открыто, он так не пялился.

Она снова повернулась к Миме:

– Ты понимаешь, что это для тебя значит?

– В наказание меня изгоняют в гарем.

– Ты можешь принять вид зомби? – спросила Лигея у Лилы.

– Конечно. Какой свежести должен быть покойник?

Мима ужаснулся, и все три женщины покатились со смеху.

– Впрочем, я и сама могу сыграть эту роль, – продолжила Лигея. – К тому времени как он вытащил меня из Ада, я уже давно была мертва.

Лигея, как видно, полностью доверяла своему возлюбленному. Орб искренне завидовала ей, и не потому, что речь шла о Миме.

– Если мне позволят сменить тему, – сказал Мима, – то я хотел бы напомнить, что мы собирались устроить проверку. Пойду поищу этого Наташу.

Он встал и направился в замок.

– Я все время дразню его, но человек он хороший, – сказала Лигея.

– Я знаю, – ответила Орб.

– Правда, что у тебя от него ребенок?

– Правда, – удивилась Орб. – А откуда вы?..

– В архиве раскопала. Должна же я была знать, как он жил раньше. То, что случилось с тобой, просто ужасно!

– Не мне возмущаться этим, ведь Судьба – моя мать.

– Интересно, почему Сатана так заинтересовался тобой?

– Еще до моего рождения отцу предсказали, что я могу обвенчаться со Злом. Думаю, это и привлекло ко мне внимание Сатаны.

– Наверное, он воспринял это как вызов, – сказала Лила. – У Сатаны никогда не было недостатка в женщинах – живых или мертвых, смертных или демонах. Но он, как и Марс, предпочитает то, что запрещено. Ты красивая смертная женщина, твоя мать – инкарнация, тебя предостерегли насчет его намерений… Где ж тут устоять?

– Это его личное дело, – заявила Орб. – А меня совершенно не интересует Князь Тьмы!

– Разумеется, – согласилась с ней Лигея.

Мима вышел из замка и вернулся к ним:

– Я нашел кое-что о певце по имени Наташа. Должно быть, это и есть твой приятель, Орб. Я записал его мелодию, теперь ты его не потеряешь.

– Его мелодию?

– У каждого человека есть мелодия, с помощью которой можно его вызвать. Именно так мы, инкарнации, мгновенно находим нужных нам людей. Наверняка ни Танатос, ни Судьба не смогли бы управиться без этих мелодий.

– Так что за испытание ты придумал, дорогой? – спросила Лигея.

– Произошло вторжение на территорию одной индейской резервации, – сказал Мима. – Еще немного, и начнется кровопролитие. Я собирался подавить это дело в зародыше, но для наших целей случай идеальный. Сразу видно, на чьей стороне Добро, а на чьей – Зло. Сатана не может принять сторону Добра. Значит, если это он, мы сразу заметим.

– Назревает война, а ты этому противишься? – удивилась Орб.

– Забавно, правда? Как Марс, я должен не разжигать войну, а контролировать ее. Иначе в мире произойдет много зла, а Сатане только того и надо.

– Так ты говоришь, я могу вызвать Ната, когда захочу? – Орб было немного не по себе.

– Да. Я предлагаю тебе вызвать его в резервацию и попросить помочь тем, кто прав. Простой смертный сможет это сделать, а Сатана – нет.

– Но если я опять начну проверять его…

– Я вас помирю, – сказал Мима. – Меня он послушает.

– Надеюсь, – вздохнула Орб. – Не хотела бы я, чтобы второй мужчина исчез из моей жизни так же, как первый.

– Думаю, твоя мать не станет второй раз подвергать тебя такому испытанию. Ведь она еще не была Судьбой, когда нас с тобой разлучили. Дай руку.

Орб взяла Миму за руку. В другой руке у него возник огромный пылающий меч. Тут же очертания сада и замка поплыли в сторону, все вокруг заволокло туманом. Через несколько мгновений они стояли неподалеку от индейского поселения. Женщины и дети складывали в мешки сушеные травы – очевидно, на продажу.

– Эта трава – волшебная, – объяснил Мима. – Индейцы владеют древней и сильной магией, поэтому волшебная трава вещь очень и очень дорогая. Это основной источник дохода племени.

– Почему они не реагируют на наше появление?

– Они нас не видят и не слышат. Все дело в моем мече. Когда ты меня отпустишь, ты перестанешь быть невидимой. Но сначала я должен показать тебе Наташину мелодию. Скоро тут будет очень неуютно.

– Но ведь сейчас нет никакой опасности!

Вместо ответа Мима протянул ей цветной камешек:

– Возьми. Он защитит тебя.

Орб взяла камешек:

– Похоже на один из амулетов Мага. У Луны их много.

– Да, что-то в этом роде, – согласился Мима. – А вот и мелодия.

Он напел коротенький мотивчик.

– И это призовет сюда Наташу? – удивилась Орб.

– Да, – уверил ее Мима. – Приготовься, налетчики уже близко.

И Мима отпустил ее руку.

Орб подошла к индианкам.

– Привет, – сказала она. – Можно мне взглянуть на ваши товары?

Женщины удивленно уставились на нее, не понимая, откуда здесь взялась незнакомка.

И тут подлетел большой ковер-самолет. На нем стояли четверо головорезов, вооруженных ружьями и пистолетами. Один из них выстрелил в воздух.

– Это все – наше! – громко крикнул он.

Женщины оцепенели. Воинов в деревне не было, ведь травы всегда укладывают только женщины. А оружие осталось у воинов.

Ковер приземлился около стола с травами. Налетчики принялись грузить мешки на ковер.

К ним подошла одна из молодых женщин.

– Пожалуйста, – взмолилась она. – Мы работали все лето – сажали, растили, собирали, сушили… Наше племя умрет с голода, если вы…

– Заткнись, скво! – рявкнул один из головорезов. Он швырнул очередной мешок в большой ящик на ковре и снова повернулся к женщине. Она была очень красива – классическая девушка-индианка с яркими бусинами в черных волосах. – А впрочем, я передумал. Мы и тебя прихватим.

Девушка вскрикнула, но налетчик вытащил откуда-то веревку, связал несчастную и бросил на ковер.

– Мы с тобой немного позабавимся, а когда ты станешь смирной, я продам тебя на невольничьем рынке.

Орб решила, что этого более чем достаточно. Она запела, повторяя только что услышанный от Мимы мотив.

Появился изумленный Наташа.

– Кто? Почему?..

– Это сделала я, – объяснила Орб. – Разбойники хотят украсть у индейцев все их богатство и женщин тоже. Мы должны помочь беднягам!

– Но…

– Такова борьба Добра и Зла, – сказала Орб. – Ты что, не хочешь помочь?

– Эй, а это еще кто? – спросил первый налетчик, тот, что схватил женщину.

– Это правда? – поинтересовался Нат. – Вы что, действительно хотите украсть то, что по праву принадлежит индейцам?

– Ага, – сообщил разбойник и достал пистолет. – А ты против?

Нат посмотрел на Орб, потом на связанную девушку:

– Что вы собираетесь делать с пленницей?

Разбойник рассмеялся:

– Ты что, голубой? Что я, по-твоему, могу сделать со смазливой девчонкой?

И он направил на Ната дуло пистолета.

– Я вынужден попросить вас остановиться, – заявил Нат. – Вы поступаете дурно.

– Пока, голубенький, – отозвался разбойник и нажал на спусковой крючок.

Но Наташа уже начал петь.

Эффект был потрясающий. Разбойник так и застыл с пальцем на спусковом крючке. Трое его приятелей тоже замерли на месте. Песня загипнотизировала их, так же, как, впрочем, и Орб. Просто невозможно было пошевелиться, пока она звучала.

Наташа запел громче. Его голос заполнил собой все пространство. Земля дрожала, деревья роняли листву. Он повернулся к налетчикам, и все четверо упали, хотя ни с Орб, ни с индианками ничего не произошло.

Песня кончилась, и Наташа перевел дух. Разбойники без сознания валялись вокруг ковра, глядя в небо немигающими глазами.

– Давай уберем отсюда эту дрянь, – сказал Нат. Он ухватил ближайшего бандита за рукав и бросил его на ковер.

Орб бросилась к связанной женщине и быстро распутала веревки. Потом обе они принялись выгружать мешки с травами обратно на стол. Наташа в это время разбирался с остальными бандитами. Вскоре все мешки лежали на столе, а налетчики были свалены в кучу на ковре.

Наташа шагнул на ковер и снова запел. Орб узнала мелодию Песни Путешествия. Очертания ковра и всех, кто был на нем, расплылись, и через какое-то мгновение Орб и индианки снова остались одни.

Женщины недоуменно уставились туда, где только что лежали бандиты.

– Полагаю, что он просто увез их куда-нибудь, – объяснила Орб.

Появился Мима:

– Я извиняюсь за свои подозрения, Орб. Этот человек действовал в интересах Добра. – Он покачал головой. – Я думал, ты льстишь ему, утверждая, что Наташа поет не хуже тебя. Но это правда! По-моему, вы подходите друг другу.

Снова появился Наташа – возник на том же самом месте, где стоял минуту назад. Теперь он был один.

– Я выгрузил их в Сибири – такая большая степь в России, – удовлетворенно сказал гениальный певец. – Вот уж откуда им нелегко будет выбраться! Там не принято нянчиться с преступниками…

Внезапно он заметил Миму и замолчал.

– Это Марс, – представила Орб.

– Воплощение Войны? – спросил Нат. Восторга по этому поводу он явно не испытывал. – А вам не кажется, что вы поздновато сюда прибыли?

– Он… Он мой старый знакомый, – промолвила Орб.

– Ты что, воевала?

– Мы были любовниками, – сказал Мима.

Лицо Ната окаменело.

– Я никогда не интересовался прошлым Орб, – сухо сообщил он. – Это не мое дело.

Орб видела, как ускользает ее последняя надежда на примирение.

– Нат, пожалуйста, я все объясню! Это было много лет назад, когда мы с тобой еще не познакомились, и давно прошло! У него теперь есть супруга-принцесса и демон в наложницах.

Но Нат не смягчился.

– Так, значит, ты, инкарнация, ослепил своим блеском простую смертную девушку, а потом бросил ее ради принцессы?

Орб пришла в отчаянии.

– Он тогда еще не был инкарнацией, – пыталась объяснить она. – И он не бросал меня! Он был принцем и скрывался, а еще он заикался, а я родила от него ребенка.

– Непохоже на мимолетное увлечение, – обернулся к ней Нат.

– Мы любили друг друга, – кивнул Мима. – Я готов был умереть за Орб, но мой отец убил бы ее, и нам пришлось расстаться. Мучительно и несправедливо… Но теперь все это в прошлом.

– Непохоже, – сказал Нат.

– Нат, пожалуйста! – повторила Орб.

В руке у Мимы снова блеснул огромный меч.

– Вы назвали меня лжецом?

Сияние меча стало нестерпимо ярким, а на губах Мимы появилась капелька крови.

– Нет, Мима, нет! – крикнула Орб. Она знала, что означает эта кровь. Мима был берсеркером!

На мгновение Нат задумался. Орб показалось, что молчание длилось целую вечность.

– Не мне называть лжецом инкарнацию, – произнес он наконец.

Мима успокоился:

– Разрешите мне внести ясность в этот вопрос. Я всегда буду любить Орб. Она лучшая из всех известных мне смертных женщин. Но то, что было когда-то романом, стало дружеской привязанностью. Я ни на что не претендую в отношении Орб, и она тоже не имеет на меня видов. У нее своя жизнь, у меня

– своя. Я просто хочу ей добра…

– Вот теперь все стало яснее ясного, – сказал Нат.

– Да разве вы не видите, что она вас любит! – вскипел Мима.

– Нет! – испугалась Орб.

– Нет? – спросил Нат, оборачиваясь к ней.

Душу Орб переполнили противоречивые чувства.

– Ну пожалуйста, – прошептала она.

– Лучше бы я не вмешивался, – сказал Мима. – Пойду-ка я отсюда.

И исчез.

– Я думал, ты считаешь меня демоном, – сказал Нат.

– Я была несправедлива к тебе, – пробормотала Орб. – Я искала тебя и заблудилась, а потом нашла Миму, и… Только, пожалуйста, не уходи больше!

– Я считал, что к любви надо относиться бережнее, чем к простому знакомству. Особенно когда твой первый роман кончился так печально.

По щекам Орб катились слезы.

– Нат, ты когда-то просил разрешения ухаживать за мной…

И тут Наташа вдруг улыбнулся.

– И еще раз попрошу! – сказал он. – Я спою тебе Вечернюю Песнь.

И без лишних предисловий запел.

Мелодия напоминала одновременно и Утреннюю Песнь, и Дневную, но была мягче и нежнее, чем обе они. Постепенно сгустились сумерки, а все кругом стало выглядеть прозрачнее и яснее. Восхищенные пением индианки превратились в красавиц, бусины в их волосах засверкали, как капли росы. Листва деревьев в ближайшей роще стала такой нежной и яркой, как будто сейчас было не лето, а ранняя весна. Песок блестел, как золото, а небо на западе расцветили нежные краски раннего заката.

Никогда еще Орб не слышала ничего подобного. Ее переполняла нежность, во всем теле чувствовалась удивительная легкость и теплота. Чувства обострились до предела. Орб взглянула на Ната и увидела, что он прекрасен. Его лицо светилось, как солнце, и невозможно было оторвать взгляд от этого неземного сияния. Нат сказал, что это Вечерняя Песнь, но Орб знала, как еще можно назвать ее. Это была Песнь Любви.

Орб шагнула к нему, раскинув руки. Ей казалось, что она не идет, а парит в воздухе. Все ее сомнения развеялись, в груди словно вспыхнул огонь. Нат замолчал, и ночь сомкнулась вокруг них. Орб бросилась к нему в объятия.

Она знала, что любит его.

13. МАТЬ-ПРИРОДА

– Ты нашла его! – сказала Иезавель, когда Орб появилась в кухне.

– Откуда ты знаешь? – весело спросила Орб, глядя на пожилую женщину.

– Когда ты вернулась, здесь стало вдвое светлее.

– Я влюблена.

– Какие еще новости? Есть можешь?

– Конечно, нет!

– А все-таки попробуй.

Прямо в воздухе Иезавель сварила пару яиц, не беспокоясь о таких глупостях, как плита и кастрюля. Орб обнаружила, что есть она все-таки может.

Дверь открылась, и вошли все остальные.

– Когда свадьба? – поинтересовалась Луи-Мэй.

Орб подавилась яйцом.

– Во всяком случае, не сегодня, – рассмеялась Бетси.

– У меня что, на лбу все написано? – удивилась Орб. – Я только что разобралась в своих чувствах, а вы…

– Мы тебя дразним, – объяснила Луи-Мэй. – Из всех нас только ты до сих пор не могла найти себе друга. Мы так рады, что это наконец произошло!

– Расскажи нам все, – попросила Бетси.

Орб подняла руки в знак полной капитуляции и рассказала им все.

– А теперь мне надо рассказать маме, – добавила она.

В комнате появился крошечный паучок. Он вырос и превратился в Ниобу.

– Мама уже знает, – сказала она.

– Ой, я и забыла, кто ты теперь! Ты следила за моей нитью!

– Как и за миллионами других нитей, – улыбнулась Ниоба. – Но твоя все же особенная.

– Нат не демон, – сказала Орб.

Ниоба на мгновение замолчала, как будто случилось что-то странное. Потом продолжила:

– Я пришла сюда совсем по другому делу. Твоя нить становится важным элементом паутины Судьбы. И я считаю, что пора тебе об этом узнать.

– Может, нам уйти? – спросила Луи-Мэй.

– Нет, моя милая, – ответила Ниоба. – Это и твое дело.

Она замерцала и превратилась в толстую пожилую негритянку.

– Не сомневайся, детка, – сказала Ниоба. Потом на ее месте появилась хорошенькая молодая девушка восточного типа. – Да, это правда, – подтвердила она. – Любовь и юность нам тоже знакомы.

Луи-Мэй и молодые люди спокойно восприняли эти превращения – они и раньше встречались с Судьбой. Но глаза Бетси расширились от удивления.

– Моя мать – одно из воплощений Судьбы, – объяснила Орб, взяв девушку под руку. – Таких воплощений всего три – Клото, Лахесис и Атропос. Они прядут нити жизни, отмеряют и режут их. А еще каждая представляет определенный возраст. По-моему, они нанесли нам деловой визит.

Клото вновь превратилась в Ниобу:

– Видишь ли, Орб, тебе предназначено занять место одной из самых могущественных на Земле инкарнаций – Природы. Возможно, ты уже заметила, как усилилась твоя магия.

Теперь уже и Орб была поражена.

– Инкарнации? Мне?..

– Некоторыми инкарнациями можно стать почти случайно. Например, чтобы стать Смертью, нужно просто убить своего предшественника, а чтобы занять должность Времени, достаточно завладеть Песочными Часами. Но в основном инкарнациями становятся те, кому это предназначено, потому что они такие, какие есть. Гея хочет уйти, и именно ты можешь занять ее место. Чем ближе ты к тому, чтобы заместить Гею, тем сильнее становится твоя магия. Ты уже сейчас способна выполнять некоторые функции Матери-Природы и скоро достигнешь большего.

– Но это не я, а Ллано! – возразила Орб. – Без Ллано мое пение ничего собой не представляет.

– Такова лишь часть правды, – сказала Ниоба. – Да, действительно, Ллано

– один из самых могучих инструментов магии, однако немногие способны воспользоваться им. А у тебя такие способности есть. Более того, ты способна пойти еще дальше и напрямую использовать магию природы. Песни лишь помогают тебе учиться. Поэтому именно ты и можешь стать Геей.

– Я никогда не думала… Даже представить себе не могла…

– Я тоже, дорогая. Теперь же это очевидно. Тебе решать, будешь ты инкарнацией или нет. От этого решения зависит твоя дальнейшая судьба.

– Но я люблю простого смертного!

– И я не буду говорить тебе, что это неважно, – кивнула Ниоба. – Когда-то я уже была инкарнацией и полюбила простого смертного. И тогда я отказалась от своей должности, вышла замуж, и в результате на свет появилась ты. Я никогда не жалела о своем решении, но приняла я его с открытыми глазами. И ты тоже не должна делать такой важный шаг вслепую.

– Ты хочешь сказать, что, пока я буду инкарнацией, я не смогу выйти замуж?

– Нет, сможешь. Но существуют определенные ограничения. Инкарнация всегда сохраняет возраст своего вступления в должность. Ты не состаришься, не умрешь… Однако детей у тебя не будет.

– Не будет детей, – тупо повторила Орб.

– А твой смертный супруг состарится и умрет. И у него могут быть дети – от любой смертной женщины. Именно поэтому я и отказалась от должности, девочка моя. Если бы я вышла за твоего отца и осталась Судьбой, я не смогла бы уделять ему много внимания, да и тебя бы не было. Конечно, у меня уже был один ребенок, и все же…

У Орб тоже был ребенок. Но она пришла в ужас при мысли, что никогда не сможет родить другого, не сможет вырастить его, как все нормальные матери.

– Так, значит, я должна отказаться от должности?

– Совсем необязательно. Я просто хочу, чтобы ты поняла всю важность этого решения. Ты можешь выйти замуж, можешь стать инкарнацией, можешь сделать и то и другое или не делать ничего, но в любом случае ты должна понимать, что принимаешь очень важное решение. Не торопись. Обсуди этот вопрос с друзьями. Не решай ничего, пока все как следует не взвесишь.

– Но мы ничего не знаем об этих вещах! – возразила Луи-Мэй. – Не нам…

Снова перед ними возникла Атропос, старшее воплощение Судьбы:

– Ты выйдешь замуж за своего приятеля, пока он не бросил колоться, дитя мое?

– Нет! – дрожащими губами прошептала Луи-Мэй. – Но…

– Если она, – Атропос показала на Орб, – станет Природой, она навсегда сможет избавить его от этой привычки. Вот почему это твое дело, дитя!

Старая негритянка исчезла и появилась хорошенькая девушка Клото.

– А тебя, – сказала она Иезавели, – новая Мать-Природа способна навсегда избавить от проклятия, и ты сможешь контролировать свой облик в любое время суток.

Иезавель даже побледнела от волнения:

– Да я отдала бы за это свою бессмертную душу, если бы она у меня была!

Клото уступила место Лахесис, то есть Ниобе.

– А на твоей ферме, милая, – сообщила она Бетси, – всегда будет хорошая погода. Не говоря уже о том, что твой молодой человек тоже избавится от своей пагубной привычки.

– Но я же не могу этого сделать! – возразила Орб. – Мое пение действует, однако эффект быстро проходит.

– То, что ты способна – пусть временно – помочь кому-то в решении подобных проблем, уже о многом говорит, – сказала Ниоба. – А когда ты станешь Природой, твоя сила возрастет во много раз. Ты сможешь возвращать зрение слепым, сможешь помочь стать смертными тем, кто проклят бессмертием, сможешь, например, вернуть юность старому дереву. Тебе будет подвластно все то, что имеет отношение к природе – а значит, почти все на свете. Тебе предлагается занять очень высокое положение.

Орб откинулась на спинку стула, голова у нее кружилась.

– Подумай хорошенько, дитя мое, – повторила Ниоба. Потом она снова превратилась в паука, паук вскарабкался вверх по своей паутинке и исчез.

– Похоже, это действительно наше дело! – сказала Луи-Мэй. – Ведь все наши мечты могут исполниться! Мы думали, что нам нужен Ллано, но оказалось, что все это в состоянии сделать ты!

– Мне надо подумать! – воскликнула Орб, не в силах продолжать этот разговор. – Властью так легко злоупотребить, а я почти ничего не знаю! Я искала Ллано и никогда не думала…

Она запела Песнь Путешествия и в мгновение ока перенеслась на далекий необитаемый островок – тот самый, где встретила когда-то поющую губку.

И в то же мгновение рядом с ней появился Наташа. Орб бросилась ему в объятия.

– Ох, Нат, все вдруг так запуталось! – воскликнула девушка. – Я так тебя люблю, мне казалось, весь мир принадлежит мне одной, и тут…

– Я почувствовал, что тебе неспокойно, – сказал Нат. – Потому и пришел.

– Я могу стать инкарнацией, как мама. Если захочу. Но тогда я не смогу завести семью и никогда не состарюсь.

– Не состаришься? – переспросил Нат. Его это явно не слишком огорчило.

– Значит, ты всегда будешь такой, как сейчас?

Орб вспыхнула. Естественно, Нат мужчина, а значит, женская красота ему небезразлична.

– Но у меня не будет детей!

Нат нахмурился:

– А нельзя ли сначала родить ребенка, а потом вступить в должность?

– Нет! – вскрикнула Орб. Она вспомнила свою дочку, Орлин, которую пришлось отдать чужим людям, и тоска больно сдавила ей сердце. – Я хочу, чтобы у меня была нормальная семья! Хочу нянчить своего ребенка, вырастить его, как моя мама вырастила меня!

– Ну конечно, – осторожно согласился Нат.

– Но если я стану Природой, я смогу сделать столько добра…

– Я буду любить тебя всегда, будь ты инкарнацией или простой смертной,

– сказал Нат. – И выбор за тебя я сделать не могу. Вот что интересно…

– Да? У тебя есть идеи?

– Мне кажется, ты и сейчас уже на многое способна. Может, для твоих добрых дел и не нужно никакого бессмертия?

Орб обдумала эту идею.

– Пожалуй, стоит проверить. Но ведь Ллано и тебе дает такую же власть. Как ты…

– Мне не предназначено судьбой стать Матерью-Природой! – рассмеялся Нат. – Я с самого детства ищу Ллано и много раз репетирую, прежде чем мне удается исполнить каждый найденный фрагмент. Сейчас я и вовсе достиг своего потолка. А тебе стоит один раз услышать мелодию, и ты исполняешь ее так же хорошо, как я после миллиона репетиций. Ты гораздо сильнее меня. Я умер бы от ревности, если б ты не была так красива!

Внезапно он остановился.

– Или, может, ты хочешь сказать, что я тебе уже не пара? Я не буду удерживать тебя, если…

– Нет, Нат, что ты! – воскликнула Орб и поцеловала его.

– Тогда попробуй сделать все то, что ты хочешь, и пойми, что же тебе предлагают. Каким бы ни был твой выбор, я его приму.

– Спасибо, Нат. Я попробую.

Орб вернулась в Иону.

– Границы моих возможностей все время расширяются, – сообщила она друзьям. – Теперь я знаю, почему это происходит. Раньше мне удавалось далеко не все; похоже, сейчас положение изменилось. Хотите провести эксперимент?

– Ты знаешь, чего я хочу, – отозвался ударник. – Если тебе нужны добровольцы, я готов.

Луи-Мэй искоса посмотрела на него.

– Ты говоришь о зелье? – лукаво спросила девушка, и все рассмеялись.

Иона опустился на землю. Эксперимент было решено провести снаружи, чтобы исключить влияние Рыбы.

Орб попробовала спеть Вечернюю Песнь. Это была новая для нее мелодия. Когда Орб услышала ее впервые, она осознала, что любит Наташу. Может ли эта мелодия заставить ударника отказаться от наркотика – во имя любви? Орб страстно пожелала, чтобы юноша избавился от отравляющей его жизнь привычки.

Сгустились сумерки. Солнце клонилось к закату, окрашивая облака в оранжевый цвет. Орб вспомнила слова Ната о той легкости, с которой она усваивает новые мелодии. Раньше девушка об этом не задумывалась, хотя и в самом деле всегда училась быстрее других. Действительно, мелодии из Ллано служили ей так же, как Нату, хотя она не репетировала ни разу.

Ударник вскрикнул. Орб испугалась и замолчала.

– Нет-нет, пой! – прохрипел ударник. – Действует!

Орб снова запела. Было видно, как ударника крутит и ломает, будто внутри его столкнулись две противоборствующие силы. Он снова вскрикнул, но на этот раз Орб продолжала петь. Похоже, только временное избавление от тяги к наркотику было безболезненным.

Из тела юноши выползло что-то похожее на призрачную змею. Огромная гадина крутила головой во все стороны, словно хотела найти себе новую жертву. Это была тяга к наркотику. Мелодия вытащила ее наружу и подвесила за хвост, как копченого угря или мурену. Змея шипела и извивалась, причиняя ударнику невыносимую боль. Чем дольше пела Орб, тем хуже становилось призрачной змее. В конце концов она не выдержала и растаяла облачком дыма. Ударник рухнул на землю.

Как только песня кончилась, Луи-Мэй подбежала к ударнику и крепко обняла его:

– Ну что?

– Сработало! – простонал юноша. – Это было ужасно, но теперь я свободен!

– Мы не можем быть полностью уверены, – напомнила Орб. – Только время покажет, получилось ли у нас. Покажет, в состоянии ли ты прожить без Ионы.

– Говорят вам, я знаю: получилось! Зелье мне больше не нужно!

– Надеюсь, что так, – сказала Луи-Мэй. – Давай мы с тобой останемся здесь на сутки. Если тебе ни разу не захочется принять дозу…

– Ура! – просиял ударник. – Долой единорогов!

– Фу, прекрати!

Но Луи-Мэй тоже улыбалась.

Все, кроме Луи-Мэй и ударника, снова зашли в Рыбу.

– Если у нас действительно… – начала Орб.

– Можешь проверить на мне! – хором воскликнули гитарист и органист.

– Или на мне, – добавила Иезавель.

– Сейчас мне надо отдохнуть, – сказала Орб. Она ушла в свою комнату и легла на кровать. Но успех эксперимента привел ее в такой восторг, что расслабиться не удавалось.

– Нат, где ты? – прошептала девушка.

В тот же миг Нат очутился рядом с ней:

– Ты произнесла мое имя?

Орб села на кровати и обвила руками его талию:

– Неужели ты меня услышал?

– Когда я понял, что люблю тебя, я спел еще один фрагмент Ллано, чтобы всегда слышать, как ты произносишь мое имя. Примерного же делает Иона, когда позволяет человеку слышать, что о нем говорят. Поэтому я и услышал тебя.

– Ты знаешь про Иону? Откуда?

– Он из числа особенных созданий, которых в мире не так много. Я столкнулся с ним случайно, разыскивая Ллано, но он не стал мне помогать. Наверное, знал, что мне не дано завершить Поиск.

– Мне же он помогает! – сказала Орб.

– Потому что ты гораздо способнее меня.

– Или потому, что я танцевала для него танану.

Нат присвистнул:

– Я и забыл, что ты мастерица тананы! Когда-нибудь обязательно станцуй для меня! Но берегись, ведь при этом…

– Все мужчины сходят с ума от желания, – рассмеялась Орб. – Приберегу-ка я этот танец для более подходящего случая!

Особенно ей нравилась в Наташе его выдержка. Он ни разу не попытался воспользоваться ситуацией – не распускал руки и не делал никаких непристойных предложений. Орб знала, что Нат желает ее, однако способен контролировать свое поведение. В этом смысле он напоминал ей Миму – тем важнее для нее было его одобрение.

– Мне не стоит здесь оставаться, – сказал Нат, лишний раз подтверждая мнение девушки.

– Я хотела отдохнуть, но не могу, – пожаловалась Орб. – Нельзя ли нам куда-нибудь пойти?

– В нашем распоряжении весь мир, – ответил Нат. – Не хочешь навестить своих друзей?

– Неплохая идея, – согласилась Орб. – Но это так сложно – сначала вырасти до размеров Вселенной, потом искать крошечную точку, в которую надо попасть… Я не знаю, где сейчас мои друзья, и боюсь врываться к ним без приглашения.

– Тебе совсем не обязательно расти, да и врываться тоже. С помощью Ллано можно найти человека и перенестись к нему каким угодно способом.

– Серьезно? Я умею только расти и сжиматься, да еще один раз ошиблась и попала в круговорот постоянно меняющихся картин.

– Извини, я думал, ты все знаешь и путешествуешь таким образом лишь потому, что тебе так больше нравится. Я покажу тебе, как перемещаться иначе.

– Ой, правда?

Орб захлопала в ладоши, будто маленькая девочка.

– Например, есть мелодия, которую я использовал, чтобы слышать, как ты произносишь мое имя. Надо подумать о том, кого ты хочешь видеть, и спеть эту мелодию.

И Нат напел коротенький странный мотив.

– После этого ты будешь слышать, как тот, кто тебе нужен, произносит твое имя или даже думает о тебе. И тогда…

– Подожди, дай я сначала разберусь! – воскликнула Орб. – Ну-ка, ну-ка, на кого бы мне настроиться? А, знаю, на Тинку! Это моя подруга-цыганка.

Орб попробовала спеть новую мелодию, думая о своей слепой подруге. Она почувствовала, как сработала магия песни и между ними двумя установилась какая-то связь.

Нат покачал головой:

– Никогда не перестану удивляться тебе! Мне потребовался целый год, чтобы освоить мелодию.

– А это работает только с людьми или…

– Нет, с кем угодно, лишь бы ты была небезразлична этому «кому-то». В таком случае между вами существует связь, а Ллано лишь активизирует ее.

– Тогда я настроюсь на Иону, чтобы не приходилось искать его каждый раз, когда хочешь вернуться.

– Если ты ему небезразлична, должно получиться. А я думаю, что так оно и есть, иначе он не стал бы тебе помогать.

Орб снова запела, думая об огромной Рыбе. В ответ на магию песни все тело Ионы задрожало. Он знал!

– Ой, как здорово! – воскликнула Орб. – Настроюсь-ка я еще и на Луи-Мэй. Вдруг я им понадоблюсь!

Она так и поступила. Нат покачал головой:

– Ты сделала это трижды всего за несколько минут! Я вообще не могу держать несколько подобных связей одновременно!

– Прости, я не хотела смущать тебя. Я просто не подумала…

– Ты не смутила меня. Наоборот, я очень рад. Твоя сила во много раз превосходит мою – я никогда еще не встречал подобной женщины! Боюсь, что скоро я стану тебе скучен.

Орб поцеловала его.

– Не думаю, Нат. Пою я хуже, чем ты, а магия – мое свойство, а не достоинство. Своих высот ты достиг тяжелым трудом, и я уважаю тебя за это.

Она вновь принялась настраиваться на разных людей, наслаждаясь новым подарком Ната. Вдруг что-то остановило ее:

– Кто-то думает обо мне!

– Сосредоточься на этой мысли, и ты поймешь, о ком идет речь.

Орб сосредоточилась:

– Тинка! Она хочет меня видеть!

– Тогда я покажу тебе, как перенестись к ней. Продолжай держать связь и спой вот это.

Нат пропел еще одну мелодию.

Орб послушно выполнила его указания – и картинка в книжке уступила место другой, только на этот раз предыдущая картина не порвалась, а просто ушла. Вот как, оказывается, надо было использовать тот механизм, который подвел ее в прошлый раз! Впрочем, тогда она пела Утреннюю Песнь – вещь замечательную, но для путешествий совсем не подходящую. А теперь Орб знала, что надо петь на самом деле.

Новая страница открыла перед ней дом Тинки. Слепая девушка стояла у окна, хотя различить, что происходит на улице, она не могла. В этой части мира был рассвет. Лучи солнца пробивались из-за высокого гребня горы.

– Привет, – молвила Орб.

Тинка обернулась. С последней их встречи она немного располнела, но выглядела здоровой.

– Я хотела показать тебе своего ребенка, – сказала она, ни капельки не удивившись появлению подруги. Разговаривали они, как всегда, на кало, родном языке Тинки.

А Орб и забыла! Конечно, у Тинки должен быть ребенок! Ведь это она, Орб, вылечила подругу от бесплодия. И Тинка, разумеется, хочет показать ей ребенка.

Они подошли к детской кроватке. Там действительно спал младенец – здоровый красивый мальчик. Орб поняла, что Тинка располнела оттого, что кормит грудью.

– Расскажи мне, какой он, – печальным голосом попросила Тинка.

– Он очень красивый! – воскликнула Орб. Сердце ее сжалось при мысли о том, что ее собственная дочь, Орлин, растет у чужих людей. Если бы она могла сама вырастить ее…

– Мне никогда так не хотелось видеть, как теперь…

Орб тут же забыла о своих горестях:

– Но ты должна видеть!

Она взяла Тинку за руки и запела Утреннюю Песнь, страстно желая, чтобы слепая девушка увидела все то, что видит она сама.

В комнате потемнело, потом начался дивной красоты рассвет. Тинка вздрогнула – магия начала действовать. Серые, белые, розовые и оранжевые облака становились все ярче, края их светились. Косые лучи солнца полукругом осветили небо, отразились от облаков, согрели замерзшую за ночь землю.

Тинка вскрикнула от восхищения. Она увидела!

Орб продолжала петь, держа подругу за руки. Появились ростки. Они выпустили листья, бутоны, расцвели, наполнили воздух благоуханием.

Песня кончилась. Тинка тяжело дышала:

– Я видела рассвет!

– А сейчас ты что видишь?

– Сейчас опять темно. Но хоть ненадолго…

– Ты тоже обладаешь магией, – сказала Орб. – Спой со мной.

Она снова взяла Тинку за руки и запела Утреннюю Песнь.

Тинка запела вместе с ней. У нее действительно были способности к магии

– и к музыке тоже. Она легко подхватила мотив. Пронизывающая их магия стала вдвое сильнее, рассвет – вдвое ярче, а цветы на этот раз казались совсем настоящими.

Когда песня снова кончилась, Орб наклонилась, сорвала цветок и поднесла его к лицу Тинки:

– Что ты видишь?

– Такое красивое, с лепестками… – Тинка потянулась за цветком. – Только туманное очень…

– Давай споем еще раз! – сказала Орб.

Руки у Тинки были теперь заняты цветком, поэтому Орб обхватила подругу за талию и в третий раз запела Утреннюю Песнь. Тинка подпевала, и в этот раз магия их была даже сильнее, чем в прошлый.

Когда звуки умолкли, цветок в руках Тинки превратился в огромный букет. Девушка не могла оторвать от него восхищенных глаз:

– Теперь все прояснилось.

– Посмотри на своего сына! – предложила Орб.

Тинка обернулась и заглянула в кроватку.

– Какой он красивый! – сказала она и заплакала.

Орб обняла подругу за плечи. Она знала, что нашла еще один способ применения своей возросшей силы. Зрение тоже находится в ведении Природы. Природа может отнять у человека зрение, а может и вернуть его. А Ллано – всего лишь инструмент. Сейчас основную роль сыграли воля Орб и готовность Тинки воспринять эту волю.

Ребенок проснулся и завозился в кроватке. Тинка взяла его на руки.

– Я буду часто навещать тебя. Надо же мне убедиться, что ты действительно прозрела! – сказала Орб. – Позови меня, если соскучишься.

Она опять испробовала новый способ путешествия, и страница послушно перевернулась, открыв картинку с ее комнатой в Ионе.

Наташи уже не было, но Орб подумала о нем, и он появился.

– Ох, Нат, я была у Тинки, видела ее ребенка и вернула ей зрение! – воскликнула Орб. – Я использовала силы Природы!

– Я рад за тебя.

– Мне действительно надо отдохнуть.

– Да, надо.

– Отведи меня куда-нибудь!

– Куда пожелаешь.

Орб задумалась.

– Я… Я хочу видеть свою дочь, Орлин. Не вмешиваться в ее жизнь, а просто увидеть. Просто… – она пожала плечами. – Но я не знаю, как настроиться на человека, который обо мне не думает.

– И это возможно, – ответил Нат. – Надо спеть вот так.

И он снова напел тот же мотив, немного изменив его.

Орб подумала об Орлин, запела и почувствовала, как волны магии облетают весь мир в поисках ее дочери. Вскоре связь была установлена.

– И я действительно могу перенестись к ней?

– Так же, как и ко всем остальным.

– Но я не хочу вмешиваться… Только увидеть, и все.

Нат улыбнулся:

– Если ты увеличишься и не сожмешься до конца, ты станешь невидимой и бесшумной, как призрак. Собственно говоря, призраки так и поступают, только они в основном не умеют делать ничего другого.

Он запел и исчез.

Орб попробовала повторить его маневр. Она почти не увеличилась – просто потеряла всю массу и стала совсем бестелесной. Теперь она снова увидела Ната. Зато сама исчезла.

– Как много я еще не знаю! – воскликнула Орб.

Голос ее тоже стал бесплотным.

– Зато ты легко учишься, – ответил Нат. Он говорил в полный голос, но Орб понимала, что, кроме нее, его никто не услышит. Они находились как бы в другой плоскости.

– Пойдем со мной, посмотрим на мою дочь, – пригласила Орб.

– Ну, если хочешь…

Орб перелистнула страницу и перенеслась к Орлин. Нат последовал за ней.

Они попали в детский сад. Девочка в испачканном платьице и удобных маленьких туфельках ждала своей очереди покачаться на качелях. Ей было уже около трех лет. Волосы Орлин, цвета гречишного меда, как у матери, зачесали в хвостик. Она выглядела ухоженной и вполне довольной.

Вдруг Орлин подняла руку, и Орб увидела на ее пальчике колечко в виде крошечной змейки. Очевидно, змейка сжала палец, о чем-то девочку предупреждая. Орлин повернула голову в их сторону, но ничего не увидела.

– Она знает, что я здесь! – воскликнула Орб. – Кольцо рассказало ей!

Она поспешила перевернуть страницу, чтобы вернуться в Иону. Нат тут же возник рядом.

– Хороший у твоей дочери защитный амулет, – заметил он.

– Я не смогу больше навещать ее! – воскликнула Орб. – Раз она знает о моем присутствии, значит, я вмешиваюсь в ее жизнь!

– Но она же твоя дочь!

– Уже нет. У нее своя судьба. Совершенно ясно, что Орлин живется хорошо

– Тинка отдала ее в надежные руки. Я должна оставить ребенка в покое.

Орб повернулась к Нату, уронила голову ему на плечо и зарыдала. Да, она может стать Матерью-Природой, но ее собственному ребенку суждено расти без матери.

Концерты «Ползучей скверны» проходили с неизменным успехом. Никакая аудитория не могла устоять перед действием магии. Однако члены группы понимали, что скоро всему этому придет конец. Орб нашла Ллано и должна занять предназначенную ей должность Матери-Природы.

Ударник действительно освободился от наркотика – его тяга к зелью больше не возвращалась. Двум другим парням Орб тоже помогла победить свой порок. Их Поиск завершился. Теперь молодые люди строили планы на будущее. Все трое собирались жениться и найти какую-нибудь постоянную работу.

Орб спела для Ионы, вернув огромной Рыбе возможность плавать в воде; Иона по-прежнему возил музыкантов, но было ясно, что после гастролей он их покинет. Спела для Иезавели, чтобы та могла все время контролировать как свои желания, так и облик, и больше не нуждалась в помощи Ионы. Иезавель была демоном, и годы ее к земле не пригибали, но, если они с гитаристом того пожелают, она может сделать вид, что тоже стареет. А когда он умрет, Иезавель будет жить, как захочет – никогда больше ей не придется кидаться на всех мужчин подряд.

Орб перенеслась в Ирландию и навестила старый дуб. Дриада узнала ее, хотя спускаться не стала. Тогда Орб спела старому дереву Песнь Обновления. Тотчас мертвые ветви ожили, а листва посвежела. Дуб помолодел лет, наверное, на сто, и дриада вместе с ним. Она спустилась вниз и дотронулась до руки Орб в знак благодарности. Большего она сделать не могла, но Орб была рада и этому.

Много времени Орб проводила с Наташей, все сильнее привязываясь к нему. Когда он был нужен, он неизменно оказывался рядом и никогда ничего не требовал. Вместе они совершали далекие путешествия, вместе пели, и при звуках их песен даже небеса, казалось, светлели, а солнце сияло ярче. Со времен предыдущего романа Орб прошло уже очень много времени, и она была рада, что сумела наконец прийти в себя.

А сила ее магии все росла. Теперь, для того чтобы изменить погоду, Орб стоило лишь подумать о нужной мелодии. Когда она занялась этим вопросом вплотную, ей удалось так повлиять на климат в районе фермы Бетси, что засухи и наводнения стали там просто невозможны. Теперь посевам ничто не угрожало. Но когда Орб помогла всем, кому хотела, она стала ощущать растущую неудовлетворенность. Ведь не одни молодые музыканты попали в зависимость от наркотика, не только Тинка страдала от физического недуга. Как же можно заботиться о частностях, пренебрегая общим?

И вот, когда гастроли подошли к концу, Орб сделала выбор. Она решила стать Матерью-Природой.

Дома, у Ионы, Орб сообщила об этом друзьям. Никто не удивился, все ее поздравили.

– Забегай к нам, когда будет время, – сказала Луи-Мэй и крепко обняла подругу. – Мы все равно останемся твоими друзьями.

– Ты сообщила Наташе? – спросила Иезавель.

– Он сказал, что примет любое мое решение.

– Мужчины часто так говорят, но далеко не всегда так думают. Лучше скажи ему побыстрее.

– Я скажу ему прямо сейчас, – заявила Орб. Она перелистнула страницу и оказалась рядом с Натом. Тот ждал ее на крошечном островке где-то в тропиках.

– Ты сделала выбор, – улыбнулся Нат.

– Да. Я откажусь от семьи и приму должность. Я буду Матерью-Природой.

– Тогда мне нужно кое-что у тебя спросить и кое о чем тебе рассказать,

– серьезно промолвил Нат.

– Спрашивай и говори.

– Это совсем не пустяки. Прими должность, и я скажу тебе то, что должен сказать.

– Но ты говорил, что согласишься с любым моим решением! – встревожилась Орб.

– Я могу и хочу так поступить. А тебе придется решить, как быть со мной

– после того как ты закончишь с тем, первым вопросом.

– Если ты не хочешь, чтобы я стала Природой…

– Пожалуйста, не будем сейчас об этом. Я должен рассказать тебе кое-что, но только после того, как ты примешь должность.

Орб удивленно уставилась на него:

– Что-то я вдруг перестала понимать тебя, Наташа!

– Сейчас я больше ничего не могу сказать, – ответил Нат извиняющимся тоном.

– Тогда я скажу! – заявила Орб. – Я люблю тебя и хочу за тебя замуж. И если ты не можешь жениться на инкарнации…

– По-моему, скоро у нас будет доказательство противного.

– Если бы ты только объяснил мне, что тебя беспокоит, пока… Пока еще не слишком поздно изменить решение!

Нат пожал плечами.

Рассердившись, Орб снова «перевернула страницу» и оказалась на покрытой снегом вершине горы. Она уже была здесь однажды, когда еще не научилась управлять своими перемещениями. Орб простерла перед собой руки и громко провозгласила, что хочет стать Геей.

И почувствовала, как ее сознание начинает расширяться. Не тело, а именно сознание. Орб знала теперь обо всем, что происходит в мире, о каждой живой твари и о каждом неживом предмете. Разум Орб пронизывал весь мир, охватывая все, что имело отношение к природе. Орб действительно стала Природой.

Голод в Африке из понятия превратился в часть ее самой, так же как холод полярных районов и экваториальная жара. Орб принадлежало все счастье мира – и все горе тоже.

Теперь она понимала, почему прежняя Гея готова отказаться от должности. Какая же это огромная ответственность! Внезапно могущество нового положения показалось Орб ничтожным по сравнению с грузом ответственности. Как можно в одиночку управляться с делами мира!.. Орб была потрясена и подавлена.

И вдруг ей почудилось, что кто-то настойчиво тянет ее к себе. Орб последовала этому вызову, перевернула страницу и оказалась в Чистилище, у входа в собственную резиденцию. С виду резиденция скорее походила на огромное дерево, но это была лишь видимость. По желанию Орб дерево могло превратиться во что угодно. Просто прежней Гее хотелось видеть здесь дерево.

Из «дерева» вышел молодой человек.

– Я – один из ваших помощников, – сказал он. – Тоже инкарнация, только из малых. Мы решили, что передачей дел займусь я и я же буду помогать вам, пока вы не освоитесь. Штат помощников набран из специально обученных душ. Они будут продолжать служить вам, если вы не распорядитесь иначе.

– Кто вы? – удивилась Орб. – По-моему, мы уже встречались…

– Вполне возможно, ведь я совсем недавно имел с вами дело. Я – Эрос.

– Эрос! То есть вы – воплощение…

– Да, воплощение Любви, – подтвердил юноша.

Орб решила обсудить пока что более насущные проблемы.

– Вы знаете, как надо управлять всем этим?

– Я знаю, как это делалось до сих пор. Все решения принимать вам, но мы будем стараться помочь. Возможно, вы захотите поговорить с другими малыми инкарнациями из тех, что работают с нами – например, с Фобосом, Деймосом, Надеждой или…

– Всему свое время, – ответила Орб. – Сначала мне нужно закончить одно дело. Вы сможете пока обойтись без меня?

– Как прикажете. Гея.

– Так и прикажу. Я скоро вернусь.

Орб знала, что должна вернуться сюда и приступить к своим новым обязанностям. Но она просто не могла отложить надолго объяснение с Наташей.

Орб перелистнула страницу и оказалась снова на острове, где ее ждал Наташа.

– Ну вот, теперь я – Гея. Говори!

– Между нами не должно быть больше лжи, – заявил Нат.

– А что, раньше была? – лукаво удивилась Орб.

– Да. Я все объясню. Только не отвечай на мой вопрос, пока не выслушаешь все до конца.

– Я выслушаю, – согласилась Орб.

– Гея, я прошу тебя выйти за меня замуж.

Орб заметно полегчало. Она уже начала было опасаться, что Нат передумал. Но промолчала, помня его предупреждение.

– А теперь я должен сказать тебе, что с самого начала наши отношения были построены на лжи. Я вовсе не тот человек, которым представлялся. Над нами тяготеет пророчество.

– Какое пророчество? О чем? – тупо переспросила Орб.

– О том, что ты можешь обвенчаться со Злом.

– Но…

– Напиши мое имя задом наперед.

Орб послушно выполнила указание. Наташа, написала она. Сатана [4].

– Да, Сатана. Это и есть истина. Я – такая же инкарнация, как и ты теперь. Только я – инкарнация Зла.

Орб в ужасе уставилась на него. Сбылись ее худшие опасения, сбылись по вине человека, которого она любит.

14. ЗАПРЕТНАЯ ПЕСНЬ

– Ты, конечно, растерялась, – продолжал Нат. – Именно поэтому обязательно выслушай мое объяснение. Попытка лишить силы верное пророчество – вещь очень опасная. Когда инкарнации поняли, что предсказание о вашем с Луной возможном замужестве не фальшивое, они, разумеется, пришли в ужас. Но предсказание содержало одно коротенькое слово – «может». А значит, было еще на что надеяться и было о чем договариваться.

– Договариваться! – фыркнула Орб.

– Чтобы защитить Луну от моего влияния, твоя мать пошла на компромисс и поменяла вас ролями. Она обещала следить, чтобы твоя нить проходила в стороне от политики, а я обещал не причинять тебе зла. Таким образом, она негласно согласилась с тем, что я проявлял к тебе интерес.

– Моя мать никогда…

– Конечно, впоследствии она не раз жалела об этом, как и все остальные инкарнации, особенно Марс, когда его ввели в курс дела.

– Марс? Но Мима сказал, что ты хороший человек!

– Не совсем так. Во всяком случае, после этого я пригляделся к тебе поближе и понял, что тебе предназначено стать воплощением Природы. Естественно, это способствовало усилению моего интереса. Кроме того, я увидел, что ты очень похожа на свою мать, которую я знал еще в те времена, когда она в первый раз была инкарнацией. Она была прекраснейшей женщиной своего поколения, бельмом у меня на глазу. Должен признаться, я был безумно влюблен в нее.

– Ниоба ни за что бы не…

– Верно, – кивнул Нат. – Она не желала иметь со мной ничего общего. Но когда я увидел, как ты похожа на нее – внешностью, манерами, – я понял: ты способна разбудить во мне те же чувства. А потом мне пришло в голову, что союз между воплощениями Зла и Природы…

– О нет!

– Такой союз даст мне власть над миром смертных. Наконец-то у меня появилась возможность победить своего Извечного Врага. Поэтому…

– Нет! – кричала Орб. – Нет!

Она уже поняла, что он хочет сказать.

– Естественно, все инкарнации были против. Но Ниоба уже договорилась со мной относительно твоей нити, да к тому же существовало пророчество, смысл которого внезапно начал проясняться. В результате мы все пришли к соглашению. Мне разрешалось ухаживать за тобой, а остальные инкарнации не должны были вмешиваться…

– Они никогда бы…

– Но, дорогая, они же думали, что у меня ничего не получится! Ведь я согласился ухаживать за тобой с помощью одной только лжи, а это моя, как ты понимаешь, специальность. Мне надлежало лгать тебе при каждой нашей встрече, и так до самого конца. Но конец уже наступил, и вот, впервые, я говорю тебе правду. Я – Сатана, я – воплощение Зла, и я люблю тебя и хочу на тебе жениться.

Орб была не в состоянии поверить услышанному. Может, Нат говорит все это нарочно, испытывает ее любовь? И что ей теперь делать? Орб смогла придумать только один выход – надо начать рассуждать, взяв за основу заявление Наташи, и попытаться найти в нем противоречие.

– Ты говоришь, что ты Сатана и что ты все время лгал мне. Но ведь те фрагменты Ллано, которые я узнала от тебя, настоящие! Они действуют! С их помощью я исцеляла людей, путешествовала по всему свету…

– Я объясню тебе, что значит «обманывал все время». Лгать в каждом слове невозможно, и невозможно сделать так, чтобы ложью стала каждая ситуация. Это приведет к противоречиям, и обман тут же раскроется. Ложь должна быть внутренне согласованной, иначе она безрезультатна. Таким образом, как ни смешно, большую часть лжи всегда составляет правда. Правдивость отдельных частей придает правдоподобие всей конструкции в целом, а она-то и есть ложь, которой иначе могли бы и не поверить. Если хочешь, приведу простую математическую аналогию. При перемножении двух отрицательных чисел получается число положительное, но если перемножить несколько положительных чисел, а потом взять произведение с отрицательным знаком, результат будет отрицательным. Так и здесь – правда, взятая с отрицательным знаком, становится весьма убедительной ложью.

– По-моему, я запуталась, – пробормотала Орб.

– То, что я рассказывал тебе о Ллано, – правда. Но, рассказывая тебе кусочки правды, я намеревался обмануть тебя в главном, убедить, что я – не Сатана. Таким образом, маленькие кусочки правды служили одной большой лжи.

– Но я же проверяла тебя! Я убедилась, что ты не можешь быть ни Сатаной, ни даже демоном!

– Испытание не имело силы. Я обманул тебя.

– Ну нет, в это я поверить не могу! Я заставила тебя прикоснуться к серебряному кресту, спеть гимн…

Нат кивнул:

– Понимаю, поверить трудно, но я все же должен рассказать тебе правду. Я сделал то, о чем инкарнации не подумали – показал тебе три разных видения, которые были ложью, хоть и включали в себя правду. Лишь малая часть этих видений истинна в реальном мире.

– Ты меня снова запутал!

Орб была уверена, что идет какая-то игра. Игра эта ей совсем не нравилась, но раз уж начала, надо доигрывать до конца.

– И что же это за видения?

– Каждое из них было связано с Песнью. Три Песни – три видения. Я имею в виду Песнь Пробуждения, Песнь Силы и Песнь Любви – три из пяти основных тем Ллано, Песни Песней, если ты позволишь мне назвать его так. Я солгал тебе, сказав, что знаю лишь отдельные фрагменты Ллано. Я знаю все, но пользоваться мне дано только фрагментами.

– Пять тем? – переспросила Орб. Новые сведения на мгновение отвлекли ее от темы разговора. – А остальные две что такое?

– Песни Утраты и Распада. Ты бы назвала их Ночная Песнь и Песнь Хаоса. Но ты никогда не захочешь их петь.

– Почему?

– Орб, не уходи в сторону! Я обязан рассказать тебе сейчас, как именно я тебя обманывал, чтобы ты наконец поверила и могла…

– Научи меня этим мелодиям, – потребовала Орб.

– Гея, я пытаюсь рассказать тебе правду, а эти Песни – чистое Зло! – Нат заметно разволновался. – Я сам – воплощение Зла и знаю, что говорю! Пять тем Ллано соответствуют пяти Стихиям, или пяти Царствам, а, как тебе известно, некоторые из них весьма опасны. Может, когда-нибудь у тебя и возникнет необходимость спеть Ночную Песнь, но никогда – Песнь Хаоса, и я обманул бы тебя снова, если бы…

– Пять Стихий?

Снова Орб отвлеклась на детали. Видимо, таким образом ее сознание пыталось ускользнуть от той страшной правды, которую ему навязывали.

– И пять Царств. Но…

– Царства растений, животных, минералов…

– Демонов и духов, – закончил за нее Нат. – Но соответствие здесь чисто формальное. На самом деле каждая тема Ллано взаимодействует со всеми Стихиями и Царствами. Именно поэтому власть Природы так велика – для тех, конечно, кто научился пользоваться силами Природы. Постижение занимает годы, десятилетия…

– Ты утверждаешь, что теперь говоришь правду, – неумолимо прервала его Орб. – В таком случае научи меня этим темам.

Нат вздохнул:

– Как трудно Сатане творить добро – пусть даже косвенным путем. Если ты настаиваешь…

– Да.

Орб понимала, что ухватилась за что-то, не относящееся к делу, но сейчас ей нужно было поверить хоть чему-нибудь, как-то сориентироваться. Пусть Нат выполнит ее просьбу, вместо того чтобы рассказывать все эти отвратительные вещи.

– Хорошо, я тебя научу. Только заклинаю, не пой Ночную Песнь, не посоветовавшись предварительно с остальными инкарнациями, и никогда не пой Песнь Хаоса, ибо эта тема запретна.

– А зачем она тогда существует?

– Затем, что это самое страшное оружие против меня, – неохотно признался Нат. – Последнее оружие, на случай, если больше ничего не подействует. Но поверь мне, цена слишком велика! Я люблю тебя, Гея, и…

– Начинай.

Нат запел Ночную Песнь. Настала ночь. Черная непроглядная тьма поглотила все вокруг. Не осталось ни образов, ни звуков – ничего. Лишь когда Нат замолчал, к Орб вернулись нормальные ощущения.

– Но если споешь ты, – сказал Нат, – это будет уже не иллюзия. Это…

– А другая мелодия?

Нат спел Песнь Хаоса. Никакая магия не проявилась. Звучала обычная мелодия, напоминавшая чем-то остальные четыре темы Ллано. Однако они были так бестолково перемешаны, что мелодия казалась одновременно рваной, неуклюжей и какой-то неприятной. Орб она совсем не понравилась, но что же в этом ужасного?

– И все? – разочарованно спросила она.

– В моем исполнении эта тема не имеет силы. Ни в моем, ни в чьем-нибудь еще. Только ты, Гея, можешь пробудить ее магию. У каждой инкарнации есть свое оружие, которому не в силах сопротивляться другие инкарнации. Даже я. Даже мой Извечный Враг. И Песнь Хаоса – оружие Матери-Природы. Прошу, умоляю, заклинаю тебя, Гея, никогда не применяй это оружие! Я и так уже твой пленник!

– Но если ты говоришь правду, выходит, что ты мой заклятый враг! – воскликнула Орб. – А если нет…

– Я говорю правду. Все обстоятельства, сопровождавшие твое знакомство с каждой из этих трех тем, иллюзорны. Только сами Песни были истиной в этих видениях.

– Я использовала магию Песней и без тебя! Я вернула Тинке зрение, помогла молодым ребятам избавиться…

– Песни настоящие. Это придало видениям правдоподобие. Все остальное тебе лишь чудилось.

Орб казалось, что голова ее вот-вот лопнет от избытка неприятной информации. В груди похолодело. Но девушка все еще пыталась опровергнуть Ната.

– То есть ты утверждаешь, что когда мы впервые встретились и ты спас меня от Сатаны, который…

– Это был не Сатана. Это был демон в роли Сатаны. Но видение началось гораздо раньше.

– Раньше… – задумалась Орб. – Не хочешь же ты сказать, что… что это началось… когда я разговаривала с инкарнациями? С мамой и с Геей?

– Это были демоны в их обличье.

– Но они предупредили меня о ловушке и рассказали, как избежать ее!

– Избежать, спев дуэт с неким Наташей, – согласился Нат. – Весь сценарий был разработан для того, чтобы ты согласилась со мной познакомиться. А потом было еще видение с танцующими скелетами…

– Видение? – снова поразилась Орб.

– С момента, как ты проснулась, и до момента, как Иона повернул обратно к Гавайям, все было видением. На самом деле никакой грозы не было.

– Танатос и Хронос предупреждали меня, что ты…

– Тоже демоны. Настоящие инкарнации не стали бы помогать мне таким образом. Твои испытания были обманом – в моих видениях все играют по моим правилам. Конечно, на самом деле я не смог бы пройти подобную проверку.

– Ты так рассердился на меня тогда…

– Нет, я только притворился рассерженным.

– А когда я искала тебя… Все эти рвущиеся картины…

– Тоже видения, пьеса по моему сценарию. В жизни твой бывший любовник Мима действительно стал Марсом, и живет он с мертвой принцессой, а в наложницах у него демон – все, как ты видела. Но беседовала ты с тремя демонами. И когда я пел, там, в деревне, я не совершил никакого доброго дела, потому что не было ни добра, ни зла – одна игра.

Орб почувствовала, что начинает верить.

– И все видения…

– Были частью моего ухаживания, – сказал Нат. – Все это для того, чтобы ты полюбила Сатану и вышла за меня замуж, как сказано в пророчестве.

– Я… А как же все это терпели остальные инкарнации?

– Повторяю, мы с ними договорились. Они думали, что я не смогу ничего добиться с помощью одной только лжи – тем более если учесть, что в конце я все же должен открыть тебе правду. До женитьбы. Они считали, что в этот момент ты с отвращением отвернешься от меня.

Голова Орб отчаянно кружилась.

– Я не в силах поверить! – воскликнула она. Хотя в глубине души уже поверила.

– Я буду рад показать тебе свои владения. Думаю, это тебя убедит. Или можешь спросить у других инкарнаций.

– Но почему? Какое тебе дело до старого пророчества?

– А если я скажу, что люблю тебя, ты мне уже не поверишь?

Наташа произнес это так искренне, что Орб очень захотелось поверить ему. Но верить было нельзя.

– Ты – Сатана, а значит, не можешь не лгать! Я не должна тебе верить!

– Тогда я скажу, что хотел получить ту великую власть, которую даст мне союз с воплощением Природы. Мы с тобой вместе способны изменить равновесие в сторону Зла, и мой Враг не восторжествует в последний момент. Не будет того кризиса власти, в разрешении которого должна сыграть большую роль твоя родственница Луна, ибо к тому времени победа уже будет за мной.

– Луна! И ты хочешь, чтобы я ее предала?

– Объединись со мной, и Зло не коснется ни ее, ни тех, кого ты решишь взять под свою защиту.

– Но Сатане нельзя доверять!

Нат протянул ей правую руку:

– Сделай надрез, и я поклянусь своей кровью. Я принесу любую клятву, какую ты пожелаешь. Такую, которой ты сможешь поверить.

Орб в ужасе уставилась на Наташу – теперь он ее убедил.

– Так ты действительно Сатана, и ты сделал все это ради власти?

– Ради любви и власти. Да, это так.

– Уходи, – просто сказала Орб.

Нат исчез.

После его ухода Орб еще долго неподвижно сидела на берегу острова и глядела на волны. Небо постепенно затянуло серыми тучами. В мире воцарилось безмолвие. Поверхность океана тоже стала серой и гладкой, как стекло. Даже воздух казался серым.

Наконец Орб нарушила тишину. Она запела Ночную Песнь, и на землю упала тьма – неосязаемая, гнетущая, беспросветная. Остров, небо и океан дрожали от сильнейшей магии Ллано. Продолжая петь, Орб увеличилась и увидела, что тьма окутала весь земной шар. И такой же беспросветный мрак царил у нее в сердце.

Но и это показалось Орб недостаточным. Она переживала крушение любви, ей было так плохо, что хуже и не бывает. Нат обманул ее решительно во всем, и печаль не могла выразить обуревавших ее чувств. Как хитро были спланированы все эти видения, как ловко он воспользовался ее простодушием! «Разве ты не видишь, что она любит тебя!» – сказал тогда лже-Мима Наташе, а она еще доказывала, что их роман остался в прошлом, доказывала Сатане! Он направлял ее чувства, заставлял плясать под свою дудку! Нет, печаль тут ни при чем, самое подходящее чувство – не печаль, а гнев! Что бы такое натворить, чтобы дать выход своей ярости?

Орб снова обратилась к Ллано и почувствовала, что самая сильная тема – это Песнь Хаоса, Запретная Песнь. Не помня себя от гнева, она запела эту Песнь, и во всем мире начались какие-то непонятные процессы. Страсть придавала пению Орб еще большую силу, но смысл происходящего ускользал от нее. Она просто дала наконец выход тем чувствам, которые Сатана вызвал у нее своими разоблачениями.

Призванные ею силы привели в движение все пять Стихий – Воды, Воздуха, Огня, Земли и Пустоты. Но ничего не случилось, по крайней мере сразу. На поверхность океана снова легла легкая рябь, да солнце стало светить чуть поярче – вот и все.

Орб была разочарована. Она дала выход гневу, применив свое самое страшное оружие, и все это впустую!

Жара усиливалась. Над водой поднимался пар. Орб стало неуютно на влажном, жарком островке, и она перелистнула страницу, чтобы вернуться в Чистилище.

Эрос все еще дожидался ее. Он был предельно мрачен.

– Что случилось? – спросила Орб.

– Зря вы призвали Силы Хаоса, – ответил юноша. – Трудно будет выпутаться из этой ситуации.

– Ну и наплевать! – воскликнула Орб. – Сатана сыграл со мной чертовски скверную шутку! Могу я разозлиться, в конце концов!

– Разозлиться-то можете, но это не дает вам права призывать на Землю Хаос. Этот процесс никак нельзя остановить.

– Вот и хорошо! Я и не желаю его останавливать! Я еще покажу…

– Это безответственно… – начал было Эрос, но Орб уже перевернула страницу и вернулась к Ионе.

Гастроли уже закончились. Музыканты ждали только, когда Орб станет Природой. Тогда они тоже разойдутся в разные стороны и начнут новую жизнь. Первой Орб заметила Иезавель.

– Ты вернулась! Ну как?

Орб тяжело вздохнула:

– Я стала Геей и поговорила с Натом. Ужасно. Он…

И тут Орб зарыдала. Иезавель обняла ее за плечи. Орб даже не подумала о том, как это странно смотрится – демон утешает рыдающую инкарнацию Природы. Ей просто нужна была чья-то поддержка.

Когда Орб немного успокоилась, все уже собрались вокруг нее.

– Наташа – Сатана, – выдавила она убитым голосом. – Все доказательства были ложью. Он хочет, чтобы я помогала ему творить Зло.

– Но ведь он трогал мой крестик! – возразила Бетси.

– Это было видение. На самом деле он ничего не трогал, нам это приснилось.

– Демоны не спят! – возразила Иезавель.

В голове Орб как будто что-то щелкнуло.

– Это был сон! – воскликнула она. – И танцующие скелеты, и крест, и гимн, и все остальное! А Иезавель никогда не спит! Неудивительно, что она ничего не помнила! Если бы только я вняла этому предупреждению!

– Ты хочешь сказать, что ее тогда здесь не было?

– Конечно, меня здесь не было! – сказала Иезавель. – С тех пор я уже поняла, о чем вы говорите – у всех вас было какое-то приключение, в котором я не участвовала. Но я не подумала о Сатане – о том, что именно он все подстроил. Я подвела тебя, Орб!

– Нет, Иззи, что ты! – запротестовала Орб. – Я сама себя подвела! Мне так хотелось поверить в его фальшивые доказательства, что я и не подумала поговорить с тобой!

– У тебя просто не было времени разобраться, – сказала Луи-Мэй. – Сатана очень хитер, этого у него не отнимешь.

– Дьявольски хитер, – горько промолвила Орб.

– Что стряслось с погодой? – спросила вдруг Бетси. – Такой вдруг туман поднялся…

– Боюсь, это по моей вине, – призналась Орб. – Я очень рассердилась и спела новую тему из Ллано, Ночную Песнь, а потом, кажется, призвала Хаос.

– Хаос! – воскликнула Иезавель. – Он враг всему, что появилось после него! Хаос стремится уничтожить и смертных, и Ад, и… – она запнулась, – и то, хорошее место…

– Но сейчас Хаос не властен над миром, – сказала Орб.

– Нет, если не давать ему этой власти, – мрачно сказала Иезавель. – Знаешь, как бывает, когда призовешь злого демона? Если у тебя плохая защита, ты уже не сможешь изгнать его, и он натворит бед. Если Хаос завладеет…

– По-моему, лучше мне посоветоваться с кем-нибудь, – сказала Орб и закрыла страницу с Ионой.

Она решила поговорить с матерью.

Ниоба была у себя дома, в Чистилище. С виду ее резиденция напоминала огромную паутину, внутри которой прятался шелковый домик.

– Да, это серьезные неприятности, – сказала Ниоба. – Я запросила здешний компьютер, и он ответил, что результаты твоего поступка непредсказуемы. Хаос может сам себя остановить, ведь он по сути своей случаен, но более вероятно, что случится что-нибудь ужасное. Зачем тебе понадобилось играть в такую опасную игру, да еще сейчас, пока ты так неопытна?

– Ты же знаешь, какой у меня характер, – уныло ответила Орб. – Когда я обнаружила, что все мои представления были ложью… – она помолчала, потом спросила: – Ты не приходила ко мне на равнину Ллано предупредить о ловушке Сатаны?

Ниоба покачала головой:

– Мы дали слово не вмешиваться.

– Значит, правда, что ты заключила сделку с Сатаной?

– Правда. И я, и другие инкарнации. Пророчество было слишком туманным. Никто из нас не знал, чем все это может кончиться. Знал разве что Хронос, но он никому ничего не рассказывает. Мне оставалось только верить, что тебя не удастся ввести в заблуждение.

– Ты ошибалась, – с трудом произнесла Орб. – Я… я полюбила наваждение, и во многом причиной этому послужили поступки инкарнаций – точнее, тех, кого я считала инкарнациями. В том числе и твои. А потом я узнала, что полюбила Сатану. Что же мне было делать?

Ниоба покачала головой:

– Каждой инкарнации приходится бороться с Сатаной, и это всегда очень трудно. Мне пришлось спуститься в самый Ад и найти там душу Мага. Только с его помощью я смогла понять, как мне воспрепятствовать осуществлению очередного плана Сатаны. Марс едва не позволил всем людям погибнуть в братоубийственной войне. прежде чем справился с тем, что Сатана придумал для него. А теперь твоя очередь. И я ничем не могу тебе помочь.

– Именно Мима… Марс… Поддельный Марс убедил меня, наконец, в том, что Нат не… не то, что он есть на самом деле. Очередная иллюзия!

Орб вздохнула:

– А правда, что Марс живет с мертвой принцессой и имеет наложницу-демона?

– Правда, – кивнула Ниоба. – Но он никогда бы не толкнул тебя в объятия Сатаны.

– Я была такой наивной, – произнесла Орб. – Когда Сатана рассказал мне наконец, кто он такой, я просто не поверила ему! А когда поверила, захотела как-нибудь отомстить. Вот я и запела. И спела самую сильную мелодию, какую только могла. Думаю, тут повлияло еще и то, что сам Сатана умолял меня не делать этого. А теперь я даже точно не знаю, что натворила.

– И никто не знает, дорогая. Возможно, Хронос мог бы как-нибудь исправить ситуацию, если…

– Ты хочешь сказать, что он мог бы повернуть время? А разве это не опасно?

– Опасно. Но дело даже не в этом…

– А в чем же?

– Мы обещали ничего не предпринимать, пока не разрешится вопрос с пророчеством. И если Хронос попробует сейчас что-нибудь сделать, он нарушит обещание.

– Но вопрос уже решен! – сказала Орб. – Теперь я все знаю и никогда в жизни не соглашусь выйти за Сатану!

– Вопрос будет решен только тогда, когда Сатана сам признает свое поражение. Такова традиция.

– Что нужно для того, чтобы он признал поражение? – сердито спросила Орб.

– Этого никто не знает заранее. Раз на раз не приходится. Нам остается только ждать.

– Выходит, мы ничего не можем сделать, чтобы остановить Хаос?

– Боюсь, что да. Это как болезнь, которая должна сама пройти. Но приглядывать за больным все-таки надо.

– Я постараюсь, – сказала Орб.

Она обняла мать на прощание и вернулась в Иону. Вернулась и испугалась.

Гигантская Рыба попала в шторм. Вода больше не причиняла Ионе вреда, но ветер так раскачивал огромное тело, что музыканты постоянно вынуждены были хвататься за все подряд, чтобы не упасть.

– Почему Иона не уплывет отсюда? – спросила Орб, в свою очередь цепляясь за что-то, чтобы удержать равновесие.

– Он пытался, но становится только хуже, – сказала Иезавель. – Никогда еще не видела такой скверной погоды! Единственное, что он сумел, – это высадить Бетси и органиста на ферме. Они передают тебе свои соболезнования.

Орб выглянула наружу через одну из прозрачных чешуек. Там определенно свирепствовала буря. Как жаль, что Бетси и органист не остались с остальными!

– Пойду оценю бурю, – сказала Орб. – Оставайтесь с Ионой, здесь, может, и неуютно, зато безопасно.

Орб быстро увеличилась и расплылась огромным туманным облаком, пытаясь понять, где же кончается буря.

А буря нигде не кончалась. Где-то она была посильнее, где-то послабее, вот и вся разница. Дождь лил повсеместно. Очевидно, во всем были виноваты влажность и сильное потепление.

Но если везде так жарко, то что же творится на полюсах? Орб быстро выросла до размеров земного шара, чтобы выяснить этот вопрос.

На полюсах тоже было жарко. Полярные шапки таяли с такой быстротой, что Орб поняла – через несколько дней от них ничего не останется.

А как же уровень мирового океана? Что станет с городами на побережье? С низинами? С долинами рек? Неужели все это затопит?

Орб отыскала бродячий индийский цирк, в котором они с Мимой когда-то познакомились, и снова сжалась позади одного из фургонов.

Сезон дождей оправдывал свое название. Или сейчас не сезон дождей? Орб не помнила, но боялась, что так оно и есть. Все фургоны стояли – дорогу размыло и ехать дальше было невозможно.

Орб мгновенно промокла до нитки и побежала к ближайшему фургону. Похоже… Ну точно! Это фургон русалки.

Орб постучалась, чтобы предупредить хозяйку о приходе гостей, потом толкнула дверь и влезла в фургон.

– Орб! – воскликнула русалка. – Сколько лет, сколько зим!

И что дальше? Орб не хотелось признаваться, что именно она виновата в происходящем. Но вода поднимается. Необходимо предупредить друзей об опасности.

– Столько всего случилось, – сказала Орб. – Но сейчас я пришла вас предостеречь. Этот дождь… Короче, может стать еще хуже. Лучше бы вам перетащить фургоны куда-нибудь повыше.

Русалка покачала головой:

– Дороги размыло. Придется нам пережидать дождь здесь.

– Но может начаться наводнение!

– Меня-то этим не испугать, – улыбнулась русалка. – Ты же знаешь, я не утону. Хотя все остальные и животные… Боюсь, им не поздоровится. А колеса уже завязли, так что с места нам все равно не сдвинуться.

Орб поняла, что русалка права. Цирк не сможет уехать отсюда.

– Ну, надеюсь, все обойдется, – сказала она и пожала на прощание руку русалке.

Выйдя из фургона, Орб попробовала исправить ситуацию. Она попыталась призвать Стихии и изменить погоду на сухую и холодную. Но власть над Стихиями принадлежала теперь Хаосу. Орб оказалась так же беспомощна перед капризами погоды, как и все остальные.

Она перелистнула страницу и попала в Ирландию, к старому дубу на болоте. Это место всегда вызывало у нее ностальгию. Помолодевшая дриада сразу спустилась вниз поздороваться с гостьей. Но дождь и здесь успел натворить бед, и ветер безжалостно обрывал листву с дерева.

– Боюсь, может начаться наводнение, – сказала Орб.

Дриада согласилась – она была очень озабочена происходящим. Уровень воды в болоте уже угрожающе поднялся.

– И это по моей вине, – уныло продолжила Орб. – Я… Я полюбила иллюзию, а когда поняла свою ошибку, очень разозлилась и спела то, чего не следовало.

Дриада легонько прикоснулась к ее руке в знак понимания. Но Орб не стало легче.

– Надеюсь, тут все же не слишком плохо…

Дриада ободряюще улыбнулась.

Орб снова перелистнула страницу и перенеслась во Францию, к Тинке.

Лил дождь. Крыша дома протекала, и вода капала прямо на пол. Везде были расставлены кастрюли. Ребенок плакал. Тинка пыталась успокоить его пением, но вой ветра заглушал ее голос.

Увидев Орб, Тинка радостно улыбнулась. Она все еще не могла нарадоваться обретенному зрению. Однако Орб ответила ей хмурым взглядом:

– Боюсь, скоро будет еще хуже. Может даже начаться наводнение. Бери ребенка и перебирайся в место повыше.

– Нет, мне надо дождаться мужа, – сказала Тинка. – Когда он вернется, попытаемся куда-нибудь уйти.

– Надеюсь, все будет хорошо.

Но Орб до тошноты боялась, что хорошо-то как раз и не будет.

Она побывала еще во многих местах, и дождь лил везде. Температура тоже продолжала расти – налицо был парниковый эффект. Полярные шапки уменьшались с угрожающей скоростью. На побережье, в зонах высоких приливов, вода уже заливала города. День мало чем отличался от ночи – все то же серое ненастье.

Орб вернулась в Иону. Рыба бросила бороться со стихией и плыла теперь под землей. Так было спокойнее.

– Везде одно и то же? – спросила Иезавель.

– Везде, – мрачно подтвердила Орб. – Полярные шапки тают, уровень моря поднимается, а дождь льет, не переставая. И я не могу остановить его – я потеряла контроль над Стихиями.

– Тогда тебе надо отдохнуть, – заботливо предложила Луи-Мэй.

– И поесть, – добавила Иезавель. – Я как раз испекла черничный пирог.

Орб попыталась поесть, но аппетита у нее совсем не было. Отдохнуть тоже не получилось: не давали покоя мысли о последствиях ее неосторожного поступка. Вскоре она уже вновь листала страницы, переносясь из одного места в другое.

У подножия старого дуба плескалась мутная вода – болото затопило. Дриада забралась повыше и смотрела вниз, на новоявленное озеро.

– Корням нечем дышать, – сказала она. Боль дерева была ее собственной болью.

Орб ничего не смогла на это ответить и, вздохнув, отправилась в Индию.

Там тоже уже началось наводнение. Колеса фургонов по самые оси были залиты водой, а дождь и не думал прекращаться. Неужели грядет второй Потоп? Нет, конечно, на это в мире просто не хватит воды.

Орб зашла к русалке:

– По-моему, вам надо бросить фургоны. Их затопит, и все твои друзья утонут. А пока ты могла бы помочь им добраться туда, где повыше.

– Ох, не люблю я соленую воду! – поморщилась русалка. – Но, по-моему, во всем этом нет необходимости. Фургоны всплывут.

– Ой, правда, они же плавают! – воскликнула Орб. – Вот не подумала!

Впрочем, поразмыслив, она нашла новый повод для беспокойства:

– Поплыть-то фургоны поплывут, но в разные стороны! По одному им не выдержать бури!

– Ты права, – кивнула русалка. – Надо принять меры предосторожности. Пожалуй, стоит связать фургоны вместе и приделать к ним длинные поплавки для устойчивости. Скажу остальным. Поможешь мне выбраться отсюда?

Орб подошла к баку с водой и обхватила русалку за талию. Второй рукой подняла тяжелый чешуйчатый хвост, шатаясь, вынесла русалку за порог и опустила в мутную воду.

– Тьфу, грязь какая! – пожаловалась русалка. – Ну ничего, переживу.

Она проверила, насколько кругом глубоко, и поплыла к соседним фургонам.

Орб улыбнулась. Жалобы русалки нельзя было принимать всерьез. На самом деле она была счастлива, что вырвалась наконец из бака и может оказаться кому-то полезна.

Орб подождала еще немного, убедилась, что русалка сумела докричаться до обитателей соседнего фургона, и перевернула страницу, чтобы попасть во Францию.

Наводнение началось и здесь. Главная улица деревни уже исчезла под водой. Тинка с растущим беспокойством поглядывала в окно. Ее муж так и не появился.

– Ты должна перебраться куда-нибудь повыше! – сказала Орб. – Ради ребенка!

– Ради ребенка, – тупо повторила Тинка.

– Я попробую разыскать твоего мужа. Как мне его узнать?

Тинка описала внешность мужа, не упустив ни одной существенной детали. Орб выросла до нужного размера, по описанию Тинки нашла подходящего человека и снова сжалась уже рядом с ним.

Муж Тинки находился в горах. Из-за дождя дорога стала скользкой, и у его фургона сломалось колесо. Теперь он не мог продолжать путь, пока не починит фургон, а работа эта была не из легких.

Орб представилась.

– А! – воскликнул цыган. – Так ты – та самая подруга Тинки, которую я никогда не видел! А я думал, она тебя выдумала! Просто чтобы не скучать.

– В деревне наводнение. Я приведу Тинку сюда.

– Как же она выйдет на улицу в такой дождь, да еще и с ребенком! И потом, Тинка не привыкла ходить по улице, она видит не так уж давно. Она просто заблудится!

– Я же сказала, я все сделаю, – ответила Орб. – Пешком ей идти не придется.

– Ты что, волшебница и можешь ее перенести?

– Да.

Орб снова перевернула страницу и вернулась к Тинке.

– У фургона твоего мужа сломалось колесо, – сообщила она. – Сейчас он его чинит. Я помогу тебе добраться к нему. Что возьмешь с собой? Думаю, вы нескоро сюда вернетесь.

– Детские вещи! – воскликнула Тинка и бросилась собирать все необходимое. В считанные секунды она увязала вещи в огромный узел и надела непромокаемую накидку, чтобы защитить от дождя себя и ребенка.

Орб положила руку Тинке на плечо и перевернула страницу. Комната исчезла, и появился цыганский фургон.

Тинка отдала Орб ребенка и узел, а сама поспешила на помощь мужу. Орб лишний раз восхитилась работоспособностью цыган. Если им что-то надо сделать, они просто берут и делают это без лишних слов. Но гораздо сильнее ее потрясла необходимость взять ребенка на руки. Как бы ей хотелось, чтобы это была Орлин! Но даже если бы Орб не отдала тогда, девочку в чужие руки, разве смогла бы она заботиться о ней теперь, когда стала Геей?

Конечно, не смогла бы. Когда Орб излагала Наташе свое решение, она уже знала, что отказывается от семьи.

Наташа… Сатана! Как же она не заметила этого раньше? Ах если бы чувства не подвели ее так ужасно! Сердце Орб жаждало любви, ей хотелось, чтобы иллюзия оказалась правдой, чтобы весь этот кошмар исчез сам собой. Но выйти замуж за Сатану…

Орб прижимала к себе ребенка и узел с чужим добром и тихо радовалась, что дождь смыл с ее лица все слезы. Какой же она все-таки была идиоткой!

Цыгане продолжали возиться с фургоном. Настоящих инструментов у них не было, но и одними подручными средствами они довольно быстро сумели приладить колесо на место. Не слишком красиво, конечно, но держаться будет.

Перемазанная грязью Тинка подошла взять ребенка:

– Спасибо тебе.

– Не за что, – уныло ответила Орб. Она вдруг поняла, что не хочет отдавать младенца – символ того, что ею утрачено.

– За все.

Если бы Орб не дала воли своему гневу, этот теплый ливень не начался бы. Она заслуживала не благодарности, а осуждения. Но Орб понимала, что этого Тинка и слушать не станет.

– Поднимайтесь повыше в гору. И сидите там, пока не кончится дождь.

Цыган кивнул. Они с Тинкой залезли в фургон, и лошадь потащила его в гору. Орб помахала рукой и вернулась в Иону.

Все, кроме суккуба, давно уже спали. Иезавель снова выглядела восемнадцатилетней – вероятно, покинула спящего гитариста, чтобы встретить Орб. Ведь демоны, в отличие от людей, никогда не спят.

– Чем я могу тебе помочь?

– Разве что добрым словом, – ответила Орб. С демоном ей было легко и просто – после всего того, что она натворила, девушке казалось, что на ней тоже лежит проклятие.

– Когда-нибудь этот дождь кончится, – сказала Иезавель.

Но дождь не кончался. Он лил и лил, и жара тоже не спадала. Вскоре Орб уже опять металась по всему миру, не в силах остановить разбушевавшиеся Стихии.

Прибрежные города затопило. Местные жители не смогли никуда уехать – дороги залило водой или просто размыло. Большинство людей нашли себе убежище в высоких зданиях. По мере того как вода прибывала, они поднимались на верхние этажи. Но от постоянной жары воздух внизу начал расширяться. Задули сильные ветры и подняли высокую волну. Волны бились о стены домов, неумолимо их разрушая. Орб видела несколько обвалившихся зданий. Если там и были люди, теперь их ничто уже не спасет.

На волнах болтались обломки многочисленных лодок Плавать по бурному морю всегда было небезопасно! Но как еще могли спастись попавшие в ловушку люди?

Быть может, она сумеет помочь некоторым из них добраться до более высокой местности? Правда, людей здесь очень много, а помочь она сможет лишь некоторым, но попробовать все же стоит.

Орб снова увеличилась, поискала и вскоре нашла дом, крышу которого уже захлестывали волны. Орб сжалась и очутилась на этой крыше. Там стояла женщина с двумя маленькими детьми. Точнее, они не стояли, а изо всех сил держались за вентиляционные трубы – ветер был таким сильным, что сбивало с ног.

– Я помогу вам! – крикнула Орб. – Возьмите меня за руки!

Женщина и оба ребенка послушно ухватились за ее протянутую руку. Они были в таком состоянии, что ничего уже не спрашивали.

Орб перевернула страницу и обнаружила, что осталась одна. Она не смогла взять с собой никого!

Она снова перелистнула картинку и вернулась на крышу. Женщина с детьми так и стояли с протянутыми руками, тупо глядя на то место, где только что была незнакомка. Они ничего не поняли.

– Может, надо по одному, – сказала Орб и взяла за руки маленькую девочку.

Она перелистнула страницу и… снова осталась одна. Орб потеряла способность переносить с собой других людей! С Тинкой и ее ребенком у нее еще получилось, но теперь эта магия как будто выдохлась. Может быть, ею завладел Хаос – ему ведь нужны источники магической энергии, чтобы продолжать разрушения.

Орб опять перевернула страницу. Она надеялась найти какой-нибудь способ помочь этим несчастным людям. Но по крыше уже катилась огромная волна. Орб расплылась туманным облачком и стала практически неуязвимой. Когда вода схлынула, ни женщины, ни детей не было.

Орб знала, что подобные трагедии происходят по всему свету. Просто до сих пор она сама еще не сталкивалась с этим ужасом.

Что же она натворила!

Уже без всякой надежды она перелистнула очередную страницу и оказалась в Ирландии, около старого дуба. Дриада сидела на самой вершине, вцепившись в тонкие ветви – совсем как та женщина на крыше!

Орб пристроилась рядом.

– Я больше не могу переносить с собой людей, – сказала она. – Но, может быть, я смогу унести тебя? Возьми меня за руку, и я попробую отнести тебя на сухую землю.

– Мне нельзя покидать Дерево! – в ужасе закричала дриада.

Да, это была правда. Дриада – древесный дух, может быть, даже душа дерева. Значит, она действительно не может его покинуть.

– Надеюсь, скоро все это прекратится, – сказала Орб. Ей было горько как никогда в жизни.

Дриада смотрела на нее ничего не выражающим взглядом.

Орб перенеслась в Индию.

Фургоны действительно плавали. Но воды в них было столько, что постоянно приходилось ее отчерпывать, а сверху при этом продолжала литься новая. Сильный ветер гнал импровизированную флотилию в открытое море.

Выживут ли ее старые друзья? Стыдно было даже показываться им на глаза.

Орб вернулась в Иону, который так и не покинул своего подземного убежища.

– Везде наводнение, – ответила она на немой вопрос Иезавели. – А я разучилась переносить с собой людей. Остается только смотреть, как они погибают.

– Дождь не может идти вечно, – сказала Иезавель. – Воды не хватит.

Орб ушла к себе и легла. Она не думала, что заснет, потому что не чувствовала усталости. Орб даже полагала, что инкарнациям спать не обязательно. Но стоило ей лечь, как она сразу выключилась.

Когда Орб проснулась, ей показалось, что ничего не изменилось. Но потом она поняла, что это ощущение обманчиво – просто Иона спрятался в таком месте, где перемены не чувствовались. Орб перевернула страницу, чтобы посмотреть на дриаду, и с ужасом увидела, что старый дуб исчез. Волны подмыли корни дерева и унесли его куда-то. Дриады больше нет!

Орб отправилась в Индию. Там, где раньше расстилались равнины, гуляли океанские волны. Фургонов нигде не было видно. Ветер дул так сильно, что и настоящий корабль затонул бы, а у фургонов не было ни единого шанса. Все ее друзья погибли.

Но русалка-то должна была выжить! Где она?

Орб увеличилась до размеров страны и стала искать русалку. Выяснилось, что она прячется глубоко под водой, где волны не могли ей повредить. Значит, на этот раз поговорить с ней не удастся. Орб боялась только, что морские хищники могут счесть русалку своей добычей.

Впрочем, хищники сейчас вряд ли голодны, а дожди и лед с полярных шапок так разбавили соленую океанскую воду, что им должно быть страшно неуютно. Русалка, наоборот, почти всю жизнь провела в пресной воде, так что ей-то как раз неплохо. Может, все еще обойдется.

Орб отправилась в северную Францию и разыскала Тинку. Ее фургон, разбрызгивая грязь, медленно поднимался в гору. Колесо держалось крепко. Во всяком случае, здесь Тинке наводнение не грозит.

Орб уже собралась было вернуться в Иону, как вдруг что-то привлекло ее внимание. Склон горы изменился. Вся земля покрылась чем-то вроде шерсти. Пушистыми стали и стволы деревьев, и даже листья.

Орб подошла к ближайшему дереву и отломила веточку. Внутри что-то болезненно дернулось. Ну конечно, ведь Орб теперь – Природа и чувствует боль всех живых существ, включая боль веточки, которую сама же и оторвала от дерева.

Она внимательно изучила веточку и обнаружила, что та покрыта чем-то вроде водорослей. Водоросли и плесень росли теперь повсюду. Естественно – при такой-то влажности и температуре! Похоже, это одно из безвредных последствий ужасной погоды.

Орб вернулась в Иону. Огромная Рыба уже не лежала на месте, а плыла куда-то под землей.

– Куда это мы? – спросила Орб.

– Ой, как хорошо, что ты вернулась! – воскликнула Луи-Мэй. – Я так хотела с тобой попрощаться. Мы… Понимаешь, Майами ведь затоплен, и моя семья… В общем, я хочу быть сейчас с ними.

– А я намерен остаться с ней, – сказал ударник. – Так что мы сойдем и посмотрим, что там можно сделать.

Орб хотела предупредить их, рассказать, что сейчас творится в прибрежных городах, но поняла, что ее друзья не согласятся отсиживаться в тепле и уюте, когда их близкие погибают.

– Постарайтесь побыстрее перевести их куда-нибудь повыше, – сказала она. Но много ли во Флориде осталось мест «повыше»? Скоро весь штат скроется под волнами. Луи-Мэй и ударник погибнут вместе со своими родственниками.

Она просто обязана что-нибудь сделать! Но что? Переносить людей больше нет возможности, да и не помогло бы это сейчас. Ведь погибнуть должно население целого города и многих других прибрежных городов! Что же спасет несчастных?

В конце концов, она же воплощение Природы! Она наверняка может что-то сделать! Может и должна!

Орб перевернула страницу и перенеслась в Чистилище. Эрос, похоже, уже ждал ее.

– Скажи мне только одно, – потребовала Орб. – Какие силы я. Гея, могу призвать?

– Любые силы Природы, – ответил он. – Сколь угодно могущественные. Но вы должны уметь это делать, и только опыт научит вас правильному с ними обращению. Тут я вам помочь не могу – я разбираюсь только в том, что касается любви.

– Так где же ты был, когда Сатана соблазнял меня? – свирепо огрызнулась Орб.

– Увы, малые инкарнации не имеют права вмешиваться в дела старших. Вы сами полюбили его, и мне пришлось с этим согласиться.

Ну да, конечно.

– Где найти необходимую для моей работы информацию? – решительно спросила Орб.

– Если вы имеете в виду записи, так их просто не существует. Вам надо разбираться самостоятельно.

– У меня нет на это времени! Мне нужны прямые указания! Кто может их дать?

Эрос пожал плечами:

– Разве что прежняя Гея.

– Но она же на Небесах!

– Нет, она на земле. У нее еще осталось несколько лет обычной жизни.

Значит, прежняя Гея живет среди смертных!..

Орб увеличилась, нашла свою предшественницу и снова сжалась до обычных размеров рядом с ней.

– О, привет. Гея, – сказала женщина. Она выглядела в точности так, как запомнила ее Орб. Впрочем, тогда Орб видела не ее, а подосланного Сатаной демона в ее обличье.

– Почему вы уступили мне свою должность?.

– Ничто не может длиться вечно, – ответила бывшая Гея. – Я устала. Трудно все время поддерживать природное равновесие. Любая ошибка приводит к серьезным последствиям! Очень нервная работа. Поэтому, когда я увидела, что кто-то в состоянии меня сменить, я стала это по мере сил поощрять.

– То есть как – поощрять? Значит, вы могли бы воспрепятствовать этому?

– Ну конечно! Не все инкарнации уходят добровольно. Я постепенно уступала тебе свои функции, пока ты не получила их все. Тогда я наконец позволила себе вернуться к существованию простой смертной. Когда ты устанешь и найдешь себе преемницу, ты можешь последовать моему примеру и прожить остаток жизни так, как тебе нравится, в мире, который будет устроен по твоему вкусу.

– Но ведь я все испортила! – возразила Орб. – Я спела не ту мелодию, и теперь по всей земле владычествует Хаос!

– Все мы ошибаемся, – мягко промолвила прежняя Гея. – Как хорошо я помню Черную Чуму! Я сделала все, что могла, чтобы спасти остатки населения, но уж после этого я стала гораздо лучше разбираться в своих обязанностях!

– Но я же спела Песнь Хаоса!

– Да, не думаю, что ты была к этому готова, – кивнула ее собеседница. – Но если ты научишься с ней обращаться, она может стать очень полезным орудием.

– Вот поэтому я и пришла к вам! Я не знаю, как спасти мир от полного уничтожения. Не могли бы вы подсказать мне…

– Я могу и не могу, – ответила женщина. – Видишь ли, для своих целей я никогда не пользовалась музыкой. Поэтому я совсем не знаю, как ее применять. А ты, наверное, не сможешь воспользоваться тем способом, который применила бы я.

– Как же вы всем управляли?

– С помощью псевдожестов.

– С помощью чего?

– Жестов, незаметных для глаза. Что-то вроде узоров, составленных из движений мышц. В нашем теле очень много разных мышц, а комбинаций их – еще больше.

– Но я ничего не знаю об этом. Я пользуюсь мелодиями…

– О которых я не имею ни малейшего представления. Поэтому я не могу дать тебе конкретного совета. Если бы моя система еще действовала, я ускорила бы те процессы, которые вызвал Хаос, и надеялась бы, что он остановит сам себя раньше, чем опустошит землю.

– А могу я просто остановить его?

– Вряд ли. Почти все можно просто остановить, но Хаос – другое дело. Ведь неизвестно, что произойдет с ним в следующий момент, а значит, нельзя этого предотвратить. Чем меньше времени Хаос будет действовать, тем меньше вреда он успеет нанести.

– И как же мне ускорить процессы?

– Попробуй спеть ту же мелодию, с помощью которой призвала Хаос, и призывай его снова и снова. Каждый раз он будет реагировать немного по-другому. Конечно, это очень опасно, ведь можно не только ускорить процессы, но и усилить их. Не исключено, что лучшим выходом было бы ничего не делать.

– Гибнут люди!

– Я понимаю. Однако в результате твоих действий может стать вдвое хуже. Или втрое. Так что думай сама.

Орб вздохнула. Прежняя Гея права: риск есть риск.

– Спасибо вам за совет, – сказала она и снова перенеслась в Иону.

– Не думаю, что ты сумеешь спасти своих родных, – обратилась она к Луи-Мэй. – Вина тут полностью моя – я призвала в мир Силы, с которыми мне не справиться. Но я могу попробовать изменить положение. Правда, тут есть известный риск – в результате может стать еще хуже. Что скажешь?

– Давай я сначала все-таки попробую их спасти, – ответила Луи-Мэй, почти не задумываясь. – А если не выйдет, рискуй.

– Если не выйдет, – согласилась Орб. При мысли о том, что еще есть время все обдумать, она почувствовала огромное облегчение.

15. ХАОС

Уровень океана поднялся на пятнадцать футов. Кроме того, через Флориду потоком лилась дождевая вода, стекавшая в океан из более высоких районов. Большая часть Майами представляла собой огромное озеро, с возвышавшимися здесь и там островами высоких зданий. Все горожане собрались на верхних этажах этих зданий и на редких островках сухой земли. Впрочем, последних становилось все меньше и меньше. А дождь продолжался.

Орб покачала головой. Большая часть населения Майами еще жива, но, если вода не перестанет подниматься, эти люди обречены. В городе уже не осталось подходящих для постройки кораблей материалов, а вплавь никому не преодолеть несколько сотен миль, отделяющих бывшее побережье от безопасной сухой земли.

Иона отвез Луи-Мэй туда, где жили ее родные. Там уже плескались волны. Только кучи щебня да плавающий вокруг мусор отмечали места, где раньше стояли дома. От людей не осталось и следа. Луи-Мэй молча смотрела на эту картину. Лицо ее было безжизненным.

– Они наверняка перебрались повыше, – быстро сказал ударник. – Вода поднималась медленно, так что время у них было.

– Да… – согласилась Луи-Мэй. Ей чуть-чуть полегчало.

– Я могу найти их, – предложила Орб. – Опиши мне кого-нибудь из своих родственников или знакомых, и я выясню, где он сейчас.

Луи-Мэй описала свою мать.

Орб стала расти. Когда ее туманное тело пересеклось с подходящей под описание женщиной, она снова сжалась рядом с ней. Мать Луи-Мэй вместе с множеством других людей находилась на одном из верхних этажей высотного дома. Многие были ранены – для них отгородили импровизированный лазарет. Орб с ужасом увидела на потолке и стенах тот же пушистый налет, что и во Франции. Жара и влажность спровоцировали рост плесени. Здесь она покрывала даже одежду некоторых людей. Противный запах пропитал все вокруг.

Мать Луи-Мэй была женщиной весьма массивной, но, когда Орб возникла из воздуха прямо перед ней, она так и подпрыгнула. Кроме всего прочего, Орб оказалась единственным белым человеком в комнате.

– Я – друг Луи-Мэй, – сказала Орб. – Она очень беспокоится о вас и намерена сама сюда перебраться. Ее друзья и родственники живы?

– Пока почти все живы, – мрачно ответила женщина. – Вы придумали, как нам выбраться?

– Столько людей нам не вытащить, – ответила Орб. Она вообще не была уверена, что Иона возьмется перевозить кого-нибудь, кроме самих музыкантов.

– Тогда скажите Луи-Мэй, чтобы держалась отсюда подальше. Наверняка там, где она сейчас, ей лучше.

– Она не послушает, – возразила Орб. – Она хочет к вам, и мне придется ее привезти.

Женщина понимающе кивнула. Орб перевернула страницу и вернулась в Иону.

– Нашла! С ней все в порядке, но тебя, Луи-Мэй, она просит держаться подальше.

– Знаю, – просто ответила Луи-Мэй. – Я все равно туда пойду.

– Это она понимает.

И Орб попросила Иону отвезти Луи-Мэй к матери. После бурной встречи с объятиями и рыданиями Луи-Мэй представила ударника семье и повернулась к Орб:

– Они никогда не смогут выбраться отсюда. Возвращайся в Рыбу и попробуй что-нибудь сделать. А мы останемся здесь.

Орб вздохнула. Луи-Мэй знала, чем рискует. Но ей было очевидно, что, если оставить все так, как есть, гибель почти неизбежна.

Орб вернулась в Иону. Там теперь оставались только Иезавель с ударником.

– Я хочу рискнуть, – сказала Орб.

– Другого выхода нет, – вздохнула Иезавель. – Гитара не нужна?

Гитарист сходил за инструментом.

– Скажи, как тебе помочь.

– Эта мелодия похожа на Утреннюю Песнь, и на Дневную тоже, но совсем другая, – объяснила Орб. – Начни с этого, а потом просто подстраивайся под меня.

Гитарист кивнул.

Орб сосредоточилась и запела Песнь Хаоса. Магия Хаоса ширилась, росла и вскоре охватила весь мир, совсем как сама Орб, когда она пела мелодию расширения. Стены комнаты будто исчезли, и Орб осталась стоять под проливным дождем. Более того, она сама стала и этим дождем, и ветром, и гуляющими по морю огромными волнами. Магия песни разгоняла волны, раздувала и без того уже сильный ветер. Потом мир погрузился во тьму, а после тьмы пришел свет. Но свет этот был слабым и неярким, а тьма – глубокой и необъятной. Хаос пробудился снова, как-то по-другому.

Пока Орб пела, она чувствовала холод, хотя тело ее все время оставалось в тепле. Она сама не понимала, с какими силами играет. Предыдущий эксперимент закончился потопом. Что-то будет теперь?

Орб допела Песнь до конца. Точнее, она спела свою Часть – дальнейшее сделает сам Хаос.

– До чего же сильная штука! – прошептала Иезавель. – Даже я, демон, чувствую ее магию! Да от такого сам Ад зашатается!

– Риск очень велик, – повторила Орб. – Я даже не знаю, лучше теперь станет или хуже.

Дождь начал стихать. Орб выросла до размеров Вселенной и убедилась, что это происходит по всему миру. Температура воздуха тоже перестала расти. Погода постепенно налаживалась.

Орб снова уменьшилась.

– По-моему, кризис миновал, – с облегчением сказала она. Потом ушла к себе в комнату, рухнула на кровать и мгновенно заснула.

Орб проснулась посвежевшая. Иезавель приготовила завтрак. Орб плохо представляла себе, какое сейчас время суток, но слово «завтрак» показалось ей наиболее подходящим. Иона все еще не поднялся из-под земли, и вокруг было тихо.

Поначалу Орб не придала значения этому факту. Потом до нее дошло.

– Почему Иона под землей?

– Обычно он знает, что делает, – ответила Иезавель.

– Пойду-ка я лучше сама посмотрю.

Орб перевернула страницу и оказалась в Майами. Дождь кончился, и стали немного прохладнее. Вода еще не схлынула, но худшее было позади.

Орб решила проверить, как там Луи-Мэй. Они с матерью и остальными уцелевшими по-прежнему находились в том же самом здании. Еды у них хватало

– на одном из незатопленных этажей находился ресторан. Продукты все равно скоро должны испортиться – высокая влажность и отсутствие электроэнергии погубят их.

Плесень была повсюду. Кто-то попытался отскрести ее от одной из стен, но на этом месте уже появился свежий пушистый налет. Плесенью пропахло все вокруг – от запаха невозможно было избавиться.

Луи-Мэй с матерью выглядели вполне бодрыми, однако ударник неподвижно лежал под одеялом.

– У него сильный жар, – объяснила Луи-Мэй. В голосе девушки звучало беспокойство. – Довольно много народу заболело. Среди нас есть врач, но он говорит, что пока не знает, что это такое. На грипп непохоже.

– Я могу перенести его обратно в Иону, – предложила Орб.

– Нет, он сказал, что хочет остаться со мной. Я позабочусь о нем.

– Попробовать спеть для него – вдруг поможет?

– К тебе вернулась прежняя сила? – Лицо Луи-Мэй просветлело.

– Не знаю, – ответила Орб.

Она подошла к ударнику, взяла его за руку и запела Утреннюю Песнь. Наступила ночь, а за ней пришел рассвет. Все в комнате были просто потрясены, но Орб чувствовала, что лечебного эффекта ее пение не оказало. Эта часть ее силы все еще была во власти Хаоса.

– Все хорошо, – храбрилась Луи-Мэй.

– Я буду заглядывать, – пообещала Орб. На сердце у нее было очень тяжело, но ничего больше она сделать не могла.

И тут Орб осенило. Она сняла с шеи ожерелье с амулетом из лунного камня

– тем самым, который дал ей в детстве Маг. Инкарнациям не нужны такие игрушки. Орб застегнула ожерелье на шее Луи-Мэй.

– Пожалуйста, возьми.

– Что это, Орб?

– Амулет. Он тебя защитит.

– Но…

– Пожалуйста, я хочу, чтобы ты его носила. И никогда не снимай – обещаешь?

Луи-Мэй крепко обняла ее:

– Обещаю, Орб!

Орб вернулась в Иону, немного подумала и решила проведать остальных. Она быстро листала страницы, убеждаясь, что в мире действительно стало прохладнее. Фургон Тинки стоял высоко в горах, русалка нашла себе грот вблизи нового побережья, а поля на ферме у Бетси начали подсыхать. Конечно, многое было разрушено и много людей погибло, но, по крайней мере, больше никто не утонет.

Неужели все так просто? Орб очень сомневалась в этом и решила наведаться в Чистилище. На этот раз она открыла страницу с замком инкарнации Войны. Чисто по-женски Орб было интересно, как поживает ее бывший возлюбленный.

У главных ворот замка стояла закутанная в плащ темная фигура.

– Мима? – нерешительно окликнула Орб.

Незнакомец откинул с головы капюшон. Голова его представляла собой сплошную массу копошащихся личинок. Орб вскрикнула.

– Спасибо, – сказал незнакомец. – Что вам угодно?

Орб наконец-то поняла, что перед ней не Мима.

– Я… Я хочу поговорить с Марсом.

– По какому делу?

Когда странный незнакомец заговорил, личинки перегруппировались, образовав шевелящийся рот.

– Я… Скажите – просто знакомая.

Орб очень не хотелось объяснять ему, кто она такая и какое у нее к Миме дело. Отвратительное создание повернулось и скрылось внутри замка. Орб ни капельки не расстроила необходимость подождать снаружи. Что за компанию нашел себе Мима?

Вскоре перед ней появилась красивая молодая женщина. Нет, не вышла, а именно появилась. Возникла из воздуха на совершенно пустом месте.

– Лилит! – узнала ее Орб.

– Разве мы встречались? – искренне удивилась женщина. Точнее, не женщина, а демон.

– Не совсем. Вы – любовница Мимы, демон.

– Верно. А вы-то кто?

– Его бывшая возлюбленная, – не без удовлетворения сообщила Орб.

– Но вы не Малахитовый Восторг!

– Нет, я была до нее.

– Значит, вы та женщина, у которой от него ребенок! – догадалась Лилит.

– Я должна была вас узнать, ведь мне не раз приходилось изображать вас!

– Изображать меня?

– Принимать ваш облик.

И Лилит вдруг превратилась в точное подобие Орб.

– Мима так и не разлюбил вас, вы же знаете. Так что иногда я… Ну, неважно. Я просто не ожидала встретить вас здесь. Заходите, я знаю, он будет рад вас видеть.

– А кто этот… с червяками? – осторожно спросила Орб.

– Это Мор, один из постоянных спутников Войны. Малая инкарнация. У Мора сейчас много работы, вот он и торчит в Чистилище. К его виду нелегко привыкнуть.

– Что значит «много работы»? – спросила Орб. У нее уже появились свои опасения на этот счет.

– Мор следит за размножением микробов, плесени и других вредных тварей. Условия для этого сейчас идеальные.

– Так эта пушистая плесень…

– И эта тоже. Она-то безвредна, а вот микроскопические разновидности… Скоро будет такая эпидемия, какой свет не видел! Мор очень гордится своими достижениями.

А у ударника жар, и у многих других – тоже. Теперь Орб понимала, что погода изменилась слишком поздно. Самые тяжелые последствия глазу не видны. Триллионы крохотных смертоносных спор носятся по всему свету, их вдыхают люди и животные. Скоро начнется эпидемия, остановить которую трудно было бы даже с помощью самой современной медицины. А в нынешней ситуации представить себе невозможно, к чему это приведет.

Подошла еще одна женщина.

– Лигея! – воскликнула Орб. – Или мне следует обращаться «принцесса»?

– Давай обойдемся без титулов, Гея, – ответила Лигея. – Теперь я понимаю, почему Мима так любит тебя.

– Все в прошлом, – смутилась Орб. – Я пришла лишь поговорить с ним.

– Разумеется. Инкарнации часто советуются друг с другом. Я послала курьера, и скоро Мима к нам присоединится. А пока мы с тобой выпьем чаю.

– Я… да, – пробормотала Орб. Лигея была такой милой и любезной…

Они прошли через внутренний двор и оказались в садике у задних ворот замка. Садик, который Орб видела раньше, был точным подобием этого.

– Откуда ты нас знаешь? – спросила Лигея, когда слуги принялись накрывать на стол.

– Я вас уже встречала… Точнее, не вас, а ваших двойников, – сказала Орб. – Сатана…

– Как мы тебя понимаем! – воскликнула Лигея. – Лила – создание Ада, я тоже была в Аду, пока Мима нас не освободил! Сатана – великий мастер обмана. Наши двойники сообщили тебе ложные сведения?

– Всякие. Но они были так похожи на вас, и все это выглядело так убедительно… Я до сих пор не могу поверить, что я здесь впервые!

Орб внезапно замолчала. Ей пришло в голову, что и это тоже может быть иллюзия. Как узнать, где правда, а где ложь, когда самозванцы так похожи на тех, кого изображают?

– И теперь ты сомневаешься, что мы настоящие, – промолвила Лигея.

– Вы не могли бы… Вы не обидитесь, если я проверю…

– Пожалуйста, – ответила Лигея. – Мы действительно понимаем тебя, Орб.

Орб перевернула страницу, взяла в Ионе свою арфу и снова открыла картинку с садом у замка.

– Ни один обманщик не может прикоснуться к моей арфе, – объяснила она.

– Это дар Горного Короля. Если бы…

Лигея улыбнулась, взяла арфу и даже сыграла простенькую мелодию.

– Вы… Ты играешь на арфе? – удивилась Орб.

– Громко сказано. Но когда я была живой принцессой, мне полагалось уметь произвести впечатление на принца. Например, с помощью музыки. Какой у тебя красивый инструмент!

Подошла Лила.

– Я большой специалист по всякого рода обманам, – промолвила она. – Так что это может и не сработать…

Она протянула руку и коснулась арфы. Ничего не произошло.

– Сейчас вы никого не обманываете, – сказала Орб.

– Ни разу не упражнялась с тех пор, как Марс меня спас, – пояснила Лила, не убирая руки с инструмента.

– Как, даже той ночью, когда ты изображала меня? – притворно рассердилась Лигея.

– Он хотел тебя, а ты не могла, – объяснила Лила. – И тогда он попросил…

Лигея расхохоталась:

– Я знаю, Ли! Я просто дразнюсь!

– Если бы не твоя терпимость, меня бы здесь не было, Ли, – ответила Лила.

Орб покачала головой:

– В том видении все было точно так же. Первый раз вижу, чтобы супруга с любовницей стали лучшими подругами! Наверное, я никогда не смогла бы этого понять, если бы не Иезавель.

– Вы знакомы с Иезавелью? – заинтересовалась Лила. – С суккубом?

– Она больше не суккуб.

– Это невозможно!

Лигея успокаивающим жестом положила руку на плечо подруги:

– Ты забыла, с кем мы разговариваем, Ли.

– Извините меня. Гея, – сконфуженно пробормотала Лила. – Только вы могли заставить ее измениться!

Лигея сменила тему, не дожидаясь, пока беседа зайдет в тупик:

– Орб, я уверена, что Мима скоро придет. Очень нескромно с моей стороны было бы попросить тебя спеть нам, раз уж твоя арфа все равно тут? Насколько я понимаю, никто в этом мире не может с тобой сравниться.

– Нет, кое-кто может, – нахмурилась Орб. Сердце ее болезненно сжалось.

– Кто же это?

– Сатана.

– Сатана? Вот уж не знала, что он…

– Это правда, – сказала Лила. – Сейчас он редко доставляет себе такое удовольствие, но я познакомилась с ним еще до того, как он стал воплощением Зла. Он был лучшим из смертных певцов и знал это. Тем легче мне было склонить его ко Злу.

Орб и Лигея уставились на нее:

– Ты хочешь сказать, что это твоих рук дело?

– Так велел мне его предшественник. Ирония судьбы – он очень боялся того Добра, что от природы было заложено в душе смертного певца, и послал меня посеять Зло. А я справилась с задачей слишком хорошо. Смертный певец занял место Того, кто послал меня к нему. После этого я любила нового Сатану, пока он не решил направить меня к Марсу. Теперь я люблю Марса.

– Марса трудно не любить, – сказала Лигея.

– Аминь, – закончила Орб.

– Как приятно встретить подобное единодушие! – произнес Мима, появляясь в дверях. Все три женщины так и подпрыгнули.

Первой опомнилась Лигея:

– Орб собиралась нам спеть. А потом ей надо будет с тобой поговорить.

– Нет! – воскликнул Мима, опять повергнув всех в изумление.

И снова Лигея пришла в себя первой:

– Она хочет посоветоваться с тобой, как с инкарнацией. Ты не можешь ей в этом отказать.

– Не могу, – согласился Мима. – Но пусть она не поет.

– Тебе же раньше нравилось, как я пою, – растерялась Орб.

– Мои чувства к тебе остались прежними, – серьезно ответил Мима. – Я их подавил, не более того. И я знаю, какова сила твоей музыки. Если я снова услышу, как ты поешь, я забуду и эту женщину, и этого демона, и снова возжелаю только тебя, испортив тем самым отношения со всеми вами. Так что можешь говорить со мной, но ни в коем случае не пой.

– Думаю, это разумно, Ли, – кивнула Лила. – Во-первых, Орб – его первая любовь, а во-вторых, она теперь совсем не та, что раньше.

– Пойдем, пусть поговорят, – согласилась Лигея.

– Не надо, не уходите! – сказала Орб. – Я только хотела посоветоваться насчет своего нынешнего положения. Я призвала Хаос, и мир чуть не захлебнулся. Тогда я снова спела Песнь Хаоса, в надежде, что хотя бы этим сумею остановить потоп. Теперь мне кажется, что все кончилось, однако что-то тут не так. Не верю я, чтобы с Хаосом удалось справиться одним лишь повторным вызовом. Может Хаос изгнать сам себя?

– Сомневаюсь, – сказал Мима. – Но, похоже, я знаю, у кого это можно спросить.

– У кого же? – Орб и поверить не смела, что где-то есть источник нужной ей информации.

– У Компьютера Чистилища. Он знает все. Вопрос лишь в том, чтобы заставить его отвечать по делу.

– Я не слишком-то хорошо умею общаться с компьютерами, – с сомнением произнесла Орб.

– Да, дьявольское устройство. Думаю, Лила, как демон, сумеет с ним справиться.

– Попробую, – согласилась Лила.

– Я бы и сам пошел, но боюсь долго находиться с тобой рядом, – сказал Мима. – Прошлое должно оставаться прошлым.

– Да, – ответила Орб. Такое отношение льстило ей. Того, поддельного Миму она даже обняла, но этот был гораздо больше похож на себя.

– Вон туда, – махнула рукой Лила. – Мы и пешком дойдем, это близко.

Тут Орб кое-что вспомнила:

– Так ты говоришь, что изображала меня?

– Марс не шутит насчет своих к тебе чувств, – подтвердила Лила. – Будь его воля, он никогда бы тебя не покинул. По его просьбе я принимала разные обличья, но когда я изобразила тебя, он смотрел на меня с такой тоской, что даже мне, демону, лишенному человеческих чувств, стало немного не по себе. Он тогда даже не прикоснулся ко мне. Боялся, что это вновь пробудит в нем страсть, которую нельзя удовлетворить.

– Спасибо, что рассказала мне все это, – промолвила Орб.

Они достигли здания и прошли в ту комнату, где стоял Компьютер. Лила включила его. Тут же по экрану побежали зеленые строчки:

– ПО КАКОМУ ПРАВУ ТЫ БЕСПОКОИШЬ МЕНЯ, О, СОЗДАНИЕ, БЕЖАВШЕЕ ИЗ АДА?

– Я помогаю инкарнации, – парировала Лила. – Новой Гее.

– А, ДОЧЬ СУДЬБЫ! НУ И НАТВОРИЛА ЖЕ ТЫ БЕД В ЦАРСТВЕ СМЕРТНЫХ!

Орб казалось странным разговаривать с экраном, но она не могла оставить без ответа это замечание:

– Вот я и пришла, чтобы узнать у вас, как справиться с бедой.

– ТОЛЬКО ХРОНОС В СИЛАХ ЭТО СДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ЗАХОЧЕТ.

Значит, Хаос все же можно остановить!

– А почему он вдруг может не захотеть?

– У НЕГО ЕСТЬ НА ТО ЛИЧНЫЕ ПРИЧИНЫ.

– Какие?

– МАШИНЕ НИКОГДА НЕ ПОНЯТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ПОБУЖДЕНИЙ.

– Что ж, тогда я пойду и попрошу Хроноса помочь мне.

– ЖЕЛАЮ УДАЧИ. ОНА ТЕБЕ ПОНАДОБИТСЯ, – ехидно сообщил экран.

– Лигея была права, – пробормотала Орб. – Вот уж действительно дьявольское устройство!

– Уверена, что в Аду бы ему было неплохо, – сказала Лила.

– НА СЕБЯ ПОСМОТРИ, – заявила машина и отключилась.

– А как мне найти Хроноса? – спросила Орб. – Наверное, у него тоже есть замок где-нибудь в Чистилище?

– Есть-то он есть, но туда никто не приходит без приглашения. Лучше всего передать ему, что ты хочешь его видеть, и ждать, пока он сам не ответит. Мы можем сделать это за тебя, и я уверена, что рано или поздно он с тобой свяжется.

Орб вздохнула:

– По крайней мере, теперь я знаю, что хоть кто-то в состоянии помочь. Спасибо вам.

– Мы с Лигеей у тебя в долгу, – ответила Лила. – Ты помогла Миме стать тем, что он есть, а он наше…

Лила вдруг замолчала, не в силах выговорить последнее слови.

– Спасение?

Она кивнула.

– Иногда я совсем забываю, кто я такая. Некоторые слова мне просто не дано произнести.

– Понимаю. У меня уже есть друг – демон. Может, мы и с тобой когда-нибудь подружимся.

– Теперь ясно, за что Мима тебя любит.

Орб обняла Лилу, и та на мгновение прижалась к ней, как ребенок. Затем Орб открыла страницу с резиденцией Природы.

На этот раз Орб решила более тщательно исследовать жилище. Пока она считала своим домом Иону, но понимала, что в конце концов ей придется поселиться в Чистилище, в доме в форме дерева. К сожалению, дерево внушало ей грустные мысли о старом дубе и погибшей дриаде. Орб совсем расстроилась, закрыла страницу с Чистилищем и вернулась в Иону.

Он все еще летел под землей.

– Непогода опять разыгралась, – сообщила Иезавель.

Орб поспешила в Майами. Погода действительно испортилась. Дождя уже не было, жара спала и уровень воды начал медленно снижаться, зато на смену всему этому пришло новое бедствие – ветер. Крепкий штормовой ветер расшатывал здания, стены которых и без того были подточены водой. Разрушения продолжались. Горожанам все еще грозила серьезная опасность.

Орб навестила Луи-Мэй. Ее убежище превратилось в настоящую зону бедствия. Большинство людей, включая ударника и мать девушки, уже заболели и лежали без сил прямо на полу. Сама Луи-Мэй была на ногах и героически ухаживала за больными. Орб подумала, что причиной иммунитета скорее всего послужил ее защитный амулет. Он не позволял смертоносным спорам причинить вред своей новой хозяйке.

Но как же здесь воняло! Наводнение лишило город электроэнергии, а вместе с ней и всех санитарных сооружений, что, разумеется, способствовало распространению эпидемии. А пока вода не ушла, людям просто некуда было податься, и им приходилось торчать в этом зловонном помещении. Те немногие, кто отправился на поиски сухой земли, вернулись обратно, когда поднялся ветер.

Орб ничем не могла помочь Луи-Мэй. Девушка никогда не бросит родных, а отвезти их в другое место Орб не могла. Ей оставалось лишь надеяться, что ветер утихнет раньше, чем волны разрушат город.

Орб перевернула страницу и оказалась во Франции. Здесь тоже дули сильные ветры, и на глазах холодало. Однако у Тинки с мужем все было в порядке.

Уровень моря у берегов Индии опускался. Положение тех, чья земля была затоплена, несколько улучшилось. Но и русалкин грот не был больше полностью затоплен. Если русалка в ближайшее время не переберется поглубже, ее отрежет от моря.

Ветры свирепствовали по всему миру, расшатывая здания, где ютились уцелевшие после наводнения и уже больные люди. Теперь Орб понимала, что Хаос не отступил. Просто теперь он действовал по-иному. Орб уже знала, что происходит: ветры были лишь результатом более глобальных процессов. Воздух стремительно остывал, а почти полностью стаявшие полярные шапки образовывались снова. В результате огромные массы воздуха носились по всему свету, силясь восстановить температурное равновесие.

Прибрежные города вновь стали зоной наибольшей опасности. Теперь рушились даже те здания, которые выстояли во время наводнения. Ветер поднял такие сильные волны, что стены просто не выдерживали.

Орб открыла страницу с Майами. Город был похож на огромное поле битвы. Вода немного спала, зато на стены зданий с грохотом обрушивались огромные волны, размывая фундаменты домов.

Орб заглянула к Луи-Мэй и ударнику, и глазам ее предстала совсем безрадостная картина. Большинство больных уже умерли, а остальные находились в очень тяжелом состоянии. Здоровых почти не осталось. На самом деле единственным по-настоящему здоровым человеком была Луи-Мэй. Голова ударника лежала у нее на коленях. Луи-Мэй пыталась устроить его поудобнее, но Орб видела, что он давно уже без сознания, если вообще жив. Юноша был бледнее смерти, а лицо его сильно распухло. От кашля на рубашке остались кровавые пятна. Другие больные выглядели не лучше.

А ветер продолжал неистовствовать. Каждый раз когда волна ударяла в стену, здание содрогалось. За стеной что-то с грохотом падало, и по спине Орб пополз неприятный холодок. Она почувствовала, что здание вот-вот рухнет!

– Луи-Мэй, тебе нельзя здесь оставаться!

– Я не могу уйти! Мама мертва, и Дэнни умирает, как же я их оставлю!

– Им все равно ничем не помочь! Эпидемия…

Но Луи-Мэй уже не слушала. Она все сидела и обнимала ударника, как будто пыталась вдохнуть в него угасающую жизнь. Слова Орб не произвели на нее никакого впечатления.

Еще одна огромная волна ударила в наружную стену, и дом начал разваливаться. Стены задрожали, пол накренился. Стальные балки согнулись с противным скрипом, потолок треснул и осел. С верхнего этажа посыпались вещи и тела людей.

Все лежавшие, включая ударника, стали соскальзывать вниз. Луи-Мэй попыталась удержать его, но в результате лишь сама начала сползать. Стена согнулась, и одна панель выпала. Люди посыпались с высоты нескольких этажей прямо в бушующие волны.

Орб попыталась удержать Луи-Мэй и быстро перевернула страницу, однако снова оказалась одна. Способность переносить с собой других так и не вернулась к ней. Орб поспешила вернуться обратно к Луи-Мэй.

– Иона! Скорее сюда!

Она обеими руками вцепилась в Луи-Мэй, и обе они заскользили вниз, к обрыву. У пролома в стене возник затор. Тела людей громоздились друг на друга, задерживая падение других. Но это была лишь краткая отсрочка гибели.

Прямо сквозь остатки стены просунулась огромная голова Ионы с открытой пастью. Орб волоком втащила Луи Мэй внутрь. Слава Богу, этих способностей у нее еще никто не отнял!.. Когда девушка оказалась в безопасности, Орб попыталась вернуться за ударником. Увы, слишком поздно. Верхние этажи не выдержали, и здание рухнуло вниз.

– Дэнни! – закричала Луи-Мэй и попыталась выпрыгнуть наружу, но Иона захлопнул пасть у нее перед носом. Луи-Мэй с воплями била и царапала его десны, однако вырваться ей не удалось.

Остатки дома рассыпались кучей щебня. Через прозрачную чешую Ионы Орб с ужасом наблюдала за происходящим. Накатила еще одна огромная волна, и все было кончено. Даже если кто-нибудь и пережил падение, этого он уже вынести не мог. Ударник погиб.

Появилась Иезавель.

– Отведи Луи-Мэй в ее комнату и попытайся сделать так, чтобы она заснула, – сказала Орб. – Она… В общем, все остальные мертвы.

Иезавель обняла Луи-Мэй за талию:

– Жаль, что я не умею чувствовать так же, как вы.

– Тебе бы не понравилось, – ответила Орб и закрыла страницу с Ионой.

Теперь она решила проведать Бетси.

Сбывались ее худшие опасения. Здесь, на ферме, тоже свирепствовал ветер. Время от времени поднимался настоящий ураган. Он сдирал подсыхающую почву и швырял ее вверх, образуя огромные тучи пыли. Пыль заволокла небо, и день казался пасмурным. Ветер сбивал Орб с ног. Она еле уберегла глаза от летящего в них песка.

Ферма была на грани уничтожения. Все, что осталось от посевов после наводнения, уничтожил ветер. Теперь тот же ветер набросился на дом. Порывы были такими сильными, что Орб приходилось бежать, чтобы не упасть. Воплощению Природы это, конечно, не могло повредить, но, будь на ее месте обычный человек, ему бы не поздоровилось.

Орб сумела добраться до дома и постучала в дверь. Ветер завывал так громко, что она сама не слышала стука. Тогда Орб принялась расширяться, пока не «стала такой прозрачной, что смогла пройти сквозь стену. Внутри дома она снова сжалась.

Никого. Орб оглядывалась вокруг сначала с удивлением, потом с ужасом. Куда все подевались? Не мог же ветер захватить их врасплох снаружи!

Потом до нее дошло, что фермеры на равнинах привыкли к сильным ветрам и должны иметь на этот случай какое-нибудь убежище.

Действительно, и органист, и Бетси со всей семьей прятались от бури в маленьком погребе. На полу его все еще стояла вода, но это было ничто по сравнению с чувством безопасности. Здесь, похоже, никто не заболел – в этом районе были не слишком благоприятные условия для плесени и смертоносных спор.

– Не знаю, что будет дальше, – сказала Орб. – Боюсь, что очень плохо.

– Ничего, выдержим, – храбро заявила Бетси. – А как остальные?

Этого вопроса Орб и боялась, однако отвечать ей все же пришлось.

– Майами… больше нет. Волны…

И Бетси, и органист пришли в ужас.

– Луи-Мэй… – прошептала Бетси.

– Ее я отнесла обратно в Иону. Все остальные…

– Проклятие! – пробормотал органист, услыхав о гибели своего лучшего друга.

Вой ветра стал еще громче. Казалось, он пытается оторвать домик от фундамента и унести.

– Тебе лучше вернуться домой, Орб, – сказала Бетси. – Спасибо, что заглянула.

Понятно, что сама Бетси не собирается уходить, хотя знает, что для них с органистом у Ионы всегда найдется место. Но здесь – ее ферма, ее дом. Быть может, когда-то она и мечтала убежать отсюда, но сейчас – совсем другое дело.

Орб перевернула страницу. Во Франции ситуация складывалась гораздо хуже. Ветер вырвал деревья и сдул фургон куда-то вниз. Тинка с мужем и ребенком остались на голой скале с одним лишь одеялом. Они прятались от ветра за скальным выступом.

Орб решила не беспокоить их – в конце концов, им было лучше, чем многим. Она отправилась в Индию.

Здесь ветер ускорил отлив, и земля вокруг русалкиного грота высохла. Это, видимо, произошло так быстро, что русалка не успела выбраться и в результате оказалась на мели. Сначала Орб даже показалось, что она погибла, но потом девушка поняла, что русалка просто прячется от ветра, прижимаясь к земле.

– Я помогу тебе найти место получше! – закричала Орб, стараясь перекрыть ветер. – В море…

– В море слишком большие волны! – прокричала в ответ русалка. – А внизу слишком холодно. Мне нужен пруд!

– Я найду тебе пруд! – пообещала Орб.

Она быстро расширилась, исследовала окрестности и действительно нашла поблизости пруд, в одном покинутом богатом поместье. Все здания в поместье сильно пострадали от ветра, однако в пруду всего лишь прибавилось мусора. Орб выловила все что могла и перелистнула страницу обратно к русалке.

– Я отнесу тебя! – крикнула она, обхватила русалку обеими руками и подняла, потом, шатаясь, направилась к поместью.

Тот путь, который с помощью магии можно было проделать мгновенно, занял у нее больше часа. Это было ужасное путешествие с тяжелой ношей под ударами ураганного ветра. Довольно часто Орб приходилось класть русалку на землю и отдыхать. Добравшись наконец до места, девушка так устала, что сама свалилась в пруд. Они внезапно поменялись ролями: теперь уже русалка вытащила Орб из воды, поддерживая, чтобы она не захлебнулась.

– Как хорошо в воде! – воскликнула русалка. – Подожди, я промою жабры!

Она нырнула, чтобы вытолкнуть воздух из легких – только тогда жабры смогут нормально работать.

Орб, довольная, что ее подруге хорошо, сходила в главное здание поместья и принесла русалке немного съестного. Та жадно набросилась на еду.

– Я буду навещать тебя время от времени, – пообещала Орб и вернулась в Иону.

– По-моему, тебе стоило бы отдохнуть, – промолвила Иезавель. – Очень жаль, что твоя встреча с Хроносом прошла так неудачно. Теперь тебе нужно беречь силы – мало ли что случится!

– С Хроносом? – удивилась Орб. – Но я еще не встречалась с Хроносом!

– Ты же сама говорила…

Орб подозрительно посмотрела на Иезавель:

– Это что, очередная иллюзия? Вы тут спали и видели сон?

– Демоны не спят, – возразила Иезавель. – Я прекрасно помню, что ты сказала всего полчаса назад…

– Весь последний час я помогала русалке добраться до воды. Я, конечно, совершенно измотана, но пока ничего не путаю!

Иезавель промолчала.

– Становится все хуже, – сказал гитарист. – Скалы дрожат от ветра. Даже здесь заметно.

– В Индии тоже ураган, – заметила Орб. – А еще раз петь Песнь Хаоса я боюсь. Как там Луи-Мэй?

– Спит, – ответила Иезавель. – Думаю, это Иона ей помог. Но знаешь, вряд ли она будет счастлива, когда проснется.

– Зачем я только все это затеяла! – простонала Орб.

– Не ты, а Сатана все это затеял. Он сам подбросил тебе эту идею, зная, что, услышав правду, ты будешь вне себя от ярости. Ему сейчас достались миллионы душ.

– Проклятый Сатана! – воскликнула Орб.

Как все логично, и как мерзко!

– Говорят, он старается воспользоваться каждой сменой инкарнации, – продолжала Иезавель. – Не зря он научил тебя этой жуткой мелодии, верно? Он понял, что ты скоро станешь инкарнацией, и…

Орб больше не в силах была слушать и открыла страницу с Ирландией. Открыла и пожалела об этом. Вода ушла, болото превратилось в спутанную массу облепленных грязью корней. Деревьев осталось совсем мало, а ее любимого дуба не было и в помине.

Орб стояла посреди болота на холодном ветру и плакала. Как ей хотелось, чтобы все стало как прежде! Однако она понимала, что того, что уже разрушено, ей не восстановить. И все же надо пройти через это испытание. Потом, когда все стабилизируется, Орб откажется от должности Матери-Природы. Она не имеет права оставаться Геей после того, что натворила. Но уйти сейчас она не может – тот, кто придет ей на смену (если такой человек вообще найдется), не виноват в случившемся. Она, Орб, сама должна расхлебывать все последствия.

Орб простояла так довольно долго. Потом взяла себя в руки и открыла страницу с фермой.

Открыла и остолбенела. Дома больше не было.

Ветер поднял в воздух огромную тучу пыли, мешавшую разглядеть, что происходит. Но сомневаться не приходилось – дом действительно сдуло. Орб увеличилась, потянулась во все стороны, пытаясь найти погреб.

Но его тоже не было. На месте убежища зияла огромная дыра, раза в два больше исходного погреба. Видимо, ветер породил еще и смерч, который разметал дом по камешку и разбросал остатки по всему штату. Бетси и органист погибли вместе со всей семьей.

Орб оглянулась вокруг. Смерч, говорите? Судя по звукам, приближается еще один. Орб расширилась, чтобы посмотреть на него поближе. Вот они – целых три штуки. Огромные слоны обшаривали землю хоботами, засасывая песок, камни и остатки почвы, как будто искали что-нибудь неразрушенное. Вдали показалось еще два пыльных столба, кружившихся в каком-то ужасном вальсе. Наверху смерчи сталкивались друг с другом, сливались и расходились вновь. Это был настоящий ад.

Орб вернулась в Иону.

– Фермы больше нет, – произнесла она без всякого выражения. Личные трагедии уже не производили того впечатления, что раньше. То же самое творилось сейчас по всей земле.

Иезавель ничего не ответила. Что она могла сказать?

Орб знала, что Хаос и не подумал остановиться. На смену потопу пришел ураган. Может, спеть в третий раз? Неужели станет еще хуже?

Орб принесла арфу и снова запела Песнь Хаоса. На этот раз она попробовала объединить ее с темой отрицания. Если прямое повторение не помогает, почему бы не попробовать аннулирующую мелодию?

И снова Орб почувствовала, как действует магия. Но даже если ей удастся наконец остановить Хаос, все равно уже слишком поздно. Слишком много людей погибло по ее вине.

Допев, Орб снова устремилась на поверхность земли, чтобы посмотреть, какой эффект произвело ее пение на этот раз.

Ветер почти стих.

Что это значит – конец власти Хаоса или просто очередную смену декорации?

Где же Хронос? Лишь он один в силах ей помочь! Почему до сих пор не появился?

Орб открыла страницу с Чистилищем и разыскала там резиденцию Хроноса. Она сама найдет его, раз он не хочет показываться!

В дверях ее встретила служанка:

– Воплощения нет дома.

– Я подожду, – заявила Орб, протискиваясь в дверь мимо служанки. Ей уже было не до вежливости.

– Это очень неразумно! – возразила женщина.

– Отправьте ему сообщение – или что вы обычно делаете в таких случаях! Скажите, что пришла Гея. Я не уйду, пока не поговорю с ним.

Служанка в отчаянии заломила руки:

– Если Хроноса нет, с ним никак нельзя связаться! Он совсем не такой, как другие инкарнации!

Орб нашла в комнате диванчик поудобнее и сделала вид, что улеглась спать. Служанка вышла.

К своему собственному удивлению, Орб действительно заснула и проснулась, лишь когда в комнату вошел Хронос – стройный, красивый мужчина в белом плаще.

– А, Гея! – воскликнул он. – Да еще и в виде красивой девушки. Знал бы я, что ты здесь, обязательно встретил бы тебя сам.

– Я передавала сообщение, – сказала Орб. – Почему вы не ответили?

– Какое сообщение?

– Много часов назад! Мне обещали, что вам передадут!

Хронос кивнул:

– Все понятно. Ты только что вступила в должность и не совсем четко представляешь себе, что я такое.

– Компьютер Чистилища сказал, что, кроме вас, никто не может мне помочь. Из-за моей ошибки погибает мир, а я ничего не могу сделать!

– Позволь мне объяснить, – произнес Хронос. – Дело в том, что я живу наоборот. С моей точки зрения, твое сообщение еще не отправлено. Более того, не исключено, что после нашей встречи я вообще его не получу. В моем прошлом – в твоем, соответственно, будущем – я ничего об этом не слыхал.

– Наоборот… – повторила Орб. – Да, конечно. Я как-то не догадалась…

– Однако я уверен, что мы поладим, потому что в твоем будущем мы много и плодотворно сотрудничали.

– Этого не может быть. Я откажусь от должности, как только сумею стабилизировать ситуацию и изгнать Хаос, который сама же и призвала.

– Хаос?

– Если вы живете наоборот, то должны все об этом знать, разве не так?

– Не обязательно. Твое будущее, а значит, и мое прошлое изменчиво. Ты считаешь, что произойдет что-то одно, а по-моему, было совсем другое.

– Но если вы жили…

– Я жил в одном из вариантов твоего будущего, а число их бесконечно. Я всегда стараюсь не изменить, пусть даже случайно, свое прошлое, хотя порой не удается. Нелегкое это дело, несмотря даже на то, что мне не страшны парадоксы.

– Все это очень интересно, – прервала его Орб, – но у меня самой сейчас есть одно нелегкое дело, там, снаружи! Вы собираетесь мне помочь или нет?

– Я бы с радостью – во имя твоей красоты и нашей долгой связи. Однако…

– Во имя чего? – подозрительно переспросила Орб.

Хронос улыбнулся:

– Это был не совсем честный ответ. Впрочем, сейчас не время объяснять тебе истинную причину моего побуждения, да и отказа тоже.

– Значит, для привлекательной женщины вы способны сделать что-то такое, в чем непривлекательной откажете? – возмутилась Орб. Начали сказываться усталость и разочарование, и Орб это понимала, но ей было все равно.

– Как и многие мужчины, – резонно заметил Хронос. – Но твой случай – особенный. Когда мы встречались, ты всегда имела вид зрелой женщины, поэтому, увидев тебя такой, я…

– Похоже, я понимаю, о чем вы, и мне это не нравится, – заявила Орб. – Хватит о побуждениях! В чем причина вашего отказа?

– Обе причины тесно связаны между собой. Возможно, тебе лучше было бы принять на веру мое заявление о том, что я не хочу вмешиваться в текущие события и менять курс истории.

– Даже если от этого зависит само существование жизни на Земле?

– Ну разумеется, она не исчезнет. Точнее, до этого не дойдет.

– Вы что, назло мне не хотите ничего делать? Я не вижу в ваших словах никакого смысла!

Хронос вздохнул:

– Похоже, придется мне объяснить. Но предупреждаю тебя, что, поскольку это объяснение может изменить сам предмет разговора, я вынужден буду по окончании нашей беседы вычеркнуть этот вариант развития событий.

– Вычеркнуть?

– Я верну время немного назад, и в твоей реальности нашего с тобой разговора просто не случится.

Орб поняла, как велико на самом деле могущество Хроноса. Очевидно, он не блефовал.

– Нет! Я не позволю! Если у вас есть разумная причина для действия или бездействия и она касается меня, то я имею право не только понять ее, но и помнить об этом. Я хочу знать, что у вас на уме и почему вы отказываетесь помочь мне ликвидировать последствия моей ужасной ошибки.

– Видишь ли, Гея, твое знание почти наверняка изменит существующую реальность и сделает то, о чем я говорю, бессмысленным, если не хуже!

Орб с трудом удержалась от резкого ответа. Пришлось напомнить себе о том, сколько раз неправильное обращение с Ллано доводило ее до беды. А последняя ошибка может стать роковой. Не исключено, что Хронос не зря ее предостерегает.

– Тогда расскажите мне все, а потом я решу, надо ли мне помнить. Только обещайте мне, что решать буду я сама.

– Думаю, у тебя есть на это право, – вздохнул Хронос. – Но… тебе нетрудно было бы принять свой обычный вид?

– Обычный вид?

– Вид зрелой женщины. Мне… Я предпочел бы, чтобы ты изменилась.

– Даже не знаю, о чем вы говорите! Я всю жизнь выгляжу именно так! Какой еще другой облик?

– Я опять перепутал. В твоем будущем ты всегда выглядела по-другому. Когда я все объясню, ты поймешь, почему меня это так волнует.

– Тогда объясните мне, как я должна выглядеть и как мне этого добиться.

– Я правда не знаю, как ты это делаешь. Таково одно из свойств Природы. Что-то похожее умеет делать Судьба.

– Минуточку, – сказала Орб. Она открыла страницу с резиденцией Судьбы.

В приемной ее встретила Клото, юная девушка восточного типа.

– Могу я поговорить со своей матерью? – спросила Орб. – Я ненадолго.

– Я разбужу ее.

Через некоторое время появилась Ниоба.

– Что это у меня за другое обличье, и как мне его принять? – спросила Орб.

– Откуда же мне знать, милая? У прежней Геи было много разных обличий; я уверена, что и у тебя будет не меньше. Думаю, надо просто выбрать…

– Но я даже не представляю, как это делается!

– Попробуй себе представить, как ты изменилась бы с возрастом. Посмотри, например, на меня. В юности я выглядела вот так.

Ниоба вдруг превратилась в ошеломляюще красивую молодую женщину.

– Ой, мама, а я почти и забыла! – воскликнула Орб. – Ты была потрясающей!

– Но я совсем не следила за собой, – продолжала Ниоба, вновь принимая привычный облик женщины средних лет. – Думаю, и с тобой случилось бы что-то подобное, если бы ты не стала инкарнацией. Попробуй представить себе, что…

Орб честно постаралась представить себя в возрасте матери.

– Да-да, вот так, – кивнула Ниоба.

– Ты хочешь сказать, что я изменилась?

– Посмотри в зеркало, дорогая.

Ниоба подвела Орб к большому, в человеческий рост зеркалу. В нем отразилась зрелая массивная женщина, с виду почти вдвое толще, чем Орб. В волосах незнакомки уже пробивалась седина.

– Фу! – воскликнула Орб.

– Нет, что ты, очень хорошо! – возразила Ниоба. – Теперь ты гораздо больше похожа на Мать-Природу. – Она еще раз критически оглядела дочь. – Вот только зеленые волосы…

– У меня не зеленые волосы!

– Именно. А у Матушки-Природы должно быть что-то зеленое. Такова традиция.

Орб снова сосредоточилась:

– Вот так?

Волосы женщины в зеркале действительно слегка позеленели.

– Да, дорогая. Теперь просто замечательно.

Орб поняла, что наверняка чаще всего выбирала именно этот облик, когда в будущем-прошлом Хроноса занималась официальной деятельностью.

– Думаю, подойдет. Спасибо, мама!

– Будь осторожна, дорогая!

– Поздно уже! – ответила Орб и снова открыла страницу с Хроносом.

– Да, так гораздо лучше, – согласился Хронос. – Теперь ты – действительно та Гея, к которой я привык.

Орб это заявление не слишком порадовало, но она предпочла промолчать.

– Теперь расскажите мне наконец то, что я должна знать.

– Все началось через пятнадцать лет – по вашему счету, – начал Хронос.

– Я был… ну, скажем, я встретил призрака.

– Призрака! Сейчас они рождаются миллионами!

Хронос пожал плечами:

– Этот призрак обратился ко мне с необычным предложением. Он хотел, чтобы у его жены от меня родился ребенок. Сам он, естественно, был не способен зачать младенца.

Орб поняла, что история и в самом деле очень необычная. Она решила дослушать ее до конца, не прерывая.

– Я познакомился с его женой и полюбил ее. Разумеется, я не мог на ней жениться, но я жил с ней, как муж, а она носила моего ребенка – хотя официально он считался наследником призрака. К несчастью, малыш заболел и умер, а жена призрака от горя совершила самоубийство. Она была замечательной женщиной и лучшей в мире матерью и поняла, что не сможет жить без ребенка.

Как хорошо Орб понимала эту несчастную! Ах если бы она могла оставить себе свою девочку!

– Жизнь моя стала бессмысленной. С помощью того самого призрака я стал воплощением Времени и с тех пор постоянно пребываю в этой должности. Я не был бы Хроносом, если бы не познакомился с той женщиной и если бы она не умерла. С радостью отказался бы от должности, чтобы жить с ней, как обычный человек, но это невозможно. Кроме того, у меня уже есть известный опыт, и я считаю, что приношу на своем месте немало пользы. Вот каково прошлое, которое не подлежит переменам – оно же будущее, о котором тебе следует знать.

– Мне очень жаль, конечно, что с вами произошла подобная трагедия, – сказала Орб. – Но я не понимаю, какое все это имеет отношение ко мне. Кроме того, мои проблемы в настоящем, а не в будущем.

– Но твое настоящее влияет на твое будущее, а значит, и на мое прошлое,

– возразил Хронос. – Женщина, которую я любил и всегда буду любить, сейчас жива. Ей пять лет, и зовут ее Орлин.

Орб показалось, что ее окатили ледяной водой:

– Что?!

– Это твоя дочь, и, когда она вырастет, она будет похожа на тебя как две капли воды. Именно поэтому я и хотел, чтобы ты изменила облик.

Орб вспомнила, какое впечатление произвела на нее встреча с Мимой – как с настоящим, так и с поддельным.

– Понимаю. Но… Моя дочь?

Она все еще не могла привыкнуть к этой мысли.

– Орлин тогда исполнилось двадцать лет. Она была достаточно взрослой, чтобы знать, чего хочет. А еще у нее были магические способности – она умела определять, кто кому подходит в браке. Говорила, что в этом случае люди просто светятся. Я и светился – для нее.

Хронос закрыл лицо руками.

– Прости меня, – наконец промолвил он. Рот его был закрыт ладонями, голос звучал глухо и невнятно. – Я так давно ни с кем не говорил о ней!..

Орб смотрела на Хроноса с пониманием и жалостью. Ее дочь! Женщина, которую он любил! Вот ей и открылось будущее Орлин.

Но Орлин умерла, и смерть ее была преждевременной и трагической. Эта мысль потрясла Орб. Какой ужас!.. С другой стороны, если бы Орлин не умерла, этому человеку и в голову не пришло бы стать инкарнацией. Неудивительно, что его так заботила реакция Орб. Если она попробует спасти дочь, предотвратив ее «призрачный» брак, Хронос никогда не станет Хроносом!

Взгляд ее упал на маленькую зеленую змейку, обернувшуюся вокруг пальца Хроноса. Точно такое же кольцо подарил ей когда-то Мима. Точнее, не «такое же», а именно это. Теперь-то Орб все понимала. Она отдала крохотную змейку дочери, а та подарила ее своему любимому.

Или это все-таки подделка?.. Повинуясь внезапному порыву, Орб протянула руку, чтобы дотронуться до кольца.

Маленькая змейка немедленно ожила, развернулась и переползла на руку Орб. Там она свернулась вокруг одного из пальцев и застыла.

– Это действительно ты? – спросила Орб.

Кольцо сжало ей палец. Один раз.

Другое, похожее кольцо, конечно, может притворяться, что оно и есть то самое…

– То, что он говорит, правда?

Одно пожатие.

– Ты не могла помочь моей дочери?

Одно пожатие.

Орб тоже уткнулась лицом в ладони и беззвучно заплакала. Сколько времени так прошло, она не могла бы сказать. Но когда она очнулась, кольцо опять было на пальце у Хроноса. Оно принадлежало ему по праву любви.

Хронос поднял голову и посмотрел на Орб:

– Теперь ты понимаешь: я не смею менять ее прошлое. Это создаст парадокс.

– Но если погода не изменится, у нее нет будущего! – воскликнула Орб. – Вдруг она уже мертва!

– Есть вероятность, что это не окончательно.

– Не окончательно?! Что может быть более окончательно, чем смерть?

– Время.

– Если она умрет, возникнет парадокс! Значит, ты должен ее спасти!

– Нет. Я не вправе изменять существующий порядок вещей, если дело касается моего прошлого. Это может привести к катастрофе, масштабы которой мы не в состоянии оценить.

– Но… Но если ты уже жил в будущем, как же примирить сам факт твоего существования с тем адом, который сейчас творится на земле?

– Никак.

– Ты говоришь загадками! Нельзя встретить и полюбить женщину, которая умерла еще ребенком!

– Есть способ избежать всего этого.

– Ты живешь наоборот, вспять! Ты знаешь, что это за способ! Что происходит? Как вернуть все то, что уже погибло?

– Как – это не проблема. Через некоторое время – для тебя, значит, немного раньше – я просто уничтожу определенный вариант развития событий. Вопрос тут не «как», а «почему». Я поступлю так только в том случае, если все инкарнации решат, что это необходимо. Ведь такой поступок затронет нас всех.

– А ты не знаешь, сделал ли ты это? То есть сделаешь ли?

– Поскольку подобное действие повлияет на мое собственное прошлое, я не могу быть уверен даже в своем прошлом. Есть некая область неопределенности, где линии истории отклоняются и запутываются. Ничто не может быть установлено раз и навсегда. Согласно одной из этих линий решение будет принято, и я совершу определенные действия в твоем прошлом.

– Так ты и представления не имеешь о том, что произойдет?

– Я знаю только, что решать все тебе. Я поступил так, как решили инкарнации – но лишь после того, как ты сделала выбор. Думаю, это было правильное решение.

– Так, значит, я все же могу спасти мир?

– Похоже на то.

Орб поняла, что более точного ответа она все равно не дождется.

– Раз я могу спасти мир, значит, я это сделаю! – провозгласила она. – Несмотря ни на что!

– Я не уверен в этом, – ответил Хронос.

– Не уверен!..

Но Орб решила не устраивать Хроносу сцен и открыла страницу с Ионой. Иезавель изумленно уставилась на нее.

– Кто вы? – спросила она.

– То есть как это, «кто я»? – удивилась Орб. И тут до нее дошло, что она все еще пожилая дама с зелеными волосами. Орб поскорее вернула себе прежний облик.

– Выучила новый фокус? – поинтересовалась Иезавель.

– Похоже.

– Ты устала, по-моему. Давай я тебя покормлю, а потом можешь отдохнуть.

– Я даже не знаю, устала я или нет! – воскликнула Орб. – После разговора с Хроносом у меня голова кругом идет!

– Хронос поможет тебе?

– Он не способен действовать единолично! Он говорит, что именно я должна все решить. Но… Господи, как же я расстроена!

– Ладно, поешь, – сказала Иезавель и подала Орб несколько тостов.

Вдруг Орб заметила часы на запястье демона. Она удивленно перевела взгляд на свое собственное запястье.

– По-моему, твои часы остановились. Они отстали от моих на два часа.

– Правда?

Иезавель убедилась, что часы действительно показывают разное время, потом посмотрела на настольные часы. Выходило, что часы Иезавель не врут.

– Да нет, похоже, это твои спешат.

– Спешат? С чего бы?

– Носишься по всему миру, – пожала плечами Иезавель. – Вот что-то и перепуталось.

– Наверное, – согласилась Орб и подвела часы. – Не могу сидеть здесь, когда там такое творится! – пробормотала она и снова перенеслась в апартаменты Судьбы.

Ее опять встретила Клото.

– Можно мне еще раз поговорить с матерью? – спросила Орб.

– Еще раз?

– Ну да, она так помогла мне всего час назад.

Клото исчезла и появилась Ниоба:

– Час назад? Нет.

– Что значит «нет»? Ты показала мне, как изменить облик!

Орб на мгновение изменила облик, продемонстрировав матери образ пожилой дамы с зелеными волосами. Ниоба задумалась.

– Ты встречалась с Хроносом?

– Мамочка, ты же сама знаешь, что встречалась! И он сказал мне, что моя дочь, а твоя внучка…

– Подожди, дорогая, я расскажу тебе кое-что о Хроносе. Его дом устроен так же, как и он сам, то есть существует наоборот. И любой, кто войдет туда, тоже живет наоборот. Я много раз сталкивалась с этим эффектом. Гости всегда уходят от Хроноса раньше, чем пришли. Однажды я даже встретила в дверях саму себя. Долго ты там пробыла?

– Долго ли я… – повторила Орб. Она наконец-то стала понимать, что происходит. – То есть я туда еще не вошла?

– Ты попала в свое прошлое – ведь то время, что ты была у Хроноса, ты жила наоборот. Но не волнуйся, все исправится само собой. Это что-то вроде петли на твоей нити. Не совсем так, конечно, но похоже.

– Иезавель! – вдруг воскликнула Орб. – Она же говорила, что я разговаривала с Хроносом, до того как я к нему пошла! Но я тогда жила в своем времени, а теперь… Боже, как все перепуталось!

– Такое иногда случается, – сказала Ниоба. – Я бы на твоем месте погуляла одна, пока все не придет в норму. А сейчас я собиралась вздремнуть. Клото разбудит меня, когда ты появишься – я имею в виду твой предыдущий визит. Однако теперь…

– Я буду осторожнее, – закончила за нее Орб.

– Вот именно. Меня удивляет, что слуги Хроноса тебя не предупредили.

– По-моему, они пытались, но я… Ты же меня знаешь, мамочка!

Ниоба поцеловала ее:

– Конечно, знаю, дорогая. Когда ты появишься, я не буду рассказывать тебе об этом визите. Сама понимаешь.

– Ну да, чтобы не сбить меня с толку окончательно, – сказала Орб. Она и так уже изрядно запуталась.

– Да. Всем нам приходится приспосабливаться к Хроносу.

Орб перелистнула страницу и оказалась на том самом острове, где они разговаривали с Наташей. Она села прямо на песок и попыталась привести в порядок мысли. Умом Орб все вроде бы понимала, но поверить никак не могла. Получается, что она двигалась назад во времени и даже не заметила этого! Теперь ясно, почему Хронос так неуверенно говорил о будущем. Орб лишь один раз попробовала жить так, как он, и голова у нее уже шла крутом.

Что же делать? Она одна виновата в том кошмаре, что творится сейчас по всей планете. Хронос сказал, что помочь он в состоянии, но только в том случае, если она примет какое-то решение в недалеком будущем. Так что, возможно, Орб прямо сейчас стоит решить, какой политики придерживаться. Больше никаких ошибок!

Резкий ветер срывал с берега песок и швырял далеко в океан. По морю гуляли водяные смерчи. Если бы Орб не была инкарнацией, ей бы пришлось плохо! Но ведь после третьего исполнения Песни Хаоса ветер стих… Что же случилось?

И тут Орб поняла, что она все еще находится в своем собственном прошлом! Больше часа она просидела у Хроноса, больше часа время ее жизни текло не в том направлении. А значит, Орб отстала от жизни на целых два часа – один час она жила «задом наперед», а еще один в результате просто не прожила. Орб помогла русалке добраться до воды, потом вернулась в Иону и уже оттуда отправилась к Хроносу – и опять вернулась в Иону, но уже часом раньше. Они с Иезавелью проболтали около получаса, и Иезавель помнила об этом, когда спустя полчаса Орб снова появилась рядом с ней. И только сейчас, когда Орб уже почти полчаса проторчала на этом острове, настало время прозвучать Песни Хаоса.

Орб подумала о Луне. Ей ужасно захотелось открыть картинку с резиденцией своей «кузины». Вот кто по-настоящему понимал Орб! Но у Луны, очевидно, своих проблем хватает. На поместье девушки наверняка обрушился такой же ветер, так что лучше оставить ее в покое.

– Ах, Луна, ночной мотылек! – пробормотала Орб. – Именно сейчас, когда ты мне так нужна, я не смею к тебе обратиться!

Подошло время, и ветер наконец стих. Водяные смерчи съежились и втянулись в облака, которые, в свою очередь, быстро рассеялись. Показалось солнце. Огромные страшные волны превратились в легкую рябь на гладкой поверхности океана. Похоже, Орб сумела-таки остудить страсти природы!

Остудить, говорите? И тут только Орб почувствовала, как быстро остывает воздух. Солнце светило, но не могло прогреть его.

Орб продолжала сидеть неподвижно. Она не уйдет отсюда, пока не поймет, что происходит!

Воздух продолжал остывать. Многие наверняка уже мерзнут без теплых вещей. Небо снова затянуло – вода в облаках застывала крошечными ледяными кристаллами.

Орб встала и открыла страницу с Индией.

Вода в бассейне, где жила теперь русалка, тоже, разумеется, остывала. Вода отдает тепло не так быстро, как воздух, и все же температура ее заметно упала. Русалка дрожала крупной дрожью. А что с ней будет, когда пруд замерзнет? Очевидно, русалке нужна какая-то защита от холода. Но какая?

Орб подумала было, что можно развести огонь, потом отказалась от этой затеи. Почти бесполезно, да и опасно к тому же: как русалка будет следить за ним? И что с ней будет, когда кончится топливо?

А что еще можно придумать? Унести русалку в безопасное место с помощью магии Орб не в силах, а поблизости таких мест нет.

Луна! Им поможет Луна, одолжив один из своих многочисленных амулетов. Орб уже дала амулет Луи-Мэй. Другой амулет спасет русалку!.. И Орб открыла страничку с домом Луны, радуясь, что нашла предлог посетить близкого человека.

Однако, увидев поместье, Орб оцепенела от ужаса. Дом превратился в груду пылающих углей. Собственно говоря, пострадал не только дом Луны. Сгорело по меньшей мере полгорода. Соседние кварталы все еще дымились. Что же здесь произошло?

Но Орб уже догадалась, что произошло. Отчаявшиеся люди подожгли все, до чего смогли добраться. Катастрофы порождают безумие.

Где же Луна? Неужели она… Нет, конечно! Танатос наверняка защитил ее. Скорее всего увез на время в свою резиденцию. Возможно, все это началось именно из-за Луны – вот кого Сатана действительно хотел бы уничтожить! Танатос знал это и охранял ее. Орб незачем было беспокоиться.

Но как же все бессмысленно! Теперь Орб даже не у кого взять согревающий амулет. Все пропало. Прекрасный дом, картины, оба грифона…

Орб знала, что нельзя долго думать об этом, иначе она разревется. А сейчас не время давать волю бесполезным слезам. Надо делать то, что еще можно делать.

Орб поворошила ногой угли. Где Луна хранила амулеты? Впрочем, таким способом их не найти. Орб выросла, сосредоточившись на том, что ей было нужно, и нашла это «что-то» – маленький рубиново-красный камешек. Согревающий амулет. Она снова сжалась и вытащила его из-под кучи камней. Это был последний амулет – остальные потеряли свою магию во время пожара. Если, конечно, Луна не забрала их с собой.

Орб снова перенеслась в Индию.

– Вот, возьми, – сказала она русалке. – Камешек не даст тебе замерзнуть.

Русалка протянула посиневшую руку и притронулась к амулету. Его магия тут же начала действовать.

– Ой, он теплый!

– Теплый. И пока он у тебя, тебе тоже будет тепло. Это все, что я могу для тебя сделать. Надеюсь, погода все же переменится.

– Больше ничего и не надо, – сказала русалка. Она взяла амулет и нырнула поглубже в пруд, выталкивая воздух из легких. Теперь она выживет, даже если пруд покроется льдом.

Орб перевернула страницу и перенеслась во Францию. Здесь, в горах, стоял настоящий мороз. Шел снег, а у Тинки с семьей не было почти ничего, чтобы спастись от холода.

Что же делать? Ведь последний согревающий амулет Орб уже отдала русалке!.. И тут ее осенило.

– Тинка! – позвала она.

Из-под одеяла вынырнула голова Тинки:

– Орб!

Орб сняла плащ:

– Возьми. По твоему желанию он может превратиться в любую одежду, даже в толстое, теплое одеяло.

– Я знаю, – просто ответила Тинка. – Много раз видела. Но как же ты без него обойдешься?

– А мне он больше не нужен, – ответила Орб и протянула плащ подруге.

Тинка взяла его, все еще продолжая сомневаться. Потом вдруг уставилась на Орб:

– На тебе больше ничего нет!

В самом деле, Орб стояла на снегу совсем голая.

– Я же говорю, он мне не нужен. А тебе нужен. Возьми.

Одеяло зашевелилось.

– Что там? – донесся приглушенный мужской голос.

– Ничего такого, что тебе интересно! – заявила Тинка, не давая мужу высунуть голову. Она взяла плащ, сосредоточилась, превратила его в огромное меховое пончо и расстелила это пончо поверх одеяла. Теперь им будет тепло – мех даже и без магии грел бы неплохо, а плащ все-таки волшебный!

Одеяло поднялось горой. Тинка взвизгнула и нырнула внутрь. Довольная Орб закрыла эту страницу и отправилась в Ирландию.

Она забыла, что дуба больше нет! Болото замерзло и покрылось коркой льда. Орб стала расти и вскоре увидела, что вся Ирландия медленно замерзает. Точнее, замерзал весь мир. Те, кто пережил ураганы, забились теперь в оставшиеся дома, жгли обломки и пытались укрыться от холода, наваливая на себя горы одеял. Не было электричества, нефть не шла по трубопроводам. Мир был ввергнут в первобытное состояние.

«Это лучше, чем ураган», – твердила себе Орб. И сама сомневалась в своих словах. Как сильно еще похолодает?

Орб вернулась в Иону. Иезавель опасливо покосилась на нее. Орб рассмеялась, на мгновение забыв о том ужасе, который царил вокруг.

– Извини меня, Иззи. Я действительно говорила с тобой о Хроносе. Дело вот в чем…

И Орб объяснила ситуацию.

– Так что, как видишь, я не спятила. Мне действительно очень тяжело, но с ума я еще не сошла.

– Рада слышать это, – серьезно ответила Иезавель. – А теперь почему бы тебе что-нибудь не надеть, пока сюда еще никто не вошел?

О Господи! Она же совсем голая! Орб так привыкла к своему волшебному плащу, что давно уже не носила никакой одежды, кроме него. Сейчас ей и без плаща совсем не холодно, но Иезавель права – какая-нибудь одежда все-таки нужна. Орб в спешке натянула на себя брюки и рубашку, предложенные суккубом. Это были вещи из гардероба Бетси. Бетси они, разумеется, больше не понадобятся… При мысли об этом Орб разрыдалась.

Иезавель принялась ее утешать, и скоро Орб сумела взять себя в руки.

– Спасибо тебе. Со мной уже все в порядке.

– Это хорошо. У нас и так хватает неприятностей.

– Да? А что случилось?

– Ничего нового. Кончается еда. Я, конечно, могу достать еще, но возникает вопрос, чем платить – экономика разрушена.

– Да, плохо тебе. По-моему, я сейчас обойдусь и без еды, да и ты тоже, но гитарист и Луи-Мэй…

– Вот именно. А ей и без того плохо.

– Бедняжке есть из-за чего расстраиваться. Ах, Иззи, это я во всем виновата – воспользовалась магией, которой не понимаю. Я пыталась поправить дело, однако каждый раз становилось только хуже, и люди продолжали погибать. Попытаться мне спеть еще раз?

– Ну, не знаю. Когда я последний раз выходила, снаружи было на редкость холодно. Ты думаешь, будет хуже?

– Не знаю. Боюсь, что там все еще холодает.

– Тогда, наверное, стоит рискнуть еще раз.

– Мне тоже так кажется. Хронос говорит, что я должна принять какое-то окончательное решение. Но вдруг все-таки мне удастся справиться с Хаосом! Хотя мертвым это уже не поможет.

– И все же стоит рискнуть. Ради живых.

– Да.

Орб принесла арфу и в четвертый раз спела Песнь Хаоса. На этот раз она не стала примешивать к ней тему отрицания – все равно не поможет.

Эффект сказался, как только Орб замолчала. Иона задрожал. Причем задрожал не он сам, а что-то снаружи. Орб расширилась и увидела, что скала, в которой прятался Иона, вздымается вверх. Она выросла еще больше и поняла, что такое творится повсюду. По всему миру земля пришла в движение.

Что происходит? Похоже, какие-то силы действовали на земную кору, и земля содрогалась, чтобы избавиться от ужасного напряжения. Чем дальше, тем сильнее давили непонятные силы. Что же из этого выйдет?

И очень скоро Орб увидела это своими глазами. Земные пласты прогибались под действием чудовищных сил, тектонические плиты выпирало на поверхность, они сталкивались и наезжали друг на друга. Проснулись все давно потухшие вулканы, а там, где их не было, появлялись новые. Земля просто взбесилась.

Орб быстро сжалась в точку возле пруда с русалкой, но опоздала. Там уже плескалась лава. Орб метнулась во Францию и увидела, что вся гора опрокинулась в огромную трещину. Тинка и ее родные погибли.

Обезумев от горя, Орб снова увеличилась до размеров планеты. Мир погибал. Землетрясения сровняли с землей все, что еще оставалось от городов, а вулканы залили руины горячей лавой. Земная кора сморщилась, как слоновья шкура. Все кругом рушилось, вздымалось и снова рушилось. Дым и пепел заволокли небо, и день превратился в ночь. Воздуха для дыхания тоже не осталось – только дым и пар, порожденные катастрофой.

Орб открыла страницу с Ионой, но нашла там одну только лаву. Силы разбушевавшейся земли стерли огромную Рыбу в порошок. Иона погиб, а вместе с ним и все, кто в нем был. Иезавель скорее всего выжила, но она затеряна в Хаосе. Орб осталась одна.

Так она и парила над землей – в оцепенении, не в силах даже решить, что же она чувствует. Из-за глупой обиды она погубила мир. Что ей теперь делать? И, главное, зачем?

16. ВЕНЧАНИЕ

Орб понятия не имела, сколько времени провела в таком состоянии. В какой-то момент она оглянулась и увидела рядом с собой крохотного паучка.

– Мама! – воскликнула Орб, понимая, что настоящих паучков больше не осталось.

Ниоба приняла свой обычный вид.

– По-моему, нам надо поговорить, детка.

– А по-моему, слишком поздно, – вяло ответила Орб. – Все, что можно было, я уже уничтожила.

– Не обязательно. Хронос еще в силах помочь.

– Хронос сказал, что я должна решить все сама.

– И ты решишь, дорогая моя. Пойдем со мной.

Орб позволила матери увести себя и оказалась в апартаментах Хроноса. Там уже собрались остальные инкарнации.

– Мы все находимся в критическом положении, – заявил Мима, не тратя время на лишние предисловия. – Противоборствующие силы Добра и Зла пришли в равновесие. Мне видятся сейчас три возможных варианта развития событий, из которых Гея должна выбрать один. Во-первых, она может оставить все, как есть…

– Нет! – крикнула Орб. – Из-за меня все погибли! Я хочу только восстановить все, что восстановимо, и с позором удалиться от дел!

– Во-вторых, она может в последний раз спеть Песнь Хаоса, – продолжал Мима, будто не слыша ее слов.

– Каждое новое повторение оказывалось хуже предыдущего! – воскликнула Орб. – Что же даст пятое?

Слово взял Танатос. Он наклонился вперед, и из-под капюшона мелькнул белый череп маски Смерти.

– Ты призвала в мир Стихии Хаоса. Каждое повторение вызывало свою Стихию. Сначала это была Вода, потом Воздух, Огонь…

– Стихии! Вода – это наводнение. Воздух – бури… А я-то не поняла! Но при чем тут Огонь? Я его не призывала…

– Отрицание Огня, – объяснил Танатос. – Вместо огня получился мороз.

– О!

Только теперь Орб вспомнила то, что узнала раньше. Каждая Песнь Ллано имела отношение к какой-нибудь Стихии. Она пыталась отрицать Песнь Хаоса, а вместо этого лишь призвала «Огонь наоборот».

– А потом я призвала Землю, и она уничтожила все. Так что же сделает пятая Стихия? Что может быть хуже того, что уже сделано?

– Пятая Стихия – Пустота, – ответил Танатос. – Она вернет Вселенной первоначальный вид, и не будет ни времени, ни пространства.

– Абсолютный Хаос, – добавила Ниоба. – Все вернется на круги своя.

– И в пустоте Бог и Сатана начнут свою вечную войну сначала? – спросила Орб. Оказывается, ей еще есть чего бояться! – И все, что случилось до сих пор, все, что вы сделали – не считается? Как я могу позволить такому случиться?

Теперь она поняла, почему Сатана сказал, что Песнь Хаоса – последнее, самое страшное оружие и цена его слишком высока.

– В-третьих, – закончил вместо Мимы Хронос, – Орб может позволить мне обратить время вспять и вернуть мир к тому состоянию, в котором он был до того, как она спела Песнь Хаоса.

– О да! – воскликнула Орб. – Если это возможно…

– Тут есть одно «но», дорогая, – предупредила ее Ниоба.

– Не важно! Если все, что я натворила, можно так легко исправить – конечно, именно этого я и хочу! А потом я удалюсь от дел, петь больше не буду, и пусть мое место займет кто-нибудь более компетентный и уравновешенный.

Мима покачал головой:

– Ты не можешь уйти, Орб. Таковы условия. Если Хронос повернет время вспять, ты должна остаться Геей.

– Хорошо! Я останусь! Я сделаю все, что потребуется, только верните моих друзей, верните все, что…

– Что именно потребуется, надо решить отдельно, – сказал Танатос. – Вопрос так важен, что требуется согласие всех инкарнаций.

– А разве вы не согласны? Неужели кто-то из вас против?

– Здесь собрались не все, дорогая моя, – сказала Ниоба.

– Ну конечно, есть еще малые инкарнации, вроде Эроса или Мора… Они же не будут возражать, правда?

– Никто из них и не возражает, – подтвердил Мима. – Но есть еще две старшие инкарнации. Что касается одного из них, я осмелюсь предположить, что Он согласен. Он никогда не вмешивается в дела смертных, каким бы заманчивым это ни казалось.

– Ах да. Бог, – сказала Орб. – Воплощение Добра. Конечно. Но…

– Но есть еще и воплощение Зла.

– Сатана! – воскликнула Орб. Она наконец поняла. – Тот, кто всегда противится Добру, в любой его форме!

– Тут, кажется, произнесли мое имя? – раздался знакомый голос. И в комнате возник улыбающийся Наташа.

Орб отвернулась. В душе ее бушевали те самые чувства, которые она выплеснула на ни в чем не повинный мир. Что же он с ней сделал!

– Я думаю, ты в курсе, – сказал Марс Сатане. – Согласен ли ты с нашим решением?

– Меня можно уговорить, – заявил Сатана.

Орб твердо решила не разговаривать с ним вообще, но слова вырвались у нее против воли.

– Да разве тебе можно верить? Ты ведь хочешь только одного – погибели рода человеческого!

– Вовсе нет, – мягко произнес Сатана. – Я хочу лишь, чтобы моя чаша весов перевесила и мой Извечный Враг был отброшен на вторые роли. Зачем же мне нужно, чтобы все человечество попало в Царство Загробной Жизни, пока весы стоят не так, как мне надо?

– Значит, такое положение устроило бы Бога? – спросила Орб, уже понимая, что это правда. – И если все сейчас умрут, то Он победил?

– Именно.

– Тогда ты должен согласиться вернуть все, как было! – воскликнула Орб.

– Ты же не хочешь проиграть!

– Нет.

Орб уставилась на него, не в силах понять происходящего.

– Если ты не можешь победить в сложившейся ситуации…

– То я проиграл, – медленно произнес Наташа. – Но и ты проиграла. Хочешь ли ты, чтобы все твои друзья и миллионы других невинных людей погибли, только чтобы ты могла досадить мне?

Орб подумала о Тинке, о Луи-Мэй, о молодых музыкантах и русалке, обо всех, кто жил на Земле еще несколько дней назад. Конечно, их души попадут на Небеса, но никто из них так и не прожил свою земную жизнь… А ее дочь, Орлин, совсем ребенок…

– Нет, – ответила Орб, и на глазах ее выступили слезы.

– Значит, ты готова пойти на компромисс, чтобы спасти своих друзей?

– Я сделаю все, чтобы исправить то зло, которое причинила миру, – с трудом выговорила Орб. Ее душили спазмы.

– И ради этого ты даже готова пойти мне навстречу?

– К чему ты клонишь? – резко спросила Орб.

– Я сделал тебе предложение. Оно еще в силе. Ты выйдешь за меня замуж?

– Боже мой! – выдохнула Орб. – Такова твоя цена за спасение мира?

– Верно.

– И с помощью Природы ты намерен нарушить существующее равновесие Сил и взять верх над самим Богом?

– Всему свое время. Но мои намерения действительно таковы.

Наконец-то Орб поняла, что означал тот давний сон. Или свадьба – или погибший мир. Ей выбирать.

Орб с отчаянием посмотрела на окружающих:

– Что же мне делать? Если я пойду с ним, Бог проиграет. А если я ему откажу…

– Это и есть то решение, которое ты должна принять, – сказал Хронос. – И никто не может выбрать за тебя.

– Однако в любом случае мир погибнет! – воскликнула Орб. – И ты все это пережил?

– Нет, – сказал Хронос. – Но, как я собираюсь объяснить тебе позже, мое прошлое колеблется. Возможно, я сейчас изменю его.

– Что же мне делать? – в ужасе повторила Орб.

– Мы ничего не можем тебе посоветовать, дорогая, – сказала Ниоба. – Пожалуй, тебе стоит задать себе один вопрос…

– Какой? – спросила Орб безнадежным голосом.

– Теперь ты знаешь, кто такой Сатана и что он такое. Ты любишь его?

Потрясенная, Орб закрыла лицо руками и пошатнулась. Как ей хотелось воскликнуть «нет»! Но она не могла этого сделать.

– Боже, помоги мне! – хрипло прошептала Орб. – Я люблю его!

– И я люблю тебя, – сказал Сатана. – Люблю и предлагаю тебе целый мир!

– Но я говорю правду, – вяло запротестовала Орб. – А ты всегда лжешь.

– Возможно, – согласился Сатана и протянул ей руку. – Я снова спрашиваю тебя, Гея: ты выйдешь за меня?

Орб честно боролась с собой, однако сердце победило. Она знала, кто такой Наташа, знала, что он – воплощение Зла, но все равно любила его и хотела всегда быть рядом с ним.

Медленно, медленно Орб протянула руку и коснулась руки Сатаны.

– Да, – сказала, а может, всхлипнула она. Зачем она соглашается – ради спасения мира или потому, что ей просто этого хочется?

Сатана взял беспомощную руку, свидетельство своего успеха, и повернулся к остальным:

– Кто-нибудь возражает против этой свадьбы?

Инкарнации молчали.

– Свадьба состоится в Аду сейчас, в это самое время, – сообщил Сатана.

– Вы все приглашены как почетные гости и свидетели – вы и все, кого вы захотите взять с собой. Заранее благодарю вас за участие и поддержку. Никто не посмеет усомниться в законности этого союза.

– Учтите, что в результате моих действий «сейчас» наступит только через несколько дней, – напомнил Хронос.

– Совершенно верно, – кивнул Сатана. – Потому что теперь мы все вернемся в то время, когда Гея еще не спела Песнь Хаоса. Этого никогда не случится, и мы забудем о том, что было. Но наше соглашение останется в силе, и все вы в нем участвуете. Соглашение будет выполнено.

– Будет, – подтвердил Хронос.

– Итак, я снимаю свои возражения, – сказал Сатана. – Соглашение достигнуто. Мир не будет разрушен. Действуй, Хронос.

Хронос поднял руку, и в ней появились огромные Песочные Часы. Песок в них ярко блестел, переливаясь тоненькой струйкой из одной колбы в другую. А потом он стал ярко-голубым.

Орб сидела одна на своем острове. Наташа только что ушел. В душе девушки смешались гнев, обида и разочарование; больше всего ей сейчас хотелось сделать то, что, как она знала, делать не следовало – спеть Песнь Хаоса.

Появился Хронос. Струйка песка в Песочных Часах на глазах из голубой превратилась в красную.

– Гея, ты не должна этого делать.

– Что? – вздрогнула Орб.

– Не должна призывать Хаос, – сказал Хронос. – Он уничтожит весь мир. Помнишь?

Орб вспомнила:

– За несколько дней… Все мои друзья… Весь мир погиб! Это было видение?

– Теперь – да, – кивнул Хронос. – Той реальности больше не существует. Но ты должна выйти за Сатану.

– За Сатану! – возмутилась Орб. Потом она и это вспомнила. – Я… я согласилась. Я люблю его.

– Ты согласилась выйти за него замуж, чтобы спасти мир. Теперь ты должна выполнить свое обещание. Только при этом условии мне было позволено повернуть ход истории. Понимаешь?

– Значит, ничего не было? – спросила Орб. – И мои друзья…

– Мир цел и невредим.

Невозможно даже описать, какое Орб испытала облегчение.

– Значит, я должна выйти замуж за Сатану?

Хронос молча кивнул и исчез.

Орб еще немного посидела на берегу, глядя на волны. Потом вздохнула.

– Сатана! – шепнула она.

Появился Наташа:

– Ты приняла решение?

– Я выйду за тебя.

– Ты все помнишь?

– Как во сне. Но суть одна: ты вернул мне мир, а я согласилась выйти за тебя.

– И это все?

Орб посмотрела на него. Перед ней стоял высокий, красивый, привлекательный мужчина – тот, которого она уже привыкла называть Наташей.

– А почему у тебя нет ни рогов, ни хвоста? Ведь притворяться уже незачем!

– А я действительно так выгляжу – точнее, так выглядело мое смертное тело, когда я стал инкарнацией. У воплощения же Зла действительно рога и хвост. И то, и другое – правда. Но с тобой я предпочитаю быть таким, как сейчас. И ты действительно ничего больше не хочешь мне сказать?

– Я люблю тебя.

Может, Нат и сделан из одной лишь лжи, но Орб просто обязана сказать ему правду.

– Эти слова я и хотел услышать, Гея, – улыбнулся Сатана. – Позволь мне обнять тебя.

– Тебе нужно разрешение?

– Да, сегодня – впервые. Я не хочу принуждать тебя.

Принуждать! Разве она в силах отказать ему?

– Да, ты можешь обнять меня, Сатана.

Нат привлек ее к себе, и она задрожала в его объятиях, даже зная, что он такое на самом деле.

– А поцеловать можно?

Орб хотела бы сказать, что делает это с отвращением, только из чувства долга, но это была бы неправда. Она всем сердцем жаждала этого поцелуя.

– Можно.

Он поцеловал ее, и Орб поняла, что ее чувства остались прежними, несмотря на саморазоблачение Наташи.

– А можно…

– Только после свадьбы!

Нат рассмеялся, и она тоже рассмеялась, и мир вновь стал прекрасен, несмотря ни на что. Какими бы черными ни были предзнаменования, Орб хотела этого брака.

– Я теперь проклята, да. Сатана? – спросила Орб.

– Инкарнация не может быть проклята. Но будь ты даже смертной, это зависело бы только от твоих поступков и, главное, их мотивов. Ведь ты выходишь за меня ради спасения мира?

– Да, но еще и потому, что люблю тебя.

– Ни любовь, ни спасение мира не могут навлечь на тебя проклятия.

– Однако моя сила укрепит твою, а значит, я помогу тебе творить Зло!

– И ты любила бы меня меньше, если бы я воспользовался твоей силой?

– Я… мне пришлось бы.

– Тогда я не буду прибегать к твоей силе, Гея.

– Разве тебе можно верить?

– Ты не можешь доверять моим словам, но мои поступки скажут все сами за себя. И тогда ты поймешь, что я люблю тебя.

– Как бы я хотела, чтобы это было правдой!

– Придет время – и поверишь.

Орб боялась, что на этот раз он не лжет.

Свадьба была грандиозной. Та часть Ада, где она проходила, представляла собой внутренность огромного собора – такого высокого, что казалось, будто под куполом проплывают облака. Каменные своды были покрыты великолепной резьбой. Множество витражей изображали разные мифологические сцены.

Впереди, на помосте, стояли полукругом семь кресел из черного дерева. Искусный мастер вырезал каждое из них в форме, присущей той инкарнации, для которой оно было предназначено. Первое кресло изображало скелет; ноги его служили ножками, руки – подлокотниками, а череп – подголовником. Второе напоминало огромные песочные часы. Третье было вырезано в форме паука. Еще одно символизировало огромный красный меч и ножны, а пятое было в форме дерева, чьи ветви, изгибаясь, создавали удобное место для сидения.

Крайние кресла с обеих сторон были заметно больше остальных. Одно из них украшали изображения чертей с вилами, другое – ангелов в окружавшем их сиянии.

Все эти детали Орб наблюдала как бы со стороны – сама она в подвенечном платье стояла в другом конце зала, дожидаясь начала церемонии.

В какой-то миг пустые скамьи вдруг оказались заполнены народом. Здесь сидели все – абсолютно все! – знакомые Орб, включая тех, кто давно уже умер. Товарищи по детским играм, учителя, родственники и случайные знакомые, друзья и те, с кем она за всю жизнь перемолвилась лишь парой слов…

Орб очень хотелось подойти и поболтать с ними – ведь среди гостей был и ее отец, Пасиан, и много других людей, которых она не видела целую вечность. Но сделать этого было нельзя. Она – невеста и не должна покидать своего места. Кроме того, возможно, многие из этих этих лиц – иллюзия. Вряд ли Бог отпустил Пасиана в Ад на ее свадьбу.

Вошли инкарнации и расселись по местам. Вот они – Танатос, Хронос, Ниоба в роли Судьбы, Мима – Марс и Сатана. Место Геи осталось пустым – не могла же Орб находиться в двух местах одновременно.

Кресло, предназначенное для Бога, тоже оставалось пустым. Его, конечно, пригласили, но Он никогда не вмешивался ни в дела смертных, ни в дела бессмертных. В любом случае глупо было бы ждать от Него поддержки, ведь этот союз должен был изменить соотношение сил в пользу Зла. Орб подумала, что ей жаль Бога. Если только Он не…

А что Он, собственно, сделает? Испепелит их всех на месте, чтобы предотвратить этот брак? Нет, так Он поступить просто не может. Но если Он ничего не сделает, свадьба состоится, и сила рано или поздно окажется в руках Сатаны.

А если Бог решит как-то отреагировать на это событие? Что станет тогда с самой Орб? Что ж, она принимала решение с открытыми глазами.

Огромное пустое кресло никак не отвечало на ее немой вопрос. Интересно, Бог смотрит на них? Если бы Он подал хоть какой-нибудь знак!..

Мима поднялся со своего места и направился к ней.

И все началось. На хорах появились дети – ой, нет, маленькие демоны в белом и с нотами в руках. Наверное, их подбирали по росту. Демоны запели, и в любом другом месте такие голоса, не колеблясь, назвали бы ангельскими. Орб никогда не слышала, чтобы смертные пели так хорошо. Каждый звук, каждая нота были самим совершенством.

Потом в хоре началось какое-то странное движение. Орб вгляделась пристальнее и обомлела: то один, то другой маленький демон вспыхивал и исчезал в воздухе. Их место тут же занимали другие, так быстро, что пение не прерывалось.

Подошел Мима.

– Готова, Орб? – спросил он.

– Как водится, коленки дрожат, – вымученно улыбнулась Орб. – Что происходит с хором?

– Ангельское пение, – объяснил Мима. – Для демонов это не полезно.

– Они гибнут? – в ужасе спросила Орб. Она совсем не испытывала симпатии к демонам, но это, пожалуй, было уже слишком. – Только потому, что хорошо поют?

– В нормальной ситуации демоны ничем не могут походить на ангелов. Ради сегодняшнего события им выдано специальное разрешение. Но когда они поют лучше, чем им позволяет природа, то превращаются в падшие души. Это более высокая ступень. Падшие души не могут петь в хоре демонов. Они пропадают, и их место занимают другие демоны, которые тоже не хотят упускать такой возможности.

– Значит, Сатана поступает порядочно?

– Похоже на то, – ответил Мима. – Тут все честно, вся церемония. Он хочет, чтобы ни к одной мелочи или формальности нельзя было придраться и заявить, будто ваша свадьба недействительна.

– А почему вы все пришли? Вы же против!

– Мы заключили сделку и хотим поддержать тебя. Ты это заслужила.

Орб рассмеялась, быть может, немного нервно:

– По-моему, пора начинать.

Она взяла Миму под руку и медленно двинулась вдоль колонн, совсем как тогда, в детском сне. Звуки прекрасной музыки наполнили храм, но это не был обычный свадебный марш. Они решили устроить все совсем по-другому.

Сатана подошел сбоку и остановился, дожидаясь новобрачной. Лучи света падали на его неподвижную фигуру. Самый красивый мужчина из всех, кого Орб когда-либо встречала. И все те уловки, к которым он прибегал, чтобы вынудить ее согласиться на брак – Орб уже начала забывать, что именно случилось в те дни, которых не было, – все его хитрости были на самом деле не нужны. Она любила Наташу и сама хотела выйти за него.

Орб подошла к помосту, и Сатана взял ее за руку. Мима оставил их и снова занял кресло Марса. Орб и Сатана повернулись лицом к гостям.

– Мы с Геей решили принести наши клятвы в виде песен, – сказал Сатана и улыбнулся. – До сих пор неизвестно, кто из нас поет лучше. Пора наконец разрешить этот вопрос. Лучше поет тот, у кого сильней любовь. А решать вам.

Наташа повернулся к Орб, и в руках у него неожиданно появилась арфа. Он с поклоном отдал инструмент хозяйке.

– Первую песню я уступаю тебе – женщине, которую действительно люблю.

Орб взяла арфу – и чуть не выронила ее. Ведь это же ее собственная арфа! Тут не может быть ошибки! Но как же тогда вышло, что Сатана, Отец лжи, сумел взять ее в руки? Более того, держа ее в руках, он сказал, что любит Орб. Конечно, Сатана очень силен, и арфа не смогла бы ему повредить, даже если бы он солгал. Но такое противоборство должно было уничтожить инструмент.

Впрочем, сейчас некогда обдумывать происшедшее – нужно петь. Сатана вернулся в свое кресло. Орб осталась одна.

Она села на пол, прямо в подвенечном платье, и установила арфу. Можно не волноваться, что из-под юбки видно что-нибудь не то: платье было таким огромным, что укрыло ее всю и изрядную часть пола в придачу. Орб заиграла и запела.

Она пела Вечернюю Песнь, ту тему из Ллано, которую еще называли Песнью Любви. Слов в ней не было, да они и не требовались. Каждый звук этой Песни дышал любовью.

В огромном соборе наступил вечер. Сгустились сумерки, и заходящее солнце осветило розовеющие облака. Все зрители застыли, потрясенные, – никогда в жизни они не слышали ничего подобного. Волшебная сила любви околдовала присутствующих и преобразила, казалось, самый Ад. Восторг, нежность и страсть вытеснили все остальные эмоции. Орб действительно любила Ната, пусть даже это было и неразумно с ее стороны, и сейчас пыталась выразить чувство в Песни.

Когда она допела, в храме стояла звенящая тишина. Орб совсем не старалась победить в состязании и думала только о своей любви, но теперь она знала, что даже Сатане трудно будет спеть лучше.

Она поднялась с пола и отошла к своему месту, к креслу Геи.

Сатана тоже встал и вышел вперед. У него не было никакого музыкального инструмента – только голос.

Он запел, запел a capella, и Орб снова была потрясена. Он пел гимн! Но ведь это невозможно! Сатана способен на многое, однако есть вещи, которые ему недоступны, и пение гимнов – одна из таких вещей.

Меня, ничтожного, навек Спасла Твоя любовь.

Бродяга, я обрел ночлег, Слепец, я вижу вновь!

Это действительно было прекрасное исполнение гимна «Любовь Господня». Орб думала, что Сатана никак не сможет обойти ее после того, как она спела Песнь Любви. Но он сделал невозможное – спел Песнь Любви к Богу. Хотя по определению не мог этого сделать.

Сатана начал второй куплет, и в помощь ему вступил хор демонов. До сих пор его пение можно было назвать прекрасным, теперь оно стало сверхъестественным. Орб подозревала, что даже ангелы на Небесах не способны петь так чудесно. Однако вспышки в хоре случались все чаще. Ни один из хористов не мог продержаться дольше мгновения – нельзя петь гимны, оставаясь демоном.

Сатана повернулся лицом к Орб. От его взгляда ее бросало то в жар, то в холод. Он был прекрасен и пел так убедительно…

В тот час, когда в душе моей Зажегся Веры свет, Исчезли все сомненья в ней, И страха больше нет.

Сатана – Отец лжи и не может говорить правду. Но сейчас Орб не могла заставить себя усомниться в его искренности. И она чувствовала, что, обращая к Богу слова любви, Сатана на самом деле обращается именно к ней. Он любит Орб не меньше, чем она любит его, и это правда.

Как же вышло, что Князь Тьмы, призванный лишь ненавидеть, сумел полюбить что-нибудь, кроме власти? Или это и есть объяснение? Вдруг Сатана любит не Орб, а ее силу, силу воплощения Природы, которая поможет ему увеличить свою собственную мощь? Она, Орб, – дурочка и любит его по-настоящему, а он думает лишь о тех выгодах, которые сулит ему этот союз!

Сатана снова повернулся к гостям. Они застыли в оцепенении, так же как и сама Орб. Сатана не может петь гимнов!.. Вспышки в хоре стали почти непрерывными, казалось, он весь охвачен сиянием. Сам Сатана тоже начал светиться.

Может, это опять видение? Тогда все объяснимо. Сатана не может петь гимнов, не может произносить запретные для демонов слова, вот он и создал иллюзию, чтобы усилить эффект…

Но если так, свадьба недействительна. Стало быть, эта идея неверна. Конечно, Сатана мог бы заставить Орб поверить, что они женаты, и таким образом подчинить ее своей воле. Но он не сумел бы обмануть ни Хроноса, который уже жил в будущем, ни Судьбу, приходившуюся Орб родной матерью, ни Марса, который любил ее. Инкарнации не признают законным венчание, если оно будет лишь иллюзией, а тогда Сатана не получит и ее силы. Значит, все это правда.

Мысли вихрем проносились в мозгу Орб, но сама она была не в силах даже пошевелиться. Сатана на ее глазах делал нечто невозможное, и она верила ему, и все гости верили, даже инкарнации. Вероятно, просто нельзя было объяснить это иначе. Сомнения Орб развеялись. Она верила Князю Лжи и любила того, кто всех ненавидит.

Хор исчез – не осталось больше ни одного демона, все они превратились в падшие души. Сатана снова пел один. Он обернулся к Орб, и странное сияние усилилось. Теперь, окруженный этим сиянием, Сатана стал похож на самого Бога. Он смотрел Орб прямо в глаза и пел так искренне, что она не могла не верить его словам:

Ужель, согбенный под крестом, Лишь Ты идешь, скорбя, В том мире праздном и пустом, Где каждый за себя?

Сияние вокруг Сатаны стало таким ярким, что больно было глазам. Орб заморгала, как будто смотрела на яркое пламя. Что с ним происходит?

Нет! Искупленья пробил час.

Иного нет пути.

И крест свой каждому из нас Назначено нести.

Сатана допел, и сияние стало ослепительным. Орб вздрогнула, моргнула, а когда открыла глаза, он уже исчез!

Орб вскочила на ноги.

– Сатана, любовь моя! – крикнула она. – Где ты?

Мима тоже поднялся:

– Его больше нет, Гея.

– Но…

– Сатана был обречен еще тогда, когда принял свой крест. Он знал это, но не мог поступить иначе. Он оставил тебя у самого алтаря и вернул тебе мир.

– Какой еще крест? – в ужасе спросила Орб.

Ниоба встала и подошла к дочери.

– Крест своей истинной любви к тебе, – объяснила она.

– Значит, он не лгал, – проговорила Орб. – Он действительно…

– Действительно любил тебя, дорогая. Он знал, что никогда не сможет по-настоящему жениться на тебе, но постарался подойти к этому как можно ближе. Он хотел любить тебя, получить взамен твою любовь и произнести брачные клятвы. Но теперь ты вдова.

– Это сияние… – пробормотала ошеломленная Орб.

– Это было сияние душ, освобождавшихся из Ада. Сатана не мог больше удерживать их – он спел свою Запретную Песнь. Он действительно любил тебя, как никогда раньше никого не любил, и отдал все ради тебя.

Орб посмотрела на пустое кресло, предназначенное для Бога. Неужели Он сознательно решил не смотреть? Ведь наверняка Он знал…

И тут до Орб наконец дошел весь ужас ее потери. Она упала в объятия матери и горько зарыдала. Ее сердце было разбито.

– Потише, потише, дорогая, – прошептала Ниоба. – Когда ты плачешь, Гея, весь мир плачет вместе с тобой.

В самом деле повсюду в мире начался дождь. Но это был мягкий, безвредный дождь, и вслед за ним обязательно выглянет солнце.

Настало время вплотную заняться тем, на что Орб так долго не обращала должного внимания. Надо учиться быть Матерью-Природой.

Возлюбивший зло

1. ПЭРРИ

В дверь едва слышно постучали. Пэрри открыл.

Перед ним стояла девушка, по-детски сжавшаяся от смущения. Вокруг ее головы была повязана узкая ленточка, чтобы распущенные волосы, которые по цвету напоминали мед, не падали на лицо. Испуганные серовато-зеленые глаза казались огромными.

– Я Джоли, – прошептала гостья, невольно прижав руки к груди.

Значит, пришла все-таки!

У Пэрри вдруг пересохло во рту. Он знал, что девушка придет, но до последней минуты сомневался, хотел, чтобы она пришла, и чего-то боялся… Теперь ему предстоит выдержать экзамен.

– Милости прошу, – произнес Пэрри, стараясь не выдать волнения.

Девушка взглянула на него, и ее личико плаксиво сморщилось.

– Пожалуйста, господин, отпустите меня, ну пожалуйста! Я ничего такого не сделала и никогда не говорила о вас дурного! У меня и в мыслях не было вас оскорбить, а если уж чем и оскорбила, простите великодушно! Умоляю, не заколдовывайте меня, пожалуйста! – Закрыв лицо руками, она разрыдалась.

Пэрри смутился:

– Но я вовсе не собираюсь тебя заколдовывать, Джоли! С чего ты взяла?

Сквозь пальцы сверкнули ее прекрасные глаза.

– Правда?

– Ну конечно! Я знаю, что ты не сделала мне ничего плохого. Я хочу лишь… – Пэрри не нашел нужных слов. – Я объясню, если ты зайдешь.

Ее слезы иссякли, но страх остался.

– Колдун сказал, что меня никто не обидит, – немного с вызовом бросила Джоли.

– Отец не солгал, – подтвердил Пэрри. – Мне нужно только поговорить с тобой. Входи, пожалуйста – в доме теплее.

Девушка колебалась. Налетевший ветер заставил ее зябко поежиться. Вероятно, она надела свое лучшее платье – впрочем, оно не отличалось чистотой и, если бы не обхватывающая талию веревка, висело бы на худенькой фигурке гостьи мешком. Такая одежда вряд ли защищала от осеннего холода…

– Вы приказываете мне, господин?

Пэрри поморщился:

– Я не господин, а ученик Колдуна, Джоли. К тому же ненамного старше тебя. И даже если бы мог, я не стал бы тебе приказывать. Мне просто хочется провести этот вечер в твоем обществе.

Ее лицо снова исказилось от страха.

– Умоляю, избавьте меня от этого! Для вас это пустяк, а для меня – целая жизнь!

Пэрри предвидел, что могут возникнуть трудности, однако как следует не задумывался над этим. Девушка же была твердо уверена: войдя в его дом, она обречена.

Что ж, можно отпустить ее – и тем самым потерять, быть может, свой единственный шанс, а заодно провалить первый серьезный экзамен. Неудачи никогда не вызывали у Колдуна сочувствия…

– Ну как мне убедить тебя в том, что я не желаю тебе зла?! – воскликнул Пэрри. – Клянусь, я и пальцем тебя не трону без твоего разрешения и ни за что не стану тебя принуждать.

– Сможете поклясться Девой Марией? – недоверчиво отозвалась девушка.

– Клянусь Девой Марией!

Джоли подождала, не провалится ли юноша на месте за ложную клятву, однако с ним ничего не случилось. И все же ее одолевали сомнения.

– Заходи в дом, пока не замерзла, – предложил Пэрри. – У меня горит огонь.

Похоже, девушка дрожала не только от страха.

– Не забывайте, вы поклялись, – с беспокойством напомнила она.

– Девой Марией, – согласился Пэрри.

Тогда Джоли переступила порог и взглянула на камин. В нем действительно горел огонь, распространяя вокруг тепло. Пэрри сложил его так, как учил Колдун, чтобы очаг согревал комнату и поменьше дымил.

Протянув руки к огню, Джоли опустилась перед камином на колени. Теперь убожество ее одежды стало еще более очевидным – сквозь изношенную, местами с дырами ткань просвечивали тонкие руки. Но девушка ничего не замечала. Сейчас ей хотелось только одного – согреться.

Пэрри со скрипом захлопнул тяжелую дубовую дверь и запер ее от ветра на задвижку, однако откуда-то все равно тянуло холодом. Потом он не спеша прошел в кладовую, которая располагалась в нише одной из стен и отделялась от комнаты темной льняной шторой. Достав хлеб, чашку с маслом и банку ежевичного джема, юноша поставил все это на поднос, а затем добавил еще кувшин козьего молока, нож и две кружки. Пэрри внес поднос в комнату и разложил все на деревянном столе.

– Я как раз собирался перекусить, – беззаботно сообщил он.

Оторвав зачарованный взгляд от огня, Джоли обернулась. На секунду глаза их встретились, однако она тут же молча отвела свои.

– Иди же сюда, – произнес Пэрри, поднимая острый нож.

Взглянув на него, девушка пронзительно взвизгнула. Подпрыгнув, она бросилась к двери, и если бы та не оказалась заперта, выскочила бы на улицу.

– Постой! – крикнул Пэрри, роняя нож и устремляясь за ней. – Я только хотел…

Полагая, что попала в ловушку, Джоли бросила на него полный ужаса взгляд и тут же потеряла сознание.

Однако Пэрри вовремя успел удержать ее за плечи. Девушка не хитрила – ее тело обмякло, как у тряпичной куклы. Пэрри пришлось поднять ее на руки

– она и впрямь оказалась не тяжелее куклы.

Пэрри попытался усадить Джоли на табурет, однако у него ничего не получилось. Тогда он опустил бедняжку прямо на пол, прислонив к теплой каминной стене и подложив под спину подушки.

Через минуту Джоли пришла в себя и, открыв глаза, стала испуганно озираться по сторонам, как пойманная в силок птичка.

– Все в порядке, Джоли, – поспешил заверить ее Пэрри. – Ты упала в обморок, но с тобой ничего не случилось.

– Твой нож…

Так вот в чем дело! Он собирался резать хлеб, а девушка подумала невесть что… Теперь понятно, почему бедняжка едва не грохнулась в обморок.

– Я же дал клятву, – напомнил Пэрри, – что не причиню тебе вреда.

– Но ведь…

– Я просто хотел отрезать тебе хлеба.

– Но жертва…

– Я поклялся, – терпеливо повторил он, – Девой Марией. Неужели ты мне все еще не веришь?

– Верю, – с сомнением согласилась она.

– Сейчас я отрежу тебе кусок хлеба, – осторожно заметил Пэрри. – Или отрежь сама, если хочешь.

– Нет-нет! – поспешно отозвалась Джоли, вероятно испугавшись, что нож все равно вывернется у нее из рук и прольет ее невинную кровь.

Тогда Пэрри медленно поднял нож и отрезал толстый кусок хлеба.

Джоли не сводила глаз с острого лезвия. Она немного успокоилась только тогда, когда то неподвижно застыло на столе.

– Может, намазать маслом? – предложил Пэрри. – Или джемом?

– О, господин… – попыталась возразить девушка.

– Я тебе не господин, – твердо повторил он. – Зови меня просто Пэрри.

– Как я могу!

Пэрри мрачновато улыбнулся.

– Просто Пэрри, – сказал хозяин, дотрагиваясь до ножа.

– Пэрри! – вскрикнула Джоли, съежившись от страха.

– Вот так-то лучше. Видишь ли, я всего лишь на год старше тебя и смотрю на тебя как на равную.

– Но ведь вы сын Колдуна!

– Так масло или джем? – спросил он. – Или, может быть, то и другое?

– Мне? – Она просто глазам своим не верила.

– Да, тебе. Себе я отрежу другой. Смотри, сейчас я это сделаю. – Пэрри взял в руки нож.

Ее глаза снова с ужасом устремились на него. Девушка едва дышала. Казалось, будто он подвергает буханку хлеба каким-то изуверским пыткам.

– Пожалуй, мне лучше убрать эту штуковину, – сказал Пэрри, отрезав хлеба. Затем он отнес нож обратно в кладовую – за штору, подальше от глаз. Только после этого девушка смогла вздохнуть спокойно.

Хозяин щедро намазал оба куска грубого черного хлеба маслом, а сверху покрыл их слоем джема. Приблизившись к девушке, Пэрри протянул один кусок ей.

– Бери же, – предложил он. – Я сяду по другую сторону камина и тоже буду есть.

Джоли робко протянула маленькую ладонь – в любую минуту готовая спрятать ее. Ее рука тряслась. Пэрри решительно вложил в ладонь хлеб, а затем, как и обещал, уселся с другой стороны очага.

Постепенно он почувствовал себя увереннее:

– Джоли, я хотел бы, чтобы ты меня поняла. Можно, я немного расскажу о себе?

– Да, господин, – ответила она, но, взглянув на стол, где лежал нож, поспешно поправилась: – Пэрри!

Тот улыбнулся:

– А ты быстро схватываешь. Это одна из причин, по которой я послал за тобой.

– Вы поклялись! – вскрикнула она.

– Я лишь просил, чтобы сегодня вечером ты пришла ко мне. Твой отец задолжал моему отцу, и твой визит сюда – что-то вроде оплаты. После ты будешь свободна, больше никогда мы не потребуем от тебя этого.

– Умоляю – что я вам такого сделала…

– Да я и близко к тебе не подойду! – отрезал Пэрри. – Ешь и слушай – надеюсь, тогда ты поймешь.

Девушка взглянула на хлеб, который держала в руках, так, будто впервые его увидела.

– Правда… можно?

– Да, только не спеши. Откусывай понемногу – вот так. – Пэрри подал ей пример. – И жуй как следует. – Он боялся, что от голода крестьянская девчонка набросится на вкусную еду и потом ей будет плохо.

Джоли в точности повторила его действия.

– Итак, пятнадцать лет назад Колдун готовился к особому заклинанию, – начал Пэрри, – для которого требовалась жертвенная кровь. Тогда он купил ребенка. Ты ведь знаешь, бедняки, которым не под силу прокормить лишние рты, иногда продают своих детей.

Девушке было об этом хорошо известно. Глядя на него, она медленно жевала хлеб.

– Этим ребенком оказался я, – продолжал Пэрри. – Моей крови суждено было пролиться на алтарь и придать силу заклинанию – кажется, Колдун собирался вызвать дождь. Тогда стояла сильная засуха, и владелец поместья опасался за свой урожай и зверей в охотничьем угодье. Не мог же он оставить себя без охоты! Поэтому он и обратился к Колдуну, а случилось это в тысяча сто девяностом году от рождества Спасителя. Все должно было свершиться тайно – Святая Церковь не одобряет человеческих жертв…

Ненадолго замолчав, Пэрри взглянул на девушку – продолжая жевать, та смотрела на него во все глаза.

– Однако каким-то образом об этом стало известно аббату, – снова заговорил он. – Тот лично прибыл для разбирательства. «Какие еще жертвы? Вы ведь знаете, что лишать жизни младенцев запрещено!» – набросился он на феодала. Тому, конечно, пришлось изворачиваться – ведь аббат мог помешать его грешной душе спокойно вознестись на Небеса. «Ну что вы, аббат, вы просто не так поняли! – возразил феодал. – О человеческой жертве не может быть и речи! Для этого у нас есть прекрасный барашек!» И он приказал привести из стада барана.

– Тогда зачем же вам понадобился этот младенец? – строго спросил аббат, которого было не так-то легко провести.

Феодалу пришлось лихорадочно соображать.

– А, вы верно про сынишку Колдуна! – нашелся он.

– Но ведь Колдун не женат, – удивился аббат.

– Поэтому-то он и взял на воспитание этого славного малыша, – ответил феодал.

Аббат взглянул на Колдуна, которого искренне недолюбливал – ведь Церковь запрещала колдовство. Но поскольку временами без него было никак не обойтись, на Колдуна смотрели сквозь пальцы. Теперь у аббата появилась прекрасная возможность насолить ему.

– Очень рад слышать это, – сказал он, потирая руки. – Дети – благословение Божие. Я не откладывая проведу обряд усыновления.

Так Колдун оказался загнанным в угол; ему ничего не оставалось, кроме как усыновить и воспитывать предназначенного в жертву ребенка. Моя жизнь была спасена, и, знаешь, мне никогда не пришлось пожалеть об этом…

Пэрри снова взглянул на Джоли – та робко улыбалась. Он подбадривающе улыбнулся в ответ. Девушка уже наполовину справилась с угощением, хотя по-прежнему жевала медленно – как ей велели.

– Для жертвы был доставлен барашек, – между тем рассказывал Пэрри. – И представляешь, в этот же день действительно пошел дождь. Аббат провел обряд усыновления, и я стал сыном Колдуна. Вряд ли ему с легкостью удалось скрыть досаду, а аббату – довольную ухмылку. Даже феодал воспринял все происшедшее не иначе как хорошую шутку. Но он предпочел остаться в стороне, поскольку пользовался услугами как аббата, так и его противника. Феодал даже назначил для ребенка дотацию, чтобы он никогда не бедствовал. В ответ на это аббат пообещал позаботиться о должном воспитании мальчика в лоне Церкви. Так, в пику моему приемному отцу, мне оказали и материальное, и духовное благодеяние. Теперь уж Колдун не мог потихоньку от меня отделаться – аббат следил за мною, как коршун. В общем, шутка воплотилась в жизнь, и я в самом деле стал наследником Колдуна. Но знаешь, с тех пор о человеческой жертве я даже слышать спокойно не могу.

Джоли невольно рассмеялась – лицо ее сразу осветилось и похорошело. Девушка уже успела доесть хлеб, в то время как Пэрри едва откусил от своего куска.

– На, возьми и мой, – предложил он ей. – А я лучше поболтаю – ты так внимательно слушаешь.

Девушка робко возразила, однако голод оказался сильнее смущения.

– Затем случилось чудо. У меня вдруг обнаружились способности к магии. Как будто сам Господь послал Колдуну наследника. Когда мне исполнилось десять лет, умер аббат, а когда двенадцать – феодал. Впрочем, необходимость в их надзоре уже давно отпала – отец сам охотно занимался моим воспитанием и образованием. Я прекрасно знал всю историю с усыновлением, и у меня не было причин обижаться. Ведь если бы меня не продали в жертву, я был бы сейчас темным крестьянином, а может, к этому времени уже помер бы от лихорадки… В общем, мне есть за что благодарить Господа. Мне не суждено было погибнуть от ножа. – Он снова улыбнулся. – И ты можешь не бояться – если я и берусь за нож, то лишь затем, чтобы отрезать хлеба, а не набрасываться на гостей. Надеюсь, теперь ты веришь мне, Джоли?

– Верю, – прошептала она.

– Не хочешь ли молока? У меня полно.

Джоли молча кивнула – как будто боялась показаться слишком прожорливой. Поднявшись, Пэрри подошел к столу, налил в кружку молока и отнес его девушке.

Та принялась осторожно пить – видимо, помнила о его предостережении и хотела проявить учтивость. Обычная деревенская девчонка – из тех, которые редко, если вообще когда-либо, бывают сыты…

– Так я изучил закон, медицину и колдовство, – продолжал рассказывать Пэрри. – А также военное и многие другие искусства. Например, искусство общения. По-моему, ты без труда понимаешь меня.

Джоли кивнула и более непринужденно, чем раньше, улыбнулась.

– Но ты, наверное, удивлена, зачем я за тобой послал.

Его слова снова пробудили в девушке страх – она едва не расплескала недопитое молоко.

– Я ничего вам не сделала!

– Я тоже ничего тебе не сделаю, – машинально проговорил юноша. – Теперь мне пятнадцать лет, и я в отличной форме. Я взрослею, а значит, готов стать мужчиной.

Молоко чуть не пролилось на пол.

– Умоляю вас, господин…

– Стоит ли упоминать, что мой отец мог бы привести мне любую женщину, какую я только пожелаю.

Джоли кивнула – ее руки все еще дрожали.

– Я выбрал тебя. Зачем, по-твоему, мне понадобилась серая деревенская девчонка, на год младше меня?

У нее участилось дыхание.

– Умоляю вас…

– Прекрати! – строго приказал Пэрри. – Отвечай на мой вопрос.

Девушка судорожно глотнула воздух.

– По… потому что, кроме меня, здоровых девственниц в деревне больше не осталось.

– Нет.

– Но это правда, господин! До меня не дотрагивался еще ни один парень.

– Охотно верю, но послал я за тобой не поэтому. Подумай еще.

– Потому что мой отец должен…

– Нет! Вся деревня в долгу у Колдуна!

Девушка пожала плечами:

– Тогда не знаю, господин.

– Пэрри! Зови меня просто Пэрри! Я такой же безродный, как и ты.

– Пэрри, – застенчиво пролепетала она.

– Я позвал тебя, потому что мне нужна самая лучшая из женщин – а ты как раз и есть самая лучшая.

Джоли рассмеялась:

– Зачем вы так смеетесь надо мной, гос… Пэрри?

– Конечно, ты еще очень молода, но ведь и я – тоже. Ни одна из деревенских девушек не сравнится с тобою. Поэтому я и…

Теперь уж она от души хохотала.

– Что правда, то правда – такой тощей и забитой во всей деревне не сыщешь! – пошутила Джоли. – Вот ведь придумали тоже…

Пэрри потянулся к ней – девушка отшатнулась, однако он все же взял в ладонь спутанную прядь ее волос.

– Да ты только взгляни! У многих ли тут, на юге Франции видела ты такие золотые локоны? А лицо – оно безупречно, его пощадила даже оспа!

– У меня есть следы от оспы, – чуть ли не с радостью подхватила Джоли.

– Правда, их не очень видно…

– Все, что тебе нужно, так это хорошее питание, и тогда ты просто расцветешь. Я отчетливо вижу, что ты хорошо сложена.

Девушка принялась с опаской одергивать платье:

– Ну что вы, в самом деле…

– Вижу – в переносном смысле. От отца я научился видеть людей такими, какие они есть, и такими, какие они могут быть. Каждый раз когда мы приходили в деревню, отец заставлял меня назвать самую красивую женщину. Выбери я неправильно, и он по заслугам наказал бы меня.

Хотя и польщенная, Джоли все еще оставалась при своем мнении. Однако ее одолевало любопытство:

– Как это?

– Доставил бы эту девушку мне.

Она снова засмеялась:

– Колдун так и делал?!

– Да нет, ведь я еще ни разу не ошибся. Самая лучшая – ты.

Сомневаясь в этом, Джоли постепенно свыкалась с мыслью, что его заблуждение искренно.

– И что же вы от меня намерены получить?

– Твою любовь.

На ее лице изобразилось отчаяние:

– Я не смею отказать вам, Пэрри.

– Я ведь сказал «любовь»! Мне хочется, чтобы ты меня полюбила.

– Я вас боюсь, – призналась девушка. – Этого достаточно?

– Нет. Ты должна узнать и полюбить меня.

Джоли слегка развела руками:

– Но ведь вы обещали, что после этой ночи никогда больше не вызовете меня.

– Все верно. Ты придешь, только если сама захочешь.

– Если Колдун захочет.

– Нет! Только добровольно.

– Я вас не понимаю…

Поднявшись, Пэрри достал лист бумаги – одну из полезных вещиц, которыми снабжал его отец. Затем взял угольный карандаш и принялся его затачивать, не сводя с Джоли пристального взгляда.

– Кроме всего прочего, меня учили искусству убеждать, – объяснил он. – Сейчас моя задача – убедить тебя. Если я с ней не справлюсь, значит, я провалился, и отец будет очень разочарован. У меня должно получиться, ведь ни одна другая не подойдет мне больше, чем ты. Только рядом с тобой я смогу стать настоящим Колдуном.

– Я держусь подальше от колдовства! – твердо заявила Джоли. – Это все проделки Дьявола!

– Ну что ты, это только черная магия. А белая тесно связана с Церковью. Я изучаю белую, полезную для людей и безопасную для души.

Девушка пожала плечами:

– Отпустили бы меня лучше домой. А то еще нашлете на меня какие-нибудь чары…

– Хорошо, дай мне еще час! – воскликнул Пэрри. – Если я не смогу за это время тебя уговорить, значит, так тому и быть.

– Вот умора! Как будто я пришла сюда для того, чтобы меня уговаривали, а не для того, чтобы просто… – Поколебавшись, она выдавила: – Взяли.

– Да, именно для того, чтобы уговаривали, – подтвердил он. – Так же, как когда-то по воле Господа Бога лучшей жизни был удостоен я, ее можешь удостоиться и ты. Я в состоянии предложить тебе хорошую еду – гораздо лучше, чем ты только что видела. Хорошую одежду – не то что на тебе сейчас. Теплый очаг. Уважение и даже страх деревенских…

– И зачем вы только надо мной куражитесь? – взмолилась Джоли. – Ведь я же знаю, что все это невозможно!

Пэрри отложил карандаш в сторону и развернул лист бумаги к девушке:

– А ну взгляни-ка.

Ее глаза округлились от удивления:

– Неужели это вы сейчас нарисовали?

– Ты же сама видела. Кто это?

– Мадонна! – вырвалось у Джоли. – Как здорово! Но ведь вам было не с кого ее срисовывать!

– Почему же…

– Вы смотрели на меня… – девушка запнулась. – Быть не может! Она такая красивая!

– Это ты, Джоли, – ты можешь стать такой, если тебя как следует кормить и одевать. Тогда твоя красота предстанет перед всеми так же, как сейчас передо мной.

– Ну что вы! – вырвалось у нее.

– Ты станешь такой, если придешь ко мне. Если полюбишь и позволишь мне любить тебя. Я уверен, что все это скрывается в тебе до поры до времени.

Как зачарованная, Джоли смотрела на рисунок.

– Вы так думаете?

– Я твердо знаю. И это лишь только малая часть. Так же, как плоть – ничто в сравнении с душой, твоя красота – ничто по сравнению с умом. Ты очень талантлива!

– Да я и читать-то не умею, – заметила девушка, – и считать – тоже…

– Я мог бы научить. Уверен, что у тебя все получится. Ты ведь хочешь попробовать?

Ее взгляд стал хитрым:

– Для того, чтобы я каждый вечер к вам приходила? Вы морочите мне голову, чтобы этот вечер стал не концом, а только началом?

– Да, только началом, – согласился Пэрри. – Однако не началом обмана. Все, что я тебе сказал, правда – или будет правдой, если ты мне поверишь. Умоляю тебя, дай мне такую возможность!

– Вы меня умоляете? Но зачем? Только прикажите – сами знаете…

– Приказывают тем, кто действует против воли, без любви, – объяснил Пэрри. – А тех, кого уважают, просят.

– Как же, станет кто-то уважать крестьянку! – выпалила девушка.

– Послушай, Джоли, я предлагаю тебе работать у меня. Я хорошо заплачу. Сегодня же я дам тебе монету, чтобы ты могла показать ее дома. Тогда ты придешь еще?

– Вы ведь сами сказали, что вам нужна моя любовь, а не тело. Какая уж у прислуги любовь…

– Это лишь предлог. Я буду обращаться с тобой, как с ученицей, а не как с прислугой.

– Ученицей! Я что, стану колдуньей?

– И моей женой.

– Пресвятая Дева! – выдохнула она, ошарашенно уставившись на него.

– Что еще могу я тебе предложить? – спросил Пэрри. – Мне очень нужна твоя любовь. Я хочу, чтобы ты узнала и полюбила меня. Я сделаю все, о чем ты попросишь.

Девушка вздохнула:

– Я свое место знаю. Я всего лишь темная нищая девчонка из деревни. Ничему, что вы сейчас тут говорили, верить нельзя. Сделали бы уж лучше то, что задумали, да и отпустили меня домой. Тогда все останется позади, и мне не надо будет уже больше бояться. К чему зря морочить голову…

Пэрри понимал, что, несмотря на все его усилия, Джоли ускользает от него. Нет, он никак не мог этого допустить! Что ж, придется все-таки прибегнуть к заклинанию.

– Почему ты меня боишься? – спросил Пэрри.

– Как я могу произносить такое?! Еще накликаю беду…

– Боишься, что я изнасилую тебя и выставлю вон? А потом тебе еще достанется от отца – кому, мол, теперь такая нужна?

Джоли молча кивнула.

– А тебя не удивляет то, что вместо разговоров я давно бы уже мог это сделать?

– О чем я вам и толкую!

– Неужели ты никак не можешь понять – я говорю правду?!

– Нет.

– Тогда я покажу тебе, на что способен.

Девушка испуганно прижалась спиной к камину:

– Я и так вам верю!

– Смотри мне прямо в глаза, Джоли, и не отводи взгляд.

Собравшись с духом, она покорилась неизбежному.

Пэрри же решил прибегнуть к гипнозу. Глядя девушке в глаза, он проник в ее подсознание. Теперь она выполнит любой его приказ – лишь бы он звучал достаточно убедительно. Искусный волшебник мог творить с загипнотизированным человеком чудеса.

– Послушай, – начал Пэрри. – Ты должна, не задумываясь, верить всему, что услышишь.

Девушка кивнула, продолжая смотреть ему в глаза.

– Сейчас я научу тебя летать, – объявил колдун. – Делай то, что я тебе скажу, и ты полетишь. Готова?

Джоли хотела было усомниться, однако, вспомнив его приказ, снова неуверенно кивнула. Несмотря на гипноз, ей было явно не по себе.

– Разведи руки в стороны, – приказал Пэрри.

Она повиновалась – сквозь одну из незаштопанных дыр на старом платье юноша увидел едва округлую грудь. Опасаясь, что это отвлечет его, он заставил себя перевести взгляд на лицо гостьи.

– Теперь ты сможешь лететь, – сказал Пэрри. – Начнешь махать руками и поднимешься в воздух. Но будь осторожна: здесь мало места – не проломи крышу. Делай все медленно и не теряй головы.

Девушка колебалась.

– Маши руками, – скомандовал он.

Ее руки принялись подниматься и опускаться, неловко подражая движениям птичьих крыльев.

– Ты отрываешься от пола, – заметил Пэрри. – Посмотри вниз. Что ты видишь?

Не переставая двигать руками, Джоли оставалась стоять на месте. Но когда она взглянула вниз, ее лицо преобразилось.

– Я… я в воздухе! – изумленно воскликнула девушка.

– Я научил тебя летать, – сказал Пэрри. – Пока, правда, не очень хорошо. Со временем, когда ты освоишь это как следует, мы сможем вылетать из дома. Теперь спускайся – только не спеши.

Движения ее рук изменились, затем у нее подогнулись колени, и девушка едва не потеряла равновесие. Все же она сумела удержаться на ногах и, выпрямившись, стояла перед Пэрри, тяжело дыша.

– Я приземлилась!

– Урок закончен. Не пытайся повторять это сегодня же. Для начала лишь хорошенько все запомни. После того как я щелкну пальцами, ты освободишься от моих чар.

Немного подождав, он щелкнул пальцами.

Поведение Джоли сразу переменилось. Девушка бросила на своего учителя настороженный взгляд.

– Вы околдовали меня! – вскрикнула она.

– Да, околдовал, – подтвердил Пэрри.

– Но ведь я летала!

– И да, и нет. Как посмотреть… Я заставил тебя в это поверить, но позже я смогу научить тебя летать на самом деле. Мне и это под силу.

Джоли недоуменно оглядела комнату:

– Все и так было как на самом деле! Неужели мне это только почудилось?

– Да, ты представляла, будто паришь в воздухе. Но пока летать тебе еще рановато. К тому же ты не совсем для этого одета…

Взглянув на платье, девушка тут же плотно обхватила себя руками, прикрывая дыры.

– Зачем вы смеетесь надо мной?

– Я только хотел показать тебе то, чему научил меня отец. Колдун. А теперь рассуди сама: уж если я сумел заставить тебя поверить, будто ты летаешь, смог бы я убедить тебя раздеться и сделать все, что мне заблагорассудится?

Обдумав его слова, Джоли в благоговейном страхе прошептала:

– Да.

– Надеюсь, теперь ты веришь, что я говорю правду? Что я уважаю тебя, хочу твоей любви и не собираюсь тебя заколдовывать?

– Почти, – пролепетала она.

– Веришь ли ты, что я научу тебя тому, чем владею, и что мы вместе станем помогать деревенским?

– Немножко.

Пэрри понимал – если она даже сейчас сомневается, дома ее сомнения усилятся еще больше. Нет, он все же недостаточно ее убедил!

Оставалось последнее, хотя и не самое блестящее, средство. Если и оно не поможет, Пэрри придется признать поражение…

– Сейчас я буду тебе петь, – сказал он. – После этого ты можешь идти – твой отец нам больше ничего не должен. Да, чуть не забыл – я ведь обещал дать тебе монетку в знак того, что предлагаю тебе работу. И все остальное. Возьми ее и, если пожелаешь, возвращайся ко мне. – Пэрри отыскал в кармане мелкую медную монету и отдал ее девушке.

– Вы отпускаете меня, даже не…

– Но сначала ты послушаешь мою песню.

Пэрри дважды глубоко вздохнул и запел. И слова, и мелодию юноша сочинял на ходу – когда-то этот талант открыл у него Колдун. В поэзии французского языка, на котором они говорили, существовал и ассонанс, и ритм, однако для Пэрри это не имело большого значения – здесь главным было чувство. Он просто облекал подходящие к случаю слова в музыкальную форму.

Весь дом наполнился пением – ведь Пэрри прибегнул к колдовству, которое удавалось ему больше остальных – неземному аккомпанементу. Казалось, будто за его спиной играет целый оркестр из лучших в королевстве музыкантов, придающих голосу певца такую силу, на которую не способен простой смертный. От мощи оркестра задрожал пол, а в очаге в такт музыке заколыхался огонь. В песне действительно чувствовалось какое-то волшебство.

Пою о красе, что вижу в тебе, Джоли, О той красоте, которая ждет пробужденья, О радости – я уже предвкушаю ее.

Ах, если б ты только меня полюбила.

Ах, если б ты только меня полюбила.

Пою и о том, как ты станешь изящна, Джоли, Тебе позавидуют все, кого раньше встречала, Решив, будто ты аббатисса, Ах, если бы ты разрешила себя любить, Ах, если бы ты разрешила себя любить.

Джоли стояла и слушала, как зачарованная. Казалось, от пения ее локоны слегка колышутся – на глаза девушки то и дело набегали смутные тени. Да, она была и умна, и красива, вот только нищета искусно скрывала все это. Хорошая еда, забота и уверенность в себе превратят ее в красавицу. Пэрри нисколько ее не обманул – девушка сама обманывала себя… Понимая, что перед ним настоящее сокровище, Пэрри жаждал ее любви. Имя Джоли означало «прелестная» – своей хозяйке оно подходило как нельзя лучше. Сознание этого наполнило песню молодого волшебника страстью – он уже любил эту девушку!

Закончив петь, Пэрри молча подошел к двери, отодвинул задвижку и посторонился, уступая гостье дорогу.

Изумленная, та поглубже завернулась в платье и шагнула за порог.

Однако, испугавшись темноты и дрожа от ночного холода, Джоли остановилась. Тогда Пэрри снял с крючка плащ и накинул его на плечи гостьи.

Но девушка все еще не двигалась с места. Пэрри догадался, что ей страшно возвращаться домой одной. Деревенские собаки ее знали и не напали бы, однако их было не слышно, а значит, поблизости вполне могли оказаться волки. Пэрри жил довольно далеко от деревни – одинокой девушке такая прогулка не сулила ничего хорошего.

Поэтому, захватив еще один плащ и крепкую палку, Пэрри шагнул за порог. Без единого слова он направился к деревне.

Исполненная благодарности, девушка поспешила за ним. Замедлив шаги, он подождал, пока Джоли с ним поравняется, и они – по-прежнему молча – зашагали бок о бок. Теперь дорога уже не казалась такой длинной и опасной.

Возле ее дома юноша остановился. Взглянув на него, Джоли сняла и отдала ему плащ. Даже не улыбнувшись, Пэрри повернулся и зашагал прочь.

Придет ли она еще? Его песня, без сомнения, тронула ее сердце. Но надолго ли? Ведь теперь она свободна – долг отца оплачен…

В ту ночь Пэрри скверно спал. Он привык считать себя блестящим молодым человеком, обладающим достаточной властью – так оно, впрочем, и было, – однако на этот раз впервые в жизни ему предстояло самостоятельно справиться с серьезной задачей. Своего рода экзамен на право называться колдуном. К тому же Джоли казалась ему самой лучшей – он не сомневался, что вдвоем их ожидает счастье. Конечно, предстоит потратить немало времени и сил на то, чтобы многому ее научить, однако Пэрри вовсе не считал это занятие скучным и безрадостным. Он даже не представлял, что будет делать, если Джоли не придет. Сейчас у него не было других желаний и целей, кроме одной – чтобы она пришла и осталась в его доме.

Проснувшись еще до рассвета, Пэрри оделся, позавтракал и рассеянно принялся за привычные дела.

День прошел, как обычно. У одного из деревенских цыплята постоянно разбредались по чужим дворам – соседи стали грозить, что их терпение лопнет и непослушная живность в конце концов окажется в котле. Заплатив Колдуну, крестьянин обратился к нему за помощью, а тот, в свою очередь, для практики предложил найти выход из положения Пэрри.

Юноша со всей ответственностью взялся за дело. Немало покопавшись в своих записях по праву, он все-таки отыскал нужную процедуру. В этих местах почти никто о ней не знал, однако она использовалась в других странах и имела законную силу. Хозяин кур должен был встать на конек крыши собственного дома и, просунув правую руку под левую, ухватить себя за волосы. Левой рукой, движение которой теперь значительно ограничивалось, ему надлежало как можно дальше бросить серп. Расстояние от дома до места, куда падал серп, и отмеряло ту территорию, на которую теперь свободно могли посягать хозяйские куры.

Обратившийся за помощью крестьянин казался сильным и ловким – немного потренировавшись, он мог бы закинуть свой серп достаточно далеко и отвоевать своим курам солидную площадь для прогулок. Колдун с глазу на глаз посоветует этот способ своему клиенту, а затем, через несколько дней, на глазах у всей деревни проведет процедуру – чтобы никто не усомнился в справедливости решения. Колдун еще раз получит вознаграждение за труды. Видя, что дело решается мирно, Феодал не станет вмешиваться, а скорее всего даже приедет посмотреть на занятное зрелище.

Пэрри остался доволен, но с приближением вечера его начала одолевать тревога. Придет ли Джоли? Чтобы убедить ее, он сделал все возможное, если же и этого окажется недостаточно…

День угасал, девушка все не появлялась. Пэрри мрачнел – он так старался ее уговорить! Неужели ошибся? Впереди их ожидала целая жизнь вдвоем – если только Джоли согласится.

Пэрри принялся растапливать камин. Холодало, однако он сделал это не только для того, чтобы согреться. Вчера Джоли пришла, когда в очаге весело горели дрова, и уселась возле огня… Вот и сейчас юноша почти воочию увидел ее там! Однако он тут же заставил себя прекратить видение – ни к чему волшебнику поддаваться обману чувств, довольно того, что он морочит этим головы другим. Колдун всегда должен трезво оценивать реальность, какой бы суровой она ни казалась. Волшебство и наука, закон и иллюзия – все служило Пэрри предметом для изучения, чтобы потом иметь возможность использовать свои знания на практике. Его лучшим учителем и господином была действительность.

Даже тогда, когда женщина предпочитала не возвращаться…

А ведь Пэрри поставил на карту так много! Он понимал, что Джоли подходит ему и что он сможет подарить ей жизнь намного лучше той, какую смог бы предложить любой из деревенских. Вот только понимает ли это она сама?

Загорелись и начали чадить дрова, однако вскоре дым стал уноситься в трубу. Простой крестьянин не мог позволить себе разводить в доме огонь, опасаясь, что вспыхнет соломенная крыша. Но Пэрри вырос в гораздо лучших условиях – он надеялся разделить их с…

Прислушиваясь, юноша замер на месте – неужели в дверь действительно постучали, или это лишь плод его воображения? Бросившись к двери, он распахнул ее.

Перед ним стояла Джоли.

– Вы этого хотели? – робко спросила она.

Понимая, что, возможно, совершает ошибку, Пэрри раскрыл перед нею объятия. Он просил ее любви, хотя пока пообещал только работу…

Девушка смело шагнула прямо к Пэрри. Ее поступок, так же, как и его, оказался красноречивее всяких слов.

2. КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

В тот вечер Джоли и Пэрри понимали, что спешить не следует – едва обнявшись, они поспешно отпрянули друг от друга. Джоли лишь пришла сообщить, что ее отец принимает предложение сына Колдуна и желает знать, во сколько тот оценивает ее услуги. Утром девушка приступит к работе.

– Да-да, конечно, – пробормотал Пэрри. Радостный от того, что она рядом, он вовсе не собирался вдаваться в какие бы то ни было подробности. Проводив Джоли к камину, юноша принес ей хлеба и молока.

– Я и сама могла бы…

– Отлично – но только с завтрашнего дня, – улыбаясь, ответил Пэрри.

– Отец думает, что вы берете меня в любовницы, – призналась Джоли. – И надеется, что вы прибавите за это еще монетку…

– Разумеется, прибавлю! – не задумываясь, согласился Пэрри.

Джоли отвела глаза:

– Так, значит, это правда?

– Только если ты захочешь. Я ведь уже говорил…

– Вы меня… желаете?

– Да.

– Но не станете принуждать?

– Нет, не стану.

– А если я не захочу?

Пэрри развел руками:

– Мне нужно только то, что ты захочешь дать сама.

Джоли покачала головой:

– Не понимаю я вас, Пэрри…

Он попытался объяснить:

– Видишь ли, я мог бы заплатить деревенской девушке, и она ни в чем бы мне не отказала. Но она любила бы не меня, а мои деньги. Я же хочу твоей любви, а ее невозможно купить.

– Хотелось бы верить…

– А мне бы хотелось сделать так, чтобы ты поверила.

Джоли исподлобья взглянула на него:

– Думаю, у вас все-таки есть какая-то причина… зачем я вам понадобилась.

– Какая еще причина? – растерялся он.

– Ну, например, вам надо поймать единорога…

Юноша рассмеялся:

– Для этого мне и впрямь понадобилась бы девственница! Как я об этом раньше не подумал!

– Так это правда?

– Что единорога можно поймать только на девственницу? В общем, да. Хотя можно обойтись и без нее, но тогда единорога придется убить – живым он не дастся.

– Значит, я нужна вам для этого?

Пэрри сокрушенно развел руками:

– Ну что ты такое говоришь! Для этого я мог бы найти какую-нибудь дурнушку или глупую. А ты не то и не другое.

– Но если бы вы сказали, что дело в единороге, мне было бы с вами как-то спокойнее.

– Нет, я не согласен.

– Вы почти убедили меня…

– Конечно – ты же чувствуешь, что я тебя не обманываю, а это важнее любых отговорок.

Девушка на секунду задумалась.

– Неужели я и правда не то и не другое?

– О чем это ты?

– Не дурнушка и не глупая.

– Чистая правда!

– Вы могли бы взять меня прямо сейчас – я не стану сопротивляться.

– Ты любишь меня?

– Я вас боюсь.

– Тогда придется подождать, когда полюбишь.

– Но боюсь уже меньше…

– Вот и славно. – Такая откровенность пришлась ему по душе. Кому-то, возможно, девушка показалась бы невежественной и серой, однако Пэрри просто считал ее еще наивной и неопытной.

– Мне пора домой. Утром я обязательно приду.

– Я провожу.

– Не надо. Еще не так темно, и я не испугаюсь.

– Тогда захвати хотя бы оберег от хищных зверей.

Джоли немного подумала.

– Что ж, это пригодится.

Пэрри протянул ей мешочек, от которого исходила отвратительная вонь.

– Откроешь, если что. Только не приноси его в дом – еще повытравишь всех домашних.

Девушка хихикнула:

– Как хищных зверей!

Он согласно кивнул:

– Такой уж запах.

Оставшись один, Пэрри радостно стиснул руки. Все-таки Джоли будет его!

Девушка пришла на следующее утро, и на другое тоже. После того как Пэрри с трудом удалось уговорить ее вымыться, Джоли получила новое платье. Ее волосы засияли, а кожа оказалась белой как молоко. Но возвращаясь каждый вечер домой, девушка снова облачалась в старье и пачкала лицо – чтобы не вызвать подозрений.

Как и предполагал, Пэрри открыл у нее блестящие способности и для более быстрого обучения прибегнул к гипнозу – так же, как когда-то Колдун. Джоли предстояло многое усвоить, ведь в сущности колдовство и складывалось из определенных знаний и опыта. Лишь самые талантливые и преданные могли творить настоящие чудеса. Достаточным умом или терпением обладали единицы

– среди претендовавших на это часто встречались шарлатаны, которые искусно играли на обмане чувств.

Джоли научилась читать, считать и защищать себя – теперь она могла получать знания и самостоятельно. К тому же девушка успешно осваивала игру на арфе, которую подарил ей Пэрри. От хорошей еды Джоли поправилась и стала как раз такой, какой он нарисовал ее при первой встрече – хоть и не Мадонной, но не менее красивой.

Несмотря на ее старания, все это не осталось в деревне незамеченным. Не помогали даже лохмотья и грязь. Деревенские парни не давали Джоли проходу, и, чтобы хоть как-то оттолкнуть их, Пэрри пришлось снабдить ее специальным заклинанием. Однако он понимал, что этого недостаточно – Джоли стала невестой…

Однажды, когда Пэрри пел, она аккомпанировала ему на арфе, практикуясь в волшебстве, с помощью которого один инструмент звучал как целый оркестр. Юноша обладал красивым голосом, а с таким великолепным сопровождением его пение казалось еще прекраснее.

Наконец Джоли отставила арфу в сторону:

– Пэрри, сегодня мне исполняется пятнадцать лет. Ты женишься на мне?

Ее вопрос застал его врасплох – юноша даже поперхнулся.

– Ты говорил, что хочешь моей любви, – продолжала она. – Ты не тронул меня, потому что тебе нужна моя любовь, а не тело. Теперь я люблю тебя и отдам тебе все, что у меня есть. Женись на мне, пожалуйста…

Пэрри не сводил с нее глаз – девушка была не просто симпатичной или красивой, а восхитительной. Все, что он сумел в ней разглядеть, теперь раскрылось в гораздо большей мере. Полюбив ее с самого начала, Пэрри не давал воли своему чувству, терпеливо ожидая именно этой минуты.

Сейчас он мог бы сказать ей очень многое. Однако слова показались лишними…

– Конечно, я женюсь на тебе, Джоли.

Девушка бросилась в его объятия:

– А я так боялась!

Значит, это она боялась?!

Влюбленные поцеловались. Страх Джоли уступил место страсти. Однако Пэрри поспешил отстраниться.

– Ты в чем-то сомневаешься? – спросила Джоли – похоже, она тоже чего-то опасалась.

– Я бы хотел взять в жены девственницу.

– А ты думаешь, я не девственница?

– Думаю, что, если мы еще немного пообнимаемся, ты уже ею не останешься.

– Тогда и моя цена упадет, – поддразнила его Джоли, которая держалась теперь гораздо увереннее, чем раньше. Пэрри понимал, что и своей красотой она в огромной степени обязана тем, что верит в себя.

– Что ж, придется переплачивать, – с трагической миной пошутил он.

Твердо решив не терять головы, они обменялись еще одним поцелуем.

Благодаря своим же собственным усилиям Пэрри предстояло заплатить за невесту щедрый выкуп. Однако Колдун, довольный удачным выбором и успехом сына, все устроил, и надлежащая свадебная церемония была проведена.

Кое-кто из завистников притащил на нее единорога, однако их козни провалились. Блистательная в подвенечном платье, Джоли подозвала зверя, и тот даже позволил ей погладить себя по голове. Разумеется, после этого все грязные сплетни относительно порочности невесты рассеялись как дым, а недоброжелатели остались в дураках. Пэрри с особенным удовольствием наблюдал изумление на лице ее отца, который был уверен, что взял за дочь лишнее и что жених переплатил только для того, чтобы скрыть позор.

Вечером Пэрри вместе с невестой вернулся в свой дом.

Последующие два года прошли для них как в сказке. Пэрри превратился в полноправного колдуна, а Джоли во всем помогала ему. За посильную плату они следили за тем, чтобы погода благоприятствовала урожаю, чтобы королевские налоги не так душили деревню и чтобы процветал местный землевладелец. Да и сами крестьяне зажили получше, а некоторые даже растолстели.

Однако никто из деревенских не догадывался об их главной заботе. Через несколько дней после свадьбы молодоженов навестил Колдун, который давно стал почтенным белобородым старцем. С тех пор как его дела перешли к сыну, он много путешествовал, пропадая иногда по целым неделям.

– Как ты знаешь, Пэрри, я усыновил тебя не по собственному выбору, но, если бы мне пришлось выбирать снова, я не стал бы ничего менять. Ты был для меня источником огромной гордости.

– Спасибо, сэр, – ответил Пэрри. Колдун редко выражал свои чувства, особенно похвалу, так откровенно.

– Вот и с этой женщиной, – продолжал Колдун. – Ты безупречно все рассчитал, а затем умело довел ее до совершенства. В итоге теперь ты гораздо могущественнее, чем мог бы быть.

– И счастливее, – пробормотал Пэрри.

Джоли в меру зарделась – хотя от ее прежней наивности теперь не осталось и следа. В том, что Пэрри не смог бы сделать более удачного выбора, она уже не сомневалась. Если бы ее можно было сравнить с алмазом, то Пэрри оказался умелым ювелиром, который превратил камень в сверкающий бриллиант.

– Я вовсе не жалею для тебя счастья, – сказал Колдун. – Но я хотел, чтобы ты добился руки самой лучшей женщины, совсем не поэтому. Усыновив тебя, я получил больше радости, чем заслуживал, однако твое счастье не имеет к делу ровно никакого отношения.

Пэрри и Джоли жадно ловили каждое слово Колдуна – оба понимали, что он пришел не просто для того, чтобы навестить молодых.

– С помощью моих знаний мне открылось, что Рогатый замышляет для наших земель Великое Зло, – между тем говорил Колдун. Из опасения накликать зло он намеренно не произнес имя Отца лжи.

– Даже несмотря на наши усилия, эти земли и так бедные, – возразил Пэрри. – Какой ему смысл?

– Конечно, его интересует южная область Франции, – объяснил Колдун, – а не наша деревня. Еще давно, опасаясь высоких государственных налогов, я постарался скрыть все наши достижения. Но в других местах крестьяне вместе со своими хозяевами неплохо живут благодаря альбигойской ереси [5].

– Ереси? – переспросила Джоли.

Пэрри промолчал, поскольку уже кое-что знал об этом. Ничего, кроме неприятностей, ересь предвещать не могла.

– Деревенские остаются преданными прихожанами, а вот в растущих городах нравы становятся более свободными. Люди болтают о продажности священников. Дуалисты, они видят лишь добро и зло, без всяких оттенков – им якобы и без священников все ясно. Считают, что для связи с Богом те уже не нужны.

– Выходит, не нужна и… – вставила Джоли.

– Да, и Церковь, – закончил за нее Колдун. – А это и есть самая настоящая ересь.

– Но раз они действительно почитают Бога…

– Прости, если моя циничность оскорбит твои чувства, дочка. – Колдун называл ее так с тех пор, как девушка вышла замуж за его сына. – В душе я не причисляю себя к какой бы то ни было религии – просто по роду занятий не имею на это права. Я не вижу причин, почему человек не может сам чтить Бога, по-своему. Но что случится, если все захотят обходиться без Церкви – кто будет платить ей десятину, ходить на службы или поклоняться святыням? И останется ли слово Папы по-прежнему законом?

– Да ведь это разрушит Церковь! – воскликнула Джоли.

– Поэтому сама идея является ересью. Церковь не в состоянии мириться с тем, что может ее уничтожить – а идеи, которые распространяются среди альбигойцев, в самом деле ее разрушат. До сих пор Церковь прочно удерживала свои позиции, потому что упорно подавляла новые веяния – так будет и впредь. Ее могуществу угрожают, и это, естественно, вызовет жестокость.

– А так ли уж плохи эти альбигойцы?

– Да нет, они славные ребята, трудолюбивые, постоянно занимаются своим образованием. И хотя тяготеют к аскетизму, терпимее прочих относятся к богатству. Что говорить – даже некоторые феодалы берут на вооружение их принципы, чтобы избежать государственных налогов.

Пэрри не смог больше молчать:

– Так, значит, вызывая гнев Церкви и властей. Повелитель Зла ищет возможности навредить!

– Вряд ли разумно затрагивать и Церковь, и государство одновременно, – подчеркнул Колдун. – Сейчас от любой искорки может вспыхнуть пламя. И такая искорка загорелась – узнаю злодейскую работу. Ему наплевать на Церковь или государство – была бы вражда. Ведь в смутные времена его жатва растет.

– О какой искорке вы говорите?

– Убит один цистерцианец [6]. Это ускорит события. Бурю уже не остановить.

– Что же теперь будет? – спросила Джоли.

– Крестовый поход против альбигойцев. Хотя монаха они не убивали, зато выступали против его учения и уже не смогут оправдаться. Папа потребует их упразднения. Им придется отречься от ереси, снова примкнуть к Церкви и заплатить недоимки.

– Они ни за что на это не пойдут! – воскликнул Пэрри. – Альбигойцы крепки в своей вере и независимы, к тому же у них мощная поддержка.

– Поэтому и начнется крестовый поход. Их обратят в лоно Церкви силой, а ересь запретят. Но это принесет много страданий. Поэтому мы должны подготовиться.

– Значит, крестовый поход, – промолвил Пэрри. – Сюда придут войска?

– Да, я определил, что мы как раз у них на пути. У нас мало времени – не пройдет и месяца, как они будут здесь. Жаль, что, углубившись в исследования, я не разглядел истинного положения вещей раньше – этого давно следовало ожидать.

– А как мы сможем подготовиться? – спросила Джоли.

– Нужно захватить все самое ценное и исчезнуть, – ответил Колдун. – Тихо и бесследно. На Севере все обойдется гораздо спокойнее – мы могли бы перебраться туда.

– А как же все остальные? – удивился Пэрри. – Они ведь не смогут так просто взять и уехать.

– Они обречены – им уже не помочь.

– Но если предупредить…

– Это лишь осложнит наш отъезд. Мы не можем рисковать.

Пэрри отлично знал своего отца. Колдун вовсе не был жестоким – скорее здравомыслящим. И если уж он говорил, что помочь местным жителям невозможно, так оно и было. И все же Пэрри попытался возразить:

– А Феодал – уж он то сможет что-нибудь придумать! Если мы осторожно расскажем ему об угрозе…

– Я уже сделал это. Он отказывается верить, будто все так серьезно. И он не изменит своих взглядов.

– Каких взглядов?

– Я объяснил ему, что нужно сделать, чтобы спасти его владения и крестьян. Ему и другим надо отречься от альбигойской ереси, присягнуть на верность христианскому учению, которое поддерживает Церковь, а также уплатить налоги и штрафы.

– Но эти штрафы разорят кого хочешь!

– Верно. Поэтому он ничего и не станет делать – себе на беду. Что ж, я дал ему хороший совет.

Пэрри понимающе кивнул. Уступка показалась еретикам слишком дорогой, и они предпочли неповиновение. Феодалу и другим альбигойцам явно не хватало прозорливости Колдуна, предсказания которого они недооценивали.

– Тогда нам действительно надо бежать, – согласился Пэрри.

– Но я не брошу своих родных! – горячо возразила Джоли.

Колдун встал:

– Ты должен уговорить ее, сын. – С этими словами он ушел готовиться к отъезду.

Пэрри попытался убедить Джоли, однако у него ничего не вышло. Девушку связывали с деревенскими слишком тесные узы, к тому же она очень любила своих родных. Не мог же он винить ее за это! Однако Пэрри понимал – необходимо скрыться.

Тогда он предложил Джоли компромисс – временно спрятаться вместе с ним и его отцом в лесу. После того как солдаты уйдут, станет ясно, миновала семью Джоли беда или нет. Оставшись рядом с ними в трудную минуту, она со спокойной совестью сможет потом уехать.

На это Джоли согласилась. Оба принялись подготавливаться к бедствию.

Воины-крестоносцы, вероятно, были отлично осведомлены о происходящем. Зная, откуда ожидать наибольшего сопротивления, они решили сначала атаковать Колдуна, рассчитывая управиться с крестьянами без особых хлопот. Прежде чем двинуться на Феодала, крестоносцы послали солдат, приказав им сжечь дом Колдуна и убить его.

Разумеется, тот предвидел их приход. Для этого не требовалось ворожбы – довольно было лишь здравого смысла. Основные припасы и бумаги старик уже давно вывез, но, для того чтобы разыграть, будто его застали врасплох, пришлось кое-что оставить в доме. Ведь он будет делать вид, что защищает свое добро… Пэрри предстояло помочь отцу, а Джоли побежала в деревню, чтобы предупредить родственников. Перевоплощаться девушка еще не научилась, поэтому ей приходилось довольствоваться привычным человеческим обликом.

После того как Пэрри с отцом безуспешно попытаются защитить дом, они примут форму птиц и улетят. Увы, придется примириться с потерей дома, зато враги не станут их больше преследовать, решив, что оба погибли в огне и уже не представляют опасности. Отступление на Север было продумано до мелочей – Пэрри и Колдун знали, в какие таверны можно заходить и в каких деревнях останавливаться на ночлег. Они просто смешаются с потоком таких же беженцев.

Оба следили за приближающимися солдатами – в шлемах, кольчугах и с алебардами, их было около дюжины. Пэрри пристально разглядывал отряд. Изучая в свое время искусство боя, он посвятил немало времени военному снаряжению. «Кто знает, когда-нибудь и это может пригодиться», – сказал тогда Колдун. Теперь юноша был благодарен ему за это, ведь по одному лишь внешнему виду он мог безошибочно определить, какие силы против них брошены.

С виду крестоносцы ничем не отличались от других французских солдат. На них были обычные металлические шлемы конусообразной формы – правда, головы рыцарей имели более надежную защиту. Поверх простеганной толстой одежды, призванной хоть немного смягчать удары по броне, блестели почти одинаковые у всех кольчуги. Главным различием воинов являлось их оружие – алебарды, представлявшие собой хорошо заточенные топоры, которые крепились на длинной рукоятке и были снабжены еще острыми наконечниками и выступами. Шлемы и кольчуги солдаты могли получить от тех, кто их нанял, однако оружие – к которому еще надо было привыкнуть – они, как правило, брали из дома. Каждый кузнец ковал его по-особому, и все в округе отдавали предпочтение именно своему. По изгибу лезвия, заточке наконечника, длине и крепости острого выступа можно было безошибочно определить, откуда это оружие.

Еще несколько минут назад Пэрри надеялся отбить атаку солдат и спасти дом отца, в котором оставалось много ценного. Однако теперь он понял, что это невозможно – без серьезного волшебства здесь было не обойтись, а его следовало приберечь на будущее. Что ж, колдун, конечно, оказался прав – придется оставить дом на разорение и представить все так, будто они оба погибли в огне…

– Нам пора показаться, – заметил Колдун. – Когда солдаты подожгут дом, они должны быть уверены в том, что мы остались внутри. Будь осторожен!

Пэрри тяжело вздохнул, понимая, что их притворная смерть вполне может оказаться настоящей, допусти они малейший промах или в том случае, если им просто не повезет. Сбежать было гораздо легче, чем исчезнуть, предварительно разыграв свою гибель.

Поверх кольчуги главного крестоносца виднелся плащ – это означало, что сражаться он даже не собирался.

– Эй, Колдун! – выкрикнул командир обычные для подобной-церемонии слова, призванные якобы обратить еретиков на путь истинный. – Выйди и откажись от ереси!

После того как приказ не исполнялся, именем Бога крестоносцы развязывали себе руки. Обычно они учиняли грабеж – главный источник их дохода, однако сейчас солдаты, вероятно, получили команду без всяких проволочек уничтожить дом вместе с его обитателями. Вряд ли они рискнут предоставить Колдуну возможность продемонстрировать, на что он способен…

Открыв дверь, старик шагнул за порог. Пэрри последовал за ним. Оба были без оружия.

– Сохраните ли вы жизнь мне и моему сыну, если я повинуюсь? – крикнул Колдун.

Казалось, главный раздумывает.

– Он еще спрашивает… – Затем крестоносец махнул солдатам рукой: – Взять их!

Зловеще направив на безоружных людей алебарды, солдаты двинулись вперед.

– Вы ручаетесь, что, если мы сдадимся, нам не причинят вреда? – снова задал вопрос Колдун.

Командир промолчал. Между тем солдаты приближались – ответ был понятен без слов.

– Так я и думал, – сказал Колдун, а затем вскинул правую руку и выбросил какой-то порошок. Сверкнув на солнце, тот принял форму свирепого дракона.

Перепуганные солдаты поспешно отступили.

– Идиоты, это же просто обман зрения! – заорал на них сержант. – Смело шагайте прямо через это облако и, прикончите Колдуна!

Немного поколебавшись, солдаты подчинились приказу и, приблизившись к дракону, убедились, что сержант сказал правду. Чудовище действительно оказалось не более чем призраком. В принципе, с помощью магии можно было вызвать и настоящего дракона, однако с такой сложной задачей Колдун бы не справился.

Однако замешательство солдат позволило обоим скрыться в доме. Первая цель была достигнута – теперь никто не сомневался в том, что Колдун и его сын в западне…

– Окружить дом! – скомандовал сержант. – Не дайте им уйти!

Из окна Пэрри увидел, как солдаты, все еще с опаской, со всех сторон обходят дом.

– Теперь поджигайте, – приказал сержант. – А когда они выскочат из дома, убейте обоих.

– А как же добро? – спросил один из солдат. – Уж у них тут, поди, есть чем поживиться!

– Нам велено убить Колдуна и уничтожить его дом, – отрезал сержант. – Никакой наживы. Любая вещь, которую вы здесь возьмете, может оказаться заколдованной и погубить вас, пока спите. Для таких, как он, это раз плюнуть.

Солдат замолчал – страх перед сверхъестественным все-таки одержал над жадностью верх. Это оказалось на руку Колдуну – ведь ему пришлось бы расправиться с каждым, кто встал бы на его пути.

Половина людей принялись подтаскивать к стенам дома сухие ветки и солому, в то время как остальные охраняли их со своими алебардами. Затем кто-то принес горящий факел и быстро разжег костер.

Повернувшись к Пэрри, Колдун кивнул. Все шло точно по его плану.

Подождав, пока пламя не охватило весь дом, они взобрались на чердак, и там Колдун отодвинул заранее подготовленную доску. Скрытые густыми облаками дыма, теперь они могли выбраться наружу.

Колдун обернулся ястребом и, раскинув крылья, взметнулся вверх. Приняв образ ворона, Пэрри последовал за ним. При соответствующем навыке изменение формы давалось сравнительно легко – гораздо труднее было поменять вес и заставить свое новое тело взлететь. Насколько знал Пэрри, во всей Франции это удавалось только им с отцом. Со временем Джоли тоже могла бы усвоить эту науку…

– Вон они! – крикнул какой-то солдат.

– Я беру ястреба, ты – ворона, – приказал сержант.

Пэрри с тревогой увидел направленные на них арбалеты. Почти тут же искусно выпущенная сержантом стрела пронзила ястреба. Пэрри метнулся в сторону, и, едва задев ему крыло, метившая в него стрела пролетела мимо.

Колдун упал. Беззащитный под прицелами арбалетов, Пэрри ничем не мог ему помочь и, изо всех сил махая крыльями, направился к деревьям, чтобы укрыться среди ветвей, пока солдаты не успели перезарядить оружие.

Без сомнения, они оказались готовы к тому, что их жертвы изменят облик, и продумали свои действия намного лучше, чем ожидал Колдун. Самые темные крестьяне верили, будто колдунам подвластны все мыслимые и немыслимые чудеса, более же образованные люди гордились тем, что подвергают это сомнению, и даже заявляли о своем неверии в магию. Используя лишь малую долю волшебства, толковый колдун, вроде отца Пэрри, вполне мог ловко лавировать между двумя этими крайностями. Однако крестоносцы все-таки сумели разгадать его замысел и с успехом завершить свою миссию – Колдун был убит, а его дом сожжен.

Пэрри чудом остался жив – вылетев через крышу вторым, он предназначался менее меткому стрелку, да к тому же невольно рванулся в сторону…

Вскоре он оторвался от солдат – проследить за черной птицей, укрывшейся в густой тени деревьев, оказалось невозможно. Когда Пэрри понял, что спасен, он присел отдохнуть на одну из ветвей.

Только теперь он в полной мере осознал, что потерял отца. Одна стрела разом перечеркнула все его планы!

Однако горе Пэрри тотчас захлестнула волна ярости. Он сейчас же вернется и расправится с мерзавцами! Он спалит их в огне так же, как они сожгли дом отца! Ведь чтобы вызвать огонь, потребуется совсем немного волшебства, затем уж тот сам сумеет о себе позаботиться… Отец будет отмщен!

Но Пэрри вдруг вспомнил о Джоли, которая осталась в деревне. Если солдаты знали о Колдуне, им наверняка известно и о ее существовании. Что, если они отправили туда своих…

Расправив крылья, он поднялся в воздух. Ворон преодолевал расстояния гораздо быстрее человека. Пэрри потратил не один месяц, чтобы привыкнуть, изменяя облик, внутренне оставаться самим собой. Теперь он был благодарен себе за не даром потраченные усилия.

Даже обладая крыльями ворона, чтобы добраться до деревни, Пэрри потребовалось время. Еще издали услышав шум, он понял, что его худшие опасения подтвердились. Везде бродили солдаты – в том числе и перед домом Джоли. Пэрри боялся даже представить, что там творится…

Приземлившись, он снова принял человеческий вид. Однако он еще не успел освоить сложное искусство перевоплощения, при котором одежда тоже менялась, и потому стоял сейчас совершенно голый. Впрочем, юноша был к этому готов – в дупле растущего перед самой деревней дерева он заранее припрятал для себя одежду.

Однако не успел он сунуть руку в дупло, как услышал грубый оклик:

– Попался, Колдун!

Подскочив от неожиданности, Пэрри обернулся на голос и увидел нацеленный прямо в его грудь арбалет. Юноша застыл на месте.

– Прежде чем захочешь поколдовать, имей в виду, – предупредил солдат. – Твоя девчонка у нас, и в ту же секунду как ты что-нибудь выкинешь, она умрет. Потом мы все равно доберемся и до тебя, не сомневайся!

Еще бы! Уже дважды им удалось безошибочно расставить ловушки. Крестоносцы точно знали, где искать их обоих и за кем еще нужно охотиться. Слишком чистая работа – наверняка здесь не обошлось без магии… И пока он не выяснит ее источник, придется терпеть поражения.

Как и был, раздетого, Пэрри повели в опустевшую деревню. Наверное, устраивая на него засаду, солдаты загнали всех жителей по домам. Теперь он у них в руках… Впрочем, Пэрри не был совсем уж беззащитен, так как мог перевоплотиться и ускользнуть или, прибегнув к колдовству, вооружиться и напасть на своих врагов. Однако он понимал, что Джоли действительно в опасности, и не мог рисковать ее жизнью.

Тут Пэрри увидел ее. Другой сержант вел девушку за руку. Ее платье было порвано, и солдаты не сводили с пленницы сальных взглядов. Вероятно, она отчаянно сопротивлялась – Пэрри заметил, что белый крест на плаще сержанта запачкан грязью. Поскольку Джоли еще не умела перевоплощаться, сбежать ей не удалось. Пэрри пожалел, что не подождал с другими науками вместо того, чтобы сначала обучить ее этой…

И все же девушка успела кое-чем овладеть – например, глядя человеку прямо в глаза, она могла его загипнотизировать. Если бы Джоли сделала это со своим охранником, Пэрри мог бы принять облик коня и быстро унести ее отсюда.

– Свяжите его, – приказал сержант. – Да завяжите глаза – тогда он не сможет колдовать!

Здесь они ошибались – Пэрри обладал внутренним зрением и имел способность почти так же хорошо видеть без помощи глаз. На его счастье, они его недооценивали. Теперь нельзя было упускать ни малейшего преимущества перед противником!

Крепко связав его веревкой, юноше набросили на голову капюшон и плотно обвязали его вокруг шеи. Затем его пихнули к стене одного из домов.

– Даже и не знаю… – нерешительно начал какой-то солдат. – Я слыхал, будто колдунов не связать, если они сами этого не захотят. А вдруг он только прикидывается беспомощным, а потом возьмет да и разделается с нами?

Сержант задумался.

– Пожалуй, ты прав. Нас предупреждали об опасности. Если вдруг вышла осечка со стариком, надо хоть этого не упустить. Наведи-ка на него арбалет и, если шевельнется, сразу стреляй.

– Но он может прождать так хоть до вечера, а потом отвлечь часового каким-нибудь призраком и сбежать, – не унимался солдат.

И откуда только взялся этот умник…

– Сейчас проверим, – быстро нашелся сержант. – Я затащу его девку в дом и позабавлюсь там с нею. Пусть развязывает веревки, если сможет. А останется на месте, значит, нам нечего бояться.

Сержант явно гордился своей находчивостью, хотя знал о колдунах гораздо меньше, чем думал. В любую минуту Пэрри мог бы освободиться от своих пут, но сейчас он больше беспокоился не о себе, а о Джоли. Сам того не понимая, сержант давал ей прекрасную возможность убежать. Ведь, оставшись с ним наедине, девушка без труда сумеет загипнотизировать и связать наглеца. Затем, вырвавшись на свободу, Пэрри изменит облик и унесет ее прочь.

Впрочем, не стоит забывать об арбалете… Внутренним зрением юноша отчетливо видел солдата, хотя тот и стоял за его спиной.

Тогда Пэрри вызвал видение, с помощью которого контуры его собственного тела стали казаться расплывчатыми. Солдат заморгал, однако дело было вовсе не в его зрении, а в том, на что он смотрел. Смутные очертания пленника заколыхались перед глазами часового в особом ритме, гипнотизируя его. Сознание солдата затуманилось, и он плавно погрузился в сон, по-прежнему с открытыми глазами и держа в руках арбалет. Теперь он не выстрелит, даже когда Пэрри двинется с места.

Тогда юноша сосредоточился на Джоли. Дом ее родителей оказался пуст, или, быть может, всех загнали в хлев. Руки девушки были связаны за головой, скрещенные лодыжки – тоже перетянуты веревкой, чтобы, лежа на соломенном тюфяке, она смогла лишь раздвинуть ноги, но не брыкаться…

Сержант через голову стаскивал с себя громоздкую кольчугу, которая доходила ему до самых колен и в столь щекотливой ситуации явно была лишней. Затем он отбросил латные перчатки и подошел к Джоли.

Схватив ее за плечи, крестоносец развернул ее лицом к себе.

– А ну кричи, сучка! – рявкнул он. – Пусть твой дружок услышит!

Девушка молча посмотрела ему в глаза долгим взглядом, пытаясь загипнотизировать.

Сержант рассмеялся:

– Со мной такие фокусы не пройдут! Против них у меня есть специальный амулет. – Он тронул серебряный медальон, который висел у него на груди. – Не зря нас предупреждали!

Вот это Пэрри совсем упустил из виду! Погрузить человека в состояние гипноза было почти невозможно, если он в него не верил, защитный же амулет разрушал эту веру, лишая попытки гипнотизера всякого смысла…

Амулет маячил у Джоли перед самым лицом – приподняв голову, она схватила его зубами и одним рывком сдернула с цепочки.

Выругавшись, сержант хотел было его отобрать, но девушка впилась в него взглядом – теперь ее чарам ничто не могло помешать!

Тогда сержант отпрянул назад и зажмурился.

Со связанными руками и ногами, Джоли изо всех сил пыталась подползти к нему – ей во что бы то ни стало нужно было снова заставить его на себя взглянуть. Тогда, под влиянием гипноза, бедняга сам ее развяжет, и Пэрри сможет действовать.

Однако, понимая, что над ним нависла смертельная угроза, сержант принялся на ощупь отыскивать меч. Его рука уже коснулась оружия, когда, несмотря на путы, Джоли все-таки удалось подняться на колени, а затем вскочить на ноги и броситься на крестоносца.

Почувствовав, что ждать больше невозможно, Пэрри напрягся и разорвал веревки на руках, а потом и на ногах. К колдовству это почти не имело отношения – сказались серьезные физические тренировки, которым юноша уделял немало времени и сил.

– Он убегает! – послышался чей-то вопль. – Стреляй же!

Очнувшись, арбалетчик выпустил стрелу, однако Пэрри удалось уже отскочить в сторону и сорвать с головы капюшон.

Уклоняясь от солдат, внутренним зрением он увидел, как сержант заносит меч.

Пэрри бросился к двери, на ходу принимая облик волка, однако было уже слишком поздно… Когда он ворвался в дом, крестоносец успел пронзить грудь Джоли мечом и, вытащив его, готовился ударить еще раз.

В два прыжка Пэрри оказался рядом – его острые зубы сомкнулись на горле крестоносца, разрывая ему яремную вену и прокусывая сонную артерию. Сержант тут же испустил дух.

Но и для Джоли удар меча оказался смертельным – заливая друг друга кровью, оба рухнули на пол.

Пэрри склонился над девушкой – меч прошел ей через правое легкое, однако она была еще жива.

Тогда Пэрри снова перевоплотился в человека.

– Джоли, посмотри на меня, – позвал он, приподнимая ей голову.

Ее затуманенный болью взгляд встретился с его. В ту же секунду Пэрри загипнотизировал девушку.

– Тебе больше не больно, – четко произнес он. – Кровотечение прекращается. Ты будешь спать, пока я не разбужу. Я люблю тебя…

Глаза Джоли сомкнулись, а из раны перестала литься кровь. Теперь она сможет продержаться, сколько потребуется – этому ее тоже научил Пэрри.

Схватив перепачканный кровью меч, он распорол матрац на крепкие лоскуты и принялся связывать их.

В дверях показался один из солдат. Пэрри поспешил загипнотизировать его взглядом.

– Я ваш сержант, – уверенно сказал он. – С колдуном я уже расправился, сейчас займусь девчонкой. Не входите в дом, пока я сам не выйду.

Кивнув, солдат исчез. Пэрри просто повезло, что остальные остались на улице – одновременно загипнотизировать взглядом сразу нескольких было бы просто невозможно. Теперь у него есть немного времени…

Смастерив из полосок ткани нечто вроде упряжи, Пэрри накрепко привязал к ней переплетенные между собой лоскутья, которыми, как сетью, обернул Джоли. Затем он накинул одну из петель упряжи себе на шею, а другую – достаточно широкую, чтобы обхватить коня – на талию. После этого Пэрри наклонился и, осторожно подняв девушку к себе на спину, обернулся скакуном.

Лоскутные веревки натянулись – Джоли оказалась надежно привязана к нему. Встряхнувшись, конь поправил свою ношу, чтобы она не смогла сползти, и бросился к двери.

Воспользовавшись замешательством солдат, которые от изумления пораскрывали рты, Пэрри отыскал арбалет и растоптал его копытами. Затем он поскакал из деревни.

Изменяя человеческий облик, Пэрри всегда сохранял прежнюю способность мыслить. Не приняв это во внимание, обернувшийся животным человек мог оказаться в большой беде! Однако достичь в подобном волшебстве столь высокого уровня было задачей не из легких, поэтому Джоли им еще и не владела. Если бы только Пэрри знал, как это ей могло бы пригодиться!

За ними никто не гнался. Очевидно, смерть сержанта и неожиданный побег Пэрри повергли солдат в панику, благодаря которой он беспрепятственно добрался до приготовленного в лесу укрытия.

Там Пэрри снова принял человеческий облик и, аккуратно сняв со спины Джоли, отнес ее на подстилку.

Теперь ему предстояло воспользоваться всеми своими познаниями в медицине. У Пэрри имелись необходимые травы и эликсиры, чтобы снять боль, промыть раны и ускорить их заживление. Немногие знали, как важно здесь было не допустить заражения, ведь большую угрозу человеческой жизни представляли не огромные чудовища, а мельчайшие и невидимые, которые попадали в организм вместе с грязью.

Однако, осмотрев девушку, Пэрри понял, что ей стало гораздо хуже. Если бы он смог заняться ее раной сразу же, еще в деревне! Тряска на лошади не прошла для Джоли даром – несмотря на усилия волшебника приостановить кровотечение, из раны ручьем лилась кровь. Девушка с трудом дышала – ведь теперь у нее работало только одно легкое.

Пэрри отчаянно боролся за ее жизнь. Его отец был более искусным и опытным врачом, но он погиб… Пэрри понимал, что у раненой открылось внутреннее кровотечение. Как его устранить? Даже крови для переливания нет! Юноша мог бы отдать ей свою, однако понимал, что его кровь не подойдет и больной станет только хуже.

Тогда, чтобы восполнить огромную потерю крови, он решил напоить Джоли особой живительной жидкостью. Но для этого ее придется разбудить… Пэрри ужасно не хотелось делать этого – очнувшись, она снова почувствует боль. И все же выбора не было…

Волшебник приготовил густой эликсир, поставил чашу возле девушки и приказал ей:

– Проснись, Джоли!

Ее ресницы затрепетали.

– Пэрри, – выдохнула она, и ее лицо тотчас же исказилось от боли.

– Ты ранена мечом, – быстро заговорил Пэрри. – И потеряла много крови. Но я унес тебя далеко, и если ты выпьешь это…

Девушка медленно покачала головой.

– Мне больно, Пэрри, – задыхаясь, пожаловалась она. – Позволь мне умереть.

Ему стало страшно:

– Джоли, я не отпущу тебя!

– Все напрасно, – едва дыша, прошептала она. – Я люблю тебя, но не смогу… не смогу этого вынести. Мне так больно… Поцелуй и дай мне умереть.

Все оказалось гораздо хуже, чем он предполагал. Храбрая и выносливая, Джоли никогда не сдалась бы, если бы дело было лишь в боли. Вероятно, она понимала, что ее рана смертельна…

Пэрри оставалось лишь уступить ее последнему желанию.

Склонившись, он с бесконечной нежностью поцеловал Джоли, почувствовав, как ее губы дрогнули в ответ. Затем она глубоко вздохнула и погрузилась в беспамятство.

Из леса – прямо сквозь стену – к ним вдруг шагнула какая-то тень.

Пэрри в ярости вскочил на ноги. Он даже не услышал, как к укрытию подобрались солдаты!

Однако это был совсем не крестоносец. Окутанный широким черным плащом с огромным капюшоном, не позволяющим увидеть его лицо, человек склонился над Джоли, простирая к ней руку.

– Стой! – вне себя от горя взревел Пэрри. – Она моя возлюбленная и жена! Я никому не позволю помешать ей спокойно уйти!

Как будто в безмолвном удивлении, окутанный в плащ пришелец повернулся к нему – под капюшоном Пэрри разглядел голый череп.

– Но я вовсе не посторонний, – донеслось из оскаленного рта. – Я Танатос и явился сюда за ее душой.

Гость не солгал. Он беспрепятственно проник через стену укрытия – значит, в любую секунду Джоли может раствориться в вечности…

Пэрри вспомнил, как отец рассказывал ему об инкарнациях – и о воплощении смерти в том числе. Однако Танатос являлся только за теми, чьи души были под сомнением…

– Но Джоли вовсе не грешница! – возмутился Пэрри. – Она была для меня всем! Как можно сомневаться в ее душе?

Черный капюшон слегка кивнул:

– Что ж, сейчас проверим. – Ужасная рука опять потянулась к Джоли и, проникнув прямо в ее тело, что-то схватила. Через секунду рука снова показалась, держа нечто похожее на ярко светящуюся паутину – это была душа.

Танатос внимательно осмотрел ее.

– Она действительно не грешница, – согласился он. – Ее душа чиста. Но я здесь не случайно и должен быть уверен.

Внезапно Пэрри почувствовал, что все как будто замерло. Не в силах шевельнуться и даже дышать, он застыл на месте, при этом вовсе не испытывая каких-либо неудобств. Казалось, время остановилось. По сравнению с этим Пэрри назвал бы свое колдовство детской забавой…

Затем, через секунду, а может, через день, мир снова ожил.

– Ты прав, – сказал Танатос. – Она не грешница, просто обстоятельства ее гибели тесно связаны с ужасным злом. В чем здесь дело, нам пока неизвестно, но зло все-таки присутствует.

– Значит, ее душа не попадет в Рай?

– Думаю, она не сможет покинуть царство смертных, – ответил Танатос. – Пока зло не ослабеет, она останется призраком.

– Тогда не забирайте ее от меня! – взмолился Пэрри. – Я сам позабочусь о ее призраке!

Танатос безразлично пожал плечами.

– Возьми на запястье каплю ее крови, – приказал он. – Душа может обитать только в частичке своего тела.

Пэрри дотронулся до раны на груди Джоли. К пятнышку крови, которое осталось на его запястье, Танатос поднес душу умершей, которая тотчас же скрылась в жидкости.

Пэрри безмолвно смотрел на капельку крови. Когда он спохватился, чтобы задать еще вопрос, Танатоса уже не было. Пэрри остался один на один с телом Джоли и со своим горем.

И тут он услышал, что к укрытию идут солдаты. Если они увидят колдуна, то не раздумывая убьют его. Ему не давали даже предать земле тело своей любимой…

Обратившись в волка, Пэрри выскочил из укрытия. Мимо него прожужжала стрела. Через несколько секунд он уже скрылся за деревьями.

3. ФРАНЦИСКАНЕЦ

Пэрри бежал, пока не оказался в десятках километров от родных мест – там его уже ничто больше не удерживало…

Остановившись, он снова принял человеческий образ, и щемящая тоска еще сильнее стиснула сердце. Как сможет он жить без Джоли? Ее потеря казалась невосполнимой, ведь Пэрри не представлял свое будущее без любимой.

Упав на землю, он зарыдал.

Внезапно юноша услышал стук копыт.

Ему не пришлось долго гадать, что это означает. Напав на след, его снова преследуют крестоносцы, не давая времени даже на то, чтобы оплакать близких…

Измученному, Пэрри едва хватило сил, чтобы превратиться в ворона и, расправив крылья, подняться высоко в небо. Рассчитывая окончательно запутать ищеек, он полетел под прямым углом от своего прежнего маршрута.

На задворках деревни, которая располагалась севернее той, откуда он сбежал, Пэрри приземлился и снова обратился в человека.

Теперь ему предстояло раздобыть какую-нибудь одежду, ведь он оказался совершенно голым, а все вещи остались в укрытии и теперь, наверное, разграблены.

Немного в стороне от других он увидел обычный деревенский домишко с соломенной крышей – толстые столбы поддерживали бревна потоньше, щели которых были заткнуты сухой травой и замазаны глиной. Неизвестно, как отнесется к непрошеному гостю хозяин, однако Пэрри пришлось положиться на удачу.

Подойдя к дому, он постучал по доске, которая болталась в дверном проеме. Доска тут же отодвинулась, и в полумраке из-за нее испуганно выглянула старуха.

– У меня пропала одежда, – поспешил объяснить Пэрри. – Я… я бегу от солдат. Они убили мою жену. Если бы вы дали мне что-нибудь надеть, я смог бы отработать.

Старуха задумалась. Пэрри догадался, что она решает, стоит ли ему верить и вообще ввязываться в эту историю.

– Ты христианин или еретик? – наконец спросила она.

– Христианин, но сочувствую еретикам, – нисколько не обманул ее незнакомец. – И какими бы набожными ни казались крестоносцы, я не на их стороне.

– Тогда входи, – сказала хозяйка, отодвигая доску-дверь.

Пригнувшись, Пэрри шагнул за порог и оказался в хлеву с несколькими овцами. Пахло разбросанным повсюду пометом.

Затем хозяйка провела юношу в комнату. Наверное, она жила здесь одна – возле стены стоял узкий соломенный тюфяк. Порывшись, старуха достала откуда-то изношенную мужскую одежду.

– Вот, осталась от мужа – царство ему небесное.

Пэрри тут же оделся.

– Спасибо, мамаша, я в долгу не останусь. – Латаная-перелатанная одежда была еще и грязной, но, к счастью, без блох – очевидно, слишком долго пролежала без дела…

Затем хозяйка отыскала стоптанные башмаки.

– Вроде должны подойти.

Колдун примерил. Башмаки немного жали, но ходить было можно.

– Не знаю, как вас и…

– Есть будешь?

Только сейчас он понял, что проголодался.

Старуха достала замызганную деревянную миску и налила в нее гороховой каши. Пэрри поднес миску к губам и сделал глоток. Каша оказалась водянистой и слишком жидкой, однако хоть какая-то пища…

Не успел он доесть, как послышался лай собак.

– Только не это! – воскликнул Пэрри. – Они снова здесь, и я лишь зря навлек на ваш дом беду!

– Убегай скорее и уводи их отсюда, – приказала хозяйка. – Покружишь немного – возвращайся. Ты у меня в долгу!

– Договорились!

Пэрри выскочил из дома. Догадавшись, что чужие башмаки могут сбить собак со следа, он снял и прихватил их с собой. Затем, не привлекая к себе особого внимания, юноша быстро прошел через всю деревню – оборванцы бродили по дорогам и раньше, что уж говорить о голодном военном времени…

Лай собак приближался. Оставив деревню позади, Пэрри направился в расположенный слева от нее лесок. Затем, сделав крюк, добрался до дороги, по которой вошел в деревню, и, обувшись, обогнул деревню с другой стороны.

Вскоре юноша услышал, как, добравшись до деревни, собаки взяли его старый след. Он усмехнулся – теперь, покружив немного, они окончательно запутаются, и солдаты решат, будто, превратившись в птицу, колдун улетел. Ведь от него ожидают очередного волшебства, а не такой незатейливой уловки. К тому же Пэрри слишком устал, чтобы снова летать, и с удовольствием предпочел бы воспользоваться гостеприимством своей хозяйки.

Он подошел к ее домику и постучался.

– Входи! – отозвалась старуха. – Они еще вернутся.

Пэрри вошел в дом.

– Спрячься-ка под соломой, – предложила она. – И отсидись пока там.

Юноша послушался. Теперь он не видел, что происходит снаружи. Если его преследователи вернутся в дом и хозяйка выдаст своего постояльца, ему несдобровать… Впрочем, какой ей смысл? Ведь он еще не расплатился за одежду.

Солдаты не заставили себя долго ждать. Пэрри услышал, как они подошли к дому.

– Уберите собак! – пронзительно заверещала хозяйка. – Они перепугают мне овец!

Из-за двери ответили, но Пэрри не разобрал, что именно.

Затем снова послышался женский голос:

– Конечно, его здесь нет! Зачем мне вас обманывать? Пусть меня покарает Господь, если я вру.

«Вот так старуха! Откровенно лжет и даже не боится прогневать Бога!» – подумал Пэрри. При этом, прежде чем пустить незнакомца в дом, она сначала удостоверилась, христианин ли он…

Ее горячие заверения, по-видимому, убедили солдат – Пэрри услышал, как они поскакали прочь. Подождав немного под дверью, хозяйка вернулась в комнату.

– Все в порядке, парень, уехали, – сообщила она. – Теперь выходи и рассказывай, зачем это ты им так сильно понадобился.

Пэрри вылез из своего укрытия и стряхнул с себя солому.

– Вам пришлось из-за меня солгать, – заметил он.

– Честность не про нас, – ответила старуха. – А вот ты, сдается мне, не из крепостных. Для тебя честное слово кое-что значит.

– Почему вы так решили?

– Не один год я присматривала за хозяйскими детьми, и на таких, как ты, глаз у меня наметан.

Пэрри состроил удивленную гримасу, вспомнив, что стоял перед старухой совершенно голый.

– У тебя нет мозолей, ты слишком чистый для простого крестьянина и держишься совсем не так, как рабы. Да и по разговору сразу видно ученого человека. К тому же за тобой охотятся, а кому нужен чей-то раб? Обычно ловят тех, кто опасен – господ или их приближенных. Честью дорожат одни богатые. Когда ты сдержал слово и вернулся, я сразу смекнула, что ты не из слуг.

– Возможно, мне просто понадобилось где-нибудь переночевать.

– И ты выбрал мою лачугу! И старую каргу в придачу. – Она отвратительно захихикала. – Нет, уж если бы тебе был нужен просто ночлег, ты пошел бы прямиком на постоялый двор и затащил с собой в постель какую-нибудь девку.

Пэрри выдавил улыбку:

– Если бы у меня были деньги. – Однако слово «девка» снова заставило его о многом вспомнить – улыбка тут же погасла. Сержант крестоносцев тоже называл Джоли девкой, а потом…

– Ну-ну, малый, я совсем не хотела тебя обидеть, – засуетилась старуха.

– Я только…

Пэрри догадался, что все его страшные воспоминания отразились на его лице.

– Моя… моя жена…

– А я-то старая еще лезу со своими шуточками… Прости уж, сынок!

– Ее хотели изнасиловать, а когда я попытался спасти, закололи… В округе она была самой красивой – золотистые, как мед, волосы, глаза словно два турмалина, и…

– Это же госпожа Джоли! – воскликнула хозяйка. – Та, что вышла замуж за сына Колдуна!

– Да, это она… – удивился Пэрри.

– А ты, значит, и есть его сынок! – торжественно заключила старуха. – Ты выбрал себе в жены крепостную и сделал из нее настоящую красавицу. Вот и познакомились!

– Теперь вы знаете, кто я, – уныло отозвался Пэрри. – Жалеете о том, что меня выручили?

– Наоборот, я очень рада! В колдовство я не впутываюсь, но твой отец – хороший человек.

– Он тоже погиб.

– Еще бы – Колдун был первым, кого они обязательно убили бы, а потом уж

– тебя. Из-за него в этих местах держалась хорошая погода и у нас – так же как и в вашей деревне – не погибал урожай. Сроду не слышала, чтобы он навредил кому-нибудь из крестьян.

– Крестьяне – тоже люди.

– Если бы господа так думали!.. Я отдала своему лучшие годы жизни, тряслась над его детьми, как над родными. Верила, что, когда они вырастут, отблагодарят меня… Вместо этого он выдал меня замуж за крепостного и забыл, а его взрослые дети ни разу даже не заглянули. Хорошо еще, что мой муж оказался хорошим человеком.

Пэрри подумал о том, что, выдав замуж за хорошего человека, помещик, вероятно, и выразил ей свою благодарность за верную службу. Однако рассуждать об этом сейчас не имело смысла.

– Затем на мужа напала лихорадка, – продолжала хозяйка. – Денно и нощно я молилась за него, извела последние монеты, чтобы поставить свечки Спасителю. Но Господь забрал моего мужа к себе, я осталась одна-одинешенька, а впереди зима…

Значит, она все-таки христианка, из обиженных. Поэтому и не побоялась побожиться.

– Похоже, Господь отвернулся от Южной Франции – криво усмехнувшись, молвила старуха. – А этот их крестовый поход – просто дерьмо вонючее. В погоне за альбигойцами, которые никому не сделали ничего дурного, эти святоши оставляют после себя разоренные деревни. По мне, так сидели бы уж лучше по домам!

– Не спорю! – горячо подхватил Пэрри.

– Увидев тебя, я сразу сообразила – раз ты не угоден крестоносцам, значит, я на твоей стороне. Уж я-то знаю, что значит потерять родного человека. Я всем, чем смогу, помогу тебе. Колдун.

– Вы уже помогли мне прежде, чем узнали, кто я, – заметил он.

– Кто ты такой, я действительно не знала, но о многом догадывалась.

– Не беспокойтесь, я сумею вас хорошенько отблагодарить.

– Все, что я хочу, так это припасти дровишек посуше. У меня и так ломит кости, а зимой станет совсем невмоготу.

– Я заготовлю вам дров, – пообещал Пэрри. – Но вы ведь знаете, я могу воспользоваться магией. Так что если вам еще что-нибудь надо…

Старуха кивнула:

– Ладно, я подумаю. Сейчас уже поздно, и ты устал. Ложись спать, а утром видно будет.

Пэрри охотно согласился. Старуха принесла ему охапку свежей соломы и, расстелив ее возле другой стены, улеглась на свою старую постель. От всего пережитого за день юноша никак не мог заснуть. Он думал о Джоли…

Затем, отогнав ужасные воспоминания, заставил себя уснуть.

Утром старуха снова накормила его жидкой кашей и налила овечьего молока. Позавтракав, Пэрри отправился в лес за дровами.

– Вам не понадобилось бы так часто разводить огонь, – заметил он, вернувшись, – будь ваш домишко потеплее, а одежда получше.

– Я тоже об этом думала, – призналась она. – А ты мог бы наколдовать мне хорошую одежду?

– Нет. Зачем бы я тогда заявился к вам голый?! Я умею гипнотизировать, принимать другой облик и превращать одни вещества в другие…

– Например, свинец в золото? – оживилась старуха.

– К сожалению, нет. Отец занимался алхимией, однако до этого не дошел даже он. Зато я умею превращать воду в вино.

– Сгодится! – воскликнула хозяйка. – От вина мне станет теплее!

– Не уверен, – осторожно заметил юноша. – По-моему, от такого вина человеку лишь кажется, что ему теплее, а на самом деле…

– Не беда! – возразила она. – У меня как раз есть бурдюки с водой.

– Что ж, отлично. Я превращу ее в вино. Потом посмотрим, как утеплить ваш домик.

Старуха принесла полный бурдюк воды. Пэрри совершил магический ритуал, после чего бурдюк потеплел и дрогнул, как будто в нем что-то ожило.

– Уже готово? – спросила хозяйка.

– Готово. Мне же не обязательно устраивать из этого целое представление. Я просто привлек на помощь могущественные силы природы. При определенных способностях и знаниях вы сами так могли бы.

– Господи помилуй!

– Попробуйте, как вино.

Сделав глоток, старуха довольно причмокнула губами.

– В жизни не пила ничего лучше! Ну, зима мне теперь не страшна!

Она принесла еще два бурдюка с водой – превратив и эту воду в вино, Пэрри снова отправился за дровами. Если бы он мог заготовить их при помощи колдовства! Однако Пэрри еще только учился, и, чтобы освоить эту сложную науку, ему понадобилось бы не одно десятилетие усердного труда. Когда-то он мечтал пройти этот путь вместе с Джоли…

Пэрри с трудом заставил себя успокоиться и принялся собирать сухие дрова. Его будущее было разрушено, любовь – грубо растоптана. Зачем он сам еще до сих пор жив?

Наверное, его путь еще не пройден. Пусть он бедствует и убит горем, но ему сохранили жизнь. Танатос лично приходил за Джоли и обнаружил, что ее смерть связана с огромным злом. Для Пэрри сама гибель любимой уже являлась таким злом. Теперь ему предстоит все выяснить и рассчитаться с виновными, какие бы могущественные силы за ними ни стояли. До этих пор он обязан найти в себе силы превозмочь боль и жить.

Пэрри взглянул на левое запястье с капелькой крови Джоли. Действительно ли ее душа там? Или Танатос просто хотел хоть как-то его утешить? Юноша так и не получил на свои вопросы ответов.

Впрочем, что толку, даже если призрак жены явится к нему? Ведь Пэрри любил ее живую…

Ничего, он отомстит за убийство! Сначала ему придется где-нибудь устроиться, затем до такой степени развить внутреннее зрение, чтобы понять, откуда исходит зло. Ну а потом уж…

Ему вдруг послышался лай собак.

Собаки действительно приближались!

Бросив вязанку дров, Пэрри побежал к дому старухи. Однако в поисках сухостоя он слишком далеко забрел и все равно не успел бы укрыться в доме незамеченным.

Понимая, что у него нет другого выхода, юноша спрятался за толстым стволом дерева.

– Мы знаем, что он там! – орал возле двери солдат. – Ты обманула нас, старая карга! Давай его сюда!

Пэрри не слышал, что ответила хозяйка, но догадался об этом по поведению солдат.

– Что ж, тогда мы выманим его по-другому! – пригрозил солдат. Он подал знак своему товарищу: – Факел сюда!

Неожиданно вспыхнул факел. Потом его поднесли к соломенной крыше дома, которая тут же занялась. Огонь быстро охватил весь дом – в воздух взметнулись густые клубы дыма.

Пэрри ничего не мог сделать. Чтобы погасить такой пожар ему еще не хватало мастерства, да если бы он и умел, то все равно не смог бы приблизиться к дому на нужное расстояние – ведь рядом стояли вооруженные солдаты… Оставалось только ждать, когда они разойдутся, а затем помочь старухе соорудить себе новый кров. Как жаль, что он принес ей такое горе!

Однако как же крестоносцы узнали, что их беглец здесь? Кроме хозяйки, его никто не видел, а она уж точно не стала бы его выдавать… Солдаты ошиблись лишь в одном – они были уверены, что колдун в доме. Это и спасло его, зато оставило добрую женщину без крыши над головой.

Пэрри пытался отыскать ее взглядом, но видел только солдат. Не могла же она остаться в горящем доме!

С растущей тревогой юноша ждал, когда она выскочит на улицу, однако хозяйка так и не появилась. Отказалась она покинуть свое единственное прибежище добровольно или у крестоносцев хватило жестокости заживо сжечь ее в огне?

Наконец от дома остались лишь обугленные головешки. Довольные, солдаты уехали.

Пэрри хотел было подойти поближе, однако к пожарищу потянулись деревенские, которые все видели, но предпочли выждать, пока солдаты уйдут.

Понимая, что виновен в случившемся, Пэрри не надеялся на сочувствие деревенских. Их соседка не пожелала его выдать и поплатилась за это жизнью. Возможно, солдаты сначала закололи ее мечом… Колдун не догадался воспользоваться внутренним зрением – да и какая от этого польза? Как бы там ни было, гибель старой женщины лежит на нем. Мало того, что он лишился отца и жены – теперь еще убили человека, чье имя он никогда уже не узнает…

Пэрри не оставалось ничего, кроме как убраться отсюда подальше – туда, где его не станут искать крестоносцы.

Чтобы двигаться быстрее, он мог бы изменить облик – пища и сон достаточно восстановили его силы. Однако юноше не хотелось терять хоть какую-то одежду. К тому же это было единственным, что осталось ему на память от короткой встречи с простой деревенской женщиной.

Впрочем, идти пешком в натирающих ноги башмаках тоже не годилось. Подумав немного, Пэрри углубился в лес. Там он разделся и, завернув обувь в узел с одеждой, стиснул этот узел зубами. Затем колдун обернулся в лошадку с ношей в зубах и потрусил на север.

К вечеру он был уже далеко. Однако даже лошадь нуждалась в передышке, к тому же Пэрри изменил лишь внешний облик и, чтобы утолить голод, не мог щипать траву.

По шуму догадавшись, что рядом город, он снова превратился в человека и, развернув свой узелок, оделся. Оставалось только найти подходящий постоялый двор и придумать, как расплатиться за ночлег. Обманывать хозяина Пэрри вовсе не хотелось.

Побродив немного, он нашел отшлифованный временем плоский кусочек кварца и стал превращать его в стекло. Конечно, твердые вещества требовали больших усилий, чем жидкости, однако по составу кварц был близок к стеклу, и это упрощало задачу волшебника. Вскоре в его руке уже блестела полупрозрачная голубоватая стекляшка.

Пэрри направился в город. К счастью, ему сразу же попался постоялый двор.

Увидев в дверях оборванца, хозяин недоверчиво оглядел его.

– Видать, беженец? Ну, показывай, какие у тебя там монеты.

– Я и правда беженец, однако денег у меня нет, – ответил Пэрри. – Есть только красивый камешек, который я нашел. Вряд ли он дорого стоит, но если бы вы оказали мне милость и взяли бы его в оплату за ночлег…

Приблизив камешек к огню, хозяин заметил, как тот играет.

– За одну ночь? – спросил он. – А утром съедешь?

– Я пробираюсь на север, – пояснил Пэрри. – Как я сказал, камешек, наверное, не дорогой, но он так блестит и…

– Ладно, договорились. – Хозяин сунул стекляшку в карман. – Ступай спроси у девки супа – потом она проводит тебя в комнату.

Снова это ненавистное слово «девка»!

Пэрри захлестнула острая боль. Весь день он старался думать лишь о том, как, убегая, выбрать самые глухие тропинки и не натолкнуться на людей. Любой счел бы такую лошадку удачной находкой. Сейчас его горе резко напомнило о себе.

Он подошел к прыщеватой девушке, единственным украшением которой казалась почти наполовину открытая для посторонних глаз грудь. Вероятно, девица отлично понимала это – подавая новому постояльцу миску супа, она нарочно наклонилась пониже, дабы тот сумел оценить ее прелести. Чтобы не вызвать лишних подозрений, Пэрри безразлично заглянул за корсет. С удовлетворением заметив, что к ней проявили должный интерес, служанка тут же выпрямилась. Прирожденная кокетка – совсем не то что…

С усилием оборвав печальные мысли, Пэрри понес свою миску к столу и, усевшись, принялся за суп. Вскоре он увидел, как хозяин показывает что-то своему собеседнику. Должно быть, тот камешек… Что ж, Пэрри вовсе не пытался никого убедить, будто это бриллиант стоимостью в целое состояние. Разве он виноват, если владелец постоялого двора вообразил не Бог весть что? Наверное, еще радуется, что ловко надул деревенщину…

И все же Пэрри мучила совесть. Затем он подумал о том, что хозяин скорее всего сумеет сбагрить свое «сокровище» другому не очень разбирающемуся в драгоценностях торговцу и в убытке не останется.

Сытно поужинав, Пэрри мог как следует выспаться, однако его одолевали мучительные воспоминания. Снова взглянув на запястье, ему вдруг показалось, что от пятнышка крови исходит тепло, как будто его согревает душа Джоли…

Перед самым рассветом Пэрри резко проснулся. Неужели опять где-то лают псы?.. Нет-нет, это совершенно невозможно! Уж если они за кем-то и гонятся, то во всяком случае не за ним. Ведь он ушел от преследователей так далеко…

Тем не менее Пэрри поспешно обулся и спустился с лестницы. Хозяин постоялого двора был уже на ногах и раскладывал в буфетной буханки хлеба.

– Если бы вы позволили мне взять одну с собой, добрый господин, я бы тут же отправился в путь, – сказал Пэрри.

Нетрудно было догадаться, о чем в это время думал хозяин. Вероятно, буханка хлеба показалась ему не слишком дорогой ценой за то, чтобы избавиться от постояльца, а заодно и лишнего свидетеля. Ведь, кроме Пэрри, никто не знал, откуда взялся «драгоценный» камешек, а значит, никто не мог его отобрать… Владелец гостиницы подал оборванцу буханку.

– От всего сердца благодарю вас за вашу щедрость, – обрадовался тот, засовывая хлеб за пазуху. Затем он поспешил в путь.

Теперь лай собак слышался еще отчетливее. Пэрри осторожно пробирался вдоль городских улочек, пока не в силах справиться с закравшимся в душу подозрением, и вдруг сделал петлю и, вернувшись к постоялому двору, стал наблюдать за ним из укрытия.

Вскоре он увидел рвущихся с поводков собак, которых крепко держали солдаты. Их лица показались Пэрри знакомыми… Но как им удалось его догнать?

Затем он расслышал громкие голоса:

– Колдун… убил сержанта… за его голову объявлено вознаграждение…

У Пэрри уже не оставалось сомнений – за ним снова охотятся!

Понимая, что оставаться поблизости опасно, юноша бросился прочь. Одна мысль не давала ему покоя: каким образом его преследователям удалось так безошибочно напасть на след? И почему же тогда они не могли заметить колдуна, когда он был совсем рядом? Его уже дважды настигали, и каждый раз ему удавалось сбежать у них из-под самого носа. Интересно, откуда им известно, что он не сгорел вместе с той несчастной старухой в огне?

И все же солдаты были твердо уверены в том, что колдун жив. О его точном местонахождении они скорее всего не знали – поэтому и прихватывали с собой ищеек. Все это очень походило на охоту за лисой, на след которой напали, но никак не могут обнаружить самого зверя. Что же за этим скрывается? Превратившись в волка, Пэрри нисколько не сомневался в том, что его никто не найдет. То же самое было, и когда он принимал облик ворона, а затем лошади…

Внезапно Пэрри осенило – все дело в его превращениях! Его подлавливают на волшебстве, от которого исходит особая аура – колдуны способны безошибочно определять ее даже на расстоянии. Например, отец Пэрри твердо знал, что в их округе нет равного ему по могуществу, иначе он уловил бы его по магии. Возможно, у крестоносцев есть свой собственный колдун, который выслеживает других, когда те прибегают к волшебству… Что ж, не удивительно, что с таким всевидящим помощником солдаты без труда вычислили его отца, а затем и самого Пэрри! Ведь каждый раз когда он колдовал, он становился для них мишенью.

Убежав от погони в волчьем облике, Пэрри обратился в человека и тут же едва не попался. Он решил, будто его просто выследили, однако теперь понимал, что это не так. Ведь улетел же он от солдат, не оставив после себя вообще никаких следов, однако, как только превратился в человека, о его местонахождении сразу стало известно врагам. А может быть, его обнаружили, когда он обращал воду в вино? Его путешествие в образе лошади, наверное, тоже не осталось незамеченным – просто солдаты не смогли за ним тогда угнаться. Но они неотступно следовали по пятам. Затем Пэрри снова принял человеческий облик – схватить его в тот же день в городе крестоносцы, конечно, не успели, но надеялись сделать это рано утром, когда он еще спал. И Пэрри почти уже был у них в руках…

Что ж, теперь он хотя бы знал о своей уязвимости. За ним следил могущественный колдун, а солдаты лишь слепо следовали туда, куда их направляли, с помощью собак подтверждая правильность маршрута.

Что мог противопоставить этому Пэрри? Крестоносцы, похоже, твердо решили с ним расправиться.

Неожиданно он нашел выход – необходимо скрыться, надежно и надолго. И отказаться от колдовства. Ведь оно уже стоило жизни старой крестьянке, которой юноша захотел помочь… Наверняка следующей окажется его жизнь.

Однако у Пэрри не было ни денег, ни вещей. Если он не найдет себе средств к существованию, то просто умрет с голоду. Впрочем, как он может решиться наняться на работу, если за его голову объявлена награда…

И тут Пэрри услышал негромкое пение – оно как будто заворожило его. Понимая, что любое промедление опасно, юноша все равно остановился, а затем направился на голос.

Вскоре он увидел монаха – из тех, что зарабатывали себе на пропитание пением. Однако, в отличие от многих других, голос монаха отличался и красотой, и силой.

Пэрри вспомнил, что у него самого неплохой голос. Да ведь он тоже мог бы продержаться за счет пения! Никому и в голову не придет, что бедный монах-певец – колдун.

Юноша подошел к монаху:

– Святой отец, я с восхищением слушал, как вы пели. К какому ордену вы принадлежите?

– Я всего лишь один из бедных братьев, сын мой, – ответил тот.

Пэрри подумал, что к такому братству было бы не трудно присоединиться.

– А принимаете ли вы к себе новообращенных?

– С радостью! Умеешь ли ты петь?

– Да, брат.

– Тогда я хотел бы тебя послушать.

Пэрри пропел рефрен, который только что услышал от монаха. Обладая прекрасным слухом, он легко запоминал любую музыку. Такого пения монах еще не слышал.

– Идем со мной! – взволнованно воскликнул он.

По дороге они успели немного познакомиться. Монах, который назвался Кротким Братом, объяснил, что, вступая в братство, у них принято выбирать себе подходящее стремлениям прозвище.

– Тогда я, пожалуй, буду Скорбящим, – нисколько не рисуясь, сказал Пэрри.

– Как угодно. Мы не копаемся в прошлом – довольно лишь прозвища.

Они вошли в обычный городской дом, сложенный из камней и бревен, который казался прочнее деревенских, но нисколько не чище. Здесь и жили братья. Один из них, который встретил пришедших, представился Недостойным Братом.

– Я бы хотел называться Скорбящим Братом, – обратился к нему Пэрри.

Взглянув на него, Недостойный кивнул:

– Твое лицо отмечено печатью скорби, брат.

– Здесь мы стараемся всем делиться с остальными, – заметил Кроткий.

Пэрри не потребовалось долго объяснять:

– У меня как раз есть буханка хлеба.

– Благослови тебя Господь, брат, – с благодарностью откликнулся второй монах.

Как будто по мановению руки, появились другие братья. Хлеб разделили, и скоро от него не осталось и следа.

– Такого чудесного голоса, как у брата Скорбящего, я еще не слышал, – сказал Кроткий. – Думаю, сегодня нам следует поработать вместе, чтобы он смог освоиться.

Для Пэрри подыскали мантию с капюшоном, которые носили не принявшие сан монахи, и кружку для подаяний. Затем братья отправились в город на привычную работу.

Добравшись до людного места, например, до рынка, монахи начинали петь. Пэрри удавалось не только быстро схватывать мелодии, но и переделывать их для второго голоса, отчего пение казалось еще красивее.

Результат превзошел все ожидания. Пэрри и раньше удавалось заставлять свой голос звучать так, будто ему аккомпанирует целый оркестр. Теперь в первый раз он пел для других. По этой ли причине, потому ли, что горе придало его пению больше чувства и он стоял бок о бок с другими, или потому, что его благословлял сам Господь, однако мелодия звучала по-особому. Голоса монахов крепли, сливаясь в единый мощный хор.

Группу тотчас же окружили слушатели, а когда пение стихло, в протянутые кружки со звоном посыпались монеты. Чтобы скрыть смущение, певцы опустили глаза – никогда раньше они не получали такой щедрой благодарности.

Признавая, что это во многом заслуга Пэрри, Кроткий Брат незаметно сжал ему руку. Другие монахи, которые поначалу отнеслись к появлению новенького сдержанно, теперь с радостью приняли его. Хотя, посвятив свои жизни Богу, они и обрекали себя на лишения, доводить эти лишения до крайности никому не хотелось.

День выдался удачным. Вернувшись домой, монахи могли позволить себе более сытную, чем обычно, трапезу. Многие из них в тот вечер подошли к Пэрри с примерно одинаковыми словами:

– Глубоко сочувствую тому несчастью, что привело тебя к нам, брат, но даже в самой тяжелейшей беде бывает доля хорошего. Добро пожаловать в наше братство!

В отличие от веры, горе Пэрри было действительно глубоко, но он не мог не увидеть в своем положении и преимущества – теперь у него появился дом.

Если бы только он мог разделить его с Джоли!

Прошел год. Тщательно стараясь не выдать себя колдуну, который служил крестоносцам, Пэрри ни разу не прибег к магии. Он по-прежнему пел с монахами, их группа процветала. Путешествуя из города в город, они воспевали хвалу Господу. Пэрри не сомневался в том, что справедливый Бог не допустил бы развязанного от его имени крестового похода, который опустошил Южную Францию, и, уж конечно, не позволил бы убить такого ангела, как Джоли… Однако Пэрри пытался ничем не отличаться от других братьев. Свои истинные чувства можно было легко заслонить словами о том, что всемогущий Бог осуждает творящееся в мире беззаконие и требует вернуться к вечным ценностям, таким, как великодушие и прощение.

Но со временем случилось необычное – Пэрри обнаружил, что сам начинает верить в эти слова. Ведь в самих понятиях великодушия и прощения не было ничего дурного, а пути Господа, казавшиеся порой странными, часто не поддавались разуму простого смертного. Конечно, Пэрри так и не смирился с потерей Джоли, хотя постепенно понял, что его новая жизнь способна принести миру больше добра, чем прежняя. Раньше за приемлемую плату он выручал лишь обитателей одной-единственной деревушки, теперь же помогал всем населяющим страну жителям осознавать свои грехи – так же как сам осознавал свои прошлые ошибки.

Однако все это не оправдывало ни гибели его отца Колдуна, ни Джоли, ни старой крестьянки… Явись к Пэрри Господь и призови его стать нищим монахом, юноша стал бы им – для этого вовсе не обязательно убивать прекрасных людей.

Где же таилось зло? С тех пор как боль утраты немного притупилась, Пэрри неуклонно размышлял над этим. Постепенно он пришел к выводу, что искать причину необходимо в самом бытие. Он задумался над сущностью Лукавого. Вероятно, тот предвидел, что беспорядки и смута окажутся ему на руку, и поэтому нарочно бросил Южную Францию в огонь войны. Таким образом, крестовый поход, развязанный во имя Бога, на самом деле был не чем иным, как дьявольскими кознями.

Естественно, Пэрри ни с кем не стал делиться своим открытием – он и сам не сразу в это поверил. Однако как может мириться с подобной подтасовкой сам Господь? Напрашивался только один ответ – Он просто не обращал внимания. Все Его достойные начинания, не успев развиться, перехватывались Люцифером, который обращал их в полную противоположность. Вот так и крестовый поход почти с самого начала принял чудовищную форму – в сравнении со всем злом, которое он нес, горе Пэрри казалось лишь малой песчинкой.

Еще молодого человека поражало то, что капелька крови на его запястье время от времени становилась горячей – как будто жила какой-то своей собственной жизнью. В конце концов Пэрри подумал, что таким способом душа Джоли, возможно, пытается с ним связаться.

– Джоли, – однажды позвал он. – Приди ко мне!

И из крови, смутный и парящий, как дымка, перед ним возник образ любимой. Так, значит, Танатос сказал правду – он не забрал ее душу с собой!

Сначала она не могла ни говорить, ни двигаться. Однако Пэрри разговаривал и обращался с нею со всей любовью – как с единственным, что ему осталось от жены, и постепенно душа полностью приняла облик Джоли. Шаг за шагом она научилась общаться с Пэрри – конечно, не с помощью слов, а непосредственно передавая ему свои мысли. Все это происходило так медленно, что впоследствии он не смог бы точно вспомнить, когда случилось то или иное чудо. Но главное заключалось в том, что его жена не исчезла!

Впрочем, это была лишь ее тень, которая никак не могла заменить живую Джоли… И тем не менее теперь Пэрри легче переносил свое горе и мог уже думать о том, как отомстить за утрату любимой. Прибегать к магии он все еще не решался, хотя мысленно продолжал повторять заклинания, стараясь сохранить их в памяти до тех пор, когда можно будет ими снова воспользоваться.

В тот год, отказавшись от прошлого и встав на путь благочестия, начал выступать с проповедями бывший итальянский солдат Джованни ди Бернардон. В Риме из приехавших туда вместе с ним соратников ему было позволено сформировать монашеский орден. Со временем его миссия распространилась на другие страны, и наконец монахи оказались во Франции. Духовный вдохновитель группы говорил, что его мать – Бедность, а отец – Солнце. Идеи Бернардона во многом перекликались с идеями братьев, к которым примкнул Пэрри. Из-за французского происхождения отца Джованни монахи стали называться францисканцами.

Поразмыслив, братья, с которыми пел и проповедовал Пэрри, решили примкнуть к францисканцам. Ведь теперь они могли рассчитывать на благосклонность официальной Церкви. Монахи по-прежнему продолжали свое дело, однако благодаря поддержке Церкви их влияние значительно возросло.

В тысяча двести тринадцатом году, одержав победу при Мюре, предводитель крестового похода Симон де Монфор предрешил судьбу альбигойцев. У Пэрри защемило сердце, однако он ни единым словом не выдал свою боль – пока крестовый поход продолжался, ему следовало скрываться.

Одержав в тысяча двести четырнадцатом году решающую победу, король Франции Филипп сделал французскую монархию господствующей в Европе. Пэрри продолжал петь, проповедовать и размышлять.

В тысяча двести шестнадцатом году Доминик Гузман из Кастилии, который принимал активное участие в подавлении альбигойцев, основал новый монашеский орден. Оказывая моральную поддержку со стороны францисканцев, Пэрри стал посещать его проповеди. Доминиканцев, официально именуемых братьями-проповедниками за их черные мантии – вместо более распространенных белых, чаще называли Черными Монахами. В отличие от францисканцев, которые воспевали бедность и смирение, их больше интересовали философские аспекты зла.

В тысяча двести двадцать первом году Доминик умер. Ставшие к этому времени мощной разветвленной организацией, францисканцы провели собор. У Пэрри появилась прекрасная возможность выдвинуться. Однако его размышления о Люцифере заставили молодого человека сделать то, что многие сочли бы глупостью – Пэрри решил оставить францисканцев и примкнуть к доминиканцам, которые, как ему казалось, уделяли больше внимания проблеме зла.

Никогда не забывая о нанесенном ему ударе, Пэрри готовился подобраться к Князю Тьмы поближе. Люцифер не должен остаться без расплаты. Но сначала Пэрри предстояло хорошенько изучить его повадки. Ведь только тогда враг становился уязвим, когда раскрывались его тайны.

Пэрри удалось на долгие годы пережить своего отца и Джоли. У него был один секрет – ее душа. Со временем она научилась покидать своего хозяина на все большие и большие расстояния, отовсюду принося ему новости. Душа могла то, чего не умел Пэрри – чувствовать, откуда исходят злые чары. Время, когда он мог исполнить задуманное, неуклонно приближалось.

4. ИНКВИЗИЦИЯ

В тысяча двести тридцатом году доминиканцы поручили Пэрри и еще одному монаху, отцу Непреклонному, казалось бы, обычное разбирательство. Однако дело лишь с первого взгляда выглядело простым. Оно заинтересовало Джоли, занимавшуюся поисками таинственного колдуна, который когда-то принес им слишком много горя… Создавалось впечатление, что и здесь не обошлось без его вмешательства. Для Пэрри этого оказалось достаточно – если бы его даже не назначили, он сам вызвался бы принять участие в разбирательстве.

Выяснилось, что местный судья выдвигал против одного богатого сеньора обвинение в ереси и добивался конфискации его владений в пользу заинтересованных сторон. В последнее время такие случаи перестали быть редкостью, однако без одобрения Церкви дело все-таки решиться не могло. Поэтому священнику или другому подобающему представителю духовенства предстояло его как следует изучить и принять окончательное решение.

Идея лишать обвиняемых имущества не нравилась Джоли, а следовательно, и Пэрри. Сам он вел аскетический образ жизни и не имел ничего – ведь даже его одежда по существу принадлежала Церкви. Однако Джоли напомнила ему о том, что живущие в миру не могут обходиться без определенных материальных благ, вот почему так важно соблюсти справедливость. Зачастую, чтобы поживиться чужим добром, на людей просто клеветали. Подобная участь постигла и семью Джоли.

Отец Непреклонный, напротив, не имел жалости к обвиняемым и всегда настаивал на самом суровом наказании. У него были свои четкие представления о справедливости – ведь, в отличие от Джоли, он не мог взглянуть на ситуацию глазами бедной деревенской девчонки. Пэрри попал в сложное положение – ему вовсе не хотелось оскорбить своего коллегу. Но и упиваться собственной святостью казалось ему совершенно неприемлемым…

Взгляды обоих монахов были хорошо известны, поэтому сам факт, что дело поручили именно им двоим, о многом говорил. По-видимому, доминиканцы подозревали, что обвинение может оказаться ложным, и полагались на непредвзятость решения выбранных ими исполнителей. Именно этим принципом и собирался руководствоваться Пэрри, несмотря на резкость суждений своего помощника.

– Как вы знаете, чтобы обвинить человека, часто бывает достаточно даже незначительных улик, – осторожно вступил в разговор Пэрри, когда оба они, оседлав ослов, отправились в дорогу. Путь предстоял долгий и скучный – Пэрри надеялся оживить его беседой.

– Уж лучше так, чем распространение ереси, – благочестиво ответил отец Непреклонный.

– Надутый осел! – воскликнула Джоли.

Монах повернул голову:

– Вы что-то сказали?

– Мой осел начинает упрямиться, – пояснил Пэрри.

Неужели отец Непреклонный действительно слышал возглас Джоли? Пэрри считал себя единственным, кто способен с ней общаться. Однако, является это его заслугой или Джоли сама решает, кто может ее услышать, а кто нет, он не знал. Так же, как и жизнь, ее смерть была окутана тайной.

Прибыв в местный монастырь, Пэрри и отец Непреклонный принялись за скрупулезное изучение улик, которые, как обычно, состояли из сплетен, слухов и домыслов. Пэрри невольно пришло на ум другое значение слова «ересь»… Он задумался – что, если все обвинения в ереси действительно оказались бы вздорными и призрачными?

– Дыма без огня не бывает, – самодовольно заявил отец Непреклонный.

– Болван! – фыркнула Джоли. – Ну, Пэрри, тебе придется туго.

Пэрри вздохнул. Он понимал, что порой только и начинает по-настоящему дымить, когда пламя уже потушено…

– Придется опросить свидетелей, – сказал Пэрри.

– Зачем? – удивился отец Непреклонный. – У нас достаточно показаний – не могут же все они оказаться ложными?

– Да пусть они состряпают хоть сотню показаний! – вскипела Джоли. – Это все равно не причина, чтобы выносить кому бы то ни было смертный приговор!

– Вряд ли в наших интересах оставлять людям лишний повод для критики, – осторожно заметил Пэрри. – Лучше уж раз и навсегда рассеять сомнения. Мне кажется, я смог бы получить более твердые доказательства.

Отец Непреклонный недовольно надул щеки:

– Ну что ж, отец Скорбящий, если вы настаиваете…

– Вот это, – сказала Джоли, показывая на запись показаний одного из свидетелей. – Я чувствую, что здесь что-то не так.

Пэрри поднес к глазам документ.

– Фабиола, – прочитал он. – Похоже, она является главной свидетельницей обвинения.

– Да, пожалуй, – согласился отец Непреклонный. – Одних ее показаний достаточно, чтобы решить дело.

– Тогда мы так и сделаем – допросим-ка ее еще раз.

В недоумении отец Непреклонный открыл и закрыл рот. У него и в мыслях не было проводить новый допрос, однако, отказавшись от него теперь, он поставил бы себя в крайне неловкое положение.

Они просмотрели другие бумаги.

– Кажется, в этом деле лорд Бофор – весьма заинтересованное лицо, – заметил Пэрри. – Его земли примыкают к землям обвиняемого. Вот вам и мотив.

Джоли заволновалась – она тоже подозревала лорда Бофора.

– Божьим слугам не к лицу такие мысли, – возразил отец Непреклонный. – Ведь обвинение выдвинуто не против лорда Бофора!

– Возможно, – не стал спорить Пэрри.

Наконец свидетельница предстала перед ними. Фабиола оказалась совсем юной, лет семнадцати, девушкой, хотя выглядела гораздо старше. На ее лбу виднелась узкая лента, которая перехватывала откинутые назад распущенные волосы – обычно так причесывались незамужние девушки. Уставившись на двух сидящих за столом мужчин огромными от страха карими глазами, девушка живо напомнила Пэрри Джоли, когда та впервые вошла в его дом. Даже через двадцать лет это воспоминание больно ранило ему сердце…

– Ее мучили, – прервала его задумчивость Джоли.

Мучили! Пэрри хотелось подробнее расспросить Джоли, однако не мог же он, монах, разговаривать с призраком умершей жены! Вряд ли другие братья поняли бы это…

– Согласно показаниям, – обратился к девушке отец Непреклонный, – вы утверждаете, будто обвиняемый общался с демонами и будто вы сами это видели. Это правда?

– Да, отец, – еле слышно пролепетала она.

– Так же, как и то, будто, обнаружив, что за ним наблюдают, обвиняемый наслал одного из демонов на вас и тот вас обесчестил?

Смертельно бледные щеки девушки вспыхнули.

– Да, отец. – Любой женщине было непросто признаться в том, что ее изнасиловали.

Отец Непреклонный обратился к Пэрри:

– У нас имеется письменное подтверждение личного врача доктора Бофора, который ее осматривал.

– Да, ее изнасиловали, – согласилась Джоли. – Но в показаниях ни словом не упоминается о пытках.

Пэрри кивнул.

– Фабиола, мы явились сюда не за тем, чтобы прибавить тебе страданий, – сочувственно произнес он. – Мы хотим лишь установить истину. Боюсь, что твои показания не отражают ее в полной мере.

Глаза девушки наполнились ужасом:

– Прошу вас, святой отец, я рассказала все! Все! Клянусь вам! – Несчастная, конечно, боялась, что ее снова будут мучить.

– Сомневаюсь, – отрезал Пэрри.

– Что же вы хотите от меня услышать, святой отец? – взмолилась она. Такая постановка вопроса не ускользнула от внимания Пэрри. Он понял, что девушка готова сказать все что угодно – ведь ее воля сломлена…

– Всю правду, Фабиола.

– Но меня…

– В этом документе не написано о том, что вас пытали.

Отец Непреклонный удивился, однако промолчал. Неожиданный поворот допроса застал его врасплох и показался интересным.

Девушка попыталась замкнуться в себе.

– Меня никто не… – Она даже не смогла закончить. Наверное, мучители пригрозили девушке, что, если она хоть словом выдаст их, они снова за нее примутся.

– У нее на животе остались следы, – вмешалась Джоли.

– Сними тунику, – приказал Пэрри.

Теперь уж отец Непреклонный не выдержал.

– Мы слуги Господа, брат! Не можем же мы выставлять эту женщину…

– Вы правы, – подтвердил Пэрри. – Поэтому все посторонние должны удалиться. – Он многозначительно взглянул на солдат и слуг: – Выйдите! Когда понадобитесь, мы вас позовем.

– Святой отец!.. – воскликнул сержант.

Слегка нахмурившись, Пэрри пристально взглянул ему в глаза. Прекрасно понимая, что, если кто-нибудь из монахов пожалуется на него за неподчинение, ему несдобровать, сержант дрогнул. Формально не имея ни физической, ни политической власти, в действительности Церковь обладала и той, и другой – это было известно всем. Пыткам мог подвергнуться любой, не только простые крестьяне.

Вскоре в комнате остались лишь два монаха и девушка.

– Снимай тунику, – мягко повторил Пэрри.

– О, святой отец, зачем вы меня позорите? – всхлипнула она.

– Мы монахи, – твердо отчеканил отец Непреклонный. – И не собираемся пялить на тебя глаза. Единственное, что нам надо, так это установить истину. – Хорошо зная Пэрри, он был твердо уверен в том, что его спутник никогда не станет принимать легкомысленных решений. К тому же отец Непреклонный был обязан во всем поддерживать авторитет Церкви.

Дрожа, девушка сбросила тунику, под которой оказалась лишь обмотанная вокруг живота давно не менявшаяся повязка. Тело Фабиолы было таким худым и грязным, что едва ли могло кого-либо соблазнить.

– Скорее всего это ножевая рана, – заметила Джоли. – Но неглубокая. Тут что-то еще…

– Ты сказала, что тебя не пытали, – начал Пэрри. – Тогда почему ты носишь эту повязку?

– О, святой отец, это все демон! – воскликнула Фабиола.

– Что «все»? – заинтересовавшись, задал вопрос и отец Непреклонный.

– Он… он рвал меня ног… когтями, когда…

– Женщина! – резко одернул свидетельницу Пэрри, которая от неожиданности чуть не подпрыгнула на месте. – Не пытайся обмануть служителей Господа!

Несчастная разразилась слезами.

– Фабиола, посмотри на меня, – приказал Пэрри.

Девушка стала нерешительно поднимать глаза, пока они не встретились с глазами Пэрри. Бедняжка была похожа на застывшую перед змеей птичку.

– Мучения бывают разными, – произнес Пэрри. – Телесные, я вижу, ты уже испытала. Однако гораздо страшнее, когда вечным мукам подвергается душа, а твоя душа как раз в опасности.

– О, сжальтесь надо мной, святой отец! – до смерти перепуганная, вскричала девушка.

– Бог милостив, – твердо молвил Пэрри. – Но он требует искренности. Откройся нам, и твоя душа будет спасена.

Фабиола лишь молча рыдала.

– По-моему, ее или ее близких сильно запугали, – сказала Джоли.

Пэрри кивнул.

– Ты боишься, что, признавшись во всем, накличешь на свою семью беду? – негромко спросил он. – Помни, тебя будет судить Бог.

Ее рот судорожно дернулся:

– Я…

– Обещаю, что, если ты расскажешь нам всю правду, ни ты, ни твоя семья не пострадают… больше не пострадают, – заверил девушку Пэрри.

На ее лице блеснула надежда:

– Вы правда обещаете, святой отец?

– И я тоже, – присоединился отец Непреклонный. – Тебе нечего бояться.

Однако она все еще колебалась:

– Вы можете поклясться?

Отец Непреклонный посуровел, но Пэрри легонько тронул его за локоть.

– Люцифер жестоко обходится с темными и неграмотными, брат. Сомневаясь в нашем слове, она действует неумышленно, – шепнул он. Затем обратился к девушке: – Клянемся, как перед Господом Богом и Святой Девой, дитя. Ты и твоя семья больше не пострадают. От тебя требуется лишь правда.

Даже этого, как видно, было недостаточно. Казалось, девушка и хотела помочь, но не решалась.

– Ты ведь знаешь, что мы не одиноки, – подбодрил ее Пэрри. – Посмотри на меня, дитя мое. – Он достал маленький серебряный крестик.

Фабиола повиновалась, и Пэрри направил на нее гипнотический взгляд.

– Сейчас ты увидишь, как этот крестик засияет. Сам Господь подаст тебе этим знак, что все будет хорошо. Посмотри же на крестик, дитя.

Она перевела взгляд на крест. Ее лицо тут же осветилось радостью.

– Он горит, горит! – воскликнула Фабиола.

Пэрри протянул крестик ей:

– Возьми его, дитя. Почувствуй его тепло. Пока твоя вера тверда, Бог всегда тебя защитит.

Девушка нерешительно приняла подарок.

– Да он и впрямь горячий!

– Так же, как безграничная любовь к тебе нашего Спасителя, – сказал Пэрри. – Если ты признаешься в своих грехах и очистишь душу, то навеки окажешься под Его защитой.

– Но моя душа черна от греха! – вскричала она. – Страшного греха!

– Покайся и получишь прощение. Иисус заплатил за эту возможность своей кровью. Он с радостью принимает к себе раскаявшихся грешников.

Фабиолу как будто прорвало.

– Они меня заставили! – затараторила девушка. – Они связали меня, поднесли к животу нож и стали резать, а я не могла даже крикнуть, потому что мне заткнули рот и пригрозили, что продырявят, выпустят кишки и привяжут к лошади. Они сказали, что потом хлестнут лошадь хлыстом, чтобы она пустилась вскачь, и… Ко мне даже подвели лошадь… Что, что я могла поделать?!

Пораженный услышанным, отец Непреклонный разинул рот. Однако Пэрри был уже готов к подобной истории.

– Мы понимаем, дитя мое. Оденься, а потом расскажешь все по порядку. Ты правильно сделала, что призналась нам.

Фабиола надела тунику, и допрос возобновился. Монахи узнали о том, что она пострадала от рук обвинителя, лорда Бофора, который пригрозил таким же способом расправиться со всей ее семьей, если девушка его не послушается. От нее требовалось дать нужные ему показания и ни словом не обмолвиться об этом противной стороне. В округе лорд Бофор сам вершил суд и выносил приговор, поэтому у Фабиолы не было причин сомневаться в его словах. Ведь о жестокости феодала ходили легенды…

– Но я честная девушка, – сказала она, узнав о том, что именно ей предстоит засвидетельствовать.

Тогда один из слуг Бофора тут же обесчестил ее. Видя направленный на нее нож и стоящую неподалеку лошадь, несчастная не посмела возразить. Согласно общепринятому тогда мнению, ее, в сущности, и не изнасиловали – ведь она не оказала сопротивления… Зато теперь негодяи были твердо уверены, что в ее показаниях никто не усомнится.

Пэрри повернулся к своему помощнику:

– Вам этого достаточно, брат?

– Нет, – ответил отец Непреклонный. – Ведь еще не свершилось правосудие.

Пэрри кивнул:

– И начать его следовало бы прежде, чем эта девушка выйдет отсюда. – Он повысил голос: – Судья!

Вошел судья.

– Теперь вы удовлетворены?

– Допросом – да, – сухо бросил Пэрри. – Мы удовлетворены тем, что теперь нам известно истинное положение вещей. Вам необходимо арестовать лорда Бофора за подстрекательство к лжесвидетельствованию. Кроме того, нужно обеспечить безопасность этой свидетельницы и ее семьи, иначе может случиться непоправимое.

– Но я не обязан исполнять ваши приказы! – возразил судья.

Пэрри пронзил его взглядом:

– Разумеется, не обязаны, судья. Вы лишь исполняете то, что считаете правильным. А мы просто советуем. Церковь не вмешивается в мирские заботы.

Судья оказался в таком же замешательстве, как до него – девушка.

– Вы действительно считаете?..

– Мы считаем, что рано или поздно истина откроется, и не хотели бы упоминать об оказанном одной из заинтересованных сторон давлении… – Пэрри продолжал пристально смотреть судье в глаза.

– Ну да, конечно… Пожалуй, вы правы… Я обо всем позабочусь. – Он поспешно вышел.

Отец Непреклонный недоуменно покачал головой:

– Брат, вы действительно знаете, что делаете! Сначала вы убедили девушку изменить данные под присягой показания, теперь вот… Я бы ни за что этого не добился!

Пэрри улыбнулся:

– Ну конечно, при необходимости добились бы, брат.

Он радовался, что и его помощника можно было легко убедить. Эта черта объединяла многих из тех, кто привык слишком резко разграничивать понятия добра и зла.

Однако арестовать лорда Бофора, замок которого защищало не менее двух десятков рыцарей, оказалось не так просто. Чтобы выманить его оттуда, потребовался бы отряд солдат со всем необходимым для осады снаряжением – ко времени когда этот отряд прибудет, преступник успеет уйти от расплаты, прибегнув к помощи могущественных покровителей.

Пэрри понял что, пока он не доберется до лорда Бофора, данное им Фабиоле обещание ничего не стоит. Ведь как только монахи уедут, рыцари расправятся и с девушкой, и с ее семьей. Судья, конечно же, окажется на стороне более сильного из противников и не станет ни во что вмешиваться.

Заботясь о безопасности девушки, Пэрри решил пока присмотреть за нею. Чисто вымытая и накормленная, она сразу похорошела, а от уверенности, которую придавал ей серебряный крестик, лицо Фабиолы почти светилось радостью. Попадись она в руки Бофора, эта радость быстро померкнет!

Однако благодаря предупреждению Джоли Пэрри был готов к встрече с ним.

– Придется пойти самому, – объявил он судье, – и доставить его к вам на суд.

Отец Непреклонный закашлялся. Твердый в своей вере, он был далеко не глуп.

Судья покачал головой:

– Прошу прощения, святой отец, это невозможно. Лорд Бофор не очень-то уважает монахов. Чего доброго, еще вас побьет, а то и хуже…

Пэрри разыграл удивление:

– Но я слуга Господа!

– Святой отец, нам приходится общаться далеко не с праведниками… Порой они сомневаются в могуществе самого Господа Бога, – заметил судья.

– Могущество Господа Бога безгранично! – вознегодовал Пэрри.

– И тем не менее, святой отец…

– Быть может, нам следует доложить… – начал отец Непреклонный.

– Нет, этого недостаточно, – отрезал Пэрри. – Хотя я с вами совершенно согласен, брат, – доложить все-таки следует. Что, если вы вернетесь и представите Ордену доклад, а я тем временем передам этого человека в руки правосудия?

– Вам не следует идти туда одному! – горячился отец Непреклонный.

– Но я пойду не один, – возразил Пэрри, – а вместе с Господом. Разве способен кто-нибудь защитить меня надежнее, чем Он?

– Вы абсолютно правы! И тем не менее…

– Значит, решено. Я прослежу, чтобы лорд Бофор попал в руки правосудия здесь, а вы доведете это дело до сведения нашего Ордена. Думаю, что обо всем, в свою очередь, станет известно Папе и он будет доволен проделанной работой. Не каждый день Церкви удается регулировать вопросы правосудия.

– Да, не каждый, – эхом повторил отец Непреклонный.

– И все-таки, святой отец… – начал было судья.

– Довольно! – перебил его Пэрри. – Моя цель ясна. Лишь проводите меня до владений лорда Бофора, а я выполню то, что подскажет мне Господь.

– Я могу вас проводить! – вызвалась Фабиола. – Я живу неподалеку. – Наверное, поэтому ее и выбрали на роль главной свидетельницы. Ведь чтобы найти и запугать деревенскую девчонку вовсе не требовалось далеко ходить.

– Вот и отлично, дитя мое.

Отец Непреклонный и судья обменялись недвусмысленными взглядами. Оба, вероятно, решили, что Пэрри сошел с ума. Безоружному шагнуть в клетку со львом?..

Однако Пэрри напомнил себе, что однажды это уже кое-кому удавалось и лев даже становился ручным…

В назначенный час Пэрри на своем ослике и девушка отправились в путь. Глядя на худенькую спину Фабиолы, он снова подумал о первой встрече с Джоли.

Эта мысль вызвала саму Джоли:

– Смотри у меня!

– Ну что ты, любимая, – пробормотал он.

Фабиола обернулась:

– Что вы сказали, святой отец?

– Ничего, дитя мое. Я просто разговариваю сам с собой.

Однако девушка упорно смотрела в его сторону:

– А кто та знатная дама, святой отец?

– Ты ее видишь? – удивился Пэрри.

– Ну, разумеется, видит! – не выдержала Джоли. – Ведь ты дал ей крест.

– Да, действительно, – согласился Пэрри, в душе, однако, сомневаясь, что причина именно в этом. Такой же крест носил и отец Непреклонный, но Джоли он никогда не видел.

Затем Пэрри обратился к Фабиоле:

– Эта дама – моя жена, когда ей было столько же, сколько тебе сейчас. Она умерла больше двадцати лет назад, однако по-прежнему рядом со мной.

– Надо же! – Еще раз посмотрев вверх, Фабиола зашагала по дороге.

– Что ты надумал, любимый? – спросила Джоли. – Ты ведь понимаешь – тот злодей не выйдет к тебе только потому, что ты его попросишь.

– Знаю. Но если, как мы подозреваем, это тот самый колдун, по милости которого нас выследили, а затем убили отца и тебя, он не выдержит разоблачения. Это может оказаться моим главным оружием против него.

Фабиола снова обернулась.

– Так, значит, лорд Бофор – колдун, святой отец?

Увлекшись разговором с Джоли, Пэрри совсем упустил из виду, что девушка идет рядом и все слышит. Впрочем, так ли уж это важно? Ведь своей безопасностью и безопасностью своих родных Фабиола обязана ему и потому станет во всем его поддерживать.

– Скорее всего да, дитя мое. Так же как и я. Только моя магия белая и служит Господу, а его – черная, за которой стоят силы зла. – Изучению этих сил Пэрри посвятил немало времени, так что другие монахи даже поддразнивали его за любовь ко злу. Как и в нынешнем случае, ему удавалось безошибочно определять, где оно таится.

– Я не прочь посмотреть, как этого мерзавца, который разрушил нам жизнь, отдадут под суд, – сказала Джоли. – И все-таки я не понимаю, как ему может повредить какое-то разоблачение.

– Дело в том, что когда-то он принимал участие в крестовом походе, – объяснил Пэрри. – Тот, хотя по сути и являлся работой Дьявола, был преисполнен благих намерений. Поэтому Бофор заслужил хорошую репутацию и ни за что не захочет расстаться с нею. Это подтверждает и его нынешнее поведение. Если бы его слуги и рыцари узнали, кто он на самом деле, они не стали бы его поддерживать. Так что разоблачение с самого начала больно ударит по нему.

– Как бы мне хотелось это увидеть! – воскликнула Фабиола.

Еще бы, ведь ее мучили и насиловали слуги Бофора.

– А знаешь, Пэрри, она могла бы нам пригодиться, – сказала Джоли.

– Каким образом?

– Как пригодиться? – спросила и Фабиола, которая, вероятно, подумала, что чего-то не расслышала.

– По-моему, я смогу проникнуть к ней в голову, – пояснила Джоли. – И подсказывать, что говорить. Возможно, так будет гораздо удобнее.

– Ну, не знаю…

Но Джоли уже спешила к девушке. Подлетев к ней, образ Джоли как бы рассеялся, а затем исчез в голове Фабиолы.

Фабиола резко выпрямилась и обернулась к Пэрри.

– Привет, любимый! – промолвила она голосом Джоли.

Пэрри едва не свалился с осла.

– Убирайся оттуда! – прошипел он. – Надо же было додуматься! Овладела ею, как демоны!

– А мне понравилось, – произнесла Фабиола своим собственным голосом. – Теперь я могу ее слышать и чувствую, что ей хочется, чтобы я сказала. По-моему, это совсем не похоже на то, как если бы мной овладели демоны. Ведь Джоли хорошая!

– И все-таки…

Похоже, девушка к чему-то прислушивалась. Затем она сказала:

– Да, пожалуй. – Должно быть, Фабиола разговаривала с призраком, который сидел у нее внутри. – Но соблазнять святого человека…

– Выходи! – строго повторил Пэрри.

Девушка смотрела на него, игриво улыбаясь.

– Попробуй достань меня! – сказала она голосом Джоли. Теперь она стала даже внешне похожа на Джоли.

Спрыгнув с осла, Пэрри бросился к ней и схватил Фабиолу за плечи:

– Богом заклинаю – оставь это тело!

Джоли появилась в воздухе над головой девушки.

– Ты изгнал меня, как какого-нибудь демона! – с негодованием воскликнула она.

Фабиола расплакалась:

– Я ничего такого не хотела! Она сказала, что это только игра!

Пэрри отпустил ее.

– Есть игры, в которые мы не играем, – сурово бросил он и направился к своему ослу.

– Не будь брюзгой! – проворчала Джоли. – У меня и в мыслях не было ее совращать. Я только показала ей, что можно сделать, если я в нее проникну. Ведь тогда я сумела бы непосредственно помочь тебе, если с Бофором окажется не так просто сладить, как ты думаешь. Кстати, что ты собираешься с ней делать, когда она приведет тебя в замок? Отпустишь, чтобы девчонка стала добычей рыцарей?

Пэрри пришлось признать, что отчасти Джоли права.

– Ты уверена, что такое проникновение не опасно для нее? Я дал девушке слово, что буду ее защищать…

– Да что со мной сделается?! – горячо заверила Фабиола. – Когда она внутри, я даже чувствую себя настоящей женщиной.

Вот этого-то Пэрри как раз и опасался. Уверенный в том, что никто не способен заменить ему Джоли, он двадцать лет прожил, не коснувшись ни одной женщины. То, что Джоли так неожиданно предстала перед ним в образе живой девушки – такой же юной, как когда-то его любимая, – всколыхнуло в Пэрри давно забытые чувства. Впрочем, больше ничего общего у Фабиолы, которая не обладала ни красотой, ни умом, с Джоли не было. Что же случилось бы, если бы они оказались более похожи?! Ведь он теперь монах! Монах!!!

Джоли подлетела к нему.

– Ты взглянул на нее как на женщину? – тихо спросила она.

Пэрри мрачно кивнул:

– Извини, я не подумала… У меня было такое чувство, как будто я снова живая. Я не стану тебя больше мучить.

– Спасибо, – сказал он, не глядя на нее.

– Но я по-прежнему уверена в том, что она могла бы нам помочь. К тому же отпускать ее одну опасно. Этот Бофор – очень серьезный враг.

– Не спорю.

– Тогда, может быть, все же попробуем?..

– Делай так, как считаешь нужным, Джоли, – неохотно уступил Пэрри.

Джоли исчезла, а Фабиола снова выпрямилась.

– Как бы мне хотелось быть такой же, как вы!

«Еще бы!» – подумал Пэрри, который все еще относился к затее Джоли с сомнением.

– Теперь я могу все время оставаться с девушкой или, когда мы прибудем в замок, обследовать его, – произнесла Джоли устами Фабиолы. – Как ты думаешь?

– Не знаю. Если там я буду с тобой общаться, то станет понятно, кто ты такая. Так что смотри сама. Пожалуй, тебе стоит сначала покружить по замку, чтобы увидеть то, чего не смогу увидеть я, а затем вернуться к Фабиоле.

– Я так и сделаю.

– Фабиола, – обратился Пэрри к девушке. – Ты уверена, что тебе стоит идти в замок? Вряд ли там нас встретят с распростертыми объятиями.

– У меня ваш крестик, святой отец, – не задумываясь, сказала она. – Со мной ничего не может случиться.

– Да, пока твоя вера тверда. Но стоит тебе только усомниться, и защита ослабеет. Христос не помогает сомневающимся. А там, в замке, тебя обязательно попытаются сбить с толку.

Девушка крепко сжала в ладони крестик:

– Им это не удастся!

Пэрри оставалось лишь надеяться, что так и будет. Разумеется, в себе он был полностью уверен. Что ж, вероятно, с помощью Джоли Фабиола и выдержит трудное испытание…

Наконец показался замок – не то чтобы огромный, однако довольно внушительный – с внутренним зеленым подворьем, со всех сторон окруженным мощными каменными стенами. Как и любая подобная крепость, он был прекрасно защищен – десятка два людей вполне могли держать оборону против целой армии.

Очевидно, здесь уже ждали гостей – мост оказался спущен, и, когда путники к нему приблизились, часовые уже были начеку.

– Наш хозяин приветствует вас, отец Скорбящий, – сказал один из караульных. – Мы позаботимся и об осле, и о девке.

Даже спустя двадцать лет это грубое слово больно резануло Пэрри слух. Однако он постарался скрыть неприязнь.

– Благодарю вас. Осла можете забрать, а эта молодая женщина останется со мной.

Обдумывая его слова, часовой замешкался. Вероятно, ему приходилось слышать истории о монахах, которые порой забывали о данных обетах целомудрия. Что ж, Пэрри и сам не раз расследовал подобные случаи и налагал на виновных соответствующие дисциплинарные взыскания. Похоже, теперь в нарушении обета подозревают его… Что ж, зато у него есть предлог не расставаться с девушкой.

Их повели в главное здание. Пока они шагали по длинному коридору, Джоли успела куда-то улететь и вернуться.

– Мост поднимают, – сообщила она.

Пэрри незаметно кивнул. Этого он ожидал. Отпускать свою жертву из когтей лев явно не собирался…

Они вошли в богато убранный главный зал. На стенах висели живописные гобелены, отшлифованные деревянные полы блестели. Лорд Бофор обладал изысканным вкусом, а неправедно нажитое богатство позволяло ему устроить свое жилище так, как хотелось.

– Из ниш за нами следят лучники, – сообщила Джоли. – Я видела арбалеты.

Из внутреннего кармана Пэрри достал крупный серебряный крест. Вряд ли по ним сразу откроют стрельбу, однако рисковать все же не стоило. Почувствовав то же самое, Фабиола крепко ухватилась за свой крестик.

За огромным дубовым столом их ждал лорд Бофор – моложавый мужчина лет пятидесяти в богато расшитой одежде.

– Добро пожаловать, отец Скорбящий, – приветствовал он гостя. – Чем заслужили мы честь лицезреть у себя духовное лицо?

– Бофор, – без предисловий начал Пэрри, – у меня имеется предписание на ваш арест за злоупотребление властью. Я пришел, чтобы доставить вас в суд.

– Ты слишком много на себя берешь, монах! – отрезал Бофор. – Не следует совать нос в мои дела.

– Я хотел бы предоставить решать это суду, – ответил Пэрри. – Прошу вас покинуть замок и вместе со мной отправиться в город, чтобы решить дело.

– Только из-за дерзкого обвинения какой-то глупой девчонки? Поосторожней, монах…

– Хватило же вам ее показаний, когда вы собирались использовать их против своего соседа, – напомнил Пэрри. – Однако мы убедились, что эти показания – результат пыток и угроз. Теперь она более надежная свидетельница против вас, чем против вашего соседа.

– По-моему, она вообще больше ничего не засвидетельствует. – Лорд подал знак, и тут же вперед выступили два солдата.

Фабиола выпрямилась – Пэрри догадался о присутствии Джоли. Девушка подняла маленький серебряный крестик.

– Не смейте прикасаться ко мне, исчадия ада! – пригрозила она.

Стражники заколебались.

– Довольно слушать всякий бред! – заорал на них Бофор. – Взять ее!

Солдаты двинулись к Фабиоле, которая, пронзив взглядом того из них, который оказался ближе, взмахнула крестом над его рукой.

Схватившись за руку, он с воплем упал.

Пэрри понял, что Джоли воспользовалась магическим приемом, которому с его помощью научилась уже после смерти. Место, которого Фабиола коснулась крестом, пронзила такая жгучая боль, как будто крестик раскалился докрасна. В действительности же солдат почувствовал боль лишь потому, что понимал – нельзя трогать свидетеля, которого защищает монах, – и поступал против своей совести. Теперь уж им овладел настоящий страх.

– Ах, значит, так, – буркнул Бофор и подал другой знак.

– Арбалеты! – крикнул Пэрри, предупреждая Джоли.

Две стрелы, выпущенные из арбалетов, прямо в полете слегка отклонились в сторону и вонзились в стену за спиной девушки. Это тоже являлось заслугой Джоли, которая более десяти лет училась заставлять смертоносные стрелы на ходу менять курс. Что ж, все-таки это было проще, чем создавать предметы из ничего и подниматься в воздух…

– Если до сих пор в вашей вине еще сомневались, – сказал Пэрри, – то теперь вы сами подтвердили ее. Пойдемте со мной. – Огибая стол, он двинулся к Бофору.

– Все вон! – заорал Бофор. – Я буду разговаривать с ним наедине.

Слуги и стражники, так же как и арбалетчики, поспешили выполнить приказ. Через минуту в зале остались только Пэрри, Фабиола и Бофор.

– Кто ты? – спросил Бофор. – Я отлично распознаю колдовство!

– Еще бы, – согласился Пэрри, – ведь ты занимался им не один десяток лет.

– Во имя Церкви!

– Во имя Люцифера.

– Как ты смеешь обвинять меня? Я оказал неоценимую поддержку крестовому походу!

– Под видом поддержки ты просто расправлялся со своими конкурентами.

– Кто ты? – повторил Бофор. – Мне известно обо всех толковых колдунах – среди монахов их нет!

– Я тот, кому удалось скрыться. Вы убили моего отца и мою жену. Теперь с помощью всемогущего Бога я пытаюсь восстановить справедливость.

Бофор задумался.

– Да, одному и правда удалось тогда бежать! Какой-то молокосос, мальчишка, убил крестоносца и выскользнул из ловушки. Я даже забыл о нем…

– Зато я не забыл, – прошипел Пэрри. – Сейчас ты добровольно отправишься со мной на суд или твои люди узнают, кто ты на самом деле. Это погубит твою репутацию – так же как и замок.

– Так ты хочешь заключить сделку, монах? – усмехнулся Бофор.

– Моя профессия требует снисхождения к грешнику, сколь тяжела ни оказалась его вина. Признайся в своих грехах и смирись с наказанием – я не стану его усугублять. Идем со мной, и, быть может, тебе удастся спасти хотя бы часть богатства.

– Не могу, – ответил Бофор. – Ты знаешь, кому я служу.

– Мой господин могущественнее.

– Нет, мы просто служим разным.

– Не хочешь ли помериться силами? За мной стоит Господь; помогает ли тебе тот, кому ты так верно служишь?

Бофор на секунду задумался. Все знали, что Люциферу быстро надоедали те, кто, выполняя его приказы, совершали промахи.

– Надеюсь, мы все-таки договоримся. Если ты оставишь меня в покое, я открою тебе сведения, гораздо более ценные, чем я сам.

– Я не торгуюсь. Следуй за мной – возможно, тебе удастся договориться с судьей.

– С судьей? Еще бы, он всегда на стороне сильного. Впрочем, какой уж там суд – ведь ты настроил против меня весь город…

– Все верно, Пэрри, – устами Фабиолы подтвердила Джоли. – К замку двигаются толпы горожан. Похоже, что не один из них пострадал по вине этого человека – теперь появилась отличная возможность с ним расправиться.

– Твоя песенка спета, колдун, – сказал Пэрри. – Идем же.

– Еще раз советую принять мое предложение, – предупредил Бофор. – Я могу сообщить тебе о приближающемся величайшем бедствии, которого еще не видела эта земля. Как ни забавно, но ты будешь иметь к нему самое непосредственное отношение! Если ты узнаешь, откуда исходит угроза, то сможешь спасти и себя, и то, что тебе дорого.

– Я не имею дел с такими, как ты, – резко ответил Пэрри. – Пойдем, и я защищу тебя от гнева толпы.

– Ну что ж, раз ничего не поделаешь… – произнес Бофор и повернулся было к выходу.

Словно молния, Пэрри пронзил мощный разряд энергии, который окутал его огнем. Однако огонь тут же погас, не причинив Пэрри ни малейшего вреда.

– Так, значит, силой тебя не возьмешь, – промолвил Бофор. – А как насчет этого? – Он сделал знак.

Пэрри поднял вверх крест. Что-то невидимое ударилось о него и отскочило назад.

– Ах ты хитрый… Черт тебя побери! Тьфу, тьфу, тьфу!.. Бес! – разразился бранью Бофор. – Зеркальным заклинанием ты отбросил проклятие на меня самого! От него нет спасения!

– Следуй за мной, – строго повторил Пэрри.

– Нет… будь проклят Бог! Хвала Люциферу! Тьфу, тьфу, тьфу!.. Я не пойду с тобой, монах! Эта голытьба… дерьмо собачье! Вонючая чернь! Черт, черт, черт!.. Разорвет меня на части!

– Тогда я оставляю тебя здесь, – сказал Пэрри. – Идем, Фабиола, наша миссия закончена.

– Во имя… пропади ты пропадом!.. Что ты от меня хочешь?! – в отчаянии завопил Бофор.

– Я хочу, чтобы ты испытал такие же страдания, как те, на кого когда-то ты насылал подобные проклятия, – ответил Пэрри.

Оставив беснующегося лорда Бофора, Пэрри и Фабиола покинули пышный зал.

– Что с ним случилось, святой отец? – в страхе спросила Фабиола.

– Его поразило посланное в мой адрес проклятие. Я внимательно изучил относящиеся к этому делу бумаги и догадался, что со многими он поступал именно так, как попытался сегодня со мной – в общем, я подготовился. Его жертвы, едва открыв рот, невольно начинали ругаться. Такой человек не может спрятаться, поскольку его выдает собственный язык. С лордом Бофором покончено, теперь он лишится даже самых преданных слуг. Вряд ли он способен и на колдовство – потоки брани разрушат его заклинания и не позволят ему как следует собраться.

– Так ему и надо! – заключила Джоли. – Ты все-таки с ним разделался.

– Ну что ты, – возразил Пэрри. – Он сам себя погубил.

– Конечно, ты ведь теперь духовное лицо, – язвительно отозвалась она. – Где тебе до мирских страстей… А я всего лишь мстительный дух и потому упиваюсь падением нашего врага. Да, ждать пришлось долго, но я все равно довольна.

Не желая копаться в собственных чувствах, Пэрри промолчал.

Оба беспрепятственно покинули замок – стражники видели достаточно, чтобы понять, как опасно связываться с могущественным монахом. С улицы на замок со всех сторон напирала толпа.

– Откажитесь от мести, – посоветовал им Пэрри. – Этот человек сам навлек на себя беду.

Народ неуверенно топтался на месте, с одной стороны не желая ослушаться Пэрри, а с другой – лишить себя удовольствия.

Однако вскоре все разрешилось само собой. Из замка пришла новость о том, что, наградив своих стражников и слуг самой грязной бранью, лорд Бофор закололся. По словам очевидцев, его тело прямо на их глазах превратилось в угли – как будто сгорело в адском огне.

Пэрри проводил Фабиолу домой.

– Храни свой крестик, дитя мое, – как и сегодня, он всегда будет тебя защищать.

– Огромное вам спасибо, святой отец! – горячо поблагодарила она. – И госпоже Джоли – тоже!

– Да благословит тебя Господь, дитя. – Наконец Пэрри сел на своего осла и отправился в путь.

– Перед народом ты напустил на себя скромность, – заметила Джоли. – Но, сам знаешь, теперь об отце Скорбящем в этих местах еще долго будут ходить легенды.

– Что ж, должна же Божья слава когда-то воссиять и в самых отдаленных уголках, – ответил он.

– Впрочем, эта слава поможет тебе продвинуться по службе в Доминиканском Ордене, – продолжала Джоли.

– У меня действительно есть задумки, которые я хотел бы осуществить. Возможно, сам Бог избрал этот путь, чтобы приблизить меня к цели.

Так, за разговорами они возвращались в монастырь. Хотя Пэрри старательно скрывал свою радость, его душа ликовала. Пусть он не смог вернуть к жизни Джоли или отца, зато немного притупил постоянно терзающую его боль разочарования. Наконец-то он добрался до того, кто принес ему столько горя.

И все же кое-что осталось невыясненным. Ведь Танатос говорил, что смерть Джоли связана с каким-то жесточайшим злом, которое и не позволило ее душе благополучно отправиться в Рай. Пока что Пэрри не сумел постигнуть сущность этого зла. Быть может, Танатос ошибся? Ох, вряд ли…

Успех Пэрри действительно не остался незамеченным. В следующем, тысяча двести тридцать первом году его вызвали на встречу с Папой Георгием IX. Пэрри объяснил Папе необходимость более ревностного преследования зла – ведь очень часто недовольные становились орудиями Люцифера. Таким примером мог бы служить лорд Бофор, сеявший зло в других. Естественно, Пэрри, который не мог в глазах Папы порочить крестовый поход, не упомянул о том, что, по его мнению, Бофор с самого начала избрал путь зла. Козням Отца лжи могла противостоять только неусыпная бдительность. Пэрри выразил уверенность в том, что эту задачу следует возложить на Доминиканский Орден, который более других занимался именно изучением вопросов зла. В тот момент, чтобы бороться с ересью, у доминиканцев явно не хватало полномочий.

Папа выслушал Пэрри с большим интересом, однако ему требовалось время, чтобы все обдумать. Поблагодарив, он отпустил монаха, который с удовлетворением отметил, что Папа намерен предпринять кое-какие шаги.

Через два года, в тысяча двести тридцать третьем году, эти шаги обозначились – главным орудием в борьбе против ереси были объявлены доминиканцы, переподчиненные непосредственно Папе. Пэрри не занял в Ордене главенствующую роль, но, как ему и хотелось, явился тайным проводником идеи.

Наконец он мог устремиться к всеобщему источнику зла, малой частицей которого являлся лорд Бофор, – к самому Люциферу. Пэрри намеревался выяснить сущность бедствия, упомянутого Бофором, и предотвратить его. Теперь у Инквизиции появились зубы.

5. СТРАШНОЕ БЕДСТВИЕ

В тысяча двести тридцать девятом году Пэрри отправился на своем ослике в германские области. Наступала осень, и природа радовала взор яркими красками. В этот раз Пэрри выехал один, так как монастырь не смог выделить для такого длительного путешествия еще одного монаха. К тому же все знали, что, хотя отец Скорбящий уже немолод, он никому не позволил бы себя обидеть. Без тени юмора поговаривали, что горе ожидало того, кто становился этому монаху поперек дороги.

– Для кого на сей раз ты собираешься таскать из огня каштаны? – спросила Джоли. Ее призрак неожиданно повис в воздухе перед Пэрри. Привыкший к подобному осел лишь шевельнул длинным ухом и, не обращая внимания на чудо, продолжал брести вперед.

– Для императора, – ответил Пэрри, понимая, о чем пойдет разговор.

– Фредерика? – уточнила она. – Но ведь его отлучили от Церкви!

– Да, дважды, – невозмутимо согласился Пэрри.

– И как же ты, преданный слуга Господа, можешь к нему ехать?

Джоли поддразнивала его, однако Пэрри это даже нравилось.

– Я еду туда, где более всего необходим свет Божий, – ответил он. – Хотя Фредерик II вовсе не так уж плох, моя поездка предназначена не для того, чтобы оказать ему поддержку, а для того, чтобы искоренить ересь, откуда бы она ни исходила. Священная Римская Империя не подвергает сомнению влияние Бога или даже Церкви, а просто старается усилить свою временную власть за счет власти Церкви.

– Велика разница! Как может император бороться против Папы и в то же время оставаться хорошим человеком?

– Все дело в том, что добро и зло лежат за пределами материального. Прекрати Фредерик распространять свое влияние дальше на богатые северные земли Италии, и довольно скоро Папа признает его вполне достойным человеком.

– Сдается мне, ты критикуешь Церковь!

Он ласково посмотрел на призрак:

– Ну что ты, дорогая! Как могло мне, монаху-доминиканцу, который ревностно служит искоренению зла, прийти такое в голову?

Джоли рассмеялась:

– Как жаль, что я не могу снова стать живой! Уж я быстро сбила бы тебя с пути истинного!

Пэрри кивнул, понимая, что рядом с живой Джоли он чувствовал бы себя гораздо счастливее. Ведь и на монашеском поприще он большей частью преуспевал благодаря ее советам и тому, что, пока Джоли была рядом, его не интересовали другие женщины. Случись ей вдруг его покинуть, Пэрри оказался бы в большой беде – ведь даже в свои сорок девять лет он все еще обращал внимание на молодых женщин…

– Боюсь, ты так и не ответил на мой вопрос, – не унималась Джоли. – В чем же состоит твоя нынешняя миссия?

– Как ты знаешь, я усердно потрудился, чтобы стереть ересь с прекрасного лика Франции. В большинстве своем еретики – простые необразованные люди, которых легко уговорить отказаться от прежних взглядов – ведь многие и придерживались-то их лишь по незнанию. Поэтому моя основная работа состоит в просвещении и убеждении.

– Нельзя ли покороче, Пэрри?! Хотя бы передо мной не строй из себя выездного лектора! Я интересуюсь данным конкретным случаем.

– Что ж, некоторые остаются тверды в своих заблуждениях и труднее других поддаются исправлению. Такие особы передаются на рассмотрение высших структур Инквизиции. Я проявил определенный талант в решении такого рода вопросов, поэтому самые сложные из них все чаще поручают именно мне.

– Пэрри, ты же знаешь – все это мне давно известно! – нетерпеливо воскликнула Джоли, а затем с подозрением прищурилась. – Неужели еретичка? Какая-нибудь цветущая молодая особа, которая…

Теперь уж не смог сдержать смех Пэрри:

– Мне так нравится, когда ты ревнуешь, Джоли! Что ж, признаюсь: мне не только хочется искоренить повсюду расползающуюся, словно сорняк, ересь, но и выяснить главнейшую цель Люцифера. Ты помнишь лорда Бофора?

– Там еще была замешана одна девушка! – воскликнула она. – Как же ее звали… ах да, Фабиола! Та, в которую вселялся демон! Ну, ни капли не сомневалась, что у тебя на уме какая-то женщина!

– Прошло так много лет – я и помню-то ее лишь потому, что ее устами говорила ты. Джоли, Джоли, если бы ты только снова вернулась к жизни…

– Я могла бы сделать это лишь наполовину – воспользовавшись чьим-нибудь телом. А это нанесет твоему целомудрию сокрушительный удар. Уж лучше мне оставаться такой как есть. – Она вскинула голову, отчего ее волосы разлетелись в стороны. – Ну, хватит увиливать, расскажи-ка мне лучше о своем задании.

– От лорда Бофора, прежде чем его оставить, я узнал о том, что Люцифер задумал нечто ужасное. Я отказался от сделки с Бофором, хотя потом и пожалел об этом. Что ему было известно? Почему он сказал, что здесь каким-то образом замешан я? Эти вопросы до сих пор не дают мне покоя. Есть определенные признаки, что еретик, с которым я собираюсь встретиться, может оказаться посланцем самого Люцифера. Если так, то у него, по крайней мере, можно кое-что выяснить. Вот почему это дело, вероятно, приобретет первостепенное значение и для меня, и, вероятно, для всех остальных. Общаясь с раскаявшимися еретиками, мне удалось выяснить, что бедствие опустошит всю Европу и, возможно, уничтожит саму Церковь. Обрушится же оно примерно через десять лет с того времени, когда я впервые о нем услышал. А случилось это девять лет назад…

– Значит, тебе остался еще один год.

– Не обязательно. Бедствие может нагрянуть прежде обозначенного срока. Или даже позже. Я не имею права ждать. Вдруг все начнется уже в этом году?

– Неужели столь ужасное зло еще ничем себя не проявило?

– Нет – вот это меня и беспокоит! Я не вижу ничего, способного разрушить весь континент и ниспослать большинство населяющих его душ под власть заклятого врага рода человеческого. На севере английский король Генрих III транжирит государственную казну на глупые войны и всякие сумасбродства. У него не хватит ума накликать беду на чью-либо, кроме своей, голову. На юге христианские государства Кастилия, Арагон и Португалия вырывают у неверных мавров Пиренейский полуостров – вряд ли это можно назвать трагедией. Здесь, во Франции, Луи IX – вообще едва ли не идеальный монарх. Будь у него побольше времени, чтобы утвердиться, от его правления Франция только выиграет. Восточному императору слишком выгодно иметь под боком сильную Центральную Европу, поэтому он едва ли решится против нее выступить. В общем, я не вижу ни малейшего признака столь разрушительного зла, которое, как я уже говорил, способно опустошить весь континент и отдать большинство населяющих его душ под власть заклятого врага. Европа, как всегда, в постоянном беспорядочном движении, которое, как и сто лет назад, не изменило ее положение ни в худшую, ни в лучшую сторону. Даже не знаю, что и подумать! И все таки я уверен, что чудовищное зло где-то зреет.

– Надеюсь, тебе все-таки удастся его обнаружить, Пэрри, – сказала Джоли и исчезла.

Конечно, он тоже на это надеялся…

Возле границы Джоли снова к нему обратилась:

– Там группа сирот, которых надо отвести в женский монастырь, расположенный к востоку отсюда. Но монахиня, которая должна это сделать, боится проходить Черный Лес без охраны, а ее как раз и нет.

Пэрри вздохнул:

– Что же ты от меня хочешь, Джоли?

– Да ведь ты вполне мог бы проводить бедных сироток! Ни один разбойник не решится тебя остановить.

– Я тронут твоим доверием, – сухо бросил он. – Где они?

– Давай за мной, благородный рыцарь! – Джоли полетела впереди, показывая дорогу.

Пэрри порадовался, что в свое время потрудился изучить немецкий язык. Наверняка монахиня окажется немкой, которая сопровождает детей в свой монастырь.

Когда Пэрри предложил ей свою помощь, она только обрадовалась, понимая, что для такого опасного путешествия лучшего спутника, чем монах-доминиканец, и найти нельзя. В очередной раз Джоли пришлось выступить в роли его совести, обратив внимание Пэрри на то, о чем бы он даже не подумал. Пэрри знал, что лучше и как человек, и как церковнослужитель он стал благодаря Джоли. В этом заключалась определенная насмешка судьбы – ведь если бы она не умерла или каким-то чудесным образом вдруг воскресла, ему никогда не носить бы монашескую тунику…

Детей оказалось восемь – все девочки от пяти до двенадцати лет, босоногие и одетые в лохмотья, однако сытые и чистые. Вероятно, монахиня, как могла, позаботилась о них.

Путешественники тронулись в путь. Своего осла Пэрри уступил монахине, которая с благодарностью приняла его, однако вместо себя усадила на него двух самых маленьких девочек.

Едва деревня осталась позади, как за их спинами сомкнулся густой лес. Дорога превратилась в тропинку, так что путникам пришлось выстроиться гуськом. Впереди шел Пэрри, в середине вереницы – монахиня, которая то и дело обеспокоенно озиралась по сторонам, а в самом конце – ослик. С наступлением темноты они надеялись добраться до места, где можно было остановиться на ночлег, но неожиданно разразившийся ливень промочил путников до нитки и превратил тропинку в грязное месиво. Дети захныкали. Стало ясно, что ночевать придется прямо в лесной глуши.

– Здесь есть съедобные ягоды, – подсказала Джоли, – и папоротники, которые к тому же сгодятся вместо подстилки.

Пэрри передал ее слова остальным, и вскоре девочки занялись приготовлением ужина и постелей. Под его руководством из веток и сучьев они сумели смастерить кое-какие навесы и натаскать мягкого папоротника.

С наступлением сумерек лес наполнился незнакомыми тенями и звуками. От какого-то жуткого воя девочки, шурша опавшими листьями, сбились в кучку.

– Это просто лесные жители, – попытался успокоить их Пэрри. – Они не причинят нам вреда.

– Святой отец говорит, что вам нечего беспокоиться, – строго сказала монахиня детям. – Укладывайтесь и засыпайте.

Стараясь потеснее прижаться друг к другу, девочки устроились на ночлег. Подумав немного, Пэрри взобрался на дерево. Там, вдали от посторонних глаз, он сможет принять облик совы и отдохнуть в относительной безопасности. Последние годы принесли ему радость – теперь ему не приходилось бояться, что его выследит таинственный колдун, и Пэрри снова получил возможность прибегать к магии. Естественно, он пользовался ею только для благородных целей и только негласно – невежественный люд вполне мог вообразить, что любая магия – это дурно. Правда заключалась в том, что сама Церковь основывалась на волшебстве – от примитивных обрядов до самых настоящих чудес – и без него не смогла бы существовать. В этом состояла одна из главных причин искоренения ереси. Ведь если всем разрешить заниматься магией самостоятельно, монополия разрушится. И, конечно же, без направляющей руки Церкви народ, к радости Люцифера, неизбежно потянется к черной магии, которая, подобно тонкому льду, грозила бедой.

Под навесами послышалась какая-то возня, а затем шепот монахини, которая, вероятно, пыталась выяснить, в чем дело. Затем кто-то пронзительно вскрикнул.

Пэрри спрыгнул с дерева – должно быть, кричала монахиня!

И было от чего… В слабом свете луны он разглядел волчий силуэт.

Об этих животных ходили легенды, однако, потрудившись изучить их повадки, Пэрри выяснил, что волки никогда не нападают на человека, а лишь на домашних животных. Поэтому даже какой-нибудь хрупкий пастушок мог с успехом защитить целое стадо овец – не потому, что метко стрелял, а потому, что волки боялись людей и по возможности избегали столкновения с ними.

Однако случались и исключения… Животное, в которого вселялся демон, теряло способность контролировать свое поведение и действовало неосознанно. Демон нисколько не заботился о благополучии своего хозяина – напротив, доводил его до мучительной смерти, которой предшествовало бешенство и водобоязнь. Однако перед самым концом несчастный из последних сил старался покусать кого-нибудь, к примеру, человека, таким образом передавая демона ему. Получался настоящий замкнутый круг – всего лишь несколько злых духов несли страдания и смерть бесконечной веренице жертв…

Пэрри предстояло нелегкое испытание. Не удивительно, что монахиня закричала от ужаса – уж она-то сразу догадалась о том, кто прятался под личиной явившегося к ним зверя…

– Не двигайтесь, – отчетливо скомандовал Пэрри. – Движение только привлечет его внимание. Оставайтесь на месте, а я займусь им.

Монахиня перекрестилась. Голова волка беспокойно дернулась в ее сторону.

– Замрите! – крикнул Пэрри. – Крестное знамение лишь дразнит и приводит их в бешенство!

Понимая, что он прав, монахиня застыла.

Пэрри начал медленно приближаться к чудовищу.

– Я здесь, демон! – объявил он, доставая серебряный крест. – Взгляни-ка на это, проклятый! Эти девочки никогда не будут твоими!

Горящие глаза волка обратились к монаху. Повисла зловещая тишина. Не слышно было ни рычания, ни даже дыхания зверя. Чего же он ждет?

– Пэрри! – крикнула неожиданно появившаяся из тьмы Джоли. – Тебя окружают – и среди них не только волки!

Обернувшись, он увидел двигающихся прямо на него еще двух волков – над ними низко парили летучие мыши.

Пэрри понял, что столкнулся с этими тварями не случайно. По сути дела, ему расставили ловушку.

– Сзади! – воскликнула Джоли.

Развернувшись, монах увидел почти вплотную приблизившегося к нему первого волка; в открытой пасти показалась пена. Пэрри направил на него крест – ощетинившись, зверь неохотно отпрянул назад.

– Оглянись! – предупредила Джоли. – Там летучая мышь!

Пэрри снова резко повернулся назад и поднял крест над головой, на которую уже нацелилась летучая мышь. Ее крошечные глазки злобно сверкнули, и тварь пугливо метнулась в сторону. На плащ Пэрри упала капля ее слюны.

Затем он снова вернулся к волку – подкрадываясь, зверь готовился к прыжку. Пэрри поднес свой крест прямо к волчьей морде – беззвучно огрызнувшись, тот шмыгнул в сторону.

– Еще один! У тебя за спиной!

Молниеносно отразив атаку, Пэрри снова взмахнул крестом над первым волком. Если бы не Джоли, которая предупреждала своего спутника о том, что происходило за его спиной, Пэрри давно бы уже сбили с ног.

Похоже, наконец оценив, насколько успешно и без лишнего шума Пэрри теснит зло, Люцифер решил расправиться с ним. Что ж, в какой-то степени это было даже лестно! Но как же выбраться из смертельной ловушки? Пэрри понимал – достаточно одного укуса любой из этих тварей, и он обречен… Продержавшись несколько дней или даже недель, он все равно уже никогда не сможет излечиться от дьявольской заразы.

– Сзади! – пронзительно вскрикнула Джоли.

Пэрри отпрыгнул в сторону – чтобы тот, кто готовился напасть на него с тыла, промахнулся – и показал крест собиравшемуся броситься ему на грудь волку. Прием удался – летучая мышь скользнула мимо, едва коснувшись кончиком крыла уха Пэрри. Однако волк уже не смог остановиться и, по инерции кинувшись вперед, задел Пэрри бедро.

Падая, монах обрушил свой крест на спину волка – в тот же миг сверкнула вспышка.

Из пасти чудовища вырвался полный муки вопль – ведь сидевший внутри него демон в полной мере испытал силу магического талисмана. Содрогаясь, волк припал к земле. Людям, как правило, хватало того, что на них воздействовала собственная вера, однако одержимых адскими силами существ приходилось повергать в буквальном смысле этого слова.

Однако теперь злобные твари теснили Пэрри со всех сторон. Понимая, что даже физически ему не справиться со всеми одновременно, он лихорадочно искал выход.

– Попробуй петь! – крикнула Джоли.

И спасение было найдено. Отбросив запреты, Пэрри обратился к своей давней способности петь и импровизировать.

Дикие звери! Слушайте меня!

И не смотрите как на врага!

Враг ваш – тот демон, что в каждом из вас, Для ваших душ он проклятье припас!

Мощный и уверенный голос прорезал ночную тишину леса. Пэрри заметил направленные на него восхищенные взгляды детей, а также круглые от изумления глаза монахини. Ведь, в отличие от францисканцев, монахи-доминиканцы никогда не пели!

Волки замерли на месте, летучие мыши тоже неуверенно повисли в воздухе

– все слушали пение. Однако было ясно – как только представится возможность, животные снова бросятся в атаку.

Дикие звери! Слушайте меня!

И не смотрите как на врага!

Извергните дух, что сидит внутри!

Оставьте его, чтоб себя спасти!

Так же как грешных прощает Господь, Он уготовал прощенье и вам.

Отбросьте же то, что вам чуждо, скорей И к прежней жизни вернитесь своей!

Едва ли звери понимали слова, однако пение было проникнуто таким чувством, что Пэрри не бросал надежды донести общий смысл.

Если же демон упрям и силен, Если связал вас, как крепкою сетью, Мне вы доверьтесь – коснувшись едва, Крест мой Святой вас спасет от мучений.

Под воздействием пения одержимые животные, хоть и безуспешно, стали пытаться исторгнуть из себя демонов, которые уже не могли заставить их броситься на человека с серебряным крестом в руках.

Если все-таки ко мне вы приблизиться не в силах, Стойте с миром.

Сам приду И заклятие разрушу.

Однако едва он подошел к одному из волков, как тот ловко увернулся, не позволив до себя дотронуться. Власть демонов оказалась слишком велика, или животные по-прежнему не доверяли монаху. Необходимо было придумать что-то другое…

– Стань одним из них! – подсказала Джоли. – Покажи им, Пэрри!

Он согласно кивнул. Как всегда, Джоли подала ему хороший совет.

Дикие звери!

Ведь я ваш друг!

Ваш нрав мне понятен!

Я один из вас!

Замолчав, Пэрри обернулся волком, правая лапа которого сжимала крест. Тогда он наклонился и взял его в зубы.

Когда Пэрри подошел к стоявшему к нему ближе всех волку, тот остался на месте. Едва его носа коснулся серебряный крест, снова послышался мучительный стон – однако на сей раз демон вылетел вон. Волк рухнул на землю – зато теперь он был свободен.

Приблизившись к другому зверю, Пэрри также коснулся его крестом, а затем проделал то же самое с третьим. Наконец все три волка, тяжело дыша, лежали на земле, измученные демонами, зато возвращенные к своей привычной жизни.

Тем временем Пэрри принял облик огромной летучей мыши – ведь ему предстояло подняться в воздух вместе с тяжелым крестом. Медленно подлетев к парящей на одном месте крылатой обитательнице леса, он дотронулся до нее крестом. С пронзительным писком та камнем устремилась вниз, однако двух других ее собратьев это, похоже, не спугнуло. Они спокойно позволили Пэрри по очереди осенить их крестом и тоже сорвались вниз.

Тогда Пэрри снова превратился в человека.

– Встаньте! – приказал он животным. – Идите своей дорогой и впредь не попадайтесь злым демонам! Живите так, как вам положено жить, в стороне от людей!

Звери зашевелились. Поднявшись с земли, волки, пошатываясь, скрылись в темноте. Немного помедлив, летучие мыши одна за другой взлетели вверх и тоже исчезли.

Остались лишь девочки и монахиня, которые во все глаза следили за происходящим.

– Пожалуй, тебе придется дать кое-какие объяснения, любимый, – с хитрой усмешкой бросила Джоли и растаяла во мраке.

Еще бы! Пэрри повернулся к своим маленьким спутницам.

– Ну, что же вы видели? – спросил он, как будто речь шла о пустяках.

Долгое время все молчали. Затем самая младшая из девочек пискнула:

– Волков!

Еще одна малышка добавила:

– Летучих мышей!

– Демонов! – хором ответили другие.

– Ангела! – выдохнул кто-то.

– Это была Мадонна! – поправила девочка, которая была старше всех. – Она предупреждала вас об опасности!

– И подсказывала, что делать!

Остальные закивали головками, подтверждая, что видели то же самое. Все вопросительно взглянули на монахиню.

Та с трудом выговорила:

– Я… мне что-то привиделось. Быть может, отец Скорбящий объяснит нам, что здесь произошло…

Итак, Джоли она не увидела, однако поняла, что кое-что видели дети. Конечно, от ее внимания не ускользнули таинственные превращения Пэрри, но, на всякий случай, женщина о них промолчала.

Что ж, он не станет их напрасно мучить.

– Это действительно было видение, – подтвердил Пэрри. – Зло подкралось к нам в образе одержимых диких тварей, однако сила Христа одолела его. – Он высоко поднял свой крест. – Свидетелями этого вы все сегодня и оказались. Как же именно добро борется со злом, является субъектом индивидуального восприятия.

Дети окончательно сбились с толку.

– То есть каждый видит по-своему, – быстро пояснил Пэрри. – Правильно, но именно так, как дано ему одному. Некоторым из вас могли представиться волки и летучие мыши, а другим – овладевшие ими порождения ада. Взору и слуху одних мог явиться помогавший мне ангел, другим же – Мадонна. Но все это совершенно не имеет значения. Главное, Бог понял, что мы нуждаемся в его помощи, и протянул ее нам, советуя и наделяя меня силой, чтобы прогнать злобных тварей. – Он улыбнулся. – Быть может, кто-то видел даже, как я сам превращался в зверя для того, чтобы коснуться каждого из них крестом в их же обличье. И это тоже правда.

Монахиня закивала. Наверное, ее видение заключалось именно в этом. Невинным детям предстал ангел. Джоли редко показывалась циничным и испорченным жизнью взрослым, однако детская искренность позволяла им видеть возвышенное.

– Вы еще пели, святой отец! – воскликнула одна из девочек. – Когда вас со всех сторон окружили звери, вы прогнали их своим пением!

– Пение способно творить добро, – согласился Пэрри. – Вспомните об этом, когда вам придется петь в монастыре на службе.

Монахиня снова одобрительно кивнула. Благодаря приобретенному во время путешествия опыту эти дети станут примерными ученицами. Однако Пэрри почувствовал в своей спутнице какую-то отчужденность – вероятно, он продемонстрировал слишком много чудес…

Без дальнейших приключений путники миновали Черный Лес и благополучно доставили девочек в монастырь. Пэрри пожалел, что не в силах ничем им больше помочь – ведь детей ждала полная лишений жизнь, поскольку в житейском смысле монахини не могли предложить им слишком многого… Однако теперь личико каждой девочки светилось радостью и удивлением. Наверное, причиной этого явилось увиденное в ночном лесу чудо.

Как только Пэрри снова уселся на своего осла, чтобы продолжить путь в одиночестве, перед ним возник образ Джоли.

– Пэрри, я очень беспокоюсь.

– Вот уж не знал, что души способны беспокоиться, – пошутил он.

– Я серьезно! Еще никогда Люцифер так открыто не брался за тебя.

– Ты права. Вероятно, ему известна моя цель. Что ж, это может оказаться добрым знаком.

– Добрым знаком?! Пэрри, все эти годы ты преуспевал только благодаря тому, что постоянно оставался в тени. Люцифер просто не знал, что ты совершил так много добра. Теперь, когда положение изменилось, он во что бы то ни стало до тебя доберется. Те лесные демоны могут оказаться только началом!

– Вот и прекрасно! По крайней мере, я уверен, что близок к истине, – отозвался Пэрри. – Люцифер не желает, чтобы я общался именно с тем еретиком.

– Это очень опасно! Кто знает, какого монстра ожидать в следующий раз…

– Без риска редко приходится чего-либо добиться. Надеюсь, что, так же как и все эти тридцать лет, ты по-прежнему будешь за мной присматривать.

– Что мне еще остается делать, – проворчала она. – Ведь частичка моего земного тела у тебя.

Пэрри взглянул на капельку крови на своем запястье – душа Джоли по-прежнему жила в ней.

– Как хорошо, что ты осталась со мной – и такая же прекрасная, как была.

– По-моему, в качестве духа я нравлюсь тебе больше, чем в образе живой женщины!

Это больно задело его:

– Я бы все отдал, чтобы ты снова стала прежней, Джоли! Однако мне приходится мириться с тем, что есть… К тому же, если бы я смог отпустить твою душу туда, где ей и предназначено быть, в Рай, я бы не задумываясь сделал это.

– Я вовсе не сказала, что быть призраком так уж плохо… – смягчилась она. – Хотя мне, конечно, тоже интересно узнать, что это за зло, которое удерживает меня. С тех пор как я умерла, в твоей жизни не было зла. Кроме того, если бы теперь я была жива, я наверняка стала бы старой и толстой…

– А я не стал бы монахом, – добавил Пэрри. – Я согласен – твоя смерть ужасна, но зла, кроме этого, я тоже не встречал. Могу лишь предположить, что оно еще не проявилось.

– Однако теперь о твоем существовании узнал Люцифер. Ах, Пэрри, я так боюсь, что зло совсем рядом!

– Мы будем бороться с ним вместе!

– Да, вместе, – согласилась Джоли, подлетев поближе, чтобы незримо коснуться его бесплотными устами и растаять.

Дальнейший путь обошелся без столкновений с опасностью. Пэрри сделал вывод, что Люциферу известно лишь одно – беспокоящее его дело поручено какому-то монаху. Поэтому на его уничтожение и было направлено полчище демонов. Однако за ними не последовали другие; выходит, Повелитель Зла либо не придал подобному пустяку серьезного значения, либо пока не имел возможности выслать против Пэрри своих слуг. Скорее всего их просто не оказалось поблизости. Но если еретик, к которому он направляется, все-таки обладает важными сведениями и Пэрри может их получить, Люцифер непременно обратит на него внимание. Вот тогда-то начнется настоящее испытание…

В сырой подземной тюрьме Пэрри подвели к еретику. Тщедушный белобородый старец, совершенно раздетый, лежал на спине, а связывающие ему запястья и лодыжки веревки были натянуты на столбы, не позволяя несчастному шевелиться. Более того, арестант не мог даже вздохнуть полной грудью – ведь на ней лежала доска, которую сверху придавливал тяжелый металлический груз.

– Что это?! – в гневе спросил Пэрри.

– Peine forte et dure, святой отец, – объяснил тюремщик. – Боль суровая и жестокая.

– Как перевести, мне известно! – рявкнул Пэрри. – Я спрашиваю, почему этого человека подвергают наказанию. Мне сообщили, что он пока не сделал признания.

– Так ведь это еще и не наказание, святой отец, а лишь способ поторопить его с признанием.

– Ах, способ? По-моему, больше похоже на пытку!

– Ну что вы, святой отец! Его еще не резали, не выкручивали суставы, не жгли огнем и не морили голодом… Мы лишь подталкиваем его к тому, чтобы он ответил на обвинение.

– Поскольку до тех пор, пока он не признает себя виновным или невиновным, вы не можете его судить, – с отвращением заключил Пэрри.

– Именно, святой отец. Преступники становятся совершенно невыносимыми – тянут до последнего и только связывают правосудию руки. Поневоле приходится оказывать на них давление.

– Но ведь после такого «давления» любой, даже невиновный, признается во всем что угодно!

– Не скажите, святой отец! Некоторые упрямцы предпочитают умереть, но не признаться.

– Так, значит, большинство все-таки признают себя виновными? И что же их ждет?

– Их лишают всякого имущества и отпускают.

– А тех, которые отрицают свою вину?

– Таких признают виновными, наказывают за непреклонность и также лишают имущества.

– Тогда мне понятно, почему они пытаются молчать, – сухо бросил Пэрри.

– Ведь весь их выбор: голодная смерть или мучения и голодная смерть. А вам приходило когда-либо в голову, что человек может оказаться невиновным и не заслуживать наказания?

– Нет, не приходило, святой отец, – ответил тюремщик, искренне удивленный наивностью монаха. – У нас тут невиновных нет.

Появилась Джоли.

– Перестань зря болтать и вытащи его отсюда! – воскликнула она. – Бедный старик!

Пэрри согласился.

– Освободите заключенного!

– Но ведь он еще не сделал признания!

– Я хочу с ним поговорить. А это вряд ли окажется возможным, если он даже дышит с трудом.

– Хм, тогда я уменьшу груз так, чтобы он смог вам отвечать.

– Нет. Снимите весь груз и развяжите все веревки до последней.

– Святой отец, это не положено!

Пэрри сурово взглянул на него:

– Дорога ли тебе твоя душа, тюремщик?

Тот нехотя уступил. Вскоре арестованного освободили, но, не имея сил подняться, он так и остался лежать на голой земле, постепенно восстанавливая дыхание. Его так долго держали растянутым между столбов, что руки и ноги несчастного затекли.

– Я приехал, чтобы поговорить с вами, – начал Пэрри. – Мне жаль, что вас подвергли таким мукам. Я не знал об этом, пока не увидел собственными глазами. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам избежать дальнейших страданий, если вы вернетесь в лоно Церкви и ответите на мои вопросы.

– Я не могу! – с трудом выговорил старик.

– Ничего, сможете, – подбодрил его Пэрри. – Бог милостив к тем, кто искренне раскаивается в своих грехах.

– Нет, не могу признаться…

Пэрри кивнул. Если арестованный сознается, что имел дело с Люцифером, то этим подтвердит свою вину и будет раздавлен суровым приговором закона. Если же он посмеет ее отрицать и совершит клятвопреступление, то никогда уже не обретет спасения. Положение действительно казалось безвыходным.

Однако у Ордена имелись сведения о том, что этот человек – настоящий еретик. К тому же сам Люцифер пытался препятствовать Пэрри с ним встретиться. Очевидно, Пэрри следовало постараться выжать из старика все, что ему известно.

– Позвольте мне быть откровенным. Я искренне хочу, если это возможно, спасти вашу душу от вечных мук. Мне также хотелось бы получить от вас кое-какие сведения. Не скрою, я обладаю определенным влиянием. Доверьтесь мне, и ваше положение может улучшиться.

Похожий на загнанного зверя старик сверкнул глазами на тюремщика.

Однако Пэрри и без слов обо всем догадался. Подозреваемый действительно что-то знал!

Тогда Пэрри обратился к тюремщику:

– С вашего позволения, я хотел бы побеседовать с этим человеком наедине.

Лицо служителя стало хитрым:

– А мне бы этого не хотелось, святой отец. Преступник очень опасен! Я должен оставаться здесь, чтобы в случае чего защитить вас.

– Но ведь он едва дышит, – привел довод Пэрри. – Ваше присутствие его только пугает. Надеюсь, наедине со мной он будет более откровенен.

У тюремщика, который наверняка вообразил, что старик начнет сейчас рассказывать о припрятанных деньгах, даже забегали глазки.

– Не положено.

Пэрри смерил его властным взглядом:

– Оставьте нас!

Тюремщик нехотя вышел из камеры, однако остался стоять неподалеку, чтобы все слышать.

– Уйдите же! – рявкнул Пэрри, теряя терпение.

– Я не должен оставлять камеру незапертой!

– Ну так заприте ее!

Задвинув тяжелую дверь, тюремщик запер ее на засов. Пэрри понимал, что он остался стоять под дверью, но вряд ли сумеет что-нибудь подслушать, если собеседники будут разговаривать вполголоса.

– Тюремщик ушел, – негромко обратился Пэрри к подозреваемому. – Вы вполне можете мне доверять.

– Если бы я… только мог, – молвил он.

Пэрри догадался, что человеку необходима поддержка.

– Я понимаю, в каком вы оказались положении. Вы не можете признать себя виновным или невиновным, поскольку в любом случае у вас отберут имущество, а возможно, и жизнь. – Он прочел в затравленных глазах старика согласие. – Вероятно, у вас есть близкие, и вы не хотите оставить их без средств. – Снова молчаливое согласие. – Но если бы вам представилась хоть малейшая возможность не навредить тем, кого вы любите, вы непременно бы за нее ухватились.

– Конечно! – выдохнул старик. Теперь он достаточно пришел в себя, чтобы попытаться сесть, и Пэрри помог ему.

– Ваша проблема скорее материального, чем духовного порядка. Что, если по выдвинутому против вас обвинению вас признали бы невиновным?

На секунду старик оживился, однако тотчас же сник.

Продолжая внимательно анализировать его поведение, Пэрри пришел к выводу, что несчастный все-таки связался с Люцифером, однако теперь жалеет об этом.

– Вы и ваша семья бедствовали – поэтому вы сделали то, что сочли своим долгом, чтобы вытащить близких из нужды. Что же вы предложили Люциферу? Не душу же, конечно!

– Нет-нет, не душу! – подтвердил старик.

– Но что еще могло понадобиться от вас Повелителю Зла?

Арестант заколебался.

– Мое… мое молчание.

Тщательно скрыв волнение, Пэрри спокойно спросил:

– Молчание о чем?

– Я… – начал было старик и запнулся, не решаясь признаться.

– И за это молчание Люцифер заплатил золотом, – как ни в чем не бывало продолжал Пэрри. – Оно появилось как бы случайно – вы откопали монеты… – Между тем старик молча кивал – похоже, Пэрри удалось попасть в самую точку. – А когда вы начали их тратить, соседей одолели подозрения или просто жадность. Надеясь, что ваши деньги достанутся им, они на вас донесли.

– Да, так оно и было!

– Теперь, если вы признаетесь, что пошли на сделку с Люцифером, вы пропали, а если не признаетесь, пытки будут продолжаться до тех пор, пока не вырвут у вас это признание. В любом случае деньги вы потеряете и ваша семья окажется еще в худшем положении, чем раньше.

– Да, святой отец…

Пэрри пристально взглянул ему в глаза:

– А вам не приходилось думать о том, что Люцифер нарушил свой договор? Ведь он дал вам деньги, а затем специально настроил против вас соседей, чтобы не только лишить вас этих денег, но и поставить в еще более незавидное положение.

Старик изумленно открыл рот.

– Люцифер предал вас, – безжалостно продолжал Пэрри. – И вы не должны Повелителю Зла ничего!

– Ничего! – эхом повторил старик.

– Но вы можете спасти свою душу и, вероятно, свою семью, если обратитесь к Богу. Бог не предаст. Он с радостью примет заблудшую овцу. Все, что ему нужно от вас, – это искреннее раскаяние и преданность.

– Моя семья… – с надеждой прошептал старик.

– Сначала мы должны кое в чем убедиться, – сказал Пэрри. – Расскажите мне о том, о чем поклялись Люциферу молчать, и я подумаю, что смогу для вас сделать.

И тут старик заговорил:

– Святой отец, я историк! Всю свою жизнь я изучал древние манускрипты и пытался постичь пути человечества. Я расспрашивал путешественников об их родине и, как мозаику, по кусочкам складывал общую картину расселения людей. Сколько трагедий и напрасно прожитых жизней! Но недавно я узнал о готовящемся ужасном бедствии.

Старик замолчал, чтобы отдышаться. Пэрри тоже необходимо было хотя бы несколько секунд, чтобы побороть волнение. Наконец-то он подобрался к самому главному!

– И понял, что оно движется на нас, – продолжал старик. – Пока оно слишком далеко, поэтому его никто еще не разглядел. Но оно грозит уничтожить нас всех! Я намеревался опубликовать свое открытие, однако у меня не было денег. И тогда…

– Тогда Люцифер предложил вам гораздо большее богатство – за молчание,

– заключил Пэрри.

– Да. Он явился ко мне в образе обыкновенного человека, хотя я сразу его узнал. Он сообщил мне, где найти монеты, и сказал, что, пока я буду молчать о своем открытии, я могу распоряжаться богатством, как заблагорассудится. И я… моя жена как раз хворала и нуждалась в хорошем питании…

– И вы поняли, что, если не согласитесь принять условия Люцифера за золото, он заставит вас сделать это более жесткими методами.

– Да. Он… он запугал меня! Мне совсем не хотелось иметь с ним дело…

– Сын мой, вы совершили ошибку, – промолвил Пэрри. – Но вас можно понять. Что же нам угрожает? – Только бы старик не замолчал!

– Нашествие татарских племен, – ответил тот. – Так же, как и восемь веков назад, они движутся издалека, однако сейчас их несметные полчища. Тогда они разрушили Римскую Империю; на этот раз уничтожат все, что осталось. Они уже вторглись на земли мавров, из срубленных голов которых выросли целые горы! Мавры нам не союзники, поэтому нашим государям нет дела до их бед, хотя татары гораздо опаснее мавров! Через год, а может, через два они будут здесь и устроят такую кровавую бойню, какой еще не видел свет!

Так вот о какой трагедии намекал лорд Бофор! На Европу движутся татары! Теперь все стало на свои места. Пэрри самому приходилось изучать историю, и он помнил, каким жестоким было вторжение татар, впоследствии названных гуннами.

Однако требовались более полные сведения, а времени почти не оставалось. Сколько там еще – год? два? Этого как раз хватит на то, чтобы подготовиться к обороне – если, конечно, ужасная новость дойдет до тех, кто должен ее услышать…

– А у вас есть доказательства? – спросил Пэрри. – Смогли бы вы представить тем, кому это необходимо знать, какие-либо документы?

– Разумеется! Но…

– Но вы боитесь преследований со стороны Люцифера или закона, – заключил Пэрри. – Не волнуйтесь, я буду вам защитой. Вы должны отправиться со мной и привести по этому делу убедительные доводы. Нельзя допустить, чтобы Европу разграбили.

– Моя семья…

– Мы позаботимся о ней прежде, чем уедем. – Пэрри стремительно подошел к двери и постучал. – Тюремщик! Принесите вещи заключенного! Я его забираю!

– Вы не имеете права, святой отец! – крикнул тюремщик. – Это наш преступник!

Пэрри задумался. Церковь действительно старалась открыто не вмешиваться в мирские дела. Тюремщику и его начальству явно не терпелось поживиться за счет добра заключенного – вряд ли они так просто откажутся от этой затеи. К тому же у Пэрри совсем не было времени на то, чтобы устраивать с ними склоку – предстояло как можно скорее доставить старика в Орден.

– Джоли, – шепнул Пэрри.

– Тюремщик вызвал стражу, – сообщила она, появляясь. – И не надейся, что тебе его отдадут.

Пэрри кивнул:

– Придется воспользоваться магией.

Он обернулся к узнику.

– На время я должен спрятать вас в своем кармане, – сообщил Пэрри. – Не бойтесь, это ненадолго.

– Все лучше, чем пытки!

Дотронувшись до плеча старика, Пэрри превратил узника в мышь, которая в страхе припала к земле. Тогда, наклонившись, монах поднял зверька и сунул его в один из своих бездонных карманов.

– Там есть кусочек хлеба, – шепнул он. – Угощайтесь и чувствуйте себя как дома. Только не шумите.

Затем Пэрри взмахнул рукой, и на полу, на том же самом месте, где и прежде, обозначился облик узника.

Развернувшись, монах снова направился к двери.

– Тогда стерегите то, что от него осталось! – крикнул он.

Тюремщик отодвинул засов и открыл дверь. Его взгляд метнулся мимо Пэрри

– кажется, все в порядке, арестант на месте.

– Я провожу вас, святой отец! – Тюремщик с трудом сдерживал радость – назойливый монах наконец уходит, и можно снова приняться за узника.

Пэрри не спеша оставил тюрьму. Вскоре он уже ехал по городу на своем ослике, чтобы нанести визит местному судье.

– Мы изъяли у вас арестанта, которому вы предъявляете обвинение в ереси, – сообщил Пэрри. – До тех пор пока Церковь не примет по этому вопросу окончательного решения, его имущество неприкосновенно. Его семья невиновна и не должна подвергаться преследованиям. – Пэрри понимал, что потеря богатого узника повергнет судью в отчаяние, однако он все равно не посмеет пойти против воли представителя самой Инквизиции. У Церкви имелись способы утвердить свое влияние.

Тем времени Пэрри доставит заключенного прямо в монастырь во Франции. Старик поймет, что разлука с семьей окажется на пользу и ему, и его близким. Ведь на некоторое время ему все равно следовало исчезнуть из родных мест.

Татарское полчище обладало сокрушительной силой. Монголы, новое племя гуннов, формировали самую многочисленную и жестокую империю за всю историю человечества. Это действительно грозило миру страшным бедствием, которое Люцифер планировал обрушить на Европу и сокрушить ее в течение тысяча двести сорок первого – тысяча двести сорок второго годов. К настоящему же времени была завоевана восточная часть сарацинских владений и покорены русские княжества. Монголы не оставляли в покое ни одну нацию, объединяя весь континент. Их методы были просты – непокорным или тем, кто впоследствии мог бы оказать сопротивление, рубили головы. На завоеванных землях не вспыхивало восстаний – все, кто мог бунтовать, были истреблены…

Однако, несмотря на обилие достоверных сведений, которыми оперировал Пэрри, он никак не мог доказать своему начальству важность происходящего.

– Короли обладают многочисленными и закаленными в битвах армиями, – отвечали ему. – Азиаты никогда не сталкивались с настоящими войсками христиан и быстро потерпят поражение. Если же сарацины падут, тем лучше для нас – отпадет надобность в лишнем крестовом походе.

Пэрри понимал всю глупость подобных доводов. Однако он также понимал, что если не удается убедить служителей своего Ордена, в компетенции которого находилась борьба с ересью, то к светским властям можно даже и не обращаться. К тому времени когда им станет понятна смертельная опасность, будет слишком поздно. Именно это произошло с сарацинами.

Но и спокойно выжидать, когда на мир обрушится страшное бедствие, Пэрри тоже не мог. Вероятно, после того как монголы подомнут под себя Европу, Люцифер надеялся собрать богатый урожай душ. Ведь под жестоким игом зло расцветет пышным цветом, а Церковь уже не сможет, как прежде, ему противостоять. Считалось, что монголы терпимо относились к любой религии, лишь бы она не мешала им править. Значит, получат распространение любые, пусть даже самые уродливые ее формы. Все это очень напоминало Священную Римскую Империю, только в худшем варианте. Какая же ересь выползет на свет при столь благоприятных для нее условиях!.. Да, Люцифер приготовил миру настоящую катастрофу.

И предотвратить ее было некому. Что ж, Пэрри предстояло спасти Европу от столь сокрушительного удара самому. Вот только бы еще понять, как это сделать…

6. ДВИНА

Пэрри заранее знал, что к концу одна тысяча двести сорок первого года военная кампания будет проиграна. Ему так и не удалось найти способ остановить приближающиеся монгольские полчища, которые в течение лета уже подавили сопротивление Польши, а также Венгрии и теперь готовились напасть на Священную Римскую Империю. Предводитель монголов Батый рвался завоевать мир, а военному гению его генерала Сабутая не было равных. Европейцы смотрели на это сквозь пальцы, стараясь не заглядывать дальше границ своих государств, однако Пэрри не представлял себе ни полководца, ни армии, способной противостоять нашествию.

– Что ж, во всяком случае, тех, кого мог, ты предупредил, – сказала Джоли, пытаясь его успокоить.

– Если за прошедшие два года Европа и сумела бы выставить самую лучшую объединенную армию, этого все равно было бы недостаточно, – уныло отозвался Пэрри. – Монголам по плечу любой противник. За одну лишь зиму они покорили русские княжества, что до сих пор еще не удавалось никому и, возможно, впоследствии никому уже больше не удастся. Мне известно, что даже сейчас они все еще оказывают давление на Китай. Так что, хотим мы этого или нет, а благодаря отличной выучке, преданности и таланту военачальников монгольская армия – самая сильная. Вероятно, даже тогда, когда я только услышал о надвигающемся бедствии, ее было уже не остановить.

– Но не может же Люцифер с такой легкостью одержать победу! – возразила Джоли. – Если она неизбежна, зачем ему понадобилось так старательно скрывать свой замысел?

Это навело Пэрри на размышления. Люцифер действительно многие годы хранил свой план в страшной тайне и даже пытался помешать Пэрри узнать о нем от обвиненного в ереси старика. Если бы Люцифер был окончательно уверен в успехе, он мог бы уже торжествовать, подстрекая смертных отказаться от Бога и присягнуть на верность злу. Однако он до сих пор еще этого не сделал…

– Здесь что-то не так, – сказал Пэрри, сердце которого забилось чаще. – У Люцифера должна быть причина – и веская причина, – чтобы хранить тайну. Вот только какая?

– Видимо, существует нечто, способное даже теперь заставить Золотую Орду повернуть вспять, – предположила Джоли.

– Ее ничто не повернет. Была бы возможность, кто-нибудь уже давно бы додумался. Сабутай ждет, когда растает снег, чтобы двинуться на Империю, а впоследствии – на Францию и Папское государство. Впрочем, он такой искусный полководец, что вполне может удивить нас какой-нибудь стратегической хитростью.

– Да ты сам уже начинаешь мыслить как военный, – подтрунила над ним Джоли. – Неужели нельзя каким-то образом избежать столкновения?

– Ты имеешь в виду откупиться от монголов? Похоже, они совершенно неподкупны. Все, что им надо, – это завоевывать и завоевывать.

– А вдруг что-нибудь случится с их предводителем?

– К примеру, убийство Батыя? Вряд ли это возможно, хотя уверен в том, что такие попытки уже были. Монголы фанатично преданы своим военачальникам. Впрочем, военачальники умирают, а поход все равно продолжается. Значит, с этой стороны они тоже неуязвимы.

Джоли вздохнула:

– Должен же быть способ их остановить, который скрывает Люцифер!

– Хотелось бы его узнать!

– А ты мог бы воспользоваться гаданием?

– Монахам не к лицу прибегать к ворожбе. Да и все равно я вряд ли приблизился бы к истине. Ведь необходимо иметь в виду конкретный вопрос. Многим гадание оказывает медвежью услугу, поскольку они не могут правильно истолковать то, что им открылось.

– Возможно, я смогла бы кое-что выяснить, – предложила Джоли. – Теперь я в состоянии быстро перемещаться на большие расстояния.

Пэрри знал, что Джоли десятилетиями упорно развивала в себе эту способность и теперь могла без труда попасть в любую точку обитания людей. Однако ее затея ему не понравилась.

– И где же ты собираешься искать разгадку? Получается не лучше, чем с гаданием.

– Например, прослежу за приближенными к Люциферу людьми.

Пэрри задумчиво кивнул:

– Что ж, пожалуй, это наш единственный шанс.

– Разумеется, нам придется надолго расстаться. Сумеешь ли ты обойтись без меня?

Джоли явно его поддразнивала.

– Все эти годы ты мне очень помогала. Конечно, я буду сильно скучать. Но ради спасения человечества стоит немного и помучиться.

Улыбнувшись, Джоли скользнула своими неземными устами по его губам и исчезла.

В декабре Джоли принесла новость: приспешники Люцифера оживились. Складывалось впечатление, будто они ждут каких-то действий со стороны востока.

– Не собираются же они останавливать монголов сами! – недоуменно воскликнул Пэрри.

– Нет, они орудуют на уже завоеванных монголами землях. Однако, похоже, их что-то тревожит. Эти люди рассредоточились по всем основным торговым маршрутам.

– Пожалуй, они действительно чего-то ждут, – согласился Пэрри. – Но сейчас зима – кому придет охота отправляться в такую стужу в путь? Разве что монгольским посыльным…

Не сводя с Джоли глаз, Пэрри неожиданно замолчал.

– Ну конечно же! – воскликнул он. – Они хотят перехватить посыльных!

– Вероятно, – сказала Джоли. – Но зачем? И какие им везут известия?

– Мы непременно должны выяснить! Наверняка это как раз та новость, которой так боится Люцифер!

– Тогда я лечу, – с нетерпением бросила она и снова растворилась в воздухе.

Джоли не было несколько дней, и Пэрри чувствовал себя ужасно одиноким. Он и не подозревал, как сильно привык к тому, что они все время вместе. Смерть Джоли опустошила его, однако ее возвращение в образе призрака немного притупило боль утраты и дало Пэрри возможность не свернуть с намеченного пути. Он удивлялся тому, как обходятся без общения с женщинами другие монахи. Некоторые, как он знал, шли на обман, тайком совращая невинных девушек, однако многих подобные отношения действительно не интересовали. Пэрри остался верен Джоли – ведь она всегда была рядом. Но порой он мечтал о настоящей земной женщине, понимая, что его обет безбрачия – вынужденный. Ведь если бы Джоли смогла снова стать такой же, как прежде, Пэрри оставил бы Орден и снова соединился с женой. Порой он почти желал, чтобы душа Джоли хотя бы на несколько часов вошла в какую-нибудь девушку…

Однако Пэрри поспешно гнал запретные мысли прочь и старался побольше загрузить себя работой, которая в последнее время была в основном связана с бумагами. Другой бы на его месте давно сделал вывод, что пергаменты и манускрипты придуманы Люцифером специально для того, чтобы изводить людей скукой.

Наконец Джоли вернулась.

– Пэрри, я все узнала! – взволнованно сообщила она. – Великий Хан мертв! Вестовые разносят эту новость по всей монгольской империи!

– А хан Огедей? – пораженный известием, спросил Пэрри. – Значит, предводитель монголов теперь он?

– Его тоже нет в живых! Батый распоряжается только Золотой Ордой, он в подчинении у Хана! Теперь ему надлежит вернуться назад, чтобы помочь избрать нового Великого Хана!

– А как же поход на Европу? – спросил Пэрри и тут же сам ответил на свой вопрос: – Вероятно, поход отложат, поскольку его главный вдохновитель мертв, а у нового могут возникнуть совсем другие планы! Так вот чего ждал Люцифер. Но…

– Почему Люцифер заинтересован в том, чтобы остановить вторжение в Европу? – подхватила Джоли. – Вовсе нет, ему, наоборот, хочется, чтобы оно продолжалось!

– Что означает только одно – он твердо намерен не дать новостям распространиться! – заключил Пэрри. – Тогда поход продолжится, и, к тому времени когда известие о смерти Великого Хана все-таки просочится, для Европы будет уже слишком поздно!

– Да, пусть даже монголы отступят, они успеют оставить после себя такой хаос, что Люцифер все равно соберет богатую жатву!

Пэрри кивнул:

– Теперь, когда нам все известно, нужно действовать. Сколько у нас осталось времени?

– Вестовые – прекрасные наездники, – сказала Джоли. – Они скачут от станции до станции, меняя на каждой лошадей. Однако расстояния все равно получаются огромные, поэтому им приходится давать лошадям отдых. Думаю, чтобы добраться до Польши, понадобится примерно месяц – ведь это больше тысячи лиг.

– Однако ради такого важного сообщения они могут и поторопиться, – заметил Пэрри. – К тому же, вероятно, они прибегнут к помощи волшебников, и некоторые участки пути окажутся пройдены мгновенно.

– Вполне возможно. Слуги Люцифера ведут себя так, как будто ожидают посыльных со дня на день.

– Выходит, времени у нас почти не осталось. Нельзя допустить, чтобы курьеры попали в сети, расставленные приспешниками Люцифера.

– Люцифер наверняка настороже, – засомневалась Джоли. – Он готовился к этому многие годы и вряд ли допустит, чтобы ему помешали.

– Ты права, Джоли, – он обязательно будет следить! Вероятно, он поступит гораздо хитрее, не уничтожая нарочных, а лишь на какое-то время отвлекая их внимание, чтобы подменять подлинные сообщения подделками. К примеру, в них будет говориться о том, будто Великий Хан готовится к празднованию и по этому поводу требует, чтобы Европа была покорена как можно скорее. Гонцы с содержанием своих пакетов наверняка не знакомы. Нам следует действовать так же ловко, как Люцифер, и вернуть настоящие документы на место.

На этом они и согласились. Джоли снова исчезла, чтобы, воспользовавшись способностью проникнуть в пакет одного из гонцов, запомнить содержание документа. Однако дело усложнилось тем, что он был написан по-уйгурски – Джоли пришлось передавать его по частям, то и дело возвращаясь, а Пэрри, чтобы воспроизвести документ заново, – воспользоваться услугами ученого монаха, понимавшего этот язык.

Наконец, когда новый документ был подготовлен, наступило время действовать. Люциферу с многочисленными помощниками, конечно же, без труда удалось бы «обслужить» каждого гонца, которые разными маршрутами теперь приближались к Европе.

У Пэрри, естественно, такой возможности не было, и он остановил свой выбор на одном из нарочных – тот северным торговым путем, выходящим к Балтийскому морю, скакал через столицу Новгородского княжества. Зимой многие участки этого пути оказывались просто непроходимы, поэтому если слуги Люцифера и проявили бы к кому-нибудь из своих подопечных нерадивость, то им мог стать только тот, который через пургу и метель следовал именно этим маршрутом. По сути, он вообще мог прибыть со своим сообщением гораздо позже других курьеров, оказавшихся в более благоприятных условиях.

– Но если фальшивые известия прибудут раньше, хан Батый не поверит настоящему! – возразила Джоли.

– Он очень хитер и осторожен, а уж генерал Сабутай – тем более! Они непременно почувствуют неладное и, прежде чем действовать, постараются все выяснить. А больше нам ничего и не надо!

– Надеюсь, – с сомнением протянула она.

– Просто это единственное, на что мы можем теперь рассчитывать. Будем действовать вместе, причем твоя роль – решающая.

– Вот как? – удивилась Джоли.

Пэрри объяснил ей свой план.

– Хорошо, – согласилась она.

Тогда Пэрри обернулся уткой – пусть не самым ярким представителем пернатых, однако способным упорно преодолевать большие расстояния. Поэтому он мог надеяться быстро и не привлекая к себе излишнего внимания добраться до намеченного пункта.

Пролетев весь день, Пэрри порядком устал. Хотя он и старался поддерживать форму, на монашеском поприще ему редко удавалось подниматься в воздух, к тому же Пэрри уже было пятьдесят лет. Ночь выдалась морозная. Его теплый пух пришелся очень кстати, однако о том, чтобы поесть и устроиться к кому-нибудь на ночлег, не приходилось даже и мечтать…

Утром, нисколько не отдохнувший, он снова полетел по направлению к Новгороду. Из-за усталости и сильного ветра его продвижение оказалось менее успешным, чем накануне, и все же Пэрри не сдавался, понимая, что на карту поставлена судьба Европы. Это была единственная возможность сорвать злобный замысел Люцифера.

Джоли время от времени исчезала, чтобы проследить за продвижением монгольского всадника. Так же, как и Пэрри, тот боролся с холодом и усталостью, однако подобное путешествие было для него не первым – гонец неуклонно приближался к Новгороду.

Между тем Пэрри вспоминал о том, что ему было известно об этом городе. Примерно четыреста лет тому назад шведские викинги, пробиваясь по берегам северных русских рек, принялись основывать на этих землях поселения и торговую империю. Сначала ее центром стал Новгород, затем расположенный южнее Смоленск и наконец Киев, за которым открывались подходы к Черному морю. Столицей процветающей империи, имеющей в Средиземноморье прочные связи с Византией, и стал Киев. Когда же он ослабел, другие города образовали вокруг себя княжества, и Новгородское превратилось в обширную, успешно торгующую мехом империю. За последние годы – годы правления князя Александра Невского – Новгородское княжество неуклонно расширяло свои границы.

Так было до монгольского нашествия. В тысяча двести тридцать восьмом году во время зимнего похода на север монголы подошли к Новгородскому княжеству на расстояние двадцати лиг. Александра спасла только приближающаяся весна. Привыкшие к сухому степному климату монгольские воины побоялись завязнуть в растаявших болотах. Так и не тронув Новгорода, они были вынуждены отступить. Тем временем князь Александр счел более разумным признать власть монголов и заплатить им дань. Поэтому, продолжив военные действия, они оставили его княжество в покое и двинулись на запад.

Сохранив свои земли, князь Александр оказался весьма мудрым правителем

– другие владения, словно хищниками, на части раздирались свирепыми завоевателями. Точно так же было спасено от разорения и Полоцкое княжество, впоследствии вошедшее в состав Литовского – никто не подвергал там сомнению власть монголов, которые чувствовали себя на новых землях хозяевами, однако жители этих земель не испытали на себе всю жестокость свирепого монгольского воинства. Если Пэрри не удастся выполнить свою миссию, благодаря стараниям Люцифера, точно такая же участь ждала и Европу…

К тому времени когда Пэрри достиг границ Литовского княжества, он уже начал сомневаться в своем успехе. Пакет с документом, который поначалу вовсе не казался тяжелым даже для утки, теперь камнем тянул Пэрри вниз. Джоли, летевшая рядом, как могла подбадривала и уговаривала его, однако вскоре и это уже не помогало. Пэрри пришлось опуститься на скованную льдом Западную Двину. До Новгородской Республики оставалось еще далеко, а он был слишком измучен и не решался вновь принять облик человека – ведь тогда он оказался бы в снегах совершенно голый. Монгольский всадник, тем временем уже достигший города Новгорода, передал свой пакет следующему гонцу. Возможность подменить сообщение под покровом ночи была упущена.

– Но ведь курьеру все равно придется пересекать реку! – сказала Джоли.

– Мы можем перехватить его прямо здесь!

– И кто же это сделает – утка? – уныло отозвался Пэрри, который на самом деле даже не произнес этих слов, а лишь подумал: Джоли, сама являющаяся почти такой же бесплотной, как и мысль, за годы их общения обрела способность понимать своего спутника, не пользуясь обычной человеческой речью.

– Ты же говорил, что пакеты подменяю я, – напомнила она. – Что для этого мне придется подыскать какую-нибудь женщину и временно вселиться в нее. Почему же я не могу сделать это прямо здесь?

– Хотя бы потому, что женщин здесь нет, – ответил Пэрри. – А если даже и были бы, всадник все равно, не останавливаясь, минует реку. Ведь его специально наняли для того, чтобы он скакал во весь опор до встречи со следующим гонцом в Вильно. О том, чтобы подменить пакет здесь, нечего даже и мечтать.

– Ерунда! – бросила Джоли. – Если я найду женщину и перехвачу его…

– Он все равно не остановится. Даже если ты будешь стоять в снегу голая. За подобное любопытство гонцы расплачиваются головой. Это дисциплина, которая, возможно больше, чем все другое, и делает монголов такой грозной силой.

– Но должен же быть какой-то выход! – не сдавалась Джоли. – Что, если ты остановишь его при помощи колдовства…

– Да у меня едва хватит сил на посредственный обман зрения или ворожбу!

– Значит, говоришь, обман зрения… – задумчиво произнесла она. – При желании им тоже можно многого добиться.

Наконец-то ее упорство возымело действие.

– Необходимо создать видимость какой-то преграды! – придумал Пэрри. – Если ему покажется, что дорога непроходима…

– Река! – подхватила Джоли. – Ему должно показаться, будто лед тает…

– И верхом через нее уже не переправиться…

– Если только местная девушка не покажет место, где еще можно перейти по тонкому льду…

Пэрри так и расцеловал бы Джоли – ведь она все-таки сумела найти верное решение!

Вскоре у них уже созрел план. Пэрри начал готовиться к предстоящему колдовству, а Джоли отправилась на поиски подходящей крестьянской девушки.

Через несколько минут на берегу показалась чья-то закутанная в меховую одежду фигура. Пэрри поспешил спрятаться, однако его тут же окликнули по-французски.

– Пэрри! Это же я, Джоли!

Так быстро! Изумленный, он вышел ей навстречу. Перед ним стояла симпатичная молоденькая крестьянка. Даже несмотря на громоздкую шубу было видно, какая она крепкая и статная.

– Девушка согласилась на время одолжить мне свое тело, – пояснила Джоли. – Французского она не знает, но я смогла передать ей нашу просьбу. Придется ее чем-нибудь вознаградить…

Пэрри кивнул утиной головой. Разумеется, за все надо платить.

– А что ты ей посулила? – насторожился он.

– Кажется, немало… Способность делать изо льда шарик и сквозь него отыскивать под снегом хорошие дрова на растопку. Так ее семья сможет продержаться зиму.

Пэрри снова радостно кивнул. Как здорово Джоли придумала! По сути, выполнение обещания ровно ничего ему не стоило, и Пэрри хоть сейчас мог бы наделить девушку способностью, которая для нее вовсе не была таким уж пустяком.

– Хорошо, – согласился Пэрри. – Я научу ее, пока еще не видно всадника.

Если девушка и считала странным, что она получает объяснения от утки, вероятно, благодаря присутствию Джоли, виду она не показывала. Да и обучение проходило в несколько необычной форме – ведь Джоли передавала ей от Пэрри не слова, а непосредственно понятия и образы.

Девушка скатала ледяной шарик – в действительности он был из снега, однако это не имело значения – и стала пристально вглядываться в него. Через Джоли Пэрри объяснил крестьянке, как им пользоваться. Нужно было лишь представить дрова, которые ей хотелось отыскать, и колдовство наделяло ее разум умением незримо покидать отпущенные ему пределы, почти так же, как это делала Джоли, и показывать своей хозяйке, где нужно искать.

Подобная способность расширять границы своих возможностей заложена в каждом человеке – предстояло только открыть и развить ее в себе. Благодаря присутствию и опыту Джоли они за час достигли того, на что при словесном обучении порой уходила целая жизнь.

– Однако пора готовиться к перехвату, – напомнила Джоли. – Всадник приближается.

Пэрри обратился к магии: в воздухе как будто запахло весной, над рекой разлился туман, и Двина словно вскрылась, обнажив бурлящие воды. Наездник вряд ли отважится переправиться через такую реку. Пэрри передал Джоли пакет.

Подъехавший к берегу монгольский посыльный в страхе вглядывался вдаль. Он ожидал, что река скована крепким льдом, однако увидел стремительный поток. Делать большой крюк, тем самым теряя время и выбиваясь из графика, ему совсем не хотелось. Можно было бы проскакать вверх по течению до Полоцка, где наверняка есть брод, однако так курьер сойдет с намеченного пути и должен будет потратить лишнее время, чтобы снова на него вернуться…

Неподалеку в облике крестьянской девушки с охапкой хвороста шла Джоли.

Не требовалось особой проницательности, чтобы прочитать мысли всадника. Ну конечно, деревенской девчонке, которая живет возле реки, прекрасно известно, где можно безопасно переправиться.

– Эй, девушка! – хрипло крикнул он на своем языке.

Сделав вид, будто не заметила, как незнакомец оказался рядом, Джоли вздрогнула и испуганно попятилась. Однако тот направил свою лошадь ей наперерез. Выронив вязанку хвороста, девушка глядела на всадника полными ужаса глазами.

– Река – знаешь? – спросил он, жестами показывая, что хочет переправиться через реку.

Она утвердительно кивнула, также знаками объясняя ему, что живет на той стороне и просто собирает хворост для очага.

– Ты знаешь, как попасть на ту сторону? Где прочный лед?

Девушка снова кивнула.

– Покажи!

Неуверенно оглядевшись, она дала понять, что ей слишком трудно объяснить незнакомцу, как проехать. Его вдруг одолели подозрения. А вдруг девчонка нарочно заманивает его на тонкий лед, который проломится под тяжестью лошади и всадника, чтобы утопить?.. Недолго думая, он жестом приказал девушке сесть позади него в седло. Теперь ей вряд ли захочется рисковать собственной жизнью.

Боясь ослушаться, она робко приблизилась и позволила грубо втащить себя на лошадь. Там, испугавшись высоты, молоденькая крестьянка крепко вцепилась в наездника. Однако она оказалась прекрасным проводником.

Сквозь топкий берег девушка безошибочно вела гонца по льду, который ни разу не обломился. Хотя чужеземец внимательно смотрел по сторонам, он не мог не заметить того, как вздымается от неровного дыхания плотно прижатая к его спине грудь спутницы, которая чуть ли не страстно обхватила его руками. Хорошо бы остановиться, развернуться к ней лицом и немного распахнуть одежды…

Однако всадник был слишком вымуштрован, чтобы поддаться подобной вольности, поэтому позволил себе лишь насладиться тем, как руки девушки скользят по его телу и как в такт лошадиному бегу ее грудь мягко ударяется ему в спину. Нет, он вовсе не потерял бдительности, а лишь на несколько секунд предался мечтам, воображая, что бы сейчас сделал, будь его задание не так серьезно…

Когда они благополучно пересекли реку, Джоли уже успела незаметно подменить пакет. Спустив девушку на землю, гонец дал ей монетку и пустил лошадь галопом. В конце концов, ему не пришлось терять время на объезд. Возможно, красотка снова встретится ему на обратном пути, когда он не будет так сильно спешить…

Прячась в прибрежных кустах, Пэрри все время следовал за ними.

– Это было просто великолепно! – подумал он, приблизившись наконец к Джоли.

Та улыбнулась:

– Моя хозяйка того же мнения. Я объяснила ей всю важность нашего дела. Она совсем не в восторге от монголов, которые непомерной данью пускают крестьян по миру, и спрашивает, не хочешь ли ты, приняв обычный вид, погреться и отдохнуть у них в доме.

Наверняка здесь не обошлось без чьей-то подсказки! Однако Пэрри так устал и замерз, а путь до Франции казался таким бесконечным, что, прежде чем возвращаться, ему непременно надо восстановить силы. Возможно, отдохнув, он с помощью колдовства сможет получше отблагодарить семью девушки.

– Что ж, если она предлагает это искренне… – подумал Пэрри.

– Я рассказала ей, какой ты славный, – сообщила Джоли, все еще не покидая девушку. – Хотя умолчала о том, что ты монах.

Конечно, посещение монаха-доминиканца могло оказаться более чем некстати. К тому же, воспользовавшись приглашением крестьянки инкогнито, Пэрри не только не ставил ее семью в неловкое положение, но и оставался вне поля зрения Люцифера. Естественно, узнав о том, что одному «неверному» сообщению все же удалось прорваться, Повелитель Зла придет в ярость и непременно постарается проследить, как это произошло. И тогда лучше, если помощники Пэрри, да и он сам, останутся в тени…

Подняв утку с земли и засунув под мышку, по замерзшей реке девушка направилась назад, к своему дому. Кто бы поверил, что утка на самом деле была мужчиной, а девушка – призраком, который обитал в капельке крови на крыле этой утки… К счастью, никому и не требовалось ничего доказывать.

Приближался холодный зимний вечер, возле реки было тихо и безлюдно. Иллюзия оттепели рассеялась, оставив после себя лишь неровно застывший лед. Одна мысль о том, что скоро он окажется в тепле, придавала Пэрри новые силы.

Наконец они добрались до жалкого домишки с соломенной крышей, который утопал в глубоком снегу.

– Ой, а ведь мы совсем забыли про дрова! – вскрикнула Джоли.

– Ничего, с помощью магии я постараюсь сделать так, чтобы в доме всю ночь было тепло, – успокоил Пэрри. – Только сначала дай мне что-нибудь на себя накинуть, а то, приняв человеческий вид, я еще напугаю наших добрых хозяев.

– Почему бы тебе не надеть воображаемые одежды?

– Ты знаешь, они не очень-то греют…

Улыбнувшись, Джоли спустила его на землю.

– Тогда раздобудем одеяло.

С этими словами девушка скрылась в домике, из которого донесся приглушенный разговор – вероятно, она объясняла ситуацию своим близким. Вернувшись с лоскутным одеялом в руках, крестьянка протянула его Пэрри.

Как только он принял человеческий вид, его нагое тело мгновенно охватил холод, однако Джоли поспешила завернуть спутника в одеяло и открыть дверь.

Закутанные в такие же потертые шубы, как у девушки, там от холода жались друг к другу старик и старуха – ее родители.

Дочь обратилась к ним на родном языке. Оба понимающе закивали. Старики приняли Пэрри-за чужестранца, с которым она познакомилась и который мог расплатиться за ночлег. Как она объяснила им то, что он остался без одежды, Пэрри не знал.

– Наколдуй же скорее тепла, – шепнула Джоли.

Воспользовавшись своим волшебным талантом, Пэрри произнес заклинание, от которого стены и пол домика стали излучать тепло.

Джоли; а быть может, крестьянская девушка – Пэрри подозревал, что по мере необходимости они действуют по очереди – поднесла руку к стене, показывая, что она нагрелась. Последовав ее примеру, старики вскрикнули от удивления и радости – такое колдовство им явно пришлось по душе!

Их ужином оказалась жидкая каша и вода – похоже, монголов действительно не очень заботило, вымрет население покоренных ими земель от голода или нет. Однако с помощью магии Пэрри приправил еду, сделав ее более вкусной и сытной. Говорить особенно было не о чем – Пэрри не знал языка хозяев, поэтому иногда знаками обращался к Джоли за помощью. Похоже, она сказала им, будто ее спутник дал обет молчания. Пэрри снова оценил сообразительность Джоли.

Он вдруг понял, что чувствует себя почти счастливым, и догадался почему

– ведь он был среди простых людей, которые вели самую обычную жизнь. На минуту ему показалось, что он совсем не монах и что Джоли жива. Да и сама крестьянская девушка, сбросившая с себя тяжелую громоздкую шубу, в которой выходила на улицу, своей свежестью и молодостью так походила теперь на Джоли…

После ужина ничего не оставалось, кроме как улечься спать – тьма сгущалась, а свечи были, вероятно, слишком дороги, чтобы запросто жечь их. На минутку отлучившись из дома по нужде, Пэрри вскоре вернулся и устроился на ночлег в свободном углу. Старики занимали отдельную лавку, а девушка спала рядом с ними на соломенной подстилке.

Но когда в доме совсем стемнело, девушка молча подошла к Пэрри и дернула его одеяло. Неужели что-нибудь случилось?

– Нет, все в порядке, Пэрри, – беззвучно сказала ему Джоли. – Я просто пришла, чтобы побыть с тобой, как когда-то…

Пэрри открыл было рот, чтобы возразить, однако девушка поднесла к его губам палец. Ей не хотелось будить своих родителей.

«Не можешь же ты пользоваться ее телом и для этого! – беззвучно возмутился он. – И, наконец, я… я же монах!»

Распахнув его одеяло, девушка приникла к Пэрри – ее тело было жарким и таким женственным…

«Джоли! Что ты делаешь?!»

Впрочем, все было понятно без слов. Целых тридцать лет Джоли не могла любить его как земная женщина и теперь намеревалась наверстать упущенное. Вероятно, молодую крестьянку не пришлось долго уговаривать. Что ж, немногие девушки ее круга могли позволить себе такую добродетель, как целомудрие. В этом отношении сама Джоли когда-то представляла собой редкое исключение, да и то, наверное, благодаря тому, что встретилась Пэрри, еще не успев в полной мере расцвести.

Пэрри честно боролся со своей совестью и годами выработанной привычкой к воздержанию, однако в этой битве силы оказались слишком неравными. Он и раньше понимал, что не может устоять перед Джоли, теперь же на одну ночь она как будто ожила. Уступив наконец неистовому желанию, Пэрри принялся обнимать и целовать любимую со всей страстью, которая подавлялась в течение трех десятков лет. Джоли отвечала ему тем же. Их чувство друг к другу так долго оставалось под запретом, что они еще не скоро смогли расстаться…

Однако утром девушка, как ни в чем не бывало, спала в своем углу, а Пэрри оставался в своем. Если родители и догадались о том, что произошло ночью, то предпочли промолчать.

Улучшив при помощи магии завтрак, Пэрри разделил его с хозяевами и постарался отблагодарить их за гостеприимство. Вдобавок к способности отыскивать под снегом сухие дрова, Пэрри наделил девушку талантом торговаться и делать на рынке самые выгодные покупки. Эта наука тоже в большей степени основывалась на развитии ее природных возможностей, а не на колдовстве. Теперь уже девушка могла не опасаться, что ей подсунут плохой товар или откровенно обманут, и средства, потраченные на то, чтобы накормить гостя, вернутся сторицей.

Но как отплатить за то, что Джоли воспользовалась ее телом и ночью? Что предложить девушке взамен? А вдруг та забеременеет? Ночью все эти вопросы даже не приходили ему в голову, теперь же назойливо требовали ответа.

Поговорив с родителями, девушка взяла его за руку. Пэрри позаимствовал у старика изношенную меховую одежду – она была неудобной и буквально кишела вшами, однако выбирать не приходилось. Перед тем как отправиться в путь, он должен был обязательно вернуть ее хозяевам.

Как только вместе с Пэрри Джоли вышла из домика, она, не теряя зря времени, начала:

– Моя хозяйка страдает недугом, от которого, как я ей сказала, ты мог бы ее избавить. Эта болезнь способна привести к бесплодию, но ты можешь ее вылечить.

– Такие вещи не делаются скоро, – горячо возразил Пэрри. – Ты прекрасно это знаешь, Джоли! Для подобного колдовства нужно хотя бы еще один день и одну ночь.

– Да, мы должны задержаться еще на один день, – согласилась она. – Я уже подтолкнула ее к выздоровлению, а с твоей помощью она будет совершенно исцелена.

– Но мне пора возвращаться в монастырь!

– Ты все равно еще не готов к тому, чтобы лететь.

Джоли была права – скорее всего, чтобы преодолеть обратный путь, у него действительно не хватит сил…

Джоли оставила девушку, чтобы та попробовала воспользоваться своей новой способностью отыскивать под снегом дрова. Скатав ледяной шарик, крестьянка вгляделась в него и целеустремленно направилась куда-то мимо деревьев. Пэрри последовал за ней. Через минуту радостная девушка уже стояла с приличной охапкой крепких сучьев на растопку. Колдовство сработало!

Пэрри помог отнести дрова в дом – теперь его хозяева могли не бояться морозов.

Затем вместе с девушкой он отправился на ближайший рынок. У нее была всего одна монетка, полученная от монгольского всадника, однако молодая крестьянка твердо намеревалась потратить ее с умом. Как следует поторговавшись, она выгодно купила хлеба. Чувствуя, что его ловко провели, продавец лишь недоуменно качал головой. Итак, колдовство и на этот раз сослужило ей службу.

Ночью она снова проникла к Пэрри под одеяло. Он не стал возражать – значит, девушку вполне устраивали условия соглашения с Джоли. Вероятно, в ее жизни уже были мужчины, хотя вряд ли они обращались с ней так, как Пэрри, способные думать только о том, чтобы грубо удовлетворить свою похоть. Впрочем, девушка прекрасно понимала, что незнакомец обнимает не ее, а Джоли. Тем не менее Пэрри не оставлял попыток излечить ее болезнь и к утру твердо знал, что ему это удалось. Впрочем, его труды тоже не остались без вознаграждения…

На следующий день Пэрри почувствовал, что достаточно отдохнул и готов вернуться во Францию. Молчаливо простившись с крестьянской семьей, он шагнул за порог. Там он снова обернулся уткой, и девушка смогла забрать одежду обратно. Увидев расправляющую крылья птицу, она улыбнулась – наверное, в ответ на прощание Джоли. Затем Пэрри взмыл в воздух и полетел, а Джоли последовала за ним.

Только теперь он в полной мере осознал, что нарушил обет безбрачия! Фактически целибат подразумевал отказ от семейной жизни, но, как правило, означал полное воздержание от чувственных отношений. В течение двух дней Пэрри жил точно так же, как обычный женатый человек. Таким образом он потерял право оставаться монахом.

– Мне придется покинуть Орден, – мысленно обратился он к Джоли. – Все кончено!

Однако Джоли, похоже, нисколько не раскаивалась.

– Я всегда любила тебя, Пэрри. Теперь, когда я знаю, как просто любить тебя не только душой, но и телом, мне хочется, чтобы это продолжалось. Уйди из Ордена и останься со мной! Я найду девушку, чтобы…

– Но я должен продолжать бороться со злом!

– Тебе и так удалось сорвать самый страшный замысел Люцифера. Теперь-то ты можешь позволить себе отдохнуть.

– Дело в том, что я уже не мыслю свою жизнь без Ордена.

– Ты не подумал обо мне, Пэрри! Я все время поддерживаю тебя, потому что люблю тебя. Однако сейчас, когда ты с успехом справился со своей работой…

– Моя работа на этом не кончается! Борьба с Люцифером не должна прекращаться ни на минуту!

– Неужели нет других способов вести борьбу?

– Это самый действенный! И зачем я только поддался плотской страсти!

Взглянув на него, она отвернулась и растаяла.

– Джоли! – опомнившись, крикнул Пэрри. – Вернись! Я не хотел…

Однако было ясно, что она обиделась и теперь не появится, пока сама того не захочет.

Возвращение домой оказалось более долгим, чем дорога оттуда. Пэрри быстрее уставал и ему приходилось чаще опускаться на землю, чтобы отдохнуть и подкрепиться. Однако у Пэрри было много времени на размышления, и, вернувшись наконец в монастырь, он уже твердо знал, как поступить.

Пэрри принял решение исповедаться перед главой Ордена и просить его об отпущении греха.

Но сначала было необходимо оправиться после утомительного путешествия. Несколько дней Пэрри лишь ел, отдыхал и отсыпался.

Джоли все-таки появилась.

– Извини, – сказала она. – Теперь я понимаю, что была неправа. Мне не следовало тебя искушать.

На этот раз Пэрри сам встал на ее защиту.

– Ты моя жена! – привел он веский довод. – Ты не можешь сделать мне ничего дурного!

– Нет-нет, с моей смертью все изменилось, и я не должна была возвращаться к жизни, зная…

– Ты просто воспользовалась чужой плотью, чтобы помочь мне выполнить долг! Без тебя я ничего бы не добился! Тебе не в чем себя винить!

– Но после того как всадник ускакал, я не имела права…

– Ты ведь видела, что я едва не падал от усталости – если бы не теплое жилище и еда, я так и замерз бы в снегу. Ты пыталась спасти, а не погубить меня!

– Однако мне не следовало являться к тебе ночью в облике молодой женщины.

С этим ему пришлось согласиться:

– Да, пожалуй, Джоли. Но если бы я сам не захотел, ты все равно не смогла бы меня соблазнить. Так что это мой грех!

– Наш грех, – поправила она.

– Пусть так, – подтвердил Пэрри.

– Как видно, такая уж я порочная – я все равно ни о чем не жалею. Я так тебя люблю, Пэрри, и так хочу быть с тобой…

– Ты всегда со мной, Джоли.

– По-настоящему – как живая, – договорила она.

– И мне хочется, чтобы ты была живая. – Теперь он понял, что не просто согрешил, а при первой же возможности готов повторить свой грех.

– Что же теперь будет?

– Я должен покинуть Орден, – ответил Пэрри. – Первое время мне хотелось раскаяться и попросить отпущения греха, теперь же я уверен, что это невозможно, ведь мой грех – со мной. Я не вправе больше оставаться доминиканским монахом.

– Кто же тогда будет повергать в прах планы Люцифера?

Пэрри обхватил голову руками:

– Боюсь, что никто! Никто в Ордене не посвятил себя изучению зла так, как я! Какая горькая шутка – я сам должен пасть жертвой зла!

– Которое состоит в любви ко мне.

– Вовсе нет! – Однако Джоли сказала правду. Ведь он был теперь монахом и не имел права на земную любовь. – Джоли, ты стала моей совестью. Ответь, что мне делать?

– Я вовсе не совесть, – сердито отрезала она. – А твоя жена, которая ввела тебя в грех!

– Как же мне быть? – мрачно повторил он.

Джоли в отчаянии парила в воздухе.

– Да, то, что я делала и буду делать с тобой, – грех. Однако иметь возможность и не препятствовать Люциферу плести свои злобные козни – настоящее преступление. Мне кажется, что ради добра, которое ты можешь совершить, оставаясь здесь, следует смириться с грехом.

Как они оба ни ломали голову, ни один, ни другой не мог придумать более приемлемого решения. Выходило так, что великая благородная цель оправдывает утаивание мелкого грешка…

Сознавая, что запятнал честь монаха Доминиканского Ордена, Пэрри умолчал о своем проступке. Хотя он и не был согласен с утверждением о том, будто цель оправдывает средства, однако в душе надеялся, что его случай особенный.

Впрочем, похоже, что так оно и было. Шли недели и месяцы – монголы так и не предпринимали военных действий против Европы, а затем и вовсе повернули вспять. Известие о смерти Великого Хана все-таки просочилось, и Европа была избавлена от сокрушительного удара, который собирался нанести ей Люцифер.

Однако ни сомнения, ни с новой силой вспыхнувшая страсть к Джоли не покидали Пэрри. Он понимал, что не может больше жить двойной жизнью. Требовалось каким-то образом разрешить противоречие, которое разрывало ему душу.

Вот только как?

7. ЛИЛА

Однажды весной тысяча двести сорок второго года Пэрри прогуливался по примыкающим к монастырю угодьям. Как всегда, он размышлял о том, как примирить обнаруженное внутри себя зло с тем добрым делом, которому служил. Пэрри успешно продолжал обращать на путь истинный даже тех еретиков, с которыми не удавалось справиться другим его собратьям. Почему же он никак не мог избавить от греха свою собственную душу?

– Потому что ты этого не хочешь, Пэрри.

От неожиданности он даже подпрыгнул: рядом стояла прекрасная молодая женщина. Как же он не заметил ее появления?! Впрочем, в монастырских пределах вообще не должно быть женщин, даже монахинь… Пэрри удивленно уставился на непрошеную гостью.

Та улыбнулась в ответ. Ее перехваченные узкой ленточкой волосы развевались на ветру. Одета она была в длинное платье, какие обычно носили незамужние девушки. Однако больше незнакомка ничем не походила на обычную женщину. Ее волосы блестели, словно золотые, а глаза, сияющие, как два маленьких солнца, тоже казались сделанными из чистого золота. Шелковистое платье плотно обтягивало стройное тело, делая его похожим на статую. Гостья чем-то напомнила Джоли, однако была еще красивее. Скорее Пэрри сравнил бы ее с облаченной в одежды Венерой.

– Здесь нельзя находиться женщинам! – поборов изумление, воскликнул он.

– Неужели? – спросила она, скривив губы в насмешке. – А как же твоя призрачная возлюбленная?

– Кто ты? – удивился Пэрри.

– Я Лила и послана, чтобы совратить тебя.

Такой откровенности он не ожидал:

– Так, значит, тебя послал… сам Люцифер?

– Да, Пэрри.

Неужели это правда? Вероятно, только так можно объяснить ее внезапное появление и то, что ей известно его имя, которое никогда не произносилось в монастыре. И все же…

– Люцифер действует обманом, – заметил Пэрри. – Если бы ты явилась от него, ты ни за что бы мне в этом не призналась!

– Да, Люцифер – Отец лжи, – согласилась незнакомка. – Однако даже самая откровенная ложь очень похожа на правду. Нам, мелким сошкам, не позволено свободно лгать – это привилегия Хозяина. Поэтому я всегда буду говорить тебе только правду, хотя, возможно, ты не всегда захочешь ее услышать.

– Я тебе не верю!

– Всему свое время.

– Что-нибудь случилось, брат?

Виновато обернувшись, Пэрри заметил, что к нему направляется монах. Как же он теперь объяснит ему присутствие здесь посторонней женщины?

Однако тот, похоже, никого, кроме Пэрри, не видел.

– Я заметил, как ты остановился и стал жестикулировать, как будто тебе плохо. Что-нибудь с животом?

– Мне что-то привиделось, – туманно выразился Пэрри.

– Темнишь, – бросила Лила. – Ты не просто думаешь, будто что-то видишь; ты действительно видишь дьяволицу. Причем там, куда, как считается, мы не способны проникнуть.

Ее слова как будто пригвоздили его к месту.

Другой монах огляделся по сторонам:

– Я ничего такого не заметил. А что показалось тебе?

– Зло.

Монах нахмурился:

– Зло? Здесь? Должно быть, ты ошибся, брат.

– Да, наверное, – согласился Пэрри.

– А теперь ты лжешь, – вставила Лила.

– Дело в том, что я видел женщину, то есть воплощенное в женщину зло, – признался Пэрри, – дьяволицу.

Собеседник с тревогой взглянул на него:

– Боюсь, ты попал в беду, брат.

– Вот именно, – уныло отозвался Пэрри.

– Ничего, крест прогонит видение. – Монах достал свой серебряный крест.

– Да-да, конечно, – с облегчением пробормотал Пэрри. Он вытащил свой крест и махнул им в ту сторону, где стояла Лила. Не издав ни звука, та исчезла.

– Ну что, ушла? – поинтересовался его спутник.

– Ушла, – подтвердил Пэрри. – Спасибо тебе, брат!

– Из-за сомнений и дурных воспоминаний нас всех порой одолевают злые силы, – заметил монах. – Но Иисус Христос – надежная защита от них.

– Да! – с жаром воскликнул Пэрри.

Вместе с другим монахом он направился к строениям, однако все равно не мог успокоиться. Ведь он знал, что даже вера в Христа не искоренила его дурных мыслей. И дело было вовсе не в Боге, а в нем самом – в том, что его вера ослабла…

Когда он оказался один в своей комнате, появилась Джоли.

– Это было ужасно! – воскликнула она. – Я не могла выйти, пока она была с тобой!

– Так, значит, ты тоже ее видела? – пораженный, спросил Пэрри.

– Лилу? Конечно. Она дьяволица, ее окружала аура Ада. Что же ей надо от тебя, Пэрри?

– Она сказала, что послана для того, чтобы совратить меня.

– Но это невозможно! Ты очень хороший человек, к тому же доминиканский монах. Ты непроницаем для зла.

– Вздор, – бросила внезапно появившаяся Лила. В ту же секунду Джоли скрылась.

Пэрри схватил свой крест.

– Сгинь, проклятая! – крикнул он, направляя его на Лилу. Та исчезла.

Снова показалась Джоли.

– Какое дьявольское создание! – воскликнула он». – Я не могу находиться с ней рядом!

– Крест отпугивает ее, – сказал Пэрри. – Я буду гнать мерзавку, пока она не оставит меня в покое.

– Но почему она явилась к тебе именно сейчас? – Джоли на мгновение задумалась. – Монгольское нашествие! Вероятно, Люцифер узнал о том, кто помешал его злобному замыслу!

– Ты догадалась, девочка-призрак, – подтвердила Лила, с появлением которой Джоли тотчас растаяла в воздухе.

– Изыди! – закричал Пэрри, замахиваясь на нее крестом. Дьяволица пропала.

Вслед за этим вернулась Джоли:

– Ты сорвал планы Люцифера, и теперь тот злобствует. Он послал свою помощницу, чтобы отомстить тебе.

– Он не может тронуть меня или тебя, – ответил Пэрри. – Ведь мы под защитой у Господа.

– Вон как ты заговорил, лицемер! – воскликнула Лила.

Пэрри поднял крест. Дьяволица отступила в самый дальний угол комнаты.

– Подожди, – остановила его Джоли, едва обозначившись в воздухе. – Сначала узнай, что она собирается сделать.

Пэрри переводил взгляд с одной на другую:

– Значит, вы все-таки можете сосуществовать?

– Можем, но она воплощает собой добро, а я – зло, – объяснила Лила. – Поэтому мы не в состоянии приблизиться друг к другу.

– А как же я? – спросил он.

– Ты человек.

– Разве это имеет значение?

– Огромное! Во всех людях уживается и добро, и зло. Именно борьба между двумя этими крайностями и делает человечество таким, какое оно есть – полем вечной битвы. Тебе это хорошо известно, Пэрри. Ведь никто другой не посвятил себя изучению зла так, как ты.

Пэрри кивнул. Он действительно это знал, хотя не доходил до столь четких формулировок.

– Как случилось, что ты смогла явиться сюда, в Орден, который призван искоренять зло?

– Искоренять ересь, – поправила его Лила. – Это разные вещи.

Какая необыкновенная проницательность!

– Явиться, чтобы совратить меня, – продолжал Пэрри. – И как же ты собираешься это сделать?

– Да ведь ты сам посеял в своей душе семена зла. Я пришла, чтобы помочь им взойти. Если бы не ты сам, я была бы бессильна. Разложение началось внутри тебя.

– Какое разложение? – спросила Джоли.

Нисколько не удивившись, дьяволица скосила на нее глаза.

– Уж тебе бы следовало об этом знать, милая тень! Ведь его начала ты.

– Наша любовь! – пораженная, вскрикнула Джоли.

– Занятия любовью, – уточнила Лила. – Любовь свята, если она пронизана чистотой. Но вводить человека в смертный грех…

Перед тем как исчезнуть, Джоли издала полный муки стон.

– Она не сделала бы этого, если бы я сам не захотел! – сказал Пэрри. – У нее не было дурных помыслов!

– Все верно, Пэрри, – согласилась Лила. – Она чиста и не желала тебе дурного. К тому же с момента ее смерти равновесие добра и зла в ее душе все равно уже не изменить ни в ту, ни в другую сторону. Но ты-то – человек; ты знал, что совершаешь грех, и все равно предался ему, причем предался с греховной радостью. Подумать только – целых две ночи неистовой страсти! – Дьяволица искоса взглянула на него. – Это просто удивительно, учитывая, что ты уже далеко не молод. А затем…

– Довольно! – крикнул он, поднимая крест.

– Значит, ты отмахиваешься от правды крестом? – перед тем как скрыться, спросила Лила.

Повернувшись, Пэрри добрался до кровати и тяжело опустился на нее. Дьяволица действительно права. Он оступился сознательно…

Однако Лила не унималась:

– Впрочем, даже не это положило начало твоему падению – человеческая плоть слаба. Пусть бы ты даже поддался искушению, но затем раскаялся, признал свой грех и понес заслуженное наказание – ты был бы прощен. Это тебе тоже хорошо известно. Все началось с решения скрыть свою слабость. Сознательно отказавшись раскаяться, ты пошел на обман. А это, мой милый смертный, и явилось в твоей душе той трещинкой, в которую решил вбить клин мой Господин Люцифер.

Слова сыпались на Пэрри, словно удары. Да, он действительно совершил грех, он действительно пошел на обман. А этот обман повергал его во власть Лукавого.

– Я должен попытаться получить прощение, – сказал Пэрри.

– И лишиться всего, чего ты достиг? Опозорить себя, свой монастырь и сам Доминиканский Орден? – насмешливо спросила дьяволица. – Не думаю…

– Уж лучше это, чем обман! – вскричал он.

– Ты снова лжешь, – бросила Лила.

И снова она била прямо в цель! Пэрри понимал, что не сможет поступиться работой или Орденом. Не мог же он отбросить тридцать лет борьбы со злом и с такой легкостью все перечеркнуть. Пэрри оказался замкнутым в своей лжи, цена избавления от которой казалась слишком высока…

– Люцифер все-таки добился своего, – упавшим голосом пробормотал он.

– Не льсти себе, смертный, – сказала Лила. – Люцифер за тебя еще даже не брался. Это все только начало. Можешь ли ты представить, как досадил ему?

Даже теперь Пэрри не покидало чувство юмора:

– Смею надеяться, ты поведаешь мне об этом, дьяволица.

– После того как поход на Европу провалился. Люцифер провел тщательное расследование. Он обнаружил, что какой-то безвестный монах-доминиканец сумел почти в одиночку разрушить его величайший замысел. Буквально под носом у Люцифера этот монах потихоньку плел свои интриги и собирал добрую жатву, что сводило почти к нулю работу моего Господина за последние полвека. Лорд Бофор, еретики, проделки с волками и летучими мышами – тридцать лет неприятностей от какого-то монаха-одиночки! Никогда еще за эти полвека мой Господин не был в такой ярости. Несколько ночей пылали все огни Ада. Поэтому он приготовил для столь дерзкого смертного достойную плату, остановившись на самом худшем, что только можно для тебя придумать.

Лила склонилась над его ухом:

– И послал меня на совращение.

Пэрри поднял глаза и едва не ткнулся носом в соблазнительную ложбинку между ее грудей. Лила уже предстала перед ним в новом наряде – на ней был не зашнурованный доверху тесный корсет.

– Убирайся прочь, шлюха! – взревел монах и с трудом удержался, чтобы не плюнуть в ее пышный бюст.

– Возьми же меня, смертный! – дразнила его Лила.

Пэрри взмахнул крестом, целясь ей прямо в живот, однако дьяволица успела исчезнуть.

Вместо нее снова появилась Джоли.

– Что я натворила, Пэрри! – запричитала она.

– Тебе не в чем себя винить, – выпалил он. – Это мой грех!

– Но если бы не я… Ах, Пэрри, мне так хотелось побыть с тобой… Я знала, что не должна была, и все же…

– Ты не сделала ничего дурного – ведь мы муж и жена. Именно мое решение все скрыть и продолжать жить, как ни в чем не бывало… Джоли! Я сам сотворил грех из ничего! Какой же ценой я должен теперь за это расплачиваться!

– А что она в действительности может тебе сделать? – решилась задать вопрос Джоли. – Кроме тебя, ее никто не видит и не слышит, к тому же она боится твоего креста. Если ты не станешь ее слушать…

– Вот умница, девочка-тень! – заметила Лила, появляясь в комнате. – Ты просто не слушай и не смотри на меня, Пэрри, тогда я не смогу тебя совратить. Ведь ты еще только вступил на путь лжи.

Пэрри взглянул прямо на нее, готовый к решительному отпору. Однако резкие слова так и замерли на его губах.

На этот раз дьяволица предстала перед ним во всей своей бесстыдной наготе. Ее полные груди не обвисали, как у большинства обычных женщин, а гордо выступали вперед. Живот же, напротив, был почти плоским – разве что слегка округлым. Ноги были разведены так, что…

– Черт! – буркнул Пэрри, отводя глаза.

– А ты уже усваиваешь новый язык, – одобрительно заметила Лила.

Сорвав с цепочки крест, Пэрри швырнул его прямо в дьяволицу. Та пропала, а крест, ударившись о стену, с гулким стуком упал на пол.

Пэрри стало стыдно – как мог он так обращаться со святыней!

Лила снова возникла прямо перед ним – по-прежнему голая.

– Ты с таким же презрением относишься к этой побрякушке, как и к своему дурацкому Ордену, – бросила она.

– Изыди, исчадие Ада!

– Я уже говорила тебе, Пэрри, – тебе все-таки придется меня попробовать. – Уперев руки в бока, она пошире раздвинула ноги и томно вздохнула.

Пэрри взмахнул рукой. Однако в ней уже не было креста. Его пальцы ударились об ее лобок – мягкий и теплый. Монах никак не ожидал, что дьяволица останется на месте, и застыл от ужаса.

Тем временем Лила резко сомкнула ноги, и его голова оказалась зажата между ними.

– Вот так-то лучше, милый! Я думала, ты будешь поскромнее.

Он дернулся, однако не вырвался, а лишь притянул ее еще ближе к себе. Улыбаясь, Лила склонилась над ним – ее груди качались прямо перед его лицом.

– Будь ты проклята!

– Да, любовь моя, я уже проклята, – шепнула Лила. – И ты тоже будешь проклят, как только смиришься со мной.

Обвив его голову рукой, она ткнула его лицом прямо в свою грудь.

Однако Пэрри не настолько лишился рассудка, чтобы повторять свою прежнюю ошибку.

– Благослови тебя Господь! – воскликнул он.

Дьяволица тотчас исчезла, а Пэрри так и остался стоять, согнувшись и с вытянутой рукой.

В дверь постучали.

– Отец Скорбящий! – послышался голос монаха. – С вами ничего не случилось? Я слышал, как вы кричали.

– Мне что-то приснилось, – отозвался Пэрри, поспешно выпрямляясь. Затем он пересек комнату и поднял с полу крест.

– Каждое лживое слово все больше приближает тебя к Аду.

Пэрри окаменел, однако тут же понял, что это произнес не монах, а снова появившаяся в комнате дьяволица. И снова ее слова как будто обожгли ему сердце. Но как он мог сказать правду?

– Ну, тогда ладно, – сказал монах и ушел.

Держа перед собой крест, Пэрри двинулся к дьяволице.

– Ты действительно порождение самого Ада! – прошипел он. – Я не намерен тебя здесь терпеть.

– Пэрри, похоже, ты так еще и не понял. Меня послали, чтобы соблазнить тебя, и я это сделаю. По-моему, все идет как надо.

– Ты не в силах совратить человека, если он сам этого не пожелает!

– Верно, Пэрри. Мне определенно везет.

– Твои штучки не пройдут! Я буду гнать тебя, пока не уберешься. – Протянув руку, он вонзил в дьяволицу крест.

Та исчезла.

– Пэрри, почему бы тебе не оставить эту затею и не дать мне шанс? – спросила Лила из дальнего угла комнаты. – Порой я бываю необыкновенно хороша…

Он снова сделал выпад крестом – дьяволица пропала.

– Например, в постели, – продолжала она. Обернувшись, Пэрри увидел, что Лила уже лежит на кровати, бесстыдно раскинув ноги. – Оставь свой крест и подойди поближе – я покажу, какой могу быть милой. – Лила пробежалась по своему телу руками.

Пэрри понял, что не в состоянии смотреть на все это равнодушно. Хотя он и был монахом, он прежде всего оставался мужчиной и, как показали недавние события, не таким старым, чтобы игнорировать зов плоти. Пожалуй, и свое целомудрие он сумел сохранить только потому, что его по-настоящему не искушали… Ведь как только Джоли приняла облик земной женщины, он сразу сдался. И теперь, несмотря на попытки прогнать дьяволицу, Пэрри чувствовал, что она пробуждает в нем страсть.

– Ну что мне сделать, чтобы избавиться от тебя?! – взмолился он.

– Ты уверен, что я не отвечу на твой вопрос, но я все-таки отвечу, – довольная собой, промолвила Лила. – При условии, что ты отложишь свое оружие и будешь вести себя смирно.

– Что?

– Пэрри, ты ведь знаешь – девушкам не нравится, когда их принуждают. Вряд ли тебе пришлось бы по нраву, если бы я расспрашивала тебя, приставив к горлу меч. Почему же ты считаешь, что я от этого в восторге?

– У меня нет никакого меча!

Лила уселась – при этом ее полные груди дрогнули. Затем она протянула правую руку, и в ней тотчас появился огромный длинный меч. Спустив ноги на пол, дьяволица встала. Лезвие меча блеснуло.

– Говори, злодей, или я разрублю тебя надвое! – воскликнула она.

Пэрри выставил перед собой крест.

– Ах вот как! – огрызнулась дьяволица и метнула меч прямо в него.

Пэрри отскочил в сторону, однако меч успел раствориться в воздухе прежде, чем до него долетел. Грозное оружие оказалось призрачным и рассеялось, едва приблизилось к кресту.

– Разница в том, – между тем спокойно объясняла Лила, – что мой меч не может причинить тебе вреда, в то время как твой крест для меня просто невыносим, Так что, если хочешь со мной поговорить, сделай милость – отложи его в сторону.

Пэрри неохотно признал, что в ее доводах есть определенный смысл. Ему претило выполнять любое, пусть даже самое ничтожное, требование дьяволицы, а, с другой стороны, не терпелось поскорее от нее избавиться. К тому же до сих пор она еще ни разу его не обманула…

– Оденься хотя бы, – проговорил монах.

– Как тебе будет угодно, Пэрри. – Еще не закончив говорить, она обернулась в роскошную мантию, которая скрыла все ее прелести.

Оставив крест, Пэрри подошел к кровати и опустился на нее.

Лила присела рядом.

– Не правда ли, это более приличный способ общения? – заметила она. – Так что тебе хотелось узнать?

– Как мне от тебя избавиться?

– Ну, очень просто, Пэрри. Для этого ты должен изгнать из своего сердца зло. Тогда мне больше незачем будет сюда являться – на то, чтобы совратить тебя, я не смогу даже надеяться.

– Я как раз этого и добиваюсь!

– Нет, ты только притворяешься, а на самом деле тебе совсем не хочется избавляться ни от этого зла, ни от меня.

Пэрри недоуменно уставился на нее:

– Что ты такое говоришь?

– Я говорю правду. Ведь я порождение зла и потому созвучна злу, которое внутри тебя. Его еще немного, однако оно прочно засело в твоем сердце. Его семена уже пускают ростки и со временем дадут свои плоды.

Пэрри так и не смог ее опровергнуть:

– Нельзя ли поточнее?

– Позаимствовав земную плоть, твоя призрачная подруга напомнила тебе о том, что тебе не хватало. Желание запало в твой мозг. Но ты знаешь – теперь, когда ты уже не в дальних странах, тебе не так-то просто снова воспользоваться телом какой-нибудь женщины. Она, чего доброго, может и донести… Выходит, что, пока ты хранишь верность умершей жене, ты не можешь предаться плотскому удовольствию. Однако страсть все равно требует удовлетворения. Тебе необходима женщина!

Пэрри собрался было возразить, но одного ее взгляда хватило, чтобы слова застряли в горле. Лила действительно насквозь видела в его сердце зло…

– Тебе хочется продолжать свою работу, – снова заговорила она. – Ты уже не молод, неплохо здесь устроился, к тому же ценишь свою репутацию и репутацию Ордена. В общем, в отставку не уйти. Это толкает тебя на путь обмана, а я как раз могу помочь тебе достойно его пройти. Я удовлетворю твою жаждущую плоть и сохраню твою тайну. Поэтому…

– Воплощение зла! – воскликнул Пэрри. – Да ты стремишься погубить и меня, и мой труд, выместить на мне всю ярость Люцифера! И уж конечно, ты сразу же постараешься меня предать!

Лила отрицательно покачала головой – ее мантия, под которой, разумеется, ничего больше не было, упала с плеч. Пэрри попытался отвести взгляд, однако не смог.

– Я вовсе не собираюсь погубить тебя, Пэрри. Мне хочется, чтобы ты остался на прежнем месте и даже занял более высокое положение.

– Это невозможно!

– А если хорошенько подумать, Пэрри? – Лила наклонилась к нему, отчего его мысли еще больше спутались. – Люциферу нужны помощники в стане врага. И чем большим доверием и влиятельностью они обладают, тем лучше. Ты станешь как раз таким человеком, который ему необходим. А я всеми способами помогу тебе продвинуться наверх.

– Это просто отвратительно!

– Это разумно. – Лила доверительно положила ладонь на его руку. – Я способна подарить тебе гораздо больше, чем твоя девочка-тень – ведь для меня не существует границ. Мое тело может стать твердым, как у людей, а может растаять, не оставив после себя и следа. Не скованная узкими рамками совести, я способна дать тебе самый верный совет. И все это лишь начало…

– Я должен от тебя избавиться!

– Полно, Пэрри. Я ничего не навязываю силой. Внемли голосу разума – попробуй. И если я не доставлю тебе наслаждения, прогони меня.

– Я как раз и пытаюсь выяснить, как это сделать! – вспылил он.

– Что ж, отвечаю. Просто попроси на время тебя оставить – я так и сделаю.

– Но я уже…

– Нет, Пэрри, ты не просил, а приказывал. А приказывать мне может только мой Господин – Люцифер.

Пэрри решился:

– Прошу тебя, дьяволица, оставь меня в покое.

Поднявшись, Лила поправила свою мантию и улыбнулась:

– Хорошо, на один день я оставляю тебя, Пэрри. Надеюсь, за это время ты хорошенько обдумаешь мое предложение.

С этими словами она исчезла, и, пораженный, Пэрри остался один.

Однако вскоре появилась Джоли:

– Какой ужас! Когда она была рядом, я не могла показаться и даже приблизиться, когда она тебя трогала…

– Тебе надо было не прятаться, а нарочно остаться.

– Все не так просто. Для меня ее присутствие равносильно… невыносимо жаркому пламени – ее зло как будто опаляет меня. Она действительно явилась из самого Ада, Пэрри.

– Нисколько не сомневаюсь. Ты слышала все, что говорила Лила?

– Только до тех пор, пока она не заставила тебя отложить крест. Что случилось, Пэрри? Как тебе удалось от нее отделаться?

– Я попросил ее об этом. Она согласилась на один день оставить меня в покое. Она… – Пэрри замолчал, раздумывая, стоит ли рассказывать Джоли обо всем.

– Я догадываюсь, – молвила та. – Она тебя соблазняла.

– Да, она хочет, чтобы я остался в прежнем положении и служил Люциферу, и… – Пэрри пожал плечами. – Не секрет, что может предложить такая тварь…

– А ты узнал, как от нее избавиться?

– Да, я должен избавиться от зла в своем сердце. Тогда она окажется бессильна. Но она уверена, что я на это не способен.

Джоли печально кивнула:

– Из-за того, во что я тебя вовлекла.

Пэрри не смог ей возразить:

– В мое сердце упало семя зла, и я боюсь, что не в силах его уничтожить.

– Пока не покаешься, не оставишь свой пост и не позволишь опорочить все свои прежние заслуги.

– В том-то и дело. Выходит, что я смогу освободиться от своего внутреннего зла, только если причиню еще большее зло своей работе и Ордену.

– Но разве у тебя есть выбор, Пэрри? Если Люцифер стремится тебе отомстить, не остается ничего другого, как во что бы то ни стало попытаться уйти от этой мести.

Неожиданно решившись, он хлопнул в ладоши:

– Да! Теперь, когда мне стало известно о том, что я нужен Люциферу здесь, я должен уйти! Я сворачиваю все свои дела и отправляюсь к Аббату.

– Тогда мы сможем уехать, я найду какую-нибудь женщину, и мы снова будем вместе, – просветлев, сказала Джоли.

Пэрри сомневался в том, что все окажется так просто, и все же тотчас принялся приводить в порядок свои дела, чтобы передать их другому монаху. На сердце у него было неспокойно.

Завершить все за один день он не сумел. Поднявшись утром, Пэрри снова углубился в работу, однако почувствовал, что ей и конца не видно. Ему казалось, что его преемник непременно все погубит. Пэрри позабыл, со сколькими еретиками он уже разобрался и сколько еще нуждаются в наблюдении, поскольку снова могут оступиться. Даже Джоли была ему не помощница, поскольку все тонкости известны только ему самому.

– Привет, грешник! – послышался вдруг голос дьяволицы.

– Ты ведь сказала, что оставишь меня в покое на… – Догадавшись, что прошли ровно сутки, Пэрри осекся. Лила сдержала свое слово.

– Позволь мне тебе помочь, – предложила Лила.

Пэрри мрачно улыбнулся:

– Ты не можешь, а если бы и смогла, то все равно не стала бы. Я готовлюсь к тому, чтобы покаяться и уйти из Ордена. Тогда, быть может, из меня уйдет зло.

– Ты не сделаешь этого, – доверительно сообщила ему дьяволица. – Сознание того, что я тебе предложила, делает твое желание еще более настойчивым, и тебе придется ему уступить.

– Да что ты такое предложила?! – вскипел он. – Пошлое соитие – в обмен на бессмертную душу?! А заниматься этим я смогу и со своей любимой женой – после того как покину Орден. Тогда мне не придется идти на компромисс со своей честью или с душой.

– Что ж, в пошлом соитии тоже есть своя прелесть, – заметила Лила. – Посмотри-ка на меня, а потом скажи, что тебя это нисколько не интересует.

Пэрри поднял глаза. Конечно же, дьяволица снова заявилась к нему голой. Все ее тело сияло и переливалось, как будто она только что искупалась в масле.

Понимая, что Лила обратит в ложь любое его возражение, Пэрри промолчал.

– И это далеко не все, что я тебе предлагаю, – продолжала она. – Я ведь сказала, что это еще только начало.

Пэрри знал, что ему следует взять свой крест и прогнать ее, однако не сделал этого.

– Ты предлагаешь проклятие, – коротко бросил он.

– Конечно, и его тоже. Но само по себе проклятие не так уж плохо. Да, я проклята и все же вполне довольна тем, что имею. Для тех, кто хорошо ему служит, Люцифер может быть великолепным Хозяином.

– Ты проклята навеки – без всякой надежды на искупление. Откуда тебе знать радость спасения…

– Ты имеешь в виду существование в высших сферах после смерти?

Пэрри снова на нее взглянул и сразу пожалел об этом. Теперь дьяволица еще больше приблизилась к нему, раскрыв объятия. Ее попытка соблазнить была очевидной, однако от этого вовсе не утрачивала своей силы.

– Ты не можешь произносить такие слова как «спасение» или «Рай»? – спросил он.

– Правильно. Так же как название твоей серебряной побрякушки и всего остального, относящегося к власти Другого. Иногда я правда использую эти слова, например, ангельский, но только совсем в ином смысле. Впрочем, в этом отношении у меня не больше ограничений, чем у тебя.

– Я могу говорить все, что мне угодно!

– Да ну?! Тогда попробуй-ка вот это. – Помолчав немного, она произнесла такое чудовищное ругательство, что Пэрри онемел от ужаса.

Лила улыбнулась:

– Что, слабо? Тогда возьмем что-нибудь попроще. Скажи «будь проклят *******».

– Не понял, что «будь проклят»?

– Одно из имен вашего божества из семи букв, которое я не способна произнести.

– Как я могу такое говорить! – воскликнул Пэрри и тут же понял, что она выиграла.

– Позволь объяснить, что еще я могу тебе дать. – Дьяволица шагнула к нему.

Пэрри схватился за крест.

– Постой, Пэрри! Так не пойдет! Ведь ты тоже не смог бы мне ничего показать, если бы я стращала тебя своим адским талисманом. Ты должен быть честен.

– С какой стати я должен быть честен с дьяволицей?

– Нельзя же быть честным только наполовину. Ты ведь знаешь, ограниченность – лазейка для зла.

Да, он знал это.

– И что из того?

Снова приблизившись к нему, дьяволица быстро обвила его руками. Пэрри старался не думать о красоте ее тела, понимая, что оно соткано из эфира.

– Ну вот, – промурлыкала она. – У тебя есть зеркало?

Зеркала были редкостью, однако у него имелось одно для исследований. Пэрри достал его.

– Взгляни-ка на себя.

Из зеркала на него смотрел какой-то незнакомый молодой человек.

– Ты околдовала меня!

– Нет, я только вернула тебе твой прежний облик. Теперь ты выглядишь вдвое моложе, чем на самом деле.

Пэрри оглядел свое тело, в котором чувствовалась легкость и сила.

– Сними свою рясу, – предложила дьяволица.

– Как, прямо перед…

Она засмеялась:

– Перед женщиной? Пэрри, ты ведь знаешь, что я не женщина! Я всего лишь злобный дух – можешь не обращать на меня внимания.

И снова Лила оказалась права. Одолеваемый любопытством, Пэрри сбросил тунику и взглянул на свое нагое тело.

Вместо тучного и морщинистого оно вдруг стало подтянутым и упругим.

– Теперь твое тело способно на то же, что и в молодости, – сказала Лила, подходя к нему вплотную и обнимая.

– Эй-эй! – Пэрри потянулся к своему кресту, однако его не оказалось на месте.

– Ты сбросил его вместе с рясой, – напомнила ему Лила. – Но не волнуйся

– я никому не скажу о том, чем мы тут с тобою занимались… – Дьяволица потерлась о его нагое тело. – Смотри, как быстро ты теперь на меня реагируешь!

Вырвавшись, Пэрри бросился к кресту. Едва он до него дотронулся, как дьяволица пропала. Пэрри натянул на себя тунику.

– К сожалению, я не смогу дать тебе дополнительную жизнь, – отозвалась Лила из противоположного конца комнаты. – На это способен только мой Господин Люцифер, пока же на твой счет у него совсем другие планы… Зато твоя нынешняя жизнь может доставить тебе гораздо больше удовольствия.

– Убирайся от меня, искусительница! – проскрежетал Пэрри.

– Пэрри, ты же знаешь – я не очень-то отзываюсь на подобные требования.

Собравшись с силами, Пэрри выдавил улыбку:

– Пожалуйста, соблаговоли удалиться.

– Совсем другое дело. – Дьяволица скрылась.

В комнате тотчас же появилась Джоли:

– Я даже боюсь спрашивать о том, что тут творилось…

– А я даже боюсь тебе рассказывать! Она… она дала мне снова почувствовать себя молодым.

– Она постепенно до тебя добирается, – грустно молвила Джоли.

– Нет! – Однако оба знали, что это правда.

К ночи Пэрри закончил со своими бумагами.

– Завтра утром я иду к Аббату, – сообщил он.

Ничего не ответив, Джоли взглянула на него с любовью и покорностью, а затем растаяла.

Ночью Пэрри проснулся, почувствовав рядом чье-то тепло.

– Джоли! – воскликнул он.

– Попробуй угадать еще разок, любимый, – ответила дьяволица. – Хотя, если ты попросишь, я смогу сделать тебе приятное и стать похожей на нее. Меня нисколько это не обидит – лишь бы доставить тебе удовольствие.

– Но сутки еще не прошли!

– На этот раз я их тебе и не обещала, Пэрри. Я лишь обещала дать тебе время. Теперь оно истекло, и я пришла, чтобы подарить такое наслаждение, которое не способна подарить твоя призрачная подружка.

– Вон!

– Наша игра затянулась. Возьми же меня. – Перекатившись, дьяволица прильнула к нему горячей грудью.

Пэрри открыл рот – она его поцеловала. Он пошевелил ногами – и Лила тотчас же положила на них свои. Он пытался от нее избавиться, однако дьяволица вцепилась в него, как суккуб.

Наконец ему удалось нащупать рукой крест.

– Не делай этого, мой милый, – взмолилась Лила. – Теперь, когда мы уже почти готовы…

Поколебавшись немного, он неожиданно хватил ее крестом по спине. Дьяволица исчезла, а Пэрри, все еще возбужденный, остался лежать на мокрых от пота простынях.

Хорошо, что не появилась Джоли. Хотя Лила и вела себя с вопиющей дерзостью, она все-таки сумела добиться своего – Пэрри действительно возжелал ее проклятого тела! Быть может, он намеренно так долго не мог отыскать свой крест? И случайно ли он промедлил, прежде чем приложить его к спине Лилы? Пэрри боялся, что ему известен точный ответ на эти вопросы…

В его душе и правда таилось зло, за которое безжалостно ухватилась дьяволица.

Утром вернулась Джоли.

– Дьяволица являлась к тебе ночью, – решительно сказала она.

Пэрри кивнул:

– Я было принял ее за тебя. Но в конце концов прогнал с помощью креста.

– В конце концов?

– Джоли, я все-таки мужчина! Раньше мне казалось, будто я монах, однако теперь я точно знаю, что это не так. Я смирюсь с позором и уеду вместе с тобой – тогда она оставит меня в покое.

– Оставит ли, Пэрри?

– Конечно, от лица Люцифера она жестоко отомстит и мне, и Ордену! Но лично я буду ей уже больше не нужен! А когда ты снова примешь чей-нибудь облик, я останусь с тобой и больше не поддамся злу.

Джоли облегченно вздохнула:

– Надеюсь, Пэрри!

Расправив плечи, он вышел из комнаты и по коридору зашагал в кабинет Аббата. Хотя Пэрри и не просил о встрече, он был уверен, что его примут. Если бы захотел, в свое время Пэрри сам мог бы стать хозяином этого кабинета. Теперь он радовался, что у него не возникло такого желания – в противном случае все сложилось бы еще хуже.

Закутанная в одежды так, что ее едва можно было узнать, Пэрри преградила дорогу дьяволица.

– Не вздумай, Пэрри! Тебе придется слишком многого лишиться.

– Если я этого не сделаю, слишком многого лишится мир, – резко возразил он.

– Но миру не придется ничего терять! Я помогу тебе во всем, в чем ты захочешь.

– В том числе, бороться с твоим Хозяином? Сомневаюсь.

– А испытай!

– Не делай этого, Пэрри! – вмешалась в разговор Джоли. – Она не мыслит ни о чем, кроме зла!

– Знаю, – ответил Пэрри. Пробивая себе дорогу крестом, он двинулся вперед, а дьяволица по своему обыкновению растворилась в воздухе.

Однако она появлялась вновь и вновь.

– Пэрри, ты еще не дал мне шанс. Пэрри, с моей помощью ты мог бы стать Папой!

– А тебе этого и надо! – пробормотал он. – Подумать только – сам Папа в подданных у Люцифера!

– Что ж, такое уже бывало.

Пэрри остановился:

– Ты лжешь!

Ее губы скривились:

– Пусть меня поразит *******, если я солгала.

– Не обращай внимания, – вставила Джоли. – Ты должен сделать то, что задумал. Вероятно, это поможет от нее избавиться, иначе она не стала бы тебя так отговаривать.

– Правильно, девочка-тень, – отозвалась Лила, скривив лицо. – Если он потеряет свой пост, моему Хозяину не будет до него никакого дела. Тогда Люцифер просто передаст его слугам помельче – вампирам, например.

– Вампирам? – испуганно пролепетала Джоли.

– Ничего, мне уже приходилось отбиваться от одержимых бесовскими духами тварей, – уверенно отозвался Пэрри.

– Эти не одержимы, – заметила Лила. – Они и есть злые духи. Сначала они примутся за твою ожившую подружку-призрака и выгонят ее из нового тела. Боюсь, что после такого она покажется тебе менее соблазнительной.

По спине Пэрри пробежал холодок страха. Одержимые с трудом, но все-таки поддавались избавлению, чего нельзя было сказать о настоящих вампирах. Хотя существовали способы им противостоять, для того, чья добродетель оказывалась под сомнением, это представлялось неимоверно трудным. Да еще угроза в адрес Джоли…

– Нет, – отрезал он. – На испуг ты меня не возьмешь!

Однако Джоли заметно побледнела.

Пэрри дошел уже до двери Аббата и стал поднимать руку, чтобы постучаться.

– Я покажу тебе, как сделать Инквизицию действительно грозным орудием против еретиков, – пообещала Лила.

– С чего бы это? – Однако даже то, что Пэрри задал ей вопрос, означало его сомнения.

– Потому что еретики – ничто для меня или моего Хозяина по сравнению с вашей продажностью и развращенностью.

– Знакомая песня, – бросил Пэрри, сжимая руку в кулак и занося его над дверью.

– Как ты не понимаешь, Пэрри, большинство еретиков – обыкновенные разбойники. Редко встретится по-настоящему образованный и преданный человек, который служит Люциферу. Ты заслуживаешь большего, чем все другие.

– Раньше ты говорила, что Люцифер прислал тебя сюда, чтобы отомстить.

– Верно. Однако он очень хитер и никогда не упустит удобного случая. Гораздо больше он хотел бы совратить тебя, чтобы ты не только служил его цели, но сознавал, что предал и себя, и тех, кто тебе верил. Тогда ты будешь страдать всю свою жизнь, даже если совершишь еще большее зло. Более утонченного способа мести и придумать нельзя. Возможно, этим ты нанесешь такой удар делу, которому служил, что сполна возместишь весь вред, причиненный моему Господину.

– Как можешь ты говорить мне все это, зная, что теперь я обязательно откажусь? – в страхе спросил Пэрри.

– Тоже своего рода пытка, – пояснила она. – Ты должен понимать: на предательство тебя толкнуло самое низменное.

– Самое низменное? – переспросил Пэрри.

– Страсть к адскому творению – хотя у тебя и была женщина, которую ты любил.

– Какой вздор!

– Неужели, Пэрри? Тогда стучи в дверь. – Лила злобно усмехнулась, а ее платье распалось на части, обнажив все порочные прелести дьяволицы.

Рука Пэрри напряглась, однако так и не смогла коснуться заветной двери. Он попытался еще, а затем еще раз – и снова повторилось то же самое. Пэрри был просто не в силах постучать в дверь!

Оглядываясь, он стал искать глазами Джоли, но нигде ее не находил.

– Брось, любовь моя, – прошептала Лила. – Ей известно то же, что и тебе: в душе ты принял мое предложение и девочка-призрак обречена.

– Джоли! – в ужасе крикнул он.

– Не оплакивай ее, смертный. Она лишь освободилась от бремени, которое, несмотря на безупречную жизнь, тянуло ее душу вниз. Наконец-то она привела тебя к злу, которое было предопределено свыше. Теперь она может лететь – и если повезет, мой Господин не будет с ней слишком суров.

– Но Джоли не может отправиться в Ад!

– А уж в другое место – тем более.

– Она должна, как всегда, остаться со мной, быть моей совестью.

– С твоей совестью покончено, Пэрри. Ты стал одним из нас.

– Нет!

– Нет? Тогда стучи в дверь.

Пэрри снова попытался, однако даже ради спасения души своей жены не смог этого сделать.

Сотрясаясь от рыданий, он припал к двери. Потерять собственную волю! Что может быть ужаснее?!

Обняв Пэрри, дьяволица принялась осыпать его ласками, пробуждая в нем страсть.

– Это только начало, милый, – заверяла она. – Ты будешь проклинать этот час всю свою оставшуюся жизнь.

Теперь Пэрри нисколько не сомневался в том, что она говорит правду.

8. ЛЮЦИФЕР

Лила повела Пэрри обратно в его комнату. Пораженный потерей воли, он даже не возражал. Дьяволице все же удалось его развратить!

В комнате она обернулась. Ее одежда тотчас рассыпалась в прах и разлетелась в стороны.

– Теперь ты стал одним из нас, Пэрри, и я готова наградить тебя за это.

Пэрри схватился за крест:

– Нет!

Лила направилась к нему. Каждая мышца ее тела двигалась как будто сама по себе.

– Да.

Пэрри ткнул крестом прямо в середину ее туловища, однако тот беспрепятственно прошел насквозь. Дьяволица не исчезла и даже не вскрикнула – она спокойно ждала.

– Но… но как же святой крест?! – воскликнул он.

– Пэрри, эта вещица обладает такой же властью, как и твоя вера. Ты потерял ее. Теперь ты не можешь больше призывать на защиту свое прежнее Божество.

Лила двинулась прямо на него, принимаясь снимать с Пэрри тунику.

– Джоли! – вскричал он.

– Ее больше нет, милый. Теперь твоя любовница – я. Но мне бы хотелось, чтобы, предаваясь со мной похоти, ты думал о ней. Тогда ты по достоинству оценишь всю иронию ситуации. Ведь она начала твое разложение, а я его завершаю.

– Убирайся прочь! – заорал Пэрри, отталкивая дьяволицу.

Однако это нисколько не помогло. Его правая рука с крестом вообще не могла коснуться тела Лилы, свободно проникая через него, в то время как левая уперлась в роскошную грудь.

Раздев Пэрри, дьяволица вплотную приникла к нему, затрепетала, ее бедра медленно раскачивались.

– Умоляю тебя… – задыхаясь, произнес Пэрри, отнимая наконец руку от ее груди.

Дьяволица отпрянула:

– Я буду выполнять все твои желания, если ты, как сейчас, попросишь меня об этом, Пэрри. Но, по-моему, теперь тебе лучше не останавливаться…

– Я монах!

– Ты мужчина. – Она недвусмысленно взглянула на его тело. – Ты ведь видишь, что твоя плоть желает меня.

Пэрри схватился за тунику, чтобы прикрыться.

– Проклятый суккуб!

– И всего-то, Пэрри?! Нет, я гораздо хуже. Но если тебе действительно не хочется спешить с этим – я подожду. Разумеется, сама я вожделения не испытываю. Я лишь выполняю приказ своего Господина Люцифера совратить тебя

– в том числе и этим способом. А с чего предпочел бы начать ты?

– Ни с чего! Я вообще не хочу, чтобы меня совращали!

– Лжешь, Пэрри. Что ж, это даже к лучшему – не придется учиться заново.

– Схватив его за запястье, дьяволица снова прижала его левую руку к своей груди.

– Я не лгу!

Она улыбнулась:

– Мне вовсе незачем доказывать свою правоту, однако это забавляет меня. Подними-ка свою рясу, встань напротив меня и потом скажи, что не хочешь меня попробовать.

Понимая, что не сможет выдержать такой проверки, Пэрри ничего не ответил.

– Видишь ли, мое тело специально создано для того, чтобы вызывать в смертном самые низменные желания, – продолжала дьяволица. – Ты ведь отлично знаешь, что получается, когда пробуждается вовсе не душа, а другая часть тела…

– Будь ты проклята!

– Спасибо.

– Убирайся! – сказал он, закрывая глаза.

– Зачем? Ведь ты совсем этого не хочешь. – Она потерлась губами о его губы.

– Прошу тебя, дьяволица, оставь меня!

– Ладно, Пэрри. Я вернусь, когда ты ляжешь спать. По-моему, тебе нужно остаться одному, чтобы привыкнуть к своему новому положению.

Пэрри так и остался стоять, зажмурившись. Дьяволица больше ничего не сказала. Открыв наконец глаза, он убедился в том, что ее нет.

– Джоли?

Однако Джоли не появилась, и Пэрри понял почему. Джоли знала о том, что отказывался признать он – дьяволица пробудила в нем страсть, от которой ему уже не избавиться.

Неужели не удастся покинуть Орден? Дойдя до двери, Пэрри остановился, не в силах двинуться к Аббату.

Тогда он упал на колени и стал молиться:

– Бог мой, даруй мне освобождение от тяжких оков!

– Теперь это было бы совсем уж глупо.

Вздрогнув от неожиданности, Пэрри поднял глаза и увидел в воздухе какое-то черное облачко. Приглядевшись, он заметил выступающие из него рога.

– Нет!

Облако рассмеялось и исчезло.

Его молитве внял совсем не тот Бог. Все изменилось: вместо Господа он уже служил Люциферу…

Но как могла обрушиться на него такая беда? Ведь он столько трудился во славу Божью! Как могла случайная вспышка страсти к своей жене разрушить всю его жизнь?

Впрочем, Пэрри знал ответ. Ведь он был монахом, давшим обет безбрачия. Джоли толкнула его на грех – но, будь его вера истинной, он непременно бы устоял и не поддался искушению. Другим доказательством несостоятельности его веры явилось то, что Пэрри не смог оставить свою высокую должность в Доминиканском Ордене. Под маской святости он уступил мирским страстям…

И все же Пэрри считал себя не порочным, а лишь оступившимся. Хотя он и оказался далек до совершенства, он мог бы сделать еще много хорошего – подобно гниющему дереву, которое по-прежнему давало тень и плоды. Вероятно, если бы он продолжал творить добро, то со временем снова смог бы примкнуть к Господу…

Почувствовав облегчение, Пэрри взялся за привычное занятие, которое было полезным, пусть даже исполнялось дурным человеком.

Однако едва только он лег спать, в его постели, как всегда горячая и благоухающая, оказалась дьяволица.

– Надеюсь, теперь ты порадуешь меня, любимый? – спросила она.

– Нет!

– Твое тело говорит о другом.

– Мое тело лжет!

– Нет, лжет не тело, а твой ум.

– Во имя Господа Бога, изыди, искусительница!

– Твои слова бессильны, когда за ними не стоит вера.

Вероятно, это было правдой, поскольку Пэрри по-прежнему чувствовал рядом тепло дьяволицы.

– Как мне заставить тебя уйти?

– Ты ведь уже спрашивал, Пэрри, и прекрасно знаешь ответ.

– Но ты всегда возвращаешься!

– Таково зло!

– Умоляю…

Лила прикрыла его рот рукой:

– Давай-ка покончим с этим, Пэрри Перестань юлить – лучше честно признай свое поражение и смирись с ним. Я так настойчиво возвращаюсь только потому, что ты сам этого хочешь.

– Это…

– Правда. – Обняв, она жарко поцеловала его.

– Нет! – воскликнул Пэрри, отводя лицо.

– Быть может, мне следует быть смелее?

– Я… – начал он и замолчал.

– Этот прием отлично проходит с нерешительными девицами, которые стесняются пробуждения своих низменных чувств. Они предпочитают оказаться в роли беззащитных овечек, которых берут силой – однако это чистая выдумка. В Царстве Лжи мы привыкли и к не таким вымыслам. – Дьяволица принялась ласкаться.

Пэрри знал, что ему следует воспротивиться, однако продолжал лежать, почти не двигаясь, в то время как по сути все делала она. Теперь он не мог отрицать – дьяволица поступала именно так, как ему хотелось…

Она умело довела его до высшей точки наслаждения, которое чувство вины только обострило.

– Я надеялась, что ты окажешься более крепким орешком, – скептически бросила Лила, глядя, как он забился в агонии. А затем, не дожидаясь финала, растаяла.

Пэрри почувствовал себя окончательно раздавленным.

– Никогда больше! – поклялся он, сознавая, однако, что даже теперь лжет.

Ночью Пэрри удалось примириться с собой. Ему оставалось только признать, что дьяволица все-таки пробудила в нем чувственность. Теперь он счел более разумным уступить похоти, чтобы освободить ум для лучшего…

В полдень снова появилась Лила.

– Ну как, Пэрри, готов немного пошалить? – беззаботно спросила она.

Ее вид сразу подействовал на него возбуждающе – будто совсем еще недавно он вовсе не испытал удовлетворения. Вероятно, это тоже являлось неотъемлемой частью даров Люцифера – мгновенная радость и вечное чувство вины.

– Да, – сухо бросил он и шагнул к ней.

Однако дьяволица обратилась в его руках в дым.

– Нет-нет, Пэрри! – раздался ее голос, словно она обращалась к непослушному ребенку. – Я лишь испытывала тебя. Чтобы получить еще, ты должен это заслужить, а если хорошенько порадуешь меня, я даже останусь с тобой на целую ночь. Хотел бы ты этого?

Пэрри уже устал от лжи:

– Да. Чем я могу тебя порадовать?

– Тем, что во имя добра совершишь вопиющее зло. У тебя как раз подвернулся подходящий случай – еретик, который отказывается от своей ереси. Ты должен его убедить.

– Но ведь тем самым я совершу добро! – возразил он.

– Для него – возможно, только не для себя.

Пэрри ничего не понял. Пожав плечами, он начал собираться в дорогу.

Как и прежде, монах отправился в путь на ослике, однако на этот раз его сопровождала не Джоли, а Лила, которая непринужденно злословила на самые разные темы. Казалось, она знала сплетни обо всех известных людях. С очевидной точностью дьяволица подтверждала то, что действительно являлось не домыслом, а правдой. Пэрри проклинал себя за то, что слушает ее – и слушал с неподдельным интересом. Он оказался в курсе всего дурного, и, хотя понимал, что это еще больше разлагает его, ничего не мог поделать. Каждый раз когда ему хотелось возразить, Пэрри захлестывала волна вожделения, и он чувствовал, что должен добиться Лилы любой ценой. Впрочем, он знал, что ценой окажется еще большее зло в его душе, которое неизбежно приведет к вечному проклятию.

Пэрри отчетливо понимал, что происходит, но не мог отступить – и это казалось ужаснее всего. Помощница Люцифера отлично знала свое дело.

Еретик признал себя невиновным, и никакие увещевания не помогали. Вот почему случай поручили Пэрри.

– Этого простыми уговорами не свернешь, – удовлетворенно заметила Лила.

– Впрочем, пытками тоже; он скорее умрет и тем самым погибнет для твоего бывшего Господина.

– Не понимаю, почему тебя-то это так волнует? – спросил Пэрри, хотя и предвидел ее ответ. Если бы существовал какой-то выход, если бы только он мог ей угодить, не обрекая себя на проклятие… Однако Пэрри знал, что это невозможно – дьяволица намеренно толкала его к пропасти.

Спустившись в тюрьму, Пэрри расспросил узника, который после предыдущих допросов не мог уже самостоятельно ни стоять, ни есть. Привязав к ногам груз, несчастного вздергивали на дыбе, а затем резко бросали вниз так, чтобы его ноги все же не коснулись земли. Это проделывалось уже три раза, суставы узника были вывихнуты, и не оставалось сомнений, что следующей пытки он просто не вынесет. Несмотря на нечеловеческие муки, обвиняемый отказывался выдать сообщников. Это создавало определенные трудности, поскольку у местных властей чувствовался явный недостаток в еретиках, за счет имущества которых пополнялась казна, а следовательно, личные доходы чиновников.

Пэрри покачал головой. Ведь он помогал становлению Инквизиции, чтобы очистить веру, а не для того, чтобы вымогать у жертв богатства. Пусть гражданская власть и руководствовалась низкими побуждениями, у Инквизиции были только возвышенные мотивы – спасение бессмертных душ и непорочность веры.

– Но ты поможешь изменить это, – сказала Лила. – Страсть к богатству – одно из основных орудий моего Господина на пути совращения людей. Поэтому ты должен добиться того, чтобы этот человек выдал других. Таким образом цепочка продолжится, и окажутся подкуплены не только отдельные люди, но и сама Церковь.

Подумав о том, что под угрозу разложения попадает сама Инквизиция, Пэрри заупрямился:

– Ты слишком многого хочешь, дьяволица! Я не пойду против…

Однако он тут же осекся – лежа на спине и широко раскинув ноги, Лила плыла к нему по воздуху. Его плоть ожила. Будь она проклята!

Что ж, ему предстояло заставить узника заговорить. Это поддержит репутацию Пэрри как лучшего следователя и позволит снискать милость в глазах дьяволицы. То и другое казалось ему отвратительным, однако Пэрри понимал, что все равно сделает так, как ему приказано.

Но каким образом убедить человека, который скорее готов умереть под пытками, чем вовлечь в беду другого? Впрочем, именно благодаря трудности задачи Пэрри и оказался здесь…

– Не забывай, – напомнила ему Лила, – тебя больше не сдерживает мораль. Мой Хозяин верит в конечный результат и поэтому способен на то, на что не способен твой прежний Господин.

Догадываясь, как ему следует поступить, Пэрри тяжело вздохнул. У еретика была маленькая дочь; источником его невероятной стойкости как раз и являлось желание не причинить ей вреда.

Но пусть даже в его душе начинается распад, Пэрри ни за что не пойдет на то, чтобы мучить невинное дитя! Возможно, это заставило бы еретика дать показания, однако не оказало бы чести ни Церкви, ни самому Пэрри.

– Помни, мой хозяин – Господин лжи, – заметила Лила.

Бросая прозрачные намеки, она все-таки оставляла ему право домыслить самому, поскольку растление должно произойти изнутри. Наконец Пэрри понял, к чему она клонит. Ее замысел действительно показался ему дьявольским, однако предвещал верную победу. Пэрри почувствовал себя обреченным – нет, ему явно не суждено отказаться от того, от чего он не в силах отказаться. Возлюбив зло, он обрекал себя на вечное проклятие.

– Можешь ли ты принять облик дочери еретика? – спросил он дьяволицу.

– Вот уж не думала, что ты спросишь меня об этом! – ответила она, сияя. Затем Лила тотчас же превратилась в одетую в давно не стиранное платьице девочку лет пяти с волосами, кое-как прихваченными обрывком веревки, и огромными серыми глазами. В руках малышка сжимала соломенную куклу.

Взяв беспризорную девочку за руку, Пэрри ввел ее в камеру, в которой лежал еретик.

– Pere! [7] – закричал ребенок.

Ввалившиеся глаза узника открылись. Узнав дочь, он вздрогнул от неожиданности.

Девочка шагнула было к нему, однако Пэрри резко дернул ее за руку.

– Молчи, бесовское отродье! Еще успеешь наораться!

Малышка принялась плакать. Еретик бросил на нее тревожный взгляд.

– Не станете же вы…

Свободной рукой Пэрри схватил ребенка за волосы и приподнял над полом – послышался пронзительный визг. Монах со значением посмотрел в дальний конец камеры – туда, где стояла дыба.

Узник был сломлен:

– Не надо! Я назову имена!

На лице Пэрри показалась зловещая улыбка.

– Да простит Господь твою душу. – «И мою тоже», – добавил он мысленно. Однако рассчитывать на это почти не приходилось…

Все остальное было привычным делом. Выпроводив мнимого ребенка, Пэрри предоставил тюремщикам записать показания арестованного. Еретику предстояло подписать заявление (мучители специально постарались не сломать пальцы на его правой руке), подтверждающее, что на него не было оказано давления, и свидетельствовать против тех, кого он выдавал как своих сообщников. Затем несчастного до конца жизни ожидало тюремное заключение. После того как его семья лишится имущества, ее больше не побеспокоят. В конце концов, душа еретика была спасена для вечности.

Дьяволица осталась довольна, поэтому отблагодарила Пэрри сполна: подарила ему не только внешнюю молодость, но и энергию и силу юноши. Сама же она превращалась в череду цветущих молодых женщин, которые с неистощимым воображением пользовались этой энергией. Пэрри и дьяволица проделывали такое, что с трудом поддавалось описанию и что приличный человек не пожелал бы даже представить…

Однако жестокость, с которою Пэрри обошелся с еретиком, не давала ему покоя. Раньше, когда Пэрри служил Богу, он не то чтобы применил, но даже никогда не подумал бы о подобном способе воздействия. Более того, он знал, что будет поступать так и впредь. Ведь при помощи обмана чувств дьяволица так же крепко держала его в руках, как он сам – того несчастного еретика.

В таком медленном падении прошло пять лет. Не стремясь продвинуться по служебной лестнице, Пэрри, как и прежде, предпочитал оставаться за кулисами власти, в действительности обладая влиянием на всю Инквизицию Франции, Италии и Священной Римской Империи. Под его воздействием движущей силой Инквизиции стали деньги; добычей являлось имущество обвиненных в ереси, а требование, чтобы каждый признавший себя виновным еретик назвал своих сообщников, делало процесс дознания бесконечным. Теперь Инквизиция имела солидную финансовую опору и успешно разлагалась изнутри.

С каждым удачно проведенным расследованием Лила становилась все более пылкой. Пэрри старел, однако благодаря колдовству дьяволицы и своей безрассудной страсти чувствовал себя моложе. Казалось, будто в него вселилось какое-то похотливое животное – в те часы, когда он не предавался с Лилой разврату, он только о нем и мог думать. Пэрри подозревал, что на него наложено особое, усиливающее чувственное влечение заклятие, однако старался не обращать на это внимания. Собственно, он и жил теперь лишь для того, чтобы предаваться плотской страсти.

Так Люциферу удалось воплотить одну из составных частей своего плана мщения – человек, который сделал почти все для того, чтобы создать Инквизицию как орудие для борьбы со злом, превратил ее в орудие борьбы с добром. Запущенный механизм набирал обороты.

– Мой Хозяин очень доволен тобой, – сообщила Лила. – Тебе пора с ним встретиться.

Пэрри вовсе не стремился к этой встрече, понимая, что вряд ли что-нибудь выиграет. Однако не таково было предложение, чтобы отказаться…

Находясь в его комнате. Лила пальцем очертила в воздухе круг. Едва сомкнувшись, он превратился в диск. Тогда дьяволица подцепила его с одной стороны большим пальцем, и диск, словно дверь, распахнулся.

Пэрри вскарабкался вовнутрь. Сначала туннель был таким узким, что позволял передвигаться ползком на коленях только одному человеку, потом проход расширился, и Пэрри смог встать. Присоединившись к нему, Лила показывала дорогу.

Как будто по спирали, они спускались по невероятно запутанным коридорам и переходам. Пэрри догадался, что они сходят в Ад.

Наконец спутники вошли в великолепный зал. Там на золотом троне восседал Князь Тьмы, Господин Люцифер. Он представлял собой красивое какой-то жуткой красотой существо с четко обозначенными рожками и хвостом

– точно такое, каким представляли его художники того времени. Вероятно, их вдохновителем было само изображаемое лицо…

– Поклонись, – шепнула Пэрри Лила. – Пади ниц перед Сыном Утренней Зари.

Пэрри помешкал:

– Перед кем?

– Перед моим Господином, Люцифером, Денницей, как его называли до Падения. На колени!

– Похоже, монах сомневается! – рявкнул Люцифер. – За это я накажу его. Монах, я поведаю тебе то, что ты не желаешь знать – дату твоей смерти. Она наступит ровно через три года, в час…

Упав на пол, Пэрри распростерся перед Люцифером, злобный голос которого тотчас же оборвался. Господин лжи остался доволен.

Означало ли его имя то, что жестокое известие являлось лишь вымыслом? Быть может, Люцифер просто хотел его помучить?

– Монах все еще сомневается! – снова прогремел голос Люцифера. – В Ад его!

В ту же секунду Пэрри со всех сторон окружило и обдало жаром пламя. Его туника вспыхнула. Вскочив на ноги, Пэрри выпрыгнул из огненного круга и принялся кататься по земле, пытаясь сбить пламя с одежды. Как только ему это удавалось, она снова загоралась. Тогда Пэрри сорвал ее с себя, оставшись совершенно голым.

Внезапно он обнаружил, что на него направлено множество глаз. На Пэрри в смятении смотрели молодые женщины, тоже без одежд, каждая из которых держала трезубец. Пэрри попытался прикрыться, однако мог сделать это только при помощи рук. Тогда он оставил бесполезную затею – в конце концов, незнакомки были смущены не меньше его.

Пэрри почувствовал, что вокруг – самый настоящий Ад. Повсюду над тлеющими углями стелился удушливый дым. В отдельно расположенных друг от друга ямах горели костры, возле каждого из которых хлопотало по одной девушке.

Из ям ближе к Пэрри бешено взметнулось вверх пламя. Взвизгнув от страха, девушки снова принялись за работу, трезубцами сгребая угли на середину своих костров. Это немного сбивало огонь, зато прибавляло едкого дыма, от которого девушки начинали кашлять. Чаще всего угли свободно проходили между широко расставленными зубцами вил, однако других орудий труда у несчастных не было.

Появление Пэрри отвлекло эти грешные души, заставив их на время позабыть о работе, за что они оказались наказаны усилившейся жарой и дымом. Вероятно, чтобы хоть как-то существовать, им постоянно приходилось орудовать трезубцами…

Внезапно возникла Лила.

– Я уговорила Господина дать тебе еще один шанс, – сказала она. – Принимая во внимание то, что ты впервые сюда попал. Извинись перед ним, тогда он, как и намеревался, примет тебя.

Пэрри понял, что для него это теперь единственный выход. Вероятно, Люцифер прочел его мысли – ведь Пэрри действительно усомнился в словах Отца лжи.

Затем он заметил, что Лила вовсе не такая, как обычно. Ее всегда безукоризненно причесанные локоны были в беспорядке, а на теле виднелись синяки. Пэрри давно уже знал, что смертный не смог бы причинить ей ни малейшего вреда…

– Ты оставалась с ним. Он тебя обидел?

– Ну конечно, нет, – быстро ответила дьяволица. – Меня невозможно обидеть.

– Но сделал же он что-то с тобой! Я ведь вижу!

– Я его творение, – напомнила Лила. – Он может делать со мной все что угодно.

Подслушивая их разговор, стоящие неподалеку девушки снова отвлеклись от своей работы.

– Что он с тобою сделал? – настаивал Пэрри.

– Ничего особенного, – попыталась защититься она. – Послушай, Пэрри, с этим не шутят. Лучше извинись перед ним и…

– Как тебе удалось его уговорить?

– Пэрри, ты ведь знаешь, у меня только один способ…

– Ты отдалась ему, – вскричал Пэрри в неожиданном приступе ревности, – как уличная девка!

– Какой смысл применять это понятие к таким, как я? Прошу тебя, Пэрри, одумайся, иначе…

– Шлюха! – взревел он.

Среди клубящегося дыма перед ними вдруг возникли очертания Люцифера.

– Сдается мне, наш монах никак не образумится, – бросил Повелитель Зла.

– Тогда пусть остается здесь навеки!

– Только не это, мой Господин! – взмолилась Лила. – Его время еще не пришло!

– А ты вместе с ним, блудница, – за то, что не оправдала моих надежд, – повысил голос Люцифер и скрылся из виду.

В отчаянии Лила, совсем как простая смертная, принялась рвать на себе волосы:

– Полюбуйся, что ты натворил, Пэрри! Нам никогда уже не выбраться отсюда!

Гнев Пэрри как будто испарился. Конечно, для нее, обитательницы Ада, верность совершенно ничего не значит. Он вовсе не имел права вести себя как собственник. К тому же Лила никогда даже не заикалась о своих чувствах, она лишь с точностью расплачивалась с ним за работу. Выходит, она действительно проститутка? Что ж, дьяволица никогда и не претендовала на иное! Лила по-своему пыталась отсрочить вынесенный ему приговор, и ей это удалось. Он же оказался ослеплен своей ограниченностью…

– Я прошу прощения, Лила, – сказал Пэрри. – У тебя. Но не у него.

Стоявшие рядом женщины зааплодировали, а затем поспешно вернулись к своей работе.

– Поздно просить прощения! – отрезала Лила. И все же, казалось, она смягчилась, поскольку всегда ценила его вежливость. Похоже, дьяволицу нечасто жаловали. – Теперь мы будем торчать здесь вместе с этими неверными женами. Стражники быстро расставят нас по местам.

Пэрри был готов даже принять свою участь, если бы только Лила осталась рядом. Теперь он догадался, что Люцифер, конечно же, не подарит ему такую приятную возможность.

– Быть может, нам удастся сбежать…

– Дурачок, отсюда не убежишь. Только зря рассердишь тюремщиков. – Она на мгновение заглянула ему в глаза. – Хотя должна признаться, я недостойна твоей ревности.

Лила сказала это совсем как обычная женщина. Общая беда сейчас словно уравняла их.

– А по-моему, достойна, – отозвался он.

– Я, дьяволица? Ведь я не более чем игрушка в руках своего Хозяина. У меня нет души, нет совести, нет обязательств, кроме одного – исполнять его волю. Он пожелал совратить тебя – и я это делаю. Ты, конечно, мне ничего не должен – ведь каждый раз когда я тебя вознаграждаю, я в полной мере получаю плату.

Лила сказала чистую правду.

– И все же ты отлично знаешь свое дело, – заметил Пэрри.

– Еще бы! В противном случае мне бы его не поручили.

– Значит, ты вправе гордиться собой.

– Гордость – один из смертных грехов.

– И одна из самых высших добродетелей. – Впрочем, вряд ли следовало говорить об этом ей… – Почему ты старалась дать мне еще одну возможность встретиться с Люцифером?

– Потому, что твоя неудача означает и мою несостоятельность. Я хотела доказать, что мне все-таки удалось тебя совратить. Тогда я могла бы продолжить свою работу.

– А почему нельзя было просто бросить меня и получить другое задание?

– Ну, я…

– Ты лжешь.

– Я никогда не лгу!

– Тогда скажи, что я тебе совершенно безразличен. Что я – всего лишь работа.

Лила открыла было рот, но промолчала. Затем она рассмеялась:

– Теперь ты делаешь со мной то же самое – разлагаешь разговорами!

– Что ж, когда-то я был неплохим проповедником, – хмуро отозвался он.

Лила задумалась.

– Я дьяволица, и мне не присущи человеческие чувства. Я лишь изображаю их, чтобы обманывать смертных вроде тебя. Но мною неизменно руководит желание добиться своей цели – угодить Хозяину. Я вижу, что ты способен на Великое Зло, поэтому твое развращение увеличит власть моего Господина и он будет доволен. Боюсь, что, отбрасывая тебя, мой Хозяин ошибается. Поэтому я постаралась упросить его довести твое совращение до конца. Я отношусь к тебе так, как, возможно, ты отнесся бы к драгоценной жемчужине или уникальному средству для достижения цели. Было бы глупо принять это за какое-то чувство к тебе лично. На эмоции я просто не способна.

Пэрри согласно кивнул:

– Я прекрасно понимаю, что ты собой представляешь, Лила. Но я-то простой смертный, я – человек. Я ненавижу тебя за то, что ты сделала со мной и с призраком моей жены, но в то же время люблю тебя… Поэтому позволь мне тешить себя обманом, будто где-то далеко в тебе все же есть хотя бы искорка человеческого чувства.

– Это царство как раз и отличается обманом, – напомнила она. – Сюда идет тюремщик.

Им оказался огромный демон, который привычно взмахивал хлыстом, обжигая им бока женщин. Те пронзительно визжали, однако то, как при виде стражника они съеживались от страха, наталкивало на мысль, что наказание хлыстом для них еще не самое страшное. Одна женщина случайно оступилась и шагнула в яму, из которой тотчас же послышалось жуткое шипение. Выкарабкавшись оттуда с обожженными ступнями, несчастная завопила еще громче.

Пэрри знал, что все они – проклятые бесплотные души. Однако выглядели они совсем как обычные смертные и, наверное, чувствовали… Их наказывали за то, что они не смогли остаться верными семейному очагу. Взяв в возлюбленные дьяволицу, Пэрри сам стал таким же. Да, Люцифер жестокий, однако по-своему справедливый хозяин!

– В сторону, дерьмо! – заорал демон, намеренно обжигая ягодицы Пэрри хлыстом.

Чтобы не закричать от резкой боли, Пэрри пришлось прикусить язык.

– С какой стати здесь душа мужчины? У Люцифера довольно извращенный юмор!

Подняв хлыст для более внушительного удара, демон заметил Лилу.

– А ты-то чего здесь забыла? – удивился он.

– Мне не удалось в достаточной степени развратить этого смертного, – объяснила Лила. – Поэтому я и попала сюда вместе с ним.

– Хо-хо! Значит, теперь ты наконец-то снизойдешь и до меня. У меня целую вечность слюнки текут, когда я гляжу на твою задницу. А ну пойдем! – Он попытался грубо схватить ее.

– Прочь, пес! – выпалила Лила. – Я не для тебя!

Однако, поймав ее, демон уже тянулся к Лиле своим клыкастым ртом. Пэрри догадался, что здесь, в Аду, она не способна, как прежде, рассыпаться на мелкие частички – ведь из разряда фавориток она превратилась в узницу. Лила не могла увернуться от демона с такой же легкостью, как выскальзывала из рук любого смертного.

Не успев подумать, Пэрри выхватил у ближе всех стоявшей к нему женщины вилы и метнул их в демона.

Однако вилы свободно прошли сквозь него, и, увлеченный борьбой с Лилой, демон ничего даже не заметил. Его плоть оказалась неуязвима – чего нельзя было сказать о Лиле, которая яростно сопротивлялась. Впрочем, демон явно одерживал верх и в считанные секунды готов был добиться своего.

Пэрри отчаянно пытался что-нибудь придумать… С одной стороны, он понимал, что ведет себя ужасно глупо. Лила была дьяволицей и едва ли могла пострадать от того, что собирался сделать с ней демон. Человеческие оценки казались здесь совершенно неприемлемыми. С другой стороны, Пэрри считал, что Лила в какой-то степени принадлежит ему, и поэтому не мог спокойно наблюдать, как ее насилуют. Достаточно того, что ее использовал Люцифер… На этот раз все это безобразие еще и происходило прямо на глазах у Пэрри.

Однако действенного оружия против тюремщика у него не было. Он не мог даже до него дотронуться, не говоря уже о том, чтобы остановить.

Тогда Пэрри открыл рот и запел:

Ада созданье, мне внимай!

И на своих не нападай!

Подумай – вы все Люцифера слуги, И трудитесь ради единой заслуги.

Тюремщик остановился. Пэрри импровизировал так же, как в то время, когда ему пришлось защищать детей от одержимых злыми духами диких зверей. Теперь он пытался успокоить демона и заставить его подчиниться своей воле. Пэрри вкладывал в пение магию, настраивая демона не на вражду, а на понимание.

Помни, создание Ада, изменчив успех.

Жертва с обидчиком может легко поменяться местами.

Вдруг Люцифера внимание снова снискает она – Вспомнит тогда непременно, как ты поступил с ней жестоко.

Потрясенный, тюремщик не двигался с места. Пока Пэрри пел, Лила высвободилась из рук демона и, отодвинувшись от него, смотрела на Пэрри во все глаза.

Тогда Пэрри взял ее за руку и, продолжая петь, повел вон из камеры. По-прежнему глядя на него, Лила покорно шла следом. Они миновали женщин, которые, не обращая внимания на свои костры, как зачарованные, смотрели на Пэрри. Однако, пока он пел, затих даже огонь.

Наконец они добрались до выхода, который охранял стражник. Пэрри продолжил пение, и тот не пошевелился. Пройдя мимо него, беглецы оказались в каком-то коридоре. Когда стены тюрьмы остались далеко позади, Пэрри замолчал.

Теперь впереди пошла Лила, по-прежнему не отпуская руку Пэрри и ведя его каким-то неизвестным ему путем. То и дело поворачивая, они, словно по лабиринту, постепенно продвигались вверх.

Минуя последний коридор, оба шагнули в монастырскую келью Пэрри. Обернувшись, Лила захлопнула дверь в туннель и взмахом руки как будто стерла ее.

Им все-таки удалось вырваться из Преисподней!

Лила молча обняла Пэрри и, поцеловав его с небывалым чувством, предалась страсти, которая граничила с неистовством. Таким способом она выражала Пэрри свою благодарность, поскольку другого просто не знала…

Позже, когда они легли спать и Лила уютно устроилась возле него, Пэрри попытался оценить все, что с ними случилось. Похоже, своим пением он смог заворожить демонов самого Ада! Возможно ли такое? Земная поверхность являлась царством смертных, и там люди редко пересекались с демонами, причем при должном умении, а также с помощью магии человек успешно одолевал злого духа. Но в Аду все, конечно, устроено иначе. Если бы грешные души могли, они бы сотнями убегали оттуда!

Впрочем, сам Пэрри еще не умер… Вероятно, Люцифер блефовал – держать в Аду души живых людей он явно не мог. Выходит, Пэрри вполне обошелся бы и без пения. Ему следовало просто выйти оттуда!

Однако Лила находилась во власти Люцифера, который вполне мог поступить с ней так, как считал нужным. Освободил ее Пэрри, несмотря на приговор Хозяина, или это тоже оказалось обманом? Если бы Пэрри сбежал, кто, если не Лила, продолжил бы его совращать? Возможно, Люцифер намеренно ее отпустил. В действительности все произошедшее вовсе не казалось таким уж значительным…

Что, если бы Пэрри не предпринял попытки вырваться, а просто стоял и наблюдал, как демон насилует Лилу? Интересно, смог бы после этого Пэрри когда-нибудь убежать из Ада? Вряд ли. Люцифер, Отец лжи, хотел заставить его поверить в то, что он оказался узником Ада, и ему удалось это гораздо лучше, чем Пэрри хотелось бы признать.

Выходит, его побудила к действию грозящая Лиле опасность. Это продемонстрировало ее власть над Пэрри, и Лила осталась очень довольна. В конце концов, она была дьяволицей. Таким образом ни его поступок, ни то, как она к нему отнеслась, не делало чести обоим…

Тогда Пэрри попытался рассердиться на Лилу. Однако, дотронувшись до горячей великолепной груди дьяволицы, он снова возжелал ее, как будто совсем недавно вовсе не ощутил удовлетворения. Лила охотно откликнулась и еще больше разожгла его страсть. Гнев Пэрри обратился на него самого, но вовсе не помешал ему предаться похоти, которая оказалась сильнее ярости.

Пэрри понял, что его развращение проходит более чем успешно.

В тысяча двести пятидесятом году Пэрри должен был умереть. Теперь он нисколько не сомневался в словах Люцифера – знание даты своей смерти действительно показалось ему самой изощренной пыткой. Пэрри понимал, что ему придется расстаться с Лилой – ведь как только он уйдет из жизни, ее работа с ним закончится. Поэтому он отчаянно старался ей угодить, чтобы как можно чаще тешить себя иллюзией любви, оставшейся его единственным стремлением. Пэрри понимал, что в действительности дьяволица не способна на подлинное чувство.

Впрочем, она все больше вела себя как настоящая женщина и по-прежнему была непревзойденной любовницей. Когда они предавались страсти, Лила уже не таяла в воздухе раньше времени, а оставалась с ним до самого конца. С покорностью она уступала любой его прихоти. Если Пэрри задавал ей вопрос. Лила отвечала, а если просил на время его оставить, безропотно выполняла просьбу.

– Но чего же все-таки хочешь ты сама? – спросил он однажды, смущенный ее постоянством и терпением.

– Лишь слышать твой голос, Пэрри, – ответила Лила. – Спой мне так, как ты пел в Аду. Я испытываю трепет как от Ллано.

– Как ты сказала?

– Ллано, песнь вечности. Спой мне ее снова.

Тогда, в тюрьме, по сути, Пэрри заклинал демона, однако делал это ради Лилы. Его заинтересовала песнь, о которой упомянула дьяволица, однако ему не хотелось выказывать своего невежества – вдруг это окажется на руку Люциферу? Пэрри спел для нее то, что пришло в голову, а Лила смотрела на бывшего благочестивого монаха полными обожания глазами.

Впрочем, он не очень верил этим глазам, а лишь старался доставить ей удовольствие – как будто она по-прежнему лишь расплачивалась с ним. Пэрри стремился к новому злу, чтобы Лила знала, что он успешно работает.

Вскоре такая возможность появилась. Французский король Луи IX, гордый человек и великолепный правитель, более других европейских монархов казался настоящим рыцарем. Он много трудился над установлением в стране надлежащего правопорядка. Это вело к постепенному отстранению Инквизиции от проведения расследований и, естественно, вредило Люциферу. Отец лжи с удовольствием убрал бы Луи со сцены.

Наиболее приемлемым способом для этого Пэрри показался крестовый поход, о котором многие годы только лишь говорили. Использовав свое негласное влияние, Пэрри подтолкнул процесс. В тысяча двести сорок восьмом году Луи отправился в плавание к берегам Египта, чтобы оттуда приблизиться к Святой Земле.

На первый взгляд, все шло прекрасно – в тысяча двести сорок девятом году крестоносцы без боя взяли расположенный в дельте Нила город Дамиетта. Однако Пэрри знал, что это ловушка. Как только войско двинулось на юг, к Каиру, оно оказалось разгромлено. Солдаты были перебиты, а самого Луи в тысяча двести пятидесятом году захватили в плен сарацины.

Пэрри выполнил свое задание, однако его время заканчивалось. Он старел и задыхался, даже когда Лила дарила ему молодость. Его легкие постепенно разрушались. То же самое было и с сердцем, которое часто давало сбои.

– Наконец, совершенно развращенный, ты умираешь, – сказала однажды Лила. – Ты знаешь, что тебе уготован Ад.

– Да, знаю. И все же девять лет с тобой стоят того. Ты рассмеешься, дьяволица, однако я с радостью начал бы все с начала. Будешь ли ты навещать меня в Аду?

– Боюсь, что нет.

Пэрри вздохнул. Что ж, разлука с дьяволицей и вечная тоска по ней тоже являлись своего рода наказанием.

– Но ты хоть поцелуешь меня еще разок на прощанье?

Пэрри ожидал, что, упиваясь своей окончательной победой, Лила снова ответит ему отказом, однако она приблизилась к нему. Казалось, ее глаза сияли.

– Пэрри, – шепнула Лила. – Этого не должно случиться!

Пэрри попытался засмеяться, но смех так и застрял в его горле. Ему оставалось прожить какой-нибудь час, а быть может, всего несколько минут. Затем его ждала вечность, и, уж конечно, не в Раю!

– Пэрри, – настойчиво повторила дьяволица. – Ведь ты колдун! И очень могущественный! Если бы попытался, ты стал бы самым лучшим! Об этом говорит и твое пение. Воспользуйся тем, что тебе известно, чтобы…

– Что здесь происходит? – вмешался чей-то голос.

Узнав Люцифера, Лила тотчас же стушевалась.

Прокашлявшись, Пэрри смог наконец проговорить:

– Неужели Отец лжи лично явился за мной?

– Для мщения я всегда прихожу сам, – ответил Люцифер. – Нельзя же лишать себя удовольствия помучить своих врагов. Ты хорошо послужил мне, смертный, и теперь заплатишь за это вечными страданиями в самом жестоком адском пламени.

– Я готов, – прохрипел Пэрри.

– Но у тебя еще есть несколько минут, чтобы испытать предсмертные муки. Я желаю, чтобы ты полностью осознал всю безвыходность своего положения. – Злобный взгляд Люцифера метнулся к Лиле: – Унизь его, девка!

Услышав давно забытое слово, в груди Пэрри шевельнулась ярость. Его кровь закипела, а ум прояснился. Понимая, что это будет его последним усилием, Пэрри все равно захотелось нанести ответный удар. Пусть он действительно служил Люциферу, это вовсе не означало, что он его любил.

Склонившись над постелью Пэрри, Лила молча смотрела на него.

О чем же она собиралась ему сказать? Воспользоваться магией, чтобы…

– Чего же ты молчишь, сука! – снова обратился к ней Люцифер.

Лила по-прежнему не сводила с Пэрри глаз, проникнутых бесконечным преклонением – последние три года он часто замечал на себе именно такой ее взгляд.

Что же ему нужно сделать? Лила сказала, что этого не должно случиться… Неужели у него есть выбор?

– Так, значит, ты, бесплотное ничтожество, смеешь меня ослушаться?! – набросился Люцифер на Лилу. – Что с тобой? А ну плюнь на него!

Лила молча смотрела на Пэрри – на ее щеке показалась слеза.

– Позорная шлюха! – изумленно воскликнул Люцифер. – Да ты влюбилась в него!

Влюбилась?

Опустившись на колени. Лила изо всех сил обняла безвольное тело Пэрри. Ее слезы замочили ему лицо.

– О, Пэрри, я не могу этого произнести!

Пэрри понял, что дьяволица не в силах признаться ему в любви. Однако теперь он знал – Лила любит его, и обожание, с которым она на него смотрела, было искренним…

– Когда это случилось? – пробормотал удивленный не менее Люцифера Пэрри.

– Действительно, скажи нам, когда?! – бросил Люцифер с такой яростью, что от него повалил дым. – В следующий раз я постараюсь не допустить подобной ошибки.

– Когда своим пением ты помог мне выбраться из Ада, – призналась Лила Пэрри. – Когда потом я слушала твое пение, по силе подобное Ллано. Ты заклинал демонов – а я одна из них.

– Когда он пел? – недоверчиво переспросил Люцифер. – Выходит, ты променяла меня на какую-то песенку?

– Я променяла тебя на другого, – поправила его Лила.

Люцифер задумался.

– Смертный способен любить – от этого с ним ничего не делается. Но любовь демонов может быть только абсолютной. Когда объект любви исчезает, вместе с ним исчезает и демон. Значит, ты предпочла вечности несколько жалких лет с умирающим человечишкой.

– Они того стоили, – прошептала Лила, целуя Пэрри в губы.

Теперь ему стало ясно, почему Лила никогда не навестит его в Аду – с его смертью она перестанет существовать. Она прекрасно понимала это, так же, как он знал, что, связавшись с нею, обрекает свою душу на вечное проклятие. Более верной любви нельзя было и представить…

– Но я заставлю тебя страдать! – злобно бросил Люцифер Лиле. – Никому не удастся предать меня безнаказанно!

– Я и так уже страдаю, – ответила Лила, еще крепче прижимаясь к Пэрри.

– Этого мало, – мрачно заявил Люцифер. Подняв руку, возле которой тотчас же взыграло пламя, он направил ее на дьяволицу. – Гори же, тварь, а он будет на это смотреть!

Пэрри собрался с последними силами:

– Нет!

Губы Люцифера скривила насмешка:

– Я пошлю ее в то же самое пламя, которое ждет тебя, болван! Но она будет страдать только до тех пор, пока ты жив. Затем ее заменит твоя душа, а она сгинет. Так что твой час пробил!

Люцифер взмахнул рукой. Лила приникла к Пэрри. Тогда он сделал единственное, что пришло в голову – вызвал зеркальное заклятие, которое защищало от враждебной магии. Пэрри вложил в него все оставшиеся силы, понимая, что сейчас его сердце разорвется и он погибнет, но зато избавит Лилу от разрушительного пламени.

Чары Люцифера обратились на него самого, и, вспыхнув в огне, он с жутким воплем пропал.

Лила подняла голову.

– У тебя все-таки получилось! – радостно крикнула она. – Принимай дела! Становись у власти!

Сердце Пэрри едва трепетало, в любую секунду готовое остановиться.

– Что?

– Вступай в его должность!

Мозг затуманился, Пэрри почувствовал, что сейчас он потеряет сознание. И, в угоду ей, сделал последнее усилие.

– Я… вступаю… в должность, – задыхаясь, пролепетал он.

Тут же его охватило и как будто соединилось с ним пламя, однако совсем не обожгло.

– Назови себя! – воскликнула Лила.

«Что она такое говорит?» – пронеслось в голове у Пэрри.

– Послушай, Лила, я…

– Имя! Возьми себе имя! Сейчас же! Оно должно быть иным, чем у твоего предшественника. Например, Нечистый или Сатана…

Второе показалось ему более приемлемым.

– Сатана, – повторил он.

– Выбери внешность! – торопила Лила.

– Что?

– Это необходимо сделать сейчас же! В каком облике ты хотел бы оказаться у власти? Выбирай!

– Я… хотел бы стать таким же, как в двадцатипятилетнем возрасте, – ответил Пэрри.

Внезапно его сердце перестало трепетать и забилось размеренно и четко. К Пэрри вновь вернулись силы.

– Теперь избери супругу! – обратилась к нему Лила.

Он не совсем понимал, что от него требуется.

– Я хочу остаться с тобой.

Лила обняла и поцеловала его:

– До тех пор пока ты этого пожелаешь, мой Повелитель Зла!

– Кто?! – изумленно воскликнул он.

– Победив прежнего Хозяина, ты занял его место, Господин! Теперь ты вечно останешься таким же, пока кто-нибудь не обманет тебя, как это сделал ты, и не лишит власти. Но вряд ли это случится.

– Так я теперь… Люцифер? – пораженный, спросил Пэрри.

– Нет, твое имя – Сатана. Ты сам выбрал его.

– Н-неужели новый хозяин Ада – я?

– Да, Господин Зла, – подтвердила Лила. – В своем человеческом облике, то есть таким, каким ты был в возрасте двадцати пяти лет. А я – твоя супруга. Все остальное можно изменить.

– Но я только пытался избавить тебя от мучений! Мне и не снилось, что чары способны уничтожить самого Люцифера!

– Ты спас меня от гибели, – сказала Лила. – Ведь я не могу существовать без любви к тебе. Теперь я буду выполнять любое твое желание и служить так же верно, как я служила своему предыдущему Господину Зла, когда любила его.

От всего этого у Пэрри едва не пошла кругом голова.

– Ты так ко мне обращаешься…

Лила рассмеялась:

– Ты теперь Божество, мой Господин! Равное своему противнику. Как я смею обращаться с тобой иначе?

– Значит… Адом теперь управляю я?

– Да, и вершишь зло, как прежде твой предшественник. Как ты творил зло последние девять лет, находясь у него на службе.

– Не думаю, что мне знакома вся эта кухня…

– Я помогу тебе, чем только сумею, – заверила его Лила. – Ты быстро привыкнешь к власти и поймешь, что Зло – это противоположный аспект… можно, я произнесу это слово?

– Конечно, – разрешил Пэрри, сомневаясь, что ей вообще следовало его об этом спрашивать.

– Добра, – заключила она. – Каждое из этих понятий имеет смысл, только если существует другое. Б… Б…

– Бог, – проговорил Пэрри за нее. – Можешь сказать сама.

– Бог… Бог является воплощением Добра, а Сатана – Зла, и борьба между вами является основой человеческого существования. Твое место не менее важно, чем его.

– Могу я наделить тебя властью произносить слова, которые употребляю я сам и которые не могут произносить демоны?

– Да, мой Господин. Твоя власть над слугами безгранична. Твой предшественник наложил на эти слова запрет, но теперь мы подчиняемся твоему закону.

Пэрри недоуменно покачал головой. Тогда Лила снова обняла и поцеловала его. Молодое и сильное тело с жаром откликнулось – и Пэрри поверил…

Его переход от Добра ко Злу окончательно завершился.

Теперь он сам стал Господином Зла.

9. АД

– И что теперь? – спросил Пэрри у Лилы, когда они наконец как следует отпраздновали его неожиданную победу.

– Теперь ты должен установить свое господство над Адом.

– А разве я уже этого не сделал, заняв место воплощения Зла?

Лила отрицательно покачала головой:

– Ты сместил Люцифера, но еще не доказал, что способен занять его трон.

– Вот как? А что, если я этого не докажу?

– В твоем распоряжении тридцать дней. Если за это время выяснится, что ты не подходишь для поста, тебе придется смириться с той участью, которую уготовал тебе Люцифер. Воплощением Зла снова станет он – если, конечно, его не опередит какой-нибудь более достойный этого звания смертный.

Пэрри сразу помрачнел:

– Ты знала это – и все равно поддерживала меня?

– И дьяволица может быть глупой – это одна из немногих черт, которые сближают меня с простой смертной. Полюбив тебя, я не оставила себе выбора. Поэтому и не предупредила своего господина Люцифера о грозящей опасности.

– О какой опасности?

– Он не мог послать тебя в Ад, не разделив предварительно с душой, с которой ты связан. В другой раз я непременно напомнила бы ему об этом, так же как теперь напоминаю тебе о том, что тебе необходимо знать.

– Душа, с которой я связан… – в недоумении повторил Пэрри. Ему вдруг стало понятно. – Джоли!

– Которая обитает в капельке крови на твоем запястье, – подтвердила Лила.

– Но ведь ее давным-давно отправили в Ад… Ты сама разлучила нас.

– Нет, мой господин. Она лишь спряталась в своей капельке и заснула. Ее душа все еще в равновесии между добром и злом, поэтому не может быть передана ни в Ад, ни в…

– Можешь произнести. Пока ты мне служишь, не ограничивайся в выборе слов.

– Ни в Рай. Она будет оставаться с тобой, пока равновесие не нарушится. Она и теперь с тобой, хотя не может показаться.

– Она не страдает? – с тревогой спросил Пэрри.

– Нет, мой господин. Она ничего не знает и, пока не проснется, так и останется в неведении. А проснуться она сможет, только когда ты лишишься власти.

– Значит, из-за ее незримого присутствия заклятие Люцифера и обратилось на него самого?

– Нет, это сделал ты сам, повелитель. Люцифер знал о твоих способностях, хотя не верил, что ты способен ему противостоять. Однако никакое колдовство не смогло бы отправить твою жену вместе с тобой в Ад. Поэтому твоя магия и оказалась гораздо сильнее, чем ожидал Люцифер.

– Подобно спрятанному в буханке хлеба железному пруту, – согласился Пэрри.

– Да, мой господин. Если бы я его предупредила, он сначала лишил бы тебя руки, а уж затем наложил заклятие.

– Но ведь была же она со мной, когда мы спускались в Ад?

– Все верно. Ты можешь попасть в Ад по своему собственному желанию, а она – вместе с тобой. Это еще ничего не значит. Но нельзя обречь ее на вечное проклятие, а это как раз и пытался невольно сделать Люцифер.

Значит, Лила прекрасно сознавала, что происходит.

– Выходит, своим спасением… – Пэрри на секунду задумался. – Своим нынешним положением я обязан Джоли… и тебе. Невероятно, тут вы оказались заодно!

– Согласна, хозяин. Но ты многим обязан и себе. Ты так разозлил Люцифера, что он проявил преступную небрежность. Наверное, его время близилось к концу.

– Потому что ты пренебрегла им, – заметил Пэрри.

– Можно сказать и так.

– Лила, мне вдруг захотелось узнать о тебе больше.

– Спрашивай, мой господин, и я, как всегда, отвечу тебе. – Улыбнувшись, она обняла его.

– Кто ты? Конечно, я знаю, что ты дьяволица, но откуда ты взялась? И каким образом ты связана с воплощением Зла?

Лила сморщила нос:

– Это будет длинная история, мой повелитель.

– Ты отказываешься отвечать?

– Ни в коем случае, мой господин! Но если я стану подробно рассказывать о себе, уйдет целый месяц, и ты не сделаешь то, что тебе необходимо сделать.

– Тогда позволь мне подвести итог самому: ты отступилась от Люцифера, и это привело его к краху. Мне хочется хорошенько тебя понять – не бросишь ли ты и меня.

– Ну, это совсем просто. До тех пор пока я существую, я буду верно служить тебе. Ты обладаешь властью уничтожить любого демона и создать из эфира нового. Однако если ты разрушишь меня, то лишишься помощницы. Впрочем, если ты даже этого не сделаешь, но станешь обращаться со мной с презрением, когда-нибудь моя любовь обратится на другого, и я буду служить тебе менее рьяно. Но в полном смысле слова я никогда тебя не предам.

«Как не предала Люцифера», – догадался Пэрри. Она лишь не сделала того, что могла бы сделать. Что ж, разница почти несущественна…

– А Люцифер плохо с тобой обходился?

– Последнее время – да. Пренебрегая мною, он брал себе в любовницы грешные души умерших и даже путался с живыми – с ведьмами. Приказал мне совратить смертного, а сам и не подумал наградить меня за это. Кроме того, грозил навеки заточить в Ад, а потом и вовсе уничтожить.

Пэрри кивнул:

– Этим смертным оказался я?

– Ты.

– Значит, ты полюбила меня, когда я спас тебя от наказания?

– Да, хотя все не так просто. Я ведь не пошла на то, чтобы открыто бросить своего хозяина. Это он, а не я пренебрег мною – ты же показал, что вполне достоин моей любви. Теперь мой господин – ты, и я не предам тебя, если ты не поступишь со мною так же, как Люцифер.

– Что ж, вполне понимаю. Даже отвернувшись от Люцифера, ты не выступила против него, а просто не предложила ему свою помощь.

– Он был моим повелителем.

– Выходит, если когда-нибудь я обойдусь с тобой так же, как он, меня ждет та же участь.

– Для нас обоих было бы лучше, если бы ты просто уничтожил меня и сотворил себе новую дьяволицу.

– Я вовсе не намерен тебя уничтожать, Лила! Но вдруг мне все-таки понадобится избавиться от кого-нибудь из демонов – каким образом?

– А вот этого я тебе не скажу, мой господин. Заклятие так опасно, что известно лишь немногим. Если бы любой демон или душа могли уничтожить друг друга, не было бы никакого порядка.

– Значит, Люцифер удерживал свою власть, потому что мог разрушить любого, а остальные не могли его уничтожить?

– Да, хозяин.

– Отличная зашита от бунтов и заговоров! Но как мне воспользоваться ею, если я не знаю заклятия?

– Ты должен узнать его, мой господин. Так же, как это сделал Люцифер и все его предшественники.

– О нем, наверное, невозможно догадаться или просто случайно открыть?

– Разумеется, мой господин. Заклятию тебя должен обучить тот, кому оно известно.

– Можешь ли ты хотя бы назвать мне тех, кому оно известно?

– Да, это Бог, Гея и Люцифер. Вероятно, знает кто-то еще, но я понятия не имею кто.

Пэрри задумался.

– Уж Бог, конечно, не откроет этот секрет своему врагу! А Люцифер… наверное, он теперь в самой огненной адской бездне?

– Да, повелитель.

– Вряд ли он мне поможет! Тем более что в случае моего провала, после окончания испытательного срока, он снова вернется на свое место. Остается Гея…

– Мне кажется, что Люцифер узнал заклятие именно от нее, – согласилась Лила.

– Придется ее расспросить.

– Боюсь, что у тебя ничего не выйдет, мой господин.

– Почему же? Ведь мы оба инкарнации – должна же быть какая-то профессиональная этика!

– Другие инкарнации выступают против тебя, хозяин. Их цель – помешать тебе.

– Но если Люцифер…

– Мне не известно, как ему это удалось – тогда он не взял меня с собой. Вероятно, ему просто повезло – в то время Гея только что приняла должность. Но теперь совсем другое дело, и ее уже так просто не проведешь.

Пэрри вздохнул:

– Что ж, посмотрим, нельзя ли как-нибудь обойтись без этого заклятия. Только сначала мне все-таки хотелось бы услышать о тебе – просто расскажи то, что сочтешь для меня интересным.

– С удовольствием, мой повелитель. Я всегда была дьяволицей; прежде меня назвали Лилит и предназначили в жены первому человеку, Адаму.

– Так это ты и есть? – удивился Пэрри. – Сколько же тебе лет?

– Столько, сколько человечеству, мой господин. Сотворив Адама, Бог забыл сотворить женщину. Поэтому Самуил создал меня из эфира, чтобы я стала спутницей Адама в Эдеме.

– Кто создал?

– Самуил. Первый Князь Демонов, известный еще как Ангел Смерти.

– А как же Люцифер?

– Воплощения Зла присваивали себе разные имена – каждый выбирал то, которое ему больше нравилось. То же самое сделал и ты, хозяин. Все они равны по значению.

– Я… поэтому ты и заставила меня выбрать имя? Поскольку у каждого должно быть свое?

– Как только он займет пост. Годится любое, но лучше, если имя уже знакомо – так поступают и ваши папы, – тогда сразу становится понятно, кто ты таков.

– Я оставлю то имя, которое ты мне подсказала, – решил Пэрри. Очевидно, Лиле хотелось, чтобы он успешно прошел испытание и утвердился в своем новом качестве. Поэтому она с самого начала побудила его выбрать все необходимое – внешность, имя, супругу. – Так, значит, ты стала первой женой Адама?

– Да, и хорошей женой. Хотя во мне не текла человеческая кровь, я была такой же нежной и ласковой, как женщина – только гораздо выносливее и надежнее. Все, что он узнал о радостях соединения, он узнал от меня.

– Не сомневаюсь. Но разве Бог не возражал против этого?

Лила засмеялась:

– В то время он не был таким ханжой, как сейчас! В конце концов Адам оказался при деле. Но затем я все испортила.

– Ты?

Лила нахмурилась от нахлынувших неприятных воспоминаний.

– У Адама всегда были грубые замашки. Он вбил себе в голову, что главнее меня только потому, что мужчина. Конечно же, я не могла с этим примириться! Ладно бы он объяснил свое превосходство тем, что он человек, а я – нет… В общем, я пригрозила лишить его удовольствия. Он уперся как упрямый осел, и мне пришлось дать ему почувствовать, что значит воздержание. Это так его взбесило!.. И что ты думаешь? Он пожаловался Богу, что я ему не подхожу, и Бог изгнал меня из Эдема.

– Как же он мог прогнать творение Самуила?

– Сад принадлежал Богу. Он не имел права меня уничтожить, хотя вполне мог выселить из своих владений. Конечно, мне это не понравилось, а уж тем более – моему Создателю, но нам ничего не оставалось делать. Я ушла, а Бог из ребра Адама сотворил девицу, которую назвал Евой. Разумеется, она была начисто лишена женского честолюбия! Впрочем, я к ним еще вернулась…

– Только не говори, что под личиной змея скрывалась ты!

Лила улыбнулась:

– Ты ведь знаешь, Пэрри, – то есть мой господин, – в Аду нет ничего страшнее, чем оскорбленная дьяволица. Тогда я сама была с характером. Самуил послал меня совратить Еву – это оказалось моим первым заданием такого рода. Приняв облик змея, я убедила дуреху вкусить плода от древа познания добра и зла. Видишь ли, до этого люди даже не подозревали о том, что их нагота и совокупление греховны. Внезапно они это осознали, и вся их жизнь круто переменилась. Бог вышвырнул их из Сада. Мы отомстили.

– Ты отомстила, – пораженный услышанным, повторил Пэрри. – Неужели ты и есть то самое созданье?

– Да, и с того времени я стала служить каждому Хозяину Зла. За некоторых я выходила замуж, другим просто оказывала определенные услуги. Спустя несколько столетий каждый уставал от меня и лишался моей помощи, что неизменно приводило к одному – он совершал промах, который стоил ему трона. И с тобой непременно случится то же самое – ведь в мужчинах заложено непостоянство. Но пока нас ждет с тобою много интересного.

– Почему ты никогда не становилась у власти сама? Уверен, ты прекрасно бы справилась!

– Не забывай, повелитель, я дьяволица. У меня нет души. А Хозяином Зла может стать только смертный.

– Но ведь я умер!

– Нет, господин. Ты жив. Ты вступил в должность в последнюю минуту жизни, став бессмертным и вечно молодым. Ты можешь умереть, только когда отойдешь от власти. И то твой последователь способен не позволить тебе умереть – так же как ты не дал умереть Люциферу.

– Разве?

– Ты заточил его, подобно грешной душе, но он не сможет умереть, пока ты ему не разрешишь. Это право ты приобретешь, когда утвердишься на своем посту.

– А что с предыдущими воплощениями Зла? Они умерли?

– Конечно – со временем. Безопаснее дать им умереть, чтобы ни один из них снова не занял свое прежнее место. Теперь каждый по-своему служит в Аду – ведь их опыт бесценен.

– Не вредят ли они тому, кто у власти? Побывав инкарнацией, наверное, трудно привыкнуть к положению обычной грешной души.

– Можешь смело им доверять – у них уже нет прежнего честолюбия.

Пэрри внезапно загорелся:

– Когда-то они стояли у власти! Следовательно, знают разрушающее демонов заклятие!

Лила улыбнулась:

– Разумеется, знают, мой господин. Но тебе они его не скажут.

– Неужели так никто и не скажет?

– Скорее всего нет. Ни уговоры, ни лесть на них не подействуют. Они будут служить тебе из гордости, однако не станут помогать добиться власти. Это ты должен сделать сам.

Пэрри тяжело вздохнул:

– Ты, наверное, могла бы выведать у кого-нибудь из них заклятие, прибегнув к своим чарам?

– Не забывай, властитель, я была с каждым из них не одно столетие. Теперь для них во мне не осталось ни прежней тайны, ни привлекательности…

Пэрри пристально вгляделся в дьяволицу – ее напоминание вовсе не доставило ему удовольствия. Ведь он оказался лишь последним в бесконечной череде ее любовников. Не удивительно, что Лила столь искусна в своем деле!

– Ладно, вернемся к Аду, – грубовато бросил он.

Догадываясь о том, что Пэрри ревнует, дьяволица взяла его за руку.

– Помни, мой господин, я сотворена из ничего. С самого начала я была создана, чтобы угождать мужчине – и делаю это так, как умею. Теперь я обращаю на тебя всю свою преданность, с которой служила каждому из Властителей. Меня можно упрекнуть только за то, что я плохо справляюсь со своими обязанностями, но не за то, что мною веками пользовались другие.

Пэрри понял, что она права – невозможно ревновать ее к прежним любовникам. Ведь Лила не женщина, а дьяволица.

Сотворив в воздухе круглое отверстие, вместе с Пэрри она отправилась в Ад. На сей раз путешественники воспользовались другим путем, спускаясь вдоль внешней границы Ада. Туннель вывел их в дремучий лес, в котором корявые сучья деревьев цеплялись за каждого, кто едва сходил с петляющей тропы.

– Новые грешные души? – спросил Пэрри.

– Да, мой владыка. Чем больше души отягощены грехом, тем быстрее после смерти они опускаются в этот лес. Смотри, у некоторых уже начались неприятности, – Лила показала ему рукой.

Взглянув, Пэрри заметил запутавшиеся высоко в ветвях фигурки. Вероятно, они неудачно приземлились на деревья и теперь изо всех сил пытались освободиться.

Пэрри и Лила присоединились к бредущим по тропе путникам. Похоже, никто не обратил на них внимания. Проклятые души выглядели совсем такими же, как живые люди. Все они были одеты, однако их лица отличались необычайной угрюмостью.

На счастье, тропа вскоре расширилась. Впереди показались огромные ворота с аркой. Приблизившись, Пэрри прочел слова: «ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ!»

Хотя вновь прибывшие были разных национальностей, к тому же в большинстве своем безграмотные, казалось, все они отлично понимали смысл зловещего приветствия. Ведь все они были грешниками…

Пэрри прошел под аркой. Дорога привела к унылому берегу какой-то мрачной реки.

– Это Ахерон, – пояснила Лила. – Река Скорби, омывающая берега Ада. Придется подождать Харона.

Через некоторое время они увидели паром – в сущности, обычный плот, который покачивался на волнах. При помощи шеста паромщик быстро подогнал его к берегу и, шагнув на землю, протянул иссохшую руку, требуя платы. Глаза его сверкали, как угли. Каждая из душ должна была дать мелкую монетку. Тех, у кого ее не оказывалось, на паром не пускали.

– Такие монетки кладут на глаза умерших, – объяснила Лила. – К сожалению, не всех хоронят, как положено…

– Но что происходит с теми, кто не может попасть в Ад? – спросил Пэрри.

– По мере того как их тела гниют в могилах, необходимость переправиться становится нестерпимой. Тогда они должны сделать это, как могут – перейти вброд или переплыть.

Пэрри посмотрел на реку, теперь почувствовав все исходящее от нее зловоние. Вдали он разглядел над волнами рябь – казалось, во мраке беспомощно барахтаются в воде какие-то существа. Кто-то кричал – Пэрри увидел женщину, которая отчаянно боролась с волнами.

– Но они не могут утонуть. Ведь они уже мертвы!

– Ты прав, зато они испытывают те же самые предсмертные муки, как если бы тонули на самом деле. И этим мукам нет конца, – ответила Лила.

Пэрри задумчиво наблюдал, как несчастная женщина то всплывает на поверхность, то исчезает под водой.

– Все понятно. Но я все равно хочу, чтобы эту женщину спасли.

– Ты можешь приказать Харону, – с сомнением бросила дьяволица.

– Харон! – крикнул Пэрри. – Вытащи вон ту женщину из воды!

Взглянув на него, угрюмый паромщик безразлично отвернулся.

Пэрри подавил гнев.

– Хозяин я здесь или нет? – спросил он у Лилы.

– И да и нет, – уклончиво отозвалась она. – Ты получил титул, однако должен еще добиться того, чтобы тебе подчинялись.

– А для этого мне необходимо узнать разрушающее демонов проклятие…

– Да, мой господин. Это же самое заклятие не может уничтожить души, но способно отправить их в заточение, что в сущности почти равнозначно.

– Посмотрим, не удастся ли мне как-нибудь его обойти, – недовольно проворчал Пэрри.

Пройдя мимо ожидающих своей очереди душ, он шагнул на паром. Харон поднял на него свою безобразную голову.

– Харон, я новое воплощение Зла. Если тебе дорого твое место, ты сделаешь все, что я тебе прикажу. Подбери вон ту женщину!

Снова не повиновавшись, Харон отвернулся.

– Отвечай, когда к тебе обращаются, пугало! – заорал Пэрри, хватая паромщика за плечо. Однако его рука свободно прошла через тело Харона.

«Ах вот оно как!» – подумал Пэрри, а затем открыл рот и запел:

Мрачный паромщик, мне внимай!

Я воплощение Зла.

Выбора нет – что скажу, выполняй.

Женщину ту спаси; Вытащи из воды!

С помощью пения Пэрри добился того, чего не смог добиться силой. Оно заворожило Харона так же, как демонов в зале с горящими кострами. Ведь в музыке Пэрри всегда присутствовало волшебство.

Харон медленно повернулся. Затем, подняв шест, стал отгонять плот от берега. Вскоре они подплыли к тому месту, где пыталась удержаться над волнами женщина – теперь его можно было угадать лишь по вырывающимся из воды пузырькам воздуха. Сунув костлявую руку в темную воду, Харон что-то поймал. Вскоре на поверхности показалась задыхающаяся женщина – крепко держа несчастную за запястье, паромщик втащил ее на плот и направился за остальными пассажирами.

С берега зааплодировали. Пэрри все-таки удалось заставить Харона повиноваться!

– С этих пор, Харон, если ты заметишь, что в отчаянии души пытаются переплывать реку сами, подбирай их на свой паром бесплатно, – приказал Пэрри. – Если не будешь этого делать, то лишишься места. Ты понял меня?

Паромщик мрачно кивнул. Отвернувшись от него, Пэрри заметил, что Лила пытается скрыть довольную улыбку. Он понимал – одобрение дьяволицы вызвано вовсе не тем, что ее спутник совершил доброе дело, а тем, что он дал почувствовать свою власть.

Харон стал заполнять плот. Пэрри присел на корточки перед спасенной.

– Как тебя зовут?

– Грэтхен, господин. Благодарю вас за то, что заплатили за меня.

– Я за тебя не платил, а просто приказал, чтобы тебя взяли бесплатно.

Подняв голову, она внимательно взглянула на него:

– Могу ли я узнать, кто вы, господин?

– Я Хозяин Ада.

Ее глаза округлились от ужаса. Затем женщина потеряла сознание. Души грешников в страхе отпрянули от Пэрри, а некоторые даже попадали в воду.

Пэрри вздохнул. Что ж, придется привыкать. Ведь грешные души всегда будут его бояться.

– Я здесь не для того, чтобы наказывать вас, я лишь проверяю порядок, – объявил он всем. – Вы прокляты, но я не собираюсь усугублять ваше положение.

Похоже, ему не очень поверили. Пэрри объяснил это тем, что теперь он еще и Отец лжи. Грешники боялись, что, напрасно вселив в них надежду, он готовит для них еще худшую участь. Однако те, кто свалился в воду, все равно карабкались на плот.

Снова склонившись над женщиной, Пэрри потряс ее за плечо:

– Очнись, я просто не так выразился. Я не сделаю тебе ничего дурного. Что привело тебя сюда?

Несчастная смогла наконец сесть.

– Мой господин, я обманывала и воровала. Знала, что гублю свою душу, но моя семья голодала – надо же было хоть как-то добывать пропитание…

Пэрри вспомнил бедняков из своей родной деревни, которым честность была просто не по карману. Феодализм удерживал их на самом дне жизни.

– А остальные? – спросил Пэрри, оглядываясь по сторонам. – Вам тоже приходилось лгать и изворачиваться, чтобы выжить?

Вокруг согласно закивали головами. Все они оказались жертвами обстоятельств – их прокляли за жизнь, над которой, они, в сущности, были не властны. Едва ли вечное пребывание в Аду являлось для них справедливым наказанием. Но сможет ли он что-нибудь изменить?

Они достигли острова, унылого и голого. Толпившийся там народ, казалось, молча ждал чего-то.

– Что это? – спросил Пэрри у Лилы.

– Лимб – первый круг Ада, – ответила она. – Здесь остаются души некрещеных – без наказания и без вознаграждения.

– Некрещеные? Ты имеешь в виду, что они не христиане?

– Многие – нет, – согласилась Лила. – Другие ничем не опорочили себя при жизни, однако оказались прокляты за неверие.

– Но другие верования тоже нельзя сбрасывать со счетов! – возразил Пэрри.

– Возможно, – согласилась Лила. – Наверное, что-нибудь напутано в записях.

– Придется этим заняться. Кто отвечает за учет грешников?

– Вельзевул, Повелитель Мух, один из предшественников Люцифера.

«Значит, у нее и с ним что-то было», – промелькнуло в голове у Пэрри.

– Надо нам как-нибудь поговорить.

– По-моему, сначала тебе следует утвердиться.

Конечно, следует! Однако Пэрри уже знал, что ему предстоит многое изменить.

– А где же трехголовый пес? Разве он больше не охраняет врата Ада?

– Цербер? Он в третьем круге, вместе с чревоугодниками.

– Что он там делает? Ведь врата Ада не там! И с каких пор чревоугодие карается вечным проклятием? Тогда следовало бы заполнить этот круг всякими господами, епископами и даже папами!

– Они и так там, – подтвердила Лила.

Пэрри решил не спорить.

– Цербера нужно переместить. А кто занимается устройством Ада?

– Асмодей, король чертей.

– Еще одна инкарнация?

– Да.

– Что ж, пойдем дальше.

Они миновали второй круг, где содержались те, кто предавался блуду.

– Неужели их прокляли только за то, что они испытывали вожделение? – удивился Пэрри. – Удавалось ли кому-нибудь хоть раз избежать этого?

– В Рай вообще попадают единицы, – отозвалась Лила.

– Но если столь многие прокляты за свойственные человеку черты, кто тогда считается настоящими злодеями? Убийцы, насильники, предатели?

– Они в следующих кругах, – пояснила дьяволица. – Предатели – в девятом, в одном из внутренних кругов Ада, который подразделен еще на четыре: для тех, кто предавал родственников, Родину, друзей и благодетелей, соответственно.

– По-моему, такое подразделение совершенно излишне. Дальше, наверное, содержатся колдуны!

– Они в восьмом круге, вместе с лицемерами, ворами, кляузниками и совратителями.

– Значит, колдовство равносильно всем этим порокам? – возмутился Пэрри.

– Но оно даже не запрещено законом!

Лила пожала плечами:

– Я бы никогда не совратила тебя, если бы ты не был к этому внутренне готов. Не последнюю роль сыграло именно колдовство.

– Необходимо кое-что пересмотреть! В Аду полно тех, кому здесь совсем не место!

Дьяволица, более искушенная в подобных делах, лишь промолчала. Миновав третий, четвертый и пятый круги, они увидели заключенные там души чревоугодников, скупцов и подверженных гневу. В шестом круге Пэрри и Лила натолкнулись на трех крылатых фурий – отвратительных существ со змеями вместо волос. В седьмом круге путникам встретилась Река Крови – ведь именно здесь, подгоняемые Адскими псами, гарпиями и кентаврами, обитали те, кто «насилье ближнему нанес» [8].

– Да тут все перепутано, – заметил Пэрри. – Псам следует охранять ворота, а кентавры вполне справились бы с учетом грешников.

Песок, по которому шли Пэрри и дьяволица, стал нестерпимо горячим. Неподалеку грохотал вулкан, извергая огненные хлопья. Заточенные здесь души стенали от боли. Пэрри тоже невольно вскрикнул, когда его обожгло огнем.

– Что за безобразие?! Они не должны трогать тебя, – сердито проворчала Лила.

– Похоже, кому-то не нравятся перемены, – заметил Пэрри. – Естественно, что главные демоны стремятся меня сбросить. И пока я не узнаю заклятия, я ничего не смогу с этим поделать.

– Ты прав, – согласилась разгневанная дьяволица. – Уверена, что за этим стоит Асмодей. Он по-прежнему верен Люциферу.

– По-моему, нам лучше отсюда убраться.

Пэрри снова запел, и падающий на него огненный дождь теперь проходил сквозь его тело, не причиняя вреда. Своим голосом он мог добиться многого, однако понимал, что главных дьяволов этим уже не возьмешь. Достаточно повидав и узнав, Пэрри решил, что углубляться в Ад дальше не имеет смысла. Предстояло многое изменить, а для этого ему надо было выведать дающее власть над демонами и грешными душами заклятие.

Лила открыла туннель, и, шагнув в него, вскоре оба покинули Ад. Стемнело. Пэрри почувствовал, что устал – не из-за большой физической нагрузки, а скорее от множества новых впечатлений.

– Давай устроимся где-нибудь поудобнее и отдохнем, – предложил он, вовсе не собираясь возвращаться в свою монастырскую келью. Ведь его, наверное, уже сочли мертвым…

Начертив на стволе огромного дуба круг. Лила открыла его, как дверь. Просторное дупло оказалось уютно застелено мягкими подушками. Войдя туда вместе с Пэрри, Лила закрыла за собой дверь. Обняв дьяволицу, Пэрри сразу заснул. На самом деле он не нуждался больше в такого рода отдыхе. Однако психологически Пэрри был еще не готов обходиться без него. Ему просто требовалось время, чтобы привыкнуть.

Утром, ощутив новый прилив сил, Пэрри решил сразу взяться за дело.

– Если я справился с Люцифером, то наверняка сумею отослать назад души, которые победил он, – заявил Пэрри.

– Мой господин, здесь у тебя еще совсем нет опыта, – предостерегла Лила. – Чтобы полностью освоиться, нужно время. За твоими противниками – целые столетия. Не связывайся с ними, пока не узнаешь заклятия.

– При случае я смогу воспользоваться пением, – напомнил он. – Это покорило и тебя, и Харона.

– Я дьяволица, а он… – Лила замялась.

– Он не демон? – попытался угадать Пэрри.

– Не совсем. Но я как раз подумала о том, что его мать Нокс – моя старая знакомая, возможно, она что-нибудь и знает.

– Ты сказала Нокс?

– Ночь, дочь Хаоса, одна из наших первых богинь. Когда она появилась, даже меня еще не было. Нокс вступила в брак со своим братом Эребом, воплощением Тьмы между Землей и Царством Теней. Теперь эта область поделена на части между Лимбом и Чистилищем. Кроме Харона, от них произошли воплощения Воздуха, Дня, Судьбы, Смерти, Возмездия, Снов и другие, которых я сразу и не припомню. Она…

– Неужели Мать воплощений? – пораженный, спросил Пэрри. – Тогда почему же не ее дети оказались у власти?

– Рано или поздно все, что не обновляется, надоедает. Что бы со мной было, если бы воплощение Зла время от времени не менялось! Вот и ранние инкарнации, постепенно теряя интерес, позволяли занять свои места смертным. Нокс, пожалуй, единственная из подлинных воплощений, которая сохранила свой пост. Вероятно, причина этого – непреходящее очарование ее тайны. Если кто-то из Бессмертных и знает заклятие, так это должна быть Нокс.

Пэрри не стал возлагать слишком больших надежд.

– Нокс с самого начала была воплощением Бессмертных, а не грешной душой, но, наверное, она могла как-нибудь узнать заклятие?

– Именно так мне и кажется. Если эта тайна хоть раз произносилась под покровом ночи, она ей известна.

– Тогда пойдем скорее к ней!

– Не спеши, мой господин! Я не уверена, что Нокс откроет ее тебе. Да и какова окажется плата?

– Плата?

– Царством Зла правит вовсе не альтруизм.

Пэрри кивнул:

– А что, по-твоему, она может запросить?

– Придется ответить тебе, мой повелитель, хотя мне бы очень этого не хотелось. Она единственная женщина, которая знает о страсти гораздо больше, чем я. Постоянно обновляясь, она никогда не стареет. И если она сочтет тебя привлекательным…

– Ого! Тогда давай оставим ее на крайний случай. Если уж у меня ничего не получится и ты предпочтешь, чтобы я не лишился поста, а отправился к Нокс – тогда я именно так и сделаю.

– Ты великодушнее Люцифера, – заметила Лила.

– А у него было что-то с Нокс?

– Никто не в силах отказать ей, если она того захочет.

– Буду держаться от нее подальше. Но я все равно должен заняться Адом.

Поднявшись, Пэрри распахнул дверь и выбрался из дерева – в каком-то парке. День был в полном разгаре. Удивленно уставившись на незнакомца, маленький мальчик побежал рассказать о необычном появлении матери.

Улыбнувшись, Лила тоже выбралась наружу и закрыла за собой дверь.

– Она ни за что не поверит!

Миновав несколько кругов Ада, Пэрри и дьяволица направились в расположенную в ледяном строении контору. Глыба льда возвышалась прямо над замерзшим озером, где-то в глубине Ада. Войдя в зал, они увидели огромный пустой трон. Пэрри вспомнил, что его встреча с Люцифером происходила в другом зале, потеплее. Вероятно, он предназначался для менее важных случаев. Владения Асмодея располагались неподалеку.

Пэрри ждали – никого, кроме Асмодея, обладавшего крыльями, рогами и хвостом с шипами, в конторе не было.

– Ты знаешь, кто я, – обратился к нему Пэрри. – И видел, на кого обращаешь огненный дождь.

– Мне известно, что ты претендуешь на трон того, кто счел бы ниже своего достоинства плюнуть в твое лицо, – бесстрастно проговорил Асмодей.

– Пожалуй, тебе больше подойдет круг, в котором содержат предателей.

– Я победил Люцифера! – возразил Пэрри. – Теперь я главный, а ты обязан мне служить.

– Ты лишь воспользовался проявленной Люцифером небрежностью. Нам придется целый месяц терпеть здесь твое присутствие, пока ты не получишь то, что заслуживаешь. Сгинь, самозванец, или я жестоко проучу тебя!

– Да это бунт! – вскричал Пэрри. – Ты знаешь, как он карается!

– Убирайся с моих глаз, мошенник, и блудница, что тебе помогает, тоже!

Асмодей взмахнул рукой, Пэрри и Лилу тотчас же окружил сгусток энергии. Неведомая сила подняла их в воздух и куда-то понесла.

Внезапно все стихло. Пэрри обнаружил, что они в мрачном лесу.

– Этого я как раз и опасалась, – пробормотала Лила. – Седьмой круг Ада.

– Здесь ведь должна течь Река Крови и идти огненный дождь.

– Правильно – в первом и третьем кольце. А это – второе, в прошлый раз мы прошли мимо. Мы в Лесу Самоубийц.

Пэрри огляделся:

– И чем же он так плох?

– Смотри сам.

Издалека прямо на них неслась свора свирепых собак – из разинутых в лае пастей капала слюна.

– Адские Псы! – догадался Пэрри. – Но мы можем легко укрыться от них на деревьях.

– А вот кое-что еще. – Лила показала наверх.

Подняв голову, Пэрри увидел рассевшуюся на ветвях деревьев стаю отвратительных существ. Туловищем и крыльями они походили на огромных птиц, однако головы и груди у них были как у безобразных старух.

– Гарпии. Мы оказались между двух огней.

– Так же как и самоубийцы, которых постоянно рвут на части, где бы они ни укрылись, – добавила Лила.

– Выходит, Асмодей нарочно отправил нас сюда, чтобы подчеркнуть, что спор с ним равносилен самоубийству…

– Или для того, чтобы испытать. Если ты не сможешь выпутаться из этой ситуации, значит, ты для него не опасен.

Пэрри воздал должное справедливости подобной проверки. Ведь магия Асмодея не должна быть сильнее магии Хозяина Ада. Только неопытность Пэрри сделала его уязвимым.

– И те и другие – демоны. Я смогу утихомирить их пением.

– Не думаю… – начала было Лила.

Однако Пэрри уже открывал рот. Едва он начал петь, как гарпии принялись заглушать его хриплыми голосами. На этом фоне не стало слышно даже собачьего лая. Однако Псы вовсе не собирались успокаиваться – ведь пение Пэрри совсем не действовало на них, поскольку перекрывалось мощным хором крылатых чудищ.

Пэрри и Лила бросились к деревьям. Как правило, дьяволица свободно поднималась в воздух, но, похоже, здесь, в Аду, ей приходилось довольствоваться обычными человеческими возможностями.

Карабкаться по сучковатым деревьям не составляло труда, зато с резкими криками на беглецов тут же налетели гарпии, простирая к ним острые когти.

Отыскав высохший сук, Пэрри отломил его и, словно дубинкой, с размаху ударил подлетевшую тварь. Сук легко прошел сквозь призрачное тело, в то время как ее когти, словно железные тиски, сжали ему руку.

Пэрри уже не первый раз очутился в положении, когда адские существа нападали на него, а он не мог ответить им тем же. Наверное, все сводилось к тому, чтобы души грешников постоянно преследовали страдания, а они даже не могли сопротивляться. Едва ли такой порядок назовешь справедливым. Впрочем, рассчитывать на какую-то справедливость в Аду явно не имело смысла…

Пэрри попытался стряхнуть гарпию, но та крепко вцепилась ему в руку – раскрытый зловонный рот брызгал разноцветной слюной. Чудовище махало крыльями, отчего ее безобразные обвислые груди раскачивались из стороны в сторону. Каждая капля слюны, которая попадала на Пэрри, жгла его. Он никак не мог освободиться, а к нему уже приближалась еще одна гарпия. Казалось, Лила была не в лучшем положении…

Внезапно Пэрри осенило. Приподняв руку вместе с тварью, он с силой ударил ею о подоспевшую вторую гарпию.

Жалобно вскрикнув, обе упали на землю. На секунду Пэрри удалось освободиться.

Однако рядом уже кружили другие крылатые чудища, которые видели, что произошло. То и дело устремляясь вниз, они стали рвать Пэрри когтями и снова отлетать прочь. Пэрри попытался уворачиваться и едва не упал с дерева, под которым нетерпеливо прыгали злобные псы.

Словно кинжал, его руку полоснул острый коготь. Вероятно, на него еще попала ядовитая слюна, потому что Пэрри обожгла нестерпимая боль. Казалось, спасения нет…

Впрочем, почему бы не воспользоваться магией? Ведь он, в конце концов, колдун!

Пэрри поспешно спрятался за вызванный им образ огромного разъяренного медведя, который с силой хватил лапой одну из гарпий. Та испуганно шарахнулась назад.

Однако омерзительные созданья очень быстро догадались, что медведь не настоящий, и снова бросились на Пэрри. Ему как раз хватило их замешательства, чтобы сотворить новые иллюзии: на этот раз три гарпии, которые ринулись к псам. Пэрри наколдовал также пса – подпрыгнув, тот ухватил зубами крыло воображаемой гарпии. А когда та очень натурально грохнулась оземь, свернул ей шею. Все вокруг обагрилось кровью. Добиться более убедительного обмана зрения Пэрри еще ни разу не удавалось, и он был очень горд своей работой.

Увидев это, стая гарпий, как и следовало ожидать, пришла в ярость. Забыв о Пэрри, они набросились на псов, уверенные, что те на них напали. Свора оказала ожесточенное сопротивление, и вскоре разгорелся яростный бой.

Приблизившись к Лиле, Пэрри окружил себя и ее заклятием, делавшим их неприкосновенными. В отличие от ее чар, его магия превосходно работала.

Впрочем, ничего удивительного. Лила была дьяволицей и подчинялась законам Ада, в то время как Пэрри являлся инкарнацией, а не какой-нибудь там грешной душой. Все его могущество осталось при нем. Асмодей прибегнул к тому же, к чему обратился Пэрри, пытаясь избавиться от гарпий, – к обману чувств.

– Сотвори выход, – сказал Пэрри Лиле, когда они отошли подальше от страшного побоища.

– Но я лишена силы, мой господин, – возразила дьяволица.

– Зато я – нет, – гордо бросил он. – Я подлинный Хозяин Ада, и ты делаешь то, что я приказываю. Твоя сила возвращена. Нам нужен выход.

Лила очертила рукой круг, который тут же превратился в дверцу. Открыв ее, они взобрались в туннель и молча пошли по нему. Пэрри чувствовал на себе восхищенные взгляды дьяволицы, которая отлично понимала – только что он сделал огромный шаг на пути к утверждению своей власти.

Впрочем, пока ему удалось лишь избежать расставленной Асмодеем ловушки. До того чтобы добиться полного господства над Адом, было еще слишком далеко. Предстояло узнать заклятие – вот только как?

– Мой господин, – обратилась к нему Лила, когда они наконец вышли на свет. – Я сделала глупость, заставив тебя страдать. Можно было легко избежать этого. Я должна отвести тебя к Нокс.

Пэрри молча кивнул. Теперь ее предложение показалось ему единственно разумным.

10. ВОПЛОЩЕНИЯ

Предстоящая встреча с Нокс тревожила Лилу. Она решила, что им с Пэрри следует заняться любовью, не дожидаясь вечера. Пыталась ли дьяволица как-то заглушить его интерес к воплощению Ночи или боялась, что позже у них уже просто не будет случая, Пэрри не знал. Он вовсе не собирался пускаться во все тяжкие, однако его любопытство возрастало.

Впрочем, покидать Джоли у него тоже когда-то не было намерения… Пэрри по-прежнему вспоминал о ней с любовью, но Джоли умерла, а он оказался развращен злом и недостоин ее. Если бы представилась возможность освободить ее из капельки крови и позволить улететь в Рай, Пэрри с радостью сделал бы это. И уж, конечно, он ни за что не отпустит ее в Ад.

Нокс жила в Чистилище, где обитали остальные инкарнации. У Пэрри тоже был там великолепный дворец, который обслуживали души, не имеющие права отправиться ни в Рай, ни в Ад. Удивление, с каким там встретили хозяина, показало, что воплощение Зла редко останавливался в своих покоях. Пэрри действительно не стал задерживаться, почти сразу отправившись во владения Нокс.

Оказалось, что там царит вечная ночь. Черных туч не было – просто свет как будто померк, и, независимо от времени суток, всегда мерцали звезды. Дворец Нокс скорее напоминал призрачную туманность или отрезок Млечного Пути, чем обычное здание.

Лила уверенно показывала Пэрри дорогу. Вступив во владения хозяйки, они поплыли над землей, словно призраки.

«Добро пожаловать».

Приветствие не было произнесено ни вслух, ни даже мысленно; пожалуй, оно больше походило на обрывок сна.

– Нокс, я обнимаю тебя, – сказала Лила, простирая вперед руки. В самом деле, она как будто обхватила ими что-то, вот только Пэрри не мог понять, что именно.

– Какими судьбами ты оказалась здесь, моя древняя сестра?

Пэрри вздрогнул. Сестра?

– Пэрри только что занял трон Зла, – пояснила Лила. – Но он еще многого не знает.

Тьма сгустилась и стала совершенно непроницаемой. Пэрри увидел перед собой очертания окутанной плащом прекрасной женщины. Ее глазами были звезды, которые, мерцая, смотрели на него.

– Тебе жаль его, Лил?

– Да. Он пришел просить…

Раскрыв плащ, Нокс шагнула вперед. Пэрри показалось, будто его обнимает нечто неуловимое, но присущее только женщине. Губы едва почувствовали поцелуй, нежнее, чем дуновение ветерка, к груди прикоснулась незримая грудь, и Пэрри ощутил, как до его ног бесстыдно дотронулись ее ноги – словно на нем и не было одежды… Ее женственность ошеломила Пэрри, пробуждая страсть. Внезапно он понял, что у него теперь только одно желание – обнять ее, даже если это желание невыполнимо. Все его стремления исчезли – осталась лишь Нокс, Богиня Ночи. Никогда прежде он не встречал подобной женщины, ни среди живущих на земле, ни среди бессмертных. Все, о чем он только мог мечтать, – абсолютное совершенство.

Нокс отпрянула, оставив после себя неистовую страсть и тоску. Пэрри захотелось позвать ее, но он не смог, протянуть к ней руки – и тоже не смог. Ведь она подчинялась только собственному повелению, и потому была бесконечно желанна.

«Я оставляю его тебе, сестра, – беззвучно обратилась Нокс к Лиле. – Он особенный».

– Большое спасибо тебе, сестра, – с облегчением проговорила дьяволица.

Пэрри медленно пришел в себя после ощущения столь поразительной близости и вспомнил, кто он и зачем сюда пришел.

– Мы выражаемся образно, – объяснила ему Лила. – Она – старейшее воплощение, а я – самое древнее женское существо. Но она богиня, я же всего лишь дьяволица. Мы сестры только по возрасту да еще потому, что обе женщины.

Не в силах что-нибудь ответить, Пэрри молча кивнул. Богиня! Не удивительно, что его так потрясло!

– Ему нужно разрушающее бесов заклятие, – сказала Лила.

– Понятно… но у меня его нет.

Какое горькое разочарование! Связано ли оно с тем, что Нокс ему не помогла, или с тем, что ему придется ее покинуть?..

– Возможно, Хронос…

– Благодарим тебя, Нокс, – отозвалась Лила. – Мы спросим у него первого.

– Последнего.

Лила улыбнулась:

– Ну да, конечно. Именно это я и хотела сказать.

Когда дурманящее свидание с воплощением Ночи закончилось, гости стали выбираться из темноты.

– Она отпустила тебя! – радостно прошептала Лила, как будто все еще не в силах поверить.

В глубине души Пэрри предпочел бы, чтобы богиня его задержала.

Казалось, Лила все понимала без слов.

– Уж так сильно она действует на мужчин, – заметила дьяволица. – Со временем это пройдет. Теперь тебе ясно, почему я боялась этой встречи.

– Очарование ночи, – наконец проговорил Пэрри.

– Все, к чему вы, мужчины, стремитесь под покровом тьмы, – согласилась Лила. – Ни одна смертная или дьяволица не может сравниться с Нокс.

Пэрри только вздохнул. Пройдет немало времени, прежде чем из его памяти сотрется воспоминание о столь необыкновенной встрече.

– Теперь нам придется опросить воплощения, которые только посмеются над нами.

– Тогда зачем с ними вообще связываться? Если Хронос…

– Мы должны сказать ему, что он наша последняя надежда. Если тебе удастся удержать власть, необходимо, чтобы ваша дружба чего-то стоила. Хронос не такой, как остальные.

– Я что-то не понимаю.

– Хронос отсчитывает время в обратную сторону.

– Не представляю, как это…

– Пойдем, – нетерпеливо бросила Лила. – Для начала встретимся с Танатосом.

– Танатосом – Смертью?! Когда-то давно я с ним встречался!

– Что-то не припомню…

– Это случилось более сорока лет назад, когда я потерял Джоли. Ее душа оказалась в равновесии между добром и злом, хотя она и прожила безгрешную жизнь. Причина как-то связана с ее смертью. Мне надо спросить его об этом.

– Что ж, спроси, – согласилась Лила.

Вскоре они приблизились к дворцу Смерти. Постучав во внушительного вида дверь, Пэрри услышал, как внутри прозвенел погребальный колокол. Им открыл слуга.

– Я воплощение Зла, пришел задать воплощению Смерти некоторые вопросы,

– сообщил Пэрри.

Слуга захлопнул дверь прямо перед его лицом.

Пэрри пришел в ярость.

– С каких это пор одно воплощение отказывается даже разговаривать с другим?! – вопросил он, ни к кому не обращаясь.

– С тех пор, как другое – воплощение Зла, – с кривой ухмылкой ответила Лила.

– Сорок лет назад он вел себя совсем по-другому!

– Но ведь и ты сорок лет назад не был воплощением Зла.

Пэрри поморщился:

– Мог хотя бы поговорить со мною. Ведь я лишь пытаюсь найти способ, чтобы выполнить свою работу…

– Все остальные инкарнации на стороне Бога.

Раздосадованный, Пэрри пошел прочь, проворчав напоследок:

– Никогда не забуду, как он со мною обошелся.

То и дело петлявшая тропа в конце концов привела их в обиталище Судьбы, похожее на гигантскую паутину.

– Принимая облик паука. Судьба незаметно ведет свои нити туда, куда ей надо, – объяснила Лила.

Но Судьба тоже не захотела увидеться с Пэрри.

Еще больше помрачнев, он приблизился к замку Войны. На этот раз воплощение само вышло ему навстречу в облике крестоносца.

– Прочь, изверг! – вскричала инкарнация, размахивая огромным алым мечом. – Не то я снесу тебе башку!

– Я только хочу спросить…

Пэрри пришлось пригнуться, так как меч со свистом уже летел к его шее. Похоже, разговора не получится!

– Эти болваны действительно нарываются! – буркнул Пэрри, когда они с Лилой отошли подальше. – Я пришел с миром, но…

– Что же ты хочешь от воплощения Войны? – резонно заметила она.

Пэрри не смог сдержать улыбки.

– Едва ли таким могущественным существам следует за что-то браться, если они столь необъективны. Даже воюющие страны и то при случае как-то договариваются. Иначе был бы просто хаос.

– Крестоносцы никогда не отличались здравым смыслом.

Тут уж Пэрри расхохотался:

– Верно подмечено, дьяволица!

Тем временем они добрались до подобного дереву жилища Природы – вероятно, сильнейшего из всех воплощений. Перед путниками простирались сплошные заросли ежевики. Пэрри попытался пробиться сквозь них, но шипы и колючки больно впивались в его тело. Пусть он теперь бессмертен – Пэрри давно позабыл о еде, вовсе не страдая при этом от голода, однако он по-прежнему испытывал те же чувства, как прежде, и боль оставалась одним из неприятнейших. Немного потерпев, Пэрри без труда преодолел бы препятствие – но зачем? Ведь где-то наверняка существовал нормальный вход.

– Такова уж ее натура, – пробормотала Лила. – Тайны Природы нелегко раскрыть, хотя обычно они стоят того.

– Тогда сыграем по ее правилам, – сказал Пэрри, в душе не рассчитывая на многое. Ему просто хотелось показать воплощению Природы свои дружелюбные намерения. Покамест его не соизволили даже выслушать. Все воплощения держались на расстоянии, вероятно, искренне надеясь на провал новичка.

Незваные гости стали обходить заросли ежевики, пытаясь отыскать тропинку, когда наткнулись на грязный свинарник, по которому неторопливо расхаживала огромная свинья. Дальше кусты ежевики смыкались в непроходимую чащу.

Свинья подняла рыло.

– Что-то ищете? – спросила она.

Вероятно, Гея отличалась своеобразным чувством юмора. Но Пэрри невозмутимо ответил:

– Я ищу вход во владения Геи, чтобы поговорить с нею.

– Поцелуй меня в морду, – сказала свинья.

Только твердое решение не терять самообладание не позволило Пэрри взорваться от столь дерзкого предложения. Он отвернулся.

– А я покажу тебе вход, – добавила свинья.

Взглянув на Лилу, Пэрри уловил в ее глазах насмешку. Не станет же он целовать свинью!

Но если таким образом Гея рассчитывала… почему бы не обмануть ее ожидания?

Подойдя поближе, Пэрри перегнулся через ограждение. Свинья подняла голову. Ее пятачок был вымазан грязью и остатками недавней трапезы. Подавив отвращение, Пэрри поцеловал ее морду.

– Вам туда, – сообщила свинья, показывая на огромный лаз, который она вырыла под изгородью в дальнем конце загона. Дыра казалась невероятно глубокой.

Перебравшись через забор, Пэрри едва не увяз в навозной жиже. Затем он пересек свинарник, встал на четвереньки и пополз в подземелье. Пожав плечами. Лила последовала за ним. Веками прислуживая воплощениям Зла, ей, наверное, приходилось и не так пачкаться…

Дыра вела все глубже под землю, однако там было не совсем темно. Пэрри смог даже немного оглядеться. Потолок и стены поддерживались корнями дерева, дно устилали рыбьи головы и завядшая морковная ботва. Пришлось с трудом пробираться через все это да еще терпеть отвратительную вонь.

Мусора становилось все больше. Теперь Пэрри брел по настоящей луже, в которой чего только не было: устричные раковины, заплесневелые корки хлеба и сыра, прокисшее вино, куриные лапки и гнилые овощи…

– Какие же вы, люди, неряшливые, – бубнила за его спиной Лила.

Однако впереди их ожидало еще худшее. Лужа оказалась наполнена не просто мутной водой, а мочой, в которой плавали испражнения. Кое-где на поверхности виднелись коричневатые комочки – вероятно, сгустки крови – и нечто походившее на рвотную массу. Неожиданно рука Пэрри натолкнулась в этой зловонной клоаке на что-то твердое, и он вытащил на поверхность оторванную человеческую ступню.

И все же Пэрри решил избавить Гею от удовольствия сбить его с пути и твердо продирался вперед. Как раз когда сточная канава грозила заполнить собою весь туннель, она вдруг нырнула в подземную реку.

Одежда Пэрри и Лилы насквозь промокла и пропахла всякой гадостью. Пэрри мог бы очиститься при помощи магии, однако ему хотелось сначала убедиться в том, что впереди им не грозит нечто подобное.

Тропа повела путников дальше, пока не закончилась тупиком. Их окружила пещера.

Впрочем, по поверхности скал было видно, что эту пещеру выдолбили специально и что камни раздвигаются, образуя проход.

– Отлично, – громко сказал Пэрри. – Что же дальше?

– Мне уже попадалось нечто в этом роде, – заметила-Лила. – Скорее всего, чтобы пройти вперед, необходимо произнести заклинание.

Пэрри попытался последовать ее совету, но сразу понял, что его колдовство здесь бессильно. Очевидно, каждая инкарнация безраздельно правила своим царством, и другие не могли прибегнуть к магии без его или ее на это разрешения.

– Попробуй просто спросить, – предложила Лила.

– Я воплощение Зла, – проговорил Пэрри. – И хотел бы проникнуть внутрь, чтобы побеседовать с воплощением Природы.

Ему никто не ответил.

– Вероятно, Гея пытается тебя унизить, – высказала догадку Лила. – Быть может, она хочет, чтобы ты перед нею расшаркался?

Пэрри проскрежетал зубами:

– Это воплощение Зла. Я прошу, чтобы меня допустили к Гее.

Ответа не последовало.

– Умоляю пропустить меня, – сказал Пэрри.

И снова тишина.

Пэрри стиснул зубы.

– Я Повелитель Дерьма, недостойнейший из недостойных, смиренно молю тех, кто выше меня, о снисхождении, – выпалил тогда Пэрри.

Скала поползла в сторону. Очевидно, Гея осталась довольна.

Впрочем, тотчас же из-за ниши, задрапированной шторами, раздался голос:

– Никто не допускается до аудиенции без обыска на предмет оружия и смертоносных веществ.

– Меня еще будут обыскивать?! – воскликнул Пэрри в бешенстве, но тут же понял, что зашел слишком далеко и отступать поздно.

Пэрри шагнул в зашторенную нишу. Там царила тьма. Чьи-то руки принялись его ощупывать и раздевать. Пэрри не сопротивлялся, сознавая, что оружие обычно прячут в одежде.

Но вот руки скользнули вниз по его телу, слишком тщательно его обследуя. Затем…

Пэрри подпрыгнул.

– Это еще что такое?!

– Оружие можно спрятать внутри, – произнес тот же голос. – Наклонитесь.

Дрожа от злости, Пэрри повиновался. Ему грубо затолкнули внутрь палец, отыскивая оружие, которого там не было – и Гея наверняка об этом знала.

Внезапно вспыхнул яркий свет, на секунду ослепивший Пэрри. Затем донесся хохот.

Мигая, он посмотрел по сторонам. За стеклянными стенами стояли воплощения Смерти, Судьбы, Войны и Природы. Глядя на него, все они смеялись.

Голый и согнувшийся пополам, Пэрри все еще терпел нелепый обыск чьих-то бесцеремонных рук. Оглянувшись, он увидел обезьяну, которая унизила его на глазах у воплощений Бессмертных. Вероятно, они неплохо позабавились!

Однако Пэрри подавил гнев. Было бы нелепо устраивать сцену, которая лишь добавила бы зрителям веселья.

Выпрямившись, он со всем достоинством, на которое оказался способен, отстранился от обезьяны.

– Надеюсь, теперь мы можем поговорить, Гея?

– Нет, – отчеканила она.

Свет померк, и Пэрри остался ни с чем.

К нему приблизилась Лила.

– Я опасалась, что она выкинет нечто подобное, – буркнула дьяволица. – Все воплощения Зла почти с самого начала понимали, что не следует связываться с другими инкарнациями.

– Давай-ка лучше выберемся отсюда, – с удивительным спокойствием сказал Пэрри и вошел в отвратительный туннель. Итак, воплощения Бессмертных лишь насмеялись над ним. Что ж, сегодня они взяли верх. Однако они еще за это заплатят. И дорогой ценой!

Прошло два дня, прежде чем Пэрри решил отправиться к Хроносу. После злополучного свидания с воплощением Природы, Лила увела своего господина в расположенное в стволе дерева гнездышко, поскольку о Чистилище он и слушать не хотел. Теперь Пэрри прекрасно понимал, почему Люцифер редко наведывался во дворец Зла. Вероятно, он гораздо лучше чувствовал себя в Аду, к которому принадлежал…

Впрочем, свою способность управлять Адом Пэрри еще так и не доказал. Что ж, воплощения Бессмертных обошлись с ним ничуть не хуже, чем Асмодей. Все они проявили враждебность.

– Все, кроме меня, – заметила Лила, прочитав мысли Пэрри. – Я бесконечно предана тебе, мой господин, и всегда останусь тебе верна, пока ты меня не бросишь.

– Я никогда тебя не брошу, – сказал Пэрри, обнимая ее. Пусть она дьяволица, зато гораздо лучше ставших воплощениями людей.

– Бросишь-бросишь, мой повелитель! Со временем так всегда случается.

– Ну, тогда уж не раньше чем через столетия! – с жаром воскликнул он.

– Возможно, если нам удастся продержаться этот месяц, – кивнула Лила.

Что ж, вполне разумное замечание.

Пэрри постарался забыться в ее объятиях, стремясь к близости, которой уже не мог достигнуть ни с одной смертной…

Дворец Хроноса произвел на Пэрри более скромное впечатление, чем владения остальных инкарнаций. Но Лила предупредила, что его ждет много странного.

– Там все наоборот, так же как и в жизни Хроноса, – попыталась объяснить она. – Ты покинешь дворец прежде, чем в него войдешь. Помни об этом, иначе не избежать парадокса.

– Я выйду прежде, чем войду? Но это невозможно!

– Поверь мне, господин! И прими это во внимание, или ты сам себе навредишь.

– Лила, я понимаю, что царство Хроноса необычно. Но ничто не заставит меня поверить, будто…

Пэрри осекся, увидев, как из дворца выходит он сам, а следом за ним – точная копия дьяволицы.

Второй Пэрри помахал им рукой, то же самое сделала и вторая Лила. Глубоко потрясенный, Пэрри помахал в ответ. Затем двойники свернули в сторону и скрылись из виду.

– Ну вот, а ты говорил… – самодовольно протянула Лила.

– Обман зрения, – решил Пэрри, но к двери не подошел.

– На самом деле все не так сложно, – заверила его Лила. – Когда попадаешь туда, где события разворачиваются в обратную сторону, то сначала не входишь, а выходишь. Когда Хронос не во дворце, для того чтобы взаимодействовать с другими, ему приходится обращаться назад. Он помнит то, что ожидает нас в будущем, однако еще не знает нашего прошлого. Для него это трудно. Например, много веков назад я…

– Ты была и с ним? – недовольно спросил Пэрри.

– Мой господин, я была с каждым, кто оказывался этого достоин, а значит, с очень многими. Когда я надоедала своим хозяевам, я сбивалась с пути – ведь я не такая, как обычные женщины. Я никогда не обманывала тебя. Теперь я твоя и буду твоей до тех пор, пока ты этого захочешь.

– Прости, Лила. Во всем виноваты мои человеческие привычки. Но если ты… и он…

– Однажды, не так давно, мы действительно встречались. Тогда он был особенно одинок и нуждался в друге, а мой господин Люцифер как раз кутил с… Впрочем, это неважно. Как только я тебя полюбила, я хранила тебе верность, хозяин. В прошлом я была с каждым воплощением Зла. Ну а Хронос очень одинок. Для него серьезные отношения с обычной женщиной почти невозможны.

– Но если ты всегда служила Злу…

– Добро и Зло не обязательно враждебны друг другу. Они лишь противоположности. Одно не может существовать без другого. Все инкарнации выступают против Хаоса, от которого произошла Нокс, и когда, для того чтобы не дать вернуться Хаосу, необходимо объединить силы, они так и поступают. Ссориться с Хроносом – не в твоих интересах. Он с легкостью способен изменить прошлое.

– У меня и в мыслях не было с кем бы то ни было ссориться! – воскликнул Пэрри. – Это они настроили меня против! За исключением Нокс… но если она дочь настоящего врага, почему же она не сделала мне ничего плохого?

– Никто не в силах понять Нокс, – ответила Лила. – Она – вся в себе. Вероятно, сейчас твои подвиги кажутся ей более занимательными.

Пэрри расправил плечи:

– Пора бы покончить с этим. Надеюсь, Хронос мне поможет.

– Он был единственным из главных инкарнаций, кто не участвовал в оргии Геи, – подчеркнула Лила. – Возможно, просто не успел к ним присоединиться, находясь где-то по другую сторону событий. Но мне хочется думать, что он питает к тебе уважение.

– Он меня даже не знает!

– Ты забыл – он наверняка знает тебя уже целые десятилетия.

Пэрри вздохнул:

– Верно. Все так запутано…

– Кстати, и Нокс сказала, что Хронос может помочь, – напомнила Лила.

Нокс… Пэрри захлестнули воспоминания. Олицетворение снов!

Лила резко вернула его к действительности:

– Мне знакомо подобное выражение на лицах мужчин. Не думай о ней, мой господин, иначе ты пропал, даже не приблизившись к началу.

Что ж, следует прислушаться к доброму совету.

Подойдя к двери, они постучались.

Им открыл сам воплощение Времени – дородный и седовласый мужчина примерно одного возраста с Пэрри. Его костюм показался Пэрри немного несовременным, но не старомодным. Такую одежду скорее всего будут носить лет через десять. Пэрри напомнил себе, что этот человек отсчитывает года в обратную сторону.

Хронос взял гостя за руку.

– Ты обещал заходить ко мне. Сатана, – с теплотой произнес он. – Жаль только, что наше знакомство должно уже закончиться.

– А мы… давно ли мы знакомы? – осторожно спросил Пэрри, не осмеливаясь принимать всерьез подобное заявление.

– Ну конечно! – искренне подтвердил Хронос. – Ты всегда был добр ко мне, Сатана, а я не забываю прошлые услуги. Ты говорил, что хотел бы спросить о чем-то важном, и я с удовольствием отвечу, если смогу.

Пэрри все показалось слишком уж просто. Неуверенный в том, что правильно понял Хроноса, он не решался задавать вопросы. Ведь если Хронос уже давно его знает, значит, ему, Пэрри, удалось выдержать испытательный срок и стать настоящим воплощением Зла, Сатаной. Но можно ли этому верить?

– А, Лила, дорогая! – сказал Хронос, шагнув вперед и сердечно обнимая ее. Казалось, дьяволица, как и Пэрри, испытывала неловкость.

– Хронос, имей в виду, что пока нам все это ново, – предупредил Пэрри.

– Мы еще не знаем, как сложатся наши с тобою отношения. Я бы тебе посоветовал, чтобы другие инкарнации…

– Да, это сбивает с толку, – поспешно перебил его Хронос. – Конечно, мне не следует слишком много болтать. Хотя могу признаться, что вы с Лилой всегда были моими настоящими друзьями. Все тридцать лет, пока я здесь управляю. Но, разумеется, только друзьями. – Он снова взглянул на Лилу. – Не скажу, что мне бы не хотелось большего – не примите это за оскорбление…

Лила улыбнулась:

– Возможно, я зайду года через три-четыре, если будет нужно. – Она бросила на Пэрри многозначительный взгляд, и он тут же вспомнил то, о чем она только что намекала. В прошлом она уже вознаградила Хроноса за услугу, которую он собирался теперь оказать Пэрри. Тогда она еще этого не понимала, теперь же все встало на свои места. Пэрри почувствовал, что даже не может ее ревновать – в конце концов, случай был из ряда вон…

Однако его все-таки заинтересовало, когда именно Лила отлучалась, чтобы нанести визит Хроносу. Казалось, тогда ее единственной задачей было совращение своего подопечного. Зачем она отправилась к Хроносу?

– Буду рад видеть тебя, Лила, – сказал Хронос, который, судя по всему, отлично понимал, кто она такая, и его это вполне устраивало. – При необходимости я дам тебе знать.

Вот и ответ: значит, Хронос сам позвал Лилу, а она, правильно оценив его возможности, не стала сомневаться в том, надо ли ей идти к нему. Теперь Пэрри был доволен, что она поступила именно так.

Хронос снова обратился к Пэрри:

– Но я все равно помог бы тебе, мой друг. Так что же тебе нужно?

– Тайное заклятие, которое разрушает демонов, – ответил Пэрри.

Хронос сокрушенно поджал губы:

– К сожалению, я его не знаю. Ни ты, ни кто-либо другой не соизволили мне его сообщить.

Разочарование Пэрри было слишком велико.

– Нокс сказала, что, возможно… – Он пожал плечами. – Я надеялся, ты знаешь.

– Нокс… – улыбнулся воспоминаниям Хронос. – Воистину влиятельная особа! Так она сочла, что я знаю заклятие?

– Она посоветовала спросить у тебя.

– Я и впрямь помог бы, если бы это было возможно. – Хронос зашагал по комнате. – Впрочем, когда-то давно ты, кажется, намекал… Тогда я не придал этому значения… Постой-ка… Нет-нет, я прочел это в книге, которую оставил мой предшественник. Сейчас-сейчас. – Хронос поспешно вышел.

– Книга из будущего? – в недоумении спросил Пэрри.

Хронос вернулся с книгой в богато украшенном переплете.

– Сборник стихов Перси Биши Шелли, – объявил он. – Тысяча восемьсот тридцать девятый год.

– Что? – Пэрри решил, что ослышался.

– Насколько я понимаю, английский поэт. Разумеется, он жил прежде меня, но после тебя. Наверное, этот томик стихов принес один из моих предшественников – и забыл о нем. Теперь книга с каждым годом становится все более древней. Там есть несколько прелестных мест – даже не берусь судить о чем! Но я имел в виду одну пометку на полях… Ах вот она! Стихотворение «Смерть».

– Танатос? – спросил Пэрри, с неприязнью вспоминая само это имя. Недавно его уважение к инкарнации Смерти оказалось безвозвратно подорвано.

– Нет, я ошибся. Сонет «Ассаргадон». Смотри, здесь пометка на полях: «Он знает тайну». Понятия не имею, о чем речь, но, возможно, тебе пригодится. – Хронос протянул открытую книгу Пэрри, который взглянул на страницу.

– Поразительный почерк! Как могла человеческая рука оказаться такой точной? Буква к букве, и такие аккуратные!

– А сколько страниц! – удивленная не меньше его, добавила Лила. – Десятки, сотни – и все как-то собраны воедино! Какому переписчику удалось это сделать?

Хронос покачал головой:

– Вероятно, в девятнадцатом веке были способы… В конце концов, нас разделяет шесть столетий. Их колдуны наверняка обладали редким умением. Впрочем, раньше мне и в голову не приходило удивляться этому…

Несколько секунд все трое, как зачарованные, смотрели на книгу. Затем, соединяя друг с другом, непривычно выведенные по-английски буквы – в этом языке Пэрри был не особенно силен, – он прочел приписку и само стихотворение, к которому она относилась:

– Я – вождь земных царей и царь Ассаргадон.

Владыки и вожди, вам говорю я: горе!

Пэрри поднял голову.

– Дальше говорится, что после него ничего не осталось – одни пески.

Лила рассмеялась:

– Все его труды оказались забыты! Достойная плата за надменность! Я его помню, но не думала, что кто-нибудь еще – тоже.

Пэрри и Хронос в изумлении взглянули на дьяволицу.

– Ты знала Ассаргадона? – спросил Пэрри.

– Конечно. В свое время он был весьма знаменит. Я… я уже объясняла тебе, мой господин.

Выходит, она была даже с этим давно забытым царем!.. На сей раз Пэрри слишком удивился, чтобы ревновать.

– Как ты думаешь, известна ли ему тайна, которая вам нужна? – спросил Хронос. – Неспроста же здесь эта приписка…

– Вполне возможно, – согласилась Лила. – Он не был ученым, но обладал невероятным тщеславием и хотел иметь лишь все самое лучшее. Поэтому он окружил себя известными учеными и могучими волшебниками. Уж если ему хотелось раскрыть важную тайну, у него были способы сделать это.

– Но если он умер так давно, что все его труды пропали и стерлись из памяти, мы вряд ли сможем о чем-то Ассаргадона спросить, – заметил Пэрри.

– Ну, это как раз не составит труда, – сияя, ответила Лила. – Ведь теперь он, конечно же, в Аду.

Пэрри и Хронос переглянулись. Значит, с Ассаргадоном можно связаться!

Внезапно Пэрри одолело нетерпение.

– Благодарю тебя, Хронос! Возможно, ты дал мне именно то, что я ищу!

– Очень надеюсь, дружище.

Хронос протянул руку, и Пэрри сердечно пожал ее, заранее зная, что еще навестит воплощение Времени, которое уже полюбил. Вероятно, их сблизило одиночество – ведь остальные инкарнации пренебрегали ими.

Покинув дворец, Пэрри и Лила увидели, как к нему приближаются другие Пэрри и Лила. Пэрри помахал своему двойнику рукой – тот смутился.

Лила знала, где искать Ассаргадона – в ужасном девятом круге, который предназначался для предателей.

– Он добился власти, умертвив своих родных, – пояснила дьяволица. – Незаконно захватив трон, предал своих благодетелей, друзей и, в конце концов, страну, использовав все ее богатства для своего возвеличивания. Впрочем, благодаря своей жестокости, из него получился отличный правитель. Из всех тех, что подверглись забвению, империя Ассаргадона была самой могущественной. Думаю, чрезмерной самонадеянностью он разозлил саму Судьбу, которая и устроила так, чтобы после смерти все его наследие пропало. Теперь, кроме адских мук, он страдает еще и от осознания своей ничтожности. Было бы чудно навестить его снова!

Пэрри понадеялся, что ее встреча с Ассаргадоном все-таки окажется не такой «чудной», как предыдущие. Прямолинейность Лилы порой действовала Пэрри на нервы.

Они спустились глубоко в Ад, где царил вечный холод. Лила принялась вглядываться в лица закованных подо льдом грешников.

– Привет, Брут, – весело прощебетала она.

– Ты знакома с Брутом – с римлянином? – с неудовольствием спросил Пэрри.

– Разумеется. И с Цезарем, которого он предал. Цезарь просто потрясающий человек; о таком, как он, мечтает каждая женщина и… каждый мужчина. Чтобы не наскучить ему, мне приходилось то и дело скакать из одной крайности в другую. Помню, однажды…

– Это к делу не относится, – резко оборвал ее Пэрри. Теперь он понимал, от кого дьяволица научилась столь изощренной технике. – Мы ищем не Цезаря.

– А вон Иуда, – заметила Лила. – Ученик Иисуса Христа, который…

– Как, и с ним тоже? – удивился Пэрри.

– Конечно. А ты думаешь, кто его совратил? Вельзевул остался очень доволен…

– Довольно! Просто отыщи Ассаргадона!

– Да вот он, – сказала Лила, останавливаясь над грешником, на лице которого застыло вечное презрение.

Пэрри вгляделся в него:

– Да он заморожен! Как я буду с ним разговаривать?

– Я могла бы растопить лед, – доверительно сообщила Лила. – Но тебе может не понравиться способ, которым мне придется для этого воспользоваться…

– Мне наплевать, каким способом ты воспользуешься! Сделай так, чтобы я смог с ним разговаривать.

– Помни, он самый высокомерный и гордый правитель во всей истории. Тебе придется обращаться с ним соответственно.

– Я буду ему петь, – отрезал Пэрри.

– Хорошо, – согласилась Лила.

Она пошла по льду, при этом ее одежда с каждым шагом преображалась. На дьяволице возникло богато украшенное платье со множеством нижних юбок и плотно облегающим кружевным корсетом. В ушах засверкали серьги, а на голове – тиара. Теперь Лила походила на настоящую принцессу.

Расставив ноги, она остановилась прямо над Ассаргадоном, который смотрел вверх. Пэрри стало ясно, почему Лила предупредила его о том, что ему может не понравиться ее способ. Ведь дьяволица специально расположилась так, чтобы древний царь видел под платьем ее наготу.

Затем она начала танцевать, не сходя при этом с места. Ее бедра раскачивались, грудь колыхалась, а длинные волосы обвивались вокруг тела. Пэрри пожалел, что нельзя тотчас же забраться с нею в гнездышко в стволе дерева…

У Ассаргадона был еще лучший обзор. Его глаза принялись вращаться, следя за движениями ног Лилы. Лед немного подтаял!

По мере того как дразнящий танец продолжался, таяние льда усиливалось. Вероятно, царю становилось все жарче – с него уже ручьем стекала вода. Примерно то же самое, но в меньшей степени творилось со всеми обитателями замерзшего озера. И не удивительно – всякий, кто хотя бы краем глаза наблюдал за танцующей Лилой, не мог остаться равнодушным.

Когда лед растопился совсем, дьяволице пришлось немного отступить в сторону. Однако она продолжала кружиться над погруженным в озеро царем, поднимая юбки, чтобы тот мог любоваться ее ножками.

Пэрри обнаружил, что сам стоит в луже. Лед таял и от его тепла!

Наконец над поверхностью воды показалась голова царя.

Лила остановилась – ее обернутая кружевами грудь высоко вздымалась и опускалась.

– О царь царей! – обратилась она к Ассаргадону. – Я привела к тебе гостя.

Царь ответил на незнакомом языке, однако Пэрри понял его. Ведь в Аду все языки, независимо от их происхождения, были общими.

– Сначала я желаю насладиться тобою, сладчайшая обольстительница моей юности, – ответил Ассаргадон, выбираясь из проруби.

– Твое слово, господин, – обратилась Лила к Пэрри, отступая. – Или ты предпочитаешь подождать?

Пэрри даже рассмеялся. Ведь если бы он решил «подождать», ему пришлось бы стать свидетелем весьма пикантной сцены. С другой стороны, наблюдать за тем, как Ассаргадон тешит свою похоть с дьяволицей, ему совсем не хотелось.

Собравшись с мыслями, Пэрри запел, намереваясь сыграть на тщеславии царя. Несмотря на всю страсть, которую разожгла в грешнике Лила, Пэрри надеялся, что надменность Ассаргадона окажется сильнее. На его языке импровизированные стихи обладали и строго заданным размером, и ритмом, которые терялись при переводе строк на родной язык Пэрри.

– О царь Ассаргадон, послушай меня!

Прошу я смиренно и робко.

Лишь ты мог бы тайны покров приподнять, Лишь ты, величайший правитель!

Ассаргадон перестал пожирать взглядом дьяволицу. Когда-то привычная его уху лесть подействовала и теперь.

– Проси быстрее – у меня неотложное дело к этой искусительнице!

Пэрри не решился перейти на обычную речь, опасаясь, что тогда собеседник оставит его слова без внимания.

– К тебе обращаюсь я, царь из царей!

Прослышав про мощь и великую славу, Про то, как, взглянув на деянья твои, впадали в отчаянье даже владыки.

Один среди смертных мне можешь помочь.

Никто не сравнится с тобою.

Известно и то мне, о царь всемогущий, Как ум твой глубок и познанья обширны, Что все мог постичь ты, Едва возжелав, Правитель земель и наук повелитель.

Осведомленность певца, видимо, приятно удивила Ассаргадона, который наконец взглянул на него.

– Говори же, проситель! Подобного голоса я не слышал со времен пения Ллано! Излагай то, с чем пришел! Быть может, я и внемлю твоей просьбе.

– Я тайну хотел бы узнать, о великий, Заклятия тайну, что демонов губит.

Один среди смертных…

Смех Ассаргадона не дал Пэрри закончить.

– Ты слишком много хочешь, проситель! Здесь тебе никто не поможет.

Пэрри понял, что должен что-нибудь предложить в обмен. Вероятно, царь сумел бы ему помочь, если бы захотел. Но что добавить, кроме бесконечных восхвалений? Пэрри ломал себе голову, понимая, что времени слишком мало. Вода в проруби постепенно затягивалась тонким ледком. Если, чтобы растопить ее, Лиле снова придется танцевать…

Дьяволица оказалась рядом.

– Сонет, – подсказала она.

В сонете действительно упоминался Ассаргадон, но ведь его напишут только спустя многие столетия. Будет ли от него сейчас толк?

– Это единственное свидетельство его величия, – настойчиво продолжала Лила.

Тогда Пэрри понял, что у него осталась последняя надежда.

– Слушай меня, Ассаргадон, о царь царей и народов!

После того как ты умер. Судьба над тобой надругалась жестоко, Даже следа от великих творений твоих не оставив.

Я же могу обещать, что в поэзии имя твое воссияет навеки.

Царь заинтересовался:

– Моя слава будет восстановлена? И увековечена письменно?

Пэрри решил, что теперь можно перейти и на обычную речь.

– Да, в стихотворении, которое будет известно в девятнадцатом столетии, а может быть, и позже. Оно поведает миру о твоем памятнике и твоих последних словах.

Ассаргадон задумался.

– Какой властью ты обладаешь, чтобы раздавать подобные обещания?

– Я стану воплощением Зла.

Царь одобрительно кивнул:

– Что ж, отлично, я поделюсь с тобою тайной. Но тебе не станет от этого легче.

Самому Ассаргадону, похоже, тоже было нелегко. Без зажигательного танца Лилы он вновь опускался в замерзающую прорубь.

– Чтобы добиться власти, я пойду на все. Думаю, тебе понятно это чувство, величайший из царей.

– Кому, как не мне! – Ассаргадон уже оказался по пояс в воде. Оглядевшись по сторонам, он удостоверился, что никто не подслушивает. – Вся тайна в том, о простодушный проситель, что никакой тайны нет. Заклятия вообще не существует – смертные не способны уничтожать демонов.

– Но…

– Это правда! – сказал Ассаргадон, скользя вниз. – Делай какие угодно выводы! – Теперь на поверхности оставалась лишь его голова. – Я исчерпал до дна тебя, земная слава! И вот стою один, величьем упоен…

С этими словами царь погрузился под воду со зловещей ухмылкой на лице. Вероятно, произведенный на Пэрри эффект доставил ему искреннее удовольствие.

Тот, пораженный, все еще не сводил глаз с Ассаргадона, нисколько не сомневаясь в том, что услышал правду. Но какой же горькой она оказалась!

К Пэрри подошла Лила.

– Он открыл тебе тайну? – спросила дьяволица.

– Да, открыл, – печально подтвердил Пэрри.

– Значит, теперь ты можешь править Адом!

– Теперь я могу править Адом, – насмешливо повторил он, понимая, почему прежние хозяева Ада никогда не раскрывали свой секрет. Ведь он разрушил бы их власть, которая полностью основывалась на обмане.

И тем не менее они ею обладали. Им удавалось править!

Тогда этого сможет добиться и он! Ведь для того чтобы достичь успеха, требовалось лишь блефовать и обманывать.

Пэрри отправился к Асмодею. Взволнованная Лила последовала за ним.

– Ты собираешься его уничтожить, мой господин?

– Посмотрим, – угрюмо процедил Пэрри.

Асмодей оказался на месте.

– Итак, тебе все же удалось освободиться, самозванец! – приветствовал он гостя. – И у тебя еще хватило дерзости вернуться! Что ж, на сей раз я отправлю тебя в менее приятное место!

– Ну-ну, не кипятись так, дружище! – осадил его Пэрри, который сознательно встал в позу, понимая, что именно такого поведения ждут от подлинного хозяина Ада.

Асмодей щелкнул пальцами, прибегая к магии. Однако на Пэрри она совсем не подействовала.

– Я воплощение Зла, – заявил он. – А ты мой подчиненный. Ты не можешь ничего со мною сделать, потому что теперь я знаю тайну. Подчинись моей власти или ты испытаешь ее на собственной шкуре. Отныне меня следует называть Сатаной, Господином всех этих владений.

Асмодей замешкался. Он точно знал, что Пэрри разговаривал с Ассаргадоном. После этой встречи обитатели Ада непременно поверят в законность нового правителя, как уже поверила Лила. Если же подвергнуть его власть сомнению, то Пэрри, чего доброго, откроет секрет всем. И уже ни одно воплощение Зла не сможет обладать прежним могуществом. Более того, станет известно, что все предыдущие воплощения, включая самого Асмодея, только и занимались тем, что блефовали. Уверенные, что Повелитель Ада обладает силой уничтожить их, демоны покорно отправлялись в небытие. Они оказались настоящими жертвами самого великого обмана Ада…

Пэрри поднял руку, готовый щелкнуть пальцами. После этого Асмодею придется или исчезнуть или доказать, что власть Пэрри ненастоящая. Предстояло сделать нелегкий выбор.

– Как у всякого воплощения, у меня есть душа, – сказал он. – Следовательно, ты не в силах меня уничтожить.

– Согласен, – подтвердил Пэрри. – Но я могу разрушить всех твоих слуг и заменить их теми, кто предан мне. Возможно, ты и знаешь заклятие, но не ты, а я теперь воплощение Зла. Власть принадлежит мне. Опровергни это, если хочешь.

Асмодею пришлось сдаться.

– Да, власть принадлежит тебе, Сатана. Оставь меня на прежнем месте, как это сделал твой предшественник, и я стану служить тебе так же, как служил ему.

– Оставайся, – коротко бросил Пэрри. – До тех пор пока ты будешь служить мне усердно и верно, я буду постоянно снабжать тебя новыми помощниками. В Аду необходимо многое изменить.

– Хорошо, – покорно согласился Асмодей.

Пэрри развернулся.

– Пойдем, девка! – прикрикнул он на Лилу.

С помощью колдовства Пэрри перенесся вместе с нею в расположенное в дереве убежище, оставляя за собой постепенно рассыпающийся огненный шар. Ведь только так и подобало вести себя настоящему Сатане.

11. ЧУМА

Преобразование Ада явилось задачей не из легких. Казалось, Люцифер давно пустил все на самотек, предоставив управление различными частями своих владений помощникам. Ад был огромен и, несмотря на безупречный порядок в каждом отдельном круге, в целом довольно неорганизован. Тем не менее Пэрри обнаружил, что все в нем тесно взаимосвязано – едва он пытался хоть что-то сдвинуть с места, как это влекло за собою необходимость дальнейших изменений. Пэрри думал, что делает определенные успехи, однако спустя некоторое время понял, что достиг совсем немногого. Бюрократизм Ада постоянно вставал у него на пути.

– Будь оно все проклято! – в ярости воскликнул он однажды.

– Все и так уже проклято, – пробормотала Лила, которая на этот раз в угоду ему приняла образ Елены Прекрасной.

После очередного никчемного дня в Аду Пэрри чувствовал потребность в ее ласках, на которые дьяволица никогда не скупилась. Но он замечал, что постепенно, вместо того чтобы завершить планы, уделяет им все больше времени. Впрочем, даже самые изощренные любовные утехи приедались. Чтобы доставить своему господину удовольствие, Лила тысячу раз менялась, примеривая на себя, словно новое платье, облик той или иной женщины, включая красивейших в истории. Стоило ему что-то захотеть, и дьяволица с быстротой выполняла любую прихоть. Однако Пэрри понимал, что под различными личинами скрывается все та же самая сущность, и его снова одолевала скука. Боясь потерять поддержку Лилы, он, конечно, не решился бы признаться в том, что теряет к дьяволице интерес…

– Мои предшественники сталкивались с теми же самыми трудностями, когда принимались за дела?

– Конечно, господин Сатана, – подтвердила Лила. – Каждый примерно сто лет тратил на то, чтобы преобразовать Ад, а вторую сотню лет – на то, чтобы прийти к соглашению с Богом. Затем правители постепенно пасовали, лишь иногда придумывая что-нибудь действительно великое. Вот почему Люцифер был вне себя от ярости, когда ты разрушил его единственный достойный замысел за все столетие.

– Монгольское нашествие, – согласился Пэрри. – Теперь я лучше понимаю Люцифера.

– Дело в том, что в целом ничего не меняется – и не только в Аду. Добро

– вечно, и Зло – вечно, а человечество постоянно копошится между двумя этими крайностями. Как видишь, все довольно скучно.

Дьяволица понимала, что говорит. Не удивительно, что со временем воплощения Зла пренебрегали своими обязанностями – ими овладевала апатия. Должно быть, они даже чувствовали облегчение, освобождая дорогу преемникам…

Дела Пэрри в мире смертных обстояли не лучше. За исключением Хроноса и Нокс, остальные инкарнации встречали каждый его шаг в штыки, вероятно, испытывая от этого бесконечное удовлетворение. Насколько мог судить Пэрри, сами они достигли немногим больше, чем он. Казалось, воплощения Бессмертных занимались бессмысленной возней, таким образом, возможно, борясь с собственной скукой. Не питая к ним уважения, Пэрри понимал, однако, что противники очень хитры и способны привести его в замешательство, в то время как сам он не мог ответить им тем же.

Такая возможность появлялась у Властелина Ада, только когда инкарнации менялись. Правда, поначалу Пэрри упускал ее, так же как не пожелал навредить новому Хроносу, который на протяжении всей своей службы относился к нему с дружелюбием. Затем Хроноса сменил его предшественник, обладающий огромным опытом, который тоже стал другом Пэрри.

– Сколько я уже у власти? – неожиданно спросил он как-то у Лилы, вспомнив о времени.

– Девяносто пять лет, мой господин Сатана, – тотчас же ответила она.

– Целых девяносто пять! – ошеломленный, повторил Пэрри. – А мне показалось, что прошло всего несколько лет!

– Все верно – только несколько лет. Ведь не прошло даже столетия.

– Мне нужно что-то делать!

– Ты и так пытаешься, мой повелитель!

– Нет, я имею в виду что-нибудь значительное. Пришло время дать всем почувствовать, что к власти пришел Сатана.

– Как скажешь, хозяин, – не стала спорить она.

Должно быть. Лила не верила, что он на это способен. Нахмурившись, Пэрри стал обдумывать, за что взяться.

У него было две области влияния – Ад и царство смертных. Прежние усилия не оправдались ни в одной из них. Пэрри нуждался в лучшем управлении и пытался осуществлять его сам, да не очень-то удавалось.

Возможно, пришло время заменить Асмодея. Но кем? Вряд ли с приходом Мефистофеля что-то улучшится, а Люциферу Пэрри не доверял…

Внезапно он вспомнил.

– Лила, пойди и растопи Ассаргадона.

– Как вы сказали, мой господин? – Впервые он застал ее врасплох.

– Я собираюсь лет на десять поручить ему Ад и посмотреть, что из этого выйдет. Ведь он вполне опытный правитель?

– Несомненно, повелитель. Но…

– И он будет мне предан, не так ли?

– В данных обстоятельствах – да. Но…

– Тогда в чем же дело?

– Он проклят. Закован в лед. Ты ведь знаешь, как в прошлый раз мне пришлось его размораживать. Если он освободится ото льда, то непременно захочет…

– Гм-м, ты права. Чтобы поддерживать его в нормальном состоянии, нам придется приставить к нему дьяволицу. Кого бы ты посоветовала?

– Мой господин, он прекрасно разбирается в подобных вещах и будет настаивать только на мне. Уж я его знаю – он всегда требует самое лучшее…

Пэрри задумался.

– У этого парня хороший вкус. Ну, тогда и согревай его сама. А я пока возьму себе другую дьяволицу или душу грешницы. Например, Нефертити. Возможно, меня это даже немного развлечет. – С грешной душой египтянки он встретился по ходу своих преобразований Ада, и та, взамен на послабления, выразила готовность помочь Пэрри. Уж она-то провела в Аду немало времени, чтобы отдавать себе отчет в том, какого рода «помощь» от нее потребуется.

Приняв обычный облик, Лила пристально посмотрела на своего хозяина:

– Ты прогоняешь меня, господин?

– Ну что ты. Лила! Но если мне придется какое-то время обходиться без тебя, должен же я иметь замену. Ведь Повелителю Зла не годится оставаться одному – так же как и прослыть примерным супругом. Брать кого попало – тоже недостойно. Положение обязывает иметь лишь самое лучшее – а это, конечно, ты. Впрочем, на крайний случай сгодится и Нефертити. Ну а когда наскучишь Ассаргадону, можешь сразу возвращаться ко мне.

– Ты очень великодушен, господин Сатана, – с иронией бросила Лила, которую его доводы, похоже, нисколько не убедили.

Пэрри нахмурился:

– Лила, я уже устал от безделья! Я обязан действовать! Если у тебя есть другие предложения, скажи!

– Я бы не осмелилась возражать, мой господин, – ответила она. – Но ты ведь знаешь, Ассаргадон очень сильная личность, именно такие меня всегда притягивали…

– Думаю, теперь не тот случай, – возразил Пэрри. – Ассаргадон – уже история, а я – еще нет. Ступай к нему, дьяволица. Разлука будет на пользу нам обоим.

Вместо того чтобы просто исчезнуть. Лила предпочла с достоинством покинуть комнату. Перед этим она обнажилась, выставив напоказ изысканной формы ягодицы, красивее которых не было ни у кого среди смертных или демонов. К тому же по удивительной способности выражать различные чувства эта часть ее тела могла бы сравниться только с лицом…

Пэрри так и подмывало ее окликнуть, однако он сдержался. Не следует давать дьяволице лишний повод думать, будто она имеет над ним власть.

Ассаргадон немедленно взялся за дело, довольный тем, что ему предоставили возможность проявить себя. Ад сразу ожил – некоторые надсмотрщики тут же оказались заменены другими, а души грешников перемещены. Похоже, Лила отлично справлялась со своими обязанностями, однако Пэрри подозревал, что царь, благодаря чрезмерной любви повелевать, продолжил бы работу и без нее. Безусловно, теперь он чувствовал себя гораздо лучше, чем под толщей льда.

Нефертити действительно внесла в жизнь Пэрри определенную новизну. Новая любовница оказалась гораздо наивнее Лилы, к тому же еще не совсем утратила царственную надменность и гордость. Теперь Пэрри понял, почему ему стало скучно с Лилой – слишком та была услужлива и подобострастна. Нефертити же, напротив, от некоторых его предложений приходила в неописуемый ужас – «просвещать» ее доставляло Пэрри подлинный интерес и удовольствие. К сожалению, со временем очарование неприступности неизбежно должно было исчезнуть.

И все же Пэрри испытывал недовольство. Пройдут годы, десятилетия или даже века, прежде чем Ад будет полностью обновлен. А ведь ему хотелось оставить след и в мире смертных, а также отплатить воплощениям за то, что когда-то они его унизили.

Неожиданно такая возможность представилась. Место воплощения Природы должна была занять другая правительница.

Больше всего Пэрри желал бы отомстить именно Гее, которая задела его самолюбие больнее остальных. Подобраться к ней Пэрри не мог, однако надеялся, что новое воплощение Природы по неопытности способна совершить промахи, которыми он и воспользуется. Час пробил! Хотя новая Гея не сделала Пэрри ничего дурного, ее поддержала предшественница. Она еще проклянет тот день, когда покинула свой пост!

Но повлиять на дела других инкарнаций почти невозможно. Редкий случай выпадал, только когда они проявляли беспечность или еще не совсем освоились. Вот почему Пэрри следовало спешить.

В тысяча триста тридцать первом году в Китае разразилась страшная чума. Монголы соединили его с Западом торговыми путями, поэтому вспышки страшного заболевания возникали и за пределами Китая. Когда-то давно Пэрри с надеждой ждал с Востока спасительную весть; теперь оттуда же он ожидал приближения смертельной болезни. Чума приведет воплощение Природы в отчаяние – возможно. Гее никогда не удастся ее остановить. Ее унижение будет безмерно! К тому же сотни душ отправятся в загробную жизнь прежде времени, смешав нити Судьбы и доставив Танатосу массу лишних хлопот. Грешники не успеют подготовиться к вечности и очистить свои души, а значит. Ад окажется только в выигрыше…

План показался Пэрри восхитительным! Оставалось только немедленно осуществить его, прежде чем другие воплощения заподозрят неладное и постараются ему помешать.

Никому не доверив столь серьезный замысел, Пэрри сам отправился в Самарканд, через который пролегал восточный торговый путь. В этом малонаселенном горном районе чума еще не успела распространиться, но Пэрри разыскал в одном из караванов зараженного ею человека, выносливого и крепкого. Его спутники не хотели брать в столь утомительное путешествие больного, руководствуясь вовсе не добрыми побуждениями, а здравым смыслом. Кому нужны лишние хлопоты, связанные с похоронами, к тому же умирающий лишь напрасно задержал бы в пути остальных…

Приняв подходящий случаю вид, Пэрри приблизился к хозяину каравана.

– Мне нужно кое-что переправить, – обратился он к нему на местном наречии, для достижения своей цели прибегнув к привилегии Отца лжи. – Но я никому не могу это доверить. Я нашел больного – в страхе подцепить заразу разбойники побоятся его тронуть. Поэтому я отдал свой груз именно ему. Я хорошо заплачу – не проследите ли вы за тем, чтобы этого человека везли отдельно от других?

Хозяин каравана приготовился было отказать, но увидел протянутые ему золотые монеты. Так много он не выручал даже за самые удачные походы. Караванщик решил принять и деньги, и больного, который, конечно же, предпочел выполнить поручение и поскорее попасть домой, вместо того чтобы провести на чужбине лишние три месяца. Ему предстояло передать ювелиру бесценную восточную жемчужину. Разумеется, для Пэрри это было лишь предлогом…

Через несколько месяцев чума поразила Малую Азию. Проникнув через восточные области Анатолии, она достигла Оттоманской империи. Уже в следующем году болезнь пересекла Дарданеллы и оказалась в Константинополе, а затем и в Европе. Чума расползалась. Новая Гея, а также другие инкарнации в панике метались, пытаясь встать на пути страшного бедствия.

В один из таких дней к Пэрри пришел Хронос.

– Не хотел бы вмешиваться в твои дела, дружище, – печально начал он. – Но не окажешь ли ты мне одну услугу?

Отказать Хроносу Пэрри не мог.

– Речь идет о том, чтобы пощадить город и окрестности Милана, что в Италии. Этой области предназначено сыграть ведущую роль в развитии Ренессанса, и…

Пэрри понятия не имел, о чем говорит Хронос, однако спорить не стал.

– Милан будет спасен.

Затем он вызвал Вельзевула и поручил ему проследить за тем, чтобы «черная смерть» обошла Милан стороной.

В тысяча триста сорок восьмом году она уже распространилась на все Средиземноморье и унесла треть его населения. Гея обезумела от горя – к тому времени когда до нее дошло подлинное значение бедствия, она оказалась не в силах с ним справиться. Успех Пэрри превзошел все ожидания.

Однако чудесным образом трагедия не затронула Милан. Отправившийся туда Вельзевул, обладавший властью Повелителя Мух, с помощью заклятия уничтожил в окрестностях всех обитавших на крысах блох. Поскольку чума передавалась человеку в основном через их укусы, «черная смерть» пощадила эту область Италии.

Вельзевул получил от Пэрри приказание сделать то же самое и в южной Франции, где он когда-то жил. Пэрри понимал, что это сентиментально и глупо, однако ему все равно не хотелось наказывать души местных жителей, которые окажутся в его власти. Конечно, никого из тех, кого он знал, не было в живых, но…

В тысяча триста сорок девятом году «черная смерть» проникла в Испанию и опустилась на западное побережье Африки. Затем она прошлась по северной Франции и перекинулась в южную Англию. Другие воплощения по-прежнему оставались бессильны. Танатос на целые месяцы опаздывал к умершим, разрываясь на части, и все чаще совершал досадные промахи. Вместо того чтобы отправляться в Рай, десятки душ по его вине попадали в Ад. Ассаргадону пришлось выделить для них отдельный уголок, придав ему внешнее сходство с Раем – демоны были наряжены там ангелами и обращались со своими подопечными со всей возможной любезностью. Конечно, это была шутка, но вполне безобидная. Некоторым снискавшим милость душам грешников обещали переселение туда, при условии, что они не раскроют секрет остальным. Ведь Пэрри понимал, что со временем непорочные души все равно придется отправить в Рай, и ему не хотелось подвергать их лишним переживаниям и страданиям.

В том же тысяча триста сорок девятом году чума расползлась по всей Англии и Ирландии, а также по Священной Римской империи, пощадив лишь Фландрию – в память о друге отца Скорбящего, монахе-францисканце…

Однажды к Пэрри явилась посетительница – молодая женщина из Варшавы, которая предавала свою душу вечному проклятию не за богатства или счастье, а за право единственный раз встретиться с воплощением Зла.

Каким-то странным образом женщина походила на его первую возлюбленную, Джоли. Пэрри объяснил это тем, что незнакомка тоже была из крестьян, одета в лохмотья, худа и напугана. С тех пор как Джоли впервые в страхе переступила порог его дома, минуло более ста сорока лет.

Пэрри взглянул на капельку крови на своем запястье – она так высохла, что едва виднелась на потемневшей коже. Неужели Джоли по-прежнему спит в ней? А быть может, ее все-таки отпустили в Рай? Внезапно сердце Пэрри переполнило острое чувство утраты. Его первая любовь… Нет, единственная любовь! Соблазнив его, дьяволица доставила ему немало приятных минут, однако на самом деле Пэрри никогда ее не любил.

– Господин Сатана, – робко обратилась к нему девушка. – Прежде чем вы подвергнете мою душу вечным мукам, у меня есть одно… одна просьба. И я… умоляю ее выполнить. – Несчастная тряслась от страха, однако что-то заставляло ее говорить.

Интересно, что могло толкнуть ее на столь мужественный шаг: лишиться единственного сокровища – бессмертной души?

– Проси, – беззлобно сказал Пэрри, все еще удивляясь ее сходству с Джоли.

– Ваша милость, говорят, что чума дело ваших рук. В отместку тем, кто вас обидел.

– Это правда.

– Но от нее одинаково страдают все – и плохие и хорошие, которые не сделали вам ничего дурного. Я ездила в Прагу и… ох, мой повелитель, если бы вы только видели!

Пэрри понимал, что это нелепо, однако ему хотелось найти предлог, чтобы остаться с девушкой подольше. Он знал, что она далеко не Джоли, но встреча невольно пробуждала в нем дорогие воспоминания. Вероятно, Пэрри очаровала ее невинность – качество, с которым теперь ему слишком редко приходилось сталкиваться.

– Так покажи мне, – предложил он, поднявшись с трона и протягивая ей руку.

Собравшись с храбростью, девушка подала ему свою.

Пэрри обратился к магии, и через мгновение они уже стояли на земле Богемии, в Праге. Ведь нынешнее положение наделяло Пэрри могучей волшебной властью. Теперь он мог легко перемещать себя и других не только по всему Аду, но и по царству смертных.

То, что они увидели, оказалось ужасным. Прямо на улицах валялись человеческие трупы – одни были багровыми, другие даже почернели. Лица несчастных искажала предсмертная мука. Проходившие люди сваливали их на телеги и везли за город, к общей погребальной яме.

Рука об руку Пэрри и девушка прошли по Праге. Чтобы поддерживать с нею связь, ему не требовалось брать ее с собой, однако она этого не знала. Его сердце сжималось от чувства, что рядом с ним Джоли…

Они увидели все проявления болезни. Сначала у человека лишь болела голова, ломило суставы, появлялось недомогание. Некоторых мучила тошнота и даже рвота. В паху увеличивались лимфатические узлы – порой до размеров куриного яйца, и больных можно было узнать по тому, как они ходили. Затем поднималась высокая температура. Многих мучила страшная жажда, и они набрасывались на воду, которая часто не принималась измученным организмом. Языки несчастных распухали и покрывались налетом.

Те, кто заразились чумой еще раньше, казались вымотанными и угнетенными. Некоторые безумно метались по городу, как будто надеялись убежать от боли и страдания, другие впадали в бред. Затем все погружались в оцепенение, цвет кожи менялся. Это являлось признаком неизбежной смерти… Пэрри знал, что многим требовалось личное присутствие Танатоса, поскольку их души находились почти в равновесии между добром и злом. Лишь Танатос был способен правильно определить, что преобладает, однако он явно запаздывал. Это прибавляло умирающим лишние страдания – ведь они не могли покинуть этот мир, пока их не посетит Танатос…

Увиденное потрясло Пэрри, который открыл дорогу чуме, рассчитывая лишь вторгнуться во владения Геи и насолить ей. Дело зашло слишком далеко. «Черная смерть» угрожала безжалостно скосить треть населения земли.

– Господин мой, – заговорила девушка, – когда я только думаю, что то же самое будет с моим родным городом Варшавой, со всей Польшей…

Выпустив ее руку, Пэрри щелкнул пальцами.

– Вельзевул! – позвал он своего помощника, который тотчас же появился и огляделся по сторонам.

– Настоящий Ад на земле! – одобрительно заметил Вельзевул.

– Прекрати чуму, – велел ему Пэрри.

Когда-то Вельзевул сам был воплощением Зла. Теперь, по мере распространения чумы, он все более открыто поддерживал Пэрри, который действовал во славу Ада, нанося удары Гее и Танатосу, а возможно, и самому Богу. Приказ Пэрри едва ли пришелся его верному помощнику по вкусу, но он обязан был подчиниться.

– Мой господин Сатана, размеры бедствия слишком велики. Только Гее, когда она полностью овладеет властью, под силу справиться с чумой. Я лишь могу приостановить ее развитие, прогнав переносящих ее блох.

Понимая, что Вельзевул нисколько не преувеличивает, Пэрри мрачно кивнул.

– Тогда спаси хотя бы Польшу, – распорядился он. – И проследи за тем, чтобы от болезни освободилась Прага.

– Боюсь, что это все, на что я способен, – ответил Вельзевул, исчезая.

Широкими от изумления глазами девушка посмотрела на Пэрри:

– Неужели этот демон остановит чуму?

– Да, в Польше остановит, – подтвердил Пэрри. – Но больше он ничего не сможет сделать. Дальше чума пойдет своим чередом.

– Тогда я готова к своей участи, – просто сказала она. – Бросайте меня в Ад!

Взяв ее за руку, Пэрри перенесся вместе с девушкой в Варшаву. Здесь текла обычная жизнь, без всяких признаков страшной трагедии.

– Возвращайся к своим близким, – сказал Пэрри. – Ведь ты жива, и умирать тебе в ближайшее время не придется. Надеюсь, ты никогда не попадешь в мое царство.

Отпустив девушку, Пэрри собирался перенестись обратно в Ад, однако ненадолго задержался с той, которая так сильно напомнила ему об умершей возлюбленной. Он понимал – его недавний поступок обусловлен вовсе не тем, что ему хотелось сделать добро, а непреодолимым желанием доставить радость девушке. Быть может, ему удалось хотя бы немного загладить свою вину перед Джоли…

– Спасибо, Пэрри, – еле слышно пролепетала девушка.

Не веря своим ушам, он остолбенел. Когда наконец Пэрри повернулся, девушки уже не было.

Действительно ли она произнесла его имя, которое могла знать только Джоли, или ему все это почудилось? Пэрри понимал, что скорее всего никогда не получит ответа на свой вопрос. Но ему очень хотелось верить, будто на то время, когда, покинув Ад и дьяволицу, он, вопреки своим новым обязанностям, вершил добро, Джоли проснулась, вошла в девушку и разговаривала с ним…

Пэрри почувствовал себя вознагражденным.

Чума шла по земле своим чередом, в течение тысяча триста пятидесятого и тысяча триста пятьдесят первого годов проникнув в еще не тронутые области Европы и миновав лишь обширную территорию Польши – от Праги до Варшавы. В тысяча триста пятьдесят втором и тысяча триста пятьдесят третьем годах через Новгород болезнь двинулась на Россию, сея на своем пути смерть. Но к этому времени Гея уж твердо стояла на ногах, и, хотя порой ей случалось сталкиваться с другими серьезными заболеваниями, например с оспой, столь обширного, как за последние восемь лет, распространения «черной чумы» она уже больше не допустила. А Пэрри, отомстив, все-таки добился своего.

По-прежнему вмешиваясь в дела смертных, он хватался за их любое упущение. Наибольшего успеха Пэрри достиг в тысяча триста семьдесят восьмом году, когда ему удалось так разжечь внутри Церкви раздор, что раскололось само папство. Один Папа утвердился в южной Франции, в Авиньоне (Пэрри просто не мог удержаться от того, чтобы обойти стороной землю, на которой родился), а второй – в Италии, в Риме. Весь континент соответственно разделился на две части. Ереси процветали, и становилось очевидно, что старыми методами их уже не искоренить.

Пэрри добился успехов и в области политики. Посещение Самарканда привлекло его внимание к этому району, и он способствовал укреплению могущества Тамерлана. Беспощадный хромой правитель повергал близлежащие земли в ужас и возводил пирамиды из отсеченных голов. Однако его власть простиралась лишь на мусульманское общество, мало влияя на христианский мир, поэтому Пэрри удалось собрать не такой богатый урожай грешных душ, на который он рассчитывал.

По сути, препирания с Богом относительно смертных все больше казались Пэрри бессмысленными. Польская девушка сказала правду: большинство страданий выпадало на долю ни в чем не повинных людей. Ошибки в том, куда надлежит определить душу после смерти, и слабые попытки подменить добро злом едва ли приносили кому-то пользу. Настоящая борьба велась между вселенским Добром и Злом. Так почему бы не решить все вопросы непосредственно с Богом? Чем больше Пэрри думал об этой идее, тем больше она ему нравилась.

Но как подступиться к Богу? Никогда еще ни в земной жизни, ни в качестве Сатаны Пэрри напрямую не имел дела с воплощением Добра. Он знал, что люди часто обращаются к Богу с молитвами, а связующим звеном между ними и Богом является Церковь, однако все это основывалось на вере…

Вместо того чтобы задавать вопросы самому себе, Пэрри отправился в Чистилище к своему другу Хроносу. Как всегда, воплощение Времени встретил его приветливо.

– Чему я обязан такой чести, Сатана?

– Мне бы хотелось разрешить все наши разногласия непосредственно с Богом, – ответил Пэрри, – чтобы смертным не пришлось больше из-за них страдать. Но я не знаю, как к нему приблизиться. Я надеялся, что ты сумеешь помочь…

Хронос вытянул губы трубочкой.

– Мне никогда еще не приходилось встречаться с самим Богом.

– Мне тоже. Но я готов к нему отправиться, если узнаю, как это сделать.

Хронос нахмурился:

– Я помогу тебе чем сумею, мой друг. Может быть, ты более подробно объяснишь, зачем тебе это понадобилось?

Пэрри собрал воедино все вопросы, которые у него накопились.

– Я долго думал о цели воплощения Зла. Заключается ли она в том, чтобы порождать в мире смертных зло, или в том, чтобы лишь отыскивать уже существующее зло? Нужно ли мне подстрекать к еще большему злу или, напротив, сдерживать его развитие, угрожая адским наказанием? В чем заключается моя задача – победить Бога и стать главной фигурой вселенной или оказаться побежденным? Я так многого не знаю!

Хронос кивнул:

– Мне тоже приходилось размышлять над этим – и над тем, какова моя миссия. Моя работа состоит в том, чтобы определять время каждого происходящего в царстве смертных события; в основном с нею неплохо справляются мои подчиненные. Я вмешиваюсь лишь в особых случаях. Но зачем? Зачем вообще нужно отмерять каждому событию свое время? Из опыта я сделал вывод, что мой труд способствует уменьшению энтропии. Вероятно, твой – тоже.

– Энтропии? – в недоумении переспросил Пэрри.

Хронос улыбнулся:

– Иногда я забываю, что некоторые понятия, которыми я пользуюсь, из вашего будущего. Наверное, общее представление об энтропии слишком сложно, чтобы сразу дать ему готовое определение. Позволь мне постараться объяснить одну из ее сторон так: энтропию можно рассматривать как критерий изменчивости. В самом начале не существовало ни формы, ни пустоты – мы называем это хаосом. Все было неизвестно или, вероятно, недоступно познанию. Мы стремимся внести порядок и ясность, а следовательно, уменьшаем энтропию. Мы боремся с естественным ходом событий, поскольку предоставленная самой себе вселенная рано или поздно снова погрузится в беспорядочное состояние, характеризующееся наибольшей энтропией. В конце концов, если мы преуспеем, мы добьемся для мира наилучшей организованности, и все станет известно. Таким образом, все инкарнации, включая воплощения Добра и Зла, возможно, стремятся к одному и тому же.

Пэрри кивнул:

– Таю, значит, ты тоже задумывался об этом, Хронос! Мне никогда не приходило в голову, что у Добра и Зла может быть общая цель, но, наверное, так оно и есть. Почему же нам нужно непременно противостоять друг другу?

– Подозреваю, что это вовсе не обязательно. С другой стороны, не исключено, что мои суждения ошибочны…

– Вряд ли! Вероятно, нам кажется, что мы представляем противоположные силы, потому, что нам поручены разные аспекты реальности и мы выполняем различные обязанности. Мы стали соревноваться друг с другом, стремясь отвоевать больше власти. Наверное, это глупо!

– Возможно, – согласился Хронос.

– Вот и я отбираю у Бога лишние души – а зачем? Для чего мне нужно еще больше порочных душ? И зачем ему – еще больше праведных? Какое нам с ним дело, сколько их у каждого? Как ты говоришь: в чем смысл?

– В чем смысл, – эхом повторил Хронос.

– Теперь я еще острее чувствую необходимость встретиться с Богом – не для того, чтобы помериться с ним силами, но ради того, чтобы добиться понимания. Возможно, нам удастся побороть неразбериху. А вдруг мы сможем ускорить достижение в мире полного порядка…

– Я это поддерживаю, – сказал Хронос. – Вероятно, если ты поговоришь с другими воплощениями…

– Однажды, во времена одного из твоих преемников, я уже пытался это сделать, – печально отозвался Пэрри. – Но они лишь унизили меня. Из всех главных инкарнаций ко мне хорошо отнеслись только ты и Нокс, но я боюсь приближаться к ней снова.

– А мне не приходилось сталкиваться с Нокс. Неужели она так ужасна?

– Отнюдь. Она… Возможно, тебе бы она понравилась. Если тебе нужно общество женщины, которая способна понять…

– Да, именно это мне и нужно, – подтвердил Хронос. – Обычные женщины не совсем приспосабливаются к моему образу жизни.

– Если хочешь, я пришлю Лилу, чтобы та проводила тебя к Нокс. Но имей в виду: соблазнительнее ее никого нет.

– Спасибо, Сатана. Не присылай Лилу, поскольку это и так случится в моем прошлом. Просто позволь мне ее позаимствовать без всяких проблем для твоего собственного прошлого.

– Конечно. – Даже спустя столько времени противоположный ход жизни Хроноса иногда обескураживал Пэрри. – Она все понимает и поможет. – «Уже помогла, – отметил про себя Пэрри, – но ничего об этом не сказала». Что ж, во всяком случае сейчас все ясно.

– А теперь дай мне подумать, смогу ли я тоже оказать тебе услугу. Дороги, которая ведет к Богу, я не знаю, но мне известно, что души праведников ее как-то находят. Быть может, если бы ты последовал за одной из них…

Пэрри одобрительно кивнул:

– У меня есть немало душ, которые попали ко мне случайно. Я смог бы отпустить их и проследить за тем, куда они отправятся.

– Всего тебе хорошего, друг! – Хронос вдруг нахмурился. – Однако должен тебя предупредить, что на моей памяти в соперничестве между воплощениями ничего не изменилось. Это не обязательно свидетельствует о том, что у тебя ничего не получится. Ведь мое прошлое, так же как и твое будущее, довольно гибко и податливо. Просто твои шансы на успех не очень велики…

Пэрри уже привык к уклончивым речам друга.

– Ты имеешь в виду, что я могу с треском провалиться?

– Именно так, – с улыбкой согласился Хронос.

12. РАЙ

Пэрри удостоверился в том, что в Аду все в порядке, на время отпустил Нефертити в мнимый Рай и отобрал пять попавших к нему по ошибке душ. В Аду они ничем не отличались от живых людей, однако за его пределами станут легкими и невесомыми. Пэрри объяснил им, что они оказались жертвами недоразумения и временно содержались в Аду в ожидании, когда их отправят, куда положено. Пэрри предложил душам отпускать их по одной, оставляя остальных при себе, чтобы иметь возможность последовать за ними в Рай для встречи с Богом.

– Я Сатана, Отец лжи, – заключил он. – Я не могу доказать вам, что говорю правду, и вы не обязаны мне помогать. Но для меня это единственный способ найти Рай, и я надеюсь, что вы мне все-таки не откажете.

Подумав, души решили, что, если они действительно в Аду, никто, кроме Повелителя Зла, их не освободит. Следовательно, предстояло сделать то, что он просил. Если же их обманут, все равно спасения ждать нельзя.

Получив согласие, Пэрри повел их из Ада. Теперь души не обладали сознанием, которое было присуще им в Аду, Чистилище, Раю или когда они появлялись на земле в виде призраков. Но, достигнув определенной области, они непременно устремятся вверх. Пэрри свернул их, словно тончайшую драгоценную ткань, и уложил в свой мешок.

Затем он перенесся на землю и, достав из мешка одну из душ, отпустил ее. Добро немедленно повлекло ее в Рай. Прибегнув к магии, Пэрри полетел следом.

Душа взмыла вверх, но не совсем вертикально – ведь она направлялась не в небо, а в Рай. Какие-то невидимые воздушные потоки кружили и влекли ее за собой, при этом меняя едва заметную окраску. Внезапно Пэрри потерял душу из виду.

Нисколько не огорчившись, он извлек из мешка вторую и выпустил ее. Пэрри и не ожидал, что сумеет весь путь проследить за одной душой – если бы в Ад вела прямая дорога, она не была бы такой таинственной.

Казалось, вторая душа колеблется. Однако на самом деле это было совсем не так – она лишь попала в круговорот добра и зла. Вскоре ее подхватил и увлек за собой нужный поток.

Вслед за нею Пэрри очутился в Чистилище. Это привело его в недоумение – ведь он был твердо уверен в том, что безгрешная душа должна направиться прямо в Рай. В Чистилище оставались только те, доля добра и зла в которых уравнивалась…

Затем Пэрри догадался, что дорога в Рай пролегает через Чистилище. Даже те души, которые здесь не задерживались, обязательно должны были пройти своеобразный контроль. По-видимому, прямого доступа в Рай не существовало.

Душа двинулась навстречу все возрастающей неразберихе. Повсюду росли какие-то странные деревья – луковицеобразные и непривычно окрашенные, причудливо вились тропинки, а природа ничем не напоминала земную. Все это показалось Пэрри интересным, и он решил обязательно завести нечто подобное у себя в Аду.

Устремившись в самые дебри, душа немедленно скрылась из виду. Тогда Пэрри вытащил из мешка и отпустил третью.

Проплыв сквозь хаос, она тоже пропала…

Пэрри остановился. Душа так быстро скрылась в Лимбе, что он вообще не успел за ней проследить. Вероятно, Пэрри недооценил всю сложность задачи – ведь в его распоряжении оставались только две души.

В Лимбе? Он более внимательно огляделся по сторонам. В самом деле, все, что его окружало, очень походило на эту блеклую область Ада. Вокруг простиралось беспорядочное нагромождение неясных образов.

Это и было пустыней, одним из проявлений хаоса – бесформенной частью вселенной, охваченной первоначальной энтропией. Пэрри слышал, что именно отсюда Судьба получает материал для нитей жизни. Неудивительно, что, попав сюда, Пэрри потерял души – ведь здесь начисто отсутствовал какой-либо порядок. Ничто не отделяло предмет от окружавшего его фона, а бытие – от небытия. Следовать за чем-нибудь сквозь хаос представлялось совершенно невозможным.

Прежде чем отпустить на волю следующую душу, нужно было выбраться отсюда. Но Пэрри замешкался.

Почему же Судьба тянет свои нити именно из этой субстанции? Ведь здесь добро безнадежно перемешано со злом. Однако Судьба на стороне добра – она не стала бы добровольно делать это…

Тем не менее именно так она и поступала. Жизни, сложенные из ее нитей, представляли настолько сложные переплетения добра и зла, что не поддавались четкому разграничению. До того как в конце концов попасть в Рай или в Ад, этим жизням предстояло продираться сквозь все ужасы человечества. Какое чудовищное упущение!

Однако этот вывод не удовлетворил Пэрри. Хотя Судьба представляла собой существо хитрое и неприятное, она прекрасно знала свое дело. Если бы у нее был выбор, она не стала бы прясть нити из местного материала. Она…

Затем Пэрри догадался. Хронос рассказывал ему об энтропии и хаосе, о том, что, по его мнению, обязанностью инкарнаций является борьба с ними, стремление внести во вселенную порядок и понимание. Сделать это, пренебрегая хаосом, было бы невозможно. Значит, они намеренно черпали субстанцию из хаоса, превращая его в жизни, чтобы потом их можно было разделить на хорошие и плохие…

Все эти муки человечества – лишь попытка справиться с энтропией, чтобы привести то, что возникло из хаоса, в Рай или в Ад и наконец подвергнуть точной классификации. В конце концов во вселенной устанавливается порядок…

Но какой ценой! Сколько тысяч, миллионов жизней таких, как Джоли, приходилось сплетать, мучить и пресекать только для того, чтобы достигнуть этой цели. Какой беспредельный цинизм!

И все это вершилось под покровительством Бога. Что ж, цель оправдывает средства! Именно этим предательским лозунгом пользовалась Лила. Теперь становилось очевидным, что его же придерживался и Бог. Тяжелый труд и страдания бесконечного числа смертных допускались ради достижения конечной цели – порядка. Сам Пэрри прибегал к подобному девизу, когда развращал Инквизицию – спасение душ оправдывало страдания обвиненных и лишение их имущества.

Пэрри сокрушенно вздохнул. Теперь он являлся воплощением Зла и чувствовал его всюду, даже когда другие инкарнации ничего не замечали. Давно пора поговорить с Богом и привлечь его внимание к этому вопросу.

Закрыв глаза, чтобы не заблудиться, Пэрри двинулся сквозь дебри. Он знал, что если никуда не свернет, то со временем непременно выберется отсюда. Однако вокруг по-прежнему ничего не менялось…

Неужели он переоценил свои возможности? Вероятно, хаос повлиял и на него, заставив двигаться не в том направлении, которое он наметил. Будет забавно, если жертвой хаоса окажется сам Князь Зла!

Однако существовал другой способ выбраться. Пэрри вытащил из мешка четвертую душу. Душа попыталась вырваться из его рук, но он крепко ее держал и направился именно туда, куда, казалось, рвалась его пленница. Не обращая внимания на все окружающее, он ориентировался только на нее.

Даже не осознав полностью, когда это произошло, Пэрри выбрался из хаоса. Душа, которая знала свою цель, в конце концов вывела его.

Теперь он смог отпустить ее. Как будто обрадовавшись свободе, душа поспешила в Рай, а Пэрри последовал за ней, сосредоточив все свое внимание, чтобы не потерять ее из виду.

Затем душа замедлила движение – Пэрри догадался, что они прибыли. Вокруг них простирались круги Рая.

Самый внешний представлял собой ослепительный свет, огненный круг, очертаниями напоминавший солнце, которое как будто заслонило собою весь горизонт. Пэрри думал, что его окликнут, однако смог беспрепятственно шагнуть внутрь и оказаться в Раю.

Он очутился на краю какого-то яркого облака. Вокруг стояли люди, от которых исходило едва заметное сияние. Пэрри не увидел у них крыльев, поскольку это были не ангелы, а души умерших. Ему показалось странным, что они совсем не выглядели счастливыми – скорее смирившимися или даже скучающими…

Пэрри освободил из мешка пятую душу. Теперь он не нуждался больше в провожатых. Вместо того чтобы лететь, она приняла свой прежний вид, превратившись в немолодого мужчину, который умер от чумы, но уже не казался обезображенным ею. Оглядевшись в смущении, тот спросил:

– Это здесь?

– Да, – подтвердил Пэрри. – Теперь ты попал в свой вечный дом. Можешь радоваться.

Мужчина выглядел неуверенным и, вероятно, старательно пытался скрыть разочарование.

Наверное, они оказались во внешней области Рая, подобной Лимбу в Аду, где слонялись не до конца праведные души – недостойные того, чтобы проникнуть дальше в Рай. Неудивительно, что душа, которую он отпустил, выглядела недовольной. Ведь эта область Рая почти ничем не отличалась от аналогичной области Ада…

Впрочем, Пэрри явился сюда не для того, чтобы осматривать местные достопримечательности, а для встречи с Богом. Где же он мог быть? Ну конечно же, в самом центре Рая – ведь и воплощение Зла занимало самую сердцевину Ада.

Пэрри подлетел к следующему уровню. Это оказалось не совсем физическим движением, а скорее мысленной попыткой проникнуть поглубже в Рай. Вряд ли души обладали подобными возможностями.

Вторая часть Рая разительно отличалась от первой. Пэрри увидел скучный пейзаж с голыми скалами, песками и разбросанными повсюду кратерами различных размеров. Картина очень напоминала поверхность Луны. Там праздно стояли души, выглядевшие немногим счастливее тех, что остались ступенью ниже.

Пэрри устремился в третью часть Рая, которая понравилась ему больше, – перед ним простирался ландшафт Венеры, планеты любви.

Эта область должна была бы радовать души влюбленных, но, поскольку плотская чувственность в Раю запрещалась, они могли лишь стоять и обмениваться исполненными страстью взглядами. Едва ли подобное влечение способно длиться целую вечность…

В четвертой части оказалось значительно веселее – души оживленно беседовали друг с другом. Это были богословы и отцы Церкви; уж им никогда не надоедало упражняться в толкованиях и объяснениях.

Пятая часть походила на Марс, и ее населяли души воинов. Но в Раю они, естественно, не сражались и потому были не у дел.

Шестая часть представляла собой Юпитер – здесь размещались души праведных правителей. Места всем хватало в избытке…

Затем Пэрри миновал похожую на планету Сатурн седьмую часть Рая, где обитали души созерцателей, и восьмую часть, которая состояла из звезд. Он увидел там множество святых. Лишенные страстей обычных людей, они и здесь, как и следовало ожидать, не проявляли никаких признаков ликования.

В девятой части, похоже, размещались одни ангелы. В десятой…

Пэрри догадался, что именно там и следовало искать Бога. Но где же он? Виднелось лишь гигантское пятно света, которое можно было принять…

Затем, взглянув повнимательнее, Пэрри различил очертания бесконечно огромного человеческого лица, которое обрамлял тройной нимб. Наконец-то он у цели!

Пэрри помахал рукой, но ему никто не ответил.

– Эй! – крикнул он – и снова не получил никакого отклика.

Бог просто не обращал на него внимания.

Через некоторое время, раздраженный, Пэрри оставил свою затею. Устремившись вниз, он снова попал во внешнюю область Рая и собрался было вовсе покинуть его, как услышал крик:

– Мой господин. Сатана!

Среди вялых душ, населявших эту часть Рая, наблюдалось какое-то оживление. От них отделился мужчина, которого Пэрри отпустил последним.

– Мой господин, умоляю вас – возьмите меня назад с собою!

Пэрри удивленно остановился:

– Неужели тебе не понравилось в Раю?

– Мой господин, здесь так же скучно, как и в Аду – а большинство моих друзей остались там. Я бы хотел вернуться…

– Но ты не принадлежишь Аду. В твоей душе преобладает добро.

– Разве что чуть-чуть… Мне никогда не выбраться из внешнего круга. Вот если бы мне разрешили навещать ваш Рай… Прошу вас, господин Сатана, заберите меня назад!

Подобного Пэрри не мог даже представить. Тем не менее душа обращалась к нему вполне серьезно. Интересно, случалось ли такое раньше?

Снова оживившись, души ретировались.

– Караульные ангелы! – шепнул кто-то.

Пэрри увидел, как к нему спешат светлые сияющие молодцы с крыльями.

– Прошу вас, мой господин! – повторила душа.

Вероятно, именно ангелы, вид которых совершенно не внушил Пэрри доверия, подтолкнули его принять решение. Ему показалось, что они прекрасно справились бы с такой же работенкой в Аду…

– Ладно, – сказал Пэрри и, протянув руку, дотронулся до мужчины.

Тот сразу же превратился в тончайшую паутинку, став бесплотным. Пэрри намотал нить на руку, чтобы потом свернуть и убрать в карман. В отличие от веса, определенным объемом души все-таки обладали – Пэрри не хотелось на глазах у всех тащить свою ношу за собой.

Наконец ангелы приблизились.

– Отпусти душу! – приказал один из них.

За последние сто лет Пэрри привык слышать от демонов и душ грешников совсем другое обращение. Тон ангелов ему ужасно не понравился. Однако он был не у себя дома, поэтому оставил дерзость без внимания. Спрятав душу в карман, Пэрри отвернулся.

– Послушай, бунтарь, – презрительно бросил ангел. – Неужели ты не понимаешь, что вредишь сам себе…

– Вряд ли, – с усмешкой отозвался Пэрри и принялся погружаться в облако.

Ангел угрожающе подлетел к нему.

– Я тебя предупредил!

Однако пытавшаяся схватить Пэрри рука свободно прошла сквозь него. Пэрри камнем упал вниз и через секунду уже покинул пределы Рая, оставив раздосадованного ангела ни с чем. Ни Рай, ни его служители не произвели на Пэрри должного впечатления. Не удивительно, что душа не захотела там остаться.

Достигнув смутных очертаний области хаоса, Пэрри нырнул прямо в него. Однако он слишком поздно осознал, что направления там просто не существовало, и снова оказался втянутым в хаос, как в зыбкое болото…

В прошлый раз его, словно проводник, вывела одна из душ, которые он прихватил с собой. Пэрри решил снова воспользоваться этим способом, порадовавшись, что и сейчас оказался не одинок.

Казалось, взяв незримый курс, душа куда-то устремилась. Не выпуская ее из рук, Пэрри последовал за ней.

Вскоре хаос рассеялся, и перед ними возник… Рай.

Теперь Пэрри догадался, что эта душа и не могла ориентироваться ни на что, кроме Рая. Ее личное желание не имело никакого значения – все дело было в соотношении добра и зла. Если ему нужен проводник в Ад, предстояло подыскать душу грешника.

Но где ее искать – в Раю? Впрочем, там тоже могли оказаться заблудившиеся души… Захотят ли они добровольно покинуть Рай?

Тяжело вздохнув, Пэрри решил попробовать найти дорогу самостоятельно.

Аккуратно сложив душу, он снова сунул ее в карман. Затем закрыл глаза и стремглав бросился в хаос.

Однако он снова заблудился. Ни о каком направлении или скорости, которые существовали только в организованных пределах, в хаосе не было и речи.

Вероятно, путь в Ад смогла бы отыскать его собственная грешная душа! Предоставив свое тело самому себе, Пэрри попытался представить, будто только что освободился от него.

Спустя какое-то время – еще одно бесполезное понятие в хаосе – он понял, что у него ничего не получилось. Что бы он ни делал, Пэрри неизменно оставался в плену пустоты. Оставалось одно – выпустить из кармана душу и последовать за нею в Рай. Этого ужасно не хотелось…

Тогда Пэрри обратился к поначалу показавшейся ему глупой затее и позвал на помощь.

«Эй, кто-нибудь, отзовитесь! – мысленно произнес он как можно громче, хотя ни громкости, ни мыслей в хаосе тоже не существовало. – Помогите!»

Прислушавшись, Пэрри уловил какой-то отклик. Кому он принадлежал, в ту минуту не имело для него никакого значения.

Устремившись на звук, Пэрри увидел благообразного старца, белобородого и одетого в нечто похожее на рясу. Заметив Пэрри, старец с достоинством поклонился.

– Вы отважились шагнуть в запретную область, путник. – Языка старца Пэрри не знал, однако, как и в Аду, смог понять его речь.

– Так уж получилось, – уклончиво ответил он. – Спасибо, что спасли меня.

– Спасать заблудшие души, если они этого желают – моя обязанность. Хотя мне давно уже не приходилось встречать таких, как вы. – Старик взмахнул рукой, и они перенеслись в какое-то помещение. – Располагайтесь поудобнее, тогда и побеседуем.

– Сможете ли вы вывести меня отсюда? – спросил Пэрри, усаживаясь на древний, но еще крепкий стул.

– Вывести? Едва ли. И все же не бойтесь – я с радостью покажу вам дорогу. Я пользуюсь Ллано – очевидно, это единственная сила, способная преодолевать хаос.

Снова Ллано!

– Я был бы вам очень признателен! Но не могли бы вы назвать себя? Я…

– Тут Пэрри подумал о том, что его собеседник вряд ли обрадуется, когда узнает, кого он спас…

– Я Яхве. – Старик не произнес свое имя, а скорее передал собеседнику мысленный образ.

У Пэрри не оставалось выбора – не мог же он обмануть спасителя!

– Я Сатана, воплощение Зла.

– А, христианский вариант! – заметил Яхве, протягивая руку для рукопожатия. – Рад наконец-то с вами познакомиться.

Пэрри опешил:

– Вы уверены, что хотите… Но ведь вы…

– Иудейское божество. Ну же. Сатана, надеюсь, вы не боитесь меня?

Пэрри пожал ему руку.

– Я просто подумал… знаете ли… дело в том, что я как бы противостою христианскому Богу. Я совсем не ожидал… разумеется, мне следовало бы знать…

– Не смущайтесь! У меня нет такого числа последователей, как у каждого из вас, и уж тем более как у Аллаха или любого из великих восточных божеств. Поклоняющиеся мне часто страдают от преследований.

– Но вы… вы старше любого из…

– То, что я представляю, – возможно. Сам я насчитываю лишь примерно три тысячи лет. Я был божеством гор, которое, несмотря на существование других богов, приняло одно кочующее племя. Когда я начинал, казалось невозможным одержать победу над Ваалом, моим главным соперником в тех землях. Он то и дело крал у меня людей и… Впрочем, это долгая история и вряд ли покажется вам интересной.

– Но вы… вы такой древний! Ведь и христиане, и сарацины происходят от…

Яхве протестующе замахал рукой.

– Ну, это уж преувеличение! Пророк Иисус действительно был моим, но затем его последователей отвлекли, и образовалась новая ветвь. Согласен, сначала я не принял это всерьез – как и никто из нас. Отколовшиеся религии то и дело возникают, но лишь немногим удается просуществовать более пары десятков лет.

Пэрри был ошеломлен.

– Так, значит, как вы говорите, существует много различных ветвей? И старые божества все еще живы?

Яхве улыбнулся:

– Любой бог или дьявол, в которого верят смертные, существует. Чем большее количество людей и чем крепче в него верят, тем он сильнее. Именно потому, что очень многие, несмотря на свои попытки опровергнуть это, верят в вас, ваше царство так крепко.

– Я… я никогда об этом не задумывался! Я считал…

– Что существует лишь христианская версия Добра и Зла? – с улыбкой спросил Яхве.

– Что-то вроде этого, – робко согласился Пэрри. – Или что все заключено в общие рамки. Вы упомянули Ваала; мне казалось, что он стал Вельзевулом, Повелителем Мух в Аду…

– Все верно, боги одного поколения часто превращались для следующего в демонов.

Пэрри по-прежнему испытывал неловкость.

– Так почему же вы, зная все это, предложили помощь такому, как я? Наверняка вы с радостью уничтожили бы все, что со мною связано!

– Мы можем быть противниками, но ни в коем случае не врагами, – объяснил Яхве. – Как вам известно, все мы стараемся извлечь из хаоса порядок.

Пэрри грустно улыбнулся:

– Я как раз подумал о том, в какую неудобную ситуацию может завлечь хаос. Но вы правы, я сам пришел к выводу, что бессмысленно постоянно враждовать с Богом; лучше объединиться ради общей цели.

– Поэтому вы и отправились к нему с дружеским визитом, – подхватил Яхве. – И ничего не добились.

– Именно, – подтвердил Пэрри. – Он всецело поглощен самолюбованием и ничего, кроме себя, просто не замечает. Очевидно, он совершенно не обращает внимания ни на царство смертных, ни на сам Рай.

Яхве согласно кивнул:

– Боюсь, что во времена своего расцвета я был не лучше. Первейшей заповедью для моих людей была «Не возведи себе кумира, кроме меня». Когда они стали поклоняться золотому тельцу, я пришел в ярость не потому, что они вернулись к идолопоклонству, а потому что проявили неуважение ко мне. Я отплатил им, накликав всевозможные несчастья. Но спустя века понял, что гнев и наказание – не лучший способ удержать людей, разве что для самых темных из них. Тогда, несколько сбавив спесь, я стал для них гораздо лучшим божеством, хотя должен признаться, что это уже не привлекло ко мне столько смертных, как в былые времена. К несчастью, юный христианский бог принял меня за образец и повторил многие серьезнейшие промахи времен моей славы. Его невероятный успех позволил ему пристраститься к тем же порокам. Поистине смирение способно пойти нам на пользу, лишний раз напоминая, что не мы правим миром. Ах уж эта неограниченная гордыня!..

Пэрри невольно улыбнулся. Впервые он разглядел в оскорблении, которое ему нанесли другие инкарнации, что-то положительное! Нет, его гордость никогда не заносила его слишком высоко.

– Интересно, удалось ли вам когда-нибудь в ходе размышлений получить ответ на вопрос, над которым я ломаю голову? – сказал Пэрри. – Я никак не могу решить, входит ли в обязанности воплощения Зла только собирать в определенном месте зло, или я должен порождать его. Задача отделять добро от зла подразумевает первое, однако опыт подсказывает совсем другое. Особенно если учесть то, как теперь смотрит на все это Бог… – Он пожал плечами.

– Ну конечно, ваша задача – собирать воедино зло, – ответил Яхве. – А быть может, и вызывать его. Известно, что зло вездесуще. Жизненная нить смертного представляет собой такое сложное переплетение добра и зла, что эти понятия почти неотделимы друг от друга. Поэтому вопрос заключается не в том, есть ли в определенной душе зло, а в какой степени оно превалирует. Выходит, вы обязаны настолько пробудить зло, чтобы не осталось никаких сомнений в том, что душа попадет именно в Ад.

– Так, значит, именно пробуждать зло?! Ну да, конечно, пробуждать!

– Что и делали ваши предшественники со времен плода с Древа Познания. Они ввергали смертных в грех, сознавая, что искушение – самый надежный способ расшевелить скрытое зло. Естественно, люди проклинали подобные попытки, но представьте себе обратное: что если бы невидимое зло так и осталось бы в Эдеме невостребованным… Божество того времени, предшественник нынешнего правителя Царства Добра и мой собственный, в конце концов признал это и позволил человеку ступить в полный искушений мир. То, что случилось дальше, вы знаете из истории.

– Отлично знаем! – воскликнул Пэрри. – Ваши рассуждения кажутся мне очень убедительными!

– Рассматривать основные законы и первопричины для меня большое удовольствие, – ответил Яхве. – К сожалению, ими редко кто интересуется.

– Но теперь, когда Бог занят совсем другим, добро не очень-то отделяют от зла, – заметил Пэрри. – Во многом Рай почти не отличишь от Ада – преобладает бессмыслица. У меня тут есть душа, – он похлопал себя по карману, – которая упросила взять ее обратно в Ад. Представьте, к чему это может привести! Если люди перестанут стремиться в Рай и бояться Ада, как тогда добиться тщательного размежевания добра и зла?

– Кажется, буддисты справляются с этим, искореняя в человеке все личные стремления и страсти.

– Но тогда человек становится безликим! – возразил Пэрри. – Христиане никогда на это не пойдут! Они настаивают на том, чтобы пронести свое добро, зло и все, что присуще каждому, в вечность.

– Похоже, в этом-то и заключается их главная трудность, – заметил Яхве.

– Значит, мы не можем просто извлекать добро и зло – приходится иметь дело со всей душой, что гораздо сложнее. С этой проблемой я и хочу разобраться. Но Бог…

– Вероятно, требуется другой… В старые времена, если какое-нибудь божество с чем-то не справлялось, его последователей быстро прибирали к рукам другие. Беда нынешних поколений в том, что они прекратили думать.

Пэрри недоуменно уставился на собеседника.

– Не считаете же вы, что… что я собираюсь…

– Я лишь излагаю свое мнение, – спокойно отозвался Яхве. – Возможно, оно ничего не стоит. Но, прежде чем его опровергнуть, лучше хорошенько все взвесить.

– Выходит, надо лишить Бога власти над душами христиан, чтобы установить более совершенный порядок, – заключил Пэрри.

– Насколько я понимаю, вам требуется лишь собрать большее число душ, чем у вашего противника. Бог возвысился потому, что большинство людей все-таки предпочитают после смерти отправиться в Рай.

– Если бы они знали, какая там скука, то не стремились бы туда!

– Вероятно, вам следовало бы их просветить.

Пэрри колебался.

– Но ведь я пытаюсь найти наиболее действенный способ отделять добро от зла, ускорять проявления зла. Что это даст, если в Аду окажется еще больше душ «из сонма тех, кто меж добром и злом»?

– Только власть. Власть, которую принесет вам численное преимущество ваших подданных, – ответил Яхве. – Как вы думаете, испортит ли она и вас?

– Я никогда не обладал полной властью и не уверен, что могу ее себе доверить.

– Что ж, вполне разумная осторожность, – согласился Яхве.

– И все же мне ужасно не хочется, чтобы эта бессмыслица продолжалась, – заметил Пэрри. – Если бы только я мог просто обсудить все с Богом…

– Вы управляете Адом один?

– Ну что вы! У меня там целый штат подчиненных из числа грешных душ…

– Внезапно Пэрри осекся. – Должно быть, в Раю такие же порядки! Если бы я побеседовал с главным помощником…

– Я как раз об этом подумал.

– Которым скорее всего окажется архангел Гавриил. Ведь именно ему надлежит возвестить о приближении Судного Дня.

– Он служит и у меня, – заметил Яхве. – Когда-то Гавриил стал моим главным вестником, а также Князем Грома и Огня, не говоря уже о Князе Смерти. Кроме того, он открыл священные законы Магомета.

– Ничего себе!

– Вероятно, Бог предложил ему более высокую должность – так же как ваш предшественник – Ваалу. Хорошие распорядители всегда в цене.

– Что правда, то правда, – подтвердил Пэрри. – Спасибо за совет. Пожалуй, я сейчас же отправлюсь к Гавриилу.

– Позовите, когда захотите снова пересечь пустоту, и я с удовольствием провожу вас, Сатана, – предложил Яхве.

– Непременно. Хотя не знаю, как смогу вас отблагодарить…

– Думаю, что в этом нет необходимости.

Однако Пэрри все-таки решил при случае отплатить за оказанную ему услугу. Кроме того, он намеревался побольше узнать о той могущественной песне Ллано, чтобы самому свободно путешествовать сквозь хаос.

Вернуться в Рай не составило труда – дорогу легко отыскала душа, которую он оттуда забрал. Как только путники оказались в Раю, душа приняла человеческий облик.

– Но это же Рай! – воскликнул мужчина. – Мой господин, я думал, вы заберете меня отсюда!

– Да, заберу, – ответил Пэрри. – Просто я собираюсь еще раз попробовать здесь договориться. Если хочешь, оставайся у меня в кармане, а когда мы вернемся в Ад, я тебя выпущу.

– Спасибо, – поблагодарила душа и превратилась в тончайшую нить. Пэрри снова свернул ее и убрал в карман.

Теперь ему нужно было отыскать архангела Гавриила. Со времен своего монашества Пэрри помнил, что ангелы подразделяются на три основные ступени, самую высшую из которых занимает Гавриил. Вероятно, его следовало искать в девятой части Рая.

Пэрри собрался было туда отправиться, как увидел, что к нему вновь приближаются караульные ангелы. Судя по их сердитым лицам, чужака узнали. Что ж, вероятно, на этот раз местные служащие могут пригодиться.

– Отведи меня к главному, – обратился Пэрри к первому ангелу.

– А кто ты такой? – спросил тот.

– Воплощение Зла, – спокойно ответил Пэрри.

– Но… как ты тут оказался? Ведь это Рай!

– У вас уже не те порядки, что раньше, – заметил Пэрри. – Ну что, проводишь меня к архангелу Гавриилу, или мне самому его найти?

– Я должен посоветоваться с начальством, – проворчал ангел.

– Так посоветуйся! – отрезал Пэрри. Всегда лучше, если есть возможность воспользоваться законными путями…

Начальником ангела оказался один из господств, занимающий среди ангелов промежуточное звено.

– Воплощение Зла? У нас? Этого не может быть!

– Тогда кто же я, черт побери, по-твоему? – спросил Пэрри с саркастической улыбкой.

Через минуту он уже стоял перед старшим над господством, серафимом – ангелом из сонма первого круга Рая. Кроме шести крыльев, он обладал завидным опытом и трезвым взглядом на мир.

– Когда мы сможем избавиться от вашего присутствия, воплощение?

– Как только вы дадите мне побеседовать с Гавриилом.

Чтобы не быть узнанным, немедленно возник окутанный плащом архангел Гавриил.

– Я вас слушаю.

– Я хочу упростить операции над добром и злом, чтобы избавить души от бессмысленных страданий, – сказал Пэрри. – Я пробовал обратиться непосредственно к Богу, но он не отреагировал.

– Бог временно занят, – объяснил Гавриил.

– Я сравнительно недавно у власти – примерно сотню лет. И пока не привык к лишним страданиям. Я готов наказывать действительно грешные души, но не хочу мучить тех, чья единственная вина лишь в том, что из хаоса им попали именно те, а не иные нити. Необходимо найти какой-то другой способ…

– Это должен решать Бог.

– Если же, – невозмутимо продолжал Пэрри, – Бог ничего не предпримет, мне придется действовать по своему усмотрению.

– И у вас хватает безрассудства угрожать Богу?

– Раз уж вы ставите вопрос таким образом, то могу заметить, что Бог не справляется со своими обязанностями и должен быть заменен. Мне очень не хочется самому в это вмешиваться, но боюсь, что у меня не остается выбора.

– Бог не связывается с Люцифером!

– Мое имя – Сатана.

Умудренный опытом Гавриил постарался скрыть сомнения.

– Возможно, в свое время Бог непосредственно займется этим вопросом. Что, если мы тем временем разрешим наш спор иначе?

Пэрри заинтересовался.

– Что вы имеете в виду?

– Выберем одного смертного, обладающего значительным влиянием. Если вы не сможете совратить этого человека, его сына или внука и тем самым доказать, что способны захватить власть, вы навсегда оставите ваши попытки.

Мысленно Пэрри даже присвистнул.

– Похоже, я имею дело с профессионалом!

Гавриил едва сдержался, чтобы не улыбнуться.

– А разве я претендовал на меньшее? Таким образом мы сможем без лишних жертв разрешить нашу проблему – если вы действительно этого хотите. Что скажете?

Пэрри задумался. Разве сможет единственный смертный противостоять всем обманам и хитростям воплощения Зла? Слишком уж все просто… Значит, Гавриил что-то затевает.

– Кого вы предлагаете?

Гавриил предостерегающе поднял палец.

– Я не говорил, что предоставлю вам эти сведения.

Вот так сюрприз!

– А время?

– И эти тоже…

– Ну а место?

– Нет.

Теперь все становилось ясно. Разве возможно совратить человека, если о нем совершенно ничего неизвестно?

– В такие игры я не играю.

Гавриил замешкался.

– А что, если мы ответим на один из ваших вопросов?

– На три, – твердо стоял на своем Пэрри.

– На два?

Пэрри взвесил предложение.

– Тогда эти два вопроса выбираю я.

– Только один из них.

Похоже, торговаться архангел умел!

Несмотря ни на что, Пэрри ужасно хотелось принять вызов. Гавриил сказал, что влияние этого человека окажется решающим – вряд ли в его словах приходилось сомневаться. Значит, если подойти к делу со всей серьезностью, Пэрри действительно мог одержать над Богом победу. Это привлекало его гораздо больше, чем продолжение бессмысленных страданий множества людей.

– Договорились, – наконец согласился он. – Скажите мне, как зовут этого человека.

– Ниоба Кафтан.

Имя показалось Пэрри совершенно незнакомым, но, конечно, он и не мог бы запомнить имен всех смертных. Пэрри собирался начать поиски, как только вернется в Ад.

– А остальные сведения?

– Время, – сказал Гавриил. – Этот человек появится в начале двадцатого столетия.

– Двадцатого столетия! – взорвался Пэрри. – Да ведь до него еще шесть веков!

Гавриил невозмутимо пожал плечами:

– Относительно конкретного срока мы не договаривались.

Пэрри понял, что Гавриилу все-таки удалось его обойти и таким образом выторговать для своего хозяина еще шесть лишних столетий. Однако то, как блестяще архангел заключил сделку, привело Пэрри в искреннее восхищение. Он протянул Гавриилу руку.

– Не каждый день случается терпеть поражение самому Мастеру Обмана.

Гавриил пожал ему руку.

– Полагаю, что теперь это не скоро повторится.

– Если вам когда-нибудь потребуется работа…

Гавриил улыбнулся:

– Возможно, веков через шесть…

Оба отлично поняли друг друга. Но пока так и расстались противниками.

13. НИОБА

После того как архангелу Гавриилу удалось его перехитрить, Пэрри на несколько веков пришлось смириться с существующим порядком и вернуться к своим обязанностям. Соблюдая договор, открыто прийти к власти он не пытался, однако делал все возможное, чтобы найти наилучшие способы пробудить таившееся в людях зло и упростить задачу разграничения добра и зла. Преобразовав Ад, Ассаргадон разделил его чуть ли не на войсковые подразделения, которые в основном управлялись грешниками. Теперь души знали, что их страдания обусловлены ими же самими. Когда Ассаргадон стал приглядывать себе любовниц среди грешных душ, Лила потеряла покой, и в конце концов Пэрри забрал ее обратно к себе, предоставив Нефертити продолжительный отпуск в местном Раю. После долгой разлуки ему было особенно приятно снова встретиться с Лилой – уж она-то знала, как доставить ему удовольствие.

Как выяснилось, у мира оказался еще один или два континента, и Пэрри нашел для себя новое развлечение, крепко связав освоение и завоевание людьми Нового Света с дальнейшими бедами. Поскольку большинство смертных, которые ринулись устанавливать господство на новых землях, были христиане-еретики, задача Пэрри приобрела особенную сложность и привлекательность. Вскоре он заставил их действовать точно такими же методами, как их церковь, устраивая охоту на ведьм и мучая местных еретиков. Разумеется, воплощение Зла не принимал во всем этом личного участия, однако контроля не терял.

С наступлением Ренессанса Пэрри догадался, почему Хронос когда-то попросил его пощадить от «черной чумы» Милан; город действительно превратился в художественный и культурный центр. И хотя эпоха Возрождения пробуждала в человеке больше добра, чем зла, Пэрри испытывал искреннюю радость.

И в магии, и в науке смертные добились больших успехов. Многие шагнули так далеко, что по могуществу могли сравниться с самим Пэрри.

А он изо всех сил старался придать Аду большую привлекательность. Конечно, Ад по-прежнему оставался местом наказания, и все об этом знали, но он был еще и местом искупления за то, что душа носила в себе зло. Рай для этого явно не годился, поэтому, по мере того как души исправлялись, Пэрри постепенно переводил их в новообразованные части Ада, в которых наказания ослабевали. По сути, после того как первая душа вернулась в Ад с известием о том, что в Раю царит страшная скука, отправиться туда мечтали лишь немногие. Правда заключалась в том, что грех, особенно плотский, казался гораздо привлекательнее, чем постоянные воспевания хвалы. Мнимый Рай становился все более популярным, и даже те души, которых предстояло отпустить в Рай истинный, предпочитали оставаться у Пэрри. Однако ему не хотелось ссориться с Богом, поэтому Пэрри стал отправлять к нему души целыми партиями – за компанию легче расставаться с Адом…

Пэрри усердно, хотя без особого успеха, старался постичь Ллано, Песнь Вечности. Пока ему удалось отыскать лишь ее обрывки. Каким-то неясным образом эта песнь была связана с самими основами мироздания и оказывалась выше понимания личности.

Прошли века. Однажды Пэрри решил навестить горящего в вечном огне своего предшественника, Люцифера.

– Готов ли ты теперь служить мне? – спросил он. – Оставь свою смертную жизнь – ты все равно не станешь больше воплощением, – и я подкину тебе работенку по наклонностям.

Однако Люцифер гордо отказался. Через пятьдесят лет повторилось то же самое. Пэрри не отставал. В конце концов Люцифер потерял надежду занять его место и сдался. Расставшись с жизнью, он превратился в грешную душу.

Пэрри стал поручать ему различные задания, поначалу совершенно незначительные. Со временем, убедившись в том, что на Люцифера можно положиться, Пэрри стал доверять ему более ответственные поручения. Бывшее воплощение обладало незаурядными способностями и превосходно пробуждало в душах смертных скрытое зло.

Так понемногу приближался двадцатый век.

– Люцифер, проследи за появлением одной женщины, которую зовут Ниоба Кафтан, – обратился как-то Пэрри к своему помощнику. – С нею связана окончательная битва между мною и Богом, поэтому я не хочу упустить ничего. Ты отвечаешь за то, чтобы она стала моей.

– Я прослежу за тем, чтобы она стала твоей, – согласился Люцифер.

Войны всегда неотступно преследовали человечество, но та война вовлекла в себя почти все основные населяющие землю народы. Как и воплощение Войны Марс, Пэрри был постоянно занят. Однако событие, которое внезапно поглотило его целиком, казалось, не имело к войне никакого отношения.

Ниобу Кафтан Люцифер обнаружил в Ирландии, когда она вышла замуж за Седрика Кафтана, который был на несколько лет ее моложе. Люцифер не посвящал Пэрри в подробности своего плана – у того хватало хлопот с войной, а также с наводнившими Ад душами.

– Знаешь, он все испортил, – заметила однажды Лила.

– Кто?

– Люцифер. Он отпустил из Ада демона, чтобы тот ее убил, но болван спутал ее с другой.

– Да о ком ты говоришь?

– О твоей судьбе. О той женщине – Ниобе.

Наконец Пэрри вспомнил.

– Но как мог ошибиться Люцифер? Ведь у него такой опыт!

– Кажется, у мужа этой женщины есть друг, который занимается магией. Он-то и раскрыл весь замысел. Тогда муж занял ее место. Не представляю, как ему это удалось. В общем, теперь он мертв, а она осталась жить.

Пэрри решил заняться этим делом лично. Он тотчас же отозвал Люцифера, не желая мириться с тем, что его помощник провалил такое простое задание. Затем, сделавшись невидимым, проник в домик, в котором вместе с ребенком жила женщина, чтобы проследить за нею.

Едва увидев ее, Пэрри был поражен красотой Ниобы. Не удивительно, что во имя любви ее муж пожертвовал собой…

Заключив с Пэрри соглашение, архангел Гавриил отвоевал для своего господина более пяти веков. Теперь Пэрри понимал, что это еще не предел – Гавриил решительно намеревался одержать победу. Ниоба была так прекрасна, что мужчины с радостью отдадут за нее жизнь, да и сам Пэрри не хотел, чтобы она умерла. Во всяком случае до тех пор, пока не завянет ее красота. Унести жизнь Ниобы теперь казалось ему равноценным тому, как если бы он разбил бесценную вазу.

Но, наверное, Пэрри все-таки следовало каким-то образом устранить ее влияние. Ведь эта женщина непременно принесет ему только вред.

Вот только в чем он будет заключаться? Если бы Пэрри мог это узнать, он непременно предпринял бы нужные шаги. Наверняка существовали способы отклонить направленный на него удар, не причинив вреда непосредственно Ниобе.

Пэрри не спускал с нее глаз, однако женщина, казалось, вела совершенно бесхитростную жизнь, заботясь о себе, своем доме и малыше. Кроме удивительной красоты, в ней не было ничего, что предвещало бы воплощению Зла поражение. А с годами красота поблекнет…

Сбитый с толку, Пэрри возвратился в Ад и вызвал Мефистофеля, который тоже когда-то был воплощением Зла.

– Среди Владык Ада ты самый искушенный и хитрый, – обратился к нему Пэрри. – Постигни сущность этой вдовы, Ниобы Кафтан, и сообщи мне, каким образом она способна повлиять на запутанный клубок судьбы и принести Богу победу надо мною.

– С радостью, господин, – сказал Мефистофель, исчезая.

Через некоторое время он вернулся с докладом.

– Эта женщина не так проста, как кажется, – начал Мефистофель. – Не сказать, чтобы она обладала особенным умом или организаторскими способностями, однако она необычайно привлекательна.

– Нашел чем удивить! – скривился Пэрри. – С тех пор как я ее увидел, стоит мне только закрыть глаза, как передо мною возникает ее лицо. Лила просто места себе не находит от ревности. Но одной лишь красоты теперь недостаточно, чтобы в море вышла тысяча кораблей.

– Не уверен. Еще при жизни она сумела отыскать путь на Парнас и переговорить с несколькими воплощениями.

– Что?!

Мефистофель улыбнулся:

– Как вы заметили, она очень красива. Разведя на лодке, на которой плыла, погребальный костер, Ниоба вызвала Танатоса. Конечно, он не смог забрать душу той, чей жизненный срок еще не подошел к концу. Когда же он ее увидел… Он прежде всего мужчина. В общем, Танатос забрал ее с собой. Затем Хронос…

– Как? Хронос тоже замешан в этом деле? Ведь он мой друг!

– Должно быть, она ему улыбнулась, – с удовольствием высказал предположение Мефистофель. – Хронос отвел ее к Судьбе, на которую женщина, вероятно, произвела большое впечатление…

– Да что может произвести впечатление на эту трехголовую свинью?! – взревел Пэрри.

– Кто знает – я не подходил к самим инкарнациям. Затем Хронос представил Ниобу Марсу, который сразу признал ее скрытые возможности. Потом – Гее. Та сообщила Ниобе о том, что ее муж пожертвовал ради нее собой, потому что ей суждено доставить Сатане большие неприятности. Вот и все. Похоже, инкарнации знают не больше нашего, каким образом Ниоба способна на тебя повлиять, однако уже этого им достаточно, чтобы встать на ее сторону.

– Большинство из них вечно плели против меня интриги, – проворчал Пэрри. – Но Хронос… он всегда был мне другом. Не могу понять, зачем ему-то это понадобилось?

– Если он твой друг, почему бы и не спросить прямо у него?

– Я так и сделаю. – Пэрри перенесся в Чистилище и постучал в дверь Хроноса.

С тех пор как Пэрри последний раз здесь был, воплощение Времени поменялось. Пэрри сразу заметил, что новый хозяин менее расположен к нему, чем все предыдущие. Что же случилось?

– Наши царства всегда отлично ладили друг с другом, – начал Пэрри. – Неужели я каким-то образом обидел тебя, Хронос?

– Когда я едва вступил в должность, ты задал мне настоящую работу, – неприветливо ответил Хронос. – Ты только делал вид, будто друг мне, а на самом деле использовал меня для своих собственных целей. Мне пришлось… Впрочем, к чему я все это говорю? Только для того, чтобы дать тебе лишнюю возможность снова вмешаться в мою жизнь?

Пэрри тяжело вздохнул:

– Извини за то, что я сделал тебе в твоем прошлом, а для меня – в будущем. Вероятно, все стало гораздо сложнее. Вот уже несколько столетий я дружил с твоими предшественниками, и мне очень жаль, что теперь, оказывается, многое изменилось.

– Да, изменилось. Если это все…

– Прошу тебя, Хронос! Разумеется, я оставлю тебя в покое, хотя мне очень этого не хочется. Но я пришел, чтобы задать тебе один вопрос, и если ты окажешь мне любезность и ответишь на него…

– Только один вопрос, – буркнул Хронос.

– Почему для тебя так важна земная женщина Ниоба Кафтан?

– Проклятье! – выругался Хронос. – Ты что, собрался и дальше меня мучить?

– Нет-нет! Вспомни, ведь я двигаюсь в ином, чем ты, направлении! Сейчас я пока еще ничего не знаю. Я не хотел…

Хронос немного смягчился.

– Похоже, что так, хотя ты и законченный лжец. Я отвечу тебе, несмотря на то что проклинаю себя за это. Я любил Ниобу и так переживаю разлуку с нею… – Закончить он не смог.

Изумленный, Пэрри направился к выходу. Он и не подозревал о том, что у Хроноса была возлюбленная из числа смертных. Хотя воплощение Времени жил как бы в обратную сторону, наверное, он воспользовался тем, что Ниоба овдовела. Теперь же – в его измерении – она должна была оказаться замужем, а, следовательно, роман с нею заканчивался. Поэтому он и страдал.

Возлюбленная воплощения Времени! Теперь становилось понятнее, почему ей отведено такое важное значение. Песочные часы Хроноса являлись самым могущественным магическим предметом, и, повлияв на их хозяина, Ниоба могла нанести Аду сокрушительный удар. Не удивительно, что, встав между ними, эта женщина разрушила дружбу двух воплощений.

Архангел Гавриил оказался настоящей бестией! Надо же ему было выбрать такую прекрасную смертную, которая смогла заарканить само воплощение Времени! Как жаль, что Гавриил служит не в Аду… Хотя он и был противником, Пэрри отнесся к его замыслу со всем уважением.

Впрочем, пока еще ничего не произошло. Возможно ли помешать Ниобе соблазнить воплощение Времени? Особенно учитывая то, что на ее стороне Судьба… Пэрри мог бы спутать ее нити, но только когда она не обращала на них внимания – ведь в своих собственных владениях каждое воплощение не имело себе равных. Судьба встанет на защиту Ниобы, и действовать открыто Пэрри скорее всего не удастся.

Приходилось лишь восхищаться тем, как аккуратно для него раскинули сеть. Гавриил придумал план, достойный любого дьявола. Конечно, тоже сотворенные из эфира, ангелы представляли собой не что иное, как прямую противоположность демонам. Вероятно, у них было гораздо больше общего, чем думал Пэрри…

Оставалось лишь вернуться к себе и ждать удобного случая. К Ниобе он приставит своего помощника, который не спустит с женщины глаз и предупредит, если она что-нибудь предпримет. Следовало заняться и другими делами.

Пэрри вынужден был признать, что, несмотря на всю неловкость своего положения, он испытывал какую-то адскую радость. Не последнюю роль играла в этом красота Ниоба – губить душу столь восхитительной женщины казалось ему гораздо приятнее, чем обыкновенной.

Первые тревожные сигналы поступили к Пэрри спустя несколько месяцев. Без всякой видимой причины Ниоба вдруг предприняла морское путешествие в Америку. Она явно что-то затевала!

Сев на тот же пароход, Пэрри стал следить за нею, однако не замечал ничего необычного. Сторонясь мужчин, Ниоба почти все время оставалась в своей каюте и проводила время за чтением.

Внезапно в облике паука ее посетила Судьба, которая вошла в тело женщины, чтобы продолжить путешествие, Ниоба же заняла ее место.

Таким образом Ниоба превратилась в одну из ипостасей Судьбы.

Теперь Пэрри догадался, как она стала возлюбленной Хроноса! Порой таким образом воплощения доставляли друг другу удовольствие – ведь они понимали себе подобных гораздо лучше любого простого смертного… Ниоба превратилась в самое юное и прелестное из всех воплощений Судьбы. Как только Пэрри не предвидел этого раньше!

Его задача значительно усложнилась. Хотя мужа Ниобы уничтожил Люцифер, ответственность за убийство лежала на Пэрри – ведь именно он приказал избавиться от женщины. Поэтому Ниоба относилась к нему как к заклятому врагу, а теперь ее могущество намного возросло.

Хитрость Гавриила снова привела Пэрри в восхищение. По мере развития замысел архангела казался все более коварным.

Тем не менее надо было хотя бы попробовать подступиться к Ниобе, иначе Пэрри грозило поражение. Устранить ее или значительно навредить ей он не мог – хотя Ниоба еще и не достигла неприкосновенности в качестве воплощения, ее защищали другие ипостаси Судьбы. Встретиться же с Ниобой наедине для Пэрри не представлялось теперь возможным…

Впрочем, один шанс ему все-таки выпадал. Материал для нитей жизни Судьбе надлежало брать из Пустоты. Нити пряла Клото, младшая из трех составляющих инкарнации. В ее же обязанности входило и отправляться за так называемым сырьем…

Пэрри на собственном опыте знал, что такое Пустота и что лишь немногие способны ее увидеть, не говоря уже о том, чтобы преодолеть.

Именно в этот момент Клото окажется одна, и если уж Пэрри задумал сбить ее с пути, то лучшего случая ему не представится. Даже если он обречен на неудачу, попробовать все-таки не мешало…

Когда новая Клото отправилась в Пустоту, Пэрри последовал за ней. Теперь уж он знал, что не стоит входить в эту область хаоса без проводника

– но на сей раз его проводником была сама Ниоба.

Свой путь она начала от края Чистилища, откуда вниз вела какая-то тропа. Пэрри и не подозревал о том, что в хаос можно войти по дороге! Бесшумно и незримо он неотступно шел за Ниобой – прежде чем обратиться к ней, Пэрри хотелось убедиться в том, что она не связана с другими ипостасями.

Постепенно дорога превратилась в тропинку, которая петляла в густом лесу. Как будто услышав что-то, Ниоба удивленно произнесла: «Воплощения Войны и Природы… Интересно, что они здесь делают?»

Вот уж действительно! Вероятно, Марс искал в Пустоте первооснову для жестокости и насилия, а Гея – для всего живого. Значит, это они проложили тропу. Однако Пэрри был уверен в том, что в хаос они все-таки не войдут.

Лес превратился в настоящую чащу из огромных деревьев, среди которых тропинка стала едва заметной, тем более что там царил полумрак. Однако Пэрри сумел разглядеть, что Ниоба тянет за собой какую-то нить. Так вот как она надеялась выбраться отсюда обратно! Способ казался вполне надежным

– ведь эту линию жизни могла перерезать лишь Атропос. В свое время, чтобы убить Ниобу, Люциферу пришлось хорошенько запутать в Чистилище дела, однако даже тогда его замысел не увенчался успехом. Убрав с дороги не того, кого было нужно, он лишь усложнил Пэрри задачу. Связываться с самой Судьбой представлялось очень опасным.

Ниоба протиснулась в самые дебри; поскольку Пэрри мог менять свой облик, он справился с задачей гораздо проще, превратившись в неприметную пташку. Если бы Ниоба не была так стройна, ей вряд ли удалось бы продраться сквозь почти непроходимые заросли. А может, тропинка специально предназначалась только для нее?

Наконец лес поредел, однако деревья приобрели непривычные очертания и окраску. Приближался хаос.

Тропинка вилась головокружительным серпантином, а затем вдруг превратилась в стремительный поток. Немного поколебавшись, Ниоба бросила в поток свой желтый плащ и уселась на него, как на плот. Едва угадывавшиеся под широкой одеждой очертания ее великолепной фигуры теперь ничто не скрывало. Пэрри поймал себя на мысли, что мог годами любоваться этой женщиной, в то время как Лила терзалась бы муками ревности…

Теперь он понял, каким образом сбить Ниобу с пути. Пэрри знал, что ей предстояло стать возлюбленной Хроноса – счастливчик Хронос! – и что, овдовев, она избегала общества мужчин. Если воспользоваться этим, выставив ее союз с воплощением Времени в самом неприглядном виде, можно вывести Ниобу из игры. Вероятно, она даже покинет свой пост, не дождавшись окончания испытательного срока. Это значительно повредило бы замыслу Гавриила.

Ниоба поплыла в самую середину Пустоты, куда, опасаясь потеряться, Пэрри ступить не отважился. Вероятно, если бы он позвал на помощь, Яхве вновь выручил бы его, однако Пэрри предпочел по возможности обойтись без помощи иудейского божества.

Казалось, женщина исчезла на целую вечность, собирая на свой плот субстанцию хаоса. Она единственная могла превращать ее в пряжу. Наконец, крепко держась за оставленную за собой нить, показалась Ниоба.

Как только она шагнула на тропу, Пэрри понял, что час пробил. Конечно же, по сравнению с планом Люцифера его замысел казался более приемлемым…

Пэрри сделал так, чтобы его увидели.

– Привет, малышка!

Ниоба даже подпрыгнула от неожиданности. Узнав его, она крикнула:

– Я тебя ненавижу!

Входя в роль, Пэрри засмеялся:

– Ну конечно, ненавидишь, куколка!

– Ты убил моего мужа! – не унималась женщина. В гневе она была не менее хороша, чем в смущении.

Пэрри понял, что, прибегнув к здравым рассуждениям, он мог бы использовать ее горе против других инкарнаций.

Сначала он объяснил Ниобе природу хаоса, в котором добро так безнадежно смешивалось со злом, что требовалась целая человеческая жизнь, дабы отделить одно от другого. Пэрри ни на минуту не забывал о ее красоте, называя ее то «милая», то «голубушка», то «цыпочка» или «золотце», как бы подготавливая ее к нужной развязке. Самое забавное заключалось в том, что он действительно еще никогда не встречал на земле такой восхитительной женщины, хотя теперь она стала не просто женщиной, а бессмертной. Пэрри подбирал лестные эпитеты для нее, но все больше сам убеждался в том, что нисколько не преувеличивает. Несмотря на то что Ниоба была не совсем в его вкусе, ее удивительная красота поражала его все больше.

Казалось, разговор возымел должное действие.

– Выходит, вся человеческая жизнь – лишь лаборатория… в которой классифицируется субстанция Пустоты?

– Именно. Красиво, не правда ли? Как и ты, куколка. – Если бы только его слова так не совпадали с истиной! Пэрри жалел, что он не на ее стороне. Тогда он мог бы… воспользоваться ею вместо Хроноса? Вряд ли подобное…

Впрочем… Неожиданно Пэрри подумал, что Гавриил просчитал и этот вариант. Довести воплощение Зла до того, что он потеряет голову из-за другого воплощения, которое на стороне Бога! Безусловно, это губительно сказалось бы на борьбе Сатаны со своим противником. Гавриил предугадал то, что Пэрри, питавший слабость к красивым женщинам, лично заинтересуется Ниобой, а также то, что, устав от прожженных дьяволиц и грешных душ, он потянется к чистоте и неискушенности…

Заставив себя забыть о красоте смотревшей на него женщины, Пэрри перешел к финалу:

– Воплощения – такие же люди, рыбонька. Они обладают человеческими стремлениями, слабостями и страстями.

Ниоба была великолепна.

– Страстями! К чему ты клонишь?

– Я так рад, что ты спросила об этом, девочка. – И Пэрри упомянул о том, как необходима Хроносу в качестве воплощения юная и прекрасная женщина.

Ниоба пришла от этих слов в неподдельный ужас. С одной стороны, Пэрри ненавидел себя за то, что делал, а с другой – ему это даже нравилось. Так просто представить на месте Хроноса себя самого…

– Видишь ли, киска, нам, воплощениям, приходится жить вместе. Мы вовсе не враги и должны помогать друг другу. С Хроносом не так легко общаться, поскольку он живет в обратную сторону, но во всем остальном он ничем не отличается от других…

– Я тебе не верю!

– Проверить очень легко, дорогуша, – бросил Пэрри. – Спроси у Хроноса. Он все отлично помнит.

Ниоба была смущена и напугана, однако начинала серьезно относиться к его словам. Тогда Пэрри обратился к своему любимому коньку – обману, объяснив, как инкарнации якобы объединили свои усилия, чтобы, уничтожив ее мужа и сделав самую красивую женщину воплощением, удовлетворить похоть Хроноса.

– Так что расслабься и получай удовольствие, детка, – заключил Пэрри.

– Расслабиться? Ну уж к черту! – вскричала она, позабыв о своей добродетели.

Пэрри улыбнулся.

– Вот именно. – Он сумел так ее завести, что Ниоба готова была разделаться с Хроносом.

Не в силах удержаться, Пэрри придал себе сходство с ее покойным мужем.

Узнав его, Ниоба невольно вскрикнула.

– Могу ли я поцеловать твои сладкие уста? – спросил он. – Для меня ты не менее желанна, чем для Хроноса, и со мною ты сможешь позабыть…

В гневе она ударила его прялкой.

– Убирайся прочь! Убирайся!

Пэрри принял свой прежний облик.

– Что ж, возможно, в следующий раз, когда тебя как следует объездят…

– Его последнюю реплику она непременно вспомнит, едва увидит Хроноса. Сначала Повелитель Времени, затем Повелитель Зла…

Пэрри исчез из виду, оставив Ниобу рыдать от горя и ярости. Однако он еще долго следил за нею, чтобы убедиться, не притворяется ли она.

Затем, успокоив себя сознанием того, что сделал все возможное, Пэрри оставил Ниобу. Радости он почему-то не ощутил. Ведь эта женщина была так прекрасна, а все предшественники Хроноса являлись его единственными друзьями среди воплощений… Однако более всего Пэрри испытывал стыд оттого, что задел не только ее, но и свои собственные чувства – Ниоба действительно пробудила в нем страсть. Поступить с цинизмом и презрением со столь совершенным существом казалось ему отвратительным.

Чуть ли не с облегчением Пэрри заметил, что его усилия пропали даром. Другим аспектам Судьбы удалось переубедить Ниобу, которая все-таки взглянула на Хроноса благосклонно. Пэрри же превратился в ее непримиримого врага и вряд ли мог винить ее за это. Попытавшись отвратить Ниобу от Хроноса, он пошел напролом, хотя заранее знал, что в случае неудачи весь ее гнев обратится на него самого.

Впрочем, соотношение добра и зла в мире, похоже, совсем не изменилось. Видимого успеха Пэрри не добился, однако ему удавалось отражать нападки других воплощений. Таким образом многовековое противостояние сохранялось.

Тем временем Мефистофель продолжал следить за потомством Ниобы. Возможно, ключевой фигурой должна была оказаться не она, а ее сын или внук…

Повзрослев, этот сын превратился в удивительно могущественного колдуна. Однако он не был женат и мог умереть, так и не оставив после себя потомства. Будучи инкарнацией, Ниоба не имела возможности родить еще одного ребенка. Воплощения навсегда оставались в том возрасте, в котором они принимали власть – если, конечно, подобно Пэрри, не додумывались в эту минуту выбрать для себя возраст по желанию. Зная это, Лила вовремя снабдила его нужной подсказкой. Однако, несмотря на возраст, неизменность воплощений подразумевала и то, что они не могли иметь детей – ведь вынашивание ребенка требовало определенного времени…

Затем колдун решил жениться на своей двоюродной сестре Бленде, которая, подобно Ниобе, была самой красивой женщиной своего времени. Мефистофель доложил Пэрри о помолвке.

– Убери его, – коротко приказал Пэрри. Хотя ему это и не нравилось, дожидаться, когда у Ниобы появится внук, Пэрри совсем не хотелось.

– Для этого мне придется выпустить в царство смертных демона, мой господин, – заметил Мефистофель.

Освободить демона хотя бы на несколько часов – задача не из легких. И все же случай того требовал.

– Хорошо, выпусти демона.

С довольной улыбкой Мефистофель растворился в воздухе – ему нравились убийства из-за угла и прочие низости.

Однако обойти Судьбу снова не удалось. Замысел провалился, и вместо колдуна или его невесты демон уничтожил мать Бленды. Гавриил оказался в выигрыше, а Ниоба еще больше обозлилась на Сатану.

Она по-прежнему ему досаждала, в частности, отвела смерть от намеченного Пэрри для убийства сенатора. Впрочем, Пэрри все-таки удалось спасти положение, безжалостно развенчав доброе имя своей жертвы.

Затем внезапно Ниоба решила уйти в отставку.

– Что? – удивился Пэрри. – Как же она будет оказывать на меня влияние, если уходит?

– Она сможет родить еще одного ребенка, – угрюмо отозвалась Лила.

– Разузнай об этом побольше, – приказал Пэрри.

Лила исчезла и очень скоро вернулась, чтобы доложить.

– Ниоба собирается выйти замуж за некоего Пасиана, двоюродного брата своего мужа, который обладает волшебной музыкой.

– Музыкой?

– Я не сомневалась, что это заинтересует тебя, мой господин! Конечно, он не умеет петь так прекрасно, как ты, однако его магия наделяет пение не меньшей силой.

В словах дьяволицы Пэрри невольно уловил злобу, но не придал этому значения. Хотя Лила и оставалась непревзойденной любовницей, ее манерность начинала ему надоедать. В ближайшее десятилетие Пэрри собирался непременно отослать дьяволицу на продолжительное время, чтобы развлечься с какой-нибудь грешной душой.

– Это все?

– Далеко не все, мой господин. Похоже, что, когда Ниоба еще только стала инкарнацией и была сильно привязана к своему сыну, она уговорила Атропос принять вид бабушки и…

– Атропос! – перебил Пэрри. – Старшую из аспектов Судьбы? Она пресекает линии жизни. Ничего себе бабушка!

– Все так, повелитель. Тогда Атропос взяла малыша и его двоюродного брата Пасиана к двум опытным провидицам и задала каждой из них один и тот же вопрос: «На ком, когда вырастут, женятся эти мальчики и что ждет их детей?»

– В самом деле, любопытно, – кивнул Пэрри. – Почему мне не посоветовали сделать то же самое?

– Демон, которого Мефистофель приставил за ними следить, не догадался о важности предсказаний. Ведь большинство провидцев – шарлатаны, которые действуют в угоду клиентам. Только теперь, когда я сама стала во всем этом копаться, я поняла, что пророчества посланы Гавриилом в качестве своего рода подсказки.

– Но так, чтобы они не привлекли внимания демона, – закончил за дьяволицу Пэрри с невольным восхищением. – Продолжай.

– Первая прорицательница сказала – я цитирую: «Каждый будет обладать самой красивой женщиной своего поколения, которые родят им самых талантливых в своей области деятельности дочерей… Каждая из дочерей пойдет против спутанной пряжи; одна, возможно, выйдет за Смерть, а другая возьмет в мужья Зло».

Пэрри разинул рот от изумления.

– Вторая прорицательница выдала буквально следующее: «Один будет защитником оленей, а его дитя спасет человечество; другой полюбит инкарнацию, а его ребенок станет одной из инкарнаций. Но нити очень запутанны». Больше она ничего не сказала.

Наконец к Пэрри вернулся дар речи.

– И сын Ниобы, колдун, действительно женился на дочери Пасиана Бленде, самой красивой женщине своего поколения. Теперь Пасиан, овдовев, женится ни на ком ином, как на Ниобе, самой красивой женщине своего времени.

– Как я сказала, мой господин, пророчества сбылись. Значит, нужно ожидать появления двух гениальных дочерей, одна из которых может стать женой Танатоса…

– А вторая – моей женой! – заключил Пэрри. – Но это исключено, я не собираюсь больше жениться!

– До тех пор, пока с тобой остаюсь я, – проворчала Лила. – Слово «может» еще не означает, что так оно и будет, хозяин.

– Куда уж там! Все и так дико переплелось!

– Девушки пойдут против спутанной пряжи, – подтвердила Лила. – Одна – чтобы спасти людей, а вторая – чтобы стать инкарнацией.

– Дочь человека, который любит инкарнацию, – задумчиво отозвался Пэрри.

– Должно быть, это Пасиан. Надо проследить за его дочерью.

– И за второй девочкой тоже, – напомнила ему дьяволица. – Ведь именно ей предстоит спасти людей – а это значит, что ты проиграешь.

– Я должен избавиться от обеих! – выпалил Пэрри. – Одна из них – дочь Ниобы, вторая – ее внучка.

– Однако, каждый раз когда ты пытался подступиться к кому-нибудь из ее окружения, у тебя ничего не получалось. По сути, именно твоя последняя неудача сделала Пасиана вдовцом, и благодаря ей Ниоба может теперь выйти за него замуж. Ты сыграл на руку Богу!

То, с каким злорадством, хотя и скрытым. Лила отнеслась к его ошибкам, не понравилось Пэрри.

– Что ж, теперь я буду более внимателен, – сердито буркнул он. – Спор еще не проигран.

Пэрри не стал открыто высказывать свои опасения, хотя понимал: чем больше этому делу уделяется внимания, тем труднее будет убрать с дороги девушек. Вначале следовало обратиться к другим более хитрым и надежным уловкам.

Пэрри стремился предотвратить появление на свет хотя бы одной из девочек. Поэтому, когда Ниоба в очередной раз отправилась в Пустоту за хаосом, он перехватил ее. Только здесь ей приходилось терпеть его присутствие, поскольку Ниоба оказывалась совершенно одна, без своих сестер.

– А ты, оказывается, покидаешь нас, умница, – заметил Пэрри, как ни в чем не бывало.

– Пошел к черту! – огрызнулась она.

Пэрри попытался сделать вид, будто то, что она уходит, его очень радует, но теперь Ниобу было не так-то просто перехитрить.

– Мне суждено произвести на свет ребенка, от которого тебе действительно станет тошно.

Обмануть ее Пэрри не удалось – впрочем, как ни странно, ему вовсе не хотелось ее дурачить. Десятилетиями Ниоба боролась против него, и ровно столько же он ею любовался. Пэрри решил поговорить начистоту.

– Некоторые повороты судьбы способен постичь разве что Бог. Наши представления о будущем поверхностны и неполны, но мне известно, что ждет твою дочь. Лет через сорок разразится страшная буря. Какие будут последствия, я еще не знаю.

– Одна, возможно, выйдет за Смерть, а другая возьмет в мужья Зло, – произнесла Ниоба, вспоминая предсказание.

– Какая женщина, земная или бессмертная, захочет связаться со мной? – Даже теперь, если бы она оказалась к нему более благосклонна…

– Только та, что сама несет в себе зло, – сказала Ниоба.

– Воистину ты так же добродетельна, как и прекрасна! – страстно воскликнул Пэрри. – И все же пророчество…

– Чего ты добиваешься, Сатана?

Он выложил все, что у него было на сердце.

– Ниоба, в твоем клубке такая неразбериха, что ни ты, ни я не в силах это постичь. Затевается что-то странное… Давай оставим разногласия и будем противостоять друг другу, как обычно. Оставайся по-прежнему воплощением, о прекраснейшая! Не рожай этого ребенка.

– Ты сумасшедший!

– Нет, злобный, но не сумасшедший. Ты меня знаешь… – Пэрри попытался остановиться, однако захлестнувшие его чувства оказались сильнее. – Поэтому никогда не станешь для меня тем, чем стала для Хроноса.

Ниоба изумленно уставилась на него.

– А ты… жаждешь моего расположения?

– Именно жажду. – Прежде Пэрри даже не осознавал этого в достаточной мере. Но Лила, вероятно, догадывалась – чем же еще объяснялась сквозившая в ее отношении к нему враждебность? Лила терпела интрижки хозяина с душами грешниц, однако понимала, что его любовь к воплощению, особенно к этому, настоящее бедствие.

– Ты никогда его не добьешься! – бросила Ниоба.

– Знаю, – с тяжелым сердцем произнес он. – И все же я бы хотел, чтобы ты осталась воплощением.

Ниоба рассмеялась ему в лицо.

Пэрри вдруг охватила ярость. Он сказал ей правду, а этой правдой грубо пренебрегли. Такое унижение задевало больней всего.

– Так почувствуй на себе весь мой гнев! – вскричал Пэрри. – Твой ребенок тоже не останется в стороне! И ты, и твои близкие, вы еще горько пожалеете об этом часе! – С этими проклятиями он удалился.

Пэрри понимал, что выставил себя на посмешище. Ослепленный красотой своей противницы, он выказал ей свои сокровенные чувства. И теперь его положение еще хуже, чем прежде…

Спустя десять лет Пэрри вновь обратил внимание на Ниобу. Он не смог сделать этого раньше, поскольку ее сын-колдун с помощью особых заклинаний сумел защитить и Ниобу, и детей. Теперь же она собиралась вести девочек в Замок Горного Короля, чтобы принять дары, которые в огромной мере расширили бы их возможности. Во что бы то ни стало Пэрри должен это предотвратить!

Чтобы заставить Горного Короля насторожиться и придержать дары, Пэрри подослал к нему демона. Но Горный Король выяснил, что Ниоба была инкарнацией. Похоже, остановить столь сокрушительную силу у Пэрри не хватало сил.

Тем не менее он продолжал заниматься своими привычными делами, где только возможно сея зло. Одним из земных учреждений, которое встало на его пути, оказалась Организация Объединенных Наций. Хотя ему удалось в некоторой степени ее коррумпировать, большинство членов ООН все-таки отстаивали соблюдение законов и мировой порядок, по-прежнему мешая Пэрри. Тогда он заложил в штаб-квартире ООН бомбу с удушливым газом, влияющим на психику людей. Это вынудило организацию покинуть Америку и расположиться в другой стране. Пэрри рассчитывал на то, что подобный переезд непременно отрицательно скажется на работе враждебной ему структуры.

Судьба, естественно, не стояла в стороне. Однако Пэрри был готов и сумел добиться того, что всем трем аспектам этого воплощения пришлось почти одновременно искать себе замену. К тому времени когда новые Клото, Лахесис и Атропос накопят достаточно опыта и хитрости, он рассчитывал добиться успеха. Пэрри по-прежнему надеялся получить перед Богом преимущество до того, как клубок Ниобы полностью распутается. Тогда наконец-то он сумеет получить полную власть и начнет сортировать добро и зло более верным и щадящим людей способом. Необходимость в этом давно назрела, поскольку из-за упущений со стороны Бога человечество неуклонно стремилось к еще большим трагедиям. По мере своего роста население безнадежно развращалось, нависла угроза новой разрушительной войны. Кто-то должен предотвратить уничтожение всего, что было достигнуто за тысячелетия.

Чтобы закрепить свою победу над Судьбой, Пэрри занес в компьютер Чистилища неверные данные. Теперь прослеживать за душами смертных помогало это современное детище науки. Если новая Судьба обратится к нему, она пойдет по ложному следу. Обмануть старую инкарнацию Судьбы не представлялось возможным, однако новенькая по неопытности оставалось уязвимой…

Все шло так, как и запланировал Пэрри. По мере приближения развязки он не мог отказать себе в удовольствии поддразнить Судьбу – та в облике Лахесис, средней ипостаси, осмелилась войти в его образчик Ада, сооруженный им на земле в рекламных целях. С помощью Геи ей уже удалось переманить на свою сторону одного из местных работников, который стал досаждать Пэрри. Поэтому он решил поговорить с нею лично, приняв облик, которым обычно пользовался для деловых встреч.

– Тебе удалось покончить с моим четвертым посланцем, сующее нос не в свои дела старое чучело! Думаешь, что одержала победу?

– Над Злом невозможно одержать окончательную победу, – ответила Лахесис.

«Только бы у меня получилось!» – подумал Пэрри. Самое смешное заключалось в том, что, хотя он и носил имя Зла, Пэрри пытался добиться справедливости, а небрежность как раз проявляли слуги Господа Бога; впрочем, никто из них, конечно, в это не поверит. Затем Пэрри объяснил Лахесис, каким образом он вмешался в работу компьютера, чтобы тот выдавал неверные сведения.

– Вот оно наказание за неопытность! – сокрушенно вздохнула она. – Я чувствую себя совершенной тупицей.

– Ты просто не успела освоиться, – сказал Пэрри, которому почему-то чудилось, будто они давно знакомы. Скорее всего это объяснялось тем, что за последние шесть столетий ему приходилось сталкиваться со множеством людей и воплощений. Не исключено, что он встречался и с похожими на нее. Пэрри вдруг понял, что, сыграв на неопытности воплощения Судьбы, он смог бы добиться еще больших преимуществ.

– Я предлагаю более выгодную сделку.

– Тебе нельзя верить!

– А тебе не нужно ничего брать на веру. Потребуется только здравый смысл. Со временем то, что представлялось добром, зачастую оказывалось злом, как, например, Инквизиция. – В самом деле, встав у ее истоков, Пэрри трудился во славу Божию, а затем, в качестве Сатаны, сумел превратить Инквизицию в мощное орудие зла, особенно в Испании. – А порой то, что поначалу кажется скверным, приносит пользу, например, бубонная чума. – Пэрри слишком поздно понял, что уничтожение рабочей силы привело к увеличению спроса на крепостных и в конечном итоге – к упразднению тормозящей развитие феодальной системы. Таким образом, в конце концов он мало чего достиг. Это научило его осторожности. В сущности, и ООН Пэрри навредил в основном для того, чтобы доставить Судьбе лишние неприятности.

– О чем это ты, Сатана? – спросила Лахесис с большей настороженностью, чем ему бы хотелось.

– Я уберу из ООН психотропное вещество, а ты перемести лишь одну-единственную нить на Гобелене Судьбы. В результате один человек поменяет профессию. Ее душа не понесет никакого урона, ей не будет грозить опасность – просто придется найти себе другое занятие.

Интересно, клюнет ли Судьба? В этом важном для себя деле Пэрри привык к неудачам и поэтому даже теперь не верил в успех.

– О ком идет речь?

Похоже, наживка пришлась ей по вкусу!

– О молодой женщине, почти девочке, не имеющей никакого веса в общественной жизни…

– Это ты так говоришь. Назови имя.

Настал щекотливый момент. Конечно, Пэрри имел в виду вполне конкретного человека, однако не мог выдать, насколько этот человек для него важен. Девушек, которые походили друг на друга, как сестры-близнецы, было двое, хотя на самом деле их разделяло целое поколение. Одну из них, дочь Ниобы с волосами цвета гречишного меда, звали Орб Кафтан, и она могла стать женою Зла. Другую, внучку Ниобы, обладавшую темно-каштановыми волосами, звали Луна Кафтан. Именно она представляла для Пэрри опасность. Однако теперь она находилась под защитой Танатоса, которого, вероятно, сразила привлекательность девушки. Следовательно, для Пэрри она становилась недосягаема.

– Ну, ее зовут Луна или что-то в этом роде, – беспечно бросил он. – Да какая разница? – В действительности же Пэрри лгал самым бессовестным образом. С устранением Луны он мог бы развеять в прах замысел Гавриила. – На самом деле она ведет свое происхождение от бывшей инкарнации. Как же ее фамилия… А, кажется, Кафтан. Девушек двое, но мне нужна именно та, чьи волосы темнее.

Обдумывая предложение, Лахесис молчала. Если она догадалась – все пропало. Но как она может догадаться? Вряд ли она знакома с дочерями какого-то бывшего воплощения – тем более что сама лишь совсем недавно приняла власть…

– Ты что-то затеваешь, – наконец проговорила Судьба.

Неужели попалась?!

– Коллега, нет никакой необходимости мне доверять! Ты все можешь сделать сама! Просто дай слово, что, если в комплексе ООН не взорвется бомба, ты изменишь нить и девушка никогда не займется политикой.

– И ей не будет грозить опасность?

– Я никогда не причиню зла девушке, нить которой ты изменишь.

– Твои клятвы ничего не стоят!

– Если я действительно даю слово, оно свято!

Действительно, хотя он и был Отцом лжи, данное слово Сатана никогда не нарушал. Вряд ли то же самое относилось к смертным, которые принимали его дары взамен на свои души, а затем, сполна попользовавшись предоставленными благами, шли на все, лишь бы нарушить обещание.

Пэрри и Лахесис поклялись на крови. Сделка свершилась, предвещая Пэрри победу. Теперь можно было считать, что он убрал с дороги Луну – ведь ей предназначалось разрушить не что иное, как его последний грандиозный замысел. Раньше он не мог преодолеть извилистые и запутанные линии Судьбы, однако теперь, на его счастье, все предстояло сделать самой Судьбе. Ведь Лахесис согласилась подправить линию жизни той юной родственницы Ниобы, чьи волосы были немного темнее, чем у второй…

Когда все условия были выполнены, Пэрри сообщил Судьбе, что данное им обещание фактически не имело цены, поскольку Хронос уже сделал все необходимое, чтобы предупредить службу безопасности ООН о бомбе.

– И ты знал?! – в гневе вскричала Судьба. – Ты обманул меня!

– Едва ли. Я согласился оставить в покое ООН и потомков Ниобы, которые не будет заниматься политикой. И я оставлю их в покое.

Затем он кое-что вспомнил: Лахесис первая произнесла имя «Ниоба», в то время как он, соблюдая крайнюю осторожность, ни разу его не упомянул, называя Ниобу не иначе как «бывшее воплощение»…

А тут еще чувство, будто они с Лахесис уже встречались… Теперь все встало на свои места – она сама и есть Ниоба! Постаревшая и вовсе не столь привлекательная, как в юности и в те времена, когда она называлась Клото, но все та же!

– Я прослежу за тем, чтобы моя дочь Орб никогда не впутывалась в политику, – сладким голосом произнесла Лахесис. – Клятва есть клятва.

– Орб? Но я имел в виду Луну!

– Луна родилась с золотистыми, более светлыми, чем у второй девочки, волосами. Неужели ты этого не знал, Сатана?

Он действительно этого не знал. До приезда Луны в Америку Пэрри никогда не видел девочек, полностью полагаясь на доклады своих помощников. Вероятно, Луна просто покрасила волосы в другой цвет, а он попался на удочку.

– Так ты вернулась, чтобы обмануть меня!

Лахесис лишь улыбнулась.

Пэрри оставалось только восхищаться, как ловко его перехитрили. Ниоба решительно мстила ему за смерть мужа. Что ж, предстояло любезно откланяться.

– Ниоба, я поздравляю тебя с блестящей победой.

– Из твоих уст это большая похвала.

– Но теперь я узнал тебя и в следующий раз уже не обманусь. Есть и другие средства… – Бросив эту многозначительную фразу, он исчез.

Другие средства действительно существовали. Пэрри обнаружил, что сын Ниобы, колдун, сумел исказить истинный баланс в его душе добра и зла, чтобы попасть в Чистилище. Конечно, он принадлежал Аду, и, открыто заявив на него права, Пэрри отправил колдуна в пламя. Затем каким-то непостижимым образом Пэрри удалось уничтожить послание, которое колдун оставил своей дочери. В нем говорилось о том, как в будущих столкновениях помочь Судьбе одержать над Сатаной победу. Если бы это стало девушке известно, Пэрри оказался бы бессилен. Пока же он продолжал сражение и еще надеялся уничтожить Луну.

Через какое-то время Ниоба явилась к нему снова и предложила другую сделку: состязание. В обмен на право найти в Аду своего сына и получить от него определенные сведения она предлагала собственную душу. Отказаться от подобного Пэрри никак не мог. Заполучить душу Ниобы – о большем он и не мечтал! Пэрри попросит ее стать такой же, как в юности. Нет, он вовсе не сделает ей ничего дурного, напротив, будет любить ее. Быть может, со временем Ниоба откликнется на его чувство…

Чтобы сделка была честной, за ее выполнением следил Марс – и снова Ниоба одержала победу и получила то, за чем пришла.

Впрочем, Пэрри вовсе не огорчился поражению. Даже если бы он часами насиловал проклятую душу Ниобы, это, никогда не заменило бы ее любви. Поэтому Пэрри был даже рад, что ей удалось ускользнуть. Чувство, которое он к ней испытывал, так и не угасало.

14. МАРС

Ниоба отвлекла Пэрри от более серьезного занятия, и он не сумел переиграть Судьбу. Вероятно, это тоже входило в замысел Гавриила – приурочить одно важное событие к другому.

Другая же забота Пэрри имела отношение к воплощению Войны Марсу, который в совершенстве владел не только военным искусством, но и превосходно разжигал вражду и ненависть. Находясь на стороне Бога, Марс фактически приносил не меньшую пользу Сатане – ведь войны неизбежно влекли за собой потрясения и страдания. Лишенные крова над головой, имущества и близких, жертвы бомбардировок порой попадали в такие условия, в которых главной целью становилось выжить. О морали и приличиях речь не шла. Тогда пышным цветом расцветало зло, а люди пятнали свои души самыми тяжкими грехами. Марс тешил себя мыслью, будто, сбрасывая тиранов, он служит Богу, однако его методы создавали прекрасные условия для того, чтобы зарождались новые тираны. Подобно Богу, он не видел настоящей сущности подхода «Цель оправдывает средства».

А все происходило именно под этим лозунгом. Война в Европе захлестнула народы, населяющие и другие континенты, и оставила после себя такое опустошение и разруху, что люди готовы были ухватиться за все, лишь бы выкарабкаться. То здесь, то там вспыхивали революции, которые, казалось, исходили от простого народа, но заканчивались установлением еще более жестоких режимов. Подобное произошло с Россией, сопровождаясь великой кровавой бойней, а также с осколком Священной Римской империи, теперь именуемым Германией.

Сначала Пэрри поддержал установление нового порядка в Германии, тем самым выводя на передний план поистине чудовищные фигуры, превосходно пробуждавшие дремлющее в народе зло. Однако это повлекло за собой новый поворот, который Пэрри следовало бы предвидеть, – преследование неугодных правящему режиму людей. Со времени Альбигойского похода во Франции, повлекшего смерть его жены, Пэрри не питал симпатии к подобным гонениям.

Однако остановить безумие было уже поздно – однажды втянутые в него люди с трудом оставляли свою затею. Преследования евреев и цыган усилились. Когда разразилась следующая война, малые народы сгоняли в лагеря, лишая их имущества и принуждая к труду. Это чем-то напоминало Инквизицию, только проводимую более методично.

Затем началась резня.

В Ад для встречи с Пэрри явился Яхве. Пэрри с болью заметил, что иудейский бог опустошен и духовно и физически – похоже, дела его шли из рук вон плохо. Пэрри искренне сожалел об этом, ведь ближе Яхве у него никого не было – разве что когда-то Хронос…

– У меня просто не хватает силы, чтобы защитить своих людей от твоих, – сказал Яхве. – Я хотел спросить, не собираешься ли ты каким-то образом изменить положение? Должен признаться, что сначала я отправился к Богу, однако он не пожелал со мной встретиться.

– Он не хочет видеть никого, – согласился Пэрри. – В то время как его люди заблуждаются, Бог поглощен самосозерцанием. Если бы не его бесценный помощник Архангел Гавриил, я бы уже давно одержал победу.

– Вот я и пришел к тебе, Сатана, зная, что, хотя ты и представляешь Зло, ты не сторонник бессмысленных страданий. Совращение моих людей вовсе не возвеличивает тебя, а лишь унижает меня.

– Мне это известно, – согласился Пэрри. – Я ничего не имею против твоих людей, зато хорошо помню, как добр ты когда-то был ко мне. Этот грабительский режим я уже не поддерживаю, но, к сожалению, не могу обратить его вспять.

– Я думал, ты в силах убедить своих коллег, других воплощений Бессмертных, одно из которых – Марс…

Пэрри тяжело вздохнул:

– Мне никогда не удавалось поладить с Марсом. Но я попробую. Я сделаю все возможное, чтобы помочь твоему народу.

– Благодарю тебя, Сатана.

Яхве удалился.

Пэрри отправился в расположенный в Чистилище замок Марса, однако хозяина не застал. Вероятно, Марс наблюдал на земле за каким-нибудь сражением.

Посетив замок инкарнации Войны через несколько дней, Пэрри снова не нашел в нем Марса. В конце концов его удалось разыскать на поле битвы.

На самом деле пока это была лишь линия укреплений, названная Мажино, которую возвели французы, чтобы сдерживать наступление немцев. Однако немецкие войска успешно обходили ее стороной.

– И тем не менее, – жестикулируя, воскликнул Марс, – эта линия укреплений уязвима! Укрепление только тогда надежно, когда надежны стоящие за ним люди: а также те, кто ими руководит. Даже Великая Китайская стена не остановила серьезного вторжения. Степные воины просто подкупили стражников, которые позволили им беспрепятственно пройти через ворота. Эта линия построена с учетом особенностей прошлой войны и не устоит против современной военной техники. Все дело в недомыслии земных генералов.

– Я пришел совсем по другому поводу, – осторожно заметил Пэрри.

Марс взглянул на него:

– А мне какое дело, зачем ты пришел, Сатана? На черта ты мне нужен?

Опять та же надменность!

– Нынешние хозяева Германии издеваются над определенными национальными меньшинствами. Я бы хотел спасти их…

Марс рассмеялся:

– Неужели ты думаешь, будто я такой осел, что стану слушать тебя, Отца лжи? Если уж ты изъявляешь желание кого-то спасти, ясно как день, что ты затеваешь погубить в три раза больше душ. Шел бы ты лучше отсюда, старый Бес!

Пэрри понял всю бесполезность своей затеи. Марс ни за что не станет его слушать, а если даже послушает – непременно поступит наперекор. В своем могуществе он был самонадеян и к любым земным правителям относился со всею небрежностью.

Но если Марс не прислушивается к разумным доводом, вероятно, стоило затронуть его личный интерес.

– А что, если я предложу тебе сделку?

Марс даже не ответил – наверное, решил, что это ниже его достоинства.

– Лила! – позвал Пэрри.

Тотчас же перед ними появилась великолепно разодетая дьяволица.

– Она из моей свиты, – пояснил Пэрри, – и делает все, что я ей приказываю. Если ты выполнишь то, о чем я попрошу, на некоторое время я уступлю ее тебе.

Марс взглянул на Лилу – такому сластолюбцу было на что посмотреть. Лила игриво улыбнулась ему.

– Никаких сделок с тобой я заключать не стану, – буркнул Марс, не сводя с Лилы глаз.

– Я оставлю ее с тобой на некоторое время, – продолжал Пэрри. – Когда захочешь, спроси ее о том, что мне нужно – она ответит.

– С такими мне не о чем разговаривать, – бросил Марс. – Ты зря теряешь время, Окаянный. – Но его взгляд был по-прежнему прикован к дьяволице.

Пэрри удалился. После того как похоть Марса будет удовлетворена, человеческое любопытство все-таки одержит верх. Лила отлично знала свое дело – если бы только она сумела уговорить Марса свернуть военные действия или хотя бы сделать так, чтобы меньше страдали меньшинства…

Время шло, а бойня становилась все кровавее. Дошло до того, что евреев и цыган принялись сжигать в огромных печах, пытаясь навсегда стереть их с лица земли.

Пэрри снова посетил замок воплощения Войны. Марса, как обычно, он не застал, а Лила оказалась на месте.

– Он ни о чем не спрашивал, – сказала дьяволица. – Долго ли мне еще придется терпеть этого солдафона? Ни одна смертная не выдержала бы…

Значит, Марс так и не задал Лиле вопроса. Пэрри понял, что его затея провалилась. Марс оказался не из любопытных. Приняв дар из Ада, он не пожелал дать что-либо взамен. Напрасно потеряв время, Пэрри не сумел оказать услугу своему другу Яхве.

– В следующий раз все-таки скажи ему, что я от него хочу, – велел Пэрри и в мрачном расположении удалился.

Если бы Пэрри мог воспользоваться каким-либо способом и отправить Марса в отставку, он бы с удовольствием так и сделал. Но воплощение Войны покидало свой пост, лишь когда на всей земле воцарялся мир, а такое случалось крайне редко. Во всяком случае, теперь об этом приходилось только мечтать…

Прошло еще немного времени. Война набирала обороты, ужесточилось и истребление национальных меньшинств.

Пэрри снова отправился в замок к воплощению Войны.

– Он ничего не желает слушать, – пожаловалась Лила. – Заявил мне, что я нахожусь здесь только для одного и что всякие разговоры совершенно излишни.

Пэрри решил, что с него хватит.

– Ты освобождена от этой обязанности. Возвращайся в Ад.

Лила исчезла так поспешно, что в воздухе, на том месте, где она только что стояла, раздался резкий хлопок. Последнее поручение было ей явно в тягость…

Пэрри ломал голову над тем, что предпринять. Его план потерпел неудачу

– почти всех евреев и цыган уже уничтожили. Хотя война близилась к концу, казалось, местные столкновения еще не скоро угаснут. Должно быть, пройдут десятилетия, прежде чем нынешний Марс лишится власти.

Пэрри понял, что у него есть лишь одна возможность – обратиться к Хроносу.

Воплощения Времени менялись довольно часто, поскольку каждое ограничивалось сроком, равным продолжительности его земной жизни. Но теперь все они относились к Пэрри враждебно, особенно нынешнее. Пэрри даже не догадывался о причинах этой неприязни – вероятно, что-то в будущем настроило Хроноса против него. Разумеется, в таких обстоятельствах договариваться о чем-либо весьма непросто. Однако большинство инкарнаций сталкивались с теми же трудностями, что и Марс – с отсутствием подходящих женщин…

Пэрри не мог снова вызвать Лилу – Хронос двигался в обратном направлении, а значит, это надо было сделать несколькими годами раньше или же оставить ее с инкарнацией на продолжительное время, чтобы дьяволица жила его жизнью. Но во что это для нее выльется? К тому же Лила заслужила отдых – ведь она и так упорно пыталась ему помочь.

Как же поступить?

Пэрри мучительно искал выход. Затем его осенило – нужно сказать Хроносу правду, но так, чтобы тот воспринял это должным образом. Заодно Пэрри смог бы выяснить, чем обусловлена неприязнь Хроноса.

Пэрри отправил демонов собрать необходимые ему сведения. Потом, захватив портфель, отправился к Хроносу.

– Что привело тебя сюда, Повелитель Зла? – холодно осведомился Хронос.

– Да вот, выдалась свободная минутка – решил немного позлорадствовать,

– весело отозвался Пэрри, погружаясь в ложь.

– Злорадствуй где-нибудь в другом месте. Я изо всех сил пытаюсь быть вежливым даже с тобой…

– Мне бы хотелось доказать тебе, как бессмысленны твои попытки мне противостоять, – ядовитым тоном произнес Пэрри. – Ты управляешь временем, но не можешь уничтожить зло, которое я посеял в смертных. Показать подтверждения?

– С меня хватит и того, что ты покажешь мне свою спину, перед тем как уберешься отсюда! – пробурчал Хронос.

– Конечно, ты не желаешь ничего знать. Ведь так ты освобождаешь себя от ответственности за свою беспомощность.

Слова Пэрри больно ужалили Хроноса.

– Почему я должен выслушивать твое вранье?

– Потому что, когда я злорадствую, я не вру. То, чего я достиг, не вымысел. А моя ложь – лишь средство положить конец неисчислимому злу. Я все могу доказать – если у тебя хватит мужества признать поражение.

Хронос попался на крючок.

– Какое поражение?

– Возьмем, к примеру, мнимую победу сил добра в последней войне. Идиоты, вместе с Богом вы наивно считаете, будто с уничтожением нацизма все пойдет превосходно. Однако вы никогда не сможете устранить сопровождающее нацизм зло. Вскоре вместе с новыми кликами возникнут и новые бедствия. Даже если как таковой нацизм и побежден, его корни продолжают жить. Но тех, кто погибли, уже никогда не вернуть! Поэтому ты вместе со своими хвалеными Песочными Часами бессилен против меня. И я неизбежно одержу верх над вашим ко всему безразличным Богом. В этом заключается ваше настоящее поражение.

Хронос с трудом сдерживал ярость.

– О каких погибших ты говоришь? К сожалению, на войне часто умирают солдаты, но многие из них отправляются не в Ад, а в Рай.

– Взгляни на этих мертвецов. – Пэрри раскрыл портфель и достал оттуда фотографии, запечатлевшие горы трупов. – Мирные жители. Мужчины, женщины, дети. Они не сделали ничего, чтобы заслужить страшную участь – а их постигла ужасная смерть.

Хронос не мог отвести глаз от жутких свидетельств человеческих страданий – помощникам Пэрри удалось достать самые впечатляющие. На фотографиях во всех подробностях было последовательно изображено уничтожение евреев и цыган. Никаких сомнений относительно достоверности событий даже не возникало: настолько реально и почти осязаемо казалось исходившее со снимков зло.

– В Европе жертвой подобного стал практически каждый еврей, – с притворным удовлетворением заметил Пэрри. – И каждый цыган. Знаешь ли ты что-нибудь о цыганах? Они называются так потому, что считают, будто пришли на Запад через Египет, но на самом деле они проникли туда через Румынию. Что бы ни происходило в мире, эти люди ведут простую кочевую жизнь, по дороге развлекая другие народы песнями и танцами, а также занимаются кузнечным делом и приворовывают. Тебе может показаться, что воровство делает их моими подопечными, но они совершают этот грех по необходимости, из-за нищеты. В их душах перевешивает добро. Но теперь все они мертвы, а значит, уже никогда не станут источником будущих добрых душ – это надолго даст мне преимущество. То же самое и с евреями, истребление которых принижает их бога, Яхве, а следовательно, возвеличивает меня. В то же время зло, проникшее в души убийц этих двух народов, приносит пользу мне, потому что…

– Убирайся! – заорал Хронос. Багровый от гнева, он смахнул фотографии на пол.

– Можешь драть горло, сколько угодно, – спокойно ответил Пэрри. – Несмотря на всю свою власть, ты проиграл. И не в силах этого отрицать. Ты ничего не можешь сделать. Ничего!

Хронос бросился к нему, и Пэрри едва успел исчезнуть.

Он чувствовал себя опустошенным, однако выполнил то, за чем пришел. Ведь ему удалось не только довести до Хроноса весь ужас случившегося, но и поддразнить его за мнимую неспособность что-либо изменить. Теперь надо выяснить, пройдет ли его жестокий и отчаянный замысел. Ведь Хронос отсчитывал года в обратную сторону – скоро он окажется у самых истоков разыгравшегося в Европе бедствия. Если его злость на Сатану возымела должное действие…

Вернувшись в Ад, Пэрри вызвал Лилу.

– Извини, что пришлось поручить тебе то дело с Марсом. Затея оказалась бесполезной и к тому же весьма неприятной для тебя. Мне жаль, что мы так отдалились друг от друга, и если хочешь, можно это исправить.

– Мой господин, о чем ты говоришь? – непонимающе спросила его Лила. – С нынешним Марсом у меня ничего не было.

– Не пытайся лгать мне, дьяволица! – вспылил Пэрри. – Допустим, ты действительно рассержена, но я искренне стараюсь загладить свою вину.

– Мой господин, я никогда не лгу, разве что по твоему приказу. И уж тем более никогда не обманываю тебя. Должно быть, ты просто шутишь?

Что такое?!

– Так, значит, ты не бралась за то дело с Марсом, которое я тебе поручил?

– Ты никогда не поручал мне ничего подобного. Я бы исполнила любой твой каприз, хотя ценю твое общество превыше всего.

В душу Пэрри закралось подозрение. Возможно ли?..

– Лила, что случилось с евреями и цыганами в ходе войны, которая только что закончилась?

Лила была ошарашена.

– Ни с теми, ни с другими ничего не случилось, мой повелитель. А ты что-то против них замышляешь?

– Ничего не случилось? Но нацисты…

– Кто?

– Властители Германии, которые…

– Ты имеешь в виду Империю? Восстановленную Священную Римскую империю?

Так, значит, это правда! Хронос полностью изменил историю, перечеркнув истребление и все связанное с ним! И, конечно, после этого он возненавидел Пэрри. Но победа в конечном счете осталась за Сатаной. Об этом никто не узнает, поскольку никто ничего и не помнит, кроме самого Пэрри – ведь он больше всех остальных имел отношение к случившемуся.

В дверь постучали. Лила пошла открывать.

На пороге стоял Яхве, который выглядел значительно лучше, чем в предыдущий раз. Не говоря ни слова, он лишь с непостижимой проницательностью взглянул Пэрри в глаза.

Яхве тоже все помнил!

Пэрри приблизился к нему, и они обнялись. Затем гость удалился.

– Что это значит? – спросила Лила. – И с каких пор ты имеешь дело с чужими богами?

– С тех пор, как он оказал мне услугу. Теперь я отплатил ему тем же.

– Я ничего не понимаю, мой повелитель.

– Ну и хорошо.

Пэрри сгреб дьяволицу в охапку и предался с нею такой страсти, что, несмотря на весь свой тысячелетний опыт, она была поражена.

«Как это сладко!» – подумал Пэрри, обнимая скорее не дьяволицу, а весь мир.

Пэрри одержал победу, о которой знали очень немногие, а также изменил жизнь людей к лучшему, хотя и не рассчитывал на похвалу. Однако его битва с другими инкарнациями продолжалась, и Пэрри постоянно искал возможность выиграть ее, пока внучка Ниобы не положила конец этой схватке. Как только где-нибудь менялось воплощение, Пэрри спешил воспользоваться слабостью нового. Когда, умертвив прежнего Танатоса, его место занял следующий, Пэрри удалось запутать новичка. Однако сын Ниобы, колдун, сумел познакомить Танатоса со своей дочерью Луной. После этого, несмотря ни на какие провокации, Танатос решительно отказался забрать душу Луны.

Тогда, превысив свои полномочия, Мефистофель похитил Луну и обрек ее на мучения. Хотя Пэрри никогда не одобрил бы пытки, ему пришлось сделать вид, будто это его рук дело. К несчастью, Танатос так рассвирепел, что разрушил сплетенную Сатаной сеть обмана и доказал свое право называться воплощением Смерти. Искренне восхищенный, Пэрри был вынужден сделать вид, будто он в ярости, и удалиться в свои владения.

Затем поменялись все три аспекта Судьбы, но на защиту новых встала сама Ниоба.

После этого Пэрри все-таки удалось сместить Марса. Воспользовавшись удобным случаем, когда в царстве смертных наступило временное затишье, Пэрри усилил свое влияние и добился того, что на земле погасло последнее столкновение. Таким образом он избавился от Марса. Разумеется, очень скоро вражда разгорелась с новой силой – люди были не способны постоянно поддерживать мир, а воплощением Войны стал другой, тщательно подобранный человек. Пэрри удалось подтасовать нити Судьбы так, чтобы власть досталась именно этому – бывшему индийскому принцу, страдавшему заиканием. У Пэрри имелась приманка, на которую, по его расчетам, этот человек должен был непременно клюнуть.

Когда пришло время, Пэрри отправился в замок воплощения Войны. Рядом с замком он разбил иллюзорный сад, где появился вместе с Лилой в виде эротической скульптуры.

– Я поручаю тебе обольстить Марса, – приказал он дьяволице. – На это время ты будешь называться Лила или Лилит и не сможешь пользоваться словами, связанными с моим противником.

– Ты низводишь меня до положения обычного демона! – возроптала она.

– Я просто напоминаю тебе твое место. Выполни задание, и вернешь мою благосклонность.

– Как господину будет угодно, – без особого удовольствия согласилась Лила. – Вряд ли подобное задание окажется для меня слишком сложным.

– Не скажи, – возразил Пэрри. – У этого человека осталась на земле женщина, принцесса, и он любит ее.

– Вот оно что, – с пониманием протянула дьяволица. – Давненько не приходилось мне соблазнять мужчину, у которого была бы возлюбленная среди смертных.

– Семь сотен лет, – задумчиво проговорил Пэрри. На самом деле, являясь призраком, Джоли уже не была тогда его возлюбленной, однако это не имело значения. – Я хочу, чтобы ты соблазнила его, а если не сумеешь – отвлекла. Если же тебе и это не удастся, хотя бы замани его в Ад. В решающую минуту он должен выйти из игры. У тебя есть по меньшей мере несколько недель.

– Более чем достаточно, – самонадеянно бросила Лила. – Ты забываешь о моем огромном опыте.

– Вот и воспользуйся им, – посоветовал Пэрри. – Ну все, Марс идет сюда. Мне хочется убедить его в том, что ты просто наложница. Возможно, тогда он воспримет тебя проще, чем настоящую женщину.

– Ну спасибо, – пробормотала дьяволица, не сумев скрыть досады.

Приняв вполне конкретную позу, они застыли.

Приблизившись, воплощение Войны стал с интересом рассматривать привычное на его родине скульптурное изображение совокупляющихся тел.

Внезапно Пэрри ожил и повернул к нему голову.

– А, вот и сам хозяин замка!

Вздрогнув, воплощение Войны отпрянул назад. Встретить говорящую эротическую скульптуру он никак не ожидал.

По сигналу Пэрри Лила отодвинулась от него и присела на краешек пьедестала, свесив босые ноги и слегка разведя колени. Дьяволица была в превосходной форме…

– Иди же ко мне, – позвала она Марса, раскрывая объятия.

– Кто ты? – спросил Марс, и тут же на его лице застыло изумление. Пэрри понимал почему: ведь здесь, в воображаемом саду, который по сути являлся частицей Ада, он мог устранить любой человеческий недостаток, в том числе и заикание.

– Я Сатана, воплощение Зла, – сообщил Пэрри. – А это одна из моих бесчисленных супруг, каждая из которых еще сладострастнее и послушнее предыдущей.

Лила ничем не выдала своего недовольства, связанного с данным ей описанием. Естественно, из всех женщин она считала себя верхом совершенства. И, конечно, в этом она не ошибалась. Впрочем, так же, как и Пэрри – упоминая бесчисленное число своих супруг, он имел в виду только одну, которая постоянно меняла облик.

– Сатана? – удивился Марс. – Здесь, в моем замке?

Пэрри объяснил ему истинную сущность сада.

– Почему ты решил связаться именно со мной?

Пэрри сообщил, что желает лишь помочь. Спрыгнув с пьедестала, Лила взяла Марса за руку.

– У меня уже есть женщина, – возразил Марс, нисколько не ошибаясь в ее намерениях.

– Она не совсем подходящая любовница, – вкрадчиво заметил Пэрри. – Такому, как ты, недостаточно лишь одной…

– Допустим. Но принц не подбирает женщин из чужих постелей.

– Договорились. – Пэрри щелкнул пальцами, и Лила покорно растворилась в воздухе. Затем он снова щелкнул пальцами – дьяволица предстала перед ними в совершенно новом облике. – Это Лила – ни один мужчина еще не коснулся ее. Она всегда будет рядом, стоит тебе только пожелать.

Мановением руки Пэрри снова отослал дьяволицу прочь. Ее черед придет позже, когда он простится с Марсом.

Пока же Пэрри прогуливался с Марсом по саду, в дружеской беседе предлагая логическое обоснование войны, с которым могло бы согласиться новое воплощение.

– Человек неразумен. Он обманывает и порабощает своего ближнего, не задумываясь о последствиях. В конце концов остается единственное решение – восстановить справедливость силой. А значит – новая война. – Снова на поверхность выплывал все тот же ошибочный подход «Цель оправдывает средства», который неизбежно приводил к злу.

– Но война вовсе не восстанавливает справедливость! – возразил Марс.

– Поэтому и нужно, чтобы за ней следило воплощение Войны. – Заранее заготовленные доводы полились ручьем, почти не встречая сопротивления. – Ты превратишь войну в действительно полезное орудие для устранения несправедливости среди смертных.

Марс внимательно слушал. Пэрри воспользовался этим, объяснив ему, каким образом его возлюбленная могла бы питаться в саду, если ее не устроит пища Чистилища. Ведь в сад попадали продукты из царства смертных.

Марс был доволен – видимо, эта женщина немало для него значила.

Начало оказалось удачным. Вполне довольный собой, Пэрри откланялся. Он не ожидал, что установившееся дружелюбие продлится вечно, но кто знает – подобно прежнему Хроносу, Марс вполне мог стать ему другом. Это принесло бы огромные преимущества…

На следующий день Марс привел в сад свою возлюбленную, которую звали Малахитовый Восторг. Пэрри явился туда вместе с Лилой, объяснив Восторг, что, если она не против, Марс может взять Лилу к себе в наложницы. Немного подумав, девушка решила подождать несколько месяцев. Поскольку она была принцессой, то отнеслась к предложению со всем пониманием и серьезностью. Итак, состоялось второе важное знакомство.

Через несколько дней Лила уже успела подружиться с Восторг, заронив в ее хорошенькую восточную головку новейшие западные веяния. Подход был безупречен – ведь если бы удалось испортить еще и эту женщину…

Кончилось тем, что Марс отослал возлюбленную назад в мир смертных. Раскрепощенность, которая стала чувствоваться в ней после общения с Лилой, вовсе не привела воплощение Войны в восторг. Впрочем, теперь это не имело значения – за него принялась сама Дьяволица. Однажды она довела его до такого отчаяния, что Марс разрубил ее огромным Алым Мечом. Даже после этого Лила продолжала приводить неумолимые доводы, пока он не запаковал части ее тела в ящик и не отправил прямиком в Ад. На следующий день она вернулась как ни в чем ни бывало, чтобы снова искушать его.

Однако до победы было еще далеко. Марс не забывал о своих обязанностях, то и дело мешая Пэрри, который сеял среди смертных зло. Лиле так и не удалось соблазнить воплощение Войны – даже несмотря на то, что Малахитовый Восторг променяла его на какого-то смертного.

Наконец для Пэрри настало время осуществить на земле свой грандиозный замысел. Поскольку он имел отношение к войне, Марса требовалось отвлечь, и Лила перешла к последнему средству – она заманила Марса в Ад. Это удалось потому, что дьяволица рассказала о попавшей туда принцессе Лигее, которая нуждалась в помощи. Лила нисколько не обманывала – Пэрри действительно спас Лигею специально для этого случая. Она как будто предназначалась для Марса. Отлично сознавая, чем это кончится. Лила совсем не хотела их знакомить, однако у нее не оставалось выбора…

Пытаясь вызволить принцессу. Марс успел узнать и полюбить девушку. Не пожелав уйти без нее, он сам стал добровольным пленником Ада.

Таким образом, поймав Марса в западню, Пэрри спокойно занялся Землей и разжег среди смертных неприязнь. Вскоре мир захлестнет такая волна жестокости и насилия, что ряд правительств окажется на военном положении – и среди них американское, в котором Луне суждено сыграть решающую роль. Это лишит ее политического влияния и не даст возможности сделать тот шаг, который ознаменует окончательное поражение Сатаны. Поистине грандиозный замысел!

Но Марс, проявивший большее рвение, чем ожидал Пэрри, задумал собственный план и побудил проклятые души устроить бунт в самом Аду. Давно заправляющего там всеми делами Ассаргадона застали врасплох и вывели управление Преисподней из-под его контроля. Пэрри пришлось вернуться, чтобы навести порядок. Марса надо было продержать там хотя бы еще немного, пока события на Земле не станут необратимыми.

Когда Марс лишился Алого Меча, для встречи с инкарнацией прибыл Пэрри. Впрочем, физически он ничего бы с Марсом не сделал – воплощения не в силах ранить друг друга. Однако Пэрри мог пойти на обман и, вероятно, убедить Марса в том, что бунт в Аду обречен.

В свою очередь, Марс воспользовался слабостью воплощения Зла.

– Я собираюсь внедриться в твой разум, Сатана, – заявил он, действительно обладая способностью читать мысли смертных. – И когда я это сделаю, я узнаю все твои секреты. Все, что у тебя на уме.

Марс не блефовал. До сих пор Пэрри тщательно избегал непосредственного общения с ним. Если теперь Марс действительно его зацепит, то узнает о всех его проделках на Земле и немедленно вмешается. Пэрри предпочел отступить, хотя это и вело к тому, что приходилось преждевременно отпускать из Ада определенное число душ. Однако, если на Земле пока оставить все как есть, его ждет верная победа. Поэтому Сатана решил смириться с вынужденной и унизительной потерей.

Пэрри завершил на Земле последние штрихи – теперь, чтобы спасти положение, от Марса потребовались бы воистину героические усилия. Вернись он раньше, и все легко бы исправилось, но время было безнадежно упущено. Больше не пытаясь задерживать Марса в Аду, Пэрри даже обрадовался тому, что тот его наконец покидает.

Однако Марс снова оказался на высоте и не только не поддался Лиле, а, напротив, умудрился сбить с пути саму дьяволицу. Бросив Пэрри, она влюбилась в Марса и рассказала ему о том, как сорвать замысел Сатаны и одержать над ним победу.

Даже не помышляя о таком повороте событий, Пэрри пришел в ярость. По крайней мере, он мог сурово наказать Лилу, которая не знала тайны уничтожающего демонов заклятия. Если бы Пэрри прибег к нему, она рассеялась бы в прах и исчезла подобно другой нечисти – заклятие основывалось скорее не на колдовстве, а на психологическом воздействии. Его сила держалась на вере, а дьяволица твердо верила. Веками каждый Владыка Ада укреплял эту веру во всех бесах, включая и Лилу. Но сначала предстояло вырвать ее из-под защиты Марса.

Пэрри снова встретился с Марсом – на этот раз возле огромных Часов Судного Дня. Сатана знал то, чего не знал его противник – Лигея не отправилась в Рай, а предпочла вернуться на Землю и остаться с Марсом. И Пэрри привел с собою Лигею, предлагая обменять ее на Лилу.

Лигея вступилась за дьяволицу – одолеваемый сомнениями Марс все-таки решил спасти Лилу. Осуществить это было ему под силу, ведь воплощение Войны грозил перевести стрелки Часов Судного Дня на страшную полночь и ввергнуть смертных в последнюю войну, которая сметет их с лица земли. Смириться с этим Пэрри никак не мог – он стремился лишь упростить процесс распознавания в человеческих душах добра и зла, но не уничтожить людей. Уязвленный, Сатана который раз был вынужден принять поражение и уступить Лилу. Снова восторжествовала мнимая справедливость.

Пэрри отчетливо вспомнил: все беды его предшественника Люцифера начались именно тогда, когда его оставила Лила. Теперь, когда приближался срок окончательного сведения счетов с Богом, она преподнесла Сатане тот же самый сюрприз. Вероятно, дьяволица уже успела сделать для его поражения немало.

Пэрри пришлось временно отступить, и тогда, проникнув в Ад, Марс нарушил порядок, которого Сатана так долго добивался. Еще одно унижение…

Более того, Пэрри остался один. Ему вовсе не хотелось отзывать из поддельного Рая Нефертити, а подготовить Лиле другую замену он не успел. В действительности ни одна женщина не могла стереть из его памяти воспоминания о Джоли. Как бы ему хотелось снова увидеть ее призрак и просто поговорить!

Это напомнило ему о Рае – ведь если Джоли суждено когда-либо покинуть капельку крови на запястье Пэрри, она непременно отправится в Рай. Теперь по договоренности с Марсом он как раз отпускал туда души – воплощение Войны думал, что делает им одолжение! Что ж, прошло немало времени, возможно, в Раю многое переменилось к лучшему…

Решив проверить это, Пэрри проник в Пустоту и позвал Яхве. Иудейский бог был искренне рад его проводить – только он знал, что сделал для его народа Пэрри, а также то, что на самом деле его друг не творил зла.

Наконец Сатана достиг внешних пределов Рая. Там действительно оказалось значительно лучше, чем пять веков назад. От имени Бога Гавриил начал преобразования, и теперь души проводили досуг гораздо интереснее. Некоторые смотрели передачи по телевизору – хотя и подобранные таким образом, чтобы не нарушать возвышенного состояния праведных душ, все же довольно занимательные. Другие увлекались различными ремеслами, например, с огромным удовольствием плели из прядей эфира корзины…

Похоже, Рай стал вполне подходящим местом. Пэрри решил непременно рассказать обо всем увиденном у себя в Аду и, если захотят, отпустить в Рай заслуживающие этого души.

Яхве снова провел его через Пустоту. Поблагодарив товарища, Пэрри стал спускаться к Аду. Однако что-то угнетало его. Он знал, что будет там одинок и что теперь у него не осталось ни одного достойного замысла. Пэрри так долго находился у власти, что его грозила захлестнуть апатия. Ассаргадон неплохо правил Адом и не нуждался в помощи – Пэрри не мог обвинять царя за бунт, который поднял Марс. Ведь такое было по плечу только воплощению Войны.

Неужели пришло время все бросить? Какой смысл цепляться за службу, которая стала в тягость? Правда, Пэрри еще не разрешил спор с Гавриилом, но его вполне мог бы закончить преемник. В любом случае дело казалось проигранным – объединившись, другие инкарнации представляли собой несокрушимую силу.

Другие инкарнации… Впрочем, не все они выступали против Сатаны. Ведь существовала еще чарующая Нокс, воплощение Ночи…

Через мгновение Пэрри уже оказался в непроницаемой тьме.

– Зачем пожаловал. Повелитель Зла?

Снова этот невнятный разговор-сон! Снова не слова, а как будто обрывки далеких воспоминаний…

– Нокс, я вынудил Лилу уйти, и теперь меня почти не интересуют дела.

– Что же ты хочешь?

– Не знаю. Может быть, совета. А может, любви…

Распахнув плащ, Нокс туманом заструилась вокруг гостя. Неуловимая женственность окружила его – Пэрри почувствовал себя так, как будто летит. Зачем, чтобы прийти сюда, он ждал так много столетий? Ведь Нокс являла собой все, к чему он когда-либо стремился!

Вскоре так же, как в прошлый раз, воплощение Ночи оставила его.

– Не теперь. Повелитель Зла…

– Но все, что я хочу, – это ты!

– Быть может, ты меня и получишь – или я тебя. И все же наше время еще не пришло. Прежде тебя ждет еще одна смертная женщина. Ступай же сначала к воплощению.

Этот отказ наполнил его горьким разочарованием.

– Ни одно воплощение не захочет приблизиться ко мне!

– Ты должен добиться ее. Зло.

– Добиться кого?! – отчаянно вскричал Пэрри, пытаясь задержать Нокс. – Как? Я же говорю – ни одно воплощение не…

– Она предназначена тебе. Зло, но ты должен отвоевать ее от других и от нее самой. Одержи победу, и все станет твоим.

– Кого отвоевать?! – крикнул Пэрри, однако Нокс была уже далеко, оставив его еще более опустошенным, чем раньше.

Он пришел, чтобы получить облегчение, а от него отвернулись… Что ему оставалось?

Внезапно Пэрри постиг смысл того, что пыталась передать ему Нокс. Если он найдет это таинственное воплощение и завоюет ее, то получит все. Пэрри понимал, что это значит – наконец-то он одержит над Богом победу!

Нокс и раньше дала ему верную, хотя и довольно туманную подсказку. Вероятно, нынешняя задача тоже обещала быть не из легких.

Направляясь в Ад, Пэрри обнаружил, что его безразличие как будто улетучилось. Пусть Марс и сумел отбросить противника далеко назад, окончательная картина еще не прояснилась.

Кто знает, быть может, Повелитель Зла и дождется своего часа…

15. ГЕЯ

Отступив на край Пустоты, где никто не мог помешать ему думать, Пэрри мысленно вернулся к происшедшему. Нокс сказала, что предназначенная ему женщина – инкарнация, но он должен отвоевать ее у других и у нее самой. Среди главных воплощений Бессмертных женщинами были Судьба и Гея; ни та, ни другая ни за что не захотят иметь с ним дело…

Затем Пэрри вспомнил о пророчествах, – столкновения с Марсом как-то оттеснили их на задний план. «Каждый будет обладать самой красивой женщиной своего поколения, которые родят им самых талантливых в своей области деятельности дочерей. Одна, возможно, выйдет за Смерть, а другая возьмет в мужья Зло… Одна полюбит инкарнацию, а вторая сама ею станет».

Если не подвергать сомнению правдивость предсказаний, можно сделать единственный вывод. Одна дочь должна соединиться с Танатосом, что и сделала Луна, а вторая – с Сатаной и стать инкарнацией. Довольно сложное переплетение!

Интересно, какая именно инкарнация имелась в виду? За все время правления Пэрри мужчины и женщины занимали в Чистилище строго определенные посты. Поэтому скорее всего эта смертная присоединится к своей матери, Ниобе, чтобы вместе с нею представлять Судьбу, или сменит воплощение Природы.

Природа. Гея. Зеленая Мать. Она правила с тех самых пор, как Пэрри удалось обойти ее, выпустив на волю чуму, и, наверное, уже порядком утомилась…

Если та вторая девушка – как же ее звали?.. ах да, Орб… Если Орб станет Геей и свяжет свою судьбу с Пэрри…

Внезапно его озарило – будто ярко вспыхнуло адское пламя. Если он завоюет девушку, которая займет трон Геи, ее могущество соединится с его властью! Пэрри сможет воспользоваться этим союзом, чтобы одержать победу над Богом!

Не удивительно, что, предвидя это, Нокс решила подождать. Зачем отвлекать Сатану от самого серьезного испытания, которое ему выпадало? Лучше посмотреть, что из этого получится. Если Сатана проиграет, придет ее время. Ну а если выиграет…

Эта возможность наполнила его трепетом. Оставалось лишь…

Тут Пэрри отбросил мечтания. Ведь Орб – дочь Ниобы! Ее защищает сама Судьба. Едва ли девушка охотно шагнет к нему в объятия.

Впрочем, Ниоба давно предоставила Орб относительную свободу. По договоренности с Пэрри воплощение Судьбы согласилась отдалить ее от политики. Правда, выдвигая это требование, он имел в виду как раз другую девушку. Луну, но был ловко обманут. Пэрри пообещал никогда не причинить Орб вреда, поэтому у Ниобы не оставалось причин беспокоиться о ее участи.

Но что представляла собой девушка? Пэрри ни разу ее не видел – знал только, что в детстве они с Луной походили друг на друга, как сестры-близнецы, хотя у одной волосы были цвета гречишного меда, а у другой – золотистые. Повзрослев, Луна превратилась в настоящую красавицу, наделенную блестящими способностями к искусству и политической деятельности. Орб обладала талантом к музыке – ведь от Горного Короля она получила в дар волшебную арфу. Интересно, скажется ли это на ее будущей роли воплощения Природы?

Итак, пришло время взглянуть на Орб. Пэрри вовсе не собирался вторгаться в ее жизнь, просто хотел понаблюдать за нею. В конце концов, раз уж девушка предназначена ему в соратницы, у него есть на это полное право…

Но сперва ее предстояло найти. Пэрри отправился в Чистилище и воспользовался компьютером. Новомодное научное приспособление значительно упрощало его задачу. На нейтральной территории Пэрри, наряду с другими инкарнациями, мог смело прибегнуть к нему.

Вместе с музыкальной группой под названием «Ползучая скверна» Орб как раз гастролировала по Америке. То, что она занималась музыкой, Пэрри нисколько не удивило, однако с самой группой у него связывались какие-то смутные воспоминания. Возможно, он уже сталкивался с нею, когда пробуждал в смертных зло.

Вернувшись в Ад, Пэрри углубился в свои собственные записи. Ну конечно же, всех членов «Ползучей скверны» после смерти непременно ожидал Ад! Трое парней прочно сидели на сильнейшем современном наркотике – одной из опаснейших разновидностей героина.

Но что связывало с такой группой дочь Ниобы? Ведь она до отвращения примерная девочка и вряд ли станет пятнать свою душу злом в любом его проявлении… Пэрри был заинтригован.

Когда же он обнаружил, что, кроме мужчин и самой Орб, в группу входили еще две девушки, а также суккуб, ему стало еще любопытнее.

Эта женщина-демон по имени Иезавель, как и положено, занималась тем, что совращала мужчин, когда они спали. Причем действовала она самостоятельно и никак не была связана с Адом. Конечно, музыканты ее обожали, однако дочь Ниобы и два других столь же невинных создания едва ли могли разделять их радость.

Самое же интересное заключалось в том, что группу переправляла из одной части света в другую огромная волшебная рыба Иона!

О ней Пэрри уже кое-что знал. Именно это чудовище примерно тысячу лет назад проглотило пророка Иону и теперь несло наказание. Рыба взяла себе имя того, кто от нее пострадал. Ионе запрещалось прикасаться к воде, ему приходилось плавать по воздуху или по земле. Странно, что он оказывал услуги столь разношерстной компании…

Узнав, где в данный момент гастролирует группа, Пэрри отправился на концерт. Желая остаться неизвестным, предварительно он принял облик потрепанного жизнью субъекта средних лет и заплатил за билет настоящими деньгами.

Вид группы вполне подтверждал заслуженную ею нелестную репутацию. Музыканты выглядели лохматыми и неопрятными – даже сидя в последних рядах, Пэрри чувствовал исходящую от них ауру зла, которая была связана с пристрастием парней к проклятому порошку. Наркотик действительно казался просто дьявольским и никогда не отпускал свои жертвы, пока те не попадали прямиком в Ад.

Затем на сцене появились две девушки – по-видимому, остальные выполняли в группе другие обязанности. Одна из артисток была темнокожей и довольно симпатичной, к тому же совершенно невинной – в ее душе таилось до неправдоподобия мало зла. Другою оказалась Орб – скромно одетая и с распущенными локонами цвета гречишного меда. Она живо напомнила Пэрри ее мать, хотя та была гораздо красивее. Девушка вышла с маленькой арфой, которая рядом с привычными инструментами парней казалась более чем неуместной.

Арфа… Пэрри вспомнил, как Джоли тоже когда-то на ней играла. Даже спустя семь столетий воспоминание об этом невольно всколыхнуло его.

Со сцены раздались звуки органа, гитары и барабанов – Пэрри не услышал ничего особенного. Вскоре публика беспокойно зашевелилась, недовольно перешептываясь.

– Ну вот, а ты заливал… – разочарованно протянула какая-то девушка своему спутнику. – Я думала, они окажутся позабойнее!

Пэрри понимающе улыбнулся.

– Погоди еще…

Вскоре темнокожая девушка запела. Она обладала неплохим, но каким-то невыразительным голосом – не помогало даже то, что артистка выбрала старинную народную песню.

– Стоило ли раскошеливаться, чтобы слушать такую чушь! – снова отчетливо прошептала сидящая по соседству девушка. Подобный ропот проносился по всему до отказа наполненному залу – скоро в воздух полетят скомканные из бумаги шарики.

– Сейчас увидишь! – со знанием дела ответил ей приятель.

Скуку Пэрри сменило любопытство. Он понимал, что молодежь нетерпелива и ее нисколько не интересуют вечные ценности. Каким же образом удалось «Ползучей скверне» завоевать популярность такими ничем не примечательными выступлениями?

Но вот, тронув струны арфы, с едва различимой на общем фоне звуков темой вступила Орб.

На сцене произошло какое-то чудо – как будто черно-белое изображение сменилось цветным. Голос темноволосой девушки окреп и стал красивее, а звучание инструментов парней приобрело силу, которой ему не хватало раньше. Музыка накрыла слушателей почти осязаемой волной; перестав ерзать, люди с немым восторгом взирали на сцену. Только что ворчавшая девушка замерла на полуслове, ее глаза затуманились. Ее друг, тоже зачарованный, даже не произнес традиционного: «Ну что я тебе говорил!»

Тем не менее само исполнение вряд ли изменилось – все та же старинная народная песня, те же инструменты…

Внезапно Пэрри ощутил магию.

Теперь уже к голосу чернокожей солистки присоединился голос Орб. Зрители возле сцены едва не плыли по воздуху, и даже те, кто сидел в самых дальних рядах, чувствовали прикосновение к необычному.

Да ведь Орб обладала такой же волшебной способностью, как и Пэрри! Только благодаря арфе Горного Короля ее дар еще больше усиливался, влияя на тысячи людей. Он распространялся также на других членов группы, наделенных весьма заурядными способностями. Независимо от того, что они исполняли, музыка становилась просто удивительной.

Пэрри легко раскрыл секрет «Ползучей скверны» – магический талант, усиленный волшебным инструментом. Ему самому не раз удавалось завораживать слушателей одним только голосом. Теперь он мог подняться и уйти, не дожидаясь окончания концерта.

Однако Пэрри остался на месте, как и другие, молча впитывая в себя музыку, а потом вместе со всеми горячо аплодировал артистам.

Когда они сошли со сцены, Пэрри наконец вспомнил, зачем пришел. Ему требовалось собрать гораздо больше сведений об Орб и «Ползучей скверне».

Пэрри перенесся к Ионе – огромной рыбе, которая незримо плавала в воздухе возле города. Почувствовав присутствие незваного гостя. Иона вздрогнул от страха, однако не мог возразить – в конце концов, к нему пожаловала инкарнация.

Внутри рыбы, сидя за столом в своем кабинете, Бетси разбирала почту, которую группа получала в огромных количествах, и диктовала на магнитофон ответы на письма. Насколько понял Пэрри, она была девушкой органиста. Не потревожив ее, Пэрри отправился на поиски суккуба.

Иезавель как раз готовила ужин. Поскольку наступила темнота, она приняла вид цветущей молодой женщины, но, вместо того чтобы найти и соблазнять какого-нибудь спящего мужчину, с видимым удовольствием терпеливо выполняла столь приземленную работу.

– Чем это ты здесь занимаешься, дьяволица? – спросил Пэрри, появляясь рядом с нею.

Обернувшись, она совсем как человек перешла в нападение:

– Сатана! Какое тебе до меня дело?

– До тебя – никакого. Мне нужно лишь выяснить; зачем такому существу, как ты, понадобилось прислуживать этим смертным?

– Я не обязана перед тобой отчитываться!

– Так ты хочешь, чтобы я спросил об этом у кого-нибудь из них? Может, у той милой девушки в соседней комнате?

– Оставь ее в покое, Сатана! Она невинна!

– Тогда отвечай сама, – угрюмо приказал Пэрри.

Сознавая его власть, суккуб побоялась за своих товарищей.

– И после этого ты уйдешь?

– Более того, здесь не останется и следа моего пребывания.

– Все дело в Ллано.

– Ллано! – воскликнул Пэрри. – А что тебе известно об этой песне мирозданья?

– Только то, что она меня освободит, – сказала дьяволица. – А также их. Им всем она тоже нужна. Ребятам – чтобы освободиться от наркотика. Ионе – от наказания, а Орб…

Пэрри кивнул – веками по крупицам отыскивая Ллано, он уже кое-что о нем знал. Это была основная мелодия силы, несущей магию, которая возвращалась к истокам самого хаоса.

Понятно, какое отношение имела ко всему этому Орб – когда пела, она тоже в некоторой степени пользовалась Ллано. Естественно, девушке хотелось получить больше – ведь тот, кто как бы подключался к каналам Ллано, в огромной степени расширял свои возможности.

Ответ на вопрос был найден. Значит, столь разноликую компанию объединяло стремление к Ллано. Группа разъезжала по свету не ради денег или славы, а для того чтобы отыскать великую Песню.

Теперь Пэрри стало ясно, как приблизиться к Орб – он мог бы помочь ей обрести определенную долю Ллано.

С улицы раздался шум – возвращались остальные обитатели или Иона сам отправился за ними.

Иезавель встревожилась:

– Сатана, ты обещал…

Пэрри кивнул:

– Ты ответила на мой вопрос, дьяволица. Теперь я удаляюсь, а из твоей памяти сотрутся все следы нашего разговора.

Движением руки Сатана как будто смахнул с нее что-то невидимое.

Иезавель даже подпрыгнула на месте. Когда же Пэрри растворился в воздухе, выражение ее лица снова стало таким же безмятежным, как и до его прихода. Она начисто позабыла о своем необычном госте.

Тот лишь улыбнулся. Пэрри сомневался в том, что дьяволица, которая вовсе не зависела от Ада, воспримет его приказание как те, что целиком принадлежали Преисподней. Теперь Пэрри знал, что имеет одинаковую власть над всеми демонами – власть над их сознанием. Ведь даже не прибегнув к колдовству, он лишь махнул рукой, и Иезавель сама заставила себя забыть все, что ему было надо, потому что твердо верила в могущество Сатаны.

Невидимый, он немного задержался, чтобы убедиться, не пытается ли дьяволица его обмануть. Через минуту вся компания была в полном составе. Один из пришедших, гитарист, тут же устремился на кухню. Сжав дьяволицу в объятиях, он с жаром принялся ее целовать; Иезавель отвечала тем же.

Пэрри изумился. Дьяволицы, особенно подобные этой, редко дарили кому-либо свою любовь. Многовековой опыт безошибочно подсказывал Пэрри, когда они притворяются, а когда – нет. Иезавель казалась совершенно искренней…

Разумеется, он не станет мешать этой парочке. Сатана вспомнил Лилу; та хранила верность каждому возлюбленному, пока не надоедала ему. Но он потерял Лилу, утратив к ней уважение, которое постепенно обратил на себя самого.

На кухню вошла Орб. Влюбленные перестали целоваться, однако объятий не разомкнули.

– Ужин готов, – сообщила Иезавель. – Сейчас подам.

– Не спеши, я, кажется, вас прервала… – с улыбкой ответила Орб.

Двое снова прильнули друг к другу, чтобы продолжить поцелуй. Орб смотрела на них снисходительно, однако и с тенью зависти – у нее самой не было возлюбленного.

Оставаясь невидимым, Пэрри пристально вглядывался в ее черты. Эта женщина могла соединиться со Злом… Храня память о прекрасной Ниобе, он пренебрегал пророчеством, не представляя, что может заинтересоваться ее дочерью. Но с тех пор как Пэрри услышал необыкновенное пение, многое в его отношении к своей суженой изменилось. Теперь он видел перед собой красивую женщину, которая напоминала ему Ниобу и – как ни странно – Джоли. Ее волосы и глаза были того же цвета, как у его любимой. К тому же арфа…

Женщина, почти столь же прекрасная, как Ниоба, произвела на свет ту, которая походила на его давно умершую жену. Неужели Гавриил заранее знал об этом?

В унынии Пэрри покинул гигантскую рыбу вместе со всеми ее обитателями. Теперь он до конца осознал всю сложность своего положения. Для него существовали лишь две возможности соединиться с Орб, будущей Геей. Первая

– заставить ее влюбиться в Сатану, что прибавит ему могущества и принесет победу над Богом. Вторая – самому стать жертвой любви к ней и забыть обо всех своих честолюбивых стремлениях. Ведь Орб служила Богу и ни за что не отступится от него, если ее не предаст собственное сердце…

Лучше всего для Пэрри было бы даже не думать об этой девушке, держаться от нее подальше и отправиться к Нокс.

Однако он покачал головой, понимая, что не сможет так поступить. В любом случае его судьба связана с Орб. За все столетия своего правления Пэрри еще не сталкивался с более трудной задачей.

Некоторое время он продолжал наблюдать за Орб, посещая ее концерты и всюду следуя за нею – шла ли она по магазинам или в гости. Пэрри понимал, что нужно действовать, однако не знал, с чего начать. Не мог же он просто подойти и представиться – Орб ни за что не пожелает иметь дело с Сатаной. Если же он примет чужой облик, Орб будет в ярости, когда все равно узнает правду, и это станет концом их отношений. Так или иначе, ее мать непременно попытается их разлучить. Ниоба знала о пророчестве и, обладая могуществом Судьбы, сделает все, чтобы его разрушить.

Впрочем, напомнил себе Пэрри, до сих пор она оставляла все как есть. Ниоба понимала, что, обойдя пророчество, она отодвинет и окончательную победу Добра или Зла. Слово «может» решало все – необходимо было определить, станет Орб женою Зла или нет. Наверное, Ниоба ожидала развязки не меньше Пэрри.

Тогда почему бы не обратиться к самой Ниобе и не договориться с нею о том, как решить вопрос с ее дочерью?

Ломая голову, Пэрри так и не придумал ничего лучшего. К тому же ему очень не хотелось ссориться с другими инкарнациями…

Наконец Сатана отправился в жилище Судьбы. Ниоба ожидала его – нити Судьбы уже порядком запутались. Она встретила гостя в своем собственном облике – две другие ипостаси незримо присутствовали рядом. С годами Ниоба располнела, хотя в ней еще сохранились следы былой красоты. Пэрри знал, что она могла бы измениться и снова стать такой же прекрасной, но сделать так не позволяла ей гордость. Пэрри уважал ее за это, хотя сам, вступая на путь воплощения, выбрал для себя непреходящую молодость.

– Как приблизиться к Орб, не вызвав твоего недовольства? – прямо спросил он. – И воплотить пророчество?

– Скажи ей правду, – ответила Ниоба. – Скажи, что ты воплощение Зла и пришел, чтобы воплотить пророчество. Предложи ей выйти за тебя замуж. Уверена, что ты получишь ответ.

– Несомненно, – с кислой миной согласился Пэрри. – Такой же, как когда-то дала мне ты. Боюсь, он не очень меня устроит.

– Ты должен сказать ей правду или солгать, – повторила Ниоба. – Наверняка ложь получится у тебя лучше.

– Но речь идет о пророчестве – какая уж тут ложь! – напомнил ей Пэрри.

Ниоба проницательно взглянула ему в глаза.

– Да ты не шутишь. Ты действительно хочешь на ней жениться!

– Да, хочу.

– Но, конечно, не по любви.

– Конечно, нет.

– Почему – ведь ты же знаешь, что она не подвластна злу?

– Потому что она станет воплощением Природы. Вместе с ее могуществом я обрету такую власть, которая сделает меня самым сильным в царстве смертных.

– Сатана, неужели ты думаешь, что я пойду на это?!

– Но ее выбор должен быть добровольным. Если ты так уверена, что она не согласится, почему же ты не хочешь дать мне попробовать?

Ниоба задумалась.

– Потому что я не доверяю тебе. Сатана. В трудные минуты ты прибегаешь ко всему своему коварству. Ты едва не заполучил мою душу – душу моей дочери я тебе не отдам!

– Если Орб в себе уверена, она сможет принять решение самостоятельно. Может, ты и ей не доверяешь?

– Доверяю – в том случае, если она будет знать всю правду. Но ты ведь непременно обманешь…

Пэрри вздохнул:

– Правда с самого начала отвратит ее от меня – нам обоим это хорошо известно. На верное поражение я не пойду.

Точно так же, как в дни своей юности, Ниоба склонила голову набок.

– Атропос хочет кое-что предложить.

– Так пусть предложит, – отозвался он.

Вместо Ниобы перед ним возникла старуха.

– Почему бы тебе не солгать ей? – спросила она.

Пэрри покачал головой:

– Мы уже это обсудили.

– Да нет же, Окаянный! Ты только говорил об этом, но как следует не задумывался. Рассмотри такое предложение: ты начинаешь ухаживать за девушкой, но все, что ты ей скажешь, должно быть неправдой. Потом ты признаешься ей в любви. Однако, с той минуты как ты попросишь ее руки, ты не должен будешь больше ее обманывать. Даже если еще не получишь ответа.

– Какой в этом смысл? Она прогонит меня, едва…

– Послушай, если бы ты полюбил девушку и она была согласна выйти за тебя замуж, но прежде кое в чем призналась бы… А именно в том, что все, сказанное ею раньше, было ложью. Но с этих пор она пообещала бы тебе говорить только правду. Как бы ты к этому отнесся?

Пэрри задумался. Интересно, взял бы он в жены Джоли, окажись на этом месте она? Пэрри пришел к выводу, что все равно женился бы на ней – ведь к тому времени он успел бы узнать ее без всяких лишних слов. Он поверил бы в то, что, если они будут честны друг с другом, он сможет завоевать ее любовь.

Станет ли Орб судить его не по лживым словам?

Пэрри открыл было рот, чтобы задать еще один вопрос, как услышал собственное: «Согласен».

Вновь появилась Ниоба.

– Не спеши! Еще не согласна я!

– Я начну за ней ухаживать, – спокойно проговорил Пэрри. – Я буду откровенно обманывать ее или искусно мешать свои слова с ложью. Вы, инкарнации, можете незаметно наблюдать за нами, не вмешиваясь. Затем, прежде чем она даст мне ответ, я скажу ей правду. Если после этого Орб решит выйти за меня замуж, никто из вас не должен вставать нам поперек дороги.

Теперь настала очередь Ниобы хорошенько все обдумать. Вероятно, все три аспекта Судьбы горячо спорили между собою.

– Мы обязаны посоветоваться с другими, – наконец ответила Ниоба.

– Но ни одному смертному – ни слова, – предупредил Пэрри. – Пока я не скажу ей правды, все должно оставаться только между нами. Затем Орб вправе советоваться с кем угодно. Если она захочет принять мое предложение, ты согласишься с ее решением. Если нет, я приму отказ и оставлю ее в покое. Предоставим все ей.

– Мы заглянем к тебе через пару дней, – буркнула Ниоба, приняла облик паука и скрылась.

Спустя несколько дней она передала Пэрри ответ. Хотя и с опаской, инкарнации согласились. До тех пор пока Пэрри лжет девушке, они будут незримо следить за ними.

Итак, испытание началось. Пэрри являлся Отцом лжи; если уж кто и мог справиться с этой задачей, так это он. Вот только была ли эта задача выполнима?..

Вновь отправившись на край Пустоты, Пэрри размышлял над этим вопросом в полном одиночестве. Каким образом постоянно лгать женщине и тем не менее завоевать ее любовь? Любовь, которая сохранится даже тогда, когда она узнает правду. Какую-нибудь простушку или уродину вполне можно было обманывать – вероятно, она сама бы этого захотела. Но Орб, похоже, была умнее своей матери, почти такая же красивая и намного талантливее. Ее музыка…

Через мгновение или вечность – едва ли это имело здесь значение – ответ был найден.

– Все дело в воображении! – воскликнул Пэрри.

В целом, его замысел будет представлять собой ложь, но внутри его все будет безупречно и четко выстроено. Тогда сможет говорить Орб правду и добиваться ее любви, не нарушая соглашения.

Только сначала нужно побольше узнать о своем предмете – узнать, во что захочет поверить Орб. Предстояло понять ее побуждения, чтобы сыграть на них и заслужить ее любовь. Затем он должен был выяснить, как удержать эту любовь или хотя бы добиться от девушки уступки, чтобы, несмотря на правду, она все равно вышла за него замуж.

Пэрри погрузился в изучение жизни Орб. Путешествовать по прошлому мог лишь Хронос, но в Аду имелись демоны, способные с точностью восстанавливать картины прошлого, вызывая их из веществ, которые были свидетелями давно минувших событий. И Пэрри послал своих помощников на поиски свидетелей. Хотя ему было жаль тратить на это время, результаты вполне оправдали ожидания.

Перед ним развернулись картины прошлого Орб. Ее жизнь казалась бы весьма заурядной, если бы ее не заполняли необычные персонажи и события. Чуть ли не с младенческого возраста девочку соединили с ее племянницей и ровесницей Луной, с которой они были похожи, словно близнецы. Девочки выросли вместе. У Луны рано проявилось увлечение живописью, а у Орб – музыкой. Дары Горного Короля помогли талантам еще более развиться.

Затем Луна уехала вместе с отцом в Америку, а Орб отправилась путешествовать по свету в поисках песни песней – Ллано. Поиски привели ее к цыганам, и она подружилась со слепой цыганской девушкой, которую звали Тинка.

Вот так совпадение! Пэрри вспомнил, как когда-то спас цыган от угрозы уничтожения. Правда, он сделал это, чтобы помочь народу Яхве, но без его вмешательства никому из цыган, включая и тех, с которыми столкнулась Орб, не удалось бы выжить. Если бы он поделился этим с Орб…

Однако пока Пэрри еще не имел права говорить правду. Этот час наступит позже – быть может, уже слишком поздно. Предстояло завоевать любовь Орб, не пользуясь прошлыми заслугами.

Отправившись в Индию, Орб завела там еще больше друзей и полюбила беглого принца Миму, который страдал заиканием. Впоследствии у нее родился ребенок.

От удивления Пэрри даже открыл рот. Мима! Новый Марс! Тот самый человек, которому удалось остановить Пэрри, пригрозив ему перевести стрелки Часов Судного Дня на полночь и развязать последнюю для человечества войну. Тот самый человек, который отобрал у него Лилу!

Как могло все так тесно переплестись при полном неведении Пэрри? Теперь он понимал, что просто не проявил должного внимания. В то время Орб ничего для него не значила – он был занят привычными делами, а когда менялись инкарнации, пытался вставлять им палки в колеса. Он не сумел разглядеть мелочей, а ничто в жизни Орб еще не предвещало главного – всей серьезности полученного на ее счет предсказания…

Затем, оставив ребенка, Орб отправилась в Америку, где и присоединилась к группе «Ползучая скверна», продолжая искать Ллано. Девушка явно делала успехи – пользуясь некоторым проявлением Ллано, она уже научилась вызывать бури. С помощью Ллано Орб могла бы стать воплощением Природы. Ведь нынешняя Гея, похоже, уже собиралась в отставку, и Орб была одной из достойнейших претенденток на ее место.

Ллано! Теперь Пэрри знал, что ему поможет! Он введет Орб в заблуждение относительно истинной природы Песни и постепенно завоюет ее благодарность, помогая девушке познать те составные части Ллано, с которыми она еще не сталкивалась. Заодно удастся развить и свой собственный талант певца – талант, которому не было равных до тех пор, пока не появилась Орб. Даже под видом услуги, обучая Ллано, он мог бы воздействовать на нее всей дарованной Ллано властью…

Однако, зная о пророчестве, Орб непременно насторожится. Как же усыпить ее бдительность?

Пэрри обдумывал то один способ, то другой, то третий… В конце концов он все-таки пришел к определенному решению – Пэрри чувствовал, что именно оно приведет его к успеху. В чем в чем, а в смелости его замысел было не упрекнуть!

Брак с Сатаной пугал Орб. Поэтому Пэрри поставит ее перед угрозой этого союза, а затем спасет от него. Таким образом, ложь защитит девушку от действительности и, возможно, принесет Пэрри ее любовь.

Тогда он разработал подробный сценарий. Все должно было выглядеть безупречно – предстояло добиться того, чтобы Орб поверила. Но кому она поверит больше? Уж, конечно, не явившемуся из Ада демону! Между тем ни один честный человек не станет помогать Сатане в обмане… Но кто выполнит его поручение и в то же время не вызовет подозрений у Орб?

Ну конечно же, другие инкарнации! Вернее, их двойники. Поскольку у настоящих инкарнаций связаны руки и они не смогут ему помешать, Пэрри воспользуется подставными и ловко замаскирует обман.

Пэрри вызвал обладающие актерскими способностями грешные души, стремившиеся выслужиться перед Повелителем Зла. Затем подробно описал им характеры, которые им надлежало изобразить, чтобы актеры так перевоплотились, что едва не поверили бы в обман сами. Бесконечными репетициями Пэрри постепенно довел свой спектакль до совершенства.

Когда Орб оказалась в том районе Северной Америки, где таилась Ллано, Пэрри был уже готов представить перед девушкой грандиозное зрелище. Сам оставаясь невидимым, он заметил, как с неба спустилась огромная рыба и, открыв рот, выпустила Орб. Та стала бродить по равнине в поисках песни. Ну что ж, пора!

В игру вступила первая актриса. Она предстала перед девушкой в облике паука, который постепенно рос, пока не стал похож на нынешнюю Ниобу.

– Мама! – воскликнула Орб и бросилась в ее объятия. – Луна говорила, что ты стала Лахесис.

– Все верно. Я явилась, чтобы поговорить с тобою.

Похоже, пока все шло удачно – Орб даже не заподозрила подвоха.

– Говорила ли тебе Луна о моих поисках? Я подошла к Ллано почти вплотную и уже способна воздействовать на погоду. Более того, теперь я могу мгновенно переноситься в любую точку земли!

– Отлично, дорогая! Ллано – самая мощная сила. – Это не было ложью, но произносилось от лица фальшивого действующего лица. К тому же для большей убедительности правда искусно перемешивалась с враньем. – Учти только, что существует опасность, которой ты, вероятно, не ожидаешь. Ты помнишь пророчество?

– Согласно которому я должна взять в мужья Зло? Но, мама, ты ведь знаешь – я никогда не свяжусь с Сатаной, не говоря уже о том, чтобы выйти за него замуж!

– Он очень коварен. – Снова правдивые слова, призванные добиться обмана. – Сатана раскинул для тебя крепкие сети. Он намерен осуществить пророчество и жениться на тебе, хочешь ты этого или нет.

– Но он не может…

– Сатана собирается использовать против тебя Ллано. – И опять правда вперемежку с ложью. – Он зачарует тебя и сделает своей невольницей. Будь осторожна!

Орб испугалась. Если бы не мать, она ни за что не поверила бы этим словам.

– Что же мне делать?

– Я пошлю к тебе Гею. Слушай ее, Орб! – Затем, снова приняв образ паука, актриса исчезла.

Прекрасная работа, вполне достойная похвалы! Сам Пэрри едва не забыл, что Ниоба не настоящая. Жаль только, что его мастерство в воссоздании столь сложного образа не может оценить широкая публика… Обман Сатаны представлял собой целое искусство, оставляющее далеко позади то, что подходило под определение «вымысел».

Затем Пэрри отправил на сцену бутафорское воплощение Природы, которое возникло из дымки и обладало поразительным сходством с подлинным.

– Я Гея. Лахесис попросила научить тебя бороться с могуществом Ллано. Необходимо воспользоваться другой силой Ллано. Однако это очень опасно. Если ты решишься на это, но потерпишь поражение, то навсегда потеряешь разум. – Это была чистая ложь – вроде той, с помощью которой Пэрри держал в своей власти демонов.

– Я все-таки попробую! – ответила Орб.

Мнимая Гея объяснила девушке, что успеха можно добиться, лишь соединив ее голос с голосом второго человека по имени Наташа, который пел столь же превосходно, как и Орб. Разумеется, актриса скрыла то, что сказала правду только наполовину – произнесенное ею имя являлось ни чем иным, как вывернутым наизнанку именем Лукавого. Повелитель Зла хотел иметь возможность доказать Орб – когда придет время правды, – что строил планы не только на обмане, а с самого начала намекал относительно своей подлинной сущности. Наверное, тогда, хотя бы отчасти, она осознает и свою вину, это хоть немного приблизит ее к нему… Солгать казалось гораздо проще, чем удержать девушку, во всем ей признавшись.

Орб живо заинтересовалась:

– А этот певец… Что он за человек?

– Один из достойнейших. Но он может счесть тебя посланницей Сатаны. – Правда оказалась перевернута с ног на голову. Теперь Орб придется самой доказывать, что она не служит Злу!

Записав музыку. Гея вручила Орб ноты и скрылась, а девушка попробовала в них разобраться. Однако, помня об опасности, петь не пыталась.

Теперь настало время для самого главного. Пэрри воссоздал одну из своих удачнейших иллюзий – поистине дьявольский храм. Проклятая душа исполняла там роль Сатаны в общепринятой трактовке – красного, с рогами и хвостом, окутанного языками пламени.

– Теперь ты станешь моей женой! – прогремел голос поддельного Сатаны.

– Никогда! – вскричала Орб, как ей и подобало. Казалось, она тоже была занята в этом спектакле.

Тогда актер запел. На самом деле зазвучала запись голоса Пэрри – никто кроме него не смог бы справиться с этой частью замысла, не вызвав подозрений у столь великолепно разбиравшейся в музыке Орб.

Девушка была очарована, и он добавил второй голос – получился дуэт с самим собою… Теперь пение приобрело необыкновенную мощь – нечто подобное, соединенное с силой Ллано, он исполнял, укрощая демонов. Чудесным образом актер переоделся и жестом приказал Орб подойти вместе с ним к алтарю.

В отчаянии Орб запела мелодию, которую только что разбирала по нотам. Однако она не успела ее как следует освоить, к тому же была слишком напугана… Девушка пыталась освободиться от дьявольских чар, но одного ее пения оказалось недостаточно. Игравшая Гею актриса явно справилась со своей задачей, убедив Орб в спасительной силе дуэта. Обряд продолжался. Скоро демон достанет нож и с его помощью смешает кровь Орб с кровью исполнителя роли Сатаны, тем самым соединяя их в одно целое…

Ее пение оборвалось – теперь должен вступить второй голос, или девушку ждет безумие. Похоже, она в это искренне верила.

Прежде чем Орб раскрыла обман, Пэрри сам принял участие в фарсе. Он перенесся поближе к месту действия и принял свой привычный облик, в котором вступил во власть над Адом. Орб, никогда не видевшая Пэрри прежде, не узнает его. Это казалось самым большим преимуществом – любому воплощению тотчас же стало бы понятно, кто он такой.

Пэрри запел свою партию.

Естественно, пение возымело успех. Дуэт продолжался. Теперь голос девушки приобрел силу и ясность. И что за голос!.. Вне всякого сомнения, Орб была лучшей певицей своего времени – под стать самому Пэрри. Медленно они приближались друг к другу, изгоняя Сатану и освобождая невесту от насильного брака. Благодаря незнакомцу ее страх рассеялся, так же как и сатанинский храм.

Оба закончили пение.

– Ты играешь в опасные игры, – небрежно бросил Пэрри, как будто речь шла о пустяках. На самом деле он был так потрясен голосом девушки, что едва не забыл о своем сценарии.

Пэрри заметил на себе ее оценивающий взгляд. Как правило, женщины уделяют внешности мужчин меньше внимания, чем мужчины – внешности женщин, но все-таки небезразличны к ней. Пэрри сознавал свою привлекательность. Молодые люди разговорились; Пэрри, как и задумывал, выдал себя за певца по имени Наташа. Побеседовав с Орб о Ллано, он научил ее отражать удар Сатаны, прибегающего к тому же источнику силы. С какой радостью он пел для слушательницы, которая могла оценить его искусство по достоинству!

После того как Пэрри произвел на девушку подходящее впечатление, он затронул вопрос, который любой на его месте счел бы вполне уместным.

– Нет, я не замужем, – ответила Орб, мило зардевшись. В ней сохранилось так много от очаровательного простодушия!.. Пэрри снова подумал о той Джоли, которую еще не сделала циничной смерть. Впрочем, ему пришлось признать, что по красоте его любимая уступала Орб.

– Могу ли я рассчитывать на твое расположение?

Вероятно, вопрос показался Орб преждевременным, однако Пэрри спешил застать ее в смятении, когда сердце девушки еще переполняла благодарность к избавителю.

На ее лице отразился целый вихрь чувств. Затем Орб взволнованно прошептала:

– Да.

Какой успех!

Тогда Пэрри исполнил ей «Песнь Пробуждения», известную еще под названием «Утренней Песни» или «Рассвета Любви». Когда он запел, вокруг стали проявляться настоящие чудеса, которые вовсе не были вызванным им обманом чувств. Небо потемнело, затем прояснилось, как будто с приближением зари, тотчас же зазеленела трава и распустились цветы. Хлынувшие солнечные лучи высветили Орб, делая ее такой прекрасной, что Пэрри не осмеливался смотреть. Глаза девушки казались ясными и бездонными, словно небо, а грудь вздымалась от волнения. Когда-то Ниоба была великолепна, однако, вернувшись в царство смертных, состарилась. В образе Геи Орб навсегда останется такой же прекрасной, как в эту минуту.

Но вот Пэрри замолчал, и все вокруг снова стало прежним. Девушка казалась разочарованной не меньше его, а он почти уже поверил сам в то, что ей говорил…

– Увидимся! – сказала на прощание Орб.

– Непременно. – Пэрри провожал взглядом ее удалявшуюся к гигантской рыбе фигурку.

Итак, первое отделение прошло как нельзя более удачно. Пэрри ликовал – сделан огромный шаг к победе.

Затем он перенесся в Ад. Предстоит готовиться к следующему этапу. Но сначала Пэрри хотелось отдохнуть.

К нему заглянула Нефертити.

– Боюсь, что с тех пор, как ушла Лила, вам одиноко, – сказала она.

Пэрри не решился признаться ей в том, что у него пропал интерес и к дьяволицам, и к грешным душам.

– Спасибо за заботу, но ты заслужила отпуск, и я не хотел бы тебя отвлекать.

– Благодарю вас, господин Сатана! – ответила Нефертити, не очень довольная оказанным ей приемом.

Едва Пэрри закрыл глаза, как перед ним возникла Орб с тихой улыбкой на устах; ее сияющие волосы свободно ниспадали на плечи, а в руках была маленькая причудливая арфа…

Второе отделение спектакля началось, когда Иона плыл ночью над Атлантическим океаном. Рыба-монстр не могла касаться воды, но над океаном хватало простора, а погода была ясной.

Для начала Пэрри наполнил сердца путешественников тревогой за Иону, который не мог скрыться от мнимого шторма – во всяком случае до тех пор, пока земля оставалась далеко. Однако видение шторма распространялось только на людей – демоны четко представляли себе его подлинное происхождение. Поэтому Иона как ни в чем ни бывало продолжал плыть по воздуху, в то время как его пассажирам – за исключением суккуба, конечно,

– казалось, будто он столкнулся с бурей и попал в западню.

Пэрри заставил людей поверить в то, что Иона опустился на поверхность моря, не имея возможности уйти в воду. Стремясь помочь рыбе освоиться, они прибегли к далекому от совершенства исполнению «Песни Пробуждения».

События стремительно развивались – над водой появились танцующие скелеты, которые спешили к рыбе. Казалось, та в страхе пытается увернуться… Один из танцоров коснулся ее хвоста – тотчас же эта часть хвоста оголилась, обнажив кости.

В ужасе Орб попыталась остановить скелетов пением, но это не помогло…

Затем Иезавель – не настоящая, а из сонма помощников Пэрри – объяснила, что скелеты танцуют английский матросский танец под названием «Волынка пьяного матроса». Иезавель никак не удавалось их отвлечь, тогда к ней присоединилась Орб с танцем «танана» и вместе с одним из скелетов исполняла его до тех пор, пока тот не рассыпался. Ей все-таки удалось найти выход!

Пэрри с искренним изумлением смотрел на танцующую Орб. Ничего более будоражащего кровь ему видеть не приходилось! Откуда это у столь примерной девочки? Затем он вспомнил о ее дружбе с цыганами… Так вот кто научил девушку зажигательным танцам! Пэрри лишний раз порадовался, что избавил кочующий народ от уничтожения.

Впрочем, действие только разворачивалось. Скелетов было слишком много, они приближались. Если Орб примет верное решение…

Она так и сделала.

– Наташа! – в отчаянии крикнула девушка.

Настало время его торжественно выхода – Пэрри запел. Скелеты замерли, в страхе прислушиваясь к могущественной песне. Тем временем Пэрри присоединился к попавшим в беду людям, не без гордости за свое мастерство отметив, что сумел заставить голые кости столь ярко выразить различные человеческие чувства.

Орб явно обрадовалась, увидев своего нового знакомого.

– Ты можешь их остановить?

– Да, если спою Песнь Силы. Скорее всего она известна тебе как Дневная Песнь.

Пэрри запел, вновь прибегнув к Ллано, и волшебная мелодия стряхнула ночной кошмар. Музыка разогнала черные грозовые тучи и принесла с собою свет дня. Скелеты попытались сбежать, но музыка повергла их в прах. Опасность миновала.

Обхватив Пэрри руками, Орб поцеловала его.

– Ты снова спас меня! – воскликнула она.

– Это доставило мне удовольствие. – Еще бы!

Но спектакль еще не закончился.

Как только Орб вошла в рыбу и осталась одна, перед ней возникли две фигуры: одна изображала Танатоса, а другая – Хроноса. Они предупредили девушку, что под личиной Наташи может скрываться демон и что его нужно подвергнуть испытанию. Инкарнации пояснили, что настоящий Наташа несет только добро, но если демон принял его облик…

Орб встревожилась и настояла на том, чтобы Наташа прошел испытание. В подтверждение того, что он не демон, Пэрри касался креста и даже пел церковный гимн. Разумеется, его доказательства были ложными – ведь все происходило лишь в воображении Орб, а привидеться может и не такое… Но она этого не знала и потому искренне верила, что обидела своего спасителя, который покинул ее, исполненный праведного гнева.

Замысел удался на славу. Теперь Орб не сомневалась в достоинстве Наташи и раскаивалась в том, что напрасно обидела его подозрениями. Оставшись одна, она даже всплакнула.

Пэрри сделал второй огромный шаг к победе, однако ненавидел себя за это. От него потребовалось невероятное усилие, чтобы не утешить девушку. Ему так хотелось во многом ей признаться, но это означало бы полное крушение его надежд…

Пэрри взял Орб в еще одно воображаемое путешествие – в Одиссею сквозь полосы неистово меняющихся картин жизни, которая завершилась в поддельном Замке Войны. Там девушку встретили актеры, игравшие роли ее бывшего возлюбленного Мимы, спасенной им принцессы Лигеи и дьяволицы Лилы. Естественно, все они с одобрением восприняли Наташу, но предостерегли Орб от козней Сатаны. После этого Наташе пришлось преодолеть еще одно испытание. Твердо отстаивая Добро, ему с помощью магического пения удалось одержать очередную победу над силами Зла. Затем Пэрри исполнил Вечернюю Песню – романтическую мелодию Ллано, и наконец-то завоевал любовь Орб.

Однако Орб еще не превратилась в воплощение Природы. Приходилось ждать, пока она не вступит в эту должность – для Пэрри было важно взять в жены не просто женщину, а инкарнацию. Ведь будущий союз принесет ему могущество, которого недоставало для победы над Богом.

Когда Орб заняла место прежней Геи, Пэрри предложил девушке выйти за него замуж. Но, прежде чем получить ответ, он должен был сказать ей всю правду… Настала минута, способная с легкостью разрушить все достигнутое раньше.

– Я воплощение Зла, – признался Пэрри.

Орб взглянула на него полными страха глазами.

Тогда он объяснил ей все с самого начала. Постепенно девушка поняла, что теперь ее не обманывают…

– Оставь меня, – как во сне, пробормотала она.

Пэрри повиновался. Интересно, что она решит?

Исход казался очевидным, поскольку Орб была уже не просто женщиной, а Геей – пожалуй, самой могущественной из всех воплощений. Взбешенная обманом, она пробудила силы Ллано, которыми овладела настолько быстро и искусно, что Пэрри оставалось лишь завидовать. Ее голос приобрел неслыханную силу. Теперь Пэрри до конца осознал, почему воплощением Природы стала именно Орб.

Однако, совсем еще недавно вступив во власть и не имея достаточного опыта, она играла на струнах страшного по своей мощи музыкального инструмента. На царство смертных обрушились неисчислимые природные бедствия – бури и потопы, пожары и жестокие морозы, засухи и землетрясения, сметая все на своем пути. Пэрри опасался, как бы Орб не вызвала в конце концов самую страшную силу, которая разрушит все и снова ввергнет вселенную в хаос. Вероятно, понимание истинной сущности Наташи уничтожило ее любовь к нему. Ярость Орб питала не столько обида на то, что над любовью надругались, сколько смятение – ведь на самом деле Пэрри вовсе не смеялся над ее чувством, а лишь обманул ее.

Теперь он уже жалел об этом. Ведь Пэрри не достиг ничего, кроме бедствий, обрушившихся на царство смертных, и враждебности той, кого он меньше всего желал бы видеть своим врагом. Той, которая напоминала ему Джоли и обладала восхитительным голосом…

Неожиданно Орб утихомирилась, искренне раскаявшись в содеянном, и попросила Хроноса отменить все, что она натворила. Воплощение Времени объяснил, что для столь важного шага ему необходимо согласие всех главных инкарнаций.

Все согласились – все, кроме Пэрри, который понимал, что теперь его победа над Богом зависит от того, станет ли Гея женою воплощения Зла, соединив свое могущество с его властью, или нет. Их чувства друг к другу не имели никакого значения. Теперь Сатана владел рычагом, который никогда уже больше не окажется в его руках, – на чашу весов была брошена судьба всего человечества. Даже перечеркнув любовь Орб, Пэрри мог бы добиться столь долгожданного преимущества над Богом. Возможно, победа имела бы горький привкус, но это нисколько не отменило бы ее значения.

– Станешь ли ты моей женой? – снова спросил Пэрри.

Та бросила отчаянный взгляд на свою мать, Ниобу.

– Что мне делать?

– Сейчас ты отлично знаешь, что представляет собою Сатана, – мрачно отозвалась Ниоба. – Ты его любишь?

Орб попыталась было бороться с собой, но не смогла.

– Помоги мне Господь, – судорожно прошептала она, – потому что я действительно его люблю…

Неужели это правда?!

Пэрри обязан был доиграть свою роль до конца, добиваясь согласия на этот брак от всех инкарнаций. Все-таки ему досталась победа – так же, как и любовь Орб, которая выдержала столь чудовищное откровение. Это глубоко потрясло Пэрри.

Хронос поднял вверх Песочные Часы, и песок поголубел.

Внезапно Пэрри снова оказался в Аду, совершенно один. Время обратилось вспять. Но так же, как в тот раз, когда Хронос отменил кровавую резню, все события запечатлелись у Пэрри в памяти – ведь он был инкарнацией, а кроме того, непосредственным их участником…

Орб любила его.

И Пэрри тоже ее любил. Осознание этого наполнило его сердце мучительной болью. Пэрри вовсе не стремился к любви – играя роль Наташи, он лишь воплощал в жизнь свой коварный замысел. Потеряв Джоли, Пэрри даже не подозревал о том, что, помимо мимолетной страсти, еще способен на подлинное чувство. Как же он ошибся…

Вероятно, причиной тому стал чудесный голос Орб, который, хотел этого Пэрри или нет, проник в самые потайные уголки его души и очаровал его – с помощью пения ему не раз приходилось делать то же самое с другими. Неужели Архангел Гавриил предвидел и это?

Пэрри понял, что попал на крючок, ловко приготовленный им самим же для того, чтобы заполучить могущество Геи. Давным-давно он пообещал Ниобе не причинять Орб вреда. Теперь он знал, что имелось в виду гораздо большее, чем просто грубая сила. Пэрри оказался жертвой любви к женщине, которая всецело принадлежала Добру, а это означало, что он не мог больше представлять Зло – совместить две крайности было не под силу никому. Стать достойным любви Орб – поистине нереальная задача для настоящего Сатаны…

Оставался только один выход – сложить полномочия.

16. ТАЙНОЕ СВИДАНИЕ

Пэрри подготовился к свадебной церемонии не менее тщательно, чем к тем трем спектаклям, которые устраивал, чтобы завоевать сердце Орб. Для столь торжественного случая он выбрал один из красивейших залов Ада, очень похожий на кафедральный собор – со сводами, витражами и сидячими местами для главных инкарнаций, которые получили приглашения на свадьбу.

Убедившись в том, что в ближайшие столетия в Раю стало значительно лучше, Пэрри приурочил к свадебной церемонии массовое освобождение душ, заслуживших спасение, но не решавшихся покинуть местный Рай. Наверное, Орб будет довольна, а Пэрри так хотелось доставить ей радость… Души составляли огромный хор – Пэрри предполагал отпускать их во время песнопения.

В зале присутствовали и другие гости: все родственники и друзья невесты, которых она приобрела за земную жизнь, в том числе и умершие. Пэрри попросил Гавриила на время свадьбы отпустить их из Рая. Зная о том, что должно случиться, тот нисколько не возражал. Похоже, и другие инкарнации тоже все прекрасно понимали. Только сама Орб оставалась наивной и простодушной – как, вероятно, и следовало невесте.

Двум песням, одну из которых исполнит Орб, а другую – сам Пэрри, надлежало стать кульминацией обряда и главным выражением их любви друг к другу. Орб даже не понимала до конца их подлинного значения.

Наконец прозвучала ее Вечерняя Песнь. Наверное, ни одному человеку не удавалось передать эту мелодию столь совершенно – ведь кроме того, что у певицы был великолепный, усиленный магией голос, она по-настоящему любила… Никто из присутствующих в зале не мог остаться равнодушным, так же как и Пэрри, который упивался восторгом, чувствуя открытое признание любви Орб к нему и своей любви к ней. Однако все знали, что ему никогда не повторить подобного.

И тем не менее он повторил. Ведь среди певцов Пэрри не знал равных. К тому же ему предстояло выразить гораздо больше, чем просто любовь… Он исполнил как раз ту единственную песнь, на которую для него налагался строгий запрет, – гимн «Любовь Господня». Неважно, что Бог его не слушал и, вероятно, не заслуживал подобной чести; собравшиеся в зале прекрасно сознавали значение этого поступка, который, в сущности, являлся проявлением высшей жертвы.

Когда Сатана запел, к его голосу присоединился хор душ, которым удалось избежать проклятия; подлетая к нему, они наполняли его пение новой мощью и устремлялись в Рай.

Глядя на Пэрри, Орб постепенно понимала, что ошибалась относительно его лживости, – он любил ее по-настоящему. В финале Пэрри пел только для нее. Когда все души разлетелись, сила, которую он пробудил, обратилась против него самого – охваченный огнем, Сатана буквально угасал на глазах.

Пэрри сознательно шагнул навстречу судьбе, прервав свое существование в виде инкарнации, чтобы Орб наконец поверила – его любовь была настоящей. Орб никогда с ним не соединится, он проиграл схватку с Богом, но все-таки сделал то, что должен был сделать…

Пэрри обнаружил, что находится в некоем подобии Лимба. Впрочем, это походило скорее не на преддверие Ада, а на особую зону для свергнутых инкарнаций. Вокруг полыхало пламя, но Пэрри почти не замечал его – никакой огонь не мог бы сравниться с огнем утраченной любви.

Разумеется, он проклят – ему никогда не избежать Ада. Более семи столетий Пэрри прослужил воплощением Зла. С самого начала он сознавал, что не получит отсрочки. Теперь освободившийся трон займет другой. Возможно, в ближайшее столетие ему понадобится помощник, и, обратившись к Пэрри, он возьмет его к себе в услужение. Рассчитывать на большее не приходилось.

И все же Пэрри ни о чем не жалел.

Дважды ему выпало любить: один раз на земле, второй – в образе инкарнации. Отречение от престола не могло этого стереть. Причем чувство ко второй женщине вовсе не подменило собой его чувство к первой. Теперь любовь к Джоли вернулась с той же силой, как при ее жизни, нисколько не мешая ему по-прежнему обожать Орб… Пэрри надеялся, что во всяком случае Джоли теперь в Раю и что Орб простит его вынужденное бегство от алтаря. Кроме того, он верил, что, несмотря на свое поражение, страдания людей все-таки прекратятся. Поскольку Пэрри являлся Отцом лжи, все, что он совершил, по определению было дурным, однако благодаря пренебрежительному отношению Бога к своим обязанностям в поступках Пэрри имелось и много хорошего. Во всяком случае, он не стыдился того, что оказался за это проклят.

Теперь Пэрри был обречен на одиночество. Вероятно, в том и заключалось его наказание – сознавать свою оторванность от мира, не знать, что происходит в царстве смертных или инкарнаций. Ужасное мучение – но его поддерживала любовь. Никакая кара не могла заставить его пожалеть о содеянном.

Неожиданно Пэрри почувствовал чье-то присутствие. Призрачная тюрьма приобрела форму настоящей камеры, а он оказался закован в цепи. Все эти образы были кем-то воссозданы…

Пэрри узнал Орб, увившуюся к нему как воплощение Природы, Геи. Даже Ад не мог остановить ее. Она хранила присущее лишь ей очарование и приобрела уверенность в себе, которой прежде, ухаживая, Пэрри не замечал. Орб окружала негромкая музыка – какая-то неизвестная ему разновидность Ллано, наверное, сметавшая на пути воплощения Природы любые преграды. Теперь она полностью утвердилась в должности.

Пэрри не мог ни пошевелиться, ни даже что-нибудь сказать. Вероятно, это тоже являлось составной частью наказания. Оставалось лишь безмолвно смотреть на Орб. Впрочем, ему и этого было достаточно.

Приблизившись к Пэрри, Орб молча взяла его за руку – он ощутил приятное тепло ее пальцев – и, подняв эту руку, коснулась капельки крови на запястье.

«Нет!» – в тревоге выкрикнул Пэрри, но у него не было ни голоса, ни сил, чтобы помешать ей.

Забрав капельку, Орб уронила его руку – на запястье не осталось и следа.

Затем она удалилась, а камера, в которой был заключен Пэрри, снова как бы исчезла. Изменилось лишь одно – он лишился Джоли.

Зачем же Орб это сделала? Едва ли она могла ревновать его к первой возлюбленной – Джоли давным-давно умерла, так же как и он сам теперь.

Впрочем, возможно, Орб поступила правильно. Джоли не место в Аду. Наверное, Орб отпустила ее в Рай…

Внезапно Пэрри оказался в ярко освещенном и шумном зале. Он не осознавал, долго ли пробыл в заточении – Лимбу было присуще безвременье, – однако сразу догадался, что попал в главный банкетный зал. В Аду им пользовались довольно редко, разве что для проверки новообращенных – людей с дурными наклонностями, но пока совершивших недостаточно зла. Даже небольшой соблазн мог проложить широкую дорогу до поры до времени скрытому злу и заставить его проявиться в полной мере, быстро выявляя истинную сущность человека. Вместо того чтобы просто принять таящееся в человеке зло на веру, его присутствие еще надо было доказать. Когда-то Пэрри сам разработал для этого целую процедуру.

Теперь он стоял перед обрюзгшим мужчиной средних лет, повсюду валялись остатки его обильной трапезы. Тем не менее в нем чувствовалось какое-то величие – стигматы бессмертия безошибочно выдавали новое воплощение Зла.

– Надо же, получилось! – воскликнул человек, вытирая со рта подливку. – Значит, ты и есть бывший Сатана!

Пэрри кивнул:

– Да, это я.

– Слушай, мне тут нужно выяснить контролирующее демонов заклинание, – проговорил незнакомец.

Пэрри молчал.

– Вот что, придурок, мне известно, что ты его знаешь! Давай выкладывай!

– До этого ты должен дойти сам, – невозмутимо ответил Пэрри.

– Последние три недели ты просто прохлаждался. Знаешь, а я ведь могу засунуть тебя в настоящее пекло, чтобы как следует поджарить тебе пятки. А скажешь заклинание – помилую.

– Нет.

– Проклятье! Этот сраный… как его там… Ассар! – и ухом не повел, когда я к нему обратился. Что ты хочешь за заклинание?

– Оно не продается, – отрезал Пэрри.

Мужчина бросил на него оценивающий взгляд.

– Да ты, парень, видно, еще не врубился. Когда ты свалил, твое место досталось самому грешному в мире смертному – то есть мне. Надо мной как раз висел смертный приговор за одну пятилетнюю куколку, которой я разнес башку, чтобы не мешала спокойно кончить. Правда, девчонка умерла не сразу

– успела на меня указать. В общем, не повезло. Но не думай, я не привередлив: могу и взрослого так достать, что завопит, будто дитя малое. Меня это только заводит… Я тут ловил у вас грешные души удавкой. Не поверишь – они чувствуют боль не хуже живых! А держатся и визжат еще дольше. В общем, здесь классно! Вот только ваш Люцифер не желает со мной даже здороваться, и – как там его, Мефис, что ли, – тоже, а эта штучка Нефер… титьки плюнула мне в морду. Короче, без заклинания никак не обойтись! Назови свою цену!

Пэрри молча отвернулся.

– Ну и жарься тогда, недоумок!

Неожиданно Пэрри оказался в бушующем пламени, которое больно жалило его, однако не могло сжечь. Все, на что был способен Ад, – так это доставить своим пленникам боль и унижение. Приходилось терпеть.

Конечно, Пэрри и в мыслях не допускал открыть тайну этому замучившему малышку подонку. Пусть он нес в себе чудовищное зло, но на должность правителя Ада явно не тянул. Наверное, все свое время тратит теперь на то, чтобы жрать и измываться над жертвами, даже не пытаясь как-то преобразовать Ад или задумать что-нибудь достойное…

И все же, несмотря на непрекращающиеся муки, Пэрри даже радовался. И Ассаргадон, и Люцифер, и Мефистофель отказались помогать новому воплощению, а Нефертити даже плюнула ему в лицо! Конечно, они относились почти так же к каждому новичку, которому предстояло еще завоевать трон. Тем не менее Пэрри было приятно услышать это известие.

Главная же его сила оставалась в любви. Ведь он сложил полномочия ради любви к Орб и сделал бы это снова, хотя теперь ему и суждено вечно гореть в огне. Пока Пэрри думал о любимой, он забывал о боли. Он надеялся только на то, что другие инкарнации не дадут его преемнику натворить слишком много бед…

Вдруг Пэрри ощутил чье-то присутствие. Однако пламя не утихло – значит, к нему пробрались тайно…

Гостем оказался паук, который раскачивался на невидимой паутине, не подвластный даже огню.

Только один паук выдерживал пламя – Судьба.

Пэрри попытался заговорить, но у него ничего не получилось. Казалось, он мог разговаривать и двигаться лишь тогда, когда его вызывал к себе воплощение Зла.

Паук превратился в Ниобу.

– Наконец-то удалось отыскать тебя, зятек, – буркнула она. – Он далеко тебя упрятал, но твои друзья из числа грешных душ подсказали мне дорогу.

Интересно, что она здесь делает? И зачем ей понадобилось искать его? Впрочем, спросить об этом Пэрри не мог.

– Как тебе, должно быть, известно, твой преемник не из приятных, – продолжала Ниоба. – Теперь мы немного знаем про тебя. Дьяволица – на нашей стороне, кое-что рассказал Яхве…

Значит, кроме всего прочего, его еще и вывернули наизнанку! Впрочем, Ниоба не принадлежала к числу тех, кто любит позлорадствовать. К тому же, явившись сюда, она сильно рисковала. Но зачем?

– Моя дочь любит тебя, и она твоя жена, – между тем говорила Ниоба. – Так что считай, что нас связывают семейные обязательства. Конечно, между воплощениями Зла и Природы никогда не быть настоящему единению, однако придумать что-нибудь можно… Мы решили, что лучше иметь дело со знакомым, привычным Злом, чем с этим новым ублюдком. Разумеется, никто из нас не станет заявлять такие вещи открыто.

О чем она толкует? Пэрри не смел поверить!

– И мне бы не хотелось повторять, но некоторых из нас одолевают сомнения по поводу того, кому мы служим – а именно, обращает ли Он на что-либо внимание… Мы исходили из того, что представляющий Добро не у дел, поскольку соблюдает Соглашение, в то время как представляющий Зло свободно нарушает его. Поэтому мы восстановили равенство, приняв сторону достойного. Теперь же мы в недоумении. Существуют вполне конкретные причины устранить некоторую путаницу…

Ниоба пожала плечами:

– Испытательный срок твоего преемника заканчивается, а он так и не обнаружил необходимого заклинания. Скорее всего его заменит другой, нисколько не лучше, если, конечно…

Не вернется Пэрри! Из всех бывших воплощений Зла сделать это мог только он, поскольку еще не простился с жизнью и не стал грешной душой.

Ниоба не закончила, свою мысль, понимая, что он непременно догадается сам. Но была одна оговорка.

– Однако для того чтобы снова занять трон, необходимы определенные условия. Если человек, к примеру, не знает, где находится, или не способен говорить, едва ли он успеет вовремя вернуть себе власть. Больше всего возможностей имеет тот, кто находится ближе к выпускающему из рук бразды правления. Поэтому важно, чтобы претендент не оказался в решающую минуту выведенным из строя.

Ниоба не ошиблась. Принять должность Воплощения можно было только в ту минуту, когда она освобождалась. В первый раз Пэрри очень помогла Лила, и он стал инкарнацией Зла, даже до конца не осознав, что произошло. Но теперь Пэрри не представлял себе, как сделать это, находясь в заточении, совершенно оторванным от мира.

– Поэтому я принесла нить, которая выведет тебя отсюда, – немного помолчав, чтобы дать ему время все обдумать, сказала Ниоба и провела невидимую линию. – Иди за ней, и…

– Ха! Ну что, попалась, старая курва! – заорал воплощение Зла, появляясь между ними. – Со мной, может, и покончено, но ему от этого легче не станет!

Он нанес Судьбе удар огненными вилами.

Ниоба превратилась в паука, а паук исчез. Хотя и была инкарнацией, она не могла свободно действовать в Аду.

– А теперь ты, болван! – закричал воплощение Зла, набрасываясь на Пэрри. – Тебе никогда не выбраться отсюда!

Что-то сверкнуло, и Пэрри почувствовал, как его охватила и понесла прочь магическая сила. Воплощение Зла так и не узнал уничтожающего демонов заклятия, но колдовства, видимо, все-таки понабрался. Пэрри показалось, что он целую вечность плывет сквозь клубящийся дым, пока наконец ему не выпала возможность отдохнуть.

Вокруг простирался хаос. Вероятно, воплощение Зла сумел достать для Ада частицу Пустоты и надежно запрятал в ней Пэрри. Хотя новичок был полон злобы и отвратителен, определенной смекалкой он все же обладал.

Теперь нить потеряна. Воплощение Зла явился как раз вовремя, чтобы безжалостно разрушить блеснувшую перед Пэрри надежду. Ему ни за что не выбраться отсюда вовремя!

Тем не менее Пэрри не чувствовал себя окончательно поверженным. Пусть он не встанет снова во главе Ада, его утешало то, что инкарнации переменили свое мнение о нем и сама Ниоба приняла его как мужа своей дочери. Хотя этот брак обречен, поддержка значила для Пэрри очень много. Быть может, в своем падении ему удалось достичь того, к чему он стремился

– уменьшить страдания людей, души которых разделяют на плохие и хорошие…

Пэрри не знал, прошла ли секунда или столетие – время неумолимо растянулось для него на века, – прежде чем его навестил еще один посетитель. Не женщина и не паук, а скорее чей-то смутный образ, сродни самой Пустоте. Вскоре он узнал гостью…

Это была Нокс, воплощение Ночи, та, которой известны все секреты и которая надежно их хранила. Пэрри не догадывался о том, что она могла путешествовать сквозь хаос, хотя теперь это казалось ему вполне логичным. Ведь из всех воплощений она наиболее близка к хаосу.

– Вот то, что ты потерял.

Что-то невесомое коснулось его ладони. Затем Пэрри почувствовал, что снова остался один.

Интересно, что она ему принесла?.. Пэрри с трудом разглядел едва заметную паутинку, которую выпускают пауки. Что побудило Нокс прийти к нему с этой тонкой нитью? Зачем она это сделала? Нокс была далека и от земных, и от неземных забот, к тому же она сама призналась ему в том, что у них еще все впереди. И все же она предпочла подождать…

Внезапно Пэрри догадался: Нокс принесла ему путеводную нить!

И Пэрри пошел за ней. Шелковистая ниточка была так же неуловима, как мысль, и он чувствовал ее только потому, что должным образом настроился. Подобно тому как линия Судьбы вела Ниобу сквозь Пустоту, эта паутинка прокладывала путь сквозь окружающий хаос.

Вскоре перед Пэрри стали вырисовываться какие-то сумбурные образы – очертания предметов, ни в коей мере не связанных друг с другом. Выписанный пастелью кусок скалы, смятая жестянка из-под пива, изгиб обнаженного женского бедра, черенок розы, проблеск звездного света, левый глаз гарпии, прорастающее зерно пшеницы, капля дождя, багровеющий синяк на лопатке у кролика, оторванный листок календаря с обозначенной на нем пятницей тринадцатого… Ни на что не отвлекаясь, Пэрри упорно шел мимо, следуя своей путеводной нити.

Затем перед ним возникла земля, какой-то берег, и ему пришлось переплывать зловонный поток – реку Ахеронт, скорбные воды которой омывали Ад, не позволяя из него вырваться. Но Пэрри она была знакома, теперь он хотя бы знал, где находится.

Сатана вышел туда, где трое Судей вершили правосудие над вновь прибывшими душами, рассматривая особо сложные случаи. Одним из них был Минос, бывший Критский царь, жена которого произвела на свет Минотавра – чудовищный плод страсти к быку; вторым – Радамант, брат Миноса, известный своей справедливостью; третьим – благочестивый Эак. Поскольку все трое являлись очень хорошими судьями, в свое время Пэрри оставил их на месте, даже расширив их полномочия.

Пэрри никак не мог попасть прямо в Ад, минуя этих служителей – он сам организовал все именно так, чтобы ни одна грешная душа не обошлась без должной сортировки. Некоторые вновь прибывшие на самом деле предназначались для Рая – Судьи безошибочно определяли их и направляли в местный Рай, где они могли находиться до тех пор, пока не изъявляли готовность двинуться в дальнейший путь. Большинство душ так и сделали во время свадебной церемонии Пэрри, но постоянно прибывали новые, и Судьи никогда не оставались без работы.

В каком бы облике ни предстал перед ними Пэрри, его все равно узнают.

Присоединившись к веренице душ, Пэрри стал двигаться вперед.

Минос бросил на него беглый взгляд, который задержался на пришельце не более секунды, как будто вовсе не встретил ничего необычного.

– Отправляйся в Лимб, – коротко молвил он.

Пэрри прошел, как самая заурядная грешная душа. Его все-таки пропустили!

Теперь Пэрри мог двинуться к Церберу, трехголовому псу, которого он сам назначил охранять главные ворота. Прошло несколько столетий с тех пор, как он в последний раз общался с этим чудовищем. Раз Пэрри пропустили Судьи, он сможет беспрепятственно пройти сквозь ворота, не вызвав подозрений.

– Ха!

Снова воплощение Зла! Хитрый скот на всякий случай приглядывал за главным входом.

– За ним, псина, растерзай его!

Подчинившись властному окрику, Цербер бросился на Пэрри, которому теперь уже захотелось, чтобы пес узнал его.

Пэрри пришлось удирать, хотя сделать это было не так просто. Конечно, Цербер не мог его убить, но разорвать в клочья – вполне. Только через день тело жертвы приобрело бы прежний вид. Теперь же счет шел на минуты – кончался испытательный срок нового воплощения Зла. Если Пэрри не подоспеет вовремя…

Он снова нырнул в реку Ахеронт, Цербер устремился за ним. Одна голова возвышалась над волнами и смотрела вперед, другая – оглядывалась назад, а третья погрузилась в воду. Цербер отлично плавал; ему не составит труда догнать свою жертву и расправиться с ней.

Тогда Пэрри превратился в бурую рыбку, которая легко терялась на фоне такой же грязной воды и могла ускользнуть от погони.

– Врешь, не уйдешь! – заревела с берега инкарнация. – Пусть это будет последнее, что я сделаю, но тебя я все-таки достану! – Бросившись в реку, временный хозяин Ада превратился в огромную белую акулу.

Вот так штука! Пэрри не ожидал, что воплощение Зла тоже умеет менять форму. Впрочем, для того, кто обладал властью над Адом, это было несложно. Пэрри думал, что новенький уделял гораздо больше внимания набиванию брюха и измывательству над детскими душами. Вероятно, кто-то дал ему хороший совет – так же, как когда-то Лила подсказала Пэрри, что делать. Среди проклятых душ всегда находились такие, кто ради поблажек спешил услужить Хозяину. В Аду нет места чести или принципам.

Разинув пасть, акула приближалась к Пэрри. Бесполезно нырять поглубже или, напротив, оставаться на поверхности. Оставалось только перевоплощаться.

Но чтобы проделать это здесь, требовалось сосредоточиться, а значит, на какое-то время остановиться. Акула приблизилась почти вплотную, любое промедление даст ей возможность проглотить беглеца. К тому же Пэрри надлежало принять такой облик, чтобы плыть в воде или же птицей взмыть в воздух. Впрочем, воплощение сделает то же самое и продолжит погоню. Поскольку теперь Пэрри был на положении грешной души, равняться с воплощением Зла он, конечно, не мог. Даже если его облик будет таким же, как у воплощения, противник все равно обойдет его по силе, ловкости и скорости.

Что ж, приходилось довольствоваться самым коротким промедлением, которое позволяло превратиться в похожую рыбку и пробираться по Аду по реке. Если бы он мог скользнуть в какой-нибудь обводный канал, чтобы воплощение потеряло его из виду…

Неожиданно ему пришла в голову более интересная мысль – завести инкарнацию в ловушку. Без сомнения, Пэрри знал Ахеронт гораздо лучше своего преследователя – ведь он сам немало потрудился, разрабатывая маршрут для реки. Унаследовав Ад, в котором давно ничего не обновлялось, Пэрри посвятил достаточно времени его разумной организации. Хотя за века мелкие подробности могли стереться из его памяти, все, что было необходимо, он помнил.

Приняв облик более проворной рыбки, Пэрри помчался прочь. В грязных водах реки, специально заколдованной для того, чтобы грешные души не убежали из Ада, магия давалась с трудом; именно поэтому Пэрри не мог перенести себя отсюда, а воплощение – отправить его обратно в Пустоту. Приходилось решать все вопросы на месте.

Заметив, что Пэрри изменил форму, воплощение Зла последовало его примеру, превратившись в более стремительную акулу. Вероятно, ему даже нравилась эта игра в кошки-мышки, из которой он твердо наделся выйти победителем. В конце концов, скрыться от воплощения Зла в пределах Ада не могла ни одна грешная душа.

Но Пэрри отлично знал свое дело. Ловко выскользнув чуть ли не из пасти акулы, он шмыгнул в сторону, а затем неожиданно нырнул в один из притоков.

Это был Флегетон, огненная река, над которой вздымались языки пламени, а сама вода кипела. Но перед тем как войти в нее, Пэрри успел превратиться в огненную рыбку, легко выдерживающую подобный жар. Захваченный врасплох, воплощение Зла замешкалось, а затем проделало то же самое, что и Пэрри.

Подобная стратегия давала инкарнации возможность всюду преследовать свою жертву и, благодаря большей силе, не отстать от нее. Но Пэрри как раз хватило времени, чтобы не угодить в зубы врага и вести его за собою. Впрочем, даже если бы он на какое-то время ускользнул от погони, воплощение Зла смогло бы снова найти его душу, продолжив забаву. Ведь ему наверняка известна магия, позволяющая выслеживать души. Или все-таки нет?..

Описав дугу, Пэрри проворно нырнул вниз, однако очень скоро другая рыба вновь догнала его. Вероятно, преследователь полностью сосредоточился на своей жертве и мог бы безошибочно отыскать ее где угодно. Слабая надежда погасла…

Пэрри снова вошел в Ахеронт, немного изменив облик. Воплощение Зла в точности повторило его действия.

Тогда Пэрри юркнул в Кокит, замерзшую реку, предварительно превратившись в мелкую ледяную рыбешку, способную выносить холод. Не теряя времени, инкарнация сделала то же самое.

На этот раз Пэрри не стал запутывать след, а прямо подо льдом устремился вверх по реке, ловко обходя подводные камни и пытаясь затеряться в причудливых течениях. Но обмануть воплощение Зла было не так-то просто – повторяя каждое движение своей жертвы, враг неотступно шел за ней. Пэрри понял, что если он будет плыть против течения, то его очень быстро догонят, если же изменит облик и оставит реку, то тотчас же окажется схвачен…

Продвигаясь по волнам, Пэрри мысленно произнес заклинание, которое внешне ни в чем не проявилось – во всяком случае, он очень надеялся на то, что его противник ничего не заметит. Наступала решающая минута. Если воплощение Зла догадается, куда его ведут, что его ждет и как с этим бороться, все пропало. Но в Аду он еще недостаточно освоился – именно на это Пэрри и рассчитывал.

Внезапно он нырнул в новый канал, воды которого не замерзали, и усилил заклинание.

Раскрыв челюсти, воплощение Зла бросилось за ним. Если Пэрри окажется в его пасти, ему уже не спастись. Оба отлично знали это. Развязка приближалась.

И вдруг инкарнация заметно сбавила скорость и принялась бесцельно кружить в воде. Затем свернула в сторону и решила подкрепиться сочными водорослями.

Что это? Хитрая уловка – или конец? Скоро все станет ясно…

Развернувшись, Пэрри поплыл вниз по течению. За ним никто не погнался. Тогда он вошел в реку Кокит – теперь подготавливаться к встрече с ледяной водой уже было не нужно. Проделав весь обратный путь к Ахеронту, Пэрри приблизился к берегу и принял свой привычный вид.

Наконец он выбрался на сушу.

– Я, Сатана, снова принимаю власть, – объявил Пэрри и сразу почувствовал прилив сил. Похоже, он успел вовремя и во второй раз занял пост воплощения Зла.

Теперь Пэрри без труда перенесся в самую середину Ада. Ассаргадон поднял голову от письменного стола.

– Мой господин, вы вернулись, – почтительно произнес он, как будто ничего особенного не случилось. – Могу ли я вас кое о чем спросить?..

– Я завел его в Лету, – объяснил Пэрри. – Сам я воспользовался заклинанием и защитил себя от навевающих забвение чар. Наверное, он его не знал или не понял, где оказался.

– Наверное, – согласился Ассаргадон. – Будут ли какие-нибудь распоряжения, Сатана?

– Вернемся к прежним порядкам, – сказал Пэрри. – Все распоряжения самозванца отменить.

– Как вам будет угодно. – И Ассаргадон улыбнулся, довольный, что теперь все снова пойдет как прежде.

Благодаря помощи Ниобы и Нокс Пэрри вернул себе власть. Он чувствовал удовлетворение, но вместе с тем и опустошение, потому что сознавал – ничто уже не вернет ему любви. Теперь Пэрри потерял и Джоли, и Орб; это стало понятно, когда другие воплощения помогли ему обрести прежнее могущество. Предстояло до конца выполнить свой долг, и он сделает все возможное – Пэрри отлично знал, что от других больше не будет пощады. Однако он с радостью отдал бы все это за иное… Собственно, месяц назад он уже так и поступил.

Весь день Пэрри приводил свое царство в порядок и к вечеру решил отдохнуть. В сне он не нуждался, а просто надеялся забыться и заглушить чувство одиночества.

Неожиданно к нему кто-то явился. Пэрри сразу догадался, что это не грешная душа – ни от одной грешной души не могло исходить такое сияние. Но тогда как же гость попал в Ад? Сторожа никогда не впустили бы его, а Ассаргадон ни за что бы не разрешил войти. Такое под силу только инкарнации.

К Сатане кто-то приблизился – он увидел очертания стройной женщины.

– Пэрри, – молвила она.

Что?! Он сразу узнал голос. Неужели?..

Гостья откинула капюшон, который скрывал золотистые волосы и лицо, и Пэрри увидел ее серо-зеленые глаза.

От изумления он лишился дара речи.

– Да, это я, – сказала Джоли. – Я вернулась к тебе, любимый.

– Но… я женился на другой… я думал…

Выражение ее лица изменилось.

– Пэрри, ты ведь знаешь, что Гея никогда не породнится с Сатаной, хотя формально и является его женой. Этому браку не дано осуществиться. Но мне вовсе не обязательно быть твоей женой. Принимаешь ли ты меня назад?

Поднявшись, он обнял ее.

– Ну конечно, Джоли! Я думал, что навсегда потерял тебя. Я по-прежнему тебя люблю… но и ее – тоже. Если ты сможешь смириться с этим…

– Я тебя понимаю, – отозвалась Джоли и поцеловала его.

Пэрри не сразу смог мысленно соединить все случившееся в одно целое. Он вспомнил о том, что Орб взяла у него капельку крови, в которой обитала душа Джоли. Джоли обладала способностью вселяться в живое тело, если ей позволял это человек, которому оно принадлежало. Только одна женщина знала об этом и могла бы дать подобное разрешение. Та, которая любила его, как Джоли, но не могла прийти к нему. Та, с которой он никогда не соединится, потому что они всегда будут противниками.

– Но я могу проводить с тобою только ночь, – заметила Джоли. – И то не каждую. Это будет нашей тайной. Никто не должен знать о наших с тобой свиданиях.

– Хорошо, пусть будут тайные свидания, – согласился Пэрри. – А когда ты уйдешь… не могла бы ты передать мою благодарность той, чье тело ты позаимствовала…

– Она все знает. – На этот раз Пэрри услышал голос не Джоли, а воплощения. Но он звучал с не меньшей любовью.

Пэрри еще раз поцеловал ее, понимая, что благословлен дважды. С его одиночеством было навсегда покончено.

И навсегда

1. ОРЛИН

Джоли находилась во Франции, когда внезапно почувствовала боль. Умирал кто-то ей близкий!

Она занималась обычным наблюдением, вселившись в служанку в доме человека, которого она изучала. Пришлось в спешке выбираться – но так, чтобы не настроить против себя служанку.

– Пожалуйста, Мари, у меня возникли срочные дела. Я оставлю тебя на время?

Девушка удивилась.

– Вы вернетесь? – спросила она по-французски.

Мари получала удовольствие от их отношений, потому что, в отличие от Джоли, большим умом похвастаться не могла. Когда Джоли находилась в ней, она чувствовала себя гораздо увереннее и ничего не забывала – чем несказанно радовала человека, на которого работала. Тут не было ничего плохого, он не строил особых планов насчет Мари; просто ему нравилось думать, что обстановка в его доме положительно влияет на девушку.

– Как только освобожусь, – заверила Джоли, обращаясь непосредственно к разуму Мари, поскольку не хотела, чтобы кто-то увидел, как девушка бормочет себе под нос. – Боюсь, один из моих друзей попал в беду.

– Конечно, вы должны поспешить на помощь! – согласилась Мари.

Она заговорила слишком громко, и хозяин дома оторвался от книги.

– Что случилось? – спросил он по-французски.

Джоли взяла ситуацию под контроль.

– Прощу прощения, сэр. Я немножко отвлеклась и сказала что-то не то.

Он снисходительно улыбнулся:

– Такое случается даже с лучшими из нас, да и со мной. Но если ты кому-нибудь понадобилась, можешь быть свободна.

– Благодарю вас, сэр. Ничего срочного. Я закончу свои дела.

Он кивнул и вернулся к книге.

Джоли уже некоторое время наблюдала за этим солидным женатым человеком и поняла, что ему присущи щедрость и доброта. С хорошенькой, но не слишком умной Мари он всегда обращался вежливо, как с гостем, что, несомненно, говорило в его пользу.

Джоли вернула контроль над телом девушке и моментально направилась домой – в каплю крови на запястье Геи, воплощения Природы. Гея была занята собственными наблюдениями: ее интересовала погода в Тихом океане – не исключено, что потребуется вмешательство, чтобы ослабить неожиданно налетевший шторм. Она почувствовала возвращение Джоли и подняла запястье:

– Ты рано, Джоли.

– Похоже, умирает человек, которого я люблю. Я должна отправиться к ней!

– Иди! – разрешила Гея.

Она стала для Джоли идеальной госпожой и другом; Гея, впрямую или косвенно, не задавала вопросов о частной жизни Джоли, давая ей свободу. Такова была щедрость той, которая могла при желании уничтожить весь мир – как и любая из семи главных инкарнаций.

Джоли сориентировалась на боль, которую ощущала. В следующее мгновение она уже переместилась.

– О, Орлин! – с ужасом воскликнула она.

Перед ней, опустив голову на крышку своего любимого рояля, сидела прелестная молодая женщина, которую Джоли знала пятнадцать лет. Орлин умирала, Джоли прибыла слишком поздно.

Ошеломленная, она кружила над неподвижным телом, не в силах поверить своим глазам. Как такое могло случиться?

Наступила смерть, и легкая душа покинула тело. Душа напоминала прозрачную пленку, чуть подернутую патиной тени. Превалировали светлые тона, что говорило о положительном балансе; она отправится в Рай.

Однако душа корчилась, словно все еще испытывала боль, какая-то ее часть продолжала жаться к мертвому телу. Джоли знала, что довольно часто проходит время, прежде чем смерть становится реальностью – душа боится покинуть привычное тело.

На прозрачной пленке души Орлин начали появляться темные пятна; в ней оказалось удивительно много зла, хотя Джоли знала, что Орлин была хорошим человеком.

– Орлин, не держись! – воскликнула она. – Ты отправишься прямо в Рай!

Душа продолжала корчиться, пытаясь скользнуть вниз.

– Нет-нет, – невнятно пробормотала она. – Я не должна уходить!

– Орлин, это Джоли! Твой друг по снам! Я не обману тебя! Ты хорошая; тебе не нужно бояться Загробной жизни! Оставь свое тело, и скоро ты окажешься в Раю! Хотя и не так быстро, как те, в ком меньше зла.

Как могло случиться, что ее душа находится почти в равновесии?

– Мне нельзя! – ответила Орлин, продолжая цепляться за тело.

Появилась скелетообразная фигура – то был Танатос, собирающий души с равным количеством добра и зла. Он удивился, заметив Джоли:

– Ты с ней знакома?

– Она мой друг, любимый друг, практически ребенок, – ответила Джоли. – Орлин умерла, и я даже не знаю почему.

Танатос взглянул на страдающую душу:

– Она отправится в Рай, видно без проверки, хотя… еще немного зла – и кто знает? Разреши мне облегчить ей дорогу. – Он потянулся к Орлин своей костлявой рукой.

Душа в ужасе отпрянула в сторону:

– Нет! Нет!

– Орлин, все в порядке! – воскликнула Джоли. – Это воплощение Смерти, Танатос, он пришел, чтобы помочь тебе добраться до Рая. Твои страдания на Земле закончены!

– Нет, я не должна уходить! Мне необходимо найти мое дитя!

Танатос кивнул:

– А, ребенок… Теперь я вспомнил. Ее сын умер десять дней назад; его душа находилась в балансе, я пришел за ним и встретился с отцом мальчика. Ужасная ирония, но так было предопределено. Ошибка Геи.

Джоли удивилась:

– Гея? Я ничего не знаю!

Танатос сделал жест, и душа замерла на месте. Для всех, кроме них с Джоли, время остановилось.

– Она вышла замуж за призрака и, естественно, не могла забеременеть, поэтому у нее был смертный спутник, чрезвычайно хороший человек. От него у Орлин родился мальчик, законный наследник призрака.

– Об этом я знаю, – сказала Джоли. – Ее мужем был призрак Гавейна, драконоборца, убитого аллозавром. Гавейн мечтал о наследнике. Орлин нашла Нортона, который прекрасно ей подходил. У меня были другие дела, поэтому я не навещала Орлин, уверенная в том, что она счастлива. Очевидно, я допустила ошибку! Как могло случиться, что она потеряла ребенка и умерла, если все шло хорошо?

– Гавейн уговорил Гею изменить гены ребенка таким образом, чтобы они соответствовали генам призрака и его род не прервался. Гея пошла ему навстречу, но не сделала необходимых анализов. В результате проявился отрицательный аспект в наследственности Гавейна, и мальчик получил неизлечимую болезнь, которая и привела к его смерти, причем оба биологических родителя были не виноваты в ней. Такова судьба Орлин: она не могла жить без сына и совершила самоубийство, как только устроила все свои дела. Конечно, потеря велика, однако таково последствие ошибки Геи.

– Ребенок! – воскликнула Джоли. – А куда попал ее сын?

– Его душа, по определению, находилась в равновесии и не могла отправиться ни в Ад, ни в Рай. Она остается в Чистилище.

– И Орлин хочет быть вместе с сыном! Раз он не попал в Рай, то и она не желает там находиться!

– Но нет никакого смысла…

– Пожалуйста, Танатос, я ее друг. Разреши мне помочь. Разве ей так уж необходимо отправляться в Рай прямо сейчас?

Фигура в плаще пожала плечами:

– Ты права, тут нет никакой срочности. Соотношение между добром и злом в ее душе близко к равновесию, потому что она незаконнорожденная, у нее был роман вне брака, а главное – она совершила самоубийство. Этих трех грехов вполне достаточно, чтобы отправить душу в Ад, если бы в остальном Орлин не являлась образцом добродетели. Если она напряжет свою волю, то может навсегда остаться на Земле в качестве призрака – как ты. Я пришел только из-за того, что у нее возникли трудности при расставании с телом – так мне показалось. Предоставляю ее тебе.

– Спасибо, Танатос, – сказала Джоли. – Я позабочусь об Орлин до тех пор, пока она не смирится со своим положением. – А почему на ней лежит грех незаконнорожденности? Она же не виновата! И почему ее роман считается грехом? Ведь по условиям брачного контракта, заключенного с призраком, она была обязана зачать ребенка. И разве грешно пытаться помочь собственному сыну, пусть и в Загробной жизни?

Казалось, череп исказила гримаса.

– Эти определения придумал не я, а Бог. Если бы я был в силах, я бы многое изменил, чтобы лишь истинное зло очерняло душу. Но от меня ничего не зависит. Я должен действовать согласно установленным правилам.

Джоли вздохнула. Она знала, что Танатос прав; ее вопросы носили риторический характер и были вызваны болью, которую она испытала от неожиданной смерти Орлин.

– Я понимаю. Да и не мне критиковать воплощение Добра.

Танатос кивнул, затем повернулся и вышел сквозь стену.

Как только он исчез, все снова пришло в движение. Душа возобновила свои попытки остаться рядом с телом.

Джоли протянула руку и схватила душу за то место, где находилось предплечье.

– Успокойся, Орлин, Танатос ушел! Тебе не придется делать то, чего ты не хочешь!

Душа прекратила отчаянную борьбу и понемногу успокоилась.

– Мое дитя…

– Твое дитя в Чистилище. Если желаешь, я отведу тебя туда. Меня зовут Джоли, я друг твоих снов; теперь ты меня узнаешь?

Постепенно в глазах Орлин появилось понимание.

– Друг моих снов? Я начинаю вспоминать, но…

Джоли знала, как трудно прийти в себя после смерти; ей самой выпало такое испытание, и она много раз видела, как страдают другие. Обычно освободившаяся душа самостоятельно направляется в сторону Ада – или Рая, в зависимости от баланса добра и зла, и приходит в сознание только в месте назначения. В Раю она обретает форму потерянного тела и превращается в живое существо; появляются ангелы и отводят ее на соответствующий уровень. В Аду душа тоже пробуждается к жизни, хотя ее ждет совсем другой прием. Таким образом, у человека создается впечатление, что между его последним вздохом на Земле и прибытием в соответствующую область Загробной жизни проходят считанные секунды.

Однако некоторые души – их совсем немного – не могут сразу отлететь в Ад или в Рай из-за того, что Добро и Зло оказались в равновесном состоянии, или потому, что их дела на Земле еще не завершены. Первым приходит на помощь Танатос; вторые еще некоторое время скитаются по Земле в качестве призраков. Так получилось с Джоли – а теперь с Орлин.

– Да, я призрак, – кивнула Джоли. – По некоторым причинам я не могла войти с тобой в контакт днем, но, когда ты спала и видела сны, я была твоим другом. Ты, наверное, считала меня существом, созданным твоим воображением, но на самом деле все обстояло иначе. Меня послал друг твоей матери, чтобы наблюдать за тобой. Так я и делала, пока не убедилась в том, что ты счастлива и тебе ничто не грозит. Теперь я сожалею, что не охраняла тебя более старательно, – за время моего недолгого отсутствия твоя жизнь пришла к краху.

– Джоли, мой друг из снов, – отвечала душа. – Да, теперь я вспомнила. Как я рада тебя видеть! Ты поможешь найти мое дитя? Я не могу с ним расстаться!

– Я помогу тебе, – согласилась Джоли. – Только прежде нам надо побеседовать. Ты должна привыкнуть к жизни призрака, узнать наши обычаи, чтобы действовать разумно и уверенно. Разреши проводить тебя в другое место.

Орлин посмотрела на свое тело, за которое все еще цеплялась. Одна рука покоилась на клавишах рояля и показалась ей худой и жалкой.

– Ты уверена, что я могу отпустить свое тело? Я не вознесусь в Рай?

– Я буду держать тебя и не дам подняться в Рай, – заверила ее Джоли. – Верь мне; я по-настоящему тебя люблю.

Осторожно взяв протянутую руку Джоли, Орлин отпустила тело. И осталась на месте. Однако она не почувствовала себя увереннее.

– Ой, лучше бы я не убивала себя! Но если бы я осталась…

– Пойдем, я знаю один дом, где ты сможешь отдохнуть, – спокойно проговорила Джоли, увлекая ее в сторону стены.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошел. Нортон, спутник Орлин и отец ее сына. Он посмотрел на распростертое тело.

– Орлин! – с ужасом прошептал он, сразу все поняв. – О, любовь моя!

– О, моя любовь! – эхом подхватила Орлин. – О, как я могла так поступить с тобой! – Она с распростертыми объятиями поплыла к нему навстречу.

– Ты для него не существуешь, – объяснила Джоли, разделявшая боль Орлин. – Лишь немногие смертные в состоянии увидеть призрак, и мало кто из призраков умеет входить в контакт со смертными. Я научу тебя – чуть позже. Оставь его, Орлин; этот аспект твоего существования закончен навсегда.

– Знаю, – печально отвечала душа. – Просто не могу смириться с потерей. Хотела бы я любить его так, как он любил меня; тогда я не решилась бы расстаться с жизнью! Но мое дитя…

– Покинь его; ты больше ничего не можешь сделать. Пойдем со мной.

Со слезами, неохотно, Орлин подчинилась. Нортон остался возле тела, а Джоли вывела Орлин за собой сквозь стену и дальше…

Пока они перемещались, Джоли вспомнила свою смерть. Она умерла молодой в тринадцатом столетии, в Южной Франции, став жертвой крестоносца, который собрался ее изнасиловать. Муж-колдун пытался спасти Джоли, но рана причиняла ей такое невыносимое страдание, что она взмолилась о смерти. Муж дал ей умереть, а потом убежал от крестоносцев, однако его жизнь навсегда изменилась. Теперь Джоли считала, что должна была бороться, чтобы не оставлять мужа в таком отчаянии, но в тот момент победила нестерпимая физическая боль. Она пала жертвой эгоизма, думая лишь о себе – и в результате обрекла мужа на долгую мучительную жизнь.

Вот и Дом-Дерево в Чистилище, где им никто не мог помешать, кроме хозяйки. Дом по форме напоминал удивительное дерево с пустым стволом; ветви изгибались так, что за ними, на верхних этажах образовалось несколько внутренних покоев. Здесь обе вновь обрели человеческие тела. Если бы они были смертными, возникли бы многочисленные осложнения, поскольку время в Чистилище для смертных течет иначе. Но инкарнации и призраки защищены от неприятных последствий. Джоли предложила своей гостье сесть на одно из удобных плетеных кресел.

– Неужели я снова ожила? – с удивлением спросила Орлин, осматривая свое тело.

– Нет, конечно. Ни ты, ни я не стали живыми. Это Чистилище, где души принимают форму, которой обладали при жизни; то же самое происходит в Аду и Раю. Здесь тебе будет легче приспособиться к новому существованию.

– Но мы же в доме! – воскликнула Орлин. – Какой странный… из стен растут листья, на полу – земля! Как такое может быть в царстве духов?

Джоли поняла, что поначалу следует сосредоточиться на базовых понятиях. Как только Орлин немного привыкнет, можно будет перейти к конкретным вопросам, связанным с ее дальнейшей судьбой.

– У всех инкарнаций в Чистилище есть дома, – начала объяснять Джоли, – слуги и персонал, который помогает им выполнять достаточно сложные обязанности. Однако воплощение Природы предпочитает сама вести в своем доме хозяйство, чтобы никто не ведал об ее уходах и возвращениях – в результате с ней довольно трудно встретиться, если возникает необходимость. Именно поэтому я и уверена, что нам никто не помешает.

– Значит, мы в доме Геи? – восхищенно спросила Орлин.

– Да. Он живой. Все живое и большая часть мертвой природы входит в компетенцию Матери-Природы. Возможно, она самая могущественная инкарнация, если не считать воплощений Добра и Зла.

– Но как мы можем здесь находиться?

Джоли улыбнулась:

– Я дружу с Геей. На самом деле я ее ближайшая подруга и доверенное лицо, хотя являюсь всего лишь обычным призраком, как и ты. Вот почему я смогла привести тебя сюда.

– Я думала, ты порождение сна – приятельница, которую я сама себе выдумала! Ты никогда ничего не рассказывала об инкарнациях!

– Просто ты забыла, – поправила Джоли. – Я часть сложного клубка и о многом должна молчать, но кое-что я тебе скажу: мое появление в твоих снах не случайно, и я люблю тебя, как собственного ребенка.

Теперь Орлин начала припоминать.

– Ты дружила с моей матерью!.. Однако родители никогда не упоминали ни о чем сверхъестественном!

Орлин хочет поговорить о своем прошлом. Отлично – чем дальше в своих разговорах они отодвинут ее недавнюю смерть, тем лучше.

– Тебя удочерили. А я имела в виду твою настоящую мать, которой пришлось расстаться с тобой, когда тебе было всего несколько недель.

– Слепая цыганка, – кивнула Орлин. – Никто от меня не скрывал правды. Мои родители прекрасно со мной обращались, и я рада, что попала к ним. Я надеялась, что буду такой же хорошей матерью для сына. – Девушка вспомнила о своем горе и помрачнела.

– Цыганка действительно отдала тебя твоим будущим приемным родителям, – подтвердила Джоли. – Однако она была просто подругой твоей матери. Когда ты родилась, твоя мать не состояла в законном браке, а обстоятельства помешали отцу на ней жениться. У нее возникли очень серьезные проблемы, и потому пришлось с тобой расстаться. Цыганка подыскала тебе подходящую американскую семью. Твоя мать могла бы последовать за тобой, но предпочла не вмешиваться; по ее решению ты стала полноправным членом новой семьи. Только одно исключение…

– Она послала тебя! – воскликнула Орлин.

– Не совсем, – покачала головой Джоли. – Тот, кто меня послал, ничего не сказал твоей матери, кроме того, что ты здорова и счастлива. Я приходила к тебе во сне и помогала проникнуть в вещи, о которых в противном случае ты не узнала бы никогда; я хотела, чтобы со временем ты поняла свою мать. Постепенно я полюбила тебя и теперь считаю своим ребенком.

– Но ты не старше меня!

– Моя дорогая, физически – да. Однако я умерла в 1208 году. И с тех самых пор являюсь призраком.

Орлин с изумлением уставилась на нее:

– Почти восемьсот лет назад!

– Почти, – согласилась Джоли. – Мне исполнилось семнадцать, я была замужем и совершенно счастлива, жила в Южной Франции и изучала волшебство. Тут начался крестовый поход против альбигойцев, потому что они отказывались платить налоги; и первым делом Церковь решила уничтожить колдунов. Я умерла, а мой муж сбежал – но с разрешения Танатоса унес меня в капле крови на своем запястье. Я не могла покинуть царство смертных из-за неизменности окружающего меня зла, поэтому осталась. Когда мой муж отправился в Ад, Гея взяла мою каплю крови, и я, покинув мужа, стала ее спутницей. Я опускаю множество деталей, хотя главное я тебе рассказала. Я до сих пор выгляжу так же, как в момент смерти. Тогда я была даже моложе, чем ты.

– Значит, тебе семнадцать – и восемьсот лет! – воскликнула Орлин. – И ты знала мою мать!

– Я и сейчас ее знаю. Хочешь, познакомлю?

Орлин немного подумала.

– Нет, лучше не стоит. Я не смогу относиться к ней так, как положено относиться к настоящей матери, к тому же возникнет неудобная ситуация, поскольку я призрак.

– Возможно, ты и права. Она знает, что я поддерживаю с тобой связь, но ей неизвестно, как тебя зовут и что ты умерла. Пожалуй, я не стану ей ничего говорить.

– Да, не нужно, – согласилась Орлин. – Я и так причинила многим боль! О, расскажи мне… если ты теперь спутник воплощения Природы, как ты можешь входить в контакт с другими – такими, как я или моя мать?

– Я связана с Геей каплей крови – это единственное, что осталось от моего смертного тела. Однако она занята решением множества проблем, которые меня не касаются, и дает мне свободу. Я всегда возвращаюсь к ней, когда Гея испытывает во мне нужду, но большую часть времени провожу так, как считаю нужным, встречаясь с разными людьми, живыми и мертвыми. В данный момент я подыскиваю подходящих кандидатов на посты инкарнаций – чрезвычайно интересная работа.

– Инкарнации! Они ищут себе замену?

– Ну, не совсем так. Они просто хотят иметь выбор из хороших кандидатов на случай, если возникнет необходимость. Людям, которых мы выбираем, ничего не сообщают, за ними ведется наблюдение; если нужно, с ними связываются. Так гораздо лучше, чем полагаться на стечение обстоятельств. Я присматривалась к одному человеку, живущему во Франции, неподалеку от моей родной деревни, когда почувствовала, что ты умираешь. Изучение будущих кандидатов – растянутый во времени проект, он может и подождать, а твоя смерть ждать не собиралась, вот я и пришла к тебе.

– Я не хочу тебе мешать! Как только мне удастся воссоединиться с сыном… неважно, что станется со мной дальше. Я бы предпочла быть с ним в Аду, чем без него в Раю. – Орлин явно говорила искренне.

– Я помогу тебе в поисках; у меня есть время. – Джоли взглянула на призрак. – Но позволь – если не возражаешь, конечно – немного привести тебя в порядок.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты выглядишь так, как в тот момент, когда тебя настигла смерть. Это нехорошо. Следует восстановить твой нормальный вид.

– Я буду счастлива и спокойна, только когда найду сына, Гэва.

– Как ты сказала?

Орлин улыбнулась:

– Он получил имя в честь своего легального отца-призрака, Гавейна. Коротко – Гэв. Гэв Второй.

– Гэв, – кивнула Джоли. – Иди сюда, посмотри в зеркало. – Она встала и поманила к себе Орлин.

В стене находилось естественное зеркало, сделанное из воды, непостижимым образом размещенной вертикально; Гея предпочитала натуральные вещи – с небольшой добавкой волшебства.

Орлин с отвращением взглянула на свое отражение:

– Какой ужас!

– Горе лишило тебя привлекательности. Ты умерла бы от естественных причин, даже если бы не приняла яд. Будучи призраком, ты способна принять любую внешность.

– Но я совершила грех, наложив на себя руки, и должна расплачиваться.

– По нынешним стандартам ты действительно согрешила. Однако твой внешний вид не может ни усугубить, ни загладить вину. Если ты намерена найти своего ребенка, лучше не выставлять горе напоказ. Нам придется встречаться и разговаривать с самыми разными людьми.

Орлин бросила еще один долгий взгляд в зеркало. Она уже была готова согласиться. Как и большинство прелестных женщин, ее заботила собственная внешность.

– Как я?..

– Ты наберешься опыта и будешь легко принимать любое обличье. Но сейчас ничего не получится. Лучше поспи, а я займусь поисками твоего ребенка. Подумай, засыпая, как бы ты хотела выглядеть, и твое тело постепенно изменится.

– Я должна сама искать Гэва! – запротестовала Орлин.

– Так оно и будет! Только прежде я немного порасспрашиваю – например, обращусь к компьютеру Чистилища. Обещаю, ты сразу узнаешь все последние новости.

Орлин заколебалась:

– А разве мертвые могут спать?

Джоли рассмеялась:

– Мертвые могут делать все, что захотят! Я спала целые столетия, пока мой муж водил дела с Адом. Лишь когда Гея взяла меня к себе, я по-настоящему проснулась. Мне нужно было столько всего узнать! Кое-что я выяснила, когда путешествовала по твоим снам, поскольку ты современная девушка.

– Ты приходила ко мне во сне, – задумчиво проговорила Орлин. – Сны… днем я их забывала, но какие замечательные у меня были ночи! Мы так много времени проводили вместе!

– Да, – с улыбкой кивнула Джоли. – Иногда мне казалось, будто я снова живая.

– А теперь я мертва, – печально заметила Орлин. – Я уже сожалею о собственной глупости. Мне следовало обратиться к тебе за советом перед тем, как…

– Мне следовало продолжать наблюдать за тобой! – сказала Джоли. – Моей вины тут не меньше, чем твоей.

Она и в самом деле чувствовала себя виноватой. Разрешить такой прелестной женщине умереть молодой… Джоли знала, что совершила преступную небрежность, и с тоской подумала о том, что когда-нибудь ей придется рассказать все Гее.

– Наверное, мне действительно лучше прилечь, – кивнула Орлин. – Произошло так много событий! Мне и в голову не приходило, что Загробная жизнь может оказаться такой наполненной! Не так-то просто к ней привыкнуть!

Джоли отвела ее в комнату для гостей и показала на постель из роз – в буквальном смысле, мягкую и благоуханную:

– Отдыхай. Я скоро вернусь. Помни, здесь ты в полнейшей безопасности; ни смертный, ни бессмертный сюда не проникнет. Только Гея и я можем войти

– или те, кто приходят с нами.

Орлин легла на постель. Яркие лепестки сомкнулись вокруг ее тела, как мягкое лоскутное одеяло. Она закрыла глаза и через мгновение заснула.

Глубокие морщины на лице начали разглаживаться, худое тело перестало казаться таким изможденным. Она была очень красивой, как и ее мать, и очень скоро прежняя прелесть и привлекательность к ней вернутся.

Удовлетворенная, Джоли покинула комнату для гостей.

Сначала она отправилась к Гее – просто расслабилась, и капелька крови на запястье воплощения Природы позвала ее к себе. Через мгновение Джоли добралась до места.

И оказалась в биологической лаборатории. Гея приняла форму галлона воздуха и стала совершенно невидимой. Однако Джоли это совершенно не беспокоило; она и сама, будучи призраком, оставалась невидимкой, если только не хотела, чтобы было иначе. Теперь только другой призрак или инкарнация могли ее воспринимать.

– Удалось решить проблему? – поинтересовалась Гея, заметив Джоли.

– Все только начинается, – ответила Джоли. – Моя подруга умерла из-за того, что потеряла ребенка, а теперь хочет его найти. Я обещала помочь.

– Обязательно помоги ей. Ты собираешься воспользоваться компьютером Чистилища?

– Да, если позволишь.

– Естественно. Кстати, мне и самой нужно кое-что выяснить. Может быть, ты сделаешь для меня запрос?

Гея всегда вежливо формулировала свои пожелания. На самом деле она обладала над Джоли, которая уже давно стала одной из ее служащих, абсолютной властью, но никогда не пользовалась своим положением. Скорее наоборот! Не исключено, что ей действительно требовалось провести какие-то изыскания, хотя Джоли не удивилась бы, если бы оказалось, что Гея изобрела свое дело, чтобы придать миссии Джоли законность.

– Конечно. Что я должна у него спросить?

– Мы с тобой находимся в генетической лаборатории. Соединение генов – дело достаточно простое, но сам проект весьма интересен. Ученые считают, что им удалось создать плодовую мушку, которая будет поедать разлившуюся нефть. Они приступили к разведению нового вида, затем собираются поселить мушек на береговой линии залива, где все гниет и возникло крайне тяжелое экологическое положение. Меня беспокоит вот какой вопрос: а вдруг в результате случайной комбинации генов мушки окажутся опасными? Пусть компьютер проверит, не приведет ли мутация к катастрофическим последствиям. – Она протянула Джоли призрачный камешек.

Джоли знала, что в нем заключены характеристики мушек; компьютер Чистилища разберется, что с ним делать.

– Я скоро вернусь.

– А потом, может быть, нанесем один визит, – пробормотала Гея. – Если у тебя будет желание.

– С радостью.

Они никогда не говорили прямо на эту тему, но уже давно научились понимать друг друга.

Компьютер Чистилища не усовершенствовался вот уже двадцать лет. На данный момент смертные работали с гораздо более сложным оборудованием. Зато волшебный компьютер Чистилища обладал личностью. Он отлично делал свое дело, и никто не торопился в нем что-нибудь менять. Джоли, выполняя многочисленные поручения Геи, успела хорошо с ним познакомиться, и у них сложились прекрасные отношения.

– ПРИВЕТ, НЕВЕСТА САТАНЫ, – появилась надпись на экране, как только Джоли вошла в зал.

– А тебе только половина привета, устаревшая машина, – весело ответила она. – Ну как дела, не болят колесики и шестеренки?

– ПОКА НЕ ПОЯВИЛАСЬ ТЫ, ДЕВУШКА-ПРИЗРАК, У МЕНЯ НИЧЕГО НЕ БОЛЕЛО.

– Следи за своим языком, не то я лягну тебя прямо по базе данных.

– У ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ ВЫЙДЕТ. КРЕСТЬЯНКЕ ИЗ ТРИНАДЦАТОГО ВЕКА ЗНАТЬ ПОДОБНЫЕ ТЕРМИНЫ НЕ ПОЛАГАЕТСЯ.

– Я быстро учусь, ты, чересчур старательный процессор.

– КОНЧАЙ ГЛУПУЮ БОЛТОВНЮ, ЭМИССАР ЗЛА. ЧТО ТЕБЕ НУЖНО?

– У меня два вопроса, нахальное устройство. Проведи образец через свои файлы и проверь, чему он соответствует. – Джоли засунула камешек в специальное отверстие.

Компьютер замигал:

– СУЩЕСТВУЕТ ПЯТНАДЦАТИПРОЦЕНТНАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ, ЧТО В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ ПЯТИДЕСЯТИ ЛЕТ МУШКА ПРЕВРАТИТСЯ ВО ВСЕЯДНОЕ СУЩЕСТВО. МАТУШКЕ-ПРИРОДЕ ТАКОЙ ПОВОРОТ СОБЫТИЙ СОВСЕМ НЕ ПОНРАВИТСЯ.

– Уж можешь не сомневаться! Какого вреда следует ждать?

– ТУТ МНОГОЕ ЗАВИСИТ ОТ ТОПЛИВА. К ТОМУ ВРЕМЕНИ ОСТАНЕТСЯ СОВСЕМ НЕМНОГО СЫРОЙ НЕФТИ, НО, ЕСЛИ МУШКА НАЧНЕТ ПОЕДАТЬ СИНТЕТИЧЕСКУЮ, МОЖЕТ ПРОИЗОЙТИ НАСТОЯЩАЯ КАТАСТРОФА. БУДЕТ ЧРЕЗВЫЧАЙНО ТРУДНО ИЗМЕНИТЬ СИТУАЦИЮ, КОГДА МУТАЦИЯ УЖЕ ПРОИЗОЙДЕТ.

– Иными словами, смертные снова играют в рулетку?

– СОГЛАСЕН С ТОБОЙ, ВОЛШЕБНИЦА.

Джоли вздохнула. Иногда царство смертных ужасно усложняло им жизнь. Впрочем, с этими проблемами будет разбираться Гея: она в силах сделать так, что все мушки погибнут еще прежде, чем начнется мутация. Смертные станут говорить о поразительной неудаче, не понимая, что Гея спасла человечество от куда более серьезных неприятностей.

– Второй вопрос: где сейчас находится ребенок по имени Гавейн-младший, известный также как Гэв Второй, который умер десять смертных дней назад?

– Нокс.

– Что?

– РЕБЕНКА ЗАБРАЛА НОКС, ВОПЛОЩЕНИЕ НОЧИ.

– О Боже! – выдохнула Джоли.

Она не ожидала такого поворота событий. Обычно дети оставались в Детском Манеже Чистилища, потому что проходило некоторое время, прежде чем они учились действовать самостоятельно.

– Зачем Нокс понадобился ребенок?

– НОКС НЕ ПОДЕЛИЛАСЬ СВОИМИ НАМЕРЕНИЯМИ С ДАННОЙ МАШИНОЙ.

Конечно, нет! Нокс мало с кем обсуждает свои дела. Ей известны все тайны мира, но она оставляет их при себе.

– Есть какие-нибудь предположения?

– ГИПОТЕЗА: РЕБЕНОК, О КОТОРОМ ИДЕТ РЕЧЬ, ВНУК ТОЙ, КОГО ЛЮБИТ САТАНА, ПОЭТОМУ К НЕМУ И ПРОЯВЛЕН ИНТЕРЕС. НОКС, ВОЗМОЖНО, ДЕРЖИТ ЕГО У СЕБЯ, ЧТОБЫ ИСПОЛЬЗОВАТЬ В КАЧЕСТВЕ ИНСТРУМЕНТА ДАВЛЕНИЯ.

– Но Нокс не нуждается в рычагах! Она может навязать свою волю Сатане – или любой инкарнации-мужчине, стоит ей только пожелать. Я знаю, потому что люблю Сатану.

– СОГЛАСЕН. НЕУДАЧНАЯ ГИПОТЕЗА. МОТИВЫ НОКС НЕПОНЯТНЫ ПРОСТОЙ МАШИНЕ.

– И простому призраку, – со вздохом призналась Джоли. – Как добраться до Нокс?

– ЧЕРЕЗ ЦАРСТВО СНОВ – ЕСЛИ ЗАДАЧА ВООБЩЕ ИМЕЕТ РЕШЕНИЕ.

Этого Джоли боялась больше всего. Пустячное дело неожиданно превратилось в чрезвычайно сложную проблему.

Она вернулась к Гее; та уже была в Доме-Дереве.

– Ой, я забыла сказать…

– Я ее видела, – перебила Гея. – Новый призрак? Я не проявляю излишнего любопытства?

– Да, новый призрак, – согласилась Джоли. – Бедняжка покончила с собой после того, как потеряла ребенка. Я знала ее много лет и хотела помочь, вот и предложила немного поспать… чтобы она приобрела здоровый вид. Я понимала, что здесь ее никто не потревожит.

– Ты что-то скрываешь от меня, – заявила Гея.

– Да, скрываю. Если не возражаешь, я хотела бы сама отыскать выход из сложившейся ситуации.

– А ты можешь отложить решение этой проблемы на несколько часов?

– Конечно. Пусть поспит подольше, чтобы полностью прийти в себя. И… – тут Джоли заколебалась.

– Тебе нужно еще кое-что выяснить, прежде чем она проснется, – улыбнулась Гея.

– Верно. На самом деле я подумала, что мой муж…

Джоли не закончила, как и полагалось по их договору.

Муж Джоли являлся нынешним воплощением Зла, и ему противостояли все остальные инкарнации. Смерть Джоли расторгла их брак, а он позднее снова женился, поэтому у нее не осталось на него никаких прав. Однако она по-прежнему его так называла. По правде говоря, существовало соглашение, которое устраивало всех, – Гея и Сатана являлись мужем и женой. С точки зрения закона дело обстояло несколько иначе, поскольку их брак так и не был зарегистрирован, но они любили друг друга и оставались вместе уже более двадцати лет.

Поскольку Джоли не имела никакого отношения к злу, проникнуть в Ад самостоятельно ей не удавалось. А Гея, обладавшая могуществом инкарнации, могла свободно навещать супруга, но не делала этого, опасаясь возникновения конфликта сторон. Обе женщины его любили, а воплощение Зла любил и Гею, и Джоли, но по отдельности осуществить свои желания они были не в силах. Так и родился молчаливый компромисс.

– Когда мы закончим, спроси у него, – предложила Гея, – а я временно исчезну.

– Спасибо тебе, Орб, – с благодарностью ответила Джоли.

Она пользовалась смертным именем Геи, только когда бывала растрогана.

Джоли не могла сказать, что, проявив понимание и щедрость, Гея вдобавок избавила себя от боли, потому что Орлин была ее дочерью. Орб забеременела до того, как стала инкарнацией. А потом совершенно сознательно отказалась следить за судьбой своего ребенка, чтобы личные мотивы не повлияли на принятие решений.

Она не просила Джоли присматривать за дочерью, это сделал Сатана. Джоли выполнила его просьбу и в результате познакомилась с Орлин. Примерно тогда же у Джоли появилось множество других знакомых, не говоря уже о программе наблюдения за кандидатами в инкарнации, поэтому Орб и не могла догадаться, что умерла именно Орлин. Если у Геи и возникли подозрения, когда она увидела спящую женщину, так сильно похожую на себя, она промолчала. Придет время, и Джоли ей расскажет.

Но если Гея не желала ничего знать о своей дочери, Сатана относился к этому вопросу совершенно иначе. Орлин была ребенком женщины, которую он любил, и он проявлял к ней интерес. Джоли не сомневалась, что, когда потребуется помощь или совет, она может без колебаний к нему обратиться. Иногда очень удобно не иметь этических ограничений.

– Через восемь часов у меня несколько важных встреч, – сказала Гея.

– Я позабочусь о том, чтобы ты вернулась вовремя, – обещала Джоли.

Потом Джоли вошла в Гею, соединив свое призрачное существо с плотью воплощения. Она могла так поступить, только получив разрешение живой личности и только при активном участии инкарнации. Обмен произошел. Гея превратилась в душу, а Джоли обрела тело. И подошла к зеркалу.

Ее черты мгновенно изменились, теперь она смотрела на свое собственное отражение. Джоли словно вернулась на много веков назад. Длинная крестьянская юбка и простая блузка, малопривлекательные сами по себе, придавали очарование прекрасным пропорциям юного тела. Она снова стала живой и семнадцатилетней.

Джоли воспользовалась одним из свойств Геи: протянула руку, ухватилась за невидимый уголок страницы реальности и перевернула его. И оказалась на следующей странице – в Аду. Тело ее госпожи служило более чем достаточной защитой; во всем пространстве нет места, куда Гея не сумела бы попасть.

Она стояла перед массивным письменным столом, за которым восседала мрачная фигура.

– Привет, Ассаргадон!

– Привет, Джоли, – ответил древний царь. – Иди в коттедж; Он скоро к тебе присоединится.

Она кивнула. Все в Аду знали, какие отношения связывают их с Сатаной; никто здесь ее не потревожит, и не только потому, что им известно, чье тело она занимает. Любовница Сатаны находится под его защитой; горе тому демону, кто посмеет ее обидеть! К тому же Джоли была единственной доброй душой, которую они могли здесь встретить, поэтому она представляла немалый интерес.

Джоли глубоко сожалела, что умерла молодой, в некотором смысле ей пришлось умереть во второй раз, когда Пэрри (именно под таким именем она знала его при жизни) соблазнила демонесса Лила, а Джоли, оказавшись в присутствии Зла, была бессильна.

Теперь же, находясь под защитой Геи, она без проблем входила в страшное царство. На самом деле зло оказалось совсем не таким, каким она его себе представляла. В Аду наказывали за его проявления, а это совсем другое дело. Главная цель Сатаны заключалась в очищении несовершенных душ, чтобы они могли отправиться в Рай, и, следовательно, сама по себе Преисподняя не являлась злом. Именно поэтому ее бывший муж, несомненно хороший человек, сумел занять должность Сатаны.

Джоли направилась к коттеджу. Она могла бы перенестись туда, но предпочла не торопиться и поглазеть по сторонам. В этом районе Ада никого не мучили, вероятно, совершенно сознательно. Она находилась в огромном зале, окруженном пламенными пологами; со всех сторон куда-то спешили по своим делам демоны-исполнители. По приказу Сатаны Ассаргадон исполнял роль главного администратора в течение десятилетий или даже веков – Джоли так и не собралась выяснить наверняка – и все устроил здесь так, чтобы зал напоминал мрачное, инфернальное место. Однако помещение лишь поражало своей грандиозностью.

Коттедж представлял собой современный дом со всеми удобствами. Как только за вами закрывалась дверь, вы ни за что в жизни не догадались бы, что покинули царство смертных. Джоли и Орб это нравилось.

Джоли вошла и присела на застланную плюшевым покрывалом кровать.

«Почему, – спросила она себя, – для мужчин любая связь обязательно оказывается сексуальной?»

Она не отказалась бы просто прийти сюда и поболтать с Сатаной о старых временах и о новых; ей ничего больше не требовалось – его присутствие и пара поцелуев. Увы, мужчина устроен иначе. Он не сможет вести нормальный разговор до тех пор, пока они не будут близки. Благодаря могуществу инкарнации, опыту и порывам любви ей удавалось удовлетворять его потребности. У них они разные, но Джоли всегда получала удовольствие от встреч с Сатаной.

И вот он появился – двадцатипятилетний и еще более красивый, чем при жизни. Став инкарнацией, Пэрри выбрал именно этот возраст; когда Джоли умерла, ему едва исполнилось восемнадцать. За долгие столетия он обрел опыт и уверенность в себе. Джоли была вынуждена признать, что демонесса Лила оказала на него положительное влияние, превратив в великолепного мужчину – как внешне, так и внутренне.

– О, Джоли! – То, как он произнес эти слова, заставило кровь Джоли бежать быстрее.

Он сел рядом с ней, обнял ее за плечи и притянул к себе для поцелуя. Сердце Джоли, как и всегда, устремилось к нему навстречу.

«Этот человек обладает магией», – подумала Орб, разделявшая чувства Джоли.

Внешне они соблюдали свой молчаливый уговор, но обе любили Пэрри, обеих волновали его прикосновения. Они забыли о своем интересе к несексуальным аспектам отношений полов, и очень скоро Джоли и Орб охватила радость от проникновения, а потом и кульминации, причем их восторг был не меньшим, чем у Сатаны. Да, когда секс соединяет любящих, он приносит радость.

– Теперь я сожалею только об одном, – сказал он, когда они лежали рядом и отдыхали. – У нас никогда не будет детей.

Его слова напомнили Джоли об Орлин.

– Я хочу кое о чем тебя попросить, Пэрри.

В тот же самый миг она ощутила, как Орб покидает ее, давая подруге возможность остаться с Сатаной наедине. Теперь Джоли могла говорить свободно. Гея ничего не услышит.

– Все что угодно, любовь моя, – ответил он, целуя ее руку.

– Орлин умерла, и я должна ей помочь. Она…

– Орлин? – резко переспросил он, вспомнив имя.

Тут Джоли не выдержала и расплакалась. Она так долго сдерживала слезы – сначала помогала душе Орлин, а потом выполняла поручение Геи, изо всех сил стараясь утаить от нее свои чувства.

Пэрри крепко обнял ее. И тоже задрожал, ему передалось горе Джоли.

Запинаясь, она поведала ему о событиях, предшествовавших самоубийству Орлин, и о своей решимости отправиться вместе с ней на поиски ребенка. Джоли стало немного легче после того, как она поделилась своим горем с человеком, который все понимал. Пэрри тоже любил Орлин – свою приемную дочь. Джоли ничего не скрыла от Сатаны.

– Похоже, Гэва Второго забрала Нокс, – сказала в заключение Джоли. – Я должна найти способ добраться до воплощения Ночи.

– Я встречался с Нокс, только она могла излечить меня от страсти к демонессе. Я не осмеливаюсь приблизиться к ней, потому что она может отнять меня у тебя. – Он говорил совсем не как инкарнация, сейчас он предпочитал быть Пэрри. – Я дам тебе совет. Ищи ее в той части хаоса, куда отправляется Клото за материалом для своей пряжи, но сверни немного в сторону перед тем, как хаос станет полным. Если заблудишься, позови на помощь; там есть тот, кто тебе ответит.

– Ну а если мы не найдем Нокс?

– Вы встретитесь с ней только в том случае, если она того захочет. А если нет – вы бессильны. Однако я полагаю, что она разрешит вам приблизиться.

– Компьютер Чистилища предположил, что она собирается использовать малыша, чтобы оказывать на тебя давление.

– Нокс не нуждается в дополнительных средствах! Я одна из самых сильных инкарнаций, однако существую только благодаря терпимости Нокс – как и все остальные. Она появилась гораздо раньше нас и может в любой момент сорвать все наши планы.

– Но днем у нее нет власти! Она владычица ночи!

– Нокс в состоянии влиять на нас самыми хитрыми способами. Впрочем, до сих пор она не пользовалась своей властью. Ведь в каждом есть ночь. Она понимает нас гораздо лучше, чем мы понимаем ее.

Слова Пэрри не слишком обрадовали Джоли.

– Как ты думаешь, она случайно выбрала сына Орлин?

– Едва ли. У нее есть цель; может быть, она объяснит тебе, если ты до нее доберешься. Возможно, она забрала ребенка именно затем, чтобы ты ее навестила.

– Значит, мы скорее всего ее найдем, но вряд ли будем удовлетворены результатами визита, – сказала в заключение Джоли.

– Опасаюсь, что так. И все же необходимо попробовать.

– Да, иного выхода у нас нет.

– Ты говорила Орб?

– Нет.

– Думаю, ты поступила правильно, во всяком случае сейчас. Если Нокс не преследует злых целей – а у нее нет никаких на это причин, – лучше сначала с ней поговорить.

– Надеюсь, ты прав. О, Пэрри, я ни разу не видела ребенка, но мне так жаль Орлин! Как плохо, что я перестала наблюдать за ней…

– Только Судьба могла знать – а она, боюсь, тоже не следила за Орлин.

Лахесис, средний аспект Судьбы, была матерью Орб и бабушкой Орлин. Она выполняла свою работу так, как считала правильным, однако не стала бы зря приносить свою внучку в жертву. Если бы возникла такая необходимость, она посоветовалась бы с другими инкарнациями, чтобы найти иное решение проблемы. Нет, похоже, только Нокс знает о том, как повернулись события в жизни Орлин.

– Я должна идти, – сказала Джоли. – У Геи назначена встреча, а я…

– А ты хочешь довести дело до конца, – закончил за нее Пэрри. – Действуй и постарайся держать меня в курсе. Надеюсь, нас не ждут серьезные и неприятные неожиданности.

Джоли тоже на это надеялась, но боялась, что проблемы только начались. Она поцеловала его на прощание, оделась, перевернула страницу – и сразу оказалась в Доме-Дереве.

Гея вернулась в свое тело.

– У тебя все в порядке? – с улыбкой спросила она.

– Возможны осложнения, – серьезно проговорила Джоли. – Ты не освободишь меня на время от текущих обязанностей?

– Как пожелаешь. Должна ли я что-нибудь знать, на случай если твоя отлучка затянется?

Джоли задумалась. Она не хотела раскрывать свой секрет, однако Гею следует поставить в известность, куда она направляется.

– Боюсь, нам придется навестить Нокс.

Гея внимательно посмотрела на нее. Потом, не сказав ни слова, перевернула страницу и исчезла, оставив Джоли с призраком Орлин.

Орлин выглядела гораздо лучше; пока она спала, шел процесс восстановления. Конечно, Дерево ускоряло выздоровление; здесь, в Доме Геи, силы Природы действовали особенно эффективно. Скоро Орлин будет готова отправиться в путешествие – если к таким испытаниям вообще можно быть готовым.

Джоли взяла кресло, устроилась в нем поудобнее и позволила себе задремать. Она проснется сразу вслед за Орлин, все ей расскажет… а дальше им предстоят серьезные испытания. Тайна уже начала беспокоить Джоли; ничего подобного не случалось с тех самых пор, как она присоединилась к Гее.

Неужели это и есть повод, из которого развернется соперничество между Богом и Сатаной за владычество в царстве смертных? Она любила Пэрри, но прекрасно понимала, что в своем обличье инкарнации он попытается завладеть всей полнотой власти, если у него появится такая возможность. Однако и подобный вариант представлялся ей маловероятным, поскольку Нокс никогда раньше не принимала участия в вечной борьбе Добра и Зла.

Нет, создавалось впечатление, что Нокс впутала их в некий заговор, который волнует только воплощение Ночи и является тайной для всех, кроме нее. Если им повезет, загадка окажется вполне безобидной, и выяснится, что Нокс просто решила немного поразвлечься. Кто знает, от чего она получает удовольствие?

Впрочем, Джоли не слишком верила в такую удачу. Она спала плохо, ей так и не удалось по-настоящему расслабиться. Физически призрак не нуждается в сне, но эмоционально ей бы не мешало хотя бы ненадолго забыться!

2. НОКС

– Значит, нам придется пройти через пустоту, чтобы отыскать Нокс, – проговорила Джоли. – Получается, что только так мы сможем добраться до твоего ребенка.

– В таком случае я немедленно туда отправляюсь! – обрадовавшись, воскликнула Орлин. Сейчас она была так же хороша собой, как и во времена своей смертной жизни, хотя горе и беспокойство о сыне немного приглушили яркие краски. – Джоли, я так благодарна тебе за поддержку и помощь в поисках; ты дала мне надежду.

– Мы отправимся туда вместе, – поправила ее Джоли. – Я не пущу тебя одну в такое опасное место.

– Ты и так сделала для меня слишком много, подружка. Возвращайся к своим прерванным делам.

– Мои наблюдения в данный момент не требуют пристального внимания; твое дело гораздо важнее.

– Для меня – несомненно, но тебя оно не касается. Я не стану…

– Орлин, это меня касается, – твердо перебила ее Джоли. – Я за тобой присматривала и не справилась со своим заданием… ты умерла.

– Я совершила самоубийство!

– Потому что заболел и умер твой ребенок – из-за того, что его генетический код был изменен; твой муж-призрак попросил Гею оказать ему услугу, не подумав о последствиях. Я компаньонка Геи; если бы я не отвлеклась на другие проблемы, я могла бы ее предупредить, и Гэв Второй не пострадал бы. Я виновата.

Однако не только по этой причине Джоли мучили угрызения совести: ведь несчастье произошло с дочерью Геи! Разве сможет она когда-нибудь оправдаться? Джоли с ужасом думала о том неизбежном моменте, когда ей придется сказать все Гее.

Орлин смотрела на нее, но ничего не говорила.

Они покинули Дерево вместе.

На границе Чистилища был вход в Пустоту, тот самый, которым пользовалась Клото, когда пополняла запас пряжи жизни. Джоли и Орлин шли по широкой дороге, вскоре превратившейся в тропинку в густом лесу. Огромные деревья росли так близко друг к другу, что казалось, будто спустились сумерки. Кривые, словно перекошенные невыносимой болью стволы напоминали уродливые лица, угрожающе уставившиеся на незваных гостей. Даже Джоли, которая уже давно привыкла к Чистилищу и другим аспектам Загробной жизни, стало не по себе. Какое же впечатление все это должно производить на Орлин?!

Деревьев становилось все больше, их корни, похожие на скрюченные когти, выползали на тропинку. Неожиданно впереди возник толстый ствол; подруги с трудом обошли его, но тут же дорогу им преградил другой. Прошло совсем немного времени, и путникам почудилось, что они блуждают в лабиринте из черных, гигантских колонн, они не видели ни тропинки, ни того, что лежало впереди. К счастью, Джоли всегда могла вернуться в свой дом – каплю крови

– в независимости от того, где перед этим находилась. Если возникнет необходимость, она возьмет Орлин покрепче за руку и поведет ее за собой.

Постепенно деревья стали другими. Возникло ощущение, будто они родились совсем в ином царстве, таких в обычной природе не встретишь. Листья строгой геометрической формы… овалы, круги, квадраты, шестиугольники, точно нарисованные по линейке или при помощи циркуля. Льющийся откуда-то сверху свет проникал сквозь кроны деревьев, отражаясь от зеркальных поверхностей и преломляясь, будто сквозь сотни диапозитивов. Джоли и Орлин шли по волшебному лесу, окруженные ярким, восхитительным и одновременно пугающим сиянием.

Деревья отступили, подруги снова выбрались на хорошо различимую тропинку и вскоре вышли на развилку. Одна дорога вела к необычным деревьям

– какие-то из них с коричневыми листьями плавали в воздухе зелеными корнями вверх; другая заканчивалась у подножия горы. Возможно, они, в конце концов, сходились в одном и том же месте, потому что обе казались таинственными и загадочными, но туда ли, куда хотели, попали путницы?

Женщины переглянулись.

– Боюсь, мои знания остались на границе леса, – сказала Джоли. – Я никогда здесь не бывала. И не имею ни малейшего представления о том, что следует делать дальше.

– Видишь, по одной тропинке ходили чаще, чем по другой? – показала Орлин. – Как ты думаешь, это имеет значение?

Наконец-то к новому призраку возвращается острота ума!

– Насколько мне известно, Клото, самый молодой аспект Судьбы, приходит сюда каждый месяц, чтобы пополнить запас материала для нитей жизни. Она наверняка пользуется одной и той же тропинкой.

– А Клото встречается с Нокс?

– Вряд ли.

– В таком случае, наверное, нам нужна та дорожка, что менее исхожена.

Джоли пожала плечами. Ей нечего было возразить.

Они выбрали тропинку, по которой почти никто не ходил, и вскоре вышли к огромной горе. Ее вершина терялась где-то в облаках, а основание, казалось, уходило глубоко в землю, словно она не имела никакого естественного происхождения, а являлась чуждым объектом, установленным тут по чьей-то воле.

– Какой странный пейзаж, – заметила Орлин.

– Ты только сейчас заметила? – рассмеялась Джоли. – Мы с тобой находимся на границе Пустоты, где рушатся законы реальности!

– Нет, я не о том. До сих пор нам встречались лишь диковинные деревья, а сейчас… я не знаю.

Джоли пришлось согласиться. Теперь странность окружающего пейзажа перестала быть количественной – произошел переход на другую, качественную ступень. Необычные деревья удивляли, но не более того. А здесь возникало ощущение чего-то невидимого, скрытого, едва уловимого.

– Похоже, это как-то связано с горой.

Когда женщины добрались до подножия горы, оказалось, что она и в самом деле будто специально тут установлена. Между тем местом, где стояли Орлин и Джоли, и склоном виднелась узкая брешь, уходившая далеко вниз, в темноту. Гора напоминала драгоценность, брошенную здесь и чуть уменьшившуюся в размере; если никто ничего с ней не сделает, со временем она упадет в пропасть и навсегда будет утеряна. Но сейчас она покоилась на своем основании, и Орлин с Джоли поняли, что должны на нее взобраться. Тропинка подвела их к бреши, а дальше уходила в гору, будто никакого препятствия на ее пути не было.

– Нокс там? – подняв голову, спросила Орлин.

Джоли задумалась.

– Когда Гея занята или хочет подчеркнуть важность какого-нибудь дела, она создает трудности для тех, кто собирается посетить ее резиденцию. Даже другие инкарнации не могут войти в ее царство, если она того не желает. Насколько мне известно, Нокс самая скрытная из всех инкарнаций; вполне вероятно, таким способом она пытается помешать нежелательным гостям проникнуть на ее территорию. Если так, значит, мы на верном пути.

Орлин нахмурилась. Но даже сейчас она выглядела привлекательнее, чем когда горевала о своем ребенке. Необходимость преодолевать возникшие трудности отвлекала ее от мрачных мыслей, и это было хорошо.

– В таком случае пошли.

Они перешагнули через брешь и оказались на склоне. Необычное ощущение мгновенно усилилось; следовательно, гора и в самом деле имеет сверхъестественное происхождение! Она вибрировала, просыпалась, но не казалась живой, будто включилась хитроумная машина. Неожиданно Джоли усомнилась в том, что ей, несмотря на ее призрачное состояние, здесь не грозит никакая опасность; наверное тот, кто управляет необычным механизмом, в состоянии так же легко пленить ее дух, как и физическое тело, обладай она им.

Орлин тоже колебалась.

– Что-то здесь такое… – проговорила она. – Я чувствую силу, которой не доверяю.

– Возможно, ты ощущаешь силу инкарнации, – предположила Джоли. – Иногда Гея появляется в царстве смертных в своем физическом обличье, и смертный, увидевший ее, испытывает самое настоящее потрясение и ужас от одного присутствия Матери-Природы. Очень похоже. Если гора принадлежит Нокс, то она знает о нашем появлении, и, следовательно, мы находимся в ее власти.

– Она хочет, чтобы мы отказались от нашей затеи?

– Думаю, если бы хотела, она бы спрятала от нас гору или сделала так, что мы не смогли бы пройти по тропе. Нет, я подозреваю, она просто нас предупреждает: мы вошли на ее территорию и должны подчиняться ее правилам. Нокс позволит нам идти дальше, если сочтет нужным.

Орлин взглянула вверх на склон горы.

– Ты сказала, что Нокс – воплощение Ночи, но там светло.

– Должна признаться, я не понимаю, что это значит. Впрочем, не сомневайся – прежде чем мы до нее доберемся, мы обязательно погрузимся во мрак.

– Надеюсь, он будет только физическим.

И тут Орлин кое-что заметила на тропинке – похожий на палку предмет, воткнутый вертикально в землю. Очень необычный; верхняя часть его напоминала ручку.

Джоли наклонилась, потянулась, и ее рука прошла насквозь.

– Иллюзия! – воскликнула она.

В каком-то смысле все тут было ненастоящим, включая и их самих, однако до сих пор предметы взаимодействовали между собой, точно имели физическую структуру, до сих пор выполнялись определенные правила. Джоли совсем не обрадовала перспектива сражаться с наслоением иллюзий.

– Ты хочешь сказать, что она не реальна? – спросила Орлин и попыталась прикоснуться к палке. Подобные вещи еще не перестали ее удивлять.

– Она реальна, только находится не в этой плоскости, а на другом уровне существования, – начала объяснять Джоли. – Уровней существования бесконечное количество, инкарнации создают их в зависимости от собственных потребностей. Мы, призраки, находимся на одной плоскости и здесь кажемся вполне реальными, а на Земле дело обстоит иначе. Видимо, тут приложила руку Нокс.

Орлин дотронулась до палки.

– Настоящая! – вскричала девушка. Ее пальцы сомкнулись на ручке, и она вытащила палку из земли. – Посох!

– Волшебный посох! – согласилась с ней Джоли, которая еще раз попробовала прикоснуться к палке и снова потерпела поражение. – Только ты можешь взять его в руки!

– Что же мне с ним делать? Я ничего не знаю про волшебство!

– По-видимому, посох оставлен специально для тебя. Наверное, таким образом Нокс показывает, что ты должна идти дальше. Или посох поможет нам преодолеть какое-нибудь препятствие.

– Иными словами, я взмахну им, и возникнет волшебство? – Орлин для пробы помахала посохом в воздухе.

– Возможно, тебе придется воззвать к его магическим качествам, – предположила Джоли. – Однако с магией лучше не играть. Держи посох при себе. Воспользуешься им в случае нужды.

Орлин кивнула:

– Я обладаю магией, только она не имеет никакого отношения к неодушевленным предметам. Я не знаю, что несет в себе посох – добро, зло, или он нейтрален. Но думаю, будет полнейшей глупостью оставить его, не выяснив, на что он годится.

– Точно, – сказала Джоли. – Очевидно, Нокс что-то для тебя придумала.

Это свидетельство внимания Нокс ее несколько успокоило, но не до конца; если воплощение Ночи за ними наблюдает и хочет, чтобы они шли дальше, зачем такая таинственность?

Орлин и Джоли зашагали вперед и вверх по тропинке. Здесь обе казались живыми и самыми настоящими, потому что неподалеку проходила граница Чистилища, однако они не испытывали голода и не уставали так, как уставали бы смертные. Подруги быстро шли по тропинке, спиралью поднимавшейся к вершине. Возможно, если бы они двинулись прямо по склону, им бы быстрее удалось добраться до цели, но он весь зарос колючим кустарником, повсюду встречались разбросанные тут и там камни и крутые подъемы.

На обеих женщинах были надеты легкие блузки и юбки, на ногах удобные тапочки, ни та, ни другая не имели ни малейшего представления о том, какие препятствия им придется преодолеть на пути к Нокс. Пока проблем у них не возникало. Джоли рассчитывала, что сумеет обеспечить себя и свою спутницу при помощи волшебства любой одеждой, которая им понадобится, поскольку магия, которой она овладела при жизни, осталась с ней и после смерти. Однако, когда она попыталась наколдовать для себя и Орлин более надежные туфли, у нее ничего не получилось; складывалось впечатление, что Нокс запретила использование магии в своем царстве. Только она сама имела на нее право.

Орлин остановилась, прислушалась:

– Какие необычные звуки!

Джоли напряглась. Издалека доносилось едва различимое жужжание, которое постепенно становилось все громче.

– Пчелы?

– Разве в Загробной жизни есть пчелы?

– Никогда ничего подобного не слышала. Пчелы и большинство остальных существ имеют свою собственную Загробную жизнь, и та крайне редко пересекается с нашей. Впрочем, не исключено, что мы как раз оказались на таком перекрестке. Если стоять совершенно неподвижно, может быть, они пролетят мимо, не причинив нам вреда. Нортон любил дикую природу и показал мне, как она прекрасна.

В жизни Нортон был отцом ее ребенка, человеком, которого она любила. Он появился в комнате, где Орлин совершила самоубийство, когда Джоли вывела душу Орлин из тела. Джоли молчала, чтобы не пробуждать печальных воспоминаний.

Шум нарастал, превратился в треск. Совсем не похоже на пчел!

И вот они уже увидели тучу прыгающих, мечущихся существ, которые падали сверху. Казалось, их многие тысячи.

– Саранча! – воскликнула Орлин. – Я думала, их давным-давно уничтожили!

– Здесь действуют другие законы, – напомнила Джоли. – Полагаю, нам лучше спрятаться.

– Но ведь саранча питается растениями!

– На Земле. – Джоли направилась к кустам, растущим у тропинки.

Орлин поколебалась несколько мгновений, а затем последовала за ней как раз в тот момент, когда появились первые насекомые. Они опустились на тропинку и принялись пожирать листья и кусты, которые моментально исчезли. И вот саранча уже подобралась к Джоли и начала вгрызаться в ее одежду.

– Убирайтесь! – отчаянно кричала она. – Убирайтесь! Прочь!

Она не могла заставить себя дотронуться до них, но еще противнее ей были их прикосновения. Джоли слышала, как рядом в кустах кричит Орлин.

Саранча принялась кусать тело. Джоли взвизгнула, ее вопль подхватила Орлин. Обе выскочили из кустов, размахивая руками и отбиваясь от отвратительных существ. Саранча не отставала, продолжая свои атаки; мерзкие твари цеплялись к ногам, растоптать их было так же легко, как и отбросить в сторону. С неба спустилась новая туча саранчи, словно плащом окутав женщин.

– Посох! – крикнула Джоли. – Воспользуйся посохом!

– Я заклинаю вас! – дико размахивая посохом, завопила Орлин.

На его конце образовалось темное облако, которое начало быстро распространяться, накрыло Орлин и саранчу, а затем и Джоли. Подруги погрузились в ночь, самую настоящую, со звездами.

Пространство вывернулось наизнанку. Джоли почувствовала, будто ее завертело, закрутило, перевернуло… но она не испытывала никакой боли, только легкое головокружение. Укусы прекратились. Саранча исчезла. По-видимому, насекомые не перенесли изменения силы тяжести.

Черное облако растаяло. Снова засиял свет, проникший сквозь толстый слой расступающегося мрака.

Джоли обнаружила, что по-прежнему находится на склоне, – но гора изменилась, стала какой-то чужой. Нет, не гора – впадина размером с гору! Женщины очутились на склоне конической ямы. Однако, как ни странно, на дне не было темно; самыми темными оказались края.

Края? Джоли посмотрела вверх – и увидела огромный купол. Значит, не яма, а закрытая пещера!

Стоящая рядом с ней Орлин так же удивленно оглядывалась по сторонам.

– Словно внутренности огромного бриллианта! – сказала она.

Джоли с ней согласилась – в целом конструкция напоминала изысканно ограненную драгоценность. Интересно, как они сюда попали?

И снова Орлин первой нашла ответ.

– Черное облако… перенесло нас внутрь горы! Мы оказались в горе!

– Да, только она стоит вверх ногами! – заявила Джоли. – Узкая у основания и широкая…

– Не она, мы! – сказала Орлин. – Мы поднимались к вершине; а теперь спускаемся к вершине. Мы инвертированы – какая-то сила вывернула нас наизнанку и поставила вверх ногами.

Действительно, складывалось впечатление, что именно так все и произошло.

– Впечатляющее волшебство, – заявила Джоли. – Посох спас нас от саранчи, отправив внутрь горы, и мерзкие твари не смогли последовать за нами.

– Ну, ты же сама велела мне использовать его в случае необходимости!

Орлин и Джоли принялись разглядывать друг друга. Их одежда порвалась, однако серьезно не пострадала. Тут и там на коже виднелись царапины, но опасных ран они не получили. За несколько секунд саранча не причинила женщинам значительного вреда.

– Как ты думаешь, посох вернет нас назад, на внешнюю поверхность? – спросила Орлин.

– Похоже, что да. Впрочем, возможно, нам следует сначала немного спуститься к вершине горы, а затем выбраться наружу. Таким образом, мы избежим опасности и сохраним силы.

Орлин согласно кивнула. Они двинулись в путь по той же самой тропинке, только с другого, чуть приподнятого конца. Все очертания здесь казались точно такими же, как и на внешней части горы, за исключением травы, кустов и деревьев. Скалы тут были ямами, а впадины, наоборот, холмами. С точки зрения общей картины поверхность оказалась достаточно ровной, но при ближайшем рассмотрении отличалась достаточным разнообразием.

Джоли не могла не восхититься тем, с какой удивительной точностью произведена инверсия.

Орлин представляла себе гору в виде раковины с внешней и внутренней поверхностями; она думала, что посох позволил им проникнуть сквозь оболочку. Но сооружение такой формы не должно быть одинаковым снаружи и изнутри и вряд ли таковым на самом деле является. По правде говоря, существование подобной конструкции, в таком масштабе, невозможно; тонкая пленка, повторяющая очертания горы, должна быстро порваться, если только ее надежно не закрепить с одной или с другой стороны. Здесь об этом не было и речи.

– Как-то тут все странно, – промолвила Орлин. – Я совсем не уверена, что мы находимся внутри пустой горы; мне кажется, мы стали ее частью.

– Тогда мы бы в ней застряли! – рассмеявшись, ответила Джоли.

– Нет, каким-то образом мы реагируем на скалы и землю – постоянные мертвые составляющие – словно они воздух, в то время как воздух для нас сейчас превратился в скалу. Сила тяготения тоже оказалась реверсированной; мы пытаемся свалиться с поверхности планеты, а воздух нас держит. В нормальной жизни мы стремимся попасть в центр планеты, но нам мешает земля.

– Учти, – напомнила ей Джоли, – мы находимся на границе Чистилища, которое не имеет никакого отношения к Земле. Его можно представить себе в виде двумерной плоскости, расположенной где-то между землей и бесконечностью. Мы кажемся здесь живыми и реальными, потому что наше призрачное состояние имеет определение; это иллюзия, поскольку мы не обладаем трехмерными характеристиками.

– Ой, я совсем забыла! Я по-прежнему думаю, как смертная. Иногда очень трудно поверить, что я действительно умерла.

– Умерло твое тело, а душа продолжает жить. Но ты помогла мне найти ответ на мучивший меня вопрос. Я считала, будто огромное строение, похожее на бриллиант, должно рухнуть – ведь его ничто не поддерживает; но, естественно, я тоже рассматривала его как смертная. Здесь действуют правила Чистилища и иллюзий; эту конструкцию создала Нокс, так что нет смысла пытаться ее понять.

– Значит, дело в том, что мы стали реальными, потому что – Нокс определяет правила взаимодействия – вот как обстоят дела. Мир грез.

– Да, возможно, ты права.

Джоли посмотрела на Орлин. Что-то вызывало в ней беспокойство, но она не понимала, что именно. Ей показалось, будто Орлин стала какой-то другой. Видимо, дело в изменившейся обстановке.

Женщины продолжали идти вниз, однако вскоре натолкнулись на новое препятствие. Земля у них под ногами вдруг начала содрогаться.

Они встревожились, принялись оглядываться по сторонам и заметили вдали какое-то движение. Что-то там шевелилось, скользило, точно потоки воды, распространялось в разные стороны, направляясь прямо к ним.

– Лавина! – вскричала Джоли. – Снежный обвал или что-то похожее.

– Может быть, вода? – спросила Орлин, внимательно вглядываясь в несущееся к ним вещество, которое искрилось в лучах света.

– Воды мы тут раньше не видели, – ответила Джоли. – Но течет оно очень похоже.

И вот у их ног начала собираться тончайшая пыль, и, судя по звуку, ее было очень много.

– Это не вода, – сказала Орлин, наклонившись, чтобы взять немного вещества. – Пыль или… Ой! Колется!

– Стекло! – сообразила Джоли. – Размельченное стекло! Или бриллиантовая пыль! Не вдыхай!

Орлин быстро высыпала на землю то, что было у нее на ладони.

– Слушай, Джоли, она же сейчас засыплет нас!

– Воспользуйся посохом! Нам нужно выбраться отсюда!

Орлин быстро вытащила посох и взмахнула им.

– Я заклинаю тебя!

Снова возникла черная туча и расползлась, как и в первый раз, окутав Орлин и Джоли. У обеих возникло головокружение.

А в следующее мгновение все прошло. Когда облако растаяло, Джоли увидела, что они вновь стоят на внешнем склоне холма, среди кустов, только выше того места, где на них напала саранча. Шагая вперед по внутренней поверхности горы, женщины продвинулись вперед и здесь.

Орлин осторожно потерла ладони.

– Стеклянная – или бриллиантовая – пыль исчезла, – проворчала она. – Жаль, у меня нет мешка, унесла бы с собой немного.

– Как хорошо! Похоже, то, что находится внутри, не может последовать за нами сюда – и наоборот. Посох действует только на нас двоих, по приказу Нокс.

– Наверное, – так же ворчливо согласилась Орлин.

Джоли взглянула на нее. Теперь она была уверена – подруга изменилась. Она говорила более низким голосом, а сама стала как-то крупнее, сильнее на вид. Что с ней происходит? Джоли решила пока промолчать, подождать, когда у нее появятся новые доказательства. Возможно, дело в необычной горе.

Они продолжали подъем, не покидая тропинки. Однако прошло совсем немного времени, и женщины столкнулись с новым препятствием. Гигантская птица, выше их обеих, с мускулистыми ногами и толстым, страшным клювом, шагала вниз по склону.

– Что это такое? – спросила озадаченная Орлин.

Джоли тоже удивилась:

– За последние годы я чем только не занималась. Похоже, нам довелось встретиться с большой хищной птицей, не умеющей летать и жившей в доисторические времена – кажется, диатрима [9].

– А она дружелюбная?

– Вряд ли. Эти птицы были свирепыми охотниками.

Орлин оглянулась по сторонам:

– Может быть, я смогу победить ее палкой.

– И не пытайся! Они бьют ногами в живот, стараясь выпустить внутренности своей жертве. Воспользуйся посохом!

Орлин немного поколебалась, затем вытащила посох. Когда птица бросилась в атаку, она прибегла к волшебству.

Раздался громкий, пронзительный клекот. Хищная тварь нырнула в окутавший их мрак. На несколько мгновений голова злобного чудовища возникла рядом с головой Джоли, клюв угрожающе потянулся к ее лицу, но Джоли уже погрузилась в черное облако. И почувствовала тошноту и головокружение.

И вот они снова оказались внутри горы, а громадная птица исчезла. Им стало ясно: посохом в состоянии воспользоваться лишь тот, для кого он предназначен. Прикоснуться или вызвать к жизни его волшебную силу могла только Орлин, а Джоли он позволял перемещаться с места на место. Иначе птица последовала бы за ними, потому что большая часть ее тела находилась внутри облака.

– Я собираюсь найти какое-нибудь оружие, – заявила Орлин. – Не хочу снова оказаться застигнутой врасплох.

Джоли с возмущением посмотрела на нее. Лицо девушки изменилось, красота куда-то пропала. Линия подбородка стала жестче, на нем появились тени. Неужели Орлин превращается в какое-то примитивное существо? Однако Джоли по-прежнему молчала, да и что она могла сказать?

К счастью, ничего подходящего под определение оружия Орлин найти не удалось.

– Проклятье! – выругалась она. – Когда пойдем назад, черт бы их всех побрал, я обязательно запасусь чем-нибудь стоящим!

Теперь она постоянно сквернословила. Раньше Джоли ничего подобного от Орлин, которая всегда отличалась мягкостью и женственностью, не слышала. Выходит, вместе с физическими изменениями трансформируется и ее личность. Неужели что-то похожее происходит и с самой Джоли? Она ничего не чувствовала, но, кажется, и Орлин не замечает в себе перемен. Очевидно, что это дело рук Нокс… Только зачем?

Они продолжали спускаться все ниже и ниже. Орлин быстро шагала впереди, а Джоли, едва поспевавшая за ней, пыталась разобраться в новой загадке, и на душе у нее было очень неспокойно. Она знала, что Нокс – воплощение Ночи, очень древняя богиня, госпожа тайн, грез и всего, что спрятано от глаз. Очевидно, она специально изобрела для них с Орлин особый сон. Для чего? Она вполне могла сделать так, что они никогда до нее не добрались бы, или, наоборот, предстать перед своими посетителями, прежде чем они отправятся ее искать. Зачем ей потребовалось воздвигать огромную гору в виде препятствия? С какой целью?

Может быть, она играет с ними в коварные игры? Пэрри, то есть Сатана, говорил о Нокс с определенной долей благоговения; похоже, у нее свой, особенный метод обращения с мужчинами, с которым никто не станет спорить. Может быть, инкарнация решила немного поразвлечься – от нечего делать – с двумя женщинами, посчитав невозможным ни соблазнить их, ни изгнать со своей территории? Если так, ее игры становятся жестокими.

Что-то снова начало происходить. Бриллиантовая пыль, от которой подруги спасались бегством в прошлый раз, исчезла, однако, по мере того как они спускались ниже и ниже, воздух становился все теплее. Джоли заметила, что Орлин вспотела, но шага не сбавила. Эта женщина теперь стала более мускулистой и сражалась с жарой, словно считала ее новым препятствием и вызовом собственной выносливости, демонстрируя всем своим видом, что не спасует перед трудностями. Видимо, ей такое поведение казалось естественным. Джоли предпочла бы никаких препятствий не преодолевать, но не видела другого выхода.

– Проклятье, какая жара! – заметила Орлин, вытирая лоб разодранной в клочья блузкой, которую она совершенно хладнокровно выдернула из-за пояса юбки. В результате ее грудь оказалась обнаженной.

Джоли пришла в смятение. У Орлин была великолепная полная грудь, не бросавшаяся в глаза лишь благодаря скромности девушки и ее консервативной манере одеваться. Джоли помогала ей выбирать одежду, когда она немного поправилась после истощения, до которого довела себя перед смертью. Ниоба считалась самой красивой женщиной своего поколения; ее дочь Орб была очень похожа на мать, а внучка Орлин обладала исключительно привлекательной внешностью. Сейчас же Джоли заметила, что лифчик Орлин почему-то странным образом съежился. И одновременно мышцы рук намного увеличились. У нее не осталось никаких сомнений – Орлин изменилась.

Вверху пронесся порыв ветра, возникший смерч затянул в себя пыль. Джоли, столько лет дружившая с Геей, сразу догадалась, что это такое: горячий атмосферный вихрь, часть механизма быстрого создания бури. Гея управляла стихиями и могла отправить ветер, дождь или засуху в любое место по своему выбору. Бесконтрольное использование инструментов погоды может привести к несчастным случаям и тяжелым последствиям, в особенности для тех, кто находится поблизости от эпицентра.

– Нужно поскорее отсюда выбираться! – сказала Джоли. – Мы ведь не хотим сгореть заживо.

– И что это за место такое? – задала Орлин риторический вопрос. – То одна чертова неприятность, то другая! Давай посмотрим, что там такое крутится! – Она бросилась вперед, прямо к вихрю.

– Подожди! – испуганно выкрикнула Джоли. – Там опасно!

На самом деле вихрь не стал дожидаться, когда подруги к нему приблизятся; он мчался прямо на них, ветры пронзительно выли. Орлин споткнулась, когда на нее налетел порыв ветра. Посох выпал из кармана и покатился по земле.

– Посох! – взвизгнула Джоли. – Хватай посох!

Орлин увидела его.

– Проклятье! – выругалась она, потянулась к посоху, схватила его. – Взываю к тебе!

Образовалось черное облако. Разъяренный ветер ничего не мог с ним поделать, и вскоре Орлин и Джоли погрузились в спасительный мрак, а в следующее мгновение оказались на внешней поверхности горы.

Они еще больше приблизились к вершине, но Джоли это больше не беспокоило. Ее охватили серьезные сомнения. Не только препятствия становились все опаснее, но и Орлин продолжала меняться. В ней не осталось ничего женского. На самом деле…

– Орлин! – воскликнула Джоли. – Ты смотрела на себя?

Орлин бросила на подругу раздраженный взгляд:

– Ты о чем?

– Ты меняешься! Чем ближе мы подходим к вершине… нет, наверное, дело в посохе! Каждый раз, когда ты к нему обращаешься за помощью…

– А ну прекрати лепетать, женщина! Что случилось с посохом?

– Он все больше и больше делает тебя похожей на мужчину, – договорила Джоли, с ужасом сообразив, куда приведет превращение.

– Ради всех святых, подружка, прекрати говорить глупости! Нам нужно идти вперед, пока еще что-нибудь не случилось.

– Ты меня не слышала? Посох превращает тебя в мужчину!

– А тебя в мартышку! – фыркнула Орлин.

Быстрым, энергичным шагом она вышла на тропинку. Узкие бедра, большие ноги – ей легко было идти по склону горы. Очевидно, туфли почему-то не мешали.

Джоли, охваченная ужасом, постояла несколько мгновений… Орлин не замечает перемен.

Они ищут Нокс, Госпожу Ночи. Вполне возможно, что они попали в сон, где самая чудовищная ситуация принимается как данность. Сон Орлин; Джоли выступает всего лишь в роли наблюдателя. Вот почему только она в состоянии трезво видеть происходящее.

Может быть, ей следует остановить Орлин, повернуть назад? Скорее всего у нее ничего не выйдет; если Орлин не понимает сути проблемы, она и не захочет разбираться.

Джоли бросилась вслед за ней и вскоре начала задыхаться; она определенно не изменилась! Ей явно не хватало ни физической силы, ни стремления, демонстрируя отвагу, шагать вперед. Но она не могла позволить Орлин в одиночку войти в жилище Нокс.

Путь им преградило новое препятствие. Чудовище немного напоминало горного козла, только с тремя рогами и тремя ногами. За вожаком появилось целое стадо. На узкой тропинке им было не разойтись.

– Так, все! С меня глупостей хватит! – рявкнула Орлин.

Она сошла с тропинки, схватилась руками за молодое деревце, с силой потянула и выдернула его из земли. Во все стороны полетела земля. Орлин оборвала оставшиеся корни и получила вполне приемлемую дубинку.

Повернувшись к трехрогим козлам, она выкрикнула:

– Ну давайте, нападайте на меня, вонючки! Я вам корнями все морды располосую!

Джоли, задыхавшаяся после бега, не могла выговорить ни слова. Ее поразила сила, с которой Орлин вырвала дерево из земли, и неприкрытая враждебность и злоба, написанные у нее на лице. Впрочем, особенно раздумывать было некогда. Путников окружило целое стадо странных существ, настроенных явно не слишком дружелюбно.

Вожак бросился в атаку. Верная своему обещанию, Орлин выставила вперед корневище деревца. Передняя пара рогов вонзилась в корни, и существо дернуло импровизированное оружие назад. Орлин, отчаянно ругаясь, полетела прямо на тропинку. Чудовище тряхнуло головой, отбросило деревце и продолжало наступать. Остальные следовали за ним по пятам.

– Посох! – задыхаясь, с трудом выговорила Джоли.

Орлин злобно оскалилась, что-то прорычала, но посох достала. Вне всякого сомнения, она намеревалась сражаться, однако прекрасно понимала, что вряд ли победит, и потому неохотно согласилась отступить. Именно так обычно и ведут себя мужчины.

Появилось облако, и в следующее мгновение путники вернулись внутрь горы, на уходящий вниз склон.

Джоли даже боялась повернуть голову… Ее страхи подтвердились: Орлин ступила на новую ступень превращения в мужчину – стала крупнее, тело густо поросло волосами, пропорции не вызывали никаких сомнений. Ненужный лифчик висел на груди. Неужели и гениталии Орлин тоже подверглись трансформации? Джоли не сомневалась, что так оно и произошло.

– Ну давай, куколка, мы уже почти пришли! – рявкнула Орлин и бросилась вперед.

Куколка? Это слово понравилось Джоли меньше всего. Что задумала Нокс? Зачем превратила милую молодую женщину в грубоватого мужчину? Может быть, она так шутит?.. Совсем не смешно!

Почти у самого дна ямы они столкнулись с очередной проблемой. Тут царил страшный холод, жара куда-то исчезла, словно ее и не было. Появился лед, только он не оставался на месте, а двигался. Между гранями, в углублениях начали образовываться скопления льда, они текли, точно жидкое вещество, хотя при ближайшем рассмотрении оказались твердыми. Лед катился вниз и собирался впереди, на дне/вершине горы. Подруги попытались через него перелезть, но он был скользким и обжигающе-холодным.

– Проклятье! – уже в который раз выругалась Орлин, ударив в очередную глыбу кулаком. В том месте, к которому она прикоснулась, возник едва заметный узор трещин, показав Джоли силу удара. – Зачем нужно нам мешать?

– Нокс развлекается, – ответила Джоли. – Инкарнации порой бывают жестокими.

– Ну, хотела бы я с ней встретиться лицом к лицу! – Орлин сердито взмахнула посохом.

Когда облако рассеялось, выяснилось, что они почти добрались до вершины горы.

Орлин уже полностью превратилась в мужчину; не осталось и намека на прежнюю женственность, если не считать порванной и абсолютно несоответствующей ее облику одежды. Выросла даже небольшая бородка. Однако Орлин-Джоли находила такое положение абсолютно ненормальным, но отказывалась признать внутреннюю реальность перемены – не желала замечать происходящего.

Орлин выбралась на вершину.

– Ну, по крайней мере, на этот раз тут нет никаких чудовищ, – проворчала она с некоторой долей мрачного удовлетворения. – А где же Нокс?

Джоли догнала ее.

– Ее здесь может и не быть. Вполне возможно, что она выстроила гору в качестве отвлекающего маневра, нечто вроде набора образов из сновидения; мы потеряем силы, сражаясь с препятствиями, но ничего не добьемся. Инкарнации выбирают самые необычные способы, чтобы…

– Нечего меня кормить глупостями! Я здесь затем, чтобы повидаться с этой сучкой, и я с ней повидаюсь! Где она?

Какой идиоткой стала ее спутница!.. Однако оставаться тут было бессмысленно и, возможно, даже опасно. Сейчас они находятся во власти Нокс…

– Нокс не будет с нами разговаривать, если не захочет, – сказала Джоли мягко. – Мне кажется, нужно смириться с тем, что мы ей не интересны, и как можно быстрее спуститься вниз, пока она не рассердилась на нас.

– Послушай, крошка, ты на чьей стороне? – сердито спросила Орлин. – Я пришла сюда вовсе не затем, чтобы в последний момент все бросить! Где, черт подери, Нокс?

– Ты ведешь себя глупо! – взмолилась Джоли.

Однако Орлин с высокомерием, присущим мужскому полу, выпрямилась и погрозила Небесам кулаком.

– Пусть чума поразит эту Нокс! – взревела она. – А ну, неси сюда свою задницу, инкарнация!

Охваченная ужасом Джоли вцепилась в локоть Орлин:

– Замолчи!

Орлин повернулась, попыталась стряхнуть Джоли, но та не разжала пальцев. Она понимала, что должна как можно быстрее увести отсюда Орлин, пока не случилось настоящего несчастья.

И тут Орлин на нее посмотрела. Оценивающе поджала губы:

– Слушай, а я и не представляла, какой ты лакомый кусочек. Иди ко мне, подружка. – И схватила Джоли за свободную руку.

Неожиданно Джоли поняла, что Орлин, ставшая намного сильнее, подняла ее и прижала к себе.

– Что?..

– Поцелуй-ка меня, милая! – Орлин приблизила лицо.

– Прекрати! – вскричала Джоли, которая была потрясена и одновременно испытывала отвращение. Она попыталась высвободиться, и ей удалось вытащить одну руку.

Однако Орлин не останавливалась, снова схватила Джоли, на этот раз вцепившись в юбку. Та попробовала выскользнуть, но Орлин крепко держала ее… В конце концов Джоли упала, и Орлин тут же прижала ее к земле. Больше у Джоли не возникло ни малейших сомнений на предмет половых органов Орлин; они были мужскими и весьма активными. Джоли поняла, что оказалась в безвыходной ситуации; она не могла превратиться здесь в призрака и, следовательно, должна либо сражаться, либо сдаться. И почему только она не сообразила, к чему способны привести перемены, происходившие с Орлин?.

Она, конечно, была в силах ускользнуть в свою каплю крови. Но последует ли за ней Орлин – и если последует, вернется ли в свое прежнее состояние, станет ли снова женщиной? Джоли боялась рисковать. Она сопротивлялась, хотя знала, что ее ждет поражение.

И вдруг возникло облако, на сей раз не черное, а белое; казалось, внутри него клубится туман.

«Что тут происходит?»

– Нокс! – воскликнула Джоли, узнав необычную, беззвучную речь инкарнаций. Раньше ей не доводилось видеть Нокс, однако Пэрри рассказывал, как она выглядит.

Орлин замерла на месте, подняла голову:

– Что, кажется, наша сучка прибыла?

«Приди ко мне, мужское существо».

Орлин поднялась на ноги, уставилась на инкарнацию. Клубящийся туман превратился в манящую обнаженную женщину поразительной красоты, с летящими воздушными локонами и темными, властными глазами.

Орлин вошла в ее образ, обняла. Ее чресла заходили ходуном, она погрузилась в туман. Прекрасное лицо склонилось к ее лицу, губы слились в страстном поцелуе. Переплетенные тела поднялись над землей, казалось, эти двое ничего не замечают вокруг себя.

Изумление Джоли перемешалось с омерзением. Орлин попыталась ее изнасиловать, а теперь занимается любовью с Нокс! Разве сможет она когда-нибудь простить обеих за то, что произошло? Она ведь только хотела помочь Орлин найти потерянного ребенка!

«Ты многого не понимаешь», – сказала, обращаясь прямо к ней, Нокс.

– Я многого не хочу понимать! – отпарировала Джоли, которую перенесенное потрясение сделало храброй.

«Вот, например, этого».

Из белого облака появилась Орлин, снова ставшая женщиной. Она стояла, не в силах справиться с удивлением, ужасом и отвращением.

И вдруг Джоли поняла, что с ней происходят какие-то изменения. Неожиданно она почувствовала, что хочет женщину, стоящую перед ней. Страстное желание заполнило все ее существо, стало таким сильным, что она не могла себя удержать. Она сделала шаг в сторону Орлин.

И погрузилась в облако.

«Полюби лучше меня», – сказала Нокс, которая была так соблазнительна и так желанна, что любое человеческое существо казалось рядом с ней безнадежно жалким и неуклюжим.

Джоли шагнула в нее, ее член напрягся. Она погрузилась в Нокс – и обнаружила, что плывет, не в силах достичь оргазма. Ощущение сводило ее с ума.

А в следующую минуту облако рассеялось, и Джоли опустилась на землю.

«Не забывай!» – предупредила ее Нокс.

Орлин и Джоли стояли и смотрели друг на друга. Обе снова были такими, как прежде, обе в смятении.

– О, Джоли, – проговорила Орлин. – Я не знаю, что… я даже не имею права просить тебя о прощении… мне так стыдно…

Она начала понимать, что с ней случилось.

– Нокс превратила тебя в мужчину, – ответила Джоли. – И тебя захватила мужская страсть.

– Но ты же моя спутница, моя подруга! Как я могла…

Джоли не поняла бы, если бы не короткий урок, преподанный Нокс. Если Орлин, не знавшая, что с ней происходит, не сумела с собой справиться, то что же сказать о ней, Джоли, которая все видела – и потеряла над собой контроль в тот самый момент, когда инкарнация сделала ее жертвой похоти? Она ведь догадалась, должна была держать себя в руках – но оказалась беспомощной перед нахлынувшим непереносимым вожделением.

– Похоже, мужчины испытывают страстные желания, не знакомые женщинам, – промолвила Джоли. – Я потакала этим желаниям в своем собственном муже, никогда не понимая по-настоящему их природы – до нынешнего момента.

– Однако мужчины не… – Орлин замолчала, не в силах выговорить трудное слово.

– Они научились держать себя в руках. У нас с тобой не было времени. Это как огонь, который сгорает, если за ним не следить.

«Не забывай», – повторила Нокс, снова превратившись в самое себя.

– Как я перенесу такой позор? – воскликнула Орлин и рухнула на землю, потеряв сознание.

Джоли на какое-то мгновение даже стало легче.

– Зачем ты играла с нами, воплощение Ночи? – спросила она. Ее больше не беспокоило, обидится на нее Нокс или нет.

«Тебе нужно многому научиться».

Похоже, другого ответа им не получить.

– Она пришла, чтобы забрать своего ребенка, Гэва Второго, – заявила Джоли. – Пожалуйста, инкарнация, верни его Орлин, теперь, после того как ты так нас унизила.

«Ее ребенок у меня, – проговорила Нокс. – Я сделала ее похожей на него

– каким он станет, когда вырастет».

Орлин пошевелилась, услышала последние слова, отшатнулась, точно ее ударили. Джоли, понимавшая, какой ужас испытывает подруга, вмешалась:

– Мужчиной – вроде его отца.

– Нет! – В голосе Орлин звучала боль. – Нортон не такой!

– Он будет похож на Гавейна! – поняла Джоли. – Его генетический код изменен!

«Он будет похож на Гавейна», – подтвердила Нокс.

– Но он же умер от наследственной болезни!

«Которая не оставила его и после смерти».

Орлин снова охватил ужас.

– Мой ребенок… по-прежнему болен! Ничего нельзя сделать!

«Оставь его мне, – предложила Нокс. – Я могу справиться».

Услышав ее слова, Орлин снова потеряла сознание.

– Нет, так не годится! – запротестовала Джоли. – Отдай его нам, мы как-нибудь его вылечим!

«Это нелегко. Его душа запятнана; он никогда не сможет существовать на свободе без серьезного исправления».

– Орлин сделает все, что нужно! – воскликнула Джоли.

«В таком случае вы должны получить по одному предмету у каждой из нынешних главных инкарнаций, – заявила Нокс. – Если вам не удастся добыть хоть одного, вы проиграли».

– Она все достанет! – пообещала Джоли.

«Вот список. У Смерти взять чистую душу, чтобы испорченную поместить на чистый, без фатального недостатка лист. У Времени – крупицу песка из Песочных Часов, дабы повернуть время вспять для переноса. Судьба должна дать вам нить жизни, мы поменяем ее местами с прежней. Попросите у Войны семя, превращающее насилие, живущее в душе человека, в здоровый дух соревнования. У Природы возьмите слезу, которая поможет оживить новую душу. Воплощение Зла может дать вам проклятие, чтобы душа боялась зла. И заручитесь согласием воплощения Добра, ибо задуманное может быть сделано только с его благословения».

Джоли слушала, она была ошеломлена. Невозможный список!

Но она не имела права сдаться!

– И когда она все это добудет, ты вернешь ей ребенка?

«Тогда я его верну», – пообещала Нокс.

– Она все сделает!

Однако Джоли, хорошо знавшая инкарнаций, понимала: Орлин сумеет добиться успеха, только если случится чудо. Не удивительно, что Нокс пыталась помешать Орлин, выставив на ее пути физические и эмоциональные препятствия; лучше было бы, если бы она сдалась и не дошла до нее.

Нокс растаяла, а следом и гора погрузилась в серый, клубящийся туман. Когда все прояснилось, Орлин и Джоли стояли на границе Чистилища, как раз в том месте, где тропинка расходилась в разные стороны. На самом деле дорожка, по которой они шли, перестала существовать.

3. ВИТА

Джоли пришлось в буквальном смысле тащить Орлин обратно в Чистилище, поскольку та превратилась в душу, стремящуюся спуститься в Ад. Раньше ее баланс был положительным, и ей приходилось бороться, чтобы оставаться призраком. Теперь ситуация изменилась, зла стало больше, а душа Орлин отказывалась от борьбы. Но Джоли не сдавалась и не отпускала Орлин – сначала она хотела посоветоваться с Геей.

Как только подруги оказались в Чистилище, Джоли мгновенно переместилась в Дом-Дерево, опустила ослабевшую душу на постель – и Орлин тут же начала проваливаться сквозь ложе из роз, продолжая свое путешествие в Преисподнюю. Джоли пришлось снова схватить ее за руку, чтобы предотвратить движение вниз.

Как такое могло случиться? В Загробной жизни баланс душ не должен меняться! Во всяком случае, не так стремительно! Конечно, в Аду зло постепенно покидает душу, как и в Раю, но на это уходят столетия. Похоже, Нокс не просто дразнила Орлин!

Скоро вернулась Гея.

– Кажется, у тебя возникла проблема, – заметила она, увидев неподвижную душу.

– Нокс жестоко посмеялась над нами, – объяснила Джоли. – Она превратила мою спутницу в мужчину, которого захлестнула страсть, и он попытался изнасиловать меня. На короткий миг Нокс изменила и меня – и я подпала под ее чары. Однако я грешила и раньше, поэтому мне удалось с этим справиться. Но моя спутница…

– Нокс никогда не поступила бы так, не будь у нее веской причины, – сказала Гея. – Она редко вникает в наши проблемы, создается впечатление, что они ее не интересуют. Боюсь, тут какая-то тайна.

– Она согласилась помочь ребенку – и в то же время назначила совершенно невыполнимое условие. Нам нужно попросить каждую из инкарнаций об одолжении.

– Совсем не похоже на Нокс. Очень странно.

– А теперь душа моей приятельницы отягощена злом, и я не осмеливаюсь ее отпустить. Я чувствую себя ответственной – ведь мы были там вместе; именно я уговорила ее навестить Нокс, и в результате мы обе подверглись ужасному унижению. Я не хочу, чтобы она попала в Ад – после того, как отчаянно пыталась избежать Рая, чтобы помочь собственному ребенку.

Мать-Природа задумалась. Если она и не знала имени подруги Джоли – а та всячески избегала его называть, – Гея наверняка что-то заподозрила. Она была очень осторожна в своих комментариях, говорила весьма завуалированно.

– Ты хочешь, чтобы я тебе помогла?

Вот тут-то и заключалась самая главная трудность! Гея не могла помочь, не выяснив, что речь идет о ее собственной дочери. А Джоли пока не собиралась говорить ей об этом. Правда не только причинит инкарнации горе, но и приведет к конфликту интересов сторон.

– Прости меня. Гея. Я действительно нуждаюсь в помощи, но предпочитаю не обращаться к тебе. Ты щедро предоставила мне свободу действий, и я не хочу перекладывать на тебя собственные ошибки.

Чистая правда!

– Возможно, тебе следует обратиться к другим инкарнациям?

– Имею ли я право? – Джоли знала, что всегда могла рассчитывать на помощь Геи, но станут ли другие инкарнации ее слушать?

Джоли была знакома со всеми, кроме Бога, и все они ее приняли, но скорее из вежливости, чем из истинного уважения. Они отнесутся к ее проблемам серьезно только в том случае, если их попросит Гея – а Джоли этого тоже не хотела. В какое тяжелое положение она попала!

– Моя смертная кузина Луна замечательный человек, – сказала Гея. – Может быть, она сумеет тебе помочь.

Джоли не подумала о такой возможности. Луна, одна из немногих смертных, всегда находилась в курсе дел инкарнаций. С каждым из них женщину связывали какие-то отношения, а Танатос стал ее близким другом. Она занимала пост сенатора и обладала большим влиянием, как среди смертных, так и среди инкарнаций. Луна сможет дать дельный совет.

– Да, – благодарно кинула Джоли, – я обращусь к ней.

Луна жила в особняке, окруженном высоким железным забором с острыми пиками и двумя голодными грифонами.

– Привет, Гриффит! – обратилась Джоли к красному самцу. – Привет Гризель! – сказала она его подруге.

Волшебные существа поднялись на задние ноги и отдали ей салют; они не забыли Джоли. Конечно, они не могли причинить ей никакого вреда, поскольку она была призраком, но Джоли никогда не заостряла на этом внимания.

Она проникла сквозь дверь, не выпуская из рук душу Орлин.

– Это я, Муир! – позвала она, потому что местный страж мог ее коснуться.

Муира, лунного мотылька, безжалостного летающего духа, приручил отец Луны перед своей смертью. Как и другие демоны, при желании он мог наделять себя плотью, однако главная его задача заключалась в защите Луны от угрозы сверхъестественных сил.

Муир узнал Джоли и сложил крылья – те превратились в Черный плащ, скрывающий длинное тело насекомого и довольно мощные когти. Большие неприятности ждали того, кто осмелился бы напасть на Луну! Он продолжал парить в воздухе, несмотря на сложенные крылья. Муир, как и Джоли, не подчинялся земной гравитации.

– Луна свободна? – спросила Джоли.

Муир исчез. Джоли поняла, что он отправился на поиски. Однако он вернулся так быстро, что Джоли едва успела заметить его исчезновение. Муир коротко склонил голову, и антеннки над глазами слегка согнулись: госпожа была свободна.

Через несколько минут в комнату вошла Луна – красивая сорокалетняя женщина с темными волосами. Джоли и раньше удивлялась тому, что Луна и Орб так похожи друг на друга – если не считать цвета волос; неожиданно, в первый раз она сообразила, что Луна перекрасила волосы или изменила их тон при помощи волшебства. У всех женщин в ее семье волосы были разных оттенков меда, почти такие же, как и у самой Джоли. Почему же Луна перекрасилась?

– О, так это ты, Джоли, – сказала Луна. – И с потерянной душой… Наверное, ты пришла, чтобы встретиться с Зейном. – Так она называла Танатоса.

– У меня возникла проблема, – ответила Джоли. – Я нуждаюсь в совете и помощи.

– Ты не обратилась к Орб? – спросила Луна, приподняв бровь.

Глаза у нее были серые, как туман над тихим озером; в их цвете сомневаться не приходилось.

– Говорить откровенно?

Луна поняла, что Джоли пришла к ней с серьезным делом.

– Ты знаешь, я не могу ничего обещать заранее. Если твои проблемы связаны…

Луна боролась с попытками Сатаны завладеть властью над царством смертных, да и среди инкарнаций он не отказался бы от владычества; все знали, что в ближайшие четыре года должны произойти критические события. Сатана делал все, чтобы их предотвратить, а остальные инкарнации боролись с ним. Джоли прекрасно понимала, что подруга Сатаны не может не вызывать подозрений. Ее отношения с Луной и инкарнациями носили позитивный характер, однако технически она оставалась агентом их главного врага. Поэтому Луне следовало уточнить, о какой помощи просит Джоли; она не станет принимать сторону Сатаны против Бога.

– Не думаю, что тут существует какая-то связь, – ответила Джоли. – Во всяком случае, напрямую. Но если ничего не делать, то вред будет причинен обеим сторонам.

– Доверишь ли ты мне свою тайну, если я ничего не обещаю тебе заранее?

– Да. – Луна любила Гею больше любого другого смертного, они вместе росли в Ирландии до того, как одна стала подругой инкарнации, а другая сама превратилась в инкарнацию.

– Тогда поскорее расскажи мне все, что сочтешь нужным. – Только теперь Джоли поняла, что у Луны много неотложных дел.

– Я наблюдала за дочерью Орб, которую зовут Орлин, – начала Джоли. – У девочки все шло хорошо, ее воспитали приемные родители. Она вышла замуж за призрака, потом родила ребенка от смертного человека – чтобы призрак получил наследника; теперь подобная практика является обычной, хотя технически подобный ребенок считается зачатым во грехе.

– Конечно, – согласилась Луна. – Я помню, что у Орб родился ребенок, но она не смогла выйти замуж за его отца; я рада узнать, что у ее ребенка все сложилось хорошо.

– Не так хорошо, как хотелось бы, – прервала ее Джоли. – Я перестала следить за Орлин, а ребенок заболел неизлечимой болезнью. Когда он умер, Орлин покончила с собой, чтобы присоединиться к сыну. В ее душе преобладало добро, и Орлин должна была попасть в Рай, в то время как душа ребенка отправилась в Чистилище, откуда ее забрала Нокс. Я помогла призраку Орлин найти Нокс, но воплощение Ночи превратила ее в мужчину, который попытался изнасиловать меня, а потом сама вступила с ним в связь. Теперь душа Орлин отягощена злом и не хочет сопротивляться. Я не могу рассказать Гее и не могу отпустить душу – иначе она будет потеряна. Я убеждена, что в Орлин нет зла, но воплощение Ночи сумела обмануть ее и причинить немалый вред. Мне нужно найти способ удержать ее здесь в качестве призрака, пока она не придет в себя и не начнет снова бороться за своего ребенка. Тогда с ней все будет в порядке, и я смогу рассказать Гее, не причинив ей новой боли.

Луна кивнула. Она обладала способностью адвоката быстро воспринимать сложные ситуации.

– Значит, Сатана не имеет к этому отношения?

– Нет, он здесь ни при чем. Более того, именно он послал меня наблюдать за Орлин, когда она была еще ребенком. Он… когда мы с ним были смертными, мы не успели обзавестись детьми, и… – Тут Джоли расплакалась, она вдруг снова увидела всю безысходность ситуации.

Орлин стала для нее как дочь, пока она наблюдала за ней, в то время как Гея решала другие проблемы. Джоли снова и снова проклинала себя за то, что перестала следить за Орлин в критический период ее жизни.

– Полагаю, в данном случае наши интересы могут совпадать, – мягко проговорила Луна. – Я занимаюсь подготовкой к решающей битве между Добром и Злом. Мне необходимо, чтобы призрачная душа вселилась в смертную, которая находится в том же состоянии, что и Орлин, по другой, но вполне объяснимой причине. Душа, находящаяся в смертном теле, не может попасть в Ад до тех пор, пока не покинет своего нового хозяина. Согласна ли Орлин перебраться в новое тело и расстаться с ним, когда у хозяйки тела дела пойдут на поправку?

– Нет. Ее здесь удерживает только моя воля.

– Тогда готова ли ты остаться вместе с Орлин и вселиться в тело девушки, о которой идет речь, а уж потом убедить Орлин занять твое место? Подобное действие окажет сложный, но важный эффект на исход войны между Добром и Злом, так что ты послужишь Добру.

– Но я же подруга Сатаны! – запротестовала Джоли.

– Даже у Сатаны есть понятие чести – как и у тебя. Сатана не может впрямую поддерживать тебя в твоем желании помешать потерянной душе спуститься к нему, но у сил Добра не будет подобного конфликта интересов. Готова ли ты послужить Добру, чтобы выиграть время для Орлин и дождаться того момента, когда она сама сумеет постоять за себя?

Джоли увидела, как умно сформулировано предложение Луны. Сатана действительно не хотел, чтобы Орлин попала в Ад! Он желал, чтобы Орлин оказалась в наилучшей ситуации к тому моменту, когда Гея обо всем узнает. Таким образом, точно так же, как Гея вслух не подтверждала свое замужество, Сатана не станет открыто поддерживать Добро. В данном конкретном случае его интересы совпадали с желаниями Геи – и Джоли.

– Да, готова.

– Тебе будет нелегко, – предупредила Луна. – Полагаю, лучше вам не знать, почему судьба девушки меня волнует, однако вы послужите моим интересам так, как будете сами их понимать, пока не покинете тело.

– Я согласна, – кивнула Джоли.

– Вряд ли надо ставить Гею в известность, пока проблема не разрешится,

– задумчиво проговорила Луна. – Мне пора. Скоро придет Зейн и доставит тебя к девушке.

– Я должна рассказать Гее, куда я направляюсь.

– Нет никакой необходимости – она знает.

Луна ушла.

Удивленная Джоли осталась одна. Как Гея могла узнать, о чем у них пойдет разговор?.. Потом она сообразила, что Гея предложила ей навестить Луну не случайно. Вероятно, она сначала поговорила с ней и выяснила, что у Луны тоже возникла проблема. У инкарнаций есть такие возможности для общения, которые недоступны другим, а Луна в определенном смысле мало отличалась от инкарнации.

Джоли вспомнила, как в первый раз оказалась в физическом теле Геи, чтобы отправиться на свидание с Сатаной. Номинально встречались Пэрри и Джоли, как много лет назад в мире смертных. Однако одновременно то была запретная связь Сатаны и Геи, воплощений Зла и Природы. Посторонний мог бы заметить лишь одну прямую улику: когда Сатана попросил Джоли поблагодарить ту, чье тело она позаимствовала, Гея ответила ему своим собственным голосом: «Она знает».

Джоли ждала, продолжая удерживать безучастную душу Орлин. Через час снаружи послышался шум. Во двор по воздуху спускался Морг – великолепный, бледно-серый конь Смерти. Оба грифона приветственно заверещали. Морт опустился на землю, закутанная в плащ фигура спешилась. Танатос зашагал к дому.

Джоли через закрытую дверь вышла ему навстречу. Она уже давно привыкла к его жутковатому обличью; на самом деле он был живым человеком и стал воплощением Смерти после того, как убил своего предшественника; внешний вид Танатоса служил ему костюмом.

– Луна сказала…

– Да. Ты готова?

– Да. – Опять они успели переговорить!

– Тут совсем недалеко. Поедем вместе со мной.

Танатос направился к Морту, Джоли последовала за ним. Конь превратился в автомобиль, каким-то образом угадав желание своего хозяина. Хозяина? Морт пережил нескольких Танатосов!..

Джоли попыталась сесть в машину, но не смогла войти в нее. Танатосу пришлось открыть для Джоли дверь, он держался галантно и совершенно серьезно. Спутники инкарнаций тоже обладали особыми свойствами; Джоли прежде не знала, что Морт непроницаем для призраков, хотя сей факт ее не слишком удивил.

– Насколько я понял, тут замешана Нокс, – заметил Танатос, когда автомобиль вознесся над землей.

– Она превратила душу в мужчину и склонила ее к попытке изнасилования,

– ответила Джоли. – Теперь Зло в ней перевешивает Добро, и она стремится опуститься в Ад. Мне кажется, это несправедливо.

– Ее баланс остался положительным, – возразил Танатос. – Она опускается только из-за того, что верит в собственную порочность; вина, навязанная третьими лицами, не может изменить баланса. Речь идет о той душе, с которой я тебя встретил?

– Да. Выяснилось, что воплощение Ночи забрала к себе душу ее ребенка, поэтому мы вместе отправились к Нокс – но та жестоко обошлась с нами, прежде чем согласилась помочь. Впрочем, она поставила нам практически невыполнимые условия.

– Совсем на нее не похоже. Насколько мне известно, до сих пор она сохраняла полнейшее равнодушие к делам смертных и проблемам инкарнаций. Какие условия она вам поставила?

– По одному предмету от каждой инкарнации, чтобы излечить ребенка.

– И что она потребовала от меня?

– Чистую душу.

Наступила пауза.

– Если это типичное требование, то шансы выполнить условия Нокс минимальны.

– По-моему, стоит дать Орлин возможность попытаться, зачем же сразу оставлять надежду? – заявила Джоли, надеясь, что она не ошибается.

– Может быть, Нокс сознательно выставила такие требования, чтобы отвлечь Орлин и сделать миссию бесконечной?

– Но зачем Нокс так поступать? Она могла просто отказать нам во встрече, если бы не хотела отдавать ребенка!

– Воплощение Ночи умеет превосходно хранить свои секреты.

Танатос больше ничего не добавил, и Джоли побоялась продолжать расспросы. Она объяснила Танатосу, что они намерены у него попросить, на большее Джоли не осмелилась; Орлин сама будет принимать решения, как только у нее появится такая возможность.

Машина остановилась. Они находились в пользующемся дурной репутацией районе города Кильваро, где старые дома предназначались на снос – на их месте скоро вырастут небоскребы. Танатос отвел Джоли в мрачное помещение, где на грязном матрасе лежала молодая девушка.

– Это Вита, – сказал он. – Проститутка, пристрастившаяся к АП. Она практически лишилась свободы воли; реагирует лишь на командный голос, подкрепленный силой.

Джоли охватило отвращение.

– И Луна нуждается в подобных женщинах?

Казалось, пугающий оскал черепа стал еще шире.

– Тому есть разумное объяснение. Мы не можем обратиться ни к кому другому за помощью – уж слишком неприятна эта работа, и ты тоже имеешь право отказаться.

– Нет, я уже согласилась и свое обещание сдержу, – покачала головой Джоли. – Хотя вряд ли с удовольствием.

– Верно. Ладно, я вас оставлю. – Танатос повернулся и через мгновение пропал из виду.

Джоли знала, что на самом деле он не исчез; просто его не замечали те, у кого не имелось причин встречаться с воплощением Смерти. Будучи призраком, Джоли скорее, чем любой смертный, могла увидеть Танатоса, но происходило это лишь тогда, когда он того хотел.

Продолжая тащить за собой душу Орлин, она подошла к спящей девушке. Проституция и Адская Пыль – сочетание, приводящее к катастрофе! Срочно необходимо что-то предпринять!

– Ладно, Орлин, – сказала Джоли. – Поначалу я возьму все на себя, но ты должна понимать, ради кого я это делаю. – Она обняла душу Орлин и вместе с ней проникла в тело Виты.

И сразу почувствовала влияние наркотика. Девушка находилась в ступоре. Джоли не знала, как действует АП, поскольку наркотик появился через много столетий после ее рождения, но она слышала, что его воздействие зависит от дозы и времени, которое прошло после последнего приема. Как только наступает привыкание, человек уже не может без него обходиться; за эйфорией следует депрессия, от которой можно избавиться лишь при помощи новой дозы. Если правильно все рассчитать, можно почти все время проводить в приятном забытьи. Передозировка иногда приводит к летальному исходу; недостаток наркотика вызывает нестерпимую боль, причем не только физическую. Гее удалось вылечить нескольких музыкантов-наркоманов, но, если не считать тех редких случаев, когда в борьбу вмешивалась сама Мать-Природа, мало кому удавалось освободиться от пристрастия к страшному зелью. Требовалась железная воля!

Орлин устроилась в новом теле и Обнаружила, что у его хозяйки очень похожее настроение: она тоже погружалась в Ад. Джоли, которой теперь не нужно было удерживать Орлин, взялась за Виту.

– Вставай, девочка, – сказала Джоли, используя опухшие губы хозяйки тела. – Мы пойдем погуляем, чтобы избавиться от действия проклятого зелья.

Она заставила конечности двигаться, расслабленные мышцы живота начали сокращаться.

Вита застонала и села. Джоли почувствовала, как окружающий мир бешено заплясал, в висках застучала кровь. Боже мой, как мерзко она себя чувствует!.. Однако Джоли настаивала на своем, приказала Вите подняться. С трудом переставляя ноги. Вита добрела до грязной ванны, открыла воду и вымыла лицо. Судя по отвратительному вкусу во рту, ее недавно вырвало; тело девушки покрывали синяки – кто-то ее избил.

Необходимо сделать все как следует. Джоли сбросила всю вонючую одежду, а потом вошла в кабинку душа. Вода ледяной волной обрушилась на ее тело. Она сжала зубы и тщательно вымылась. Впрочем, холод и неприятные ощущения были сейчас важнее, чем чистота.

Не в силах больше выносить холод, она вышла из-под душа; вода автоматически выключилась. Джоли подошла к высокой стеклянной панели, служившей зеркалом.

Девушка оказалась уже вполне взрослой, бедра и грудь могли бы привлечь любого мужчину, если бы не плохое питание и тяжелая жизнь – Вита явно не обращала на свое тело особого внимания. Волосы тоже были бы великолепными, если бы Вита следила за ними. На руках и плечах проступали темные пятна синяков. Судя по всему, человек, на которого она работала, был грубым и нетерпеливым и не слишком заботился о ее здоровье. Джоли не заметила следов инъекций ни на руках, ни на ногах; впрочем, это ничего не доказывало – существовало немало других способов введения наркотика в организм.

Однако Виту не покидало оцепенение. Джоли расстелила на полу простыню и попыталась сделать зарядку: приседания, упражнения на растяжку и тренировку мышц живота. Тело отчаянно протестовало, Вита давно не занималась спортом, но Джоли знала, что в данном случае требуется проделать определенную работу. Помогут ли ей физические упражнения побыстрее избавиться от воздействия наркотика? Джоли собиралась в самое ближайшее время получить ответ на этот вопрос.

На самом деле процедуры помогали самой Джоли, поскольку она не привыкла к обитанию в живом теле. Ей исполнилось семнадцать, когда она умерла, и Джоли успела забыть, что такое настоящее тело. Конечно, Гея в определенных случаях отдавала свое тело в ее распоряжение, но инкарнации не подвержены старению, и их тела не похожи на тела смертных.

Теперь Джоли пришлось испытать все неприятные ощущения Виты. Приходилось заново учиться стоять, ходить и…

Эта мысль помогла ей прояснить один вопрос. Она вернулась в ванную комнату и воспользовалась туалетом. Призраки не справляют естественных надобностей, однако смертным приходится постоянно следить за подобными вещами, в противном случае у них бывают неприятности.

Потом она направилась на кухню, чтобы поесть. Пустая трата времени – в холодильнике не нашлось ничего съедобного. Очевидно, девушка дома не ела.

Затем Джоли проверила, есть ли у Виты деньги. Их тоже не оказалось. Тогда она толкнула дверь. Как и следовало ожидать, та была заперта, а у Виты не нашлось ни ключа, ни карточки допуска. Значит, она пленница.

Джоли пожалела, что не обращала внимания на жизнь в трущобах. Теперь она весьма смутно себе представляла, что делать дальше. Как девушка попала в такое кошмарное положение?

Джоли попыталась войти в контакт с Витой, но поняла, что ее разум затуманен и ей совсем не хочется выходить из ступора. Впрочем, проблема заключалась в том, что Вита не имела ни малейшего желания смотреть в глаза реальности. Может быть, и к лучшему – в противном случае Джоли не сумела бы взять тело под контроль. Не так-то просто перехватить управление телом у его хозяина. Если бы Вита стала сопротивляться, Джоли не смогла бы командовать.

Потом Джоли проверила Орлин. Все по-прежнему. Джоли оставалась одна; если она не предпримет чего-нибудь, то ничего и не изменится.

Однако можно попытаться извлечь хоть какую-то пользу из создавшейся ситуации.

– Орлин, это Вита, хозяйка тела, – заговорила она, стараясь привлечь ее внимание. – Вита, это Орлин, она будет некоторое время обитать в твоем теле. Орлин потеряла маленького сына и умерла от горя, и ей пришлось страдать после смерти. Она расскажет тебе о том, что с ней произошло.

– А мне наплевать! – ответила Вита.

– Почему ты не пускаешь меня в Ад, где мне самое место? – спросила Орлин.

– Что ты знаешь про Ад? – резко ответила Вита. – Мне ничего не страшно после того, что я видела на Земле.

– Ты не в силах представить, какой ужас я пережила, – заявила Орлин.

– Да? А я и не хочу представлять!

Обе замолчали. Джоли пожала плечами Виты. Во всяком случае, они познакомились.

Есть два способа для прояснения положения, в котором находилась Вита. Первый – установить контакт с разумом девушки и узнать все от нее. Второй

– получать информацию в процессе общения с окружающим миром. Выходило, что придется выбрать второй вариант.

Джоли вернулась в комнату и возобновила упражнения. На сей раз она начала с бега на месте, используя мышцы ног, чтобы заставить активнее работать сердце и легкие. Возможно, Джоли принимала желаемое за действительное, но ей показалось, что состояние тела улучшилось, а сознание Виты понемногу проясняется.

Послышался шум, распахнулась входная дверь. На пороге стоял аккуратно одетый гангстер и злобно смотрел на Виту.

– Черт побери, что ты делаешь? Чего скачешь с голыми сиськами? – резко спросил он.

Ой! Джоли забыла одеться после душа – еще одна проблема, о которой призракам нет необходимости беспокоиться. Достаточно просто пожелать, и сразу появляется все, что нужно. С тех пор как Джоли овладела этим искусством, она пользовалась им совершенно автоматически и в результате всегда была одета соответственно случаю. Однако для настоящего тела требовалась настоящая одежда.

Незнакомец смотрел на ее обнаженную грудь, и Джоли смутилась. На его лице появилось отвращение, и это еще сильнее расстроило Джоли. Кто он такой – хозяин Виты?

Мужчина сделал несколько шагов в ее сторону, протянул пухлую руку и схватил за плечо.

– Отвечай мне, сучка! Что ты делаешь? Я не приказывал тебе танцевать, я велел проспаться!

– Проспалась после чего? – спросила Джоли, высвобождаясь.

И получила чувствительный удар по голове.

– Не наглей, черная задница!

Джоли потряс его удар и слова. Чем она заслужила такое обращение, даже если считать, что действительно находится в его власти? И что означает имя, которым ее назвали?

– А теперь оденься получше, – грубо приказал он. – Я приготовил для тебя особого клиента. Он любит молоденьких и стройных. И просто обожает причинять боль, так что можешь кричать сколько захочешь, только не вздумай лягаться или пускать в ход когти. Получишь немного АП, чтобы вела себя получше, а потом еще, если он останется доволен. Но сначала поешь; нужно добавить немного мяса в твое вымя, чтобы ты как следует поработала.

Мужчина подошел к небольшому стенному шкафу и просмотрел висевшие там платья.

– Вот это – в нем ты выглядишь совсем молоденькой. Сделай хвостик и не слишком намазывайся. Ты должна быть похожа на племянницу какого-нибудь подонка. Например, мою племянницу. Только не забывай, что ты самая обыкновенная шлюха. Давай шевелись, нечего стоять, разинув рот. – Он швырнул ей платье.

Наконец ситуация прояснилась. Это сутенер – человек, который обеспечивает женщинами всяческих извращенцев. Вита совсем молода; закон запрещает использовать таких юных девочек в подобных целях. Сутенер заменил ей родителей – конечно, не слишком приятная замена, но окажись Вита на улице одна, ей бы не поздоровилось.

Первым делом необходимо выбраться из ловушки, в которую они угодили. Но Джоли понимала, что задача может оказаться совсем не такой простой. Без информации и денег, находясь под постоянной охраной, ей будет нелегко обрести свободу. Поэтому сейчас остается лишь подчиниться и ждать подходящего случая для побега.

Она оделась. Сутенер сделал ей прическу; оказалось, что у него очень ловкие пальцы – знает свое дело, каким бы низким оно ни было. Он хотел, чтобы она выглядела юной и невинной, чтобы клиент остался доволен, хорошо заплатил за услуги, а потом снова обратился к нему. Обычный бизнес.

Она посмотрела на себя в зеркало. Только теперь, обратив внимание на светло-коричневый оттенок кожи Виты, Джоли сообразила, что в жилах девушки течет смешанная кровь. И тогда она поняла смысл слов сутенера. Если среди твоих предков имелся хотя бы один негр, тебя называют черной – абсурдная логика. Видимо, в основном предки Виты были белыми, прямые каштановые волосы и черты лица практически не выдавали негритянскую родню. Умелый макияж наверняка все скрыл бы. Но для сутенера она оставалась «черной задницей» – как если бы это в буквальном смысле соответствовало истине и вменялось Вите в вину.

– Отлично выглядишь, – с неохотой признал сутенер. – Теперь можешь немного нюхнуть, и я отведу тебя в классное местечко. Поешь сколько сможешь; до утра больше ничего не получишь.

Он достал маленький пакетик. Джоли сообразила, что это Адская Пыль – усиленный магией древний наркотик, гораздо более сильный, чем героин.

Она попыталась отодвинуться, когда сутенер поднял пакетик, но тут вмешалась душа Виты, перехватила контроль над телом, и девушка сделала глубокий вдох. Джоли мгновенно вернула управление себе… Слишком поздно: наркотик проник в кровеносную систему. Возбуждение стремительно распространялось от носа к мозгу, все тело напряглось, предвкушая наслаждение.

– Катастрофа! – рассердилась Джоли, обращаясь к Вите. – Ты не должна употреблять эту дрянь! Она тебя убивает!

Но девушка, получившая желаемое, была всем довольна и снова погрузилась в эйфорию.

Да, в будущем следует быть более внимательной. Пристрастие к наркотику еще не стало полным; Джоли сумеет с ним справиться, несмотря на поражение, которое сейчас потерпела. Если она выберется из-под власти сутенера, у Виты просто не будет возможности принимать наркотик. Пожалуй, даже к лучшему, что так все случилось: теперь Джоли знает, какой хитрой может быть пассивная на вид девушка. Как быстро она воспользовалась секундным замешательством Джоли! Надо быть наготове. Кроме того, у сутенера наверняка возникли бы подозрения, если бы Вита отказалась от очередной порции зелья.

– Нам пора, – сказал сутенер. – И помни, если ты создашь мне проблемы – в особенности если будешь дурить с клиентом, – больше не получишь АП.

Система оказалась достаточно простой. Наркотик делал девушек послушными, а сутенер заботился обо всех возникающих проблемах и не давал им совершать ошибки. Что ж, вот еще один способ зарабатывать себе на жизнь.

Они вышли из квартиры и спустились в узкий вестибюль. Джоли могла попытаться сбежать, но ее удержало сразу несколько соображений. Она совсем не знала этого района города и не сумела бы быстро спрятаться. Сутенер – мужчина крепкий; скорее всего он бы ее догнал и легко с ней справился. Причем наверняка нашел бы массу добровольных помощников. Даже предположим, от него удастся ускользнуть – что делать дальше? Пока она не узнает, где находится дом Виты, и не достанет денег на дорогу, надеяться не на что. Придется подчиниться, другого выхода нет. Ее время еще не пришло.

Их ждал лимузин. Создавалось впечатление, что сутенер жил очень неплохо

– в отличие от его девушек. Они сели в машину и поехали в действительно «классное местечко», которое оказалось хорошим рестораном. Здесь их отвели к столику, где уже сидел толстый, прекрасно одетый мужчина среднего возраста.

– Это моя племянница, Вита, – заявил сутенер, подтолкнув Виту в бок. Она послушно улыбнулась. – Вы покажете ей окрестности, а потом позвоните мне, и я за ней заеду. Договорились?

Мужчина кивнул, его свиные глазки нетерпеливо ощупывали юное тело Виты. Да, он получил то, что заказывал!

Сутенер помог Вите сесть с противоположной стороны стола. Помог? Его пальцы больно вцепились в локоть девушки. Она должна вести себя прилично, иначе ее ждет нечто худшее, чем лишение очередной порции АП! Потом он вышел из ресторана, но Джоли заметила, что лимузин так и остался стоять неподалеку от входа. Сутенер продолжал наблюдать за ней, чтобы Вита никуда не сбежала. Позднее, когда она полностью «сядет» на АП, он сможет расслабиться, но сейчас дрессировка еще не закончена.

Обед был превосходным, а она успела сильно проголодаться. Понюшка наркотика восстановила аппетит, проснулась энергия. Клиент, казалось, радовался, что она ест, ни от чего не отказываясь; это укладывалось в роль доброго дядюшки, которую он на себя взял.

Толстяк разговаривал с Витой, рассказывал, как ему всегда хотелось иметь собственную племянницу, похожую на нее… С ужасом Джоли поняла, что в действительности он совсем не плохой человек, просто ему нравятся юные девушки и он в состоянии получать сексуальное удовлетворение только таким образом. Небольшая либерализация законов превратила бы его в нормального гражданина.

– Ха! – подумала Вита. – Он тайный гомосексуалист, ему хочется мальчика, но он боится признаться – вот и довольствуется молоденькими девочками.

И снова Джоли пережила шок – вполне возможно, что Вита права.

Они закончили обед, и Джоли почувствовала в желудке приятную тяжесть; возможно, она съела слишком много после вынужденного поста.

– Мне нужно пойти пи-пи, – сказала она, как маленькая девочка.

– В моем номере, – ответил клиент. – Я буду смотреть.

Это заставило Орлин прислушаться к разговору.

– Что он сказал? – с ужасом спросила она, выходя из забытья.

– Они получают удовольствие, наблюдая за тем, как мы сидим на горшке, – ответила Вита. – Иногда они берут дрянь и размазывают ее по твоему телу. Анальный комплекс – кажется, так это называется. Знаю только, что сильно воняет… Впрочем, с АП мне на все наплевать.

– А я думала, что хуже изнасилования ничего не бывает! – с отвращением проговорила Орлин.

Вита засмеялась:

– Мужчина не может изнасиловать девушку, когда ей нужны деньги. Лучше побыстрее с этим покончить, прежде чем ему в голову полезут всякие глупости – но не слишком быстро, иначе он почувствует себя обманутым.

– Получается, будто мужчины – всего лишь сексуальные машины! – запротестовала Орлин.

– Ну и что тут нового?

Джоли решила, что все идет отлично, хотя и немного странно. И Орлин, и Вита выигрывают от необычного общения, отвлекаясь от своих горестей. Однако понадобится еще немало времени, прежде чем они смогут функционировать нормально.

Они вышли из ресторана. Клиент махнул швейцару рукой, и тот свистом подозвал ковер-такси.

Джоли понимала, что, как только она окажется на ковре, ей уже не спастись – их доставят прямо в номер к клиенту, который наверняка находится в высотном здании. Она действительно хотела в туалет, но ее совсем не вдохновляла перспектива оказаться там вместе с этим типом! И потому, забыв про переполненный мочевой пузырь, необходимо попытаться сбежать – сейчас.

Ковер-такси подлетел к ним и завис в воздухе на высоте колен. Ковер имел довольно удобную форму: задняя спинка изгибалась вверх, а передняя часть напоминала по форме букву S, чтобы было куда поставить ноги. Волшебство не давало пассажирам упасть, когда ковер приходил в движение, в соответствии с правилами техники безопасности. С ковра было невозможно свалиться – или соскочить, как бы низко он ни летел.

Упитанный клиент сел на свое место и вытянул ноги. Ковер немного прогнулся, даже заклинание левитации не выдержало такой нагрузки.

Швейцар собрался помочь Вите сесть, однако она в самый последний момент нырнула ему под руку и помчалась прочь. Ей было все равно, куда бежать, лишь бы подальше от клиента и сутенера.

– Эй! – закричал толстяк. – Остановите мою племянницу!

Швейцар, всегда готовый услужить, бросился в погоню. Джоли обежала вокруг парочки и выскочила на проезжую часть. Заскрежетали тормоза, лимузин свернул в сторону, чтобы ее не задавить.

Нет – в лимузине сидел сутенер! Он предвидел такой вариант развития событий и теперь пытался перехватить Виту. Она попала в беду!

– Разве могло быть иначе, простофиля? – подумала Вита. – Нужно их слушаться. Они знают все ходы и выходы.

Итак, западня: с одной стороны дорогу преграждал лимузин, с другой – швейцар, а сзади – ковер.

– Ну раз уж ты такая умная, как бы ты попыталась спастись? – резко спросила Джоли, не слишком рассчитывая на ответ.

Но девушка ее удивила. Очевидно, желание показать свое превосходство пересилило страх перед сутенером.

– Я бы обманула их, бросившись под ковер, вернулась в ресторан и выскочила через задний ход!

Ничего лучше Джоли все равно не смогла бы придумать! Она сделала вид, что собирается бежать дальше – лимузин и швейцар дернулись вперед, а ковер заметно приблизился. Тогда она развернулась, метнулась к ковру и нырнула под него. Ее красивое платье и колени испачкались, зато удалось застигнуть противника врасплох.

Джоли вскочила на ноги и помчалась к двери ресторана, которую никто не охранял, распахнула ее и влетела в устланный коврами вестибюль. Метрдотель что-то крикнул ей вслед, но она, не останавливаясь, пробежала мимо в поисках заднего выхода, нашла коридор, которым пользовались официанты, устремилась в него. Открыла дверь, ведущую на кухню, и поспешила дальше вперед, оказалась между разделочными столами и многочисленными плитами, где готовили еду.

– Вон отсюда, паршивка! – закричал повар. – Сюда запрещено входить!

Она заметила дверь с надписью «ВЫХОД» и бросилась к ней. Выскочила наружу, оказавшись на темной аллее; повсюду стояли старомодные бачки с мусором и здоровенный бак для отходов.

– Куда теперь? – подумала Джоли, зная, что очень скоро появятся преследователи.

– Спрячься, – посоветовала Вита. – В бак, например.

– Но их же регулярно отвозят на фабрики или сжигают! – запротестовала Орлин.

– Именно поэтому никто не станет туда заглядывать, тупица!

Джоли поняла, что Вита права. К тому же выбора у нее не было. Она задыхалась, мочевой пузырь грозил разорваться, ее все равно очень скоро догонят. А в баке можно немного отдохнуть.

Она вскарабкалась по его ребристым бокам, перевалилась через край и спрыгнула вниз. Бак оказался наполовину пустым. В основном тут лежали большие листья салата-латука и фруктовые обрезки, однако на дне скопились жидкие остатки пищи.

– Им вполне может прийти в голову сюда заглянуть, – предупредила Вита.

– Нужно спрятаться как следует.

Джоли заскрипела зубами, хотя и понимала, что Вита права. Она выбрала подходящее место, присела на корточки, а сверху набросала на себя арбузных корок. Ей было ужасно жалко платья, но ничего другого не оставалось.

Снаружи раздались голоса, приглушенные стенками бака и мусором. Преследователи!

Через мгновение кто-то заглянул в бак.

– Здесь только мусор! Ну и запах!

Все звуки стихли.

– Не выходи! – предупредила Вита. – Они порыскают вокруг, затем подождут немного, чтобы убедиться, что мы нигде не спрятались.

– А ты хитрая, – заметила Джоли.

– Я многому научилась, убежав из дома.

– Ты убежала из дома? Почему? – Ключевая информация!

– Не твое дело. – Вита снова замкнулась в себе.

Вот и все. Джоли управляла телом, но пройдет много времени, прежде чем удастся добраться до воспоминаний Виты. Ей необходимо сотрудничество хозяйки тела, и кое-чего уже удалось добиться, но успехи носили весьма ограниченный характер.

Теперь, когда им ничего не оставалось, как ждать, Джоли снова ощутила настоятельную необходимость облегчиться после сытного обеда. Она не представляла, как просидит еще некоторое время, не решив мучившей ее проблемы.

– Давай здесь, – предложила Орлин. – Грязнее мы все равно не станем.

Разумная мысль! Джоли слегка пошевелилась, чтобы спустить трусики, и внесла свою лепту в мусор. В одном сомневаться не приходилось: запах ее выдаст!

Когда прошло около часа, а снаружи по-прежнему не доносилось ни звука, она тихонько выбралась из отвратительного укрытия и осторожно выглянула из-за края мусорного бака. Все спокойно!

Джоли попыталась привести себя в порядок… Куда там! Жидкие отбросы безнадежно испортили нарядное платье. Ее сразу заметят, где бы она ни появилась!

– Может быть, лучше снять платье, – подумала она.

– И привлечь внимание каждого несовершеннолетнего подонка в округе, – с мрачным удовлетворением заявила Вита.

Да, вот он, голос улицы!

– Куда же пойдем? – спросила Джоли.

– А почему ты не подумала об этом, когда сбежала из ресторана? Я бы сумела разобраться с тем жирным типом.

– Послушай! – громко заявила Джоли. – Этот человек собирался заняться противозаконным сексом с ребенком!

– А чем же еще! Может быть, не самый приятный способ существования, но все же лучше, чем то, как я жила раньше. И позволяет мне оплачивать счета.

– А что ты делала раньше?

На этот раз Вита ответила:

– Всего лишь немного инцеста.

– Немного?..

– Пока я не сбежала.

– Но твоя мать, конечно…

– Не желала ничего знать.

– А я-то думала, что хуже изнасилования ничего не бывает! – эхом отозвалась Орлин.

– Это и было изнасилование! – заявила Вита. – Я сопротивлялась, но не смогла остановить его, не поднимая шума. Мама все услышала бы, так что в конце концов мне пришлось сжать зубы и терпеть. Должна признаться, я сама напрашивалась.

– Не верю!

– В самом деле? – Вита по-настоящему удивилась. – Хочешь, я покажу тебе, как это случилось?

Они стояли возле мусорного бака в испорченном и вонючем платье. Вряд ли подходящее место и время для внутреннего диалога! Однако Джоли видела, что девушка стала более откровенной, нельзя упускать момент, которого потом может не представиться.

– Да, покажи. – Она села на землю рядом с баком; теперь, когда погоня прекратилась, это место было ничуть не хуже любого другого.

Вита открыла свою память: она на постели в симпатичной комнате, смотрит шоу по головизору. На девушке полупрозрачная ночная рубашка, которая скорее подчеркивает, чем скрывает ее юные формы. Вошел мужчина, ее приемный отец.

– Нет, мой настоящий отец, – поправила Вита Джоли.

– Твой генетический отец! – снова ужаснулась Орлин.

– Он только что поругался с мамой и был ужасно сердит. Если бы я знала! Он увидел мою ночную рубашку… мне и в голову не приходило… Я хочу сказать, что мы возились, боролись, и порой его руки… Я думала, случайно… Он меня захотел, мне не следовало так себя вести. Ну а когда я сообразила, было уже слишком поздно…

Неожиданно мужчина оказался сверху, прижал ее к постели, одна рука разорвала ночную рубашку. Другой он начал расстегивать брюки.

Вита удивилась и начала сопротивляться:

– Я думала, мы играем. Мы и раньше боролись, и он всегда разрешал мне одержать победу, в особенности когда его рука попадала на мой зад. Но в тот раз он крепко держал меня и…

В их совокуплении не было ни милосердия, ни искусства. Он раздвинул ей ноги, и… все кончилось через несколько секунд, а потом он вскочил, поправил брюки и выбежал из комнаты. Никто из них так и не произнес ни слова.

– Сначала я даже не понимала, что он сделал, – продолжала свой рассказ Вита. – Все произошло так быстро, я лишь почувствовала, что не могу вздохнуть. Я решила, будто дело в его большом весе или он случайно ударил меня… например локтем… Может быть, я просто ничего не хотела знать! Я могла бы закричать… Наверное, я все-таки понимала: если закричу, его посадят в тюрьму, а мама никогда меня не простит. Так что я сама напросилась, когда надела такую ночную рубашку и все такое – и то, что не пыталась протестовать… – Она заплакала.

– Это изнасилование, – твердо сказала Джоли. – Насилие над ребенком.

– Но я его заманила своим поведением, сама раздвинула ноги! Откуда мне было знать, что это все равно как красная тряпка для быка… мужчина теряет разум и ничего не может с собой поделать…

– Это изнасилование, – повторила Орлин. – Его вина, а не твоя! – А потом, немного подумав, добавила: – Быки не различают цветов.

– Я согласна с Орлин! – уверенно заявила Джоли. – Мужчина может все забыть, поддавшись страсти – но только не в том случае, когда перед ним его дочь! Зачем он вообще пришел в твою комнату? Он решил это сделать еще до того, как тебя увидел.

– Как бы там ни было, я собрала свои вещи и ушла из дому. Поскольку считала, что поступила плохо. Когда сутенер меня подобрал, я голодала. Ну а раз я все равно никому не нужна, какая разница, чем заработать себе на хлеб? Он обо мне заботился, и я делала все, что он говорил. Наверное, я не хотела жить. А потом – спасибо Адской Пыли! – я почувствовала себя значительно лучше; очень скоро остальное уже не имело значения.

– Мы должны тебе помочь, – сказала Джоли. – Сейчас домой тебе путь заказан. Но и на улице оставаться нельзя.

– Именно поэтому я и жила под присмотром сутенера. Мне некуда идти.

Джоли погрузилась в размышления. Может, отвести девушку в особняк к Луне, который находился совсем недалеко? Однако Луна послала ее сюда – значит, знала о положении, в которое попала Вита. Она могла бы и сама забрать девушку, но, по-видимому, считала, что ее необходимо вылечить изнутри, чтобы Вита примирилась со своим положением и добровольно вернулась домой.

Домой – к отцу, который ее изнасиловал? Нет, невозможно! Получалось, что Джоли ни на шаг не приблизилась к решению проблемы. Бездомная, грязная, без денег и других источников существования – что же теперь делать с несчастной Витой?

Впрочем, есть ведь специальные приюты для сбежавших из дому. Можно там переночевать. Оставалось найти адрес приюта…

Джоли встала и зашагала по переулку. Однако по мере того как сгущались сумерки, здесь стали появляться люди.

– Эй, какой запах! – закричал какой-то подросток.

В следующий миг она оказалась в кольце парней – слишком молодых, чтобы работать, но достаточно взрослых, чтобы придумать какую-нибудь гадость. Скоро им надоело корчить рожи и зажимать носы, демонстрируя, как дурно пахнет от встречной девчонки. У них появились идеи поинтереснее.

– Откройте пожарный кран! Окатите ее водой! Разденьте! А потом…

– Послушайте, я пытаюсь найти приют для сбежавших из дому, – сказала Джоли и тут же поняла, какую ошибку совершила.

– Значит, никто не знает, где она! – радостно закричал один из парней.

– Помоем ее хорошенько, а потом затащим в наше убежище. Отлично проведем время сегодня!

– Мы попались, – заметила Вита. – Ты и твои идеи о переустройстве мира!.. Вот она реальность! – Потом, после некоторых раздумий, она добавила: – Может быть, у них найдется немного АП! Я обслужу их всех!

– Ничего подобного! – возмутилась Джоли.

Но она боялась, что их ждет групповое изнасилование – не самая приятная перспектива. Да, они действительно оказались в реальном мире!

Однако, когда парни попытались ее схватить, к ним подлетел полицейский ковер. Мгновенно один из парней, в руке которого сверкнул нож, подскочил к Джоли.

– Скажи, что все в порядке! – прошептал он, держа нож так, чтобы полицейские его не увидели.

Джоли пришлось быстро принимать решение.

– Я сделаю кое-что получше!

Она сняла немного мусора со своего платья и швырнула его в сторону полицейских.

– Вот тебе, плоскостопный болван! – Прошло уже много лет с тех пор, как полицейские страдали от плоскостопия, но кличка осталась.

– Что ты делаешь? – изумленно спросила Орлин.

– Хочу, чтобы нас арестовали!

Однако мусор не попал в полицейских; парни рассмеялись. Джоли поняла, что необходимо предпринять что-нибудь более существенное. Засунув руку под платье, она сорвала с себя грязные трусики – парни восторженно уставились на нее, а Джоли швырнула трусики в полицейский ковер.

– И еще вам подарочек, болваны!

– Нас посадят за решетку! – запротестовала Вита.

Она на своей шкуре испытала, что с полицией лучше не связываться.

– Да – подальше от твоего отца и сутенера!

На этот раз Джоли попала в цель. Грязный комок угодил в грудь одного из полицейских. Парни от смеха чуть не попадали на тротуар.

– Ну, знаешь! – заявил полицейский. – Ты пойдешь с нами, наглая девчонка!

Ковер опустился на мостовую, и парни мгновенно разбежались.

– Они отправят нас домой!

– Вовсе нет, если мы им сначала расскажем нашу историю.

– Боже! – воскликнул полицейский, зажимая нос. – Где ты была? В помойной яме?

– Точно, – кивнула Джоли.

Именно к этому она и стремилась – пусть ее арестуют. Когда полиция услышит историю Виты, девушку отправят в приют. Она выбрала кружной маршрут, но ей удалось вытащить Виту из крайне неприятной ситуации, причем девушка не возражала.

4. СУДЬЯ

Утром Виту вместе с ее невидимыми спутницами ввели в уютный кабинет, она помылась, а исправительный центр для малолетних преступников предоставил ей чистую одежду. Девушка, не получившая очередную порцию наркотика, отказалась принимать участие в происходящем, а Орлин, потрясенная пережитым, отошла на задний план и снова погрузилась в пассивность. Так что пришлось Джоли взять разговор на себя.

В кресле за столом сидел человек средних лет. Когда они вошли, он встал.

– Пожалуйста, устраивайся поудобнее, – сказал мужчина, показав на стул.

– Это предварительный разговор, неофициальный, и если ты пожелаешь, мы не станем вести никаких записей. Я только хочу побольше о тебе узнать.

Дружелюбие незнакомца разоружило Джоли; он совсем не был похож на закоренелого бюрократа! Она села, и мужчина тоже опустился в свое кресло. Несмотря на небольшое брюшко и редеющие волосы, которые мужчина не предпринимал никаких попыток скрыть, в целом он производил впечатление человека крепкого и здорового. У него оказались серо-карие глаза, словно в решительный момент природа размазала краски. А вокруг рта и глаз в разные стороны разбегались морщины – значит, он не прочь посмеяться. Впрочем, хмуриться ему приходилось тоже частенько.

– В ходе стандартного расследования мы обнаружили, что ты живешь в нашем районе, однако о твоем исчезновении никто не заявлял. Нами получено указание: твоя личность считается не установленной до тех пор, пока мы не получим от тебя подтверждения. Нам запрещено сообщать о твоем местонахождении без твоего согласия. Очень необычно – по меньшей мере.

И интересно! Конечно же, Луна знала, где находится Вита, потому что послала к ней Орлин и Джоли. Но какое отношение имеет Вита к Луне и почему так важно вытащить девушку из того тяжелого положения, в котором она оказалась?

– Уж можешь не сомневаться, я не имею ни малейшего понятия! – раздраженно подумала Вита. – И мне наплевать. Спроси, нет ли у него героина?

Так что загадка осталась неразгаданной, если только Вита не оказалась под рукой как раз вовремя – чтобы Джоли была занята, а Орлин не погрузилась в Ад. Ну, Луна своего добилась!

– У меня с домом связаны неприятные воспоминания, – проговорила Джоли. И спросила неслышно Виту: – Можно ему рассказать?

– Валяй, мне все равно. Только домой я не вернусь.

– Так часто случается, – сказал мужчина. – В прежние времена убежавших из дома детей всегда возвращали к родителям. А потом выяснилось, от каких страшных вещей они пытались спастись, и политика изменилась. Жестокое обращение?

– Пожалуй, – осторожно ответила Джоли.

– Ты знаешь, что по закону считается жестоким обращением? Мы надеемся разобраться в твоем деле и хотим, чтобы ты попыталась понять сама себя.

Джоли посмотрела на женщину, которая привела ее сюда и осталась стоять у двери. Интересно, кого она охраняет – Виту или этого человека?

– Вы что, собираетесь повернуть все так, чтобы я призналась в своей вине? Я готова; я действительно швыряла отбросы в полицейский ковер, чтобы меня арестовали.

– И чтобы ты могла сбежать от шайки парней, – договорил за нее мужчина.

– Я понимаю; и полицейские, арестовавшие тебя, тоже сразу сообразили, что у вас там происходило. Однако существуют и другие аспекты твоего дела, которые не позволяют нам спокойно выпустить тебя на свободу.

– Я не хочу на свободу! – встревожилась Джоли, которая знала, что Вите гораздо полезнее оказаться в тюремной камере, чем снова на улице.

– У нас нет особого выбора, поскольку ты не совершила никакого серьезного преступления и тебя нельзя считать сбежавшей из дому. Однако мы хотим тебе помочь.

– Совсем не похоже на полицейский допрос! – возмутилась Джоли. – Кто вы такой? И что вам на самом деле от меня нужно?

Мужчина улыбнулся:

– Прошу простить меня за то, что не представился. Я судья Скотт, и тебя пригласили на предварительное слушание перед тем, как дело отправится в суд. Я предпочитаю узнать побольше о тех, кто должен предстать передо мной в зале заседаний, чтобы мое неведение не стало причиной ошибки.

– А я-то думала, вы всего лишь клерк! – удивленно воскликнула Джоли. – Что в вашу задачу входит собрать улики, а потом использовать их против меня.

Судья Скотт снова улыбнулся:

– Ну, я пригласил тебя и для этого тоже. Только главным образом мною движет любопытство и желание поступить правильно. К сожалению, порой «правильно» и «по закону» – не одно и то же.

Джоли подумала, что ее встреча с судьей Скоттом – редкое везение. Впрочем, может быть, Луна предвидела, что так оно и будет.

Джоли решила выложить свои карты – не только те, что принадлежали Вите,

– на стол.

– Судья Скотт, могу я поговорить с вами наедине?

– Женщина-полицейский присутствует здесь, чтобы убедиться в том, что я не воспользуюсь своим положением и не причиню тебе никакого вреда. Так принято, когда речь идет о несовершеннолетних особах женского пола.

– Я понимаю. Но я намерена сообщить вам кое-что очень личное… и, думаю, совсем не то, что вы предполагаете услышать.

– Должен поставить тебя в известность, что ведется магнитофонная запись нашей беседы, ради моей безопасности – и твоей. Так что я не в силах гарантировать, что никто не узнает, о чем мы тут разговаривали.

– Запись можно опечатать, объявив ее вещественным доказательством.

Брови судьи поползли вверх.

– Для своих лет ты довольно много знаешь.

– Точно. Пожалуйста, позвольте мне переговорить с вами наедине.

Скотт кивнул женщине у двери, и та молча вышла.

– Я не только, сбежавшая из дома пятнадцатилетняя девочка, наркоманка и проститутка, – заявила Джоли. – Я гораздо более взрослая женщина, которая вселилась в тело Виты, выбрав ее своим временным пристанищем – и еще более опытная женщина, веявшая на себя ответственность, пока другая оказалась временно не в состоянии активно действовать. Вы понимаете, о чем я?

– Конечно, такое возможно, если согласен хозяин тела. А какова цель объединения?

– Девушка представляет интерес для человека, который не хочет вмешиваться напрямую. А судьба другого призрака важна для меня, поэтому я постаралась объединить ее с Витой, чтобы помешать душе опуститься в Ад, где ей не следует находиться.

Судья уставился в потолок:

– Позвольте напомнить, что против вас выдвинуто лишь обвинение в нанесении оскорбления офицеру полиции, в данных обстоятельствах – мелкий проступок. Вас не обвиняют в употреблении наркотиков или проституции, и вряд ли вы пожелаете вынести эту информацию в зал суда.

– Вот уж точно! – вмешалась Вита. Похоже, она прислушивалась к разговору Джоли с судьей.

– Как раз наоборот, – заявила Джоли. – По правде говоря, я готова выступить свидетелем обвинения в обмен на лечение и защиту.

– Ты спятила! – запротестовала Вита. – Сутенер был сволочью, но за решеткой в тысячу раз хуже. Ты знаешь, что ждет девушку в тюрьме? У меня есть заклинание против беременности и венерических болезней, чтобы ничего такого со мной не случилось, только в тюрьмах так себя ведут, что никакие заклинания не помогут!

Удивленная Джоли взглянула на запястье девушки и лишь сейчас заметила тонкую магическую ленту под цвет ее светло-коричневой кожи.

– Боюсь, вы не понимаете, к чему это приведет, – сказал судья. – Вам придется отправиться в заключение, а учитывая наши ограниченные возможности, вас скорее всего отошлют в тюрьму для взрослых. Я бы предпочел, чтобы вы вернулись на улицу.

Джоли улыбнулась:

– Девушка такого же мнения. Но я уверена, что в этом случае она станет настоящей наркоманкой, сутенер будет самым бессовестным образом эксплуатировать и избивать ее – и в результате Виту ждет печальный конец. Кроме того, я совершенно точно знаю, что существовала какая-то причина, по которой нас послали к ней, и что мы должны вернуть девушку в семью.

– Ничего не выйдет! – крикнула Вита. – Моя волшебная лента и там меня не защитит.

– Куда она не хочет возвращаться, – констатировал судья. – Я подозреваю, с ней там жестоко обращались, возможно, сексуально растлевали. Только тюрьма не решение проблемы.

– Как и улица, – напомнила Джоли.

Судья Скотт опустил глаза, посмотрел на нее:

– Расскажите мне о себе. Не о девушке; я имею в виду вас, призрак. Когда вы жили и почему не попали на Небеса?

– Не думаю, что в данном случае это имеет значение.

– Имеет, поскольку вы контролируете тело. Именно вы станете влиять на поведение его хозяйки, и знание о вас поможет мне принять решение.

Джоли кивнула.

– Остановите меня, когда сочтете, что услышали достаточно. Меня зовут Джоли. Я родилась на юге Франции в 1191 году в простой крестьянской семье. В 1205 году, когда мне исполнилось пятнадцать, меня позвали в дом местного колдуна, очень молодого человека, всего на год старше меня, но обладающего огромным опытом, чрезвычайно образованного и могущественного. Он накормил меня, побеседовал со мной и сказал, что хочет моей любви. Прошло немного времени, и он ее получил, я вышла за него замуж. В 1208 году меня убил крестоносец, однако в моей жизни было достаточно зла, так что в результате душа оказалась в равновесии, и я следовала за своим мужем в виде призрака. Он стал монахом, но, когда он был уже достаточно зрелым человеком, я вселилась в женщину и соблазнила его, из-за этого он оказался во власти дьяволицы, посланной Люцифером, а я больше не могла к нему приблизиться.

– Люцифер?

– Предшественник Сатаны. Когда мой муж умер, он занял место Люцифера и стал Сатаной. В настоящее время я живу с Геей, но продолжаю его любить и навещаю, когда могу. Сейчас я пытаюсь помочь дочери Геи и…

– Что?

Джоли прикусила язык.

– Я слишком много сказала! Она ничего не знала, я не хотела слишком рано раскрывать правду. Я увлеклась своей историей…

– Кое-кто может предположить, что человек, рассказавший такое, либо обладает слишком развитым воображением, либо сошел с ума, – заметил судья Скотт.

– Поэтому, пожалуй, я закончу, пока вы меня еще слушаете, – кивнув, проговорила Джоли. – Гея послала меня к Луне, а та попросила образумить девушку, которой принадлежит тело. Мне неизвестно, почему ее волнует благополучие Виты, но я точно знаю, что ей нужно помочь, и потому стараюсь сделать все возможное. И считаю, что сначала нужно вылечить ее и забрать с улицы. Я надеюсь на ваше сотрудничество и участие.

Судья Скотт казался совершенно спокойным.

– Поскольку вы являетесь призраком – если можно так сказать – с большим опытом, вы наверняка освоили множество трюков, присущих вашим… коллегам. И, следовательно, вы не только в состоянии вселиться в тело человека, не имеющего ничего против вашего присутствия, но и показаться тому, кто хочет на вас взглянуть.

– Конечно. Желаете на меня посмотреть?

– Да, пожалуйста.

Джоли выбралась из тела Виты и поднялась в воздух. Затем усилила образ и вскоре возникла перед судьей Скоттом в своем истинном обличье: семнадцатилетней крестьянской девушки из Франции.

Судья посмотрел прямо на нее и кивнул:

– Вы можете разговаривать?

– Если вы меня услышите.

– Я слышу. Кто сейчас присматривает за девушкой?

Прошло совсем немного времени, и Орлин ответила:

– Полагаю, я. Я хотела погрузиться в Ад, но теперь я не уверена, что вела себя правильно. Девушка действительно нуждается в помощи, и, возможно, моя миссия заключается в том, чтобы вернуть ее к нормальной жизни.

– А кто вы? – поинтересовался судья.

– Орлин. Мой ребенок умер, я совершила самоубийство, а потом попыталась найти малыша в Загробной жизни. Однако воплощение Ночи сыграла со мной злую шутку, и я была не в силах простить себя за то, что произошло.

– Вы не могли бы тоже покинуть тело? – спросил судья.

– Но она погрузится в Преисподнюю! – запротестовала Джоли.

– Теперь – вряд ли, – ответил он. – Она не может быть приговорена к Аду за то, что стала жертвой чужого злого умысла.

– Но Орлин в это не верит!

– Начинаю верить, – вмешалась Орлин. – Я поняла, что не только у меня есть серьезные проблемы, я должна сделать все, чтобы помочь Вите, опускать руки не следует. – Она покинула тело и поднялась в воздух.

– Кто теперь присматривает за девушкой? – снова спросил судья.

Вита с хитренькой улыбочкой огляделась по сторонам:

– Послушайте, судья, произошла страшная ошибка. Если вы меня просто отпустите…

– Ты тут же вернешься на улицу и займешься поисками очередной порции героина, – закончил за нее судья.

– Ничего подобного я не говорила! – Вита оценивающе посмотрела на него.

– Я могу заплатить, если вам нравятся молоденькие. – Она взбила волосы руками и сделала глубокий вдох, чтобы ее фигура в простом тюремном платье казалась более привлекательной. – Все, что пожелаете, только не надо отправлять меня в тюрьму или домой.

Судья снова кивнул:

– Понятно. Призраки, возвращайтесь в тело, мы с вами обсудим методы борьбы.

– Но они не позволят мне… – возмутилась Вита.

Тут Орлин приблизилась к ней слева, а Джоли – справа. Девушка попыталась их прогнать, но по-настоящему этого и не хотела; Вита прекрасно понимала, что на данный момент лишь Джоли способна договориться с судьей. Итак, после некоторого сопротивления она позволила им вернуться и снова взять на себя контроль.

Судья задумался на несколько минут, а потом сказал:

– Джоли, обещайте мне, что останетесь с девушкой до тех пор, пока ее ситуация не исправится – ведь вы являетесь доминирующей личностью.

– Все зависит от Орлин и Луны. Если Луна попросит меня ее покинуть…

– Вы имеете в виду сенатора Луну Кафтан? – неожиданно спросил судья Скотт.

– Да, Луну Кафтан. Но я не хочу, чтобы ее имя упоминалось в связи с этим делом, мне нужно сначала выяснить, почему ее занимает судьба Виты.

Судья дотронулся до кнопки на панели управления, расположенной на ручке кресла, в котором он сидел.

– Пожалуйста, сенатора Луну Кафтан.

Через минуту пространство между ними затрепетало, и возникло топографическое изображение молодого человека.

– Офис сенатора Кафтан… О, здравствуйте, судья Скотт! Сейчас сенатор на конференции, я попрошу ее вам перезвонить.

– Нет никакой необходимости, Джо, – проговорил судья. – Только передайте ей, что я намерен взять под свою опеку одного из ее клиентов, если она, конечно, не возражает.

Джо оглядел комнату и заметил Виту.

– Никаких проблем, судья; вы получили ее разрешение.

– Спасибо. – Изображение исчезло.

– Что происходит? – удивленно спросила Джоли.

– Когда вы упомянули Луну Кафтан, я сразу понял, что ко мне попало совсем не обычное дело. Поэтому решил получить подтверждение вашим словам

– проверить, что вы и в самом деле та, за кого себя выдаете, и судьба девушки, в чьем теле вы находитесь, действительно беспокоит Луну. Она хочет, чтобы все было тихо, без лишнего шума, поэтому я беру вас под свою персональную юрисдикцию. Однако я не намерен без специального присмотра пускать в собственный дом отбившуюся от рук несовершеннолетнюю девчонку. Мне необходима ваша помощь и обещание, что вы останетесь с ней, пока проблема не будет исчерпана.

– К вам домой? – Джоли по-прежнему пыталась разобраться в значении того факта, что судья, похоже, близко знаком с Луной.

– По-другому проблему решить не представляется возможным. Моя экономка позаботится о ваших удобствах. Я освобожу вас под ваше слово, и вы немедленно отправитесь в мою резиденцию. Там вы сможете спокойно заняться проблемами девушки. Даете слово, Джоли?

Джоли поняла, что, если Луна знает судью Скотта и доверяет ему, она не может поступить иначе.

– Да.

– Хорошо. Вас отведут назад, в камеру. Днем вы предстанете передо мной в официальном порядке. А затем поедете вот по этому адресу. – Он протянул ей визитку. – Я обеспечу вас ковром, потому что сутенер девушки, возможно, поджидает ее снаружи. Постарайтесь не попасться ему на глаза.

– Спасибо, – едва слышно проговорила Джоли.

Что здесь происходит? Судья кажется таким честным и понимающим человеком – но решил взять в свой дом малолетнюю проститутку? Если бы не участие Луны, у Джоли возникли бы серьезные опасения.

Вернулась женщина-полицейский. Интервью закончилось – и какое поразительное интервью!

– Значит, ему все-таки нравятся молоденькие! – подумала Вита.

– Джоли, нельзя отдавать бедняжку в его власть! – возмутилась Орлин. – Ты же знаешь, как страсть управляет мужчиной!

– Подумаешь! – фыркнула Вита. – Вряд ли он хуже моего сутенера. Если я буду хорошо его обслуживать, может быть, он даст мне немного АП.

– Никакого секса! – заявила Орлин.

– Никакого героина! – одновременно с ней сказала Джоли.

– Поглядим, – ответила им Вита.

– Если твой отец заставлял тебя заниматься с ним сексом, – спросила Орлин, – почему тогда ты так хочешь лечь в постель с совершенно чужим тебе человеком?

– Я не хочу, и, по правде говоря, мне интимная близость совсем не нравится… Но это же не инцест, а если кто и узнает, мой отец тут ни при чем, его в тюрьму не посадят и у мамы не разорвется от горя сердце. Ничего другого, чем я могла бы расплачиваться, у меня пока нет, так что придется прибегнуть к имеющейся в наличии валюте. Если мне удается сначала раздобыть АП, тогда все нормально, а мужики порой ведут себя так забавно. Секс – это сила!

Они подошли к камере.

– Вот таблетка от головной боли, – сказала сопровождавшая ее женщина и протянула капсулу.

– От головной боли? – удивилась Джоли, но тут же сообразила, что судья, видимо, распорядился дать ей таблетку, и потому протянула руку:

– Спасибо.

Наконец они оказались одни.

– Это АП? – с нетерпением спросила Вита. – Умираю, как хочу поскорее нюхнуть.

– Ничего ты не умираешь, – ответила Джоли. – Ты не забыла, что я чувствую твое тело? Небольшое недомогание оттого, что не получила очередной порции; ты пока еще не стала настоящей наркоманкой и теперь уже не станешь. А таблетка поможет справиться с неприятными ощущениями. – Она положила в рот пилюлю, та немедленно превратилась в сладкий сок, который Джоли проглотила.

– Может, для тебя это всего лишь недомогание, а я страдаю по-настоящему! – возмутилась Вита. – Если бы я сейчас осталась одна, я бы легла в постель с кем угодно, только бы получить хоть чуть-чуть АП, уж не сомневайся!

– До тех пор пока я отвечаю за твое тело, не видать тебе наркотиков как своих ушей, – сердито ответила Джоли.

Вита погрузилась в мрачное молчание. Наверняка она ждала, когда представится подходящий случай, чтобы добыть зелье. Несмотря на то что Орлин и Джоли находились в ее теле, они не испытывали такого же сильного желания.

– Гея – моя мать? – спросила Орлин.

– Да, – неслышно ответила Джоли. – Мне жаль, что ты узнала об этом в такой неподходящий момент, но я не солгала. Она родила тебя, когда была смертной; обстоятельства не позволили ей выйти замуж за человека, которого она любила, твоего отца, и потому Гея отдала тебя цыганке, а та, в свою очередь, нашла семью, удочерившую тебя. Став воплощением Природы, Гея получила возможность влиять на твою жизнь, но боялась, что в результате возникнут нежелательные противоречия, и потому не пыталась тебя отыскать. Вместо этого один друг попросил меня присматривать за тобой, что я и делала, посещая тебя во сне. Когда ты умерла, я не поставила Гею в известность. Мне хотелось тебе помочь, чтобы ты добилась того, чего так сильно желала. Тогда я сказала бы Гее, что ты покинула царство смертных, но довольна и получила то, о чем мечтала… Однако все так ужасно усложнилось!

– Действительно, – кивнула Орлин. – Джоли, как же ты можешь по-прежнему желать мне помочь после того, что я натворила?

– А что ты такого ужасного натворила? – заинтересовалась Вита.

– Она не виновата, – сказала Джоли.

– Я попыталась ее изнасиловать.

Вита мысленно присвистнула.

– Как ты…

– При помощи волшебства ее превратили в мужчину, охваченного страстью,

– быстро ответила Джоли, прежде чем Орлин успела что-то сказать. – Я все еще хочу тебе помочь, Орлин, потому что хорошо тебя знаю и не сомневаюсь, что ты никогда – живая или мертвая – не повела бы себя подобным образом, если бы была сама собой. Ты стала жертвой жестокой шутки воплощения Ночи, которая заставила тебя заплатить за дерзкое желание вернуть собственного ребенка.

– Вот так шуточка! – восхитилась Вита. – Понимаете, мужчины обожают насилие, и не стоит доверять тем из них, кто это отрицает. Вот почему я прекрасно знаю, чего следует ждать от судьи.

– Не думаю, что ты права, – возразила Орлин. – Судья сиял.

– Он был под парами?

– Что?

– Вита имеет в виду, что судья Скотт, возможно, был пьян или под воздействием какого-нибудь наркотика, – пояснила Джоли.

– А-а, нет. Я вижу, когда один человек подходит другому. Судья подходит всем. Он хороший, очень хороший.

Джоли уж и забыла о способности Орлин. Некоторые люди обладали собственной магией, например Гея даром волшебной музыки, а талант Орлин заключался в том, что она могла посмотреть на людей и по их ауре определить, годятся они друг для друга или нет. Самой Джоли судья Скотт тоже понравился. Он казался порядочным человеком. Впрочем, первое впечатление иногда бывает ошибочным.

– Ну посмотрим, как он станет себя вести, когда мы окажемся наедине в его доме, – заявила в заключение Вита. – Я понимаю, почему Джоли отправили присматривать за Орлин, она же родственница инкарнации, но я-то уж точно не имею к ним никакого отношения! И что такого важного в черной несовершеннолетней проститутке?

– Хотела бы я знать, – сказала Джоли.

Они почувствовали, как начала действовать таблетка, напряжение спало. Похоже, лекарство и в самом деле смягчило неприятные ощущения, возникшие у Виты после того, как она перестала принимать наркотик.

Во второй половине дня девушку привели в зал заседаний суда для официального слушания. Судья Скотт сидел за высоким столом в традиционном наряде, которые судьи надевают во время исполнения своих обязанностей. Клерк доложил, какое преступление Вита совершила, и судья снял с нее обвинение, взяв слово впредь не вступать в конфронтацию с полицией. Вся процедура заняла примерно минуту, суд приступил к разбирательству следующего дела.

Джоли вышла из зала и направилась к выходу, ведущему на стоянку ковров. Тут же появился ковер, она взобралась на него и поднялась в воздух.

Вита посмотрела вниз.

– Вон стоит лимузин моего сутенера. Значит, он все-таки меня поджидает?

– Он тебя поджидает, – подтвердила Джоли. – С порцией Адской Пыли в одной руке и дубинкой – в другой.

– Господи, я хочу к нему! У него же АП!

– Ты больше не принимаешь АП! – взорвалась Джоли.

– Ты же предложила дать показания, – вмешалась Орлин. – Ты могла засадить это чудовище за решетку. Почему ты промолчала?

– Такие обвинения почти невозможно доказать, – ответила Джоли. – А новые сутенеры и новые торговцы наркотиками появляются на месте старых, как грибы после дождя. Нет никакого смысла воевать с мелкими преступниками; полиции требуются воротилы, те, кто за главных.

Ковер поднялся выше и полетел над городом. Джоли с интересом смотрела вниз, замечая, как активно протекает жизнь на вершинах мегазданий. Кое-где были разбиты парки, с кустами и высокими деревьями, садовыми дорожками и большими прудами. На других располагались площадки для занятий спортом, теннисные корты, беговые дорожки, поля для спортивных игр и бассейны. Кое-где попадались жилые районы, где все было устроено по старинке: маленькие деревеньки, окруженные переплетающейся сетью дорог. Самый лучший способ сбежать от шума и суматохи города – это поселиться на крыше – если, конечно, вы в состоянии позволить себе высокую квартплату. Джоли всегда с тоской смотрела на такие районы, они напоминали ей родные средние века, когда в мире существовали лишь маленькие изолированные деревеньки да небольшие города. Если бы она снова стала живой…

– А ты и правда из далекого прошлого, – подумала Вита, услышав ее мысли.

– Да, точно, – грустно согласилась Джоли. – Я уже умерла бы и мои косточки давно истлели бы, если бы осталась в живых. – Она улыбнулась тому, как необычно прозвучали ее слова.

Впрочем, она сказала истинную правду: если бы не крестовый поход, она прожила бы свою жизнь с Пэрри, научилась колдовству, постепенно постарела, у нее родились бы дети, а потом и внуки. А может быть, она умерла бы во время какой-нибудь из многочисленных эпидемий, во время родов или в результате несчастного случая. Продолжительность жизни в те времена была совсем небольшой. Так что в определенном смысле она совсем неплохо устроилась, став призраком.

– А я-то думала, что привидения всегда стенают! – заявила Вита. – Вы обе совсем не страшные!

Джоли расхохоталась:

– В данный момент – нет!

Ковер приблизился к стоящему особняком огромному небоскребу. Вход сюда был ограничен, значит, обычному человеку не попасть внутрь без специального пропуска. В таких зданиях обычно жили люди, занимавшие высокие посты или выполнявшие секретную работу: те, кто мог стать жертвой наемного убийцы или домогательства, например правительственные служащие, президенты компаний, звезды шоу-бизнеса и, естественно, судьи. Луна – сенатор Кафтан, – поселившаяся в самом сердце города, являлась исключением. Впрочем, не стоит забывать, что ее резиденция имела специальную магическую защиту.

Джоли вдруг страшно захотела, чтобы судья жил на крыше, но, к ее огорчению, оказалось, что его квартира находится в самой середине здания. Ковер опустился в центральном дворе, а затем пролетел по специальному туннелю, извивавшемуся, точно огромная змея.

– Мне казалось, судьи живут лучше, – заметила Вита.

– Только не честные, – ответила Орлин.

Похоже, удалось обнаружить важный ключ: судья Скотт не богат. Однако его квартира вполне надежно защищена от типов вроде сутенера Виты. И еще – сбежать отсюда совсем непросто.

Наконец ковер остановился в сферическом зале, и они увидели несколько дверей. Табличка на одной из них гласила: «Рок Скотт».

– Рок! – подумала Вита и весело рассмеялась.

– Мне нравится, – заметила Орлин.

– И мне тоже – только очень забавно звучит!

Девушка соскочила с ковра, и он улетел, следуя какому-то приказу. Распахнулась дверь, на пороге стояла пожилая женщина.

– Ты, должно быть, Вита, – сказала она. – С буквы «В» начинается и мое имя: Вааста. Твоя комната готова.

– Она тоже сияет, – сообщила Орлин.

Теперь, зная, на что нужно смотреть, Джоли сама увидела сияние, окружившее фигуру женщины. По всей видимости, это означало, что она мягкий и добрый человек. Джоли стало немного спокойнее.

Квартира оказалась достаточно просторной, главным образом благодаря хитроумно расставленным зеркалам. Окон, которые выходили бы на улицу, здесь не было, их заменила волшебная картина, изображавшая деревья с густой листвой и маленький прудик с крошечными рыбками. Легкий ветерок играл листьями – протяни руку и прикоснись, только сдвинуть с места нельзя. Вита не могла отвести глаз; ей еще не доводилось видеть такого использования магии. Орлин же сразу погрузилась в ностальгические воспоминания; картинки вроде этой сопровождали ее всю жизнь, она делила радость, которую они приносили, со своим любимым.

Вааста показала им комнату и несколько платьев; очевидно, судья поручил ей заказать их в магазине, сообщив предварительно размер. Джоли посмотрела на отражение Виты в зеркале и осталась довольна; теперь она гораздо больше походила на молоденькую невинную девушку, чем на проститутку. Джоли твердо решила, что сделает все, чтобы так оно оставалось и дальше.

Вечером ковер доставил домой судью. Джоли предстала перед ним в новом платье, аккуратно причесанная.

– Мы благодарим вас за приют, судья Скотт, – сказала она.

– Рок, – поправил он. – Здесь я Рок, а вы… которая?

– Джоли, – ответила Джоли после короткого колебания. У нее не было имени среди смертных, так что это вполне годилось.

– Надеюсь, вы понимаете, что находитесь тут неофициально, – сказал мужчина. – Я освободил вас в суде, и вы не обязаны здесь оставаться. Но я считаю, будет лучше, если вы поживете до тех пор, пока не разрешатся все ваши внутренние проблемы.

– Значит, он хочет отложить секс на потом, – заметила Вита.

– Спасибо, Рок, – поблагодарила Джоли. – Что я могу сделать, чтобы хоть немного отработать свое содержание в вашем доме?

– Ну, я об этом не думал, – сказал он.

– Ха!

– Я уверена, что одна из нас или все трое обладают каким-нибудь знанием или способностью, которая окажется вам полезной, – заявила Джоли.

Он улыбнулся:

– Если вы не можете посмотреть в лицо подозреваемого и совершенно точно сказать, виновен он или нет, мне нет смысла брать вас с собой в суд; Вааста прекрасно справляется со всеми обязанностями по дому. Так что считайте себя – все трое – моими гостями. Таким образом, я окажу услугу сенатору Кафтан, чьи мотивы и мнение глубоко уважаю.

– Я могу сделать то, о чем он сказал, – вмешалась Орлин. – Мне нужно только сосредоточиться на мысли, следует ли отпустить данного человека на свободу и не будет ли он представлять опасности для общества – и невиновные начнут сиять.

– Кстати, Орлин обладает волшебным даром и в состоянии справиться с задачей, которую вы описали, – сообщила Джоли. – Мы с радостью вам поможем.

– Я же пошутил, – удивленно проговорил Скотт.

– А я нет.

Он задумался на короткое мгновение, а потом спросил:

– Вы действительно хотите этого?

– Конечно, – ответила Орлин.

– Лично я лучше бы легла в кровать и посмотрела головизор, – заявила Вита.

– У нас тут возникли разногласия, – призналась Джоли. – Однако голосование прошло со счетом два к одному в пользу похода с вами в суд.

– В таком случае, может быть, подождем единогласного решения? – предложил судья.

– Зачем? Я управляю телом и считаю, что нам следует хоть что-нибудь сделать для вас, чтобы расплатиться за вашу заботу.

– Послушай, тело принадлежит мне! – возмутилась Вита.

– И оно оказалось бы на улице и во власти сутенера, если бы не Джоли, – напомнила ей Орлин. – Джоли согласилась остаться с тобой, поэтому судья и взял нас в свой дом. Он понял, что она ответственное существо – в отличие от тебя.

– Большинство не всегда служит справедливости, – сказал судья. – Девушку нельзя вынуждать.

– Он что, на моей стороне? – удивилась Вита. – Наверное, ему страсть как хочется молоденькую!

– Нет, он сияет! – воскликнула Орлин. – Он старается сделать то, что правильно.

– Да ладно тебе!.. Только имейте в виду: я устрою в суде грандиозный скандал, если мне станет скучно.

– Считайте, что голосование прошло единодушно, – печально улыбнувшись, сказала Джоли.

Судья снова улыбнулся, на этот раз теплее, и сияние сразу усилилось.

– Как пожелаете. А теперь давайте-ка поглядим, что Вааста приготовила на обед.

Вааста действительно отлично справлялась со своими обязанностями, и обед оказался просто превосходным: морковная запеканка, салат из фальшивого омара, от которого Вита с отвращением ушла на задний план, но вернулась, когда подали десерт: радужные вафли. Недорогая, но питательная еда.

После обеда судья занялся отчетами по делам, которые ему предстояло вести, а Джоли устроилась перед головизором, чтобы посмотреть вечернюю программу. К неописуемому отвращению Виты, она настояла на том, чтобы сначала послушать новости. Затем включила развлекательный канал, стараясь доставить девушке удовольствие. Программа изобиловала насилием, похотью и юмором – именно в таком порядке – при полном отсутствии какой-либо социальной ценности, но Вите она нравилась. Затем они ушли в свою комнату, где мирно проспали до утра – к нескрываемому удивлению и неожиданному раздражению Виты.

Для Орлин все это было внове, поскольку она ни разу не вселялась в тело живого человека после того, как умерла. Джоли тоже не покидала Гею с тех самых пор, как стала ее компаньонкой. Впрочем, все трое чувствовали себя прекрасно. А в их снах переплелись впечатления трех сознаний одновременно.

Утром они устроились рядышком с Роком на ковре и отправились в город. Попали в суматошное движение часа пик, когда общественных ковров поднималось в небо такое количество, что возникало чувство, будто находишься на земле. Казалось, ты плывешь по течению реки, а со всех сторон – сверху, снизу и по бокам – тебя окружают ковры.

– Кстати, – пробормотал Рок, – в суде ко мне следует обращаться «судья Скотт».

– Естественно, – ответила Джоли, которая надела деловой костюм, немного мешковатый на тоненькой фигурке Виты – зато в нем она выглядела чуть старше своих лет.

В зале суда им отвели место рядом со стенографисткой. Складывалось впечатление, будто Вита что-то вроде ассистентки или студентки, так что никто не оспаривал ее присутствие. Орлин внимательно рассматривала каждого обвиняемого, и Джоли видела сияние. Она шептала стенографистке:

– Виновен… по-настоящему виновен… невиновен… сомневаюсь. – А стенографистка подавала судье Скотту какие-то сигналы, о которых они, по-видимому, заранее договорились.

Вита как зачарованная следила за происходящим. Какая там скука!

– Сроду не видела столько подонков сразу! – подумала она. – И все хотят, чтобы судья считал их хорошими парнями, но мы-то их раскусили!

Объявили перерыв. Судья позвал стенографистку и ассистентку в свой кабинет.

– Мне удалось заранее просмотреть большинство утренних дел, – сказал он. – Многие из тех, кто предстал перед судом, попадают сюда не в первый раз, да и вообще имеют судимости. Вы о них ничего не знали заранее!

– Ничего, – подтвердила Джоли. – Мы не видели и не слышали ни о ком из обвиняемых раньше; мы делали выводы только по их ауре.

– Вы абсолютно точно определили настоящих преступников. Я потрясен.

– Дело в магии, которой обладает Орлин; она совершенствовала ее всю свою жизнь. И может сказать нам, кто кому подходит, может отличить плохого человека от хорошего и выяснить, кто лжет, а кто говорит правду.

– Мне часто приходится выносить приговоры при недостаточном количестве улик, и я иногда совершаю ошибки, принимая слишком мягкое решение. Меня очень это беспокоит, я боюсь серьезных просчетов, боюсь узнать через некоторое время, что из-за неверного вывода, сделанного мной в суде, совершено новое преступление. Я бы хотел, чтобы вы присутствовали на предварительном допросе и сообщали мне свои впечатления.

– Без стенографистки? Каким образом?

– Сидите тихо, положив руки на колени, но время от времени меняйте положение, точно вам стало неудобно. Если вы считаете, что все хорошо и подозреваемый невиновен, сделайте так, чтобы я увидел пальцы вашей правой руки; когда вы услышите ложное свидетельство и поймете, что перед нами действительно преступник, покажите левую. Я не буду комментировать ваши действия; вы просто должны постоянно держать руки в нужном положении.

– Хорошо, – согласилась Джоли. – Вот так – когда хорошо, а так – плохо.

– Она прикрыла левую руку правой, а потом наоборот.

– Именно. Вы можете оказаться гораздо более полезными, чем я предполагал.

– Это намного веселее, чем развлекаться с разными типами! – заявила Вита.

– Надеюсь, – сухо ответила Орлин.

Казалось, тот факт, что приходится иметь дело с грязной стороной жизни общества, каким-то неведомым образом ей помогает; причина, возможно, заключалась в том, что Орлин увидела, как мало среди живущих людей благородных или просто хороших.

В следующем деле, которое слушали при закрытых дверях, обвиняемым был обходительный бизнесмен, довольно красивый человек с начальственными манерами. На манжетах его сорочки сверкали запонки с бриллиантами, а на галстуке красовалась заколка с опалом.

– Я так рад вас видеть, судья Скотт, – добродушно проговорил он и протянул руку.

Судья ее не взял.

– Мы встретились с вами по официальному делу, мистер Бронкс.

– Называйте меня Весельчак, – проговорил Бронкс. – Я не сторонник формальностей.

– А вот я сторонник, – холодно ответил судья. – Насколько вам известно, вы присутствуете на закрытом предварительном слушании, и мы должны определить, нужно ли выдвигать против вас обвинение в растрате. Имеются ли какие-нибудь факты, которые вы хотели бы нам сообщить?

– Знаете, судья Скотт, я по-настоящему восторгаюсь вашей необычной манерой ведения дел. Говорят, что во время неофициального слушания вы можете узнать про преступника и его дело гораздо больше, чем прокурор за неделю.

Несмотря на добродушие и открытую, располагающую манеру себя вести, этот человек оказался самым настоящим злодеем. Его аура была чернильно-черной. Джоли уверенно показала судье, что она думает о мистере Бронксе.

– Существуют ли какие-нибудь причины, по которым я не должен потребовать, чтобы вы предстали перед судом, специализирующимся на делах, связанных с рэкетом?

– У вас нет никаких свидетельств, нет улик! Вам должно быть прекрасно известно, что я не стану пачкать руки подобными грязными делишками, судья Скотт.

Джоли страшно удивилась, когда аура Бронкса изменила цвет. Он действительно не совершал преступлений подобного рода. Она изменила положение рук.

– Вымогательство? – спросил судья.

– Ваши обвинения безосновательны!

Похоже, он вновь сказал правду.

– Однако вам удается получать солидные деньги благодаря тому, что вы обманываете государственные агентства во время составления контрактов, – заметил судья. – Мне кажется, это называется «снимать сливки».

– Как вы смеете такое говорить! Я честный бизнесмен!

Руки Джоли вернулись в положение «виновен».

– У нас имеются достаточные улики, – заявил судья. – Однако я считаю, что любое обвинение должно быть абсолютно точным и обоснованным. А потому прикажу тщательно изучить ваши деловые операции и договора. Вам надлежит на следующей неделе представить суду всю документацию, ее проверит опытный специалист.

– В моих книгах вы не найдете ничего противозаконного! – запротестовал Бронкс.

– Я имею в виду вашу личную документацию.

Теперь «честного» бизнесмена окружало такое черное облако, точно он погрузился в непроглядный мрак. Бронкс понял, что судья Скотт знает, что ему следует искать, и все его существо полыхало яростью и сочилось страхом. Однако лицо оставалось спокойным.

– Конечно, как скажете.

Когда он ушел, судья кивнул Джоли:

– Ваши руки оказали мне бесценную помощь.

– А мне чудилось, что вам известны все ответы!

– Я подозревал, а вы подтвердили. Теперь я могу не обращать внимания на ложные предположения и сосредоточиться на верных. Очень скоро Бронкс закроет свою лавочку в нашем городе.

– Ух ты, как здорово! – воскликнула Вита. – Классно он с этими вонючками управляется!

Так продолжалось и дальше, день прошел успешно.

– Мало что может быть полезнее вашего дара, – сказал Рок, когда они возвращались в его квартиру вечером. – Впервые за все время я точно знаю, что не совершил ни одной ошибки.

– Мы рады, что помогли вам, – ответила Джоли.

– Он специально так себя ведет, готовится к ночи, – прокомментировала слова судьи Вита, однако особой уверенности в ее голосе не слышалось.

– Не хотите ли рассказать мне о прошлом девушки? – спросил Рок.

– Он сияет? – поинтересовалась Вита.

– Да, он хочет тебе помочь, – ответила Орлин. – Рок хороший человек.

– Кажется, действительно хороший. Ладно, валяй, расскажи про моего отца.

– Виту изнасиловал отец, – поведала Року Джоли. – И ради сохранения семьи она, вместо того чтобы поднять крик, сбежала из дома. Попала к сутенеру, тот приучил ее к наркотикам и продавал на ночь богатым клиентам, которые любят «молоденьких» – как говорит сама Вита. Она считала, лучше так, чем то, что было дома.

– К несчастью, такое случается довольно часто. Она даст показания против отца?

– Нет!

– Нет.

– Она готова поверить в мое благоразумие и назвать его имя?

– У вас ведь есть имя! Вы сказали, что в ее деле имеется запись.

– Да. Формально нам известно имя Виты, но, прежде чем мы назовем его официально, она должна все подтвердить. К сожалению, закон ограничивает мою свободу действий, и я не могу предпринять дальнейшее расследование.

– По-другому не будет! – заявила Вита.

– Нет, она не назовет вам имя.

– Позвольте, я вам объясню, почему интересуюсь судьбой девушки. Вита – дочь главного аналитика сенатора Луны Кафтан. После того как девушка пропала, ее мать не может нормально работать, однако складывается впечатление, что она единственная в состоянии провести очень важное расследование. Сенатор Кафтан непременно должна получить необходимую ей информацию.

– Тогда они посадят отца в тюрьму! – испуганно вскричала Вита. – А мама такого не переживет!

– Я считаю, что человек, совершивший столь гнусное преступление, обязательно должен отвечать перед законом и понести суровое наказание, – продолжал Рок. – Но обстоятельства редко бывают однозначными. Устроит ли Виту, если мы, например, добьемся того, что ее отец согласится на развод, уедет в другой город и не получит права с ней видеться?

– То есть я никогда больше его не увижу – и никакого скандала?

– Совершенно верно, – подтвердила Орлин.

– А мама… ничего не узнает?

– Ее матери станет известна правда? – спросила Джоли.

– Нет, если только сенатор Кафтан ей не скажет, а она не скажет, если я ее попрошу.

– Ну, думаю… – неуверенно начала Вита. – А как насчет меня… ей про меня доложат? Про АП и все остальное.

– Вита не хочет, чтобы ее мать узнала про то, что с ней происходило в последнее время, – произнесла Джоли.

– Она может позвонить в офис сенатора и попросить передать своей матери, что у нее все в порядке и что она вернется через некоторое время,

– предложил Рок. – Я думаю, ее мать испытает настоящее облегчение, когда услышит голос дочери.

– В офис сенатора! – вскричала Вита. – Мне такое даже в голову не пришло! – Ощущение облегчения и радости было таким сильным, что оно затопило всех троих.

Ковер затормозил у небоскреба. Как только Рок переступил порог своего дома, он тут же связался с офисом Луны и вскоре уже с ней разговаривал, в то время как Джоли наблюдала за ним, хотя и не пыталась услышать, о чем идет речь.

– Луна, девушка хочет оставить сообщение для своей матери, без обратного адреса и так, чтобы отец ничего не знал. Ты можешь нам помочь?

– Могу, Рок, – ответила Луна. – Дай ей трубку; ее тайна будет сохранена.

Рок отступил в сторону, а Джоли, наоборот, подошла поближе, а затем передала Вите тело.

– М-м-м, мама, это я, Вита, – смущенно пробормотала девушка. – Я… ну… у меня небольшие неприятности, и я не могла вернуться домой. Но сейчас все нормально, правда-правда… даже очень хорошо. Я… это… я работаю, ну, что-то вроде того. Мне нравится. Я… ой, мама, я тебя так люблю и обязательно вернусь домой, как только смогу! – Она прервала разговор, не в силах продолжать, и разрыдалась.

К ней подошел Рок:

– Знаешь, Вита, этот звонок очень успокоит твою мать.

Вита повернулась и крепко обняла его, застав врасплох. Он стоял, не шевелясь, и с беспомощным видом гладил ее плечо. Затем Вита отошла на второй план, и ситуацию взяла под контроль Джоли.

Она отпустила Рока:

– Спасибо; Джоли снова вернулась. Хорошо, что вы это сделали.

– Ну, во всем существует и практический аспект, – смущенно проговорил судья. – Луне очень нужно, чтобы мать Виты нормально работала, а мы помогли ей немного успокоиться.

– Но он так поступил потому, что не хотел, чтобы Вита и ее мать страдали, – заметила Орлин. – Его сияние говорит о доброте, а не практичности.

– Естественно, – ответила Джоли, одновременно соглашаясь с Орлин и судьей.

Они поужинали и посмотрели вечернее голопредставление. Когда они отправились спать, надев шелковую ночную рубашку, купленную в этот день Ваастой, Вита решила прокомментировать недавние события.

– Я его обняла, а он даже ничего такого не сделал!

– Он приличный человек, – согласилась с ней Орлин. – После того как я умерла, мне таких еще не доводилось встречать.

– Я не сомневалась, что он обязательно станет меня щупать, ну, хотя бы чуть-чуть, а он даже и не подумал.

– Верно, – подтвердила Орлин.

– Я хочу сказать, женщины у него нет, если только он не…

– Нет. У него нормальная аура.

– Мне кажется, я его люблю.

– Так, ну-ка подожди! – вмешалась Джоли.

– Понимаешь, каждый мужчина, рядом с которым я оказывалась, включая и моего отца – в особенности мой отец, – первым делом старался забраться ко мне под юбку.

– Кроме твоего сутенера.

– Смешно! Да он первым делом мной попользовался! Сказал, что никогда не выставляет на рынок товар, предварительно не проверив его качество.

– Пал еще один бастион морали! – с иронией в голосе проговорила Джоли.

– Если даже собственному сутенеру нельзя доверять…

– Ой, да перестань ты! Он делал свое дело – работу, понимаешь? И уж не сомневайся, он надо мной как следует потрудился! За пятнадцать минут я узнала больше…

– Мне кажется, нет никакой необходимости пускаться в воспоминания, – заявила Джоли, хотя и улыбнулась бы словам Виты, если бы рядом не было Орлин.

Она поняла, что Вита легко оправилась от происшедшего с ней и не станет жертвой эмоционального шока от того, что ей довелось перенести. И в то же время Джоли не испытала бы ни малейших сожалений, если бы сутенера насадили на вилы и стали целую вечность поджаривать в Преисподней. У нее сложилось впечатление, что на каждого по-настоящему хорошего человека приходится два мерзавца, готовых воспользоваться своим преимуществом над девушкой, независимо от ее возраста.

– Но Рок совсем другой. Ну, понимаете, сначала он поселил нас в уютной квартире, затем помог мне поговорить с мамой, и его совсем не интересует мое тело. Чего же еще хотеть?

– Время. Опыт. Зрелость, – ответила Джоли.

– У него их целые кучи!

– Речь не о нем. О тебе.

– Фу! Может, для вас, старух, так и должно быть, но я молодая и живая. Я хочу любить!

– Наступит день, когда ты обязательно кого-нибудь полюбишь, – сказала Орлин. – Только по закону.

– Я не знаю, что значит любить по закону!

Они заснули и промучились всю ночь от снов Виты, которая обнимала мужчину, а тот даже пальцем не пошевелил, чтобы ее пощупать. Ее чувство, нереальное и нежелательное, захватило обеих. Может быть, дело в том, что Вита в глубине души всегда мечтала любить и уважать мужчину, который был бы намного старше ее самой, и пережила горечь предательства, когда ее отец повел себя таким возмутительным образом. Самое ужасное заключалось в том, что Рок и в самом деле был хорошим, достойным любви человеком. Но представить себе, что он полюбит несовершеннолетнюю девчонку… Невозможно!

На следующий день в суде произошло одно неприятное событие. Они сидели, как и прежде, рядом со стенографисткой, когда перед судом предстал сутенер Виты. Против него выдвигалось обвинение в поощрении проституции.

– Господи! Если он меня увидит… – подумала Вита.

Джоли с ней согласилась. Она попыталась закрыть лицо руками, но не могла сделать это так, чтобы на нее не обратили внимания присутствующие в суде люди.

Пронзительный взгляд сутенера остановился на ней на одно короткое мгновение… Вне всякого сомнения, он ее узнал. Вита впала в отчаяние, и Джоли понимала, что она права. Этот тип может легко испортить все дело, если его не устроит результат разбирательства.

И тут судья повернул голову, проследил за взглядом сутенера и сразу сообразил, что произошло. Он тут же объявил перерыв.

– Мы с вами переговорим в моем кабинете, – сказал он сутенеру.

Казалось, прошло всего несколько минут, и вот они уже сидят в кабинете судьи Скотта.

– Насколько я понимаю, вы узнали эту женщину, – резко начал судья.

– Можете не сомневаться, ваша честь! Это одна из моих девчонок! Интересно, что она делает у вас в суде? – Он уставился на Джоли.

Его девчонка!.. Ну надо же! И он надеется выйти сухим из воды? Да он сам себя только что приговорил к тюрьме!

– Нет, он собирается шантажировать судью, – заявила Вита. – Думает, будто судья испугается, если он пригрозит ему рассказать всем, что тот имеет дело со шлюхой.

Судья Скотт повернулся к Джоли:

– Он сказал правду?

– Ты не шлюха! – сердито возмутилась Орлин. – То, что с тобой происходило в прошлом, ушло.

Вот ключ к решению проблемы.

– Я ему не принадлежу, – ответила Джоли своим собственным голосом. – Я презираю типов вроде него.

У сутенера отвисла челюсть. Он не знал, что Джоли вселилась в тело Виты, и ее слова прозвучали для него совершенно неожиданно. Не так должна вести себя запуганная девочка-наркоманка.

– Похоже, леди не подтверждает ваших слов, – произнес судья. – Какие у вас имеются основания для сделанного только что заявления?

– Он назвал меня леди! – восторженно вскричала Вита.

Сутенер сообразил, что попал в тяжелую ситуацию. Если девушка так осмелела, она может выступить в суде с показаниями против него, и тогда его ждут очень серьезные неприятности. И все же он предпринял новую попытку:

– Ты же знаешь, у меня есть то, что ты хочешь, детка.

– Ты случайно не имеешь в виду запрещенный законом наркотик? – высокомерно поинтересовалась Джоли. – Естественно, я не желаю иметь ничего общего ни с ним, ни с тобой, мерзкий хозяин шлюх! Я с радостью расскажу все, что мне известно…

Сутенер поднял руки, словно сдаваясь на милость победителя:

– Предположим, я незамедлительно уберусь из города – что скажете, ваша честь?

– Не имею ничего против, – ответил судья.

На том разговор и закончился.

– Почему этот тип так быстро сдался? – удивилась Вита. – Он же знал, что я никогда не могла сказать ему «нет»!

– Он обнаружил, что имеет дело не с тобой, – ответила Джоли. – Если бы ты была одна, он забрал бы тебя, а судья не смог бы возражать из боязни за свою репутацию. Точнее, так он думал, твой сутенер. Но обнаружил, что вынужден сражаться с бесстрашным судьей и бесстрашной женщиной, и понял – шансов победить у него немного. Он сделал самое разумное, что только можно было сделать в подобной ситуации: согласился добровольно исчезнуть. Ты его больше не увидишь. Судья отпустил мерзавца, потому что такое решение проблемы гораздо более эффективно, чем приговор за мелкое преступление, в котором его обвиняли.

– Фу ты! – только и сказала Вита.

5. РОК

На выходные Рок повез их в парк. Об этом его попросила Джоли, поскольку несовершеннолетних туда пускали только в сопровождении взрослых. Вааста терпеть не могла парков, однако судья любил совершать длительные прогулки. Его квартира находилась на верхних этажах небоскреба, не самое приятное место, и он чувствовал себя там неуютно.

Они поднялись на лифте на шестидесятый этаж, откуда можно было пройти на крышу. Сделали несколько шагов и попали в лес. Действительно, когда они обернулись, оказалось, что лифт исчез; никаких следов цивилизации, лишь тропа, которая, извиваясь, убегала вдаль.

– Куда же она ведет? – спросила удивленная Вита.

– Волшебство! – смеясь, ответила Орлин.

– Вы меня дразните! Дай мне спросить у Рока.

Джоли повернулась к судье, который с видимым удовольствием вдыхал насыщенный ароматами леса воздух.

– Я отдаю тело в распоряжение хозяйки, Вите здесь ужасно нравится. Поскольку отсюда сбежать невозможно, полагаю, она будет вести себя прилично.

– Как хотите. – Вероятно, он догадался о том, что интересует Виту. – Однако я надеюсь, что вы останетесь с нами, чтобы прийти на помощь, если Вита забудется.

Джоли кивнула. Она не очень доверяла Вите, хотя надеялась, что неожиданная влюбленность в судью заставит девушку держать себя в руках. Джоли уступила контроль над телом.

– Теперь мне понятно, что я всего лишь уличная девчонка, ничего в жизни не видевшая, – призналась Вита. – Мы только что вышли из лифта, и он исчез, а я знаю, что никто не станет тратить волшебство на обычных людей. Что с ним стало?

Рок улыбнулся своей особой улыбкой, и Вита ощутила такой прилив чувств, что Джоли встревожилась. Любовь? Джоли успела забыть, какими сильными бывают увлечения юности! Девушка сказала, что любит Рока – и в самом деле, по-своему, она его любила. Однако она слишком уж прямолинейно выказывала свои чувства. За Витой необходимо следить, пока у нее не появится другой предмет обожания.

– Это не волшебство, – ответил Рок. – Всего лишь камуфляж. Перед тобой не обычное дерево; за ним прячется лифт.

Судья коснулся ствола огромного дерева, которое огибала тропа, и панель отъехала в сторону, открыв кабину лифта. Через несколько секунд панель бесшумно скользнула на место, и дерево вновь стало выглядеть совершенно естественно.

– Ой! – с восторгом воскликнула Вита. – Оно меня обмануло!

– Мы должны напряженно работать, чтобы поддерживать у нашего леса естественный вид, – заметил судья, шагая по тропинке. – Парки открыты только для взрослых с определенным уровнем ответственности, поскольку остальные могут намусорить здесь или нанести деревьям вред. В некотором смысле это напоминает общество: только тот, кто достиг зрелости, в состоянии оценить все, что оно им предлагает, не злоупотребляя своими возможностями.

– Вы так хорошо объясняете! – воскликнула Вита, которую снова охватило возбуждение.

Раньше ее никогда не интересовали парки или проблемы их содержания, но судья моментально обратил девушку в свою веру.

– Так и должно быть; я один из тех, кто обязан побуждать общество соблюдать собственные стандарты.

– Да, мой сутенер обязательно плюнул бы на тропинку.

– О, надеюсь, он не опустился бы до такой низости.

Вита искоса посмотрела на судью, пытаясь понять, не пошутил ли он. Скотт заметил ее взгляд и позволил себе усмехнуться. Тогда Вита расхохоталась. Она быстро училась нюансам социальных отношений. Джоли поражалась силе влияния Рока. Судья вежливо разговаривал с Витой, а она отвечала ему так, что Джоли начала беспокоиться за Рока: не смутится ли он.

– Вы только поглядите! – воскликнула Вита, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть изящный цветок. – Он так похож на…

– Туфли-лодочки, – закончил за нее Рок. – В действительности он так и называется. Это один из множества декоративных цветов, которые разводят в подобных парках.

– Ой, я бы хотела остаться здесь навсегда! – вскричала Вита.

– Я понимаю твои чувства. Когда у меня возникают трудности в суде, я неизменно вспоминаю парк, точнее пруд, который находится немного подальше.

– Там есть пруд? – Вита помчалась вперед, разом сбросив пять лет и превратившись в ребенка.

– Я бродила по таким тропинкам с Нортоном, – с грустью вспомнила Орлин.

Ее ностальгия смешалась с радостью Виты.

– А я с Пэрри, – смущенно добавила Джоли.

Пруд был прелестным. Заросший мхом берег, прозрачная вода, по поверхности которой скользили утки, селезни с ярко-зелеными головами…

Рок прикоснулся еще к одному стволу дерева. Панель отошла в сторону, и показалось углубление, где лежали ломти хлеба. Он взял два, и тут же протянул один Вите.

– Можешь покрошить хлеб и угостить уток. Вот так. Каждому посетителю разрешается взять один ломоть за один визит, чтобы зря не беспокоить птиц.

– Судья бросил кусочек хлеба ближайшей утке.

Они увидели маму-утку с четырьмя утятами.

– Ой! – восторженно закричала Вита и принялась кидать им хлеб.

Птицы набросились на угощение, но как только хлеб закончился, сразу уплыли. Утки лучше всех знали, что больше ничего не получат.

– Они любят только хлеб, а мы их не интересуем, – огорченно проговорила Вита.

– Еще одна общеизвестная истина. Меня, как судью, почти никто не любит, хотя многие стараются мне угождать из-за занимаемой мной должности. В своей прошлой жизни ты не раз сталкивалась с теми, кого мало занимала твоя личность, но кто проявлял интерес к твоему телу.

– Вот это да? Вы хотите сказать, что судья похож на шлюху?

– Я бы не стал употреблять такие выражения, однако во многом ты ухватила суть.

– И мы вместе совсем как утки! – заключила Вита. – Нет, подождите, тут все наоборот. Утки – все остальные, которые чего-то от нас хотят, а нам нужно быть умными, чтобы не попасться на их лесть и поймать их, и не имеет значения, кто мы такие.

– Согласен. – Слова одобрения снова вызвали у Виты восторг.

Они пошли дальше.

– Я хотел тебе кое-что сказать, – наконец заговорил Рок.

– И я тоже!

– Нет! – вскричала Джоли, встревоженная поведением девушки, которую переполняла любовь.

– Да? Тебя что-то беспокоит. Вита?

Но девушка, испугавшись, что Джоли возьмет тело под контроль, решила уступить. Теперь Вита научилась уважать советы Джоли и была готова передать ей контроль, чтобы не обижать судью.

– Сначала вы, Рок. – Ей нравилось, что он разрешил ей обращаться к нему по имени.

– Тебе предоставили отсрочку, но сейчас пора возобновить занятия в школе. По закону ты должна посещать школу до тех пор, пока тебе не исполнится шестнадцать, и будет только лучше, если ты продолжишь обучение, чтобы как следует подготовиться к взрослой жизни. Твое существование вне закона закончилось.

– Ой, значит, я была вне закона? – удивилась Вита.

– Несомненно. Если бы тебя хотя бы один раз арестовали во время занятий твоим бизнесом, мне пришлось бы наложить на тебя штраф и отослать твое дело в министерство по делам несовершеннолетних.

– Мой сутенер соврал бы насчет моего возраста, и меня бы выпустили.

– Верно. Но я не допущу подобной ошибки, пока ты находишься под моей опекой. Ты должна ходить в школу.

– Я не могу вернуться домой!

– Пока не можешь. Но в этом здании есть вполне приличная школа.

– Вы хотите сказать, что я не смогу больше бывать в суде и мне придется сидеть весь день в дурацком классе?

– Боюсь, что так.

Подобная перспектива обрадовала Джоли и Орлин не больше, чем Виту. Для них присутствие в теле Виты было делом временным, этот период затянулся из-за того, что возвращение девушки домой откладывалось, но им совсем не хотелось слушать давно известные вещи.

– Скажите, а Джоли нельзя стать моим учителем? – предложила Вита. – Она живет невообразимо долго и очень много знает, да и Орлин тоже.

– Обучение под руководством двух призраков? Подобная мысль мне в голову не приходила!

– И они могут заниматься со мной в любое время! А вы устроите мне экзамен или тест, чтобы убедиться, что я знаю материал! И я многому учусь в суде! Честно! Если вы зарегистрируете их как преподавателей…

– Так не принято, хотя, возможно, в твоем предложении есть резон. Они согласны?

– Да! – одновременно ответили Джоли и Орлин.

– Они не возражают. Хотите сами их услышать?

– Нет, я тебе верю.

– Но мое слово ничего не стоит! Я все время вру, чтобы получить желаемое. Вы не должны мне верить!

– А сейчас ты лжешь?

– Нет! Я не стану врать вам, Рок!

– Значит, я могу тебе верить. Ты изменишься, пока будешь жить здесь.

Вита смутилась:

– Да, пожалуй, так оно и будет.

– Я разузнаю, что можно сделать.

– Господи, спасибо, Рок! Я вас люблю! – И в тот же миг Вита обняла судью и поцеловала его в щеку.

– Нет! – запротестовала Джоли, но опоздала.

Вита застала ее врасплох.

Девушка поняла, что совершила ошибку, и тут же уступила тело Джоли, чтобы та попыталась исправить дело.

– Здесь Джоли, – быстро проговорила она. – Я должна принести извинения…

– Джоли, нам нужно поговорить, – нахмурившись, сказал Рок.

Он подошел к скамейке, и они сели.

– Уверяю вас, такое больше не повторится.

– В каком состоянии девушка?

– Рок, она молода, и ей в последнее время приходилось иметь дело с весьма непорядочными людьми. Вы обращались с ней не как с ребенком или проституткой, а как со взрослым, достойным человеком. Она постепенно отвыкает от пристрастия к АП, и я подозреваю, что это не может не сказываться на ее поведении. Нет ничего удивительного в том…

– Значит, она говорила серьезно?

Джоли вздохнула:

– Да.

– Тогда я оказываюсь в крайне неловком положении. Вы прекрасно понимаете, что я не могу держать у себя в доме юную, влюбленную девушку.

– Это нечестно! – запротестовала Орлин. – Мы договорились, что она находится под нашим контролем, пока живет в доме судьи.

– Вы знаете, как бывает, – осторожно заговорила Джоли. – Школьницы часто влюбляются в своих учителей, но проходит время, и постепенно они увлекаются кем-нибудь другим.

– Я не учитель в классе, где много учеников. Я судья, а девочка живет в моей квартире. Учитывая историю Виты, ей не следует находиться со мной под одной крышей.

– Нет! – с отчаянием возразила Вита. – Я не могу без него!

Джоли раздумывала о сложностях, которые у них возникнут, если придется переехать в другое место. Очень жаль, что не удалось предотвратить порыв Виты. Теперь придется решать очередную проблему.

– Рок, я глубоко сожалею о том, что произошло, но в поступке Виты отражено ее нынешнее состояние. Я считаю, что для всех заинтересованных сторон будет лучше, если она останется в вашем доме. Орлин и я будем обучать ее и позаботимся о том, чтобы она соответствовала необходимым стандартам. Мы не допустим повторения подобных эпизодов и более не смутим ваш покой. Вы не будете оставаться с ней наедине.

– И все же для судьи очень важно сохранять видимость приличий.

– Мне кажется, вы ведете себя так же глупо, как Вита, – язвительно проговорила Джоли. – Приличия определяют очевидцы. Ваше поведение было безупречным, в будущем девушка не позволит себе никаких вольностей. Свой поступок Вита совершила без свидетелей… Да и что такого особенного произошло? Девушка импульсивно поцеловала своего опекуна, который ни в коей мере не провоцировал ее на это. Даже судья не углядит в таком поведении нарушение приличий.

– А что думает она сама? – с сомнением спросил Рок.

– Я дам ей возможность поговорить с вами, – ответила Джоли.

– Вита, веди себя скромно, попроси прощения. Тем самым ты покажешь ему, что усвоила урок.

Джоли вернула тело хозяйке:

– Здесь Вита. Я хочу попросить прощения, и… О, Рок, пожалуйста, пожалуйста, не отсылайте меня прочь! Я вас люблю и хочу всегда находиться рядом, я хочу, чтобы мы занялись сексом, я хочу навсегда стать вашей любовницей, но я буду вести себя безупречно, буду делать все, что вы пожелаете, только прошу вас, разрешите мне остаться! – Из ее глаз хлынули слезы, словно кто-то открыл кран.

– Ото! – изумилась Орлин.

Вита снова попыталась предоставить Джоли выпутываться, но та отказалась.

– На сей раз разбирайся сама! – резко заявила Джоли.

Рок с непроницаемым лицом смотрел на нее.

– Я… еще не взрослая, – запинаясь, продолжала Вита. – Я знаю, что мне нужно многому учиться. Я просто глупая девчонка и не умею контролировать свои эмоции. Но под руководством Орлин и Джоли и с вашей помощью я надеюсь стать такой, какой должна быть. Я действительно вас уважаю. Поэтому – пусть будет так, как вы решите.

– Если я позволю тебе остаться… – заговорил он.

Девушка склонила голову, ей стало стыдно из-за того, что она не сумела сдержаться.

– Будет так, как вы решите, – повторила она.

Он кивнул:

– Я уже вижу некоторое улучшение. – Рок встал.

– Не задавай вопросов! – быстро посоветовала Джоли. – Он тебя проверяет.

Вита продолжала идти за судьей, скромно опустив глаза.

Рок больше ничего не сказал. Джоли и Орлин держали Виту под строгим контролем, и остаток прогулки прошел без инцидентов.

Вита решительно взялась за работу и делала заметные успехи в учении; девушка оказалась достаточно способной – ничего удивительного, если учесть, что ее мать была талантливым ученым.

Они приятно проводили время, однако Джоли понимала, что так долго продолжаться не может. Орлин обрела равновесие, теперь она снова мечтала вернуть сына, но ей приходилось ждать, пока Вита окончательно не придет в себя.

Орлин проявляла удивительное терпение.

– Я знаю, что мой ребенок находится у Нокс в безопасности, в Загробной жизни никто не стареет, мы можем подождать. Когда закончим здесь, я буду лучше подготовлена для возобновления поисков.

Она вовсе не потеряла интерес к сыну; Джоли понимала, что мысли Орлин постоянно возвращаются к нему. Дело было совсем в другом… Наконец настал день, когда, к смятению Джоли, ситуация прояснилась.

Судья Скотт собирался в очередной отпуск. Он планировал отправиться в северные горы, где в гигантском парке природа сохранялась в первозданном виде.

– Не беспокойтесь, Вааста о вас позаботится, – заверил он их.

– Я хочу поехать с ним! – нетерпеливо вскричала Вита.

– Не думаю, что это разумно, – пробормотала Джоли.

– Я с Витой согласна, – вмешалась Орлин. – Я очень люблю дикую природу, она идентифицируется в моем сознании с Нортоном. И хотя связь с ним, к сожалению, позади, удовольствие от общения с лесами и парками остается. Если мы поедем вместе с Роком, может быть, он позволит нам взять на себя обязанности, которые обычно выполняет Вааста…

Рок посмотрел на девушку:

– Вы нахмурили лоб, Джоли. Какие-то проблемы?

– Боюсь, что да. Вита и Орлин хотят составить вам компанию.

– Сомневаюсь, что это прилично.

– Я с вами согласна.

– Послушай, так не честно! – возмутилась Вита. – Разве Орлин не должна помогать мне, а ты обещала помогать Орлин, не так ли?

– Верно, но…

– Значит, Орлин имеет право на голос, правильно? Я хочу сказать, что она взрослая и все понимает.

Джоли посмотрела на судью:

– Они хотят поставить вопрос на голосование – и их двое против меня одной.

Его рот слегка дрогнул.

– Наверное, мне следует поговорить с Орлин.

Джоли передала тело Орлин, не зная, чем закончится разговор.

– Говорит Орлин. Мы не хотим вас обидеть, Рок, но Вита и я считаем, что вы поступаете несправедливо, оставляя нас здесь. Мы могли бы помогать вам, оплатив работой свое присутствие, а взамен получили бы удовольствие от вашей компании.

– Я буду подниматься в горы и ночевать в палатке в дикой местности. Я не имею права брать с собой несовершеннолетнюю девушку.

– Технически хозяйка тела слишком молода, но к моменту моей смерти я уже достигла совершеннолетия; более того, была замужем, у меня родился ребенок, которого я потеряла. Я взрослая женщина, несмотря на тело, в котором нахожусь.

– Неизбежно возникнут подозрения, что между нами существует связь!

– Надеюсь, Рок, вы правильно поймете мои слова, но меня подобные подозрения не пугают.

– Что ты говоришь! – ужаснулась Джоли.

– Что вы имеете в виду? – осторожно спросил судья.

– Я уточню. За время нашего общения я лучше вас узнала и теперь испытываю к вам глубокое уважение. И хотя я не могу сказать, что мои чувства к вам совпадают с чувствами Виты, однако не стану возражать, если у нас появится возможность еще лучше разобраться друг в друге. Надеюсь, мои слова не вызовут у вас никаких опасений.

– Они вызывают опасения у меня! – вмешалась Джоли. – Как можешь ты, разумная женщина, делать подобные предложения?

Судья задумался.

– Боюсь, я пожалею… Но, должен признать, я действительно плохо оправляюсь с проблемами, за которые обычно отвечает Вааста. Вы можете сопровождать меня, если действительно того хотите.

– Я не намерена участвовать в этом безобразии! – взорвалась Джоли. Орлин, потерявшая себя после смерти, смущенная жестокими фокусами Нокс, неожиданно обрела удивительную уверенность. – Ты так поступаешь ради Виты

– чтобы она смогла удовлетворить свою страсть к судье!

– Джоли нас не одобряет, – сказала Орлин.

– Я не намерен вмешиваться в ваши внутренние споры или причинять кому-нибудь из вас неудобства, – ответил Рок. – Посовещайтесь между собой, и я соглашусь с любым вашим решением.

Так они и сделали. Не вызывало сомнений, что Орлин намеревалась обеспечивать Рока своими кулинарными услугами не только ради Виты, в ней самой рос интерес к судье. А хуже всего – Рок хотел взять их с собой. Таким образом, трое из четверых проголосовали за участие Виты в путешествии.

– Ладно, устрою себе передышку, – заявила Джоли, понимая, что потерпела поражение. – Поступай, как считаешь нужным, Орлин. Я вернусь, когда ваш отпуск закончится.

– Нам будет тебя не хватать, – искренне сказала Орлин.

Когда компания отправилась в путь, Джоли вернулась к Гее, чтобы доложить о том, что произошло за время ее долгого отсутствия. Она рассказала, как Луна послала ее к Вите, которая сейчас остается вместе с судьей, пока проясняется ситуация дома.

– Значит, не только юная девушка, но и зрелая женщина почувствовала влечение к судье? – осведомилась Гея.

– Девушка и женщина, каждая по-своему, – согласилась Джоли. – Меня беспокоит, что они нашли подходящий предлог получить от судьи то, чего хотят.

– Но почему ты считаешь, что этого не следует делать, учитывая наш к нему интерес?

– Девушка еще не достигла совершеннолетия!

– Только по определению нашего общества, которое далеко не всегда соблюдается на практике. Как женщина Вита вполне компетентна. Не вижу никакого вреда… У тебя есть другие причины для волнения?

Джоли поняла, что есть. Конечно, ей не следовало беспокоиться о Вите; девушка обладала более чем достаточным сексуальным опытом, у нее не осталось никаких иллюзий в данном вопросе, а судья ни за что не позволит себе воспользоваться ситуацией.

– Я сама не понимала, но у меня действительно есть серьезные опасения. Они связаны с Роком, хотя я не уверена…

– Ты тоже заинтересована в нем?

– Да, только не в романтическом смысле; для меня всегда существовал лишь один человек.

– Скоро мы с ним снова встретимся; должна признаться, что во время твоего отсутствия я испытывала некоторые затруднения.

– Я тоже хочу его увидеть! Но судья…

Тут наконец Джоли поняла, что ее беспокоило.

– Я вижу в нем кандидата на пост инкарнации! – воскликнула она. – Он очень хороший человек, и у него колоссальный опыт общения с людьми. Я бы не хотела, чтобы он испортил себе репутацию!

– Романтические увлечения не портят репутацию!

– Но если он сознательно вступит в связь с несовершеннолетней?.. Несомненный грех!

– Я так не считаю – если обе стороны согласны.

Джоли вспомнила свою юность. Ей довелось влюбиться в возрасте четырнадцати лет. Она дождалась свадьбы, прежде чем завязать сексуальные отношения – редкий случай для ее времени. Сейчас она прекрасно понимала, что могла бы стать любовницей Пэрри гораздо раньше, и жалела, что этого не произошло. Они с мужем прожили так недолго!

– А что думает Бог?

– Любопытно, что ты спросила именно сейчас. Тебе известно направление исследований Луны, которым ты косвенно помогаешь?

– Разве они имеют отношение к Богу? Нам не говорили…

– Пришло время кое-что тебе растолковать, Джоли, но пока не в моей власти рассказать все. Поэтому я пойду на компромисс: открою тебе секрет, а потом спрячу его в твоем сознании до подходящего часа. Я не собираюсь дразнить тебя, но ты должна быть готова к той значительной роли, которую тебе предстоит сыграть.

– О чем ты говоришь? Я всего лишь призрак!

– Грядет последняя схватка, и все инкарнации, включая Сатану, к ней готовятся. Однако суть этой битвы отличается от той, которую предвидел архангел Гавриил.

– Сражение между Добром и Злом? Но я не могу в ней участвовать из-за конфликта интересов!

– Не в большей степени, чем я, друг мой!

– Не в большей степени, чем ты, – не стала спорить Джоли. – Мы обе любим Сатану; чего уж тут говорить?

– Мы пришли к выводу, что исход этого важного сражения не может быть решен в нынешнем составе, поскольку, как нам кажется. Бог в течение нескольких последних столетий перестал интересоваться как делами смертных, так и бессмертных. Поэтому те, кто поддерживает Добро, намерены его заменить.

Джоли пришла в ужас.

– Заменить воплощение Добра?!

Гея кивнула:

– Поставить нового человека, который будет интересоваться хотя бы делами смертных.

– Разве такое возможно? Нынешний Бог не захочет уступить свое место – и никакая сила Его не заставит!

– Да, ты права – если Он станет защищаться. Но если Он ко всему потерял интерес, остальные инкарнации имеют право сместить Его тайным голосованием. Меньшие инкарнации поддержат главных, а остальных, вроде Нокс, и вовсе не интересуют наши проблемы. Поэтому мы планируем собрать конклав и осуществить замену.

– Но Сатана будет против!

– Конечно. Потому что в его интересах оставить воплощение Добра, которое не принимает ни в чем участия. Новая активная инкарнация существенно осложнит Сатане борьбу за власть.

– Если только эту должность займет не сам Сатана. Ведь в нем нет зла.

Гея улыбнулась:

– Ты и я могли бы проголосовать за него, но я сильно сомневаюсь, что так поступят и остальные, не говоря уже о том, что голосование проводится тайно. Нет, мы должны найти другого человека.

– Да, другого человека, – повторила Джоли, ошеломленная грандиозностью поставленной задачи.

– Таким образом, Сатана станет защищаться по двум направлениям. Во-первых, постарается, чтобы дело не дошло до голосования. Поскольку для принятия решения требуется подавляющее большинство смертных, которые верят в Бога, первая схватка произойдет в царстве смертных. Луна занимается приготовлениями к ней.

– Ее ключевой голос! – воскликнула Джоли. – Чтобы ввести избирателей в курс дела.

– Да, ты права. И ты ей помогаешь. Луне требуется точная информация об источниках оппозиции среди смертных, чтобы нейтрализовать как можно больше противников. Судьба выяснила, что все решит один голос – голос Луны, но она должна опираться на поддержку избирателей. Сатана делает все, чтобы лишить ее такой поддержки. Их борьба началась с того самого момента, как Луна занялась политикой, а может быть, гораздо раньше. Но это лишь прелюдия. Главное – проблема выбора человека, который станет новым воплощением Добра.

– И который заново определит все стандарты, – сообразила Джоли. – Тогда самоубийства, запретная любовь и множество других вещей перестанут считаться греховными.

– Да. Эти стандарты когда-то нас удовлетворяли, однако сейчас они устарели. Мы не знаем, какими они станут, но должны попытаться выбрать человека, способного изменить положение к лучшему.

– Значит, кандидаты, за которыми я наблюдаю…

– Могут быть претендентами на роль Бога.

– И судья…

– Один из них.

– Тайное голосование… Сатана наложит вето на любого человека, которого поддержат другие!

– Верно. Однако конклав будет распущен лишь после принятия решения. Рано или поздно мы найдем компромисс.

– Получается, что почти наверняка самый лучший кандидат не будет избран! – запротестовала Джоли. – Мы получим лишь компромисс, хороший человек с некоторой долей зла в душе. Разве такое возможно?

– Очевидно, именно так и произошло в прошлый раз. Зло в данном случае выразилось в равнодушии или тщеславии. Как и в Сатане есть доля Добра, так и в Боге присутствует Зло. И все равно лучше так, чем ничего – то есть то, что мы имеем сейчас.

– То, что мы имеем сейчас, – эхом отозвалась Джоли.

Какой неожиданный поворот событий!

– Теперь ты понимаешь всю важность твоих наблюдений. Ты должна знать судью достаточно хорошо, чтобы рекомендовать его на такую должность – или вообще исключить из списка кандидатов. Мы не имеем права на ошибку!.. Ты сохранишь понимание важности своей миссии, не представляя ее сути. Я сожалею, что вынуждена поставить тебя в такое положение, но поверь мне, другого выхода нет.

– Понимаю. В противном случае я бы не поверила.

Гея взглянула на нее – и в тот же миг Джоли забыла все, что та ей рассказала, осталось лишь знание, что она должна самым тщательным образом наблюдать за судьей Скоттом, не теряя при этом объективности.

– А теперь отправимся на свидание с нашим врагом, – сказала Гея.

Джоли обрадовалась словам Геи. Она не могла вспомнить, что именно они обсуждали, только чувствовала, что это было нечто очень важное. Она вошла в Гею, взяла под контроль ее тело и трансформировала его так, что оно снова стало похоже на семнадцатилетнюю девушку из французской деревушки.

Джоли присоединилась к Вите и Орлин, когда те вместе с судьей вернулись домой. Вита выглядела загоревшей, здоровой и довольной; впрочем, ее кожа всегда была смуглой. Рок казался грустным и немного рассеянным. Джоли погрустнела. Гея не до конца убедила ее в том, что принципы морали ни в коем случае не пострадают, если даже между ним и Витой что-нибудь произойдет.

– Мы вели себя нехорошо, – призналась Орлин.

Джоли хотя и умыла руки, теперь должна была узнать, как прошло путешествие в северные горы. Орлин и Вита с радостью согласились все поведать, прокрутив перед ее мысленным взором свои общие воспоминания. Казалось, Джоли сама пережила события тех нескольких дней.

Они воспользовались самолетом, поскольку научные устройства считались удобнее волшебных, когда речь шла о больших расстояниях. Самолет приземлился в северном аэропорту, где стояло несколько высотных зданий. Оттуда путники на ковре добрались до лагеря, захватив с собой припасы на несколько дней. Пешая прогулка с осмотром местных достопримечательностей: огромные, старые сосны, зазубренные пики гор, быстрая речка с ледяной водой. Вечер в холодной хижине. Они приготовили ужин на костре – забавная новинка, хотя и пришлось надышаться едким дымом.

И Вите, и Орлин нравилось решительно все.

Потом они провели ночь в хижине. У них имелись отдельные спальные мешки, но Орлин сказала:

– Теперь мы одни, Рок, и нет нужды никого обманывать. Вы джентльмен и никогда не позволите себе насилия, но мы считаем, что это наш выбор. Если вы не против, мы хотели бы разделить с вами спальный мешок.

– Я должен возразить, – сказал Рок.

– Вас беспокоит возраст или раса хозяйки тела?

– Нет, главным является возраст Виты, мне и в голову не приходило думать о расе. Но…

– У вас возникали трудности в отношениях с женщинами?

– Нет!..

– Возражение принято. И отклонено.

Он не удержался и улыбнулся:

– Я не могу вас остановить, однако я предвидел подобный поворот событий и твердо решил не пользоваться преимуществами своего положения. Если вы хотите поговорить, я не против, хотя ни на что другое не согласен.

Орлин перенесла свой мешок поближе и забралась к Року.

– Я буду рада поговорить с вами. Рок, если вы еще не собираетесь спать. Что вас беспокоит?

– Вопрос приличий, на который вы дали вполне удовлетворительный ответ. К тому же складывается впечатление, что мне известно далеко не все о вас и ваших мотивах, а я бы хотел их понять. Вита высказала интерес ко мне в определенном, я бы сказал, личном плане, но вы… нет, мне неясны причины, по которым вы решили сопровождать меня сюда.

Она придвинулась к нему поближе:

– Понимаете, ваша манера общения с нами принесла мне колоссальную пользу. Меня вырастили приемные родители, они были хорошими людьми, но я всегда знала, что они мне не родные. И хотя я не чувствовала себя обделенной, это знание делало меня немного одинокой. Может быть, именно поэтому я избегала настоящего брака и вышла замуж за призрака. Гавейн был истребителем драконов; дракон, точнее, аллозавр, его и убил. Я никогда не знала Гавейна при жизни, и он не мог явиться мне после смерти, нас не связывала любовь. Меня вполне устраивало такое положение, поскольку я считала себя недостойной любви – ведь я не знала своих настоящих родителей. Гавейн должен был подобрать мне партнера для рождения ребенка, но я имела право вето, чтобы не заниматься сексом с мужчиной, который мне неприятен. Вы знаете, у меня талант оценивать людей по их ауре, и я принимала решение относительно каждого претендента по его сиянию, представляя себе будущего отца и любовника. Я даже испытала облегчение, когда первый из них оказался недостойным. Если уж быть искренней до конца

– а сейчас, как мне кажется, настало такое время, – я не верила в существование призрака и думала, что приходящие ко мне люди – самые настоящие авантюристы. Только позднее я убедилась в том, что Гавейн действительно их выбирал.

Потом он привел Нортона, странствующего специалиста по вопросам окружающей среды, и его аура произвела на меня такое впечатление, что я едва могла говорить. Мы познакомились, но я с самого начала знала, что он тот, кто мне нужен. Так оно и оказалось, мы стали жить вместе, полюбили друг друга, у нас родился ребенок, а потом… – Она расплакалась.

– Мне известна ваша история, – мягко сказал Рок. – Сожалею, что с вами случилась такая трагедия.

– И вот теперь я призрак, который отправился на поиски сына, – продолжила Орлин через некоторое время. – По пути к воплощению Ночи я превратилась в мужчину и попыталась изнасиловать Джоли – ужасный удар для моего достоинства! И я ушла в себя. Я видела, что многие мужчины, в отличие от Нортона, похожи на грубых, похотливых животных, но оказалось, что и я ничуть не лучше их, ведь я тоже повела себя самым отвратительным образом, едва у меня появилась возможность. Никогда не думала, что секс – такая могучая сила! Нокс заставила меня забыть о моральных принципах. Я хотела сделать это, остальное попросту перестало существовать. Только вмешательство Нокс, когда она предложила себя, чтобы утолить мою страсть, смогло меня остановить. Я обидела моего друга Джоли, но и это еще не все – Нокс поколебала мою веру в себя. Разве я могу упрекать мужчину в том, что он уступает страсти? Разве я могу считать себя выше или даже равной другим в моральном плане? Я оставила все попытки разыскать сына и начала опускаться в Ад, потому что считала, будто именно там мое место. Только вмешательство Джоли спасло меня, хотя именно ее я так страшно обидела.

Она привела меня к Вите для того, чтобы я не погрузилась в Ад, ей пришлось крепко держать мою душу в руках. Я попала в страшную жизнь девушки с улицы и поняла, что просто отправиться в Ад недостаточно; я должна попытаться что-то сделать с тем злом, которое окружает меня и находится во мне. А потом Вита стала жить у вас, Рок. Я забыла о том, что мужчины, как и женщины, тоже бывают разными. Забыла, что любила хорошего человека, Нортона, а он – меня. Теперь я знаю, что любила его недостаточно. Когда мой ребенок умер, я думала только о малыше и решила последовать за ним. Только сейчас я осознала, как ужасно обошлась с Нортоном, для которого много значила. Я была не в силах спасти сына, но могла сохранить отношения с Нортоном. Так что я совершала плохие поступки до того, как встретилась с Нокс.

Теперь на некоторое время я снова стала живой, взяв взаймы тело у Виты. И хотя я здесь не навсегда, мне хочется лучше распорядиться своими возможностями. Мое преступление заключалось в том, что я недооценила важность человеческих отношений, не понимала значения любви. Вы помогли мне тем, что были самим собой: честным и щедрым человеком. Вита любит вас. Рок, и я не думаю, что это каприз молодости. Я хочу послужить связующим звеном, чтобы помочь вам соединиться. Очень скоро она вернется домой, и окно между вами закроется. Я знаю, вы не собираетесь вступать в близкие отношения с несовершеннолетней девушкой. Но если вы согласитесь сделать это со мной, зная, что она присутствует…

– Нет, – твердо сказал Рок. – Я буду иметь дело с ней, без всяких посредников.

– Есть и еще один аспект наших отношений, – как ни в чем не бывало продолжала Орлин. – Вы показали мне, что человек в состоянии противостоять искушению. Я знаю о тех силах, что заключены внутри вас, я испытала их воздействие сама. Меня поражает, что вы так твердо ими управляете, что ни разу не выдали себя ни взглядом, ни словом. Я завидую вашему самоконтролю и восхищаюсь вами. Вы еще один человек, которого я могла бы любить. Рок; только это уже мне не подвластно. После смерти я не могу сделать то, что упустила при жизни. Однако сейчас я понимаю, что быть мужчиной еще не значит нести в себе зло, и благодарна вам за то, что вы восстановили для меня истину.

– Я ценю вашу откровенность, – сказал Рок. – Как жаль, что мы не встретились, когда вы были живы. Я бы хотел быть тем мужчиной, что пришел к вам по призыву призрака, – мне очень многое нравится в вашем отношении к жизни. Конечно, моя аура могла бы оказаться не такой замечательной, как у человека, которого вы полюбили…

– У вас очень светлая, яркая аура, – перебила его Орлин. – Вы наверняка прошли бы испытание. Более того, я думаю, что вы подходите практически любой женщине. Как случилось, что вы до сих пор не женаты?

– Я не слишком уверенно чувствую себя с женщинами, – признался Рок. – Почему-то постоянно получалось так, что женщины, казавшиеся мне привлекательными, любили более активных и одаренных мужчин. Правосудие всегда было моей страстью, а у девушек совсем другие интересы. Поэтому я так и не женился, о чем часто сожалею.

– Если бы какая-нибудь достойная женщина узнала вас поближе, все сложилось бы иначе.

– Вы очень добры. Я действительно высоко ценю ваши чувства.

– Может быть, сейчас нам следует поспать, – сказала она, закрывая в темноте глаза.

Орлин ожидала, что он потянется к ней – ведь они лежали совсем рядом.

– Конечно. – Рок так ничего и не сделал, хотя по сиянию его ауры Орлин понимала, что он охвачен желанием.

На следующий день они вновь отправились на пешую прогулку, наслаждаясь окружающими пейзажами. Рок всегда интересовался природой, а Вита и Орлин с удовольствием слушали его рассказы. Орлин помнила, как любил дикую природу Нортон, а Вита радовалась уже тому, что находится рядом с Роком.

Ночью Орлин передала тело Вите.

– Это я, Вита, – обратилась она к Року. – Теперь моя очередь. Можно я побуду рядом с вами?

Рок улыбнулся:

– Я же сказал, что готов иметь с тобой дело без посредников. И я не сомневался, что такой момент настанет.

Она положила спальные мешки рядом, соединила их и скользнула к нему в ночной рубашке.

– Я обещала хорошо себя вести, и за те недели, что мы провели вместе, узнала, что такое дисциплина. Орлин и Джоли многому меня научили – не только по школьным предметам. И вы. Рок, многому меня научили – не только в зале суда. Поэтому я думаю, что теперь могу находиться рядом с вами, не теряя голову, ну а если я все-таки не справлюсь с собой, Орлин сразу приведет меня в чувство и вам не придется краснеть.

– Это заслуживает одобрения, – ответил Рок.

– Вы знаете, как я к вам отношусь, а мне известно, что вы не проявляете интереса к несовершеннолетним девушкам… но не могли бы вы меня обнять?

– Ты ошибаешься в одном из своих предположений, Вита.

Она замерла.

Он обнял девушку и привлек к себе.

Она боялась пошевелиться, чтобы он не передумал.

– Спасибо, Рок. Это так много для меня значит. После того что мне пришлось пережить, просто замечательно находиться рядом с человеком, который не хочет… ну, вы понимаете. Мне жаль, что раньше я вела себя импульсивно. Наверное, контроль над собой и умение сдерживаться – самое главное из того, чему мне удалось научиться. Почему-то раньше я думала, что есть только одна возможность доставить мужчине удовольствие…

– Пожалуйста, прекрати, иначе ты еще сильнее смутишь меня.

– Извините, – огорченно проговорила Вита.

– Я должен тебе признаться, – мрачно сказал Рок. – Возможно, кое-что тебе не понравится; в таком случае заранее приношу свои извинения и прекрасно пойму, если ты пожелаешь спать отдельно.

– Вы хотите отослать меня домой! – со страхом воскликнула она.

– Нет. Ты слушала, когда я говорил с Орлин прошлой ночью?

– Да, – тихо ответила Вита.

– Значит, ты знаешь, что я никогда не был женат и не смог поддерживать близкие отношения с женщинами. Однако я ни с кем не обсуждаю эту проблему.

– Нет! Вы не можете быть голубым! – в ужасе прошептала Вита.

Он рассмеялся:

– Нет, конечно. Но у меня действительно имеется тайный грех. Несмотря на впечатление, которое у тебя сложилось, в страстях я самый обычный мужчина. Много лет в своих фантазиях я заходил так далеко, что никому не смел рассказать о них. Я представлял себе, как красивая молодая женщина подходит ко мне и заявляет, что испытывает ко мне невероятную страсть и готова устроить со мной дикую оргию. Конечно, это незаконно, поскольку она несовершеннолетняя. Однако в фантазиях я поддаюсь на ее призыв, рассчитывая, что никто ничего не узнает.

Вита подняла голову:

– Вы шутите!

– Вовсе нет. Когда ты заявила, что хочешь стать моей любовницей, ты исполнила мое самое заветное желание. Я понял, что должен немедленно куда-нибудь тебя отослать. И знал, что совершаю ошибку, оставляя тебя в своем доме. Уже тогда я не сомневался: рано или поздно наступит момент, когда мы окажемся в таком положении, как сейчас. Я согласился на присутствие и контроль Орлин, надеясь, что она освободит тебя для сегодняшней встречи. Я не могу сделать вид, будто для меня то, что сейчас происходит, неожиданность; я мечтал остаться с тобой наедине. Именно здесь ты совершила ошибку: я ничуть не лучше тех мужчин, которые использовали тебя в прошлом.

Вита была ошеломлена.

– Ты… вы хотели меня с самого начала?

– Да. Я боролся с собой, зная, что так поступать нельзя, но потерпел поражение. Однако уверяю тебя, что не собираюсь заставлять тебя стать моей… и если своим признанием я вызвал в тебе отвращение, меня это не удивит.

– Но прошлой ночью Орлин была согласна, а вы даже не прикоснулись к ней.

– Какое ж тут благородство? Я хотел не Орлин, а тебя. Хотя ее предложение, безусловно, заинтересовало бы меня, если бы я и в самом деле был для нее привлекательным. Однако я хочу тебя.

– Но вы же знали, что я за вами наблюдаю! Вы могли бы сделать это с ней, а я представила бы себе, что на ее месте я!

– Она предложила себя как взрослую женщину, обладающую необходимым опытом. В действительности она меня не хотела, но чувствовала, что должна так поступить ради тебя, должна отблагодарить за то, что ты разрешила ей воспользоваться твоим телом. Я оценил ее жест, однако отказался принять такую жертву. Мое желание требует не только юного тела, мне необходим юный разум.

– Молоденькие девочки! – воскликнула Вита. – Целыми днями вы сажали за решетку сутенеров и проституток, а сами мечтали о молоденькой девочке!

– Это мой тайный позор. Мне жаль, что я разрушил твои представления о судье Скотте, но ты должна знать правду.

– Значит, я вас не интересую, вам просто нужна молоденькая девочка! – бросилась она в атаку.

– Ирония состоит в том, что мне нужна именно ты. На меня произвело большое впечатление то, как ты заставила себя всерьез взяться за учебу, как за короткий срок тебе удалось изменить манеру поведения. Я знаю, что за едой и во время прогулок по парку Орлин и Джоли не раз отдавали тело под твой контроль, но ты ни разу не нарушила данное тобой слово. Ты помогала Ваасте; она с похвалой отзывалась о тебе. Ты превращаешься в чудесную молодую женщину, и мне не к лицу тебе мешать. Именно поэтому моя незаконная страсть порочна; она портит наши замечательные отношения.

– Вы же знали, что я в любой момент с радостью раздвину для вас ноги!

– И потому не просил. Согласие несовершеннолетней не делает подобные отношения законными.

– Вот почему вы решили привезти меня сюда и рассказать о своем желании… а потом оттолкнуть. И все будет кончено, – тихо проговорила Вита. – Вы не из тех, кто пытается взять свое силой.

– Боюсь, ты права.

– Однако вы надеялись, что ваши слова не вызовут у меня отвращения и я, несмотря ни на что, останусь с вами.

– Пришло время полной откровенности.

Вита немного подумала. Она продолжала обнимать судью.

– Пожалуй, следует посоветоваться с Орлин.

– Она может дать тебе разумный совет.

– И все же не стану. Знаете, о чем на самом деле я мечтаю, когда говорю, что хочу быть вашей любовницей?

– О любви, безопасности, внимании.

– Верно! А единственная возможность получить все это от мужчины – заниматься с ним сексом. Я не знала другого способа заинтересовать вас, а мне очень хотелось.

– Полагаю, я понимал… Ты, конечно же, не должна отдавать свое тело, чтобы…

– О, заткнись, Рок! Я мечтаю о твоей любви! И теперь знаю, что это совсем не то же самое, что секс. Ты можешь сказать, что любишь меня?

Рок заколебался.

– Я не могу сказать, что не люблю.

– Почему бы тебе просто не солгать? – вспыхнула она. – Скажи волшебное слово, и я сделаю все, что ты захочешь!

– Да, так, конечно, и происходит с мужчинами, – вздохнул он. – Сказать женщине, что ты ее любишь, когда на самом деле тебя интересует только секс… Я не хочу тебя обманывать.

– Но почему? – резко спросила она.

– Потому что это аморально. Кроме того, я не уверен в чувствах, которые испытываю к тебе. Глупо человеку средних лет так любить совсем ребенка.

– Тогда скажи, что не любишь меня!

– Не могу.

– Если я не в силах получить твою любовь, я отдаю себя за твою честность. Никто никогда не тревожился о моих чувствах, а тебя они волнуют.

– Верно.

– Просто поцелуй меня, и посмотрим, что получится.

– Мне кажется, не очень разумно…

– Тогда призови меня к порядку! – воскликнула Вита и повернулась, чтобы найти в темноте его лицо.

И страстно поцеловала его в губы.

Сначала он никак не отреагировал, но потом его руки и плечи напряглись. Рок ответил на ее поцелуй. Так продолжалось целую вечность; чувства Виты разгорелись, и она постаралась прижаться к нему как можно теснее.

– О, Рок, – прошептала она. – Если это не любовь, то я согласна и на такой вариант!

– Это страсть, – ответил он. – Которой нельзя верить.

– Послушай, я знаю, девушке не следует проявлять нетерпение, особенно когда она несовершеннолетняя, но я должна тебя заполучить! Я спала со столькими плохими людьми, разреши же мне остаться с одним хорошим и стереть воспоминания обо всех остальных раз и навсегда!

– Неправильно… – начал он.

– У тебя были фантазии – у меня тоже! Я хотела, чтобы ты желал меня так сильно, что не смог с собой справиться, – прошептала она, срывая ночную рубашку. – Возможно, завтра мир остановится, если мы будем вместе, но ты меня хочешь и тебе наплевать, ты должен меня взять – и я твоя, Рок, я твоя. – Освободившись от одежды, Вита принялась за пижаму судьи. – Твое видение – это мое видение, ты придумал его для меня!

Рок не смог ничего поделать с нарастающим желанием.

– Спроси у Орлин! – воскликнул он. – Спроси у нее, способна ли она вытерпеть!

– У тебя отлично получается, девочка! – тут же ответила Орлин, сама охваченная возбуждением. – Возможно, мы и не правы, но от судьбы не уйдешь!

– Она говорит, что я не должна останавливаться! – задыхаясь, проговорила Вита, расстегнув пижаму.

– Мы пожалеем утром, – отозвался он, сдаваясь.

Они снова стали целоваться, произошло слияние… и наступила кульминация. Вита пережила такой восторг, который ей никогда не приходилось испытывать с другими мужчинами. И она прижималась к нему, пыталась коснуться его языка своим, а удивительные ощущения стремительно распространялись по всему телу.

– О, Рок! О, Рок! – снова и снова повторяла Вита.

– Моя дорогая, – ответил он. – Хотя теперь я попаду в Ад, я ни о чем не жалею!

– Я пойду туда с тобой, мой милый, моя любовь! – лепетала она, прижимаясь к нему, надеясь удержать его в себе. Но им пришлось слегка отодвинуться друг друга; теперь они тихо лежали рядом.

– Мы совсем сошли с ума, – заметил он.

– Да. – Потом ей пришла в голову забавная мысль. – Эй, ты же даже не потрогал меня!

Рок расхохотался:

– Боюсь, уже слишком поздно.

– Нет, вовсе нет! Давай попробуй! – Она схватила его за руку и прижала ее к своей груди. – Сожми!

Он легонько сжал пальцы.

– Ты знаешь, это доставляет мне удовольствие даже сейчас, когда страсть удовлетворена.

– Возможно, ты действительно любишь меня.

– Возможно, – эхом отозвался Рок.

Она снова поймала его руку и переложила на другую грудь.

– Тем мерзким подонкам не терпелось поцеловать и прижать меня, но, после того как они получали свое; все заканчивалось и им хотелось побыстрее убраться. Почему у нас с тобой все иначе?

– Потому что нами руководит любовь.

– О, Рок, повтори еще раз!

– Да, наверное, теперь я готов повторить эти слова, хотя мне они кажутся ужасно глупыми.

– Тогда скажи, пожалуйста, скажи!

– Я люблю тебя. Вита.

– Я люблю тебя, Рок. – Ее волновала их близость, и разговор, и кульминация первого сексуального слияния, но сейчас она испытывала нечто большее. – Обещай мне, что утром ты не изменишь свое мнение!

– Ты знаешь, что я не могу ничего обещать. Вита. Утром на меня навалится сознание совершенного греха.

– Ну, на меня ничего такого не навалится! Я бы с удовольствием осталась здесь навсегда!

– Я тоже. Вита. Но утро наступит вне зависимости от наших желаний.

Пришло утро. Вита не помнила, как она заснула; ей казалось, что она всю ночь просто лежала, прижимая его руку к своей груди, но свет начал пробиваться сквозь окна хижины. Рок уже был в халате, успел побриться и причесаться.

Он заметил, что Вита проснулась.

– Может быть, мне следует выйти, пока ты приводишь себя в порядок? – сказал он.

Она почувствовала, что влажные пряди волос прилипли к щекам. Она так вспотела ночью!

– Должно быть, я ужасно выгляжу!

– Ты очень красивая. – Рок повернулся и пошел к двери.

Она вскочила на ноги и, не обращая внимания на свою наготу, подбежала к нему.

– Не уходи! У меня такое предчувствие, что если ты сейчас уйдешь, то больше никогда не вернешься! Ты поймешь, что произошла ужасная ошибка, и я навсегда потеряю тебя!

– Ну…

Вита распахнула его пижаму и прижалась к нему.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Рок, потом у нас не будет времени. Я клянусь, что стану вести себя прилично, когда мы вернемся в город, но сейчас разреши мне быть твоей нимфеткой?

– Ты пытаешься соблазнить меня! – воскликнул он, приходя в шутливую ярость.

– Что пожелаешь, Рок! Всю свою жизнь я ждала этого момента, у меня никогда больше не будет ничего подобного. Я люблю тебя! Я люблю тебя!

– И я тебя люблю – даже утром, – ответил Рок, и она поняла, что одержала победу.

– Не забудь, ты должен сначала потрогать меня, – напомнила ему Вита.

– Ты поразительная, – ответил он, проводя рукой по ее ягодицам.

Вскоре они снова занялись сексом. Она не называла это «заниматься любовью», потому что секс был лишь кульминацией и завершением их беспрерывных занятий любовью – таким теперь стало их общение.

Джоли пришла в себя, когда воспоминания Виты и Орлин закончились.

– Весь отпуск? – изумилась она. – Вы занимались сплошным сексом? Вы очень плохо себя вели!

– Сплошной любовью, – поправила ее Орлин. – Я предполагала, что меня ждет небольшое любовное приключение – ради Виты, – но она сама решила все свои проблемы.

– Тебе тоже понравилось! – не удержалась Вита.

– Да, понравилось, – не стала спорить Орлин. – Технически я ни в чем не участвовала, но на самом деле… Мы были ненасытны! Несчастному судье не пришлось даже немного отдохнуть! Теперь мы предоставляем тебе собирать осколки.

Джоли пыталась рассердиться на них, но в ее памяти еще слишком ярко полыхали воспоминания, наполненные наслаждением и радостью. Она не забыла соблазнение Пэрри, монаха. Какие сладкие минуты – и как дорого пришлось за них платить!

К сожалению, сейчас тоже могли возникнуть осложнения.

– Я расскажу вам, что мне удалось узнать, – заявила она. – Вы не должны говорить об этом ни одному из смертных. Мы рассматриваем судью Скотта в качестве кандидата на должность инкарнации. А значит, мне поручено наблюдать за ним, чтобы определить, достоин ли он. Но…

– О нет! – вскричала Орлин. – Мы только что заставили его совершить грех!

– Гея не согласна с такой постановкой вопроса. Она считает, что естественная любовь по обоюдному согласию не является грехом. И вообще, она придерживается мнения, что необходимо пересмотреть определение грехов.

– Да! – согласилась Орлин. – Рок хороший человек и заслуживает стать инкарнацией!

– Но если он превратится в инкарнацию, – спросила Вита, – что его ждет?

– Он оставит свое смертное существование и станет бессмертным. Не будет стареть, станет невосприимчив к болезням.

– Значит, его больше не будут интересовать нимфетки.

Джоли поняла, чего боится Вита.

– Ты ведь знала, что ваши отношения не могут носить постоянного характера, Вита. Более того, они должны немедленно прекратиться. Так что для тебя не имеет особого значения, какое будущее ждет судью Скотта.

– Нет, имеет! Я хочу всегда быть рядом с ним!

– Впрочем, – продолжала Джоли, – известны случаи, когда инкарнации продолжали контакты со смертными. Я сохранила отношения с инкарнацией, хотя и превратилась в призрак, а Луна Кафтан любит воплощение Смерти.

– Следовательно, у меня есть надежда, – обрадовалась Вита. – На должность какой инкарнации он рассматривается?

У Джоли ответа не было.

– Я… я думаю, на любую. Каждая так важна, что ошибки недопустимы.

Вита смутилась.

– Мы заставили его согрешить – и теперь он может не пройти испытания? – спросила она.

– Рок не грешил! – запротестовала Орлин. – Может быть, мы поступили плохо, но он не виноват. Он вел себя достойно, хотя в конце концов оказалось, что он всего лишь человек, и я рада, что все так вышло.

– Вопрос заключается в том, как он сам ко всему относится. Если считает, что согрешил, значит, в его душе есть зло, которое ему повредит.

– Пожалуй, тебе следует спросить самого судью, – предложила Орлин.

Джоли вздохнула, понимая, что трудного разговора не избежать.

Она заговорила с судьей, когда они на ковре летели в город.

– Насколько я поняла, во время моего отсутствия девушки вели себя довольно активно, – сказала Джоли.

– Более чем, – признался он. – Я уверен, вы знаете, что у меня была связь с девочкой, а не с женщиной, несмотря на все ожидания.

Он не сделает ни одного ложного шага, чтобы защитить себя!

– Что вы собираетесь предпринять?

– Я сообщу о своем поступке в комиссию по этике, что приведет, как я подозреваю, к неизбежной отставке.

Как раз этого Джоли и боялась.

– Рок, я покинула вас, считая, что затевается нечто неправильное. Но я ошибалась. Ни о каком принуждении не может идти и речи, вы не давали никаких обещаний – была лишь любовь между мужчиной и женщиной. Да, очень молодой женщиной, но достаточно опытной, чтобы принимать решения такого плана. Я не считаю, что вы должны являться с повинной в комиссию по этике.

– Закон в данном вопросе сформулирован предельно четко и ясно, а я поставлен его охранять. Когда я нарушаю закон, я должен нести ответственность.

– Комиссия начнет расследование, обязательно вызовут Виту, а она заявит, что не произошло ничего плохого. Чем тогда закончатся слушания?

– Неужели она скажет неправду?!

– Девушка молода, но имеет весьма разнообразный опыт. Вита знает, что произойдет с вами и, кстати, с ней, если она признается в том, что вы занимались сексом. Неужели вы думаете, что она приговорит вас?

– Шантаж!

– Нет, разумные доводы. В глубине души вы совершенно точно знаете, что не совершили преступления. Подавая рапорт, вы обрекаете на страдания Виту и себя. Интересно, как же вы определяете понятие правосудия?

– Вы рассуждаете, как дьявольское создание.

– А я и есть любовница Сатаны.

Рок задумался.

– Девушка должна покинуть мой дом. Только тогда мы можем быть уверены в том, что нашим отношениям положен конец.

– Нет! – воскликнула Вита.

– Она вас любит, Рок.

– А я люблю ее. Но так должно быть.

Джоли вздохнула:

– Вы хороший человек, судья Скотт. Ваши стандарты выше, чем наши. Мы покинем ваш дом, как только у нас появится возможность.

– Нет! Я не могу! Я умру!

– Молчи, глупый ребенок! – прикрикнула на нее Орлин. – Джоли что-то задумала.

– Благодарю вас, Джоли, – с грустью проговорил судья.

– Не могу принять вашей благодарности.

Он не удержался от улыбки:

– Я думаю, для нас всех будет лучше, если вы возьмете на себя контроль над телом до самого вашего отъезда.

Джоли кивнула. Судья Скотт действительно был хорошим человеком.

6. СМЕРТЬ

Джоли, попросив у судьи его личный ковер, отправилась в контору Луны; ковер вернется к хозяину самостоятельно, когда они доберутся до места и отпустят его.

– Ну и что ты придумала? – потребовала ответа Вита. – Ты не забыла, тело принадлежит мне; тебе не удастся вечно не подпускать меня к Року!

– Удастся до тех пор, пока я сохраняю контроль, – ответила Джоли. – Но не бойся, я на стороне любви, поскольку сама ее спровоцировала. Судья должен был поступить так, а не иначе; должен был пойти на компромисс после того, как я заявила, что ты ответишь на вопросы комиссии по этике. Рок понял, что, раз уж не может сполна расплатиться за содеянное, он обязан сделать все, чтобы подобное не повторилось. Поэтому он не станет сообщать о случившемся, а ты покинешь его дом. Слышишь, дом – а не жизнь! Уверена, что пройдет совсем немного времени, и мы увидим его снова.

– Когда? Как?

– Это определится очень скоро. А пока, Орлин, мне кажется, пришла нам с тобой пора вернуться к решению проблемы твоего ребенка. Ты обрела равновесие души и теперь можешь существовать как призрак, не погружаясь в Ад.

– О, Джоли, конечно, я так хочу… Но…

– Но ты тоже влюбилась в Рока, и тебе не больше Виты хочется с ним расставаться.

– Правда. Я не забыла Нортона и не собираюсь мешать Вите, но…

– Все нормально, Орлин! Я чувствую себя гораздо лучше, когда ты рядом. Без тебя Рок ни за что не согласился бы отправиться со мной в отпуск. И даже когда ты мне позволяла заниматься с ним любовью, ты тоже была с нами, помогала мне, чтобы я не выглядела полной дурой. Без тебя я снова села бы на АП; я знаю, вы с Джоли помогаете мне отвыкнуть от него, а втроем это намного легче, чем в одиночку. Ты мне очень нужна! Я тебя совсем не ревную; ведь ты часть того, что Рок находит во мне привлекательного.

– Получается, нам придется остаться втроем, – подытожила Джоли. – Будем работать вместе, чтобы добиться исполнения ваших желаний и моих.

– И твоих?

– Рок Скотт произвел на меня очень сильное впечатление, и не только в том смысле, в каком вы, подружки, его рассматриваете. Мне кажется, он подходит на роль инкарнации, и я хочу повнимательнее за ним понаблюдать, чтобы сделать подробный отчет, когда придет время. Так что моя работа вполне совместима с вашими интересами; мы будем к нему присматриваться, иногда встречаться и вместе попытаемся вернуть тебе твоего ребенка. Естественно, нам придется действовать по очереди.

– Согласна, – с облегчением ответила Орлин. – Признаюсь, когда ты сказала, что я могу оставить Виту, я испугалась; гораздо лучше находиться в теле живого человека, чем быть призраком, и компания Виты мне очень даже подходит.

– Правда? А я думала, ты считаешь меня импульсивным ребенком.

– Конечно, считаю. Ты делаешь вещи, которые я ни за что не решилась бы сделать. То, как ты распахнула халат Рока… но я получила массу удовольствия во время нашего путешествия. Благодаря тебе моя жизнь стала наполненной и радостной… точнее, моя смерть.

– А вы мне даете опыт и зрелость, – с благодарностью ответила Вита. – Вы обе появились, а я подумала: «Вот проклятье, какие-то призраки лезут в мою жизнь, устроили черт знает что, совсем невыносимо, даже АП не дают!» Но вы гораздо лучше любого наркотика! Благодаря вам я познакомилась с Роком и так много от вас узнала!.. Теперь мне и в самом деле кажется, будто я могу стать кем-нибудь нормальным, когда вырасту.

– Значит, все согласны, – подвела итог Джоли. – Будем действовать сообща, пока не посчитаем, что пришло время расстаться, и, возможно, мы сумеем добиться исполнения всех наших желаний.

По правде говоря, она тоже получала массу удовольствия, находясь в живом теле. В первый раз, когда она жила с Пэрри, судьба отпустила ей совсем немного времени.

– Согласны, – повторила Орлин.

– Здорово! – добавила Вита.

Секретарь в офисе Луны поднял голову:

– Чем могу вам помочь?

– Мне нужно поговорить с сенатором Кафтан, – ответила Джоли.

– Сейчас сенатора нет в городе. Хотите, я запишу вас на какой-нибудь другой день?

Нет, это не годилось; им требовалось найти место, где остановиться – сегодня. Джоли, которая спешила поскорее покинуть квартиру судьи, не подумала, что могут возникнуть трудности такого рода.

– Может быть, мама…

Отличная идея!

– Вера здесь? – Служащие в офисе Луны называли друг друга по именам – и Луну тоже.

– Да, если хотите, можете поговорить с ней.

– Мне придется отдать тело тебе, – прошептала Джоли.

Девушку провели в один из дальних кабинетов, где повсюду лежали книги, множество бумаг, светились видеоэкраны – исследовательский отдел. За столом сидела женщина, очень похожая на Виту, только лет на тридцать старше.

– Мама!

Женщина удивленно подняла голову и расплакалась. Вита подбежала к ней, бросилась на шею и сама разрыдалась.

Прошло совсем немного времени, они вытерли слезы, принялись задавать друг другу вопросы. Джоли показалось, что Вера понимала, что происходит в ее семье, но не хотела говорить об этом вслух. Она не настаивала на том, чтобы Вита вернулась домой. Девушка подробно ей объяснила, что, хотя серьезная причина и заставила ее уйти из дома и ей пришлось пережить тяжелые времена, сейчас у нее все просто отлично, возможно, даже лучше, чем если бы она осталась с родителями.

– Я совсем недолго жила у судьи Скотта, – сказала она в заключение. – У него просто замечательная экономка; но, знаешь, он не может вечно держать в доме несовершеннолетнюю девушку, неприлично как-то, вот мне и пришлось выехать. У меня есть подруга, призрак, она в меня вселилась, и когда мне нужно сделать что-нибудь взрослое или серьезное, она берет все на себя. Мы собираемся немного попутешествовать и, возможно, поможем тебе в твоих изысканиях.

На лице Веры на мгновение мелькнуло понимание того, почему ее дочери пришлось покинуть резиденцию судьи, но она снова предпочла промолчать. Вита выглядела здоровой физически и эмоционально, и мать успокоилась.

– Тебе известно о моих исследованиях?

– Кое-что, мама. Последняя схватка Добра со Злом, когда…

– Достаточно! Ты участвуешь в этом?

– Частично. Мы ищем кандидатов для…

– Ничего не говори! Слуги Сатаны повсюду.

– Сатана знает, что его ждет, мама. Так вот, мне нужно место, где я могла бы пожить некоторое время, пока не отправлюсь в путешествие. Мы думали, Луна знает…

– Подожди, я спрошу. – Вера поднялась и быстро выбежала из кабинета.

Вскоре она вернулась, на ее лице застыло удивление.

– Луна оставила сообщение: вы должны немедленно отправиться к ней домой. Похоже, ее известил судья Скотт.

– Судья потрясающий человек, мама.

– Боюсь, я не до конца понимаю всего, что тут происходит.

– Наверное, тебе известно, мама, что именно Луна послала ко мне призраков, чтобы они меня вытащили из передряги, в которую я попала. Она хотела, чтобы ты не волновалась и успокоилась. А когда судья Скотт узнал об ее участии, он тоже решил помочь.

– Она потрясающая женщина.

– Я думаю, именно поэтому они с судьей Скоттом так хорошо друг друга понимают.

– Кажется, все тут друг друга понимают, – грустно проговорила мать Виты.

Ковер доставил девушку к дому Луны. Два грифона атаковали его, когда он начал опускаться, и Джоли быстро взяла контроль на себя.

– Гриффит! Гризель! Понюхайте мою душу!

Они узнали ее и успокоились. Джоли, соблюдая крайнюю осторожность, остановилась у передней двери.

– Муир! – крикнула она, обращаясь к лунному мотыльку. – Это я, Джоли, в теле живого человека.

Муир тоже узнал ее и беспрепятственно пропустил в дом.

– Ух ты! – восторгалась Вита.

Они прошли по всему дому, восхищаясь картинами с изображением ауры людей, развешенными по стенам. Луна видела ауру человека, объяснила им Джоли, и понимала людей почти так же, как Орлин. Впрочем, ничего удивительного – Орлин приходилась ей чем-то вроде племянницы.

На кухонном столе лежала записка.

«ТРОИЦА, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. ЕДЫ В ДОМЕ ПОЛНО. ЗАНИМАЙТЕ ВОСТОЧНУЮ КОМНАТУ. ОДЕНЬТЕСЬ ВО ЧТО-НИБУДЬ КРАСИВОЕ».

– Одеться во что-нибудь красивое? – озадаченно спросила Джоли. – А потом сидеть тут в одиночестве до самого ее возвращения?

Девушка заглянула в Восточную комнату – роскошные апартаменты, – где обнаружила шкаф с великолепными нарядами и туфельками нужного размера. У Виты не возникнет никаких проблем с тем, чтобы надеть что-нибудь красивое.

Они устроили целую церемонию, приняли ванну, вымыли волосы, уложили их при помощи волшебного камня, а затем надели платье, которое вполне можно было назвать вечерним. За время, проведенное с судьей. Вита немного поправилась и теперь выглядела просто восхитительно в туалете с глубоким декольте.

– Такое чувство, будто я на одну ночь превратилась в принцессу! – восхищенно подумала она.

Раздался звонок. Девушка бросилась к двери, не представляя, кто мог прийти, но твердо зная, что Муир не пропустит в дом незваного гостя.

На пороге стоял удивленный Рок Скотт.

– Здесь? – спросил он.

Джоли быстро передала тело Вите.

– О, Рок! – вскричала она. – Только не уходи!

Он шагнул в дом и подхватил ее на руки.

– Это не мой дом, – проговорил судья. – И я не обязан следовать закону

– здесь.

– Кончай болтать и переходи к ласкам, – заявила Вита, подставив ему губы для поцелуя.

– Ты удивительно прямодушна, моя юная обольстительница.

– Я еще слишком молода и не успела научиться кривить душой. А ты как сюда попал?

– Мне позвонили из офиса Луны и передали ее просьбу проверить кое-что очень ценное, находящееся у нее в доме. Естественно, после работы я сразу поспешил сюда, зная, что она никогда не станет просить о подобной услуге без веской причины.

– Мы ничего такого не видели, – сказала Вита.

– Конечно, не видели, моя милая невинность. – Он погладил ее по голове.

Вита фыркнула, попыталась ему подыграть:

– Ой, так забавно быть невинной!

– Может быть, нам на несколько часов тебя оставить? – предложила Джоли.

– Нет! – выкрикнула Вита.

Рука Рока, которая уже давно покинула ее локоны и отправилась путешествовать по спине, постепенно опускаясь все ниже, замерла в воздухе.

– Нет?

Вита расхохоталась:

– Я не тебя имела в виду. Рок! Я хочу, чтобы ты меня гладил. Это я с Джоли разговаривала. Она спросила, не уйти ли ей.

– Раньше она уходила, – напомнил он.

– На этот раз с Орлин. Чтобы я осталась с тобой наедине. Но я боюсь все испортить.

– Как же…

– Да ну! Ты же знаешь, о чем я! Мне так хочется, чтобы тебе было со мной хорошо. Рок, а когда я останусь одна, я совсем схожу с ума. Я разойдусь, ты опять расстроишься, а мне этого не нужно! Пусть они останутся!

– В таком случае я не стану возражать против их присутствия. Должен признаться, я лучше себя чувствую, зная, что за процессом присматривает опытная женщина, поскольку тогда я перестаю волноваться и мне не кажется, будто я использую в собственных интересах ребенка.

– Но у меня же есть муж! – запротестовала Джоли.

– Думаю, тебе следует поговорить с Джоли, – сказала Вита. – Только сначала хорошенько меня погладь, а потом я отдам ей тело.

Его рука продолжила свое движение вниз – и в тот момент когда Вита передала тело Джоли, Рок слегка ущипнул ее за попку. Джоли сжала зубы, изо всех сил стараясь напустить на себя спокойствие.

– Вот шалунья! – воскликнул он, сообразив, что произошло. Теперь Рок умел отличать всех троих по манере поведения.

Джоли высвободилась из его рук.

– Ну мы же знаем, что Вита молода и полна коварства. – Она подошла к дивану и уселась, скромно скрестив ноги.

Рок устроился на стуле в другом конце комнаты.

– Возможно, вами двигали разные мотивы, когда вы привели ко мне Вигу. Думаю, вы прекрасно понимали, что я на самом деле совсем не хочу с ней расставаться, да и вы сами не имеете ничего против такого поворота событий. Ваше отсутствие, следовательно, всего лишь формальность или жест доброй воли, в котором на данном этапе нет никакой необходимости.

– Я жена Сатаны, – ответила Джоли. – И не желаю находиться в теле женщины, которая занимается любовью с другим мужчиной. Орлин, естественно, пусть остается, но я предпочла бы вас покинуть.

– В мои намерения входит с вами поспорить, – сказал Рок, – позволите? Если вы не одобряете моей связи с Витой, вы не можете просто отойти в сторонку и заявить, что умываете руки. Такое поведение только облегчит и ускорит развитие событий.

– Я говорила о другом! – удивленно вскричала Джоли. – У меня действительно имелись сомнения, но по здравом размышлении я пришла к выводу, что они безосновательны, и теперь я считаю, что вам двоим нужно позволить любить друг друга. Мое присутствие или, наоборот, отсутствие не должно никак влиять на ваши отношения. А вот мои собственные…

– Да. Вы не хотите принимать участие в том, что кажется вам неправильным. Я прекрасно вас понимаю. Но готов поспорить. Насколько мне известно, ваш брак с человеком, который в настоящий момент является воплощением Зла, распался, когда вы умерли. Он в конце концов снова женился, и теперь вы присоединяетесь к его нынешней жене для любовных утех. Выходит, у вас уже есть опыт в совместных развлечениях подобного рода.

Совершенно верно! Где-то в подсознании Джоли зрела мысль, которая теперь набрала силу и всплыла на поверхность. Если она должна изучить судью Скотта как потенциального кандидата на должность инкарнации, вряд ли удастся Получить абсолютно однозначный ответ, сознательно избегая наблюдений за ним в моменты, когда его захватывает страсть. Она обязана понять этого человека до конца. Кроме того, ей необходимо узнать, как он подходит к этическим проблемам и вопросам приличий. И как трактует Добро и Зло. А значит, следует остаться.

Однако ее по-прежнему мучила одна проблема.

– Дело не только в том, как все это выглядит со стороны, Рок. Я не люблю вас и не хочу, чтобы вы меня обнимали, даже в таком суррогатном виде. Я буду чувствовать себя ужасно, вернувшись к мужу, или, если желаете, любовнику, после…

– Задумайтесь вот над чем: Сатана за время своей службы в роли воплощения Зла наверняка имел интимные отношения с огромным количеством женщин, однако вы продолжаете его любить и стараетесь быть вместе, как только возникает такая возможность. Неужели вы придерживаетесь определенных правил, не считая, что он тоже должен им следовать?

Потрясающе! Дни сексуальной невинности Джоли остались далеко позади, с тех пор прошел не один век, она больше не верила в двойной стандарт. Она знала, что у Пэрри были длительные и весьма напряженные отношения с дьяволицей Лилой и проклятой душой Нефертити, да и другими демонессами, похожими на них, но он с радостью вернулся к ней, когда она объявилась. В конце концов, считается не то, что происходило в ее отсутствие, а то, как он к ней относится и как она относится к нему. Пэрри никогда не любил ни дьяволицу, ни проклятую душу; он любил Джоли. А теперь – Гею… и Джоли. Неужели она сомневается в своем чувстве к нему?

– Пожалуй, вам удалось меня убедить, Рок. Я останусь.

– Как пожелаете. – Его губ коснулась мимолетная улыбка.

– Но прежде чем я уйду, еще один вопрос. Как вы относитесь к Сатане?

– Справедливый вопрос, заданный существом, которое его любит. Я без колебаний заявляю, что нахожусь в другом лагере и готов поддерживать силы Добра во всех отношениях. Но одновременно считаю, что проклятые души должны где-то находиться до того момента, пока не искупят свои грехи, а следовательно, кто-то обязан присматривать в исправительном учреждении за порядком. Насколько я понимаю, Сатана не несет в себе зла, так же как Танатос в действительности не мертв; просто человек исполняет необычную и часто неблагодарную работу. Я думаю, вы не любили бы его, если бы дело обстояло иначе. И Луна не любила бы Танатоса.

Честный ответ!

– Предположим, вы оказались в ситуации, когда вам необходимо провести переговоры с… Сатаной. Вы пошли бы на такие переговоры?

– Естественно. Больше того, я чувствую, что делаю это постоянно, когда приходится решать, следует ли стоящего передо мной человека наказать, оправдать или отпустить на свободу. Сатана пытается насаждать Зло; я борюсь за Добро. В некотором роде это бесконечное упражнение в классификации и трактовке.

Джоли сделала вывод: судью Скотта можно рассматривать как главного кандидата!

– Итак, вы, зная, что в женщину, которую вы любите, вселился призрак, очень тесно связанный с Сатаной, не чувствуете никакой для себя угрозы?

– Сатана никогда не представлял никакой угрозы для того, чьи убеждения и поведение служат Добру.

– Я думаю. Луна с вами не согласилась бы.

– Луна, возможно, является исключением, – признал он. – Она центральная фигура в важной игре. Однако я полагаю, что Сатана угрожает не ее душе, а политической власти.

– Вы произвели на меня впечатление. Рок.

– Джоли, вы тоже поражаете меня. Мне казалось, что передо мной сбившаяся с пути девчонка, и тут появились вы, и дело приняло такой поразительный поворот. Я не имел ни малейшего намерения брать Виту к себе в дом, пока не понял, что вы контролируете ее. Тогда я решил: девушка не только может вернуться к нормальной жизни, она уже выбралась на верный путь, и я сделал все, что в моих силах, чтобы ускорить процесс. Вне всякого сомнения, ваше влияние на Виту нельзя назвать отрицательным. Мои дальнейшие отношения с ней, хотя я и представить себе не мог, что они возникнут, тоже результат вашего вмешательства в ее судьбу. И я вам благодарен. Пусть закон считает, что мы поступаем плохо; я верю, с этической точки зрения мы правы. Вы подарили моей жизни свет, и я буду признателен вам за это всегда.

– Я рада, что все произошло именно так, как оно произошло, – сказала Джоли.

И подумала: неужели Луна догадывалась, что события примут такой неожиданный оборот? Что судья Скотт является достойной кандидатурой на роль инкарнации и что Джоли поймет это к тому моменту, когда Вита – с ее помощью – разберется со своими проблемами? Очень даже может быть.

Она вернула тело Вите; та быстро вскочила на ноги и бросилась Року на шею.

– Ты зачем так отвратительно ущипнул Джоли? – спросила она и плюхнулась к нему на колени.

– Сама виновата. И почему только тебе нравится, когда с тобой грубо обращаются?

– Терпеть не могла, когда так вели себя мои клиенты, – призналась она.

– Я ненавидела все, что их касалось. Зато я поняла, что мужчины обожают. Теперь, когда рядом со мной человек, который мне нравится, я хочу не сомневаться, что ему со мной хорошо.

Она подтянула колени так, что платье распахнулось, и положила его руку себе на бедро.

– Надеюсь, ты понимаешь, что это самая бессовестная эксплуатация, – промолвил Рок, но его рука, не останавливаясь, заскользила вверх.

– Наверняка ты умеешь что-нибудь еще – поинтереснее, – сказала Вита. – Слушай, а для чего нужны трусики?

– Чтобы радовать стариков с грязными помыслами. Знаешь, мне ужасно не хочется портить твой великолепный наряд.

– Ну, тогда я его сниму! – воскликнула Вита и начала быстро стягивать платье.

– Сколько сил мы потратили, чтобы ее одеть, – и все зря! – грустно подумала Орлин.

– Я не перестаю поражаться твоему энтузиазму. Откуда он берется?

– Думаю, дело в том, что я ужасно хотела быть нужной, – ответила Вита.

– Не просто использованной и отброшенной в сторону, я мечтала, чтобы меня любили. Может быть, когда я стану старше, я начну получать удовольствие от разговоров с тобой, совсем как Орлин и Джоли, но сейчас я стремлюсь добиться только одного – чтобы ты умирал от желания заняться со мной любовью, чтобы все остальные мысли в этот момент уходили на второй план.

Она разделась – в рекордное время.

– Мне кажется, нам следует перейти в более подходящее место, – предложил Рок.

– Вроде кровати. Сюда! – Вита снова подскочила на месте и потащила его за собой.

Очень скоро Рок разделся и присоединился к ней. Он целовал ее, прижимал к себе, гладил и чуть пощипывал в интимных местах, точно так, как она того требовала.

– Жаль, что когда я была жива, такие идеи не приходили мне в голову, – прокомментировала Орлин.

Джоли пришлось с ней согласиться. Вита не изображала страсть; ее тело пело от желания. Джоли вспомнила поговорку, которая гласила, что мужчина занимается любовью ради секса, а женщина занимается сексом ради любви. Что касается данного случая – чистейшая правда, впрочем, происходящее было таким напряженным и глубоким, что разделительная линия перестала существовать. Рок и Вита отдавали страсть за страсть, погружались в нее, наслаждаясь величием и запретностью своей любви.

Так вот и получилось, что они приняли Джоли в свою компанию, как чуть раньше Орлин, и радость влюбленной пары стала ее радостью тоже. Она знала, что когда в следующий раз соединится с Геей и отправится на свидание со своим любимым, она устроит ему такое представление и доставит такое удовольствие, какого он не получал вот уже много лет. Опыт – полезная штука.

На следующее утро пришел Танатос.

– Насколько я понял, вы готовы вернуться к своим поискам, – сказал он.

Вита в ужасе взвизгнула и выскочила из постели. Как и обычно после занятий сексом, она была совершенно обнажена; Джоли решила не привлекать ее внимания к этому факту.

– Это Танатос, – объяснила Джоли. – Он доставил нас к тебе. Не нужно его бояться.

– Ой, – Вита поспешно передала тело Орлин, которая так же поспешно завернулась в простыню. Они долго оставались в постели после напряженно проведенного вечера, и появление Танатоса оказалось совершенно неожиданным. Впрочем, Смерть всегда приходит неожиданно.

– Я и не боюсь, – пробормотала Орлин. – В частности, благодаря вам, Танатос, мне больше не угрожает опасность погрузиться в Ад. Но когда Джоли разговаривала с вами чуть раньше, вы сказали, что нам вряд ли удастся добиться успеха.

– И тем не менее ты не должна останавливаться. У меня ты должна получить чистую душу?

– Насколько я поняла, да. Чтобы перенести…

– Идем со мной.

Орлин колебалась, вспомнив, как Танатос пришел за ней, когда она умерла и убежала от него.

– Ничего не бойся, – успокоила ее Джоли. – Он хороший человек и хорошо исполняет обязанности инкарнации.

– Можно мне сначала одеться?

– Оденься, – разрешил Танатос.

Она замерла на месте, но он не исчез и не отошел в сторонку.

– Давай одевайся, – торопила ее Джоли. – Он даже не понимает, что у тебя могут быть какие-то с этим проблемы, не забывай, ему довелось повидать на своем веку не одну обнаженную душу.

Орлин подошла к шкафу, вытащила приличное платье и все остальное, что могло ей пригодиться, а затем поспешно убежала в ванну. Пока девушка быстро приводила себя в порядок, Танатос равнодушно ждал, казалось, он даже не шевелится, просто молча стоит и думает о чем-то своем.

– Я готова, – сказала Орлин, выходя из ванны. Он сразу же направился к двери, и ей пришлось поторопиться, чтобы его догнать; она не осмеливалась спросить, куда Танатос собирается ее отвести.

Во дворе Морт щипал траву.

– Ой, вы только на него посмотрите! – вскричала Вита.

Как и большинство девчонок ее возраста, она испытывала настоящий восторг при виде коня, любого коня.

Танатос взглянул на свои часы, затем повернулся, положил руки Орлин на талию и поднял ее, а конь приблизился и остановился рядом так, чтобы Танатос смог подсадить девушку ему на спину. Затем сам Танатос вскочил на коня позади нее и обнял одной рукой, чтобы она не упала – причем в этом движении не было ничего личного.

Конь сорвался с места. Ни порыва ветра, ни резкого движения – только вдруг оказалось, что они несутся прямо в небо, оставив город далеко внизу.

– О-о-о-о! – в восторге верещала Вита.

– Ты Морту тоже нравишься, – заметил Танатос.

– Вы меня слышите?

– Я слышу твою душу, Вита.

– И мне очень нравится, – призналась Джоли.

– Женщинам всегда нравится, – согласился с ней Танатос.

Они с любопытством разглядывали проносившиеся внизу облака, похожие на клочья ваты. Морт мчался вперед прямо по воздуху, быстрее, чем любое смертное животное. Время от времени из-под его копыт в разные стороны летели брызги облачной пыли, которая оседала у них за спиной. А в следующее мгновение глазам предстала поразительная картина: лучи утреннего солнца, словно копья света, прорезали облака, окрашивая их в самые разные оттенки розового.

– Мне кажется, теперь я понимаю, за что Луна любит Смерть, он, наверное, часто катает ее по небу! – вскричала Вита.

– Иногда, – согласился Танатос.

И вот конь начал снижаться в другом городе. Они не имели ни малейшего понятия в каком; скорость и волшебство могли доставить всю компанию в любой уголок света.

Морт приземлился посреди улицы, не обращая ни малейшего внимания на транспорт. Орлин испуганно вздрогнула, когда увидела, что прямо на них несется машина, – но она промчалась сквозь них, точно они были призраками. Однако на самом деле Вита оставалась живой и, наверное, Танатос и Морт тоже, потому что как иначе они смогли перенести ее сюда?

– Магия, – напомнила ей Джоли.

– Точно, – подтвердил ее слова Танатос. – Смертные не в состоянии ни увидеть нас, ни войти с нами во взаимодействие, если только мы сами этого не захотим.

Морт прошел по улице, сквозь толстую стену и попал на освещенную фабричную территорию у подножия мегаздания.

– Этот человек вот-вот должен умереть в результате редкого вида дисбаланса энергосистемы, – сказал Танатос, соскочив с коня.

Один из рабочих и в самом деле приблизился к какому-то прибору – и вдруг отпрянул с испуганным видом.

Танатос шагнул вперед – но не затем, чтобы помочь. Его рука, не встретив никакого сопротивления, проникла в тело рабочего и снова появилась, только на этот раз с его душой. Она напоминала прозрачный моток пряжи, тут и там испещренный белыми и черными бесформенными пятнами. Тело повалилось на пол, а глаза – по-прежнему удивленные – уставились в потолок.

– Вы не дали ему ни единого шанса! – вскричала Орлин. – Может быть, если бы вы не забрали так быстро его душу, он бы поправился!

– Он продержался бы до тех пор, пока я не забрал бы его душу, но никогда не поправился бы. Я действовал быстро, чтобы бедняга не испытал ненужной боли. Когда душа находится в равновесии, человек не умирает, пока я за ней не приду – и не важно, насколько безнадежным является его случай с физической точки зрения.

Танатос говорил и одновременно сворачивал душу, точно легкую паутинку, пока она не превратилась в небольшой шарик, который он положил в маленький мешочек.

Затем он вернулся к Морту и вскочил в седло. Конь снова прошел сквозь стену и взвился в воздух.

– Как вы можете вот так целый день забирать людские жизни? – спросила Орлин.

– Это необходимая часть существования человека на Земле, – ответил серьезно Танатос. – Без смерти новая жизнь возникнет нескоро. Старики должны освободить место для молодых. Впрочем, нам постоянно угрожает перенаселение.

Орлин молчала. Она никогда не рассматривала эту проблему под таким углом.

Вскоре они приземлились в другом городе и снова не знали где. Морт замер возле мусорного бака, похожего на тот, у которого пряталась Вита, когда спасалась от сутенера… Как давно это было!

– Твоя очередь, Орлин, – спокойно проговорил Танатос.

– Что?

– Внутри бака лежит новорожденный ребенок, он умрет через несколько часов, если его не спасти. Никто из смертных не знает о нем, кроме матери малыша, а ей не до жалости, поскольку у нее самой такие серьезные проблемы, что она просто не может сюда вернуться. В моем присутствии здесь нет никакой необходимости, поскольку душа ребенка чиста и он отправится прямиком на Небеса; но, чтобы избавить его от страданий – потому что он неминуемо задохнется, когда на него сбросят следующую порцию мусора, – я решил вмешаться. Перед тобой именно то, что тебе нужно – практически. Забирайся внутрь и возьми душу.

– Но я же не умею! – запротестовала Орлин.

– Ты со мной, и ради такого случая я поделился с тобой своей силой. Поступай так же, как я с тем рабочим на фабрике – ты все видела, – и его душа перейдет к тебе.

Орлин колебалась, она была смущена.

– Но…

– Насколько я понимаю, ты больше всего на свете хочешь вернуть и вылечить своего собственного ребенка, – совершенно спокойно проговорил Танатос. – Я предлагаю тебе способ получить один из семи необходимых элементов. Ты и в самом деле желаешь все это добыть?

Сжав зубы, Орлин соскочила со спины Морта и подошла к мусорному баку. Теперь изнутри послышался едва различимый плач. Девушка забралась внутрь и стала осматриваться.

И увидела ребенка, завернутого в какие-то грязные тряпки, перепачканного кровью и жиром; тонкие черные волосенки облепили крошечную головку.

– О Господи! – в ужасе воскликнула Орлин.

– Он такой маленький, – сказала Вита. – Я и не представляла, какие они малюсенькие. У него щиколотка не больше моего пальца!

Орлин протянула вперед дрожащую руку, чтобы забрать душу малыша. Она плотно сжала губы и ничего не говорила.

– Нет! – вдруг крикнула Вита. – Не убивай его!

– Она должна, – попыталась объяснить ей Джоли. – Жестоко оставлять его здесь, он задохнется в отбросах или умрет медленной смертью от холода. Танатос прав: мы совершим акт милосердия, если заберем его невинную душу немедленно.

– Но он же всего лишь новорожденный! Он не причинил никому никакого зла! Его нельзя убивать, его нужно взять на руки, покачать, накормить… ну, приласкать… и все такое прочее!

– Ему на роду написано совсем другое, – возразила Джоли, прекрасно понимая, что на самом деле слышит голое Орлин, которая по-прежнему колебалась. – Да, конечно, это несправедливо, но миром управляет не то, что правильно или нет, а обстоятельства, мы же можем лишь в самых тяжелых случаях облегчить боль. Иногда приходится выбирать наименьшее из зол.

– У тебя, наверное, неплохо получается! – крикнула Вита.

– Это нечестно! – возмутилась Орлин. – В ней нет зла, она…

– О, проклятье, извини меня! – Вита ужасно расстроилась от собственной вспышки. – Джоли, я не то имела в виду. Просто мне еще никогда не приходилось никого убивать, а несчастный младенец…

– Я понимаю, уж можешь не сомневаться! – ответила Джоли. – Я умерла до того, как мне посчастливилось родить своих детей, а потом, когда я стала присматривать за Орлин… ну, она для меня…

– Перестань, не думаю, что мы этим помогаем Орлин.

Джоли не могла не согласиться. Решение Орлин должна принять самостоятельно, каким бы тяжелым оно ни было. Танатос преподал ей жестокий урок, касающийся смерти и душ!

Орлин снова потянулась к ребенку. Он с трудом вздохнул и закричал немного громче, словно понимал, что за ним пришла Смерть.

– Не могу! – воскликнула Орлин. – Не могу, и все!

Она взяла малыша на руки и прижала к груди.

Джоли и Вита молчали, не зная, чем все закончится. Возможно, Орлин лишилась своего шанса получить душу, которая ей так нужна; Танатос заберет ее сам, а мертвого ребенка положит обратно в мусорный бак. Но разве могла Орлин повести себя иначе – женщина, сама потерявшая ребенка и добровольно отказавшаяся от жизни без него? Танатос придумал не просто жестокое испытание; Орлин должна пройти через дьявольские муки, чтобы получить то, о чем так мечтала. Джоли знала, что не имеет права судить воплощение Смерти, но не могла спокойно отнестись к тому, что он сделал.

Орлин выбралась из бака, умудрившись одновременно вытащить и ребенка, и встала перед Танатосом, сидящим на Морте. Крепко прижимая малыша к груди, она сказала:

– Может быть, я не имею права просить, но, если есть хоть малейшая возможность спасти его, я должна ему помочь. – Слезы полились по ее щекам.

– Я мать, а не убийца.

– Это не твой ребенок, – возразил Танатос. – Ты же ничего не получишь, вмешиваясь в его судьбу.

– Я знаю. И ничего не жду. Пожалуйста.

– Но ты ведь можешь забрать его душу, которая так тебе нужна.

– Не могу. Я понимаю, что теряю своего ребенка. Пожалуйста.

– Подумай еще раз, насколько важно для тебя вернуть сына. Если ты не сделаешь того, что велела Нокс…

– О, Танатос, чтобы вернуть сына, я отдала бы собственную душу, если бы только она оставалась чистой! Но я не могу пожертвовать невинным младенцем ради себя! Малыш должен получить шанс, он имеет право жить и самостоятельно понять, что такое Добро и Зло, когда вырастет. Меня переполняет горе, потому что я лишилась своего ребенка, но я не должна ему помогать, отнимая жизнь у другого. Я умоляю тебя, умоляю – пожалей его, спаси, если можешь!

Танатос кивнул:

– До определенной степени могу. Забирайся на Морта. – Он протянул ей костлявую руку.

Орлин ухватилась, прижимая ребенка к груди другой рукой. Танатос легко усадил девушку перед собой в седло.

Прошло совсем немного времени, и после короткого путешествия по Поднебесью они оказались рядом с больницей.

– Отнеси малыша, – сказал Танатос и помог ей спуститься.

Орлин прошла внутрь и приблизилась к регистратору:

– Я нашла новорожденного ребенка в мусорном баке. Пожалуйста, позаботьтесь о нем и устройте его в какую-нибудь хорошую семью. – Она протянула ребенка.

Быстро появилась медсестра и забрала малыша.

– Вам нужно сделать заявление. Где вы его нашли, в какое время…

– Я не могу, – ответила Орлин и отвернулась.

– Надо! Это же преступление…

Морт прошел в вестибюль сквозь стену, и Танатос помог Орлин снова взобраться в седло.

Медсестра, державшая на руках ребенка, изумленно вскричала:

– Она исчезла! Взяла и исчезла!

– Иногда они вот так приходят, – сказала девушка за столом регистратора. – Чтобы никто не мог потребовать его по закону. Мы о нем позаботимся.

– Да, мы о нем хорошенько позаботимся! – повторила за ней медсестра.

Морт взмыл в воздух, промчался сквозь потолок, через многочисленные помещения больницы и выбрался на крышу. Орлин, добившаяся спасения малыша, теперь погрузилась в печальное молчание. Джоли прекрасно понимала, какое искушение ей пришлось побороть: попытаться оставить ребенка себе. Орлин справилась, но боль оказалась сильнее, чем она ожидала.

– Ты поступила правильно!

– Ты поступила правильно! – эхом отозвалась Вита.

– Да, ты поступила правильно, – проговорил Танатос. – Я сохраню для тебя душу ребенка, чью жизнь нельзя спасти, и принесу ее тебе, когда остальные инкарнации дадут тебе все необходимое. С моей точки зрения, ты достойна.

– Вы хотите сказать, что устроили для нее проверку? – возмутилась Вита.

– Душа бесконечно драгоценна, – ответил Танатос. – Я не отдал бы ее в руки того, кто не в состоянии осознать ее значимости, для кого она всего лишь средство достижения цели, а не огромный реальный мир. Я должен был предложить Орлин выбор. Она отказалась поступить неправильно даже ради того, о чем мечтает больше всего на свете.

– Но неужели нужно было причинять ей такие нестерпимые страдания? – требовательно спросила Джоли. – Ведь ты же знал, что она потеряла своего собственного ребенка.

– Доказать, каков ты на самом деле, совсем непросто. Другое испытание, менее значительное, не имело бы смысла. Инкарнации не тратят время на бессмысленные эксперименты.

Это еще мягко сказано! Джоли поняла, что Танатос поступил правильно, каким бы жестоким ни показалось ей его поведение. Орлин получит чистую душу, потому что не захотела бездумно выполнить совет Танатоса, а действовала в соответствии со своими представлениями о сострадании, о добре и зле, прекрасно понимая, какую цену ей придется заплатить.

– Мне кажется, я кое-чему научилась, – проговорила Вита. – Я и сама не смогла бы забрать его душу.

Джоли тоже сомневалась, что сумела бы хладнокровно отнять жизнь у малыша.

– Мы благодарны тебе за тяжелый урок, Танатос.

– Пожалуйста, Джоли, – ответил он.

Морт снова опустился во дворе дома Луны. Орлин спрыгнула на землю.

– Я тоже вам очень признательна, Танатос, – сказала она. – Попытаюсь получить все остальное.

– Наши дела еще не закончены, – соскочив с коня, ответил Танатос и направился следом за ней в дом.

– Не понимаю, – прошептала Орлин.

Танатос уселся на тот же диван, на котором сидел судья Скотт предыдущим вечером. Джоли порадовалась, что они сообразили, прежде чем отправиться спать накануне ночью, вернуться в гостиную и собрать разбросанную одежду Виты.

– Изменение жизни не может быть осуществлено только одной инкарнацией,

– сказал Танатос. – Жизнь слишком важная вещь. Когда я приступил к своим обязанностям, я иногда отказывался забрать души, которые должны были перейти в мою власть. Например, однажды я спас тонущего мужчину, вместо того чтобы позволить ему умереть. Позже я узнал, что из-за моих необдуманных действий Хроносу и Судьбе пришлось внести определенные изменения в Гобелен Жизни. Они ничего мне тогда не сказали, списав мои ошибки на неопытность. Теперь я веду себя гораздо осторожнее, а остальные инкарнации стараются не вмешиваться в дела, за которые отвечаю я. Орлин, тебе придется поговорить о спасенном тобой ребенке с Судьбой, и она примет решение, стоит ли изменить нить его жизни.

– Но Судьба…

– Твоя родная бабушка, – перебил ее Танатос.

– Кто?!

– Прошу меня простить, – помолчав немного, проговорил Танатос. – Насколько я понимаю, ты не знала…

– Я ей не сказала, – вмешалась Джоли. – Мне казалось, будет лучше, если Орлин выполнит условие, поставленное Нокс, и лишь потом все узнает – зачем ей лишние проблемы и осложнения?

– Моя родная бабушка! – ошарашенно повторила Орлин.

– Это может усложнить дело, – согласился Танатос. – И тем не менее именно по твоему желанию нить жизни ребенка была направлена по другому пути и теперь ты должна получить разрешение. Джоли покажет тебе дорогу к воплощению Судьбы.

– Непременно с ней поговорю, – ответила Орлин. – Я согласна с тем, что должна ответить за спасение малыша – Однако Джоли понимала, что Орлин потрясло известие о родственных узах, которые связывали ее с инкарнацией.

– А еще тебе следует встретиться с Хроносом.

– Воплощением Времени? Почему?

– Чтобы внести нишу встречу в свое расписание, я взял у него взаймы время. На самом деле он чуть-чуть развернул его течение, чтобы мне не пришлось спешить или пожертвовать своей работой. Хронос никогда мне не отказывает, если я прошу у него немного дополнительного времени, но будет лучше, если ты ему объяснишь, что произошло.

– Мне все равно нужно с ним встретиться, чтобы попросить песчинку из его Часов, – согласилась Орлин.

– Должен тебя предупредить, что разговор с Хроносом будет совсем не простым.

Джоли вспомнила о главном свойстве воплощения Времени: Хронос жил в обратную сторону, что усложняло общение с ним для всех – смертных и бессмертных.

– Я сделаю то, что должна, – сказала Орлин.

– Мне кажется, ты не поняла сути проблемы. Дело не только в том, что в его резиденции время движется в обратную сторону. Ты знала его при жизни.

– Я его знала? Как такое возможно? Я умерла всего несколько месяцев назад! И давно он выполняет обязанности воплощения Времени?

– Все зависит от того, как посмотреть. По моим представлениям – лет двадцать пять; мне никогда не приходило в голову проверить, сколько именно лет он занимает эту должность. Сам же он считает, что стал Хроносом два года назад.

– В любом случае я никак не могла быть с ним знакома!

– По-моему, его зовут Нортон.

Орлин замерла на месте:

– О нет!

– Меня не касается, как и о чем ты станешь разговаривать с другими инкарнациями, – сказал Танатос и поднялся на ноги. – Я не собираюсь вмешиваться в их дела, не имеющие отношения к моим прямым обязанностям. Но складывается впечатление, что ты самым необычным образом связана с инкарнациями – не с одной, а несколькими, – причем в их число вхожу и я, поскольку мне не безразлична твоя тетя Луна. Именно по этой причине я и открыл тебе некоторые тайны. Желаю удачи.

– Моя тетя…

– Кажется, я совершил еще одну ошибку, – пробормотал Танатос.

– Это правда, – заговорила Джоли. – Может быть, мне следовало все тебе рассказать с самого начала, но…

– Но я была в неподходящем состоянии, – закончила Орлин.

– Да. А потом Нокс…

Потрясенная услышанным, Орлин подошла к Танатосу.

– Я признательна вам за то, что вы меня просветили, Танатос. – Затем она подняла голову и поцеловала его в безгубый рот. На безжизненном, спокойном лице черепа появилось изумление.

Луна вернулась два дня спустя.

– Надеюсь, вы тут не скучали в одиночестве?

Тело снова контролировала Джоли.

– Ни в коем случае, спасибо тебе. Мы немного учили Виту, познакомились поближе с Муиром, Гриффитом и Гризель и разглядывали твои великолепные картины, а еще нас навещали судья Скотт и Танатос.

– Лунному мотыльку и грифонам редко приходится проводить время в компании, которая им по душе; уверена, они страшно довольны. Я рада, что вам понравились мои картины; по правде говоря, мне некогда заниматься живописью, но иногда выпадает минутка, и тогда я берусь за кисть, чтобы немного отдохнуть. Что касается Рока, он хороший человек, – промолвила Луна, и мимолетная улыбка показала, что она понимает суть сложившейся ситуации. – А Танатос хорошая инкарнация.

Джоли, знавшая, что Луна вот уже лет десять является любовницей Танатоса, не совсем поняла, что та имела в виду.

– Мы признательны тебе за то, что ты позволила нам пожить здесь во время твоего отсутствия, – продолжала Джоли. – Теперь я думаю, нам нужно найти какое-нибудь другое место, чтобы…

– Ничего подобного, – серьезно взглянув на нее, ответила Луна. – Джоли, ты отличный друг и связана с моим врагом. Орлин член семьи. Вита – дочь моей служащей и приятельницы Веры, которая по-прежнему находится в сложной ситуации. Я просто обязана сделать все, чтобы помочь вам. Насколько я поняла, Джоли, ты наблюдаешь за судьей с точки зрения того, может ли он быть кандидатом на должность инкарнации.

Она и в самом деле в курсе всех последних новостей!

– Да. Но мне было бы легче, если бы я знала, о какой инкарнации идет речь. Ведь обязанности инкарнаций так сильно отличаются друг от друга…

– Мы считаем, что на данном этапе нельзя говорить об этом вслух. Но нам нужны кандидаты, которые могли бы подойти на роль любой инкарнации.

– Сатана не согласится ни на какого абсолютно хорошего человека!

– А остальные не согласятся ни на какого абсолютно плохого, – подтвердила Луна. – Следовательно, наши наиболее возможные кандидаты должны быть компромиссом – людьми, в которых есть и плохое, и хорошее. По правде говоря, нынешние инкарнации тоже в определенном смысле компромисс – следствие сложившихся обстоятельств или случайности, – однако они стараются как можно лучше выполнять свою работу. Тем не менее мы не доверяем случайностям и хотим, чтобы будущие инкарнации были людьми по-настоящему достойными – я, естественно, не хочу обидеть никого из теперешних.

Иными словами, она не собиралась выдавать секретов.

Джоли, раздираемая любопытством, предприняла новую попытку:

– Танатос, как нам показалось, вел себя чрезвычайно жестоко, но потом выяснилось, что он всего лишь хотел нам продемонстрировать, сколь ценна душа человека, и что ее нельзя забрать просто так, ради достижения своих целей. Он отлично выполняет свою работу. Однако у него в душе должно быть много зла, иначе он не смог бы встретиться со своим предшественником, ведь обычно Танатоса интересуют только те души, в которых царит равновесие между добром и злом.

– Да. Его душа находилась в равновесии, добра в ней было столько же, сколько и зла. Как и у меня, когда мы с ним познакомились; мы сравнили наши заметки. Он отлично выполняет свою работу, и потому его баланс медленно меняется – в сторону добра, надеюсь, и мой тоже. Конечно, люди, играющие роль инкарнаций, справляются со своими обязанностями. Но если бы существовала более надежная система отбора, инкарнации были бы лучше подготовлены к столь ответственным постам.

– Мы с радостью тут останемся, если ты и в самом деле не возражаешь, – сказала Джоли, возвращаясь к началу разговора. – Однако Орлин хочет возобновить поиски, и мы решили, что останемся все вместе. Значит, мы повидаемся с оставшимися инкарнациями в физическом теле. И потому, если нам придется путешествовать…

– Вам не придется путешествовать! – рассмеялась Луна. – Все инкарнации имеют в Чистилище резиденции.

– Но мы не можем отправиться туда в нашем смертном обличье, – напомнила ей Джоли. – Будучи призраками, мы с Орлин в состоянии попасть в Чистилище, а Вита…

– Понятно, вам нужно оставлять ее без присмотра на некоторое время, – сообразила Луна. – Конечно же, пусть поживет у меня; Муир будет за ней следить и никуда не выпустит, а грифоны только порадуются компании.

– Знаете, может быть, это совсем и неплохо, – подумала Вита.

Но Джоли почувствовала, что девушка разочарована; ей нравились волшебные животные и дом, однако она мечтала принять участие в главном приключении. Кроме того, Вита понимала, что Рок не будет навещать ее, когда она останется одна, и боялась, что, если он все-таки на это решится, она совершит какую-нибудь серьезную ошибку и он ее разлюбит. Она держалась изо всех сил, стараясь не показывать своего огорчения. Для Виты такое поведение было большим прогрессом; она училась самопожертвованию, возможно, на примере Орлин.

– Мы намерены сделать все необходимое вместе, – твердо сказала Джоли и почувствовала радость Виты. – Нам, призракам, нравится снова находиться в теле живого человека, а Вите приятно наше присутствие. У нас образовалась отличная компания, и мы намерены сохранять ее до тех пор, пока не решим расстаться.

Луна кивнула; казалось, слова Джоли ее совсем не удивили.

– Смертные могут посещать Чистилище; ведь в некотором смысле сами инкарнации являются смертными. Но чтобы попасть туда, вам нужна помощь инкарнации.

– Так случилось, что у меня хорошие отношения с некоторыми инкарнациями, – сказала Джоли. – Насколько мне известно, Сатана не пользуется своей резиденцией в Чистилище, так что мы сможем там на время остановиться. Но если мы попросим его помощи…

И снова Луна понимающе кивнула:

– Я не откажу вам в возможности останавливаться в моем доме. Я действительно веду войну против Сатаны и предполагаю, что совсем скоро с моей помощью потерпит крах один из главных его заговоров. Но правда и то, что нам необходимо его сотрудничество в деле, которое мы замыслили в дальнейшем. Раньше я считала, что конфликт между Добром и Злом – понятие абсолютное, однако со временем, набравшись опыта, поняла, что он относителен. Словно мы играем в важную игру, обе стороны страшно хотят победить и обе согласны, что без выполнения определенных правил не может быть ни игры, ни победы. Даже враги должны сотрудничать в некоторых аспектах и уважать прерогативы своего противника.

– Спасибо, – проговорила Джоли. – Мы остановимся здесь и будем посещать Чистилище. Пусть игра продолжается.

– Пусть игра продолжается, – улыбнувшись, повторила Луна.

7. ВРЕМЯ

Ожидая ковер-такси, Вита на прощание обнялась с обоими грифонами, а потом и с Муиром; тот перенес объятия как подобает джентльмену, хотя не вызывало сомнений, что подобные глупости удовольствия ему не доставляют. Орлин обняла Луну. В жизни ей не доводилось встречаться со своими кровными родственниками; теперь, после смерти, она начала с ними знакомиться.

Прилетел ковер, и Джоли взяла тело под контроль.

– Космопорт, – заявила она, и ковер взмыл в воздух, унося их прочь.

Джоли обернулась и помахала Луне, чувствуя, как ее охватывает грусть. Она знала Луну много лет, но впервые они встретились, когда Джоли вселилась в тело смертного – ей пришлось окунуться в новую для себя жизнь. Заботы о питании и постели становятся гораздо более значительными, когда находишься в настоящем человеческом теле. Контакт с окружающим миром делается таким физическим! За несколько дней она научилась ценить возможности женского тела. Луна очень походила на Гею, кузину Орб, но одновременно и отличалась от нее. Она казалась взрослее, поскольку старела, как самый обычный человек, в то время как тело Геи не менялось, но главным было то, что во многих отношениях Гея могла бы разделить судьбу Луны, если бы осталась смертной – и это знание оказалось для Джоли бесценным.

Кроме того, Луна напоминала Орлин – привлекательная, хорошо понимающая чувства других людей. Джоли видела Орлин в самых тяжелых ситуациях, однако не забыла, какой изящной, прелестной и милой была Орлин в счастливые минуты своей жизни. Теперь все эти качества к ней вернулись, хотя она и находилась в другом теле. Глядя на Луну, Джоли понимала, какой могла бы быть Орлин, если бы ее не постигла ранняя смерть.

– Я по-настоящему сожалею о том, что умерла, – подумала Орлин. – Я действовала импульсивно, не дав себе труда поразмыслить. Только сейчас я сумела оценить радости, доступные живому человеку.

– Может быть, мне следовало рассказать тебе о твоих родителях, – со вздохом произнесла Джоли. – Я пыталась не вмешиваться в твою жизнь, только наблюдала за тобой, оставаясь подругой снов… Теперь я об этом жалею.

– Если бы я знала, возможно, я бы вела себя иначе, – согласилась Орлин.

– Но я не могу винить тебя за то, что ты предоставила мне свободу самой выбирать дорогу в жизни.

Вита не вмешивалась в их беседу. Она мечтала о Роке.

Ковер прилетел в космопорт. Они вошли в здание, и движущиеся ленты доставили их к турникету, где проверяли билеты. После чего на старомодном эскалаторе они поднялись на крышу.

Здесь уже поджидала ракета, которую поддерживала специальная конструкция. Из патрубков вырывался пар – ракета напоминала чудовищного дракона. Трап вел к крошечному рту у основания ракеты.

Вита заинтересовалась.

– Наука так пугает! – заявила она.

Джоли не стала спорить. В дни ее юности науки практически не существовало, в то время как волшебство продвинулось довольно далеко – некоторые маги были настоящими виртуозами. Однако Джоли не могла не признать, что наука занимает существенное место в жизни человека и прекрасно дополняет волшебство. И то и другое имело свое применение, усиливая могущество человека.

Они поднялись по трапу и вошли в пасть чудовища. Внутри оказалось очень тесно – в высоту помещение было больше, чем в ширину. Движущаяся лестница привела к середине ракеты, где находилось их место.

Они увидели ремни безопасности.

– Как у самой настоящей ракеты! – восхитилась Вита.

– Но совсем для других целей, – объяснила Джоли. – Конструкция надежно поддерживает ракету в вертикальном положении над зданием – в результате не требуется специальной посадочной площадки, а двигатели могут спокойно работать. Наши ремни предназначены для того, чтобы удерживать нас на месте во время взлета и посадки. Пружины позволяют частично компенсировать перегрузки. Нам предстоит короткий, резкий прыжок.

– Вот такое путешествие мне нравится, – проговорила довольная Вита.

Девушка уселась на свое место и тщательно застегнула ремни. Здесь имелся даже фиксирующий шлем для головы.

Прошло немного времени, и раздался предупреждающий гудок. А в следующее мгновение ракета стартовала.

Сначала они ощутили нарастающую работу двигателя, который заставил задрожать все судно. Затем ракета сдвинулась с места и начала медленно подниматься в воздух. Однако почти сразу же скорость стала стремительно нарастать.

– Вот это да! – воскликнула Вита, чувствуя, как все ее тело наливается тяжестью.

Появился экран, на котором изображалось все, что происходило за бортом ракеты. Здание и весь город Кильваро стремительно уносились прочь. Через несколько секунд глазам предстала обширная панорама всего района.

– На Морте мне нравится больше, – объявила Вита.

Ни Орлин, ни Джоли не стали с ней спорить.

Двигатель ракеты неожиданно перестал работать. Ремни провисли. Они находились в невесомости.

– Здорово! – не уставала восторгаться Вита.

Тут ракета развернулась, теперь ее нос смотрел вперед. Двигатель опять заработал, но на экране было видно, что началось снижение. Да, ракеты весьма эффективный способ передвижения – путешествие получилось совсем коротким.

– Я бы предпочла современную летающую тарелку, – заметила Джоли. – Они достаточны быстрые, только вместо ракетных двигателей используется антигравитация, поэтому пассажирам не приходится испытывать перегрузок. Впрочем, я же призрак – мне ни разу не удавалось полетать на летающей тарелке.

– Может быть, на обратном пути! – нетерпеливо вскричала Вита.

Ей нравились новые впечатления.

Ракета аккуратно опустилась в поддерживающую конструкцию. Раздался гонг, сообщивший, что можно выходить. Девушка отстегнула ремни, сняла шлем и стала ждать свободного места на движущейся лестнице. Естественно, все пассажиры стремились побыстрее выбраться наружу, поэтому пришлось немного задержаться.

Наконец Джоли ухватилась за ступеньку, перекинула на нее ноги и, подняв взгляд, обнаружила, что смотрит под юбку стоящей над ней женщины. Как глупо надевать такую одежду, когда отправляешься в путешествие!

Потом она оглянулась и увидела, что ей под юбку уставился какой-то мужчина. Ой!

– Следовало бы заставить мужчин носить юбки, – заявила Вита.

Орлин, которая все время молчала, услышала последнюю мысль Виты и захихикала. Джоли не выдержала и тоже рассмеялась.

– Может быть, нам удастся уговорить Луну провести закон, – с трудом проговорила она между приступами хохота. – Но кому захочется заглядывать им под юбки?

Вот в чем проблема: если все сделать наоборот, ничего не получится, поскольку женщины никогда не проявляют такого же сильного интереса к мужчинам, как те к женщинам. Жизнь несправедливая штука!

– Нет, я не согласна, – подумала Вита. – Это дает нам власть, потому что у нас есть то, чего они хотят.

Они сошли с лестницы и поехали дальше на движущейся ленте, а на крыше здания космопорта пересели на эскалатор-экспресс, который доставил их к центральному входу. У них не было багажа, поэтому они вышли на улицу среди первых.

Здесь клиентов поджидало множество ковров-такси.

– Фальшивый Ад, – объявила адрес Джоли.

Вскоре они уже прибыли на место: огромное здание было целиком посвящено тому, что ждет человека в Аду. Сатана построил это заведение несколько десятков лет назад для того, чтобы продемонстрировать смертным: Ад на самом деле весьма приятное местечко. Ему сопутствовал успех – Фальшивый Ад привлекал множество туристов. Люди всех возрастов спешили попасть сюда, чтобы познать зло, которое нигде больше не приветствовалось.

Джоли прошла через зал азартных игр. Здесь клиенты всегда выигрывали. Повсюду лежали груды серебряных и золотых монет.

– Выглядит весьма привлекательно, – заметила Вита.

– Подожди, пока не окажешься на следующем уровне! – ответила Джоли.

Она, естественно, была давно знакома с этим заведением; здесь быстро происходила сортировка тех, кто склонен к злу. Сатана заранее получал представление о своих будущих клиентах.

Следующий уровень был посвящен чревоугодию; клиенты набивали брюхо самыми разнообразными кушаньями.

– О-о-о-о! – только и смогла протянуть Вита.

Джоли подошла к одному из метрдотелей:

– Могу я на время позаимствовать ваши очки?

– Мы не разрешаем клиентам… – начал он.

– Пьер, ты меня не узнал? – спросила она, показывая свое лицо призрака.

Метрдотель моментально изменил манеру поведения.

– О, конечно, подруга Сатаны! – торопливо согласился он, протягивая ей очки.

Джоли надела магические линзы, показывавшие удивительные вещи: реальность, прячущуюся под иллюзией. Клиенты в буквальном смысле ели отбросы и пили мутную воду из канавы. За эту сомнительную привилегию им приходилось расплачиваться не деньгами, а процентами своей души. Они постепенно отдавали себя Аду за удовольствия, которые даже не были настоящими.

– Ото! – воскликнула Вита, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Джоли быстро сняла очки, поскольку прекрасно понимала, что вырвало бы ее, если бы отвращение Виты зашло слишком далеко.

– Возмездие за грехи – мусор [10], – сказала она, возвращая очки. – Благодарю тебя, Пьер; этот клиент все равно не собирается в Ад.

– Уж не знаю, почему Сатана водит компанию с такими, как вы! – улыбаясь, проговорил Пьер.

– В каждом из нас до самого конца остается что-то хорошее. Не беспокойся; мне известно, что у него роман с инкарнацией.

– Еще хуже! – запротестовал Пьер. – Она ведь наверняка исполнена добра!

– А ты подумай только, как далеко он заведет ее по дороге греха!

Он кивнул, сообразив, о чем говорит Джоли.

Джоли пошла дальше.

– Сатана действительно?.. – с возросшим интересом спросила Вита.

– Да, – ответила Джоли. – Знала бы ты, какой грандиозный разразился скандал.

– Вот здорово! – обрадовалась Вита. – А кто…

– Я не могу сообщать ее имя всем подряд.

– Ты меня дразнишь!

Джоли рассмеялась:

– Ты права, дорогая. Впрочем, мы уже пришли.

Они подошли к Адскому лифту, который связывал Чистилище, царство смертных и Ад. Именно сюда они и направлялись.

Джоли коснулась панели, воспользовавшись своим призрачным обличьем. Панель узнала ее, поскольку Джоли имела свободный доступ ко всем сооружениям Сатаны, если только была в состоянии с ними справиться. Панель отошла в сторону, и они увидели внутреннюю часть Адлифта, заполненную паром и дымом.

– Чистилище, – коротко приказала Джоли.

Панель закрылась. Из-под пола вылетели огненные сполохи. Окутанный клубами дыма лифт начал опускаться. Впрочем, дым не причинял пассажирам никакого вреда. Он был в основном иллюзией, придающей особое очарование этому странному механизму.

– Уже больше похоже на Ад! – радостно воскликнула Вита. – А куда еще может доставить нас эта развалюха?

– Куда угодно, только в Рай нельзя попасть, – ответила Джоли. – По какой-то причине Сатана не смог получить разрешение Бога.

– Подумать только, – сухо проговорила Орлин.

– Вита, ты должна кое-что понять относительно Чистилища и Ада, – сказала Джоли. – Они не совсем такие, как царство смертных. В них всего два измерения, и живые смертные не в силах их воспринимать. Но для тех, кто туда попадает, они кажутся трех– или даже четырехмерными, а значит, и материальными. Люди там производят впечатление живых, хотя на самом деле все они призраки, за исключением инкарнаций, которые одновременно принадлежат всем царствам сразу. Обитатели Чистилища не нуждаются в еде и сне; все, что мы съедим, не утолит чувство голода. Только в исключительных случаях смертные посещают Преисподнюю или Чистилище.

– Почему же лифт везет нас туда? – спросила Вита.

– Да, создается впечатление, что мы поднимаемся, а в действительности происходят изменения с нашим телом, оно становится двумерным. Такой процесс оказывает стрессовое воздействие на сознание, именно поэтому разрешение дается довольно редко. Однако, поскольку я близка к инкарнациям, я его получила. В результате твое смертное тело попадет в Чистилище. Я ни на мгновение не покину его, поскольку тогда ты потеряешь право там находиться и, следовательно, окажешься в крайне неудобном положении. Сейчас я передам тело под контроль Орлин – в конце концов, мы прибыли сюда по ее делу. Ты можешь наблюдать и комментировать, но управлять не будешь.

– Да, я понимаю почему. Я не стану вам докучать.

– И, Орлин… ты сможешь перенести встречу со своим бывшим любовником в его новой роли?

– У меня нет выбора, – мрачно ответила Орлин.

Адлифт снова пыхнул огнем и остановился. Панель скользнула в сторону. Они находились на самом краю Чистилища, перед ними расстилался пейзаж, ничем не отличающийся от земного.

Джоли вышла из лифта, и в тот же миг необычное устройство за ее спиной исчезло в столбе пламени.

Извивающаяся тропинка вела в сторону далекого особняка.

– Резиденция Хроноса. Уйдет не меньше часа на то, чтобы до него добраться. Торопиться не следует. Более того, лучше всего немного вздремнуть, прежде чем отправляться на встречу с ним.

– Нет, я готова, – возразила Орлин.

– Ты меня неправильно поняла. Никто не ставит под сомнение твое мужество, я имела в виду природу течения времени внутри особняка. Там оно движется в обратном направлении. Поэтому ты выйдешь оттуда раньше, чем войдешь. И, чтобы не встретить себя саму и все не испортить, лучше предусмотреть дополнительные промежутки времени до и после встречи. Мы должны продвигаться вперед после заранее оговоренных пауз, во время которых можем спать или просто не обращать внимания на то, что происходит вокруг, тогда мы поймем, какие места необходимо обойти.

– Настоящее безумие! – прокомментировала ее слова Вита.

– Мне все равно, – объявила Орлин. – Я хочу побыстрее встретиться с Хроносом, чтобы объяснить ему относительно времени, которое использовал Танатос, и попросить песчинку из его Часов.

– Но ты же когда-то его любила!

– Что? – переспросила Вита. – Неужели я отвлеклась и пропустила что-то интересное?

– Я хочу попросить у него прощения за то, что оставила его одного. Не вижу никаких причин оттягивать нашу встречу; пройдет еще немного времени, и у меня не хватит мужества посмотреть ему в глаза.

– Как хочешь, – пожала плечами Джоли, сообразив, что один вариант может оказаться не хуже другого – да и вообще Орлин должна идти своим путем. Она передала-тело в распоряжение Орлин, и та решительно зашагала к особняку Хроноса.

С некоторым опозданием Джоли вспомнила, что, когда они в последний раз были в Чистилище и направлялись на встречу с другой инкарнацией, Орлин превратилась в мужчину и совершила постыдный поступок; теперь она нервничает и хочет побыстрее закончить с новой проблемой.

Поскольку они находились в Чистилище, тело совсем не уставало. Обнаружив это, Орлин сразу ускорила шаг и теперь почти бежала. В результате она добралась до особняка вдвое быстрее, чем предполагала Джоли. Раскрасневшаяся скорее от волнения, чем от бега, Орлин подняла декоративный молоточек, висевший перед дверью, и постучала.

Через мгновение на пороге возник дворецкий:

– Как мне доложить о вас Хроносу?

– Посетитель с просьбой об одолжении.

– Пожалуйста, подождите в приемной.

Она вошла и приготовилась к долгому ожиданию, а дворецкий скрылся во внутренних помещениях особняка. На стене Орлин увидела настолько искусно выполненную фреску, что казалось, будто в нее можно войти, стоит только пожелать. Мебель в комнате была удобной, деревянный паркет блестел.

– Ты права, – заметила Вита. – Все выглядит ужасно реальным и настоящим.

Вернулся дворецкий:

– Хронос готов вас принять.

Девушка последовала за ним в центральные покои. Сердце Орлин отчаянно колотилось в груди. Перед ней стоял Нортон, точно такой же, каким она знала его при жизни!

Он повернулся и посмотрел на нее:

– Могу ли я спросить, кто вы?

Он ее не узнал – ведь Орлин находилась в теле Виты! Хорошенькая темнокожая девушка-подросток.

– Позвольте сперва рассказать вам о том, что привело меня сюда. Танатос решил продемонстрировать мне, как он забирает души, а для этого ему потребовалось занять у вас время. Надеюсь, вы не имеете ничего против, потому что мне действительно удалось узнать нечто важное.

– Танатос благородно обошелся со мной, когда я стал инкарнацией, – ответил Хронос. – Я не возражаю, если он воспользуется временем так, как посчитает нужным.

– А еще… еще мне нужно получить от вас одну песчинку из…

– Что? – с удивлением прервал ее Хронос.

– Я… я знаю, понимаю ее громадную ценность, но мне необходимо… Дело в том, что я потеряла своего ребенка. Воплощение Ночи сказала, что я смогу вылечить его недуг только в том случае, если каждая инкарнация даст мне по одной важной вещи, и…

– Если бы я знал, как лечить детские недуги, то вылечил бы собственного ребенка, не дал бы ему умереть и спас его мать, которую любил. Сомневаюсь, что одна песчинка сможет…

Ситуация становилась неудобной! Следовало с самого начала раскрыть свое имя.

– Я совершила ужасную ошибку… У вас на пальце защитный амулет.

Он посмотрел на свое кольцо в форме крошечной змеи.

– Откуда вы о нем знаете? Единственный человек, которому было известно о кольце, теперь мертв. Кроме того…

– Да, она умерла, – согласилась Орлин. – И пытается спасти своего ребенка.

Нортон не был глупым или бесчувственным человеком.

– Неужели это ты, Орлин? – с изумлением спросил он. – В другом теле? А я принял тебя за смертную!

– О, Нортон, – проговорила она, и из ее глаз хлынули слезы. – Я не собиралась тебя обманывать! Я просто забыла, что ты не знаешь хозяйки тела. А потом я решила, что мне не следует влиять на тебя… О, какой удар я тебе нанесла, когда покончила с собой! Я совсем о тебе не думала, только о ребенке, и если бы я могла все исправить, то сделала бы это без малейших колебаний, но поверь мне: я бессильна! Я любила тебя, Нортон, и продолжаю любить сейчас, но меня ослепило горе! Я не могу просить тебя о прощении, мне не следовало к тебе приходить!

Он подошел к Орлин и обнял ее:

– Ты пришла ко мне, Орлин, чтобы остаться со мной?

Она смутилась:

– Остаться?.. О, Нортон, я не могу! Обладательница этого тела – живая девушка и должна возвратиться в царство смертных. Я здесь вместе с ней и Джоли…

– Джоли, супруга Сатаны! У меня немало разногласий с Сатаной, но она чудесная женщина.

– Да. Вот так и получилось, что я пришла не одна и не могу остаться с тобой.

– Но ты дух. Смертная девушка пусть возвращается, Джоли уже много веков является призраком, а ты обретешь свой прежний облик. Если ты не покинешь мой особняк, проблема времени не возникнет, и мы сможем жить вместе десятилетия, абсолютно не старея.

Предложение показалось Орлин ужасно привлекательным. До сих пор ей не приходило в голову, что существует такая возможность. Поселиться с Нортоном и вести с ним мирную и удобную жизнь…

Потом она вспомнила о Гэве Втором.

– Наш ребенок… может жить с нами?

– Нет. Человек находится здесь столько, сколько реально продолжалась его собственная жизнь. Через тридцать семь лет я исчезну и передам Песочные Часы следующему Хроносу, который с точки зрения смертных станет моим предшественником, потому что я приближусь ко времени своего рождения. А Гэв Второй достигнет своего предела через несколько дней.

– И будет снова вынужден жить вперед, – закончила Орлин его мысль. – О, Нортон, я не в силах от него отказаться! Я действительно тебя люблю, однако его я тоже люблю, а он гораздо больше нуждается во мне. Мне нужно избавить сына от страшного недуга души и проводить на Небеса – лишь тогда я смогу отдохнуть. – Она чувствовала себя ужасно виноватой, когда произносила эти слова, но такова была правда.

– А если ты спасешь его, а потом вернешься ко мне?

– Тогда в моей душе снова воцарится мир, и все остальное не будет иметь значения.

Он кивнул:

– Я узнал от Жимчика – демонического кольца, которое ты мне подарила, – что тебя воспитывали приемные родители. И понимаю, почему для тебя так важно, чтобы у ребенка была мать.

– Да. Я жила с приемными родителями, но имена моих истинных родителей мне стали известны только после того, как я умерла. Наверное, это изменило мое отношение к миру. Мой ребенок должен знать меня даже после смерти.

Хронос задумался. Наконец он принял решение.

– Орлин, я могу показать, как происходило твое удочерение. Я никогда сам не заглядывал в те времена, поскольку старался забыть тебя, но теперь, я думаю, это следует сделать. Ты моложе меня; твое удочерение произошло еще до того, как я передал Песочные Часы другому Хроносу. Ты бы хотела вернуться в свое прошлое?

Орлин удивилась:

– Я могу отправиться назад во времени и посмотреть собственными глазами? А как же временной парадокс?

– Обычно все мои действия защищены от парадоксов, но в данном случае потребуются дополнительные предосторожности: для участников тех событий мы останемся невидимками. Тогда прошлое не изменится.

– Я согласна! – воскликнула Орлин. – Я бы очень хотела увидеть, как это происходило! Более того, мне ужасно интересно взглянуть на мою мать в тот момент, когда она отдавала меня. Это возможно?

Хронос взглянул на кольцо, которое когда-то принадлежало Орлин, и она поняла, что Нортон задает ему вопросы, а оно отвечает «да» или «нет».

– Да, Жимчик отведет нас туда; ведь он при этом присутствовал. Я последую его советам и покажу тебе твою жизнь с самого начала. Возьми меня за руку.

Орлин сжала его пальцы, и ее охватило странное ощущение. Они были любовниками, а теперь она мертва, а Нортон стал бессмертным, но любовь между ними не прошла. Какие воспоминания рождает простое прикосновение руки!

Хронос поднял большие Песочные Часы, и песок в них поменял цвет на темно-синий. Потом Нортон слегка встряхнул Песочные Часы – и все вокруг заволокло дымкой. Началось мерцание, такое частое, что невозможно было за ним уследить; Орлин сообразила, что ночь сменяет день; они возвращались в прошлое, проходили сотни и тысячи дней и ночей.

Потом оказалось, что они летят над незнакомой местностью. Хронос расспрашивал Жимчика, используя технику «двадцати вопросов», которую успел заметно улучшить.

– Индия, – заявил Хронос. – Бродячий цирк или что-то в таком же роде.

– Цирк в Индии? – переспросила Орлин. – Я родилась там?

– Похоже на то.

Теперь они приблизились к каравану повозок. Так и есть – бродячий цирк! В одном фургоне жила русалка в цистерне, в другом – гигантский змей, в остальных ехали артисты и разные диковинные животные.

Они вошли в самый лучший фургон, похожий на маленький домик. В нем на постели лежали мужчина и женщина; не вызывало сомнений, что они были любовниками.

– Война! Природа! – удивленно воскликнул Хронос.

– Что ты сказал?

– Я их узнал! Он – воплощение Войны, его называют Марс или Арес. Она – воплощение Природы, ее зовут Гея.

– Он, конечно, прав, – вмешалась Джоли. – Твои генетические родители, Орлин.

Орлин смотрела на две неподвижные фигуры со смешанными чувствами. Все произошло так неожиданно! Однако она удивительно быстро справилась со своими эмоциями – Джоли это поразило. Орлин училась принимать жизнь такой, какая она есть.

– Да, мне рассказали после смерти, – проговорила Орлин, опустив немаловажную деталь – не стала сообщать Хроносу, когда все произошло. – Но тогда они еще не были инкарнациями.

– Вероятно, ты права, поскольку теперь они живут порознь.

– Но почему же они расстались и отдали меня чужим людям? – воскликнула Орлин, охваченная жгучей болью.

Послышался цокот копыт и шум. Будущий Марс встал, чтобы выяснить, что случилось. Его встретил офицер, одетый в роскошный мундир.

– Принц, мы пришли за вами! – сказал офицер. – Принц, ваш брат, наследник престола, умер.

– Он принц? – озадаченно спросила Орлин.

Да, так оно и было. Кроме того, он заикался; ему удавалось справляться с заиканием, только когда он не говорил, а пел. Офицер приехал за ним и не принимал никаких отказов, хотя принц и грозился его обезглавить. Будущей Гее подарили мешочек с драгоценными камнями и приказали не пытаться разыскивать принца, потому что он должен жениться на принцессе, которую выбрал для него отец.

Но прежде чем уйти, принц подарил возлюбленной кольцо: Жимчик. Потом они расстались – и она потеряла сознание.

Ее отнесли в фургон, заклинательница змей ухаживала за будущей Геей. Когда она пришла в себя, женщина сказала:

– Моя дорогая, у тебя будет ребенок.

– Она не знала! – вскричала Орлин. – Никто из них не знал!

– Да, никто, – подтвердил Хронос, спросив сначала у кольца. – И этим ребенком была ты.

Под руководством Жимчика они двинулись дальше. Женщина, которую тогда знали под именем Орб, покинула бродячий цирк и направилась во Францию, где наняла слепую и увечную, но очень красивую девушку-цыганку. Тинка – так звали девушку-цыганку – научила ее цыганскому языку, а Орб помогла ей найти мужа, и они быстро стали подругами. Они пели вместе, потому что Тинка обладала волшебным свойством, которое придавало музыке особое очарование. А кроме того, танцевали дерзкий цыганский танец танану.

– Вы только посмотрите! – вскричала Вита. – Я считала, что видела сексуальные танцы, но это настоящий прадедушка секса! Господи, как бы я хотела, чтобы Рок сейчас был с нами!

Даже на Джоли танец произвел впечатление.

– Я знала, что Сатана помог спасти цыган; теперь я, кажется, понимаю почему! Я никогда не видела столь эротичного танца!

Подруги навестили отца Тинки, старого цыгана по имени Николай, весьма известного в городе человека. Орб оказала его дочери услугу, научив ее использовать волшебство музыки – отчего Тинка стала по-настоящему красивой, несмотря на изуродованные пальцы рук и косолапые ноги. Николай не забывал об услугах, и теперь к Орб во всех цыганских поселках относились с уважением. Никто не проронил ни единого слова о ее беременности; цыгане всячески охраняли своих от скандалов.

Николай станцевал танану со своей дочерью, и впечатление от танца было еще более сильным. Мастерство Николая проявлялось в каждом жесте, в каждом наклоне головы.

– Я бы все отдала, чтобы научиться этому танцу! – подумала Вита. – Какой мужчина!

Джоли пришлось согласиться. Эротика могла быть искусством, танана тому яркое подтверждение, а Николай был настоящим мастером танца. Он выглядел лет на шестьдесят, но это не имело значения; когда цыган танцевал, он становился человеком без возраста. Кроме того, он прекрасно играл на скрипке, а Орб достала свою маленькую арфу, и они играли вместе; их музыка вызывала благоговение.

Хронос снова переместился вперед, к тому моменту, когда родился ребенок. Орб не могла принимать обезболивающие лекарства, потому что носила защитный амулет против любого препарата, но повивальная бабка-цыганка помогла ей, использовав Заклинание Аналогии. Родилась девочка, и ее назвали Орлин.

Скоро по совету кольца Орб пришлось уехать. Умирал ее отец, и надо было спешить, иначе они не успели бы повидаться. Орб оставила ребенка с Тинкой, наказав отдать Орлин какой-нибудь семье богатых туристов. Она сняла с пальца амулет.

– Когда найдешь подходящую семью, надень кольцо на палец Орлин.

Кроме того, она оставила цыганке большой рубин из мешочка с драгоценностями, который ей подарили люди принца, чтобы Тинка больше никогда не испытывала нужды. А потом, со слезами на глазах, ушла.

Тинка прекрасно заботилась о ребенке. Она вышла замуж, но ее муж проводил много времени вне дома, поэтому цыганка вернулась к отцу. Николай еще не забыл времена, когда сама Тинка была маленькой, и хорошо обращался с Орлин: часто брал малышку на руки, разговаривал, пел песни и танцевал с ней, держа на руках – а его ноги выделывали хитроумные па. Девочке это нравилось; рядом с Николаем она редко плакала.

– У ребенка есть волшебство, – как-то сказал он. – Редкий, замечательный талант, подходящий для цыганской души! Она способна видеть ауру и судить по ней о человеке.

– Он знал, – удивленно воскликнул Хронос, – о сиянии, которое ты видела

– знал уже тогда!

Взрослая Орлин наблюдала за Николаем и маленькой девочкой у него на руках, и по ее щекам текли слезы.

– Я всегда любила музыку и танцы. Теперь я понимаю почему. Я почти вспомнила: замечательный человек – и чудесная, слепая цыганская девушка! Конечно же, я видела, как они ярко сияют, и сразу успокаивалась.

Потом настал день, когда кольцо помогло Тинке найти подходящую пару. Цыганка была слепой, однако прекрасно ориентировалась в пространстве, особенно с помощью амулета. Она говорила только на кало, в то время как туристы знали лишь английский, но это не имело значения. Тинка показала им ребенка, и маленькая девочка сразу очаровала пожилых людей.

Цыганка надела магический амулет на пальчик ребенка; оказалось, что волшебное кольцо прекрасно подходит. А затем ушла, с трудом скрывая слезы.

– О, Тинка, я не знала! – воскликнула Орлин, не спускавшая с них глаз.

– Ты хотела оставить меня, но не могла!

– Орб вернулась, уже став Геей, и вылечила ее от слепоты, – сказала Джоли. – И сделала так, что Тинка смогла иметь детей.

– Я так рада! Я прожила хорошую жизнь; мои приемные родители прекрасно со мной обращались, я никогда не страдала из-за того, что они мне не родные. Но в моем прошлом остались такие чудесные люди – какую радость и печаль я сейчас испытываю!

– Как жаль, что я раньше этого не знал, – произнес Хронос. – Я и не догадывался, что у тебя такая необычная судьба! Но я все равно тебя любил, и если бы заранее предвидел, что произойдет…

– Я вела себя глупо, – опустив голову, проговорила Орлин. – Орб не могла жить со мной, поэтому оставила меня Тинке и ушла. Тинка очень хотела быть мне матерью – однако сделала то, что считала нужным. А я… Ведь я могла смириться с тем, что мой ребенок умер, могла его оставить, но я предала и тебя, и себя, и всех тех, кто принес столько жертв, чтобы у меня была хорошая жизнь! Мне так стыдно!

– Орлин, возможно, ты и не в состоянии изменить прошлое, но я располагаю подобным могуществом. Пойдем со мной. – Он предложил ей руку.

Смущенная и взволнованная, она взяла его под руку. Свободной рукой Хронос поднял неожиданно появившиеся Песочные Часы. Встряхнул их, и текущий песок поменял цвет на красный.

Они проникли сквозь стену комнаты и промчались над деревней примерно так же, как преодолевал пространство Морт. Снова началось мерцание.

Вот и высотный дом, который Орлин сразу узнала, – здесь располагалась квартира Гавейна. Она поселилась тут, став женой призрака. В реальном мире прошло совсем немного времени с тех пор, как она умерла и покинула царство смертных, но для Орлин миновала целая вечность.

Они остановились перед дверью.

– Мы попали в то время, когда ты была беременна, – сказал Нортон. – Но до того, как Гавейн получил дар от Геи. Ты должна подойти к самой себе и предупредить об опасности. Тогда та Орлин расскажет все Нортону, который, в свою очередь, поговорит с призраком. И все будет в порядке.

– И Гэв Второй не заболеет! – воскликнула девушка, неожиданно все поняв. – Он не заболеет и не умрет, я не совершу самоубийства, и мы не покинем друг друга!

Он молча ждал.

– Подожди-ка, – сказала Орлин. – Я допустила ужасную ошибку в прошлом и не должна больше вести себя необдуманно. Если я соглашусь изменить прошлое, Гэв Второй будет спасен и мы будем счастливы – а что произойдет с Джоли?

– Джоли? Она останется с Сатаной; у нее не возникнет никаких проблем.

– Верно, – подумала Джоли. – Я бы предпочла видеть тебя живой и счастливой, Орлин! Я буду избавлена от чувства вины, и мне не придется рассказывать Гее, что ее дочь погибла.

– А Вита – смертная девушка, в чьем теле я сейчас нахожусь… Что станется с ней?

– Вита вернется к той жизни, которую вела до того, как вы присоединились к ней. Скорее всего вы никогда не встретитесь, поскольку ваши дороги пересеклись только после того, как ты умерла.

– Но Вита была уличной девчонкой, объектом интереса разных извращенцев и не могла избавиться от пристрастия к сильному наркотику! Она продолжала бы опускаться все ниже и ниже, пока ее не настигла бы смерть. Мы с Джоли вытащили ее из ямы, в которую она угодила!

– Боюсь, тут ничего сделать нельзя.

– Рок! – вмешалась Вита. – Вы хотите сказать, что я не встречу Рока?

– О, Нортон, это невозможно! – тихо проговорила Орлин. – Я не смогла допустить, чтобы другой ребенок умер, когда Танатос предложил мне его душу, и я не в силах так поступить с Витой – ведь она мой друг. Обязательно должен существовать другой путь!

– Если ты останешься жить, то все поступки, совершенные тобой после смерти, попросту бесследно исчезнут, – сказал Хронос. – Тут ничего нельзя изменить. Ты либо живешь, либо умираешь – третьего не дано.

– А если ты напишешь себе записку! – подумала Джоли. – С адресом Виты, чтобы пойти к ней и…

Она смутилась, понимая, что ситуация становится слишком запутанной. Разве в состоянии чужая белая женщина с ребенком на руках спасти черную проститутку, нанюхавшуюся Адской Пыли? И уж, конечно, в такой ситуации Вита не познакомится с судьей Скоттом и не отправится к нему жить.

– Если я вернусь, что произойдет с тобой? – продолжала Орлин. – Станешь ли ты снова воплощением Времени?

– Да, тут ты попала в точку: возникает парадокс. Я не имею права менять свое прошлое, поскольку, если это произойдет, я не займу должность инкарнации и не смогу повлиять на твое прошлое. Во всех остальных случаях я свободен от парадоксов, но здесь мы столкнулись с исключением.

– Значит, невозможно!

– Да, невозможно. Но я хотел, чтобы ты все поняла сама, а не думала, что я стал бессердечным. Наши отношения закончились: ты должна двигаться вперед, даже будучи призраком, а я обязан жить в обратном направлении, как воплощение Времени. А теперь позволь мне судить о твоей просьбе в соответствии с ее плюсами и минусами. – Он снова поднял Песочные Часы и слегка наклонил их – теперь песок стал розовым.

Они проплыли сквозь здание, а потом устремились в небо. Хроносу не требовался волшебный лифт, чтобы перемещаться в пространстве и во времени!

Скоро они уже снова оказались в его особняке.

– Как получилось, что ты стал инкарнацией? – спросила Орлин. Она еще не была готова обсуждать свои проблемы.

– После того как ты умерла, Гавейн почувствовал себя виноватым и попытался найти для меня что-нибудь подходящее. Он второй раз женился и пригласил меня, чтобы его новая жена забеременела, но я вспомнил о тебе и отказался. Позднее он узнал, что освобождается пост Хроноса, и убедил меня его занять. Признаюсь, я согласился в надежде сделать то, от чего ты отказалась сегодня – изменить наше прошлое таким образом, чтобы ты осталась в живых. Потом я выяснил, что это невозможно, но к тому времени уже был Хроносом… Впрочем, должен признать, что здесь совсем неплохо. Если ты все еще чувствуешь вину по поводу моей любовной жизни, то должен признаться, что у меня есть подруга.

– У тебя есть любовница? – с облегчением спросила Орлин. Впрочем, она была слегка разочарована. – Тогда почему ты предложил мне остаться здесь?

– Я бы предпочел твою компанию. Я не люблю ту, другую женщину. Она просто заполняет пустоту.

Орлин вспомнила свой собственный опыт, когда Нокс превратила ее в мужчину, и не нашла в себе сил упрекнуть Нортона.

– Кто она?

– Другая инкарнация. Инкарнациям легче понять друг друга.

– Инкарнация? Какая?

– Судьба.

– Но Судьба – моя бабушка!

– Что?

– Он не знает твоего прошлого, – напомнила ей Джоли. – Ему известно лишь о твоих родителях, но он не связал их с Лахесис.

– Я дочь Природы и внучка Судьбы, – продолжала Орлин. – Вот почему они послали Джоли приглядывать за мной. Я ничего не знала об этом, пока была живой; потом Джоли мне все рассказала.

Хронос смущенно посмотрел на Орлин.

– Какой аспект Судьбы? – спросил он после неловкой паузы.

– Аспект?

– У Судьбы три аспекта: Клото, Лахесис и Атропос. Насколько я знаю, каждую представляет смертная женщина. Три разные личности живут в одном теле. Кто из них твоя бабушка – Атропос?

– Лахесис, – подсказала Джоли.

– Лахесис, – ошеломленно ответила Орлин.

Ей и в голову не приходило, что Судьба такая сложная!

– Я связан с Клото, самой младшей, – с облегчением сказал Хронос. – Роскошная, пышная женщина с черными, как ночь, волосами – конечно, она может изменить внешность, все аспекты Судьбы на это способны, но я думаю, что она так выглядит на самом деле.

– А Лахесис?

– Очень похожа на Гею, только старше и с более светлыми волосами – иногда она зачесывает их вверх и делает немного темнее, но по цвету они не слишком отличаются от твоих.

– Да, наверное, Лахесис и есть моя бабушка, – проговорила Орлин. Она понимала, как три женщины могут обитать в одном теле, даже когда одна из них вступает в любовную связь с мужчиной, который не устраивает остальных.

– В действительности это не имеет ко мне отношения.

Нортон с радостью ухватился за возможность сменить тему.

– А как случилось, что ты встретилась с Нокс?

– У нее Гэв Второй. Воплощение Ночи забрала малыша, едва он появился в Чистилище. Нокс говорит, что вернет его, если я сумею собрать предметы, необходимые для лечения его недуга; а недуг остается с ним даже после смерти, поскольку то болезнь души, а не тела. От Хроноса одна песчинка – видимо, одна душа не может перейти в другую мгновенно… Впрочем, я не до конца поняла, но песчинка мне необходима.

– Так оно и есть, – кивнул Хронос. – Только ты не сумеешь воспользоваться песчинкой. Время – такой инструмент, которым может управлять лишь воплощение Времени. Песчинка просто призовет меня к себе – точнее, к тебе, поскольку ты будешь являться ее обладателем – в тот момент, когда я понадоблюсь. Но здесь тоже есть осложнения. Когда ты собираешься провести эту операцию?

– Пройдут годы! – подумала Джоли, которая сомневалась, что им вообще удастся довести дело до конца.

– Боюсь, придется ждать несколько лет.

– Значит, еще до окончания моего срока. Теперь понятно, зачем необходима песчинка – ведь после окончания моего срока я уже не сумею прийти к тебе в реальном виде. Конечно, в моих силах перенестись в любой период времени, но я смогу лишь наблюдать, не вмешиваясь в ход событий. Однако если в нужный момент у тебя будет песчинка, я сделаю то, что потребуется. – Нортон начал ходить взад-вперед, прикидывая различные возможности. – Так как я не хочу ни к чему обязывать своего предшественника – для тебя он станет следующим Хроносом, – мне придется дать тебе песчинку. Думаю, я не отказал бы в твоей просьбе, даже если бы мы не любили друг друга в прошлой жизни, а Гэв Второй не был бы и моим сыном, поэтому я вручаю ее тебе без колебаний.

– Благодарю тебя, Нортон, – тихо проговорила Орлин. И снова вспомнила об ужасе, который пережила, став мужчиной. Ждет ли он… конечно, она должна… учитывая все, что произошло… – Ты хочешь…

– Вот, держи, – резко сказал Хронос, перебив ее. Он коснулся Песочных Часов, и на его пальце возникла песчинка. – Не потеряй ее. Очень жаль, но сейчас у меня масса срочных дел, тебе пора уходить.

Орлин взяла песчинку, крепко зажав ее между большим и указательным пальцами. Она слегка покалывала кожу.

– Я… спасибо тебе, Нортон.

– Не стоит. – Он подтолкнул девушку к двери.

Через несколько мгновений она уже стояла у двери особняка, ошеломленная тем, как неожиданно завершился визит.

– Щедрый человек, – сказала Джоли.

– Да, он очень тебя хотел, но не показал виду, – согласилась Вита. – Поэтому и выставил за дверь – боялся, что не сможет больше противиться своей страсти.

– Но я бы не стала возражать… я столь многим ему обязана…

– Он не хотел продавать тебе песчинку, – проговорила Джоли. – Он хотел подарить ее. Так и сделал.

– После всех страданий, которые я ему причинила! – прошептала Орлин. – Я не имела права умирать! Мне следовало остаться с ним и родить еще одного ребенка, но я… – Она замолчала.

– Давайте уходить отсюда, пока мы не встретили тебя, входящую в особняк, – заторопила их Джоли.

Поведение Хроноса произвело на нее сильное впечатление, но сейчас нельзя было терять время.

– Возьми тело под контроль, – попросила Орлин. – Я плохо себя чувствую.

Джоли выполнила ее просьбу и быстро зашагала прочь от особняка в направлении, противоположном тому, откуда они пришли.

– Завтра мы навестим Судьбу. А сейчас нам следует расположиться во владениях Сатаны – вот весьма удобная база, откуда мы будем вести наши операции.

Идти пришлось довольно далеко. Находясь в смертном теле, Джоли не могла просто перевернуть страницу, как делала Гея, чтобы в один миг добраться до резиденции Сатаны или подняться в воздух по обыкновению призраков. Наступил полдень, когда они наконец оказались возле резиденции. В действительности в Чистилище нет ни дней, ни времен года; время не имеет здесь ни малейшего смысла. Однако они жили по внутренним часам Виты, не пытаясь сопротивляться ее ощущениям.

Жилище Сатаны, воспринимаемое через смертные глаза Виты, производило сильное впечатление.

Снаружи оно напоминало грозный замок с огромными каменными стенами, окружающими центральную башню цилиндрической формы, которая вздымалась высоко в небо. Высоко над башней веял кроваво-красный флаг. Замок окружал ров, где плясал огонь. В пламени они разглядели скачущих демонов, которые манили их к себе и делали непристойные жесты.

– Ужасно! – подумала Орлин, шокированная представшим глазам зрелищем.

– Великолепно! – возразила Вита, наслаждаясь собственной смелостью.

– Удивительные картинки, правда? – осведомилась довольная Джоли. – Долгие века резиденция Сатаны стояла пустой, да и Люцифер редко бывал здесь, поскольку непроклятые души не проявляли к нему интереса. Но когда я стала спутницей Геи, то не порвала своих связей с Сатаной. Я не могла попасть в Ад без нее, потому что моя душа не проклята, но мне хотелось сохранить связь с Пэрри. Поэтому, с разрешения инкарнации Природы, в свои свободные часы я занялась изменением облика резиденции Сатаны в Чистилище. Я постаралась, чтобы замок имел все известные символы Преисподней. Когда Пэрри увидел плоды моих трудов, он так смеялся, что провалился сквозь землю и исчез.

Они пошли по тропинке ко рву. Теперь фигуры в пламени стали хорошо различимыми, каждая старалась произвести впечатление на гостью. Мужские демоны преследовали женские, хватали их и предавались самым разнообразным видам совокупления.

– Отвратительно!

– Как жаль, что здесь нет Рока!

Главный вход напоминал широко разинутую пасть дракона – казалось, он поджидает очередную жертву. В следующий момент из пасти вывалился и протянулся через ров широкий красный язык. Его кончик оказался на тропинке у самых ног посетительницы. Фигурки из пламени в тревоге отступили, кроме единственной парочки, которая продолжала заниматься любовью.

– Подъемный мост, – пояснила Джоли. – Я произнесла пароль.

Они прошли по мосту и приблизились к гигантской уродливой решетке, напоминавшей колоссальные зубы, с концов которых стекала слюна. Когда они проходили под решеткой, та неожиданно стала опускаться – и остановилась, напугав Виту и Орлин.

– Дополнительные забавы, – пояснила Джоли. – Рот не может закрыться до конца, но напугать входящего – от такого удовольствия трудно отказаться.

Внутри гостью встретили два маленьких демона. Один мужского пола, в тесных штанах с дырочкой сзади, сквозь которую торчал хвостик; его подружка была одета в юбочку, а ее волосы украшал огненно-красный бант.

– Это Ди и Ди, – представила их Джоли. – Наши рекламные модели для пропаганды сладострастия. Они не настоящие демоны, а просто приграничные проклятые души, которые изъявили желание здесь поработать. Они обладают большим опытом и участвовали в Игре еще до того, как умерли.

– О, я их видела! – подумала Вита. – Помню анонс, в котором он заглядывает под юбку роскошной красотки. А еще там была надпись: «Вы не найдете ЭТОГО в Раю!»

– Да, один из наших самых популярных номеров, начиная с того момента, как я сюда попала, – кивнула Джоли. – К тому же чистая правда; Бог не верит в занятия любовью после того, как душа спасена, поэтому те, кого интересуют подобные вещи, должны заниматься ими при жизни – или в Аду.

– Я не уверена, что хочу попасть в Рай, – заявила Вита. – Конечно, в плохом сексе нет ничего хорошего, но отличный секс с классным партнером – вещь замечательная! Я знаю, Рок попадет в Рай, но, если я не смогу присоединиться к нему и дать еще больше удовольствия, чем при жизни, что там вообще тогда делать?

– Вопрос не для подруги Сатаны, – с улыбкой ответила Джоли.

Ди и Ди провели обзорную экскурсию по замку. Они побывали на центральном дворе, где росли цветы, высасывающие кровь, а по периметру стояли эротические скульптуры; зашли на превосходную кухню, на которой готовились самые изысканные блюда. Потом гостье показали сокровищницу с горами серебряных и золотых монет, ограненными бриллиантами, изумрудами и сапфирами в изумительных оправах. На стенах висели жемчужные ожерелья, а на полках стояли переливающиеся опалы.

– Человеческие грехи, – пояснила Джоли. – Чревоугодие и жажда богатства.

– Как сокровища в Фальшивом Аду! – подумала Вита.

– Нет, здесь все настоящее. Хотя влияние драгоценностей и золота на человека неизменно. Богатство, пожалуй, самый могущественный инструмент для извлечения таящегося в смертных зла. Однако они не могут взять его с собой в Загробную жизнь, а вот зло в душах остается. Такова природа страшного выбора, который они делают.

– Ты хочешь сказать, что еда здесь тоже настоящая?

– Да, настоящая, только она не насытит твое тело. Впрочем, в Чистилище можно провести сколько угодно времени, не испытывая голода; души не нуждаются в пище.

– Я не поняла. А что будет, если мы все-таки поедим?

– Опасность заключается в том, что мы можем постоянно путешествовать из Чистилища в царство смертных, а есть только здесь – питаться среди смертных глупо, когда в Чистилище так превосходно кормят. Тело не будет чувствовать голода, но это всего лишь иллюзия; пока мы находимся в царстве смертных, нашему тело необходим источник энергии. Поэтому лучше совсем тут не есть; тогда мы будем испытывать чувство голода, оказавшись среди смертных.

– Очень жаль, – грустно подумала Вита.

Они устроились в гостиной.

– Вам понравится видео в Чистилище, – заметила Джоли, когда экран засветился. – Но иногда оно вызывает тревогу.

Появился диктор.

– Два призрака и смертная женщина временно поселились в резиденции Сатаны, – сразу заявил он. – Одного призрака зовут Джоли, она была женой человека, который позднее стал воплощением Зла; она не может навещать его в Аду, хотя, по слухам, нашла возможность обойти запрет. Второй призрак – Орлин, совершившая грех самоубийства после того, как потеряла своего ребенка. Ее история становится все более интересной. Орлин последовательно встречается с разными инкарнациями, начиная с загадочной Нокс, которая, вполне возможно, сыграла с Орлин жестокую шутку.

– Что такое? – резко спросила Орлин.

– Служба Новостей Чистилища всегда носит личный характер, кроме того, они передают только самые свежие сообщения, – объяснила Джоли. – Информация связана с теми, кто смотрит передачу. Поэтому, когда Танатос хочет расслабиться, он узнает о своих деяниях, а когда перед экраном усаживается Гея, она слышит о достижениях Зеленой Матери. Я так и не смогла раскусить, как это получается, но они никогда не допускают ошибок.

– Однако диктор ничего не сказал про меня, – обиделась Вита.

– Что касается смертной девушки, ее зовут Вита, – немедленно заявил диктор. – Пятнадцатилетняя дочь Веры – ведущего исследователя сенатора Луны, центральной фигуры в предстоящей схватке между Добром и Злом. Изнасилованная своим отцом, Вита сбежала из дома и по необходимости занялась проституцией. Веру огорчило неожиданное исчезновение дочери; тогда Луна устроила так, что два призрака поселились в теле Виты и помогли ей избавиться от пристрастия к наркотикам. Более того, с их помощью девушка сумела изменить свой порочный образ жизни. Впрочем, нельзя сказать, что успех был полным: Вита стала любовницей одного из ведущих судей города, спровоцировав его вступить на путь греха.

– Ложь! – возмутилась Вита. – Рок хороший человек!

– Угроза скандала заставила судью удалить Виту из своей резиденции, – спокойно продолжал диктор. – Но он слишком увлечен юной девушкой, и их отношения не прекратились. В данный момент трудно сказать, какой урон репутации судьи нанесет данная история, не говоря уже об изменении баланса добра и зла в его душе.

– Проклятье! Проклятье! – с яростью и болью думала Вита. – Я бы не причинила Року вреда; они изобразили наши отношения в таком неприглядном виде!..

– Конечно, невеста Сатаны поддерживает подобное поведения – что вполне объяснимо, – самодовольно продолжал диктор. – Однако остается тайной, почему Орлин, сравнительно целомудренная женщина – такой она была до смерти, – должна…

– Выключи! – попросила Орлин.

– Не относитесь к этому серьезно, – заметила Джоли, когда экран потемнел. – Они всегда выступают с высокоморальной точки зрения, потому что в Чистилище происходит сортировка пограничных душ перед отправкой в Рай или Ад. Некоторым не нравится подобный подход, но вам полезно быть в курсе дела.

– Ты права, – через некоторое время согласилась Орлин. – Мы должны дослушать до конца.

– Да, – сказала и Вита. – Нам не следует злиться. Хотя он все извращает.

Джоли снова включила изображение и звук.

– …поддерживать такое безобразие, – диктор продолжал с того самого места, на котором его прервали. – Теперь вся троица совершила весьма неожиданный шаг, появившись в Чистилище. Интересно, чем они займутся завтра утром?

– Да? Ну, тебе придется подождать, торговец сплетнями! – гневно заявила Вита.

– Можно настроить его на кого угодно, – сказала Джоли. – Например, на Ассаргадона.

На экране появилось суровое лицо бывшего царя царей.

– Привет, Джоли, – сказал он, узнав ее даже в новом обличье. – Сатаны сейчас нет. Ему что-нибудь передать?

– Мы будем занимать покои в резиденции Сатаны, пока не побеседуем со всеми инкарнациями, – ответила Джоли. – Следующая встреча – с Судьбой – может вызвать у нас затруднения, поскольку один из аспектов Судьбы является бабушкой Орлин. Может ли кто-нибудь дать нам хороший совет?

Ассаргадон нахмурился:

– У нас тут не самое подходящее место для добрых советов. Однако дурной совет всегда в вашем распоряжении. Здесь есть Маг.

На экране появилось, жесткое, усталое лицо человека, чью решимость не сломила даже смерть.

– Привет, Джоли, ты меня узнаешь?

– Вы отец Луны! – воскликнула Джоли. – Вы всю жизнь сражались с Сатаной

– а в результате попали в Ад! Какая ирония!

– Я делал то, что велел мне долг, – ответил Маг. – Черная магия имеет меньше ограничений, чем белая, а задача передо мной стояла очень серьезная, поэтому я сознательно пошел на то, чтобы моя душа погрязла во зле – только так я мог максимально послужить добру. Я добился успеха: жизнь моей дочери не прервалась, теперь она сумеет помешать главному замыслу Сатаны; цена, которую пришлось заплатить, не кажется мне чрезмерной.

– Но все, что вы делали, направлено на победу сил добра! И за это вас отправили в Ад…

– Цель не оправдывает средства. Я использовал запрещенные методы. И не ропщу на судьбу.

– Думаю, лучше дать слово Орлин, – сказала Джоли. – Родители оставили ее, и девочку удочерили посторонние люди; только после своей смерти Орлин узнала имена своих настоящих родных.

Джоли передала тело под контроль Орлин.

– Значит, тебя бросили, когда ты была еще совсем маленькой, – произнес Маг. – И меня тоже. Видимо, так принято в нашей семье.

– Если вы отец Луны, кем вы приходитесь мне? – взволнованно спросила Орлин.

– Ну, я в некотором роде твой дядя, – ответил он. – А Луна кузина, несмотря на разницу в возрасте. Видишь ли, у твоей матери Орб и у меня была общая мать – Ниоба, которая теперь стала Лахесис, средним аспектом Судьбы. Орб и Луна считали себя сестрами, однако принадлежали к разным поколениям. Родители Орб – Ниоба и Пасиан – являлись дедушкой и бабушкой Луны. Естественно, мы близкие родственники.

– Дядя, – заговорила Орлин, ухватившись за его слова, – не дашь ли мне подходящий совет, несмотря на то что твоя душа проклята?

– Дам. Что ты собираешься попросить у Судьбы?

– Мне нужна нить жизни, чтобы изменилась Загробная жизнь моего ребенка и чтобы из нее ушла болезнь.

– Немало! – сказал Маг. – Конечно, она твоя бабушка, но не даст нити без серьезной на то причины. Ты должна убедить ее, что твои интересы являются частью общих интересов.

– Однако судьба ребенка волнует только меня!

– Ты затеяла это ради ребенка? – нахмурившись, задумчиво проговорил Маг. – Полагаю, Лахесис тебя поймет, поскольку ей пришлось оставить свое дитя, а потом и ее дочь была вынуждена расстаться со своей дочерью. Ты представляешь третье поколение в семье, у которого возникли проблемы с детьми. Может быть, она будет тронута. – Однако на лице Мага было написано сомнение.

– Спасибо, – сказала Орлин.

– Я был рад повидать тебя, Орлин, хотя наша встреча и произошла с опозданием. – С этими словами он исчез.

Снова появился диктор:

– Возникли новые любопытные подробности в деле Орлин. Похоже, она не стыдится находить новые контакты в Аду, чтобы…

Экран потемнел, когда Джоли снова взяла тело под контроль.

– Почему бы не отдохнуть немного? Здесь не требуется сон, но мы можем поспать, если захотим, а я считаю, что нам всем это поможет. Завтра трудный день.

Остальные с ней согласились.

8. СУДЬБА

Они действительно легли спать, хотя здесь в этом не было никакой необходимости, и утром чувствовали себя отдохнувшими; впрочем, в Чистилище и это понятие не имело особого смысла.

В путь к Жилищу Судьбы отправились пешком.

Джоли, естественно, не раз его видела, но ее спутницы попали сюда впервые. Оно представляло собой огромную паутину, в самом центре которой располагался дом, напоминавший кокон из тонких нитей.

– Судьба – это триединство, – напомнила им Джоли. – Насколько я понимаю, Лахесис не станет изменять положение нити какого-нибудь человека из соображений личного характера, скорее всего она не сказала другим аспектам, какая из множества нитей твоя, и наверняка по той же причине не уделяла ей особого внимания. Так что есть надежда, что она не узнает ни тебя, ни Виту.

– Ну и как мы поступим – с самого начала признаемся, кто мы такие, или подождем? – спросила Орлин.

– По-моему, я должна сначала назвать себя и объяснить, почему я оказалась в теле живой девушки, – сказала Джоли. – А затем представить вас двоих и отдать тело Орлин.

Они подошли к Жилищу, осторожно ступая по тонким паутинкам огромного плетеного ковра. Вита нервничала, боялась, что вот-вот откуда-нибудь выскочит чудовищный паук, но Джоли успокоила ее: даже если здесь и появится паук, это непременно будет Судьба.

Джоли постучала в сплетенную из паутины дверь. Ее поверхность прогнулась, а потом стала на место как раз в тот момент, когда Джоли решила постучать еще раз. Где-то в глубине дома раздался звук, и дверь распахнулась.

На пороге стояла черноволосая красавица, чьи великолепные волосы самым настоящим образом сияли.

– Ой, ты не инкарнация! – удивленно воскликнула она.

– Нет, я Джоли, – представилась Джоли. – В теле смертной девушки. Здравствуй, Клото! У тебя есть время, чтобы…

– Джоли! Я тебя сперва не узнала. Нет, по правде говоря, ты пришла не вовремя; у нас возникло срочное дело, и мы собирались отправиться в царство смертных.

Джоли не ожидала, что они могут столкнуться с такой проблемой. Конечно же, она не имела права мешать инкарнации выполнять свою работу. Однако они решили после разговора с Судьбой вернуться на Землю, чтобы поесть и разобраться с тем, что им удалось узнать. Не хотелось бы приходить сюда еще раз…

– Может быть, я все-таки быстро расскажу о своем деле?

Молодая красавица превратилась в женщину средних лет.

– Джоли, нам сейчас действительно не до любезностей. Извини.

– Я привела твою внучку, Лахесис.

Инкарнация внимательно на нее посмотрела.

– Ой-ой-ой! Ладно, заходите внутрь, пока мы готовимся. Поговорим, в то время как я буду сосредотачиваться на нужных мне нитях.

Джоли вошла. Внутри Жилища все тоже было сплетено из серой паутины – пол, стены, потолок и даже мебель.

Тело взяла под контроль Орлин.

– Здравствуйте, я Орлин. Я потеряла ребенка, потом умерла, а теперь…

Лахесис резко развернулась к ней лицом:

– Ты что сделала?

– Вы не знали? – удивленно спросила Орлин. – Я только хотела вам напомнить.

– Дорогая моя, я ничего про тебя не знала. Совершенно сознательно – чтобы у меня не появились среди смертных любимчики и мне не захотелось немножко поиграть с их нитями. Мне было известно, что Джоли за тобой присматривает; хотя она имеет отношения с Сатаной, она тесно связана и с твоей матерью, которая тоже приняла решение не выделять твою судьбу из множества других. Мы не сомневались, что Джоли известит нас, если с тобой произойдет что-нибудь серьезное, и я предположила, что сейчас возникла именно такая ситуация, потому она ко мне и пришла. Ноты умерла?

– Да. Когда погиб мой ребенок, я… я совершила самоубийство. Теперь я понимаю, что не должна была, однако…

Лахесис тяжело опустилась в кресло.

– Я надеялась, что ослышалась или неверно поняла. Где же была Джоли, когда все это происходило?

– Она наблюдала за кандидатом на пост инкарнации, а у меня дела шли хорошо – не было никаких признаков несчастья, все случилось очень быстро и…

– И поэтому она привела тебя сюда, надеясь оправдаться за свой недосмотр, из-за которого ты ушла из жизни?

– Я ни в чем ее не виню! – вскричала Орлин. – Я сама виновата в том, что сделала. А она помогает мне найти моего ребенка, и я ей благодарна.

Лахесис замолчала, словно прислушиваясь к внутреннему голосу. Затем поднялась на ноги.

– Насколько я понимаю, тут у нас возникло осложнение, но мы и в самом деле ужасно заняты, и сейчас нет времени на изучение твоей нити. Придется взять тебя с собой и поговорить о положении, в котором ты оказалась, по пути. – Она сделала странный жест рукой, и тут же длинная нить опутала Орлин. – Благодаря волшебной нити ты будешь находиться рядом со мной. Не пугайся, если тебе покажется, что происходят необычные вещи.

– О, я уже повидала столько всего необычного… – начала Орлин, но мгновенно замолчала, потому что Лахесис превратилась в громадного паука.

Паук проскочил сквозь стену Жилища, и Орлин, словно марионетка на веревочке, последовала за ним. Она не почувствовала ни рывка, ни головокружения, всего лишь резко изменилось все вокруг, когда они зависли над огромным гобеленом в соседней комнате. Гобелен был сплетен из множества ослепительно ярких нитей, каждая шла своим путем, никоим образом не связанным с общим рисунком. И тем не менее в результате возникала поражающая целостностью картина, великолепная в своем многообразии и глубине.

– Это Гобелен Жизни, – пояснила Лахесис. – Мы собираемся найти несколько определенных нитей, каждая из них представляет жизнь одного смертного.

Они спустились вниз – но, вместо того чтобы приземлиться прямо на Гобелен, приблизились к нему, и тот начал расти, увеличиваться в размерах. Рисунок стал четче.

Потрясенная увиденным, Орлин на мгновение забыла о своих проблемах.

– Могу ли я спросить… в чем заключается срочное дело, которым вы сейчас занимаетесь? Мне казалось, Судьба контролирует участь всего, что существует на Земле, а значит, уж у нее-то трудностей быть не должно.

– Правильно и неправильно одновременно. Мы имеем дело с жизнями смертных, но действуем внутри определенного свода законов, чрезвычайно ограничивающего нашу свободу. Кроме того, нам приходится соблюдать осторожность и следить за взаимодействием нитей Гобелена; если, например, мы бездумно уберем одну нить, это может повлиять на другие, что в свою очередь скажется на следующих… В конце концов пострадает большая часть рисунка, и тогда нам придется вносить в него серьезные изменения. К тому же в наши дела нередко вмешивается Сатана. Временами мы совершаем ошибки – ты тому яркий пример. Впрочем, срочное дело, которым мы сейчас занимаемся, совсем другого плана. Атропос решила уйти в отставку.

– Ваша… один из трех составных компонентов Судьбы? – удивилась Орлин.

– Самый старший аспект. Да. Она перерезает нити жизни. – На месте Лахесис появилась Атропос, полная пожилая негритянка.

– Выполняя работу Судьбы, мы никогда не заводим себе фаворитов, – подхватила Атропос. – Хотя наблюдаем за теми, кто нам близок. Лахесис отказалась присматривать за тобой, но я по-другому к этому отношусь и следила за своими друзьями. Неожиданно одна моя подруга попала в беду из-за имеющей к ней отдаленное отношение нити, которую я перерезала – так что я чувствую себя виноватой. Я Судьба, и этические принципы не позволяют мне вмешаться и помочь, но я могу уйти в отставку и поступать, как пожелаю, став смертной. Именно такое решение я и приняла. И потому нам нужно найти для меня замену. Все произошло очень быстро, и я не успела подыскать себе преемницу, но, если я протяну до конца сегодняшнего дня, будет уже слишком поздно, и я не смогу ничего для своей подруги сделать. Вот почему мы так спешим.

Орлин начала понимать, что даже у могущественных инкарнаций жизнь полна проблем. Растут возможности, и растет ответственность, а сложные обязанности, которые им приходится выполнять, иногда ставят их в чрезвычайно затруднительное положение.

Гобелен Жизни приближался. Теперь отдельные нити стали похожими на толстые канаты, протянувшиеся до самого горизонта (хотя тут и не было никакого горизонта), иногда они чуть касались соседних, а временами в одиночестве устремлялись вперед. С расстояния картина казалась плоской, но сейчас Орлин увидела, что она трехмерная, нити расположены слоями, а само плетение поражает своей сложностью.

– Может быть, Джоли кого-нибудь предложит, – осмелилась вмешаться Орлин. – Она ведь наблюдает за кандидатами на роль инкарнаций.

– Знаешь какую-нибудь умную бабульку, которая согласилась бы покинуть царство смертных? – спросила Атропос.

– Нет, – ответила Джоли. – Мои все молодые.

– Нет, – повторила за ней Орлин.

– Вообще-то у нас есть парочка вариантов, – сказала Атропос. – Одна женщина обладает огромным жизненным опытом и, на наш взгляд, отлично справится с ролью Атропос – если, конечно, согласится. Мы собираемся ее сейчас спросить.

Они проникли в Гобелен Жизни и поплыли между толстыми канатами, сосредоточившись на том, что уходил далеко назад. На протяжении всего пути он плотно переплетался с несколькими другими, но все они рано или поздно обрывались, и дальше он шел в одиночестве.

Они подлетели прямо к нему. Картина изменилась: одинокая женщина вязала крючком в темной комнате.

Атропос встала прямо перед ней.

– Могу я с вами поговорить, миссис Форестер? – вежливо спросила она.

– А почему бы и нет? – ответила женщина. – Я не очень хорошо вас вижу, зато слышу отлично. Вы существо сверхъестественное, правда?

– Да. Как вы догадались?

– Потому что вы вошли не через дверь. Я не слышала, как она открылась, и половицы не скрипели. Вы собираетесь забрать меня из мира смертных?

– Может быть, миссис Форестер. Я аспект Судьбы. Я перерезаю нити жизни. Обстоятельства требуют, чтобы я ушла в отставку, и я бы хотела, чтобы вы заняли мое место. Я наблюдала за вами, и мне кажется, вы справитесь с обязанностями Атропос.

– Вы обрываете жизни людей?

– Да, я устанавливаю границы. Конечно, это совсем не простое решение; приходится тратить много времени на то, чтобы определить, в какой момент должна закончиться та или иная жизнь.

– Я почти совсем ничего не вижу и не могу читать и потому не беру в руки книги и не смотрю голо. Неужели вы думаете, что я сумею достаточно хорошо разглядеть жизнь и принять правильное решение, когда ей следует положить конец?

– У вас появится новое тело, – ответила Атропос. – И тогда к вам вернется зрение. Кроме того, вы снова будете совершенно здоровы и неподвластны никакой физической опасности. Вы получите бессмертие – на сколько пожелаете. Однако вы никогда не останетесь в одиночестве, никогда не сможете взять всю полноту ответственности на себя, потому что Атропос – один из трех аспектов Судьбы.

Миссис Форестер некоторое время обдумывала предложение Атропос, а потом подняла голову и сказала:

– Я не хочу.

– Вы знаете, что вам осталось совсем недолго жить? Если вы согласитесь, ваша жизнь существенно продлится, может быть, даже бесконечно.

– Знаю. Пришла моя очередь уйти, и я готова. Вы прервали жизни моего мужа, детей и друзей, я осталась одна. Им всем следовало прожить дольше. Возможно, у вас были на то веские причины – но я не хочу выполнять такую работу, не хочу причинять боль людям. Лучше я закончу свое существование на Земле и воссоединюсь с теми, кого люблю, на Небесах. Я не могу взять на себя роль судьи, не могу выносить приговор другим.

Атропос кивнула:

– Миссис Форестер, я предполагала, что вы именно так и ответите. Я должна вернуться на Землю – я здесь нужна. Я проживу совсем немного в царстве смертных, однако выполню свой долг. Мне казалось, что следует предложить вам стать одним из аспектов Судьбы, поскольку вы опытны и не стремитесь к власти. Судьба действительно принимает решения относительно жизни и смерти людей; этого не избежать, если берешь на себя такие обязанности. Я благодарю вас за время, которое вы мне уделили, и уважаю ваши доводы.

Миссис Форестер снова взялась за вязание.

– Приходите ко мне в гости, когда покончите с делами в Чистилище и станете смертной.

– Я постараюсь. – Атропос покинула комнату миссис Форестер.

Убрав нить, она предалась отчаянию.

– Проклятье! Временами у белых женщин слишком много гордости! Так трудно найти самых лучших, их совершенно не трогает перспектива обрести власть и бессмертие!

Они передвигались между канатами-нитями жизни, направляясь к следующей кандидатуре. Телом снова завладела Лахесис.

– Зачем ты пришла ко мне, Орлин?

– Когда я встретилась с Танатосом, я упросила его сохранить жизнь новорожденному ребенку. Мы отнесли его в больницу. Танатос сказал, вам нужно исправить нить его жизни. Я…

– Я ее уже исправила, добавила новый отрезок, – ответила Лахесис. – Танатос наделен даром сострадания, мне это давно известно. Я разобралась с проблемой, как только она возникла, не вникая особенно в причины, двигавшие Танатосом, поскольку твердо знаю, что они наверняка уважительные.

– Спасибо, – с облегчением сказала Орлин. – А еще… я встречалась с Нокс, чтобы забрать у нее моего сына, но она ответила, что я должна получить у каждой инкарнации по одному предмету. У вас – новую нить, чтобы…

Лахесис превратилась в красавицу Клото, самый молодой аспект Судьбы.

– Это касается уже меня; я пряду нити жизни. Ты просишь совсем не мелочь! Во-первых, зачем нужна новая нить, если твой ребенок умер?

– Мой ребенок умер, потому что его душу поразила неизлечимая болезнь. Она не исчезла после его смерти и не позволит ему стать по-настоящему хорошим духом. Я должна его спасти.

– Я понимаю тебя, – взглянув на Орлин, сказала Клото. – Но каждая спряденная мной нить представляет собой потенциальную жизнь. Я не могу пожертвовать ни одной из них без уважительной причины. Я знаю, ты внучка Ниобы – то есть Лахесис, – но мы не вправе оказывать услуги только на основании наших родственных связей.

– Если существует какой-нибудь способ заслужить… – начала Орлин. – Я готова на все.

– По правде говоря, смертный нам ничего дать не может, а уж призрак и подавно. Конечно, мы обдумаем твою просьбу, и если возникнет какая-нибудь необходимость… – Клото пожала плечами.

Орлин почувствовала, что потерпела поражение. Она знала, что ей нечего предложить Судьбе, кроме мольбы о сострадании. Орлин не могла не признать, что Клото вела себя с ней абсолютно честно.

Они добрались до следующей нити, находившейся посреди нескольких других; значит, близкие интересовавшей их женщины еще живы.

Они приблизились к пожилой даме, сидевшей на свернутом ковре.

– Мисс Эмбер, – сказала Атропос, появляясь перед ней.

Женщина чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Я не видела, как вы подошли! Чем могу быть полезна? У меня тут имеется кое-что на продажу…

– Я Атропос, аспект Судьбы. Я наблюдала за вами и знаю, что вы хороший человек. Я хочу, чтобы вы заняли мое место и перерезали нити жизни.

– Это что, шутка такая? Я, конечно, старая и не совсем здоровая, но голова у меня в полном порядке. Что ты тут вытворяешь?

– Я могу представить вам все необходимые доказательства, если пожелаете. Я совсем не шутила.

– Хорошо, давай доказывай.

Атропос набросила на женщину нить, затем протянула другую сквозь крышу дома и превратилась в громадного паука. После этого она зацепилась ногой за нить, державшую ковер мисс Мейзи Эмбер, а при помощи другой начала взбираться к потолку.

Все произошло почти мгновенно, и вот они уже промчались сквозь крышу и поднялись в небо. Паук Атропос доставил свой груз на ближайшее облако и, усевшись поудобнее, снова стал женщиной.

– Это одна из возможностей инкарнации. Хотите увидеть еще что-нибудь?

Мейзи была потрясена, но до конца Атропос не поверила.

– Да.

Появилась Лахесис.

– Я центральный аспект Судьбы, Лахесис. В мои обязанности входит отмерять нити жизни.

Затем Лахесис заменила Клото.

– А я их пряду. Мы трое владеем одним телом, и вы тоже станете его хозяйкой и бессмертной до тех пор, пока не решите вернуться на Землю.

Мейзи начала им верить.

– Я и представить себе не могла, что мне когда-нибудь предложат такую работу! Но я же не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой и потому передвигаюсь при помощи медицинского ковра. Какой от меня прок?

– Вы ошибаетесь, – проговорила Клото. – Вы войдете в наше тело, а свое оставите. Атропос заберет его, оно изменится, примет ее внешность и возможности. Затем она воспользуется вашим ковром, чтобы добраться туда, где ее ждут срочные дела в мире смертных. Вы снова будете управлять своими руками и ногами.

– Вот здорово! – удивленно воскликнула Мейзи. – О таком можно только мечтать!

– Но вам придется делить тело с двумя другими аспектами, – предупредила ее Клото. – Мы с Лахесис будем вашими постоянными спутницами. У нас масса обязанностей; мы предлагаем вам не легкую жизнь. Просто новый способ существования.

– Нет, – пожав плечами, ответила Мейзи.

Снова появилась Атропос.

– Вы не хотите?

– О, мне бы очень понравилась такая работа! Но вот только не ответственность. Я не могу взять на себя решение о том, когда должна закончиться та или иная жизнь. Я уверена, что наделаю кучу ошибок и все перепутаю, а в вашем занятии ошибки недопустимы. Я твердо знаю, что не должна соглашаться.

– Нам всем приходится сначала учиться, чтобы хорошо выполнять свои обязанности, – сказала Атропос. – И все мы ошибались.

– Я не верю в собственные силы и в свою способность принимать разумные решения, – возразила Мейзи. – Всю жизнь это делали за меня другие. Вдруг освободиться от боли и паралича и взять на себя ответственность за других… Нет, я только все испорчу. Я благодарна вам за предложение, но принимаю единственное решение, в правильности которого совершенно уверена: я не возьму то, что вы мне предлагаете.

Атропос посмотрела на нее и пропала из виду. Ковер скользнул вниз по нити прямо в дом и опустился на прежнее место, словно ничего и не произошло.

– Мы не можем заставить человека стать инкарнацией, – сказала Атропос.

– И оказались в безвыходной ситуации. У меня больше нет кандидатур.

Снова появилась Клото:

– А ты точно уверена в том, что должна нас покинуть, Атропос? Ты же знаешь, мы были бы рады, если бы ты осталась.

– Я должна, – ответила Атропос, снова взяв тело под контроль. – То, что я обязана сделать, не сделает никто вместо меня. Боюсь, нам придется предложить мое место первой женщине, которая согласится его занять, даже если она и не окажется самой лучшей кандидатурой. Мне не нравится такая перспектива, но ничего другого не остается.

Вместо нее возникла Лахесис.

– Ты имеешь полное право закончить свою службу тогда, когда пожелаешь. Мы обязаны тебя поддерживать и помогать, как помогали предшественнице Клото, когда она решила выйти замуж за японского мастера боевых искусств. Что ж, как-нибудь справимся; в конце концов, все всегда приходит в норму. Ведь твоей преемнице не придется действовать в одиночку, мы будем рядом. – Но видно было, что ее это не очень радует.

– А можно мне… – неуверенно начала Орлин.

Лахесис взглянула на нее:

– Орлин… я совсем забыла, что ты с нами! Конечно же, мы вернем тебя в Жилище!

– Нет, я хотела спросить вас про смену одного из аспектов. Это обязательно должна быть женщина?

Лахесис помолчала немного.

– Ну нет. Конечно, нет, – ответила она. – Никакая из инкарнаций не должна быть того или другого пола. Хотя мой опыт… нет, не обязательно женщина.

– Мне кажется, я знаю мужчину, который вам подойдет и который, возможно, примет ваше предложение, – сказала Орлин. – Если вы готовы рассмотреть его кандидатуру…

Джоли и Вита, до сих пор молчавшие и предоставившие действовать Орлин, вдруг ожили.

– Ты случайно имеешь в виду… – начала Джоли.

– …не Рока? – закончила Вита.

– Кто он такой? – спросила Лахесис.

– Его зовут Николай, – ответила Орлин.

Джоли и Вита немного успокоились, хотя их и удивили слова Орлин, которая после своей смерти и встречи с Нокс, кажется, начала приходить в себя и вникать в окружающую ее жизнь.

– Старый цыган, вдовец, его единственная дочь вышла замуж и уехала. По правде говоря, я не знаю, жив ли он еще, но…

Лахесис расставила руки в стороны, между ее ладонями тут же возникла паутина – кусок Гобелена Жизни. Она внимательно вгляделась в рисунок.

– Он жив, – сказала она, свела руки вместе, и паутина исчезла, осталась лишь одна нить.

И вот они уже отправились в новое путешествие и вскоре остановились в маленькой деревушке на юге Франции. Лачуга старого цыгана совсем не изменилась, как, впрочем, и он сам. Когда Орб с ним познакомилась, ему было лет шестьдесят; сейчас ему исполнилось восемьдесят, он передвигался медленно, с трудом, но по-прежнему сам себя обслуживал, как это принято у цыган.

Атропос появилась перед ним.

– Николай, – позвала она.

Глаза старика остановились на ней.

– Я тебя слышу, Госпожа нитей! Чего ты от меня хочешь?

– Ты умеешь судить людей?

– Великолепно! – ответил он. – Могу с первого взгляда сказать, сколько у человека денег и какую сумму он готов отдать за безделушку.

Атропос улыбнулась:

– Ну, на такое способен любой цыган. Предположим, тебе нужно принять решение, касающееся его жизни?

– Человек делает то, что должен. Но мы не любим убивать. Такая необходимость возникает редко.

– Хорошо, я не буду темнить. Я Судьба. У меня есть три аспекта, я должна заменить один из них до конца сегодняшнего дня. Мы рассматриваем тебя в качестве одной из возможных кандидатур, но не уверены, что готовы предложить такую службу мужчине вообще и тебе в частности. Если тебя наше предложение заинтересовало, ты должен убедить нас – всех троих… и, вполне возможно, мы будем вести себя не слишком милосердно. Мы не дадим тебе подумать; время поджимает, и если ты категорически против, нам придется отправиться на новые поиски.

– Цыгане способны быстро оценить новую ситуацию, – не моргнув, ответил Николай. – Ответьте на три моих вопроса, и я отвечу на все ваши.

– Спрашивай.

– Какой аспект?

Атропос дотронулась до своей полной груди.

– Нужно заменить меня – Атропос. Я перерезаю нити жизни.

– Получу ли я полную свободу?

– Нет. Тебе придется постоянно заботиться о благополучии всего Гобелена Жизни, об интересах остальных аспектов и инкарнаций. Нити никогда не перерезаются случайным образом, это очень серьезное дело. Но, при соблюдении законов, ты будешь иметь определенную свободу. Никто не станет оспаривать твое мнение.

– А у меня будет время для музыки, танцев и рассказов?

– Если захочешь.

– Тогда считайте, что меня ваше предложение заинтересовало.

Атропос посмотрела на него:

– Ты ничего не спросил ни про волшебство, ни про бессмертие, ни про власть.

– Нет никакой необходимости. Я знаю, что такое инкарнация. Я знаю, каким могуществом они обладают. Я знаю, что они бессмертны ровно столько, сколько пожелают. Я знаю, они могут выбирать внешность, что один из аспектов Судьбы всегда молод и прекрасен.

– Тебе от этого не будет никакого прока, – предупредила Атропос. – Только один аспект владеет телом, два остальных становятся всего лишь мыслями. Ты никогда не сможешь прикоснуться к Клото.

– Зато какое удовольствие находиться рядом с ней!

– В таком случае пусть она первая задаст тебе свои вопросы, – мрачно предложила Атропос.

Появилась Клото, обманчиво юная и задорная.

– Итак, ты любишь танцевать… А как твою любовь соотнести с таким серьезным делом, как перерезание нитей жизни?

– Чего стоит жизнь без радости и веселья? Каждому смертному постоянно приходится решать серьезные проблемы. Отдохнуть от них мы можем лишь в невинных удовольствиях, даруемых нам жизнью – музыка, танцы и радости соблазнительной плоти вроде твоей.

Казалось, на Клото его слова не произвели никакого впечатления.

– Если бы ты знал, что завтра должен умереть, ты стал бы танцевать сегодня?

– Да! Я постоянно смотрю смерти в лицо, в особенности сейчас, когда моя жизнь почти подошла к концу, и потому наслаждаюсь каждой дарованной мне минутой. Не может быть лучше смерти, чем со скрипкой в руках, песней на устах и красавицей, на которую ты смотришь.

Клото все еще сомневалась:

– Я хочу посмотреть, как ты танцуешь.

– Мне нужна партнерша.

Клото поколебалась несколько секунд – ей явно не хотелось отвлекаться от своих расспросов и самой принимать участие в танце.

– Давай я! – вскричала Вита. – Мне кажется, он здорово танцует!

– Ладно, – согласилась Орлин и передала ей тело.

– Я буду с тобой, танцевать! – вскричала Вита. – Только я не знаю тананы!

– Учись! – сказал Николай и встал в первую позу. Его совершенно не удивило ее появление ниоткуда. – Встань напротив меня, смотри мне в глаза. А теперь повторяй то, что делаю я. – Он показал, и возникло ощущение, будто он сбросил лет сорок.

Вита следовала его указаниям, сначала смущенно, затем более уверенно. Вскоре девушка уже легко исполняла некоторые па тананы и постепенно становилась все соблазнительнее и соблазнительнее. Бедра Виты двигались быстро, равномерно – в подражание страстному слиянию двух тел. Ее грудь вздымалась и трепетала, словно сама собой. Но самое сильное впечатление производили движения головы, в особенности глаза. Она смотрела на своего партнера из-под опущенных ресниц и разметанных волос, чуть наклонив голову вбок, а Николай отвечал ей такими откровенными взглядами, что Вита в какой-то момент даже вспыхнула от смущения.

Джоли знала, что цыгане считаются народом, обожающим плотские утехи; теперь она убедилась в том, что это чистая правда. Они превратили сексуальное влечение в искусство, причем абсолютно лишенное стыда: они просто не знали, чего нужно стыдиться. Джоли почувствовала, какой восторг испытывает Вита; почти с таким же удовольствием она занималась любовью с Роком!

Тем временем Клото наблюдала за происходящим. Осторожность постепенно сменилась интересом, а затем и возбуждением. Ее тело повторяло движения Виты. И вот она поняла, что больше не может оставаться на месте, – сделала шаг вперед, присоединилась к танцу.

У Клото отлично получалось; довольно скоро стало ясно, что она опытная танцовщица. Она быстро схватывала суть движений, которые не сразу давались Вите, а ее роскошное, соблазнительное тело давало ей дополнительные преимущества.

Орлин, смотревшая на инкарнацию, вдруг грустно проговорила:

– Она любовница Нортона?

– Ты же умерла, – напомнила ей Джоли. – Он по-прежнему тебя любит, но ты не можешь быть с ним.

– Я не имею права ревновать, – согласилась Орлин. – И все равно…

Николай без проблем справился с изменившейся ситуацией. Теперь он танцевал с двумя молодыми женщинами, ухаживал за обеими и сумел обеих заставить почувствовать себя безмерно желанными. Он мог бы без проблем раздеть любую из них и сделать с ними все, что пожелал бы, ни та, ни другая не стали бы протестовать; как раз наоборот, с радостью приняли бы его любовь. Обе стали пленницами тананы и радовались этому. Обе забыли об ограничениях, накладываемых на человека обществом, обе отдались танцу.

Неожиданно Николай замер на месте. И снова стал древним стариком.

– Вот как я хотел бы умереть, – повторил он. – Чтобы меня окружали красивые, задыхающиеся от желания женщины. Я не боюсь смерти, когда танцую. А еще лучше, если есть музыка и соответствующая одежда.

Клото и Вита переглянулись. И в самом деле, обе тяжело дышали, скорее от возбуждения, чем от усталости.

– Я должна научиться танане! – воскликнула Клото. – Ему восемьдесят лет, и он сумел такое со мной сотворить… Я должна научиться!

Но тут ее место заняла Лахесис.

– Один голос ты получил, Николай, – сказала она. – Однако мне не двадцать; и потому меня беспокоит кое-что еще, кроме физического выражения чувств.

Николай прищурился.

– Орб! – воскликнул он. – Ты ее мать!

– Откуда ты знаешь? – удивленно спросила Лахесис.

– Я цыган. И вижу фамильное сходство. Орб была красива и обладала музыкальным даром. Однажды она мне сказала, что ее мать считалась самой красивой женщиной своего поколения. Я не видел никого прекраснее Орб. Ты… как ты выглядела в ее возрасте?

Лахесис изменила внешность, превратилась в ослепительную юную красавицу.

– Вот так, когда была Ниобой.

– О, она не обманула меня! – выдохнул Николай. – А ты обладаешь тем же музыкальным даром, что и она?

– Нет. Она получила его от отца. А теперь перестань мне льстить, и мы посмотрим, можешь ли ты стать одним из наших аспектов.

– Я и не пытался тебе льстить! – с самым невинным видом запротестовал Николай. – Ты же знаешь, я сказал чистую правду.

– Цыган может заморочить голову кому угодно! – заявила Лахесис, но не вернула себе прежний облик. Николаю удалось ее очаровать, даже несмотря на то что она старалась быть осторожной.

– Что ты хочешь?

– Ты в состоянии понять женские проблемы и то, что таит в себе очарование и привлекательность женщин?

Николай улыбнулся:

– Рядом с тобой это трудно… нет, пожалуйста, не меняйся! – однако я попытаюсь. У меня всего одна дочь, она родилась слепой и хромой, но я любил ее, как никого, кроме ее матери. Я обращался с ней как с принцессой, она была красива, хотя никто не видел ее красоты – и это наполняло мое сердце бесконечной болью. Какая судьба ждет цыганку, не способную танцевать? Она обладала даром волшебства, но я не мог научить ее ничему, единственное, что я умел, – играть на скрипке.

А потом у нас появилась Орб, она оказалась настоящей волшебницей, играла на арфе и пела. Я отдал ей Тинку, и Орб научила мою радость пользоваться магическим даром, одела ее, стала ей другом, помогла научиться танцевать. И Тинка уверенно делала то, о чем только могла мечтать раньше, потому что музыка дала ей силы и она была всех прекраснее, кроме, конечно, своей учительницы. Тогда юноши заметили ее, принялись за ней ухаживать, и вскоре она вышла замуж. С того самого дня у Орб не осталось врагов среди цыган, а я любил ее за то, что она сделала для моей ненаглядной дочери.

До тех пор я видел в каждой женщине тень страшного мрака, окутавшего судьбу Тинки, потому что без красоты женщина ничто. А после… На каждую женщину пролился свет сияния моей крошки, и ни одна не казалась мне уродливой, я любил их всех. Если у женщины возникают проблемы, это и мои проблемы; если она испытывает боль, мне тоже больно. Тинка уже бабушка, у нас поколения быстро сменяют друг друга, и она прозрела. Я благодарю мир за то, что моя дочь спасена. Орб твоя дочь, Ниоба, благодаря ей Тинка узнала счастье, я готов сделать для нее все что угодно – и для тебя тоже.

Он вдруг шагнул вперед, обнял Ниобу и поцеловал ее.

Джоли наблюдала за происходящим и не знала – смеяться или возмутиться. Какая наглость! Но она видела, что Ниоба не возражает, наоборот, обняла Николая в ответ.

– Он получил второй голос, – прокомментировала Орлин, и Джоли с ней согласилась.

Старик отлично знал, что нужно делать, чтобы произвести на женщину, молодую или не очень, хорошее впечатление.

Ниоба осторожно высвободилась из его объятий.

– Мне кажется, мы сможем использовать твой талант – время от времени, – сказала она. – Но Судьба всегда по традиции была женщиной, и у нас могут возникнуть осложнения, если одним из аспектов будет мужчина. Например, у нас роман с другой инкарнацией, и, мне думается, будет лучше, если он не узнает, что среди нас есть мужчина. Ты сумеешь изобразить из себя женщину?

– Я отнесусь к этому как к упражнению в переодевании, – ответил Николай. – В юности я как-то раз надел юбку и блузку с накладной грудью и кое-что позаимствовал в одном богатом доме. Никто ни о чем не догадался, а хозяин умудрился меня поцеловать. Только вот сейчас меня могут выдать усы.

– Ты получишь возможность надеть на себя самое настоящее женское тело, причем любого возраста, – рассмеявшись, сказала Ниоба. – Это не проблема. Меня интересует отношение: ты сможешь вести себя на протяжении некоторого времени как женщина и не испытывать ни гнева, ни стыда?

– Возможно, ты не понимаешь сути цыганской гордости, – ответил Николай.

– Вовсе неважно, мужчина ты или женщина, главное, делать хорошо то, что ты делаешь. Если я стану изображать женщину, гордость заставит меня держаться таким образом, чтобы не только никто ничего не заподозрил, а чтобы каждый встреченный мной мужчина тут же воспылал ко мне страстной любовью и не мог отвести глаз.

Ниоба вернулась в тело Лахесис.

– Ты негодяй, цыган!

– Ты не сомневалась в этом еще до того, как меня поцеловала, ирландка!

– улыбнувшись, парировал Николай.

– Да уж! Если бы в тебе не было столько обаяния, я бы попросила Атропос немедленно перерезать твою нить. Но у нас сложные обстоятельства, и, возможно, нам пригодится твой дар убеждения, чтобы справляться с такими же пройдохами, как ты.

Появилась Атропос.

– Моя очередь. Я не молодая красотка и никогда ею не была; я старая негритянка, повидавшая на своем веку немало типов вроде тебя. Ты хочешь занять мое место, мошенник; давай убеди меня, что ты его достоин! И учти: поцелуйчики не помогут.

– Если я не смогу убедить тебя, значит, я не достоин твоего места, о величественная, – ответил Николай.

– Похоже, нас сейчас развлекут, – прошептала Вита.

– Возникла ситуация, когда нужно обрезать несколько нитей, – серьезно проговорила Атропос. – Мы рассчитывали найти новую Атропос раньше, но потратили слишком много времени на поиски, так что вполне можем устроить экзамен. Посмотри, какую работу тебе придется выполнять. – Она набросила на Николая паутину, превратилась в громадного паука и промчалась сквозь крышу прямо в небо, прихватив с собой Николая и Виту.

Николай посмотрел на нее и сказал:

– Я и не думал, что отправлюсь на Небеса; на самом деле цыгане не верят в Рай, хотя мы и исповедуем ту религию, которая в данный момент популярна.

– Наш путь лежит не на Небеса, – ответила Вита. – Может быть, в Чистилище, но не на Небеса.

– Ты не инкарнация, верно? Я не видел тебя, пока ты не стала со мной танцевать. Что ты здесь делаешь?

– Я пришла к Судьбе не совсем вовремя, и меня взяли с собой. Я всего лишь уличная девчонка, над исправлением которой работают два призрака. Так забавно!

– Цыгане могли бы многому тебя научить.

– Да, но предполагается, что я должна от всего этого держаться подальше, – ответила Вита, рассмеявшись.

– Может быть, мы еще встретимся.

– Очень надеюсь.

Паук остановился, и снова появилась Атропос. Они оказались в комнате, в которой что-то происходило.

– Мы остаемся невидимыми, – пояснила Атропос. – Для смертных, находящихся здесь, мы всего лишь призраки. Это огромная летающая тарелка, которую через шесть часов, когда она выйдет на орбиту Луны, захватят террористы. Необходимо свести до минимума бессмысленные потери в человеческих жизнях. Если будет совершена ошибка, в результате крушения тарелки погибнет две тысячи ни в чем неповинных людей и несколько преступников. Однако пряжа уже спутана, и мы должны решить, какие нити следует перерезать и в каком месте. Ну что скажешь?

Вита присвистнула.

– А старушка, оказывается, шутить не любит! – прошептала она.

Николай задумался на мгновение, очевидно, озадаченный неожиданностью и сложностью задачи. Затем взял себя в руки.

– Будут ли остановки до Луны?

– Нет, – ответила Атропос.

– Какие-нибудь корабли, которые окажутся поблизости?

– Нет.

– Получается, что команда и пассажиры не могут покинуть борт корабля?

– Верно.

– Мы в силах сообщить капитану о готовящемся захвате, чтобы он его предотвратил?

– Нет. Судьба не имеет права напрямую изменять рисунок Гобелена Жизни. Уже давно стало ясно, что если так поступать, то возникают невероятная путаница и немыслимые осложнения, которые в результате приводят к гораздо более серьезным последствиям и нейтрализуют сделанное добро. Нашу работу можно сравнить с операцией – вонзая в человека длинную иглу, врач причиняет ему боль, но ее значение ничтожно по сравнению с тем, что он переживет, если вообще ничего не делать.

– Значит, покончить с террористами раньше назначенного ими для захвата времени нельзя и мы не имеем возможности никого предупредить об их намерениях?

– Мы не можем убить их всех, – ответила Атропос. – Вот, смотри внимательно на пряжу. – Она махнула рукой, и появился сложный рисунок из разноцветных нитей, шесть из которых светились особенно ярко. – Это пираты. Один проникает в путаницу в самом начале операции; его нить мы можем перерезать. А вот остальные… посмотри, куда ведут нити.

И в самом деле, пять нитей возвращались на Гобелен и переплетались с сотнями тысяч других нитей. Совершенно ясно, что, если какая-нибудь будет перерезана раньше времени, возникнут сложнейшие изменения в ткани Гобелена.

– Судьба следит за всем Гобеленом Жизни в целом, – объяснила Джоли. – Обычно ее служащие, находящиеся в Чистилище, и агенты, живущие в царстве смертных, занимаются деталями, но в серьезных случаях вроде этого она решает возникшую проблему сама. Судьба не намерена испортить гладкий рисунок, на который потрачено столько времени, действуя необдуманно.

Николай принялся внимательно рассматривать Гобелен в том месте, где возникла путаница – та самая, что отметила угон корабля.

– А почему тут все неясно?

– Потому что я еще не решила, как разобраться с возникшей проблемой. Можно перерезать несколько нитей и привести все в порядок. Или не обращать внимания, но тогда большинство нитей не смогут продолжить свое существование в ткани Гобелена. Их около двух тысяч. Как видишь, узел получился очень сложный, масса самых разных возможностей, и если я обрежу не те нити, вместо того чтобы распутать узел – хотя бы частично, – я его еще больше запутаю и количество жертв увеличится. Мне кажется, эту сложную задачу можно решить, обрезав всего пятнадцать нитей, но я бы предпочла, чтобы их число было меньше.

Николай принялся внимательно изучать рисунок.

– В прошлом мне неплохо удавалось развязывать узлы, – сказал он. – Цыгане учатся тому, что может пригодиться в жизни. – Он проследил за нитями, обегавшими интересующий его участок. Пять светилось ярче других. – Бандиты находятся на корабле вместе с жертвами, однако их нити не переплелись с остальными?

– В Гобелене Жизни пространственное расположение нитей далеко не самое важное, – объяснила Атропос. – Важно то, как судьбы взаимодействуют друг с другом. Эти пятеро постоянно настороже; если возникнут непредвиденные обстоятельства, они заберут спасательную лодку и сбегут с корабля или возьмут пассажиров в заложники, если все пойдет в соответствии с разработанным ими планом. Только команда и пассажиры подвергаются опасности – и жизнь всех или любого из них будет оборвана, если я не вмешаюсь, чтобы изменить исход.

– Вот нити, которые почти переплетаются друг с другом – что они означают?

– Очень близкое взаимодействие, – сердито ответила Атропос. – Романтические чувства или любовные отношения. Обычно после такого на Гобелене появляется новая нить. Во время путешествия на огромном прогулочном корабле подобные связи возникают очень часто.

Николай кивнул, продолжая изучать Гобелен.

– Порой бывает достаточно потянуть за ключевой кончик, и весь узел мгновенно распустится, – заметил он, разглядывая густую сеть нитей, отражающих связь всех пассажиров судна между собой.

Шесть нитей угонщиков находились среди них до того момента, пока не возникла путаница; они смешались с толпой, тщательно скрыв свои намерения. Вне всякого сомнения, преступники обладали опытом, а в случае успеха задуманного их влияние в царстве смертных должно сильно возрасти – это показывало дальнейшее расположение нитей.

– Дело рук Сатаны?

– Естественно, – ответила Атропос. – Он всегда выигрывает от беспорядка в нашей пряже. Чем больше путаница, тем больше зла всплывает на поверхность, а он собирает это зло.

– Но зло уже там; Сатана только ищет пути, чтобы его разбудить, – сказала Джоли. – Таким образом можно легко отделить добро от зла, что и является целью смертной жизни.

– И заплатить за такой отбор человеческими жизнями? – спросила Орлин.

– Все отправятся в Рай или в Ад, кто куда заслужил; души бессмертны.

– Но ведь люди раньше времени лишаются возможности изменить соотношение добра и зла в своих душах. Нечестно.

– Нечестно, – согласилась с ней Джоли.

– Мне кажется, я смогу уменьшить число жертв до шести, – сказал Николай, подняв голову от путаницы нитей.

– Невозможно! – вскричала Атропос. – Каким образом?

– Мы спасем вот этого. – Николай показал на одинокую нить, обозначающую жизнь одного из угонщиков, которая вплеталась в общий узел.

– Но таким образом мы только поможем бандитам!

– Не думаю. Обрати внимание: его судьба тесно связана с нитью жертвы, которая тоже входит в узел. Разве они не любовники?

– Да, конечно, – ответила Атропос. – И что из того?

– Один угонщик, другой жертва.

Атропос поджала губы:

– Интересно, тут я с тобой согласна! Естественно, бандиты скрывают, кто они такие, пока не придет время нанести удар. Он воспользуется тем, что ему предложено – по-мужски. Вряд ли это повлияет на исход, поскольку именно ему суждено умереть.

– Но если он останется в живых и любит жертву, что тогда?

Атропос принялась всматриваться в рисунок.

– У-у, хитрый пес! Может быть, ты и прав… Знаешь, я уверена, что ты прав!

– Сатана обычно всегда оставляет какой-нибудь выход на случай, если его проект потерпит неудачу. Он спрятал ключ, которым намеревался сам воспользоваться в случае необходимости. Нам только нужно было его увидеть.

– Лишь мошенник мог его найти! – заявила Атропос.

– Согласен.

Они занялись анализом значения прибавленной к путанице нити, выдвигая по очереди возражения и отвечая на них.

– Ладно, – наконец сказала Атропос. – Помни, у нас нет права действовать на него впрямую, но если косвенно нам удастся чуть-чуть подтолкнуть…

– Давайте это сделаем мы! – вскричала Вита с энтузиазмом.

– Кажется, мы сумеем помочь, – сказала Орлин.

– Да, пожалуй, я воспользуюсь вашей помощью, – обрадовался Николай. – Вы же не Судьба; вы призраки.

Атропос нахмурилась, однако спорить не стала. Она, конечно же, хотела узнать, можно ли уменьшить количество оборванных жизней до числа, названного Николаем. Судьба внесла изменения в пряжу Гобелена, благодаря которым Николай и Вита оказались на месте происшествия.

– Вы останетесь невидимыми на протяжении всего времени. Сейчас мне нужно заняться другими проблемами, хотя я вернусь.

Они поняли: если ничего не получится, Судьбе придется искать кого-то другого на роль Атропос, а она не может себе позволить ждать еще шесть часов. Они должны решить трудную задачу самостоятельно.

Орлин, поняв, что задумал цыган, уступила инициативу Вите – молодой и в то же время достаточно опытной.

Они не могли сделать скачок в будущее, такое доступно лишь Хроносу; придется ждать шесть часов. Вита прошла вслед за одной из пассажирок, а Николай отправился за террористом.

Девушку звали Обелия. Богатая наследница, она частенько посещала игорные дома и другие развлекательные центры на Луне. Достаточно хорошенькая, с неплохой фигуркой, плюс драгоценности – многие смотрели ей вслед. Она совершенно откровенно скучала и была не прочь развлечься.

Парня звали Бэзил, родился он в приличной семье, дела которой в последнее время покатились под гору. Прекрасно воспитанный, обладающий изящными манерами, молодой человек присоединился к угонщикам в надежде вернуть утерянное состояние. В отличие от него, все остальные были самыми настоящими фанатиками; а Бэзил знал, чего хочет, и его не особенно мучили соображения морали.

Первая встреча произошла случайно: молодые люди пришли на танцы, организованные службой развлечений. Летающие тарелки – роскошные прогулочные корабли и пользовались особой популярностью; они чем-то напоминали океанские лайнеры из прошлого. Владельцам удалось воспроизвести на борту настроение, царившее на древних судах, бороздивших водные просторы. Поговаривают – и нужно сказать, не без оснований, – что не один роман начался именно во время таких круизов. Поскольку обоим молодым людям нужен был партнер, они обратили внимание друг на друга. Бэзила окружало облако изысканной таинственности, что очень нравилось Обелии, а ее достоинства у него сомнений не вызывали: бриллиантовые сережки и глубокое декольте.

Итак, они танцевали, и с самого начала стало ясно, чего они друг от друга хотят: внимания и удовольствия. Их первое любовное свидание напоминало безошибочный розыгрыш карточной партии опытными игроками, словно обоих интересует не столько кульминация, сколько возможность достичь ее путем красивой и тонко разыгранной комбинации.

Однако благодаря вмешательству Судьбы все оказалось гораздо сложнее.

– Давай-ка я тебе разъясню ситуацию, – сказал Николай, когда они с Витой наблюдали, как парочка раздевается, чтобы заняться любовью. – Их охватит ураган страсти – судя по расположению нитей, они будут близки трижды за пять часов, но каждый знает, что это всего лишь мимолетная связь, развлечение, и они расстанутся, когда лайнер войдет в док на Луне. Бэзила ранят в перестрелке во время захвата корабля, а она станет пятым убитым пассажиром до того, как капитан согласится сдаться и передать управление летающей тарелкой террористам. Мы должны превратить их плотскую страсть в обжигающую, ослепительную любовь, чтобы каждый чувствовал, что он не в силах пережить смерть другого.

– Но каким образом это повлияет на дальнейшие события? – спросила Вита.

– Девушка окажется рядом с капитаном, когда террористы приступят к выполнению своего плана; так говорят нити. Может быть, благодаря Обелии Бэзил останется в живых, а он, в свою очередь, спасет ее. Но их любовь должна быть настоящей, иначе они погибнут. Мы не имеем права им об этом сказать, зато мы в состоянии незаметно усилить их чувства. Мы должны вести себя как цыгане, которым нужно обмануть тех, кем мы намерены манипулировать ради достижения собственных целей. Ты справишься, девочка?

– Иными словами, забраться в нее и заставить полюбить его сильнее?

– Да, а я то же самое проделаю с ним, воспользовавшись возможностями, данными мне Судьбой. Я ведь теперь тоже призрак.

– Ха, я занималась сексом с кучей мужчин, а вот любовью – только с одним, – сказала Вита, а потом, мгновенно передумав, добавила: – Вряд ли у меня получится с другим. Может быть, Джоли?

– Я люблю Сатану! – возмутилась Джоли.

– Или Орлин, – предложила Вита.

Орлин задумалась.

– Я любила Нортона, но должна его отпустить. Мне нравится Рок, но я не намерена тебе мешать. Думаю, мне следует снова поупражняться.

– Здорово! – с облегчением воскликнула Вита и тут же передала тело Орлин.

– Я Орлин, один из призраков, – пояснила она Николаю. – Я теперь контролирую тело и попытаюсь проникнуть в женщину и усилить ее любовь к молодому человеку.

– Хорошо. Это очень важно, потому что только таким способом мы сумеем добиться задуманного.

К удивлению Орлин, вселиться в Обелию удалось весьма легко. Очевидно, тот факт, что она находилась в теле одного живого существа, не мешал ей проникнуть в другое – учитывая, конечно, особые обстоятельства и участие Судьбы.

В следующее мгновение Николай скрылся в теле Бэзила.

– Значит, вот что чувствуешь, когда попадаешь в чужое тело! – подумала Вита.

– Не отвлекай Орлин, – предупредила ее Джоли. – От нашего успеха зависят тысячи жизней.

Они забрались в тела любовников как раз вовремя, Обелия подошла к Бэзилу и открыла рот, чтобы сказать что-то вроде: «Ну, давай поглядим, на что ты способен, жеребчик!», но Орлин успела вмешаться и внушить Обелии мысль, которая победила все остальные.

– О, как ты красив, Бэзил! – воскликнула она и сама удивилась собственным словам, поскольку была пресыщена сексуальными утехами и любила, когда ее партнерам становилось немного не по себе, даже во время пика страсти.

– Мужчина должен быть красив в присутствии такой великолепной женщины,

– ответил Бэзил.

Джоли с трудом сдержалась, чтобы не расхохотаться. Сразу видно, что за дело взялся опытный цыган!

От неожиданного комплимента Обелию охватило волнение, смешанное со сладким удовольствием и усиленное – даже несколько больше, чем необходимо,

– участием Орлин. Вместо того чтобы быстро заняться банальным сексом, Обелия начала страстно целовать Бэзила.

Казалось, молодой человек удивился, но справился с собой и наградил ее долгим поцелуем, испытывая несказанную гордость от того, что она проявила к нему такой интерес. Обелия ответила, и в результате, вместо мимолетного, яростного» всплеска плотского наслаждения, встреча даровала им несколько часов нежнейших ласк. Бэзил забыл про бриллианты и видел лишь ее глаза, а Обелия нашла гораздо больше удовольствия в том, чтобы находиться рядом с ним, чем в попытках разгадать его тайну.

Утолив первое желание, они остались вместе и долго разговаривали, обнаружили много общих интересов, о которых иначе никогда и не узнали бы. Еще два раза они сдавались под напором страсти. Но теперь они не соревновались друг с другом, а стремились подарить радость. Поражая обоих, на их души снизошла любовь.

Наконец они расстались, потому что у каждого имелись какие-то дела. Обелии нужно было обедать с капитаном – ее семья являлась важным инвестором в предприятие, выпускающее летающие тарелки; а Бэзилу пришла пора встретиться со своими дружками-террористами. Девушка хотела отменить встречу с капитаном, чтобы остаться с возлюбленным, а он пытался придумать способ предупредить ее о том, чтобы она не выходила из своей каюты в течение следующего часа, но не мог, не подвергая риску успех задуманного.

Призраки покинули их тела.

– У тебя все отлично получилось, Орлин, – похвалил Николай.

– Ты самый настоящий специалист в этом вопросе! – воскликнула Орлин.

Она испытывала некоторые угрызения совести за страсть, которую вызвала и в которой приняла участие, потому что чувствовала себя так, будто сама оказалась в постели с молодым любовником. Однако отдавала себе отчет в том, что, не колеблясь, поступит так еще раз, если возникнет необходимость. Пробудить в человеке положительные эмоции – а не позволить злу одержать над его душой победу – истинное удовольствие.

Прошел час, и разразилась трагедия. Террористы достали самодельное оружие, и каюта капитана с каютой управления оказались в осаде. Команда корабля ничего не могла сделать; единственный лазерный пистолет принадлежал капитану, а ничто другое не могло справиться с дубинками, сделанными из обломков мебели, которыми размахивали бандиты.

– Сдавайся, капитан! – крикнул один из террористов, встав на пороге. – Или мы…

Капитан вытащил пистолет и выстрелил. Однако Обелия, увидев, что сейчас ее любимый погибнет, вскочила и толкнула руку капитана, таким образом помешав ему попасть в цель. Луч рикошетом отскочил от стены, в то время как Бэзил метнулся в сторону.

– Если вы убьете хотя бы одного, вам уже будет их не остановить! – вскричала девушка, хотя на самом деле не стала бы так себя вести, если бы не успела узнать и полюбить Бэзила.

Она была потрясена, когда выяснилось, что он является одним из террористов, но относиться к нему хуже не стала. Для нее он был чем-то вроде храброго разбойника, полюбившего прекрасную даму. Очень романтичное чувство!

Разозлившись на вмешательство пассажирки, капитан оттолкнул ее в сторону и отступил в свою крепость: каюту, где он хранил главное заклинание, позволявшее кораблю сражаться с гравитацией и инерцией, чтобы тот без проблем и неприятностей для пассажиров летал между Землей и Луной. Без заклинания угонщики не справятся с управлением тарелки – а войти внутрь им не удастся, потому что у капитана в руках пистолет.

Террористы знали: у них всего два часа на то, чтобы добыть заклинание и увести корабль подальше; потом появятся полицейские. И тогда они заняли жесткую позицию.

– Направляйте вашего представителя! – крикнул главарь.

Взгляд капитана упал на Обелию.

– Вы, – мрачно проговорил он. – Вы их очень любите, вот и поговорите с ними!

Обелия боялась, но у нее не было выбора.

– Чего вы хотите? – спросила девушка впавшего в ярость вожака террористов.

Бэзил ушел, по-видимому, сторожить пассажиров или команду, и Обелия обрадовалась, поскольку не хотела, чтобы кто-нибудь узнал об их отношениях.

– Нам нужно главное заклинание, идиотка! – рявкнул главарь. – Пусть отдаст его нам!

– Но вы же понимаете, капитан никогда этого не сделает! – в страхе ответила она.

– Скажи ему, что мы будем убивать по одному пассажиру каждые пять минут, пока он не согласится.

Девушка вернулась к капитану, который держал дверь под прицелом пистолета; любого, кто попытался бы войти, тут же прорезал бы смертоносный луч.

– Они говорят… – запинаясь, начала Обелия. – Они говорят… что будут… будут убивать пассажиров каждые…

– А если я отдам им заклинание, они захватят весь корабль! – ответил капитан. – Я никогда не соглашусь!

– Не нравится мне все это, – сказала Орлин. – Неужели невинные люди должны погибнуть?

– Да, – ответил Николай. – Но так жертв будет меньше. Нам пришлось выбирать из двух зол.

Обелия вернулась к террористам, чтобы передать им слова капитана.

– Я не сомневался, что подонок именно так и скажет! – вскричал главарь бандитов. – Приведите первого заложника!

Два террориста притащили пожилого мужчину, испуганного и удивленного. Не говоря ни слова, главарь с силой ударил его дубинкой по голове; никаких сомнений в том, что несчастный мертв, ни у кого не возникло. Затем бандит поднял труп и швырнул его в дверь, чтобы капитан на него посмотрел.

– Спроси еще раз! – крикнул он, толкнув Обелию следом.

Охваченная ужасом Обелия, едва справившись с подступившим к горлу комком, с трудом переступила через порог, чтобы передать капитану сообщение.

Капитан упрямо стоял на своем. Единственная его надежда на благополучный исход заключалась в том, чтобы не давать террористам главного заклинания.

– Если они его получат, то смогут делать все, что пожелают; мы или погибнем, или они все у нас отнимут, а вдобавок погубят корабль. Я ни за что не пойду у них на поводу!

Обелия вернулась к террористам. Главарь кивнул. Его помощники привели женщину средних лет, которая дико закричала, увидев, как ей на голову опускается дубинка. Тело несчастной присоединилось к телу первой жертвы.

– Какой ужас! – вскричала Орлин. – Неужели мы не в силах им помешать?

– Нет, – мрачно ответил Николай. – Думаю, Атропос решила показать нам самую трудную из своих дилемм. Мне приходилось встречаться со смертью, но то, что здесь происходит, отвратительно. Я смирился с происходящим лишь потому, что видел нити и знаю: другого пути нет.

– Другого пути нет! – возмутилась Орлин. – А где же Бог? Почему он терпит такое?!

– На этот вопрос я тоже хотел бы получить ответ!

Вот уже четверо пассажиров погибло от руки главаря террористов. Затем он решил прибегнуть к новой тактике: схватил Обелию и, закрываясь ее телом, подвел девушку к двери.

– Скажи ему, что ты будешь следующей!

Обелия видела, какой страшной смертью умерли четверо пассажиров, и все ее чувства настолько онемели, что она смирилась с неизбежным. Девушка вернулась к капитану и проговорила:

– Я буду следующим заложником, которого они убьют.

– Ну и что вы о них думаете теперь? – сердито спросил капитан. – Жалеете, что спасли того негодяя?

Она подумала о Бэзиле, и ей стало стыдно и больно. Он и в самом деле ей нравился… ей нравился жестокий террорист, который с самого начала знал, что готовится страшное злодеяние! То, что она приняла за искренний интерес, для него наверняка было всего лишь праздным развлечением.

– Я совершила ошибку, – сказала Обелия. – И теперь собираюсь за нее заплатить.

На самом деле ей казалось, что она готова заплатить за всю свою пустую жизнь, исполненную погоней за удовольствиями. Она даже не могла вспомнить, совершила ли что-нибудь такое, от чего лучше стало кому-то другому, а не ей самой.

– Не ходите! – возразил капитан, жалея о своей грубости. – Здесь они до вас не доберутся.

– И тогда вместо меня убьют кого-нибудь другого, – сказала девушка и направилась к двери.

– Не ходите! – крикнул капитан. – Я запрещаю! – Он наставил на нее пистолет.

– Ну и что вы сделаете – пристрелите меня? – Обелия даже не остановилась. – Сохраните свою совесть чистой, капитан; они все сделают за вас. – И пошла дальше.

– Я не могу дать им заклинание!

– Знаю. И совершенно с вами согласна. – Она остановилась у двери.

Главарь уже поджидал ее.

– Что он сказал?

– Женщине не пристало повторять вслух слова, которые он произнес, – ответила Обелия, и мимолетная улыбка коснулась ее губ. – Но если перефразировать… Капитан довольно подробно проанализировал тот факт, что ты произошел от обезьян, и весьма красочно описал тот единственный порок, которому тебе следует предаваться до полного изнеможения.

– Нечего умничать, шлюха! Что он решил?

Обелия, ожидавшая мгновенной смерти, поняла, что не знает, как ответить на его вопрос, поэтому Орлин ей помогла:

– Когда Бог поцелует Сатану, а все инкарнации станут им аплодировать – может быть, тогда ты получишь свое заклинание.

Бандит впал в состояние слепой ярости и занес испачканную кровью дубинку. Обелия закрыла глаза и сжала зубы, твердо приняв решение храбро встретить смерть. Впервые она выступила за справедливость, благородство и достойную жизнь, пусть и на короткое время; по крайней мере, пусть ее смерть будет красивой.

Она услышала грохот, но ничего не почувствовала. Тогда девушка открыла глаза – и увидела, что главарь террористов лежит на полу без сознания, а рядом стоит Бэзил.

– Предполагалось, что никаких убийств не будет, – сказал он. – Когда все началось, я посчитал, что изменить ничего нельзя. Но когда ты… о Боже, милая, мне наплевать… пусть меня сгноят в тюрьме, но я не мог позволить ему убить тебя! Я покончил с этими делами!

Ничего не понимая, Обелия возразила:

– А остальные угонщики…

– Скажи капитану, чтобы вышел сюда со своим лазером, и мы возьмем их всех – по очереди. Они даже не успеют понять, что произошло!

Обелия поспешила к капитану.

– Капитан, Бэзил… тот парень, которого я спасла, перешел на нашу сторону! Выходите, он поможет вам захватить остальных бандитов!

– Конечно! – фыркнул капитан. – Так я ему и поверил!

– Но он не врет!

– В таком случае пусть придет сюда сам!

Обелия передала Бэзилу слова капитана. Он кивнул:

– Капитан имеет полное право мне не доверять. Ладно, я ему кое-что покажу.

Она снова отправилась к капитану, который напряженно наблюдал за Бэзилом, тащившим тело главаря. Затем Бэзил выпрямился и сказал:

– Капитан, я, конечно, один из террористов. Но девушка спасла мне жизнь, а я спас ее. Если вы выйдете и выберете место для засады, я заманю туда остальных, и все закончится без нового кровопролития.

– Я не выйду из каюты! – заявил капитан. – Если ты и вправду хочешь нам помочь, замани их сюда!

– Хорошо. Обелия, ты должна подойти к остальным, по очереди, и сказать им, будто Алекс говорит, что капитан по-прежнему не желает сдавать своих позиций и они должны привести к нему по одному заложнику. Давай побыстрее, пока они не сообразили, что никто не возвращается!

Обелия бросилась выполнять его приказ, удивляясь на ходу удивительному повороту событий. Она правильно поступила, когда спасла ему жизнь. Он и в самом деле ее любит!

Девушка подошла к одному из бандитов, сторожившему запертых в большой комнате членов экипажа.

– Алекс велел привести еще одного заложника.

– Проклятье! До этого не должно было дойти! – Однако бандит схватил за воротник официанта и потащил в сторону каюты капитана, не забыв запереть дверь на ключ. Обелия последовала за ним.

Он увидел четыре трупа.

– Эй, а где Алекс?

– Там, – ответила Обелия. – Он хочет, чтобы капитан все видел.

На лице бандита появилось сомнение, но тела подтверждали серьезность намерений Алекса. Он подтолкнул перепуганного официанта вперед.

Когда они вошли в каюту капитана, тот навел на террориста лазер.

– Брось дубинку.

– Но…

– Бросай, – повторил Бэзил. – Ты теперь пленник капитана. Он продырявит тебя насквозь, если ты пошевелишься.

Бандит отшвырнул дубинку в сторону и встал рядом с Алексом, который начал приходить в себя.

Обелия отправилась за следующим, и сцена повторилась. Все прошло на удивление легко и просто. Террористы, не отличавшиеся могучим интеллектом, беспрекословно слушались приказов своего главаря. За двадцать минут все оказались во власти капитана, и осаде был положен конец.

Всего погибло шесть человек: четверо пассажиров, один член экипажа, убитый во время начальной стадии операции, и пожилая женщина, у которой случился сердечный приступ, когда она поняла, что происходит.

– Я жалел, что не попал в тебя, – сказал капитан Бэзилу. – Но Обелия права; ты молодец, и я выступлю в суде в твою защиту. Не думаю, что тебе грозит тюрьма.

– Спасибо, сэр. Но я ввязался в это ради денег и готов понести наказание.

– Может так случиться, что у тебя все-таки будут деньги, – прошептала Обелия и взяла его за руку.

И тут появилась Атропос.

– Мы пришли к единодушному решению: Николай, ты годишься для того, чтобы стать одним из аспектов Судьбы. – Она шагнула сквозь стену тарелки, прихватив с собой Орлин и Николая.

На сей раз никакого перехода не произошло; они вернулись в хижину Николая.

– Мы сделаем так: пусть подумают, будто ты умер, – сказала Атропос и из паутины сплела человека, неподвижно лежащего на кровати. – Хочешь оставить записку?

– Нет, я стар; они знают, что я должен скоро умереть.

Атропос снова прошла сквозь стену, а они последовали за ней по невидимой паутине. И вскоре оказались в квартире, где негритянка стелила кровать. Атропос взмахнула рукой, и тут же появился огромный Гобелен Жизни. Она коснулась одной нити, чуть сдвинув ее в сторону, затем подтянула другую, и та заняла только что освободившееся место. Затем прямо из пустоты возникли маленькие ножницы, и Атропос обрезала вторую нить.

Ножницы исчезли. Атропос протянула руку Николаю:

– Возьми мою руку.

Николай схватил ее ладонь, они постояли несколько мгновений, а потом отошли друг от друга. И вот Николай начал меняться, постепенно превращаясь в Атропос.

Она посмотрела на Орлин:

– Обмен совершен, девочка. Его суть стала моей. А он теперь один из аспектов Судьбы.

Орлин посмотрела и увидела юную Клото, затем Лахесис, женщину средних лет, и старика Николая.

– Ох, надо переодеться, – сказал он и тут же превратился в пожилую седовласую женщину, немного плоскогрудую, в длинной темной юбке, старомодных ботинках, блузке и смешной маленькой шляпке. – Сойдет?

Орлин улыбнулась:

– Сойдет. Только следи за усами.

– Фу! – Усы исчезли. – Лучше отдам-ка я тело кому-нибудь другому, пока не привыкну.

Появилась Лахесис.

– Да, нам всем придется потратить немало времени, чтобы привыкнуть и приспособиться. Сначала будет совсем не просто прятать мужчину!

Прежняя Атропос посмотрела на них:

– Знаете, пожалуй, вам лучше поскорее убраться отсюда; тут вот-вот разразится отвратительный скандал.

– Отвратительный скандал? – спросила Лахесис. – Ты нам не говорила, почему тебе нужно так срочно вернуться к смертным.

– Я увидела нечто такое, на что вы просто не обратили внимания, но не могла использовать власть инкарнации, чтобы вмешаться, а вмешаться было необходимо. Моя дочь снова вышла замуж. Я думала, что он хороший человек, но он оказался самым настоящим подлецом: пьянствует, бьет ее, а сегодня перейдет все границы и изобьет ее слишком сильно. Поэтому я и поменяла нити местами. Давайте, уходите отсюда!

Лахесис исчезла из виду, но не покинула комнату. Она просто стала невидимой, а вместе с ней и Орлин.

– И дайте девочке нить! – крикнула бывшая Атропос. – Она ее заслужила!

Женщина, стелившая постель, подняла голову.

– Что? – Магия, окружавшая прежнюю Атропос, перестала действовать, оставив ее посреди комнаты. – Ма! Но ты же умерла десять лет назад!

– Не совсем. Я вернулась, чтобы помочь тебе еще один раз.

– О чем ты?

– Он постоянно тебя бьет! Думаешь, я не вижу синяков и шрамов? Сегодня он изобьет тебя так сильно, что ты умрешь… только я собираюсь освободить тебя от него.

– Но…

И тут вернулся ее муж. Он много выпил и с трудом держался на ногах, но сил для злобы у него осталось достаточно.

– Убирайся, женщина!

Она шагнула вперед, но бывшая Атропос загородила ей дорогу.

– Он убьет тебя сегодня! – предупредила она. – Он ударит тебя слишком сильно, а потом скажет, что ты упала. Тебе без него будет лучше, уж можешь не сомневаться… когда его посадят в тюрьму за убийство. Отойди.

Бывшая Атропос пошла навстречу зятю.

– Ты никуда не годный пьяный ублюдок! Ты спятивший убийца ни в чем неповинной жены! Ты ее постоянно обманываешь, обращаешься с ней так, будто она грязь у тебя под ногами, а потом приходишь домой и бьешь ее! Я всегда знала, что проку из тебя не будет, а теперь ты и вовсе превратился в ничтожество! Давай складывай свои вещички и проваливай отсюда, подонок! – Она продолжала в том же духе, ее оскорбления становились все более едкими, она давала ему понять, как к нему относится и куда ему нужно убраться, чтобы быть подальше от ее дочери.

Он, естественно, ее ударил. Бывшая Атропос была старой женщиной, лишившейся могущества инкарнации и даруемой этой должностью защиты – она беззвучно упала на пол.

– Пора уходить, – грустно проговорила Лахесис.

– Мы должны ей помочь! – вскричала Орлин.

– Нет. Она умерла. Та нить, что она обрезала, принадлежала ей самой.

И тогда Орлин поняла. Чтобы не перерезать нить жизни дочери, Атропос заменила ее на свою. Теперь убийца будет наказан за совершенное преступление, а ее дочь останется в живых и изменит свою жизнь к лучшему.

Вита была права: эта старушка действительно не любила шутить.

Они вернулись в Жилище.

– Ты видела гораздо больше, чем мы показываем чужим, – сказала Лахесис.

– Ты видела, с какими трудностями нам приходится сталкиваться, и поняла, что мы тоже испытываем боль. Но ты помогла нам в очень трудном деле и заслужила свою нить. Мы сохраним ее для тебя, пока ты не получишь у других инкарнаций то, что потребовала у тебя Нокс. А сейчас тебе следует уйти, нам еще многое нужно решить, и мы предпочли бы сделать это без посторонних.

Орлин прекрасно поняла, что она имела в виду! Угон тарелки, смена аспекта – и неожиданная смерть женщины, которая была Атропос.

– Спасибо, бабушка, – сказала она и немедленно покинула Жилище.

– Думаю, нам нужно немного отдохнуть! – проговорила Джоли.

– Вот уж точно! – согласилась Вита. – У инкарнаций такая трудная работа! Совсем не сладкая у них жизнь, прямо как у нас!

– Аминь, – кивнула Орлин, которая никак не могла прийти в себя.

9. КОСМОС

Утром они на Адлифте поднялись в царство смертных, постаравшись не перепутать остановку. Им совсем не хотелось случайно оказаться в Аду!

Ковер-такси доставил пассажирку в космопорт – оказалось, что теперь на его месте расположен порт для летающих тарелок.

– Я не хочу лететь на тарелке! – запротестовала Вита.

Джоли рассмеялась:

– Успокойся, мы не на Луну!

Девушка продолжала сомневаться, но спорить не стала. Джоли купила билет

– расходы записали на счет Луны, разрешившей им в случае необходимости располагать ее деньгами.

Тарелка оказалась удобнее ракеты – не было необходимости в ремнях безопасности, потому что пассажиры не страдали от дополнительных нагрузок при ускорении; кроме того, здесь оказалось гораздо просторнее. Они сидели в удобном кресле и смотрели в обычный иллюминатор, когда тарелка плавно поднялась в воздух и поплыла над городом.

Появился мужчина.

– Спутник не нужен? – спросил он тоном, который сразу узнали все трое.

Джоли передала тело Вите.

– Я несовершеннолетняя, у тебя что, вакуум вместо мозгов?

Мужчина пошел дальше. Он наверняка правильно определил возраст, просто его это совершенно не смутило. Однако в планы ловеласа не входило стать участником скандала, который грозила устроить Вита.

– Знаете, я совсем не чувствовала себя несовершеннолетней рядом с Роком, – заметила Вита.

– Это из-за того, что он тебя уважает, – сказала Орлин. – Он не согласен с буквой закона, собственные чувства подсказывают ему, что подобные вещи далеко не всегда зависят от возраста. Твой опыт и поведение…

– Перестань! Просто он слишком хотел меня и не смог сдержаться!

– И это тоже, – согласилась Джоли.

Вита не собиралась выслушивать доводы рассудка, ее интересовала лишь страсть. Однако сказать, будто судьей двигала только страсть, – значит не понимать, что он собой представляет.

– Он знал, что одна из вас подаст сигнал, если что-то будет не так, – заявила в заключение Вита. – А вы не стали возмущаться!

– Только не надо так громко кричать, – со смехом согласилась Орлин.

Тарелка неожиданно быстро прибыла в место назначения. При отсутствии инерции она могла перемещаться чрезвычайно быстро.

Луна уже ждала в своем особняке.

– Завтра суббота, – сказала она. – Утром меня не будет, но я попросила судью Скотта присмотреть за вами. А пока вам не помешает хорошенько поспать после долгих перелетов.

Они поняли, что и в самом деле устали – эмоционально и физически. Их приветствовали грифоны, которые сначала не узнали Виту, но потом быстро успокоились.

Естественно, девушка ужасно проголодалась: ведь она не ела почти двое суток. В действительности считалось только время, проведенное в Адлифте и в царстве смертных; однако не стоило забывать о психологическом эффекте.

– Я хочу, чтобы вы кое-что поняли, – предупредила Луна. – Вы отсутствовали дольше, чем вам показалось.

В этот момент телом управляла Вита.

– Прошло два дня. Странно, что за такое короткое время тарелки сменили ракеты. Ничего ужасного тут нет, но мы предпочли бы лететь прежним способом.

– Два года, – мягко сказала Луна.

– Что?

– Если нет специального декрета, время, которое смертные проводят в Чистилище, отличается от времени, текущего в царстве смертных. Оно может расширяться или сжиматься, но обычно за каждый день в Чистилище на Земле проходит год. Простите, что не предупредила вас сразу.

– Она права, – подумала Джоли. – Я знала – но забыла, потому что на бессмертных данное правило не распространяется. Только на смертных, попадающих в Чистилище в своем физическом обличье, что случается крайне редко. Какая непростительная ошибка!

– Да, какая ошибка! – вздохнула Орлин. – Что мы сделали с Витой?

– Но я чувствую себя так, словно действительно прошло всего два дня, – удивилась Вита.

– Ты не изменилась, дорогая, – сказала Луна. – Ты постарела всего на несколько часов – только на то время, которое вы потратили на дорогу, поскольку процесс старения в Загробной жизни идет медленно и не имеет практического значения для смертных. А у нас здесь прошло два года, и считается, что ты стала на два года старше.

– Вы хотите сказать, что мне все еще пятнадцать, а по закону я семнадцатилетняя?

– Именно так, Вита. Теперь ты гораздо ближе к совершеннолетию, если тебя интересует этот вопрос.

Вита прекрасно понимала, что Луна знает об их отношениях с судьей, хотя говорить о них вслух все-таки не следует.

– Значит, если я отправлюсь в Чистилище еще на пару дней, то, когда я вернусь, мне будет девятнадцать, и…

– И ты сможешь сама принимать любые решения, – кивнула Луна, и на ее губах промелькнула мимолетная улыбка.

– Здорово! – Настроения у Виты менялись, как ветер во время тропического шторма.

Сон долго не шел – тот факт, что на Земле прошло два года, произвел огромное впечатление. Они с ужасом рассуждали о недавнем (недавнем ли?) нападении на тарелку и смене Атропос, затем включили коммерческий канал новостей, чтобы выяснить, что произошло на Земле за два года, после у них сделалось слезливое настроение, а вскоре все уже спали.

Утром Луна, как и обещала, ушла по своим делам, а они постарались одеться получше, чтобы встретить Рока. Впрочем, Вита настояла на том, чтобы одежды было не слишком много, поскольку она не собиралась в ней долго оставаться.

Послышался мелодичный звонок. Вита помчалась к дверям и увидела судью Скотта. Он действительно выглядел старше, но Виту это не слишком беспокоило. Она бросилась к нему в объятия.

– О, Рок! – воскликнула она между страстными поцелуями. – Я не знала, что прошло так много времени! Ты можешь меня простить?

– А у меня есть выбор?

Она лукаво посмотрела на него:

– Ты нашел себе другую девушку?

– Нет. Это был долгий и одинокий промежуток в моей жизни.

– Значит, выбора у тебя нет! О, любовь моя, мой милый, мой великий человек, мне так жаль! Я думала, что прошло всего два дня. Я бы никогда так не поступила, если бы знала… я не хотела, чтобы ты страдал! – Вита немного помолчала. – А ты действительно страдал?

– Ужасно!

– Тогда нам нужно компенсировать целых два года! Пускай свои руки в дело – ты можешь меня трогать, когда понесешь в спальню.

– Постараюсь. – Он поднял ее на руки, а она прижалась к нему, стараясь делать все одновременно.

– Только не говорите мне о нимфетках! – фыркнула Джоли.

– Можно подумать, что это ей пришлось ждать два года! – заметила Орлин.

Рок с Витой на руках – девушка страстно целовала его лицо и шею и нетерпеливо гладила своего возлюбленного, одновременно срывая с него одежду, – наконец добрался до спальни. Его редеющие волосы безнадежно растрепались. Они упали на кровать и принялись торопливо раздеваться, причем у Виты это получалось гораздо лучше. Они не успели добраться до конца, а Вита уже обхватила Рока руками и ногами, продолжая жадно целовать. Через мгновение они были готовы превратиться в единое целое.

«Один момент».

Казалось, ничто не могло бы их сейчас остановить, но Вита и Рок почувствовали чье-то могущественное присутствие и замерли на месте.

– Черт возьми, кто еще к нам пожаловал? – нетерпеливо спросила Вита.

– Нокс, воплощение Ночи! – ответила Джоли.

«Ты права, женщина-призрак, – ответила Нокс. – Орлин должна войти во владение телом».

– Но Вита начала… – запротестовала Орлин.

«Тогда я превращу ее в мужчину».

И действительно, не успела она закончить, как изменение началось.

– Передай мне тело! – в отчаянии крикнула Орлин.

Вита, ощутившая ужас Орлин, отдала ей контроль над телом. Теперь рядом с судьей оказалась Орлин.

– Что такое? – смущенно спросил Рок, почувствовавший перемену.

– К нам пришла Нокс, – объяснила Орлин. – Она угрожает страшными вещами! Какой она выбрала момент для вмешательства…

– Инкарнация? – спросил Рок. – Неужели возможно…

«А теперь войдите в мой сон», – велела Нокс.

– Она так коварна! – сказала Орлин. – Мне необходима ее помощь, и она заставляет меня страдать! Я должна сделать то, что она требует!

Тут их окружил сон, и они погрузились в хаос.

– И Земля была бесформенной, и пришла пустота, – сказал Рок, который даже почувствовал облегчение из-за того, что ситуация изменилась. – Похоже, мы попали в начало времен.

– Мне очень жаль, – сказала Орлин. – Нокс склонна к подобным поступкам. Я никогда не вовлекла бы вас, если бы знала…

– Что это у тебя?

Орлин парила в воздухе со сферой в руках. Сфера испускала сияние, на ее поверхности царил хаос – как и повсюду вокруг, – однако среди бесконечного мерцания выделялась одинокая точка.

– Я не знаю; эта вещь только что появилась у меня в руках. Хрустальный шар?

– Дай мне рассмотреть. – Рок подплыл к ней и приблизил лицо к шару. – Сцена на сфере повторяет нашу ситуацию, но не полностью. Здесь два пятнышка, одно из них – два ребенка, нет, двое взрослых, мужчина и женщина… О, мы с тобой! Там наш образ!

– Мы заключены в хрустальный шар? – с ужасом спросила Орлин.

– Я полагаю, шар представляет видение, внутри которого мы оказались, как вкладка показывает масштаб большей картины. Мы можем увидеть, где находимся. – Он попытался повернуть сферу, но его руки прошли сквозь нее, так и не коснувшись. – Второе пятнышко – мне трудно его разглядеть – похоже на дом, окруженный металлической оградой…

– Особняк Луны! – подсказала Джоли. – Хорошо бы снова там оказаться!

– Точно, у меня там важное дело! – вмешалась Вита. – Мы как раз собрались им заняться, когда…

– Может быть, действительно резиденция Луны? – спросила Орлин. – Куда мы стремимся вернуться?

– Да! Да, так оно и есть! – воскликнул Рок. – Нокс показывает нам место, куда мы хотели бы попасть. Теперь я вижу нить, которая связывает два пятнышка. Однако она вьется вокруг всего глобуса; дьявольски запутанный путь, если я правильно все понимаю.

– Нокс не расстается так просто со своими тайнами, – мрачно кинула Орлин. – Я не знаю, зачем она нашла меня на этот раз, но лучше прислушаться к ее указаниям, или нам придется плохо.

– К каким указаниям? – резко спросила Вита. – Только я собиралась…

– Полагаю, вам обоим не слишком понравилось бы, если бы Нокс превратила тебя в мужчину! – заметила Джоли.

– Она могла это сделать?

– Да, могла. Вот почему Орлин пришлось взять тело под контроль, подчинившись Нокс. Возникла бы весьма неприятная ситуация, если бы ты превратилась в мужчину в тот момент, когда…

– Я тебя поняла! – с отвращением воскликнула Вита.

– К инкарнациям следует относиться с уважением, – согласился Рок. – Даже к тем, которые, как мы думаем, не имеют отношения к текущим делам.

– Таким делам, как мои! – рассерженно подумала Вита.

– Но что ей от нас нужно? – спросила Орлин. – Нокс не станет возиться с нами просто так!

Рок ответил после недолгих размышлений:

– Насколько я понял, у нее остался твой ребенок. Может быть, она считала, что ты не справишься с ее заданиями, а когда ты начала успешно продвигаться вперед, решила вмешаться?

Теперь задумалась Орлин.

– Не исключено, конечно, но не очень верится. Она всегда может просто сказать «нет», и что тут возразишь? Кроме того, я ощущаю, что Нокс не собирается причинять мне зло. Сначала она не хотела со мной разговаривать, поставила на моем пути ужасную вывернутую гору, но, когда я сумела преодолеть это препятствие, Нокс решила мне помочь. Может быть, она и теперь старается облегчить мои поиски.

– В тот самый момент, когда пришло наше с Роком время! – с негодованием заявила Вита.

– Тут я согласен с Витой, – улыбнулся Рок. – Могла бы выбрать другой момент… Будем считать, что она не просто так изолировала нас здесь. Мы просто обязаны приложить все усилия, чтобы выяснить, чему она намерена нас научить, а для этого вернемся к самому началу. Глобус, несомненно, является подсказкой. Очевидно, если мы последуем за нитью, то снова окажемся в царстве смертных и обычной жизни.

– Хорошо сказано, – заметила Орлин. – Но как это сделать?

– Придется экспериментировать. Может быть, мы в состоянии ходить. – Он сделал несколько шагов, но его тело осталось на месте. – Странно; раньше я перемещался.

– Ты не ходил, а дрейфовал.

– Точно. Меня толкала вперед воля, а не ноги. Поэтому теперь я пожелаю двигаться вдоль линии в сторону нашей цели. – Он сосредоточился, отвернулся, но так и остался на месте. – Боюсь, у меня ничего не получается.

– До сих пор ты двигался бессознательно, – заметила Орлин.

– И то правда. Хотя я не понимаю, как можно воспроизвести бессознательное действие сознательно.

– Попробуй чихнуть! – предложила Вита.

– Это не бессознательный акт, а невольный, – возразила Джоли.

– Наверное, тут все зависит не от наших желаний, а от того, чего захочет Нокс, – предположила Орлин. – Она пожелала, чтобы ты посмотрел на хрустальный шар, – и ты посмотрел.

– Может быть. Но что будет дальше?

Орлин с недоумением покачала головой:

– Остается гадать до тех пор, пока мы случайно не получим правильный ответ.

– Твое предположение меня тревожит. Мы должны найти ответ путем логических умозаключений. – Рок задумался. – Если на глобусе наше положение отмечено точно, сейчас мы находимся далеко от дома, и нам предстоит найти дорогу обратно. Если путешествие не будет физическим, значит, нам предстоит хорошенько пошевелить мозгами. Надо выработать правильный подход, и…

Он замолчал, потому что глобус вспыхнул. Однако больше ничего не произошло; картинка на его поверхности не изменилась.

– Мне кажется, мы только что получили положительный ответ, – сказала после некоторой паузы Орлин.

– Согласен. Налицо несомненный прогресс. Необходимо проверить, сможем ли мы заставить его вспыхнуть еще раз.

– Когда-то у меня было кольцо, – вспомнила Орлин. – Я подарила его моему любимому Нортону, а тот назвал его Жимчиком. Жимчик отвечал на прямые вопросы: одно сжатие означало «да», два сжатия – «нет», и три раза, когда он не знал правильного ответа. Ты думаешь, хрустальный шар реагирует аналогично?

– Вряд ли. До сих пор он ни разу не вспыхивал, хотя мы явно делали совсем не то, что хочет воплощение Ночи. Подозреваю, что он будет оставаться пассивным до тех пор, пока мы не начнем продвигаться в нужном Нокс направлении. Нас такой вариант вполне устраивает; отсутствие реакции показывает, что мы топчемся на месте.

– А когда ты сказал, что наш подход является ключом к загадке, сфера вспыхнула, – кивнула Орлин. – Значит ли это, что следует изменить…

Глобус снова вспыхнул.

– Да, похоже, нам удалось найти ключ! – воскликнул Рок. – Теперь осталось выяснить, с какими аспектами он связан. Правовыми? Социальными? Политическими?

Вспышки не последовало.

– Этическими? – предположила Орлин с тем же результатом.

– Практическими? Математическими?

– Сексуальными? – встряла Вита.

– Профессиональными? – осведомилась Орлин.

– Религиозными? – предложила свой вариант ответа Джоли.

Глобус вспыхнул.

Они переглянулись.

– Джоли предложила религиозный аспект. Похоже, это правильный ответ, – пояснила Орлин.

– Неужели она хочет, чтобы мы поменяли религиозные убеждения?

Вспышки не последовало.

– Нокс принадлежит к пантеону богов, который возник в незапамятные времена, – сказала Орлин. – Не думаю, что религия играет для нее существенную роль. Скорее она просто подсказывает нам, где находится ключ к тому, что мы должны понять.

Глобус вспыхнул.

– Вы подходите все ближе! – проговорила Вита, ей стало интересно. – И эта штука слышит Джоли и меня; здорово придумано. Хочет, чтобы я заявила, будто плохо отношусь к Богу, разрешившему мне пережить тот кошмар, от которого меня избавили Джоли и Орлин? Ведь из-за этого у моей матери и у Луны возникли проблемы – в то время как они поддерживают Бога и Добро!

– Шар не вспыхнул, – заметила Орлин. – Значит, он ждет чего-то другого.

– Не следует ли вспомнить о том, как за шесть дней был создан мир? – предположила Джоли.

Глобус засиял на одно короткое мгновение.

– Джоли предложила поговорить о библейском описании сотворения мира, – объяснила Орлин Року. – Выходит…

– Чушь! – вмешалась Вита. – Потребовались миллионы, а может быть, и миллиарды лет, чтобы создать вселенную!

Глобус снова вспыхнул.

– Не говори, я хочу угадать! – возбужденно воскликнул Рок. – Вита напомнила Джоли о существовании науки! А Нокс интересует спор между эволюционным и божественным происхождением Вселенной!

Глобус замерцал.

– Ты близок к ответу, хотя он формулируется иначе, – сказала Орлин.

– Тогда давай подойдем к проблеме более широко. Хочет ли Нокс, чтобы мы исследовали природу конечной реальности?

На сей раз вспышка была почти ослепительной. Судья попал точно в цель.

– Но почему? – спросила Орлин. – Зачем Нокс знать, что мы по этому поводу думаем? Она уже давным-давно все видела!

– Почему кого-то занимает, что думают другие? – ответил Рок вопросом на вопрос. – Почему инкарнации интересуются тем, куда направятся души, да и вообще покинут ли они тела? Почему это должно тревожить Бога или Сатану? Я считаю, что мы должны принять данные положения как аксиому. И еще – Нокс ничем не отличается от остальных инкарнаций. Сейчас она желает, чтобы мы исследовали реальность и пришли к какому-то выводу. Возможно, ей известно, что в процессе мы столкнемся с необычными осложнениями, которые ее позабавят. Что ж, давайте начнем обсуждать эволюцию. Кто будет защищать ее интересы?

– Конечно, я, – заявила Орлин без колебаний. – А ты разве нет?

Он улыбнулся:

– Не забывай, я судья. Я пытаюсь сохранять нейтралитет. Я не знаю, каким должен быть вердикт, да и не мне принимать окончательное решение.

– Как он может сомневаться относительно эволюции? – потребовала ответа Вита. – Про нее все уши прожужжали!

– Ошибаетесь! – запротестовала Джоли. – Бог сотворил мир за шесть дней!

– Мы разошлись во мнениях, – сказала Орлин. – Вита за эволюцию, а Джоли поддерживает идею сотворения мира.

– Тогда следует выслушать стороны, – объявил Рок. – Мы устроим процесс. Когда решение будет принято, Нокс нас отпустит.

Глобус вспыхнул.

– Позвольте мне вести процесс, – продолжал Рок. – Я хорошо знаком с обеими теориями. Поскольку именно Орлин нуждается в помощи Нокс, полагаю, она должна сделать вывод после того, как выслушает доводы «за» и «против».

Глобус еще раз вспыхнул.

– Таким образом, я буду судьей, который поддерживает порядок. Вита выступит в качестве защитника эволюционной теории, Джоли станет сражаться за теорию сотворения мира, а Орлин заменит присяжных, которые должны вынести вердикт. Чем быстрее мы завершим процесс, тем быстрее вернемся домой.

– Но мне трудно быть объективной! – запротестовала Орлин. – Я верю в эволюцию!

– А разве ты не в состоянии честно выслушать противоположную точку зрения? Разве ты не в силах изменить свое мнение под гнетом неопровержимых доказательств?

– Ну конечно, ты прав. Хотя не представляю себе, как идея сотворения мира может…

– Достаточно, – прервал ее Рок. – Окончательное суждение следует высказать после того, как ты выслушаешь доводы обеих сторон. – Он бросил взгляд на глобус. – Сейчас, как я понимаю, мы находимся на первичной стадии. Пустота. Хаос. Что предлагает теория Сотворения мира в качестве первой стадии?

– Сначала Бог создал Небеса и Землю, – сказала Джоли.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь Бог? – возразила Вита. – Откуда, черт возьми, взялся Бог? Кто создал Бога?

Рок улыбнулся:

– Судя по выражению твоего лица, наши адвокаты все перепутали. Интересно, можно ли сделать так, чтобы они выступали по очереди, а я их слышал? Тогда я сумею навести порядок.

Глобус вспыхнул.

– Можно? – удивилась Вита. – Мы в состоянии разделиться?

– Видимо, здесь возможно все, – сказала Джоли.

– Но это же мое тело! Как я из него выйду?

– Вот так. – Джоли выбралась из тела Виты и обрела собственные очертания. – А теперь ты, Вита.

– Не знаю, получится ли у меня… – Однако она попыталась – и ей сопутствовал успех. Возникло почти совсем прозрачное облачко со смутными очертаниями. – Здорово…

– Сосредоточься на своем внешнем виде, – посоветовала Джоли. – Помни, сейчас мы не в мире реального; требуются десятки лет, чтобы научиться управлять своим призрачным обличьем, но в нашем нынешнем положении ты справишься сразу.

Облачко сгустилось, и появилось женское тело. Открылся рот.

– И я говорю?

– Да, как видишь, – улыбнулась Джоли. – Скорее всего мы слышим твои мысли.

– А что будет с телом? Я хочу сказать, как я…

– Может быть, Орлин примет другое обличье ради такого случая, – предположил Рок.

– Я попытаюсь, – с некоторым сомнением ответила Орлин. – Как странно одной находиться в теле!

В следующее мгновение Орлин уже походила на самое себя.

Они довольно быстро стали выглядеть так, какими были в действительности, хотя Орлин и оставалась в теле Виты.

– Поразительно! – воскликнула Вита. – Теперь я призрак, а Орлин занимает мое тело!

– На этом странности не кончаются, – заметил Рок. – Теперь давайте приступим к делу. Предлагаю задавать вопросы каждому адвокату по очереди, чтобы процесс проходил, как положено. Джоли, каким образом теория сотворения мира объясняет начало?

– В начале Бог сотворил Небеса и Землю, – без колебаний повторила Джоли.

– А я желаю знать, кто сотворил Бога? – вмешалась Вита.

Рок покачал годовой:

– Твоя реплика не учитывается. Тебе следует изложить, как родился наш мир в соответствии с теорией эволюции.

– Ну, это… черт, я должна вспомнить, что нам говорили в школе! Кажется, что-то вроде большого взрыва, который произошел около пятнадцати или двадцати миллиардов лет назад, и…

– Кто устроил большой взрыв? – спросила Джоли.

Вита выглядела уязвленной.

– Ну, я не знаю, вроде бы… Кстати, разве такая реплика учитывается?

– Не учитывается, если только вы не хотите открыть прямые дебаты. Чтобы сохранить порядок, я буду задавать вопросы по очереди. Джоли, кто создал Бога?

– Никто. Он всегда существовал. Он вечен.

– А кто создал большой взрыв? – спросил Рок у Виты.

Очевидно, Вита использовала маленькую передышку, чтобы подумать.

– Я не знаю, как он начался. Но если Бог может быть вечным, значит, и Вселенная может быть вечной. Наверное, все происходит по циклам: сначала становится большим, а потом сжимается, и то, что мы называем взрывом, просто быстрое расширение. Мы не имеем возможности отправиться в прошлое и посмотреть, но знаем, что вселенная существует. Мне кажется, разумно признать этот факт – и не важно, как все началось.

Рок повернулся к Орлин:

– Вас убедили доводы адвокатов?

– Откровенно говоря, – с удивлением призналась Орлин, – я не могу сделать выбор. Или Бог и вселенная с чего-то начались, или они оба вечны. Такое впечатление, что конфликта не возникает.

Глобус вспыхнул – и все вокруг изменилось.

– Вы хотите сказать, что так оно и есть? – удивилась Вита. – Правильный ответ заключается в том, что она не знает правильного ответа?

– Или Орлин не должна принимать окончательного решения из-за отсутствия достаточных доказательств, – ответил Рок.

Джоли всмотрелась в хрустальный шар.

– По-моему, мы приблизились к дому! Два пятнышка теперь находятся не так далеко друг от друга.

– Хотя нам предстоит еще долгий путь, – заметила Орлин. – Я вижу свет и тьму, но они остаются хаотичными. – Она тяжело дышала, словно ей не хватало воздуха.

– Наверное, это второй день, – предположила Джоли. – Когда Бог создал небо и разделил воды.

Пока она говорила, общая масса начала распадаться на две отдельные части.

– О чем ты? – осведомилась Вита. – Какой смысл отделять воду от воды!

– А какова твоя версия? – поинтересовался Рок. – Могу лишь напомнить, что создания из плоти, подобные нам, не в состоянии существовать в таких условиях, поэтому буду приветствовать быстрый обмен мнениями.

– Земля сформировалась из пыли, газов и обломков, летавших вокруг Солнца. Частично она состоит из воды, хотя сначала, я думаю, это был раскаленный камень и вода находилась в виде пара.

Сцена вокруг них опять изменилась: возникли красные, расплавленные камни, окруженные клубами пара. Вся эта смесь медленно оседала вниз. Жара была удушающей.

– Смотрите, нам показывают то, что мы описываем! – воскликнула Вита. – Видите, такое невозможно сотворить за один день!

– Конечно, возможно! – возразила Джоли. – В тот день, когда воды были отделены от других вод.

– Какие воды от каких вод?

– Воды, которые находились под твердью небесной, от тех, что располагались над ней. Воды вселенной от вод Земли.

Пока Вита говорила, сцена вокруг снова изменилась: над ними возникло темное ночное небо, а внизу бурлили глубокие воды океана.

Жар исчез; стало холодно.

– За один короткий день? Скорее за миллиард лет! Ведь расплавленный камень не может остыть за одну ночь.

Джоли пожала плечами:

– Да, только этот день продолжался миллиард лет.

– А, так ты не имеешь в виду один из наших дней!

– Слово «день» имеет множество смыслов. Один День Творения означает один этап, который растянулся на столько времени, сколько Богу было необходимо, чтобы добиться задуманного.

– Тогда я не вижу существенной разницы между вашими точками зрения, – заметила Орлин. – Здесь нет никакого конфликта, только разные взгляды на одно и то же событие.

Она сделала правильный вывод. Глобус вспыхнул.

– Что ж, перейдем к третьему дню, – предложила Джоли. – Бог собрал все воды в одном месте, создал море и создал сушу.

Сцена вновь изменилась. Теперь из-под воды поднялись зазубренные темные скалы. С треском ломался камень, возникали горные хребты, бушевали сокрушительные бури, потоки воды обрушивались на горы, смывали их. Одновременно шел процесс формирования новых возвышенностей и плоскогорий.

– Ну, может быть, – сказала Вита. – Обычно вода стремится занять положение внизу, а то, что остается, высыхает и поднимается вверх. Я говорю – уйдет миллиард лет, а ты называешь этот период одним днем… Ладно. Пусть здесь зародится жизнь! Я считаю, что она возникла в океане – его называют первозданным супом или что-то в таком же роде. Через некоторое время первые живые существа выбрались на сушу, но сначала появились растения.

– Да, – согласилась Джоли. – Бог создал траву, растения, фруктовые деревья с разными плодами.

И пока она говорила, земля покрылась зеленым ковром, на ней выросли цветы и деревья с множеством самых разнообразных плодов.

– А третий день тоже будет продолжаться миллиард лет? – поинтересовалась Вита, в голосе которой явственно слышалась ирония.

– Да.

Девушка с улыбкой встряхнула головой:

– Тогда я согласна.

– Я тоже, – добавила Орлин.

Глобус вспыхнул.

– И на четвертый день, – проговорила Джоли, – Бог создал два великих светила: одно, чтобы управлять днем, а другое, меньшее, для ночи.

Появились Солнце и Луна; сквозь дымку, которая еще совсем недавно их скрывала, проник яркий свет.

– Эй, подождите! – вскричала Вита. – Прошло три дня, прежде чем появилось Солнце. Так? Но цветы и деревья выросли раньше…

– Свет был, – ответила Джоли. – Не солнечный. Потом Бог решил иначе.

– Или стабилизировалась орбита Земли. Ты ведь знаешь, что Земля вращается вокруг Солнца, а не иначе?

Джоли улыбнулась:

– Полагаю, что если встать на Солнце и посмотреть на Землю, то возникнет именно такое ощущение. Но мы стоим на Земле и смотрим на Солнце

– любой заметит, что Солнце вращается вокруг Земли.

– Да, здесь можно говорить о прецеденте, – с улыбкой вмешался Рок. – Технически все тела в пространстве вращаются по орбите относительно друг друга.

– Весь вопрос в точке зрения, – заметила Орлин. – Я все еще не вижу никакого конфликта.

Глобус вспыхнул.

– На пятый день, – сказала Джоли, – Бог сотворил огромных китов и рыб в море, и всякую летающую тварь.

Вокруг появились самые разнообразные существа, океан наполнился рыбой, в небе носились птицы.

– И этот день тоже продолжался миллиард лет? – ехидно спросила Вита. – Если дать достаточно времени, эволюция поможет им всем развиться, у меня нет возражений.

– Дни могут быть сколь угодно долгими – если ты того пожелаешь, – ответила Джоли. – Богу понадобилось ровно столько времени, сколько у него ушло; не имеет значения, сколько именно.

– Тогда у нас, как и прежде, нет никакого конфликта, – резюмировала Орлин, и глобус в очередной раз вспыхнул.

– На шестой день Бог сотворил существа, которыми населил Землю, – заявила Джоли, и в тот же миг они увидели всевозможных животных.

– О нет! – возразила Вита. – А где же динозавры?

Немедленно появились огромные неуклюжие рептилии.

– Ты имеешь в виду кости, которые Бог поместил в землю, чтобы позабавить ученых?

– Да, именно кости динозавров! Сначала на Земле возникли насекомые, потом амфибии, за ними рептилии, птицы и млекопитающие. А ты утверждаешь, что сначала появились рыбы и птицы. Но киты не рыбы, они млекопитающие и не могли существовать до появления других млекопитающих. Даже если каждый из твоих четырех дней продолжался миллиард лет, нельзя вот так просто поменять порядок рождения всего живого!

– Но динозавров не существовало, – запротестовала Джоли. – Жизнь всегда была такой, как сейчас, Землю населяли те же самые животные. Бог создал всех сразу, а потом сотворил человека по своему образу и подобию, чтобы быть над ними господином, и с тех пор до нынешнего времени прошло шесть тысяч лет.

– А как насчет окаменелостей? Они показывают, что нынешние животные произошли от тех, которые были до них.

– Ты хочешь сказать, что существует неразрывная цепочка от динозавров до современных животных?

– Ну, не совсем. Динозавры вымерли. После них стали развиваться мелкие млекопитающие, и мы нашли их кости, что подтверждает эту точку зрения.

– Костей у тебя может быть сколько угодно – они находятся в земле только потому, что того пожелал Бог. Не думаю, что можно говорить о непрерывной цепи превращений. Например, как обстоит дело с человеком?

– Ну, не так хорошо, уж я не знаю почему. Однако…

– Потому что твое предположение о том, что человек произошел от животных, не более чем фантазия, – входя в раж, отрезала Джоли. – Глупые люди видят кости и думают, будто они доказывают теорию эволюции, а умные знают, что видят всего лишь кости, которые оказались в почве примерно тогда же, когда на Земле появился человек. Если бы дела обстояли иначе, ученые уже давно нашли бы непрерывную цепочку – увы, до этого еще ох как далеко!

Вита изумилась:

– Здорово! Да ты и правда веришь в то, что говоришь!.. Твои слова ничего не доказывают. Я видела, как один человек уронил пригоршню мелочи. Ему пришлось сначала отнести покупки в дом, а потом вернуться, чтобы собрать монетки, но удалось найти только несколько центов. Знаешь почему? Потому что часть укатилась в канаву, другие застряли в щелях между камнями, некоторые потерялись в траве, мимо проходили люди, поднимали деньги и шли дальше по своим делам. В результате, если судить по тому, что он нашел, у него было всего два цента – а на самом деле он растерял больше доллара. Возьмем кости: некоторые вытащили из земли и погрызли хищники, другие смыло в море или раздавило между камнями, или они просто исчезли за миллионы прошедших лет. Ученым удалось обнаружить только малую часть – вот почему цепочка оказалась неполной. Я не считаю, что дело в том, будто Бог решил развлечься. Он не станет подбрасывать ложные улики лишь для того, чтобы сбить людей с толку. Бог вообще не имеет к этому никакого отношения; все произошло само собой. Мы нашли достаточно, чтобы увидеть пройденный путь. Окаменелости доказывают истинность моей точки зрения.

– Но Бог мог спрятать кости, – не сдавалась Джоли. – Сами кости не скажут людям, как именно они попали в землю. У тебя есть своя теория, у меня – своя. Можно выбрать между ними?

Орлин покачала головой:

– Должна признаться, у меня появились сомнения, но я не в силах их разрешить. Могло случиться и так, и так.

Кристалл вспыхнул.

– Теперь мы заметно ближе к дому, – заметил Рок, вглядываясь в глобус.

И в самом деле, их окружали современные леса из лиственных и хвойных деревьев. В нескольких сотнях футов бродил олень, с ветвей доносилось пение птиц.

– Однако мы еще не закончили, – продолжала Джоли. – Ты так небрежно назвала суп, из которого появилась вся жизнь, словно нет ничего проще. Но даже самые примитивные формы жизни бесконечно сложны! В одной-единственной живой клетке несчетное множество молекул, там идут чрезвычайно запутанные процессы, нужно произвести многочисленные тесты, чтобы определить код ДНК! Вероятность того, что настолько хитроумные системы могли возникнуть случайно, практически равна нулю. Даже твои ученые скажут, что потребуется время от самого рождения Вселенной до ее конца, чтобы произошло столь маловероятное событие. Без вмешательства извне тут не обошлось. Божественного вмешательства.

– Вовсе нет, – возразила Вита. – Во Вселенной миллионы планет, похожих на нашу, и в каждой свой суп, поэтому вероятность появления жизни хотя бы на одной из них весьма значительна. Однако эволюционная теория вовсе не утверждает, будто живая клетка сразу рождается на свет из такого супа. Клетка проходит множество промежуточных стадий. Возможно, сначала по чистой случайности соединяются две молекулы и оказываются более жизнеспособными. Затем через миллион лет в них врезается третья – и остается, поскольку полученная система тоже характеризуется повышенной жизнестойкостью. В этом и заключается естественный отбор. Все молекулы постоянно перемешиваются, сталкиваются друг с другом, образуют новые комбинации, часть из которых становятся более удобными. Их сводит вместе случайность, но когда они начинают составлять единое целое – это уже целесообразность. Так, постепенно, в супе возникают протеины. Когда появляется новая жизнь, это всего лишь маленький шаг вперед – но прогресс налицо, он не топчется на месте, движение продолжается. Мутация…

– Мутации ни к чему хорошему не приводят! – запротестовала Джоли.

– И прерываются. Если хотя бы одна из тысяч мутаций оказывается удачной, организм живет. Отбор продолжается, потому что выживают лишь самые сильные. А если срабатывает несколько вариантов, рождаются новые виды; в конце концов появились растения и животные, включая и людей. Мутация и естественный отбор маленькими шажками за огромные промежутки времени – вот объяснение всему. И для этого совсем не нужен Бог!

Орлин покачала головой:

– Все могло произойти и так, и так. Нас мог создать Господь или эволюция, или Бог использовал эволюцию в качестве своего инструмента.

Глобус вспыхнул. Казалось, до дома совсем рукой подать.

– И все же мы еще не закончили, – не унималась Джоли. – Даже если эволюция реальна, во вселенной должен был быть порядок. Ты утверждаешь, что все началось после одного большого взрыва. Но как мог взрыв привести к систематической организации галактик, звезд и планет? Взрыв в состоянии генерировать только хаос – лишь Богу под силу внести порядок в возникшую путаницу.

– Не так, – возразила Вита. – На одном из уроков математики мы изучали компьютерные проекты. Можно было начать с какой угодно фигуры, а потом произвольным образом ее изменять – в конце концов, удавалось получить практически любую картину. Эффект накапливается. Иногда требуется сто шагов или даже больше, но рано или поздно ты добиваешься желаемого результата. Я начала с буквы V, а закончила летучей мышью, выбирая то, что мне нужно из различных вариантов, которые предлагал компьютер.

– Во вселенной некому выбирать варианты! – заявила Джоли. – Кроме Бога!

Вита нахмурилась:

– Ты хочешь сказать, что я привожу доводы, подтверждающие твою правоту? Нет, я всего лишь пыталась доказать, что даже из случайных изменений можно создать некий порядок, если кто-то занимается отбором – и совсем не обязательно человек. В случае с нашей Вселенной эту роль выполняла гравитация. Когда два кусочка материи соединились, они начали притягивать другие, совсем понемногу, и со временем образовался шар. Прошли тысячелетия, возникшие звезды стали слишком большими, коллапсировали внутрь, и на их месте появились черные дыры, которые принялись засасывать в себя все подряд… В результате сформировались галактики. Мы всего лишь организованная материя, которую еще не засосало в такую дыру. Я не вижу в том никакого Божественного Провидения, мы часть процесса. Жизнь не представляет собой ничего особенного – слизь на поверхности планеты. И ничего тут не сделаешь!

– Какой ужасный взгляд! – запротестовала Джоли.

– Ну зато он объясняет, почему человечество такое отвратительное! – сказала Вита. – Вы только посмотрите, как мы управляем миром, на бесконечные преступления и грехи, когда каждый заботится только о том, чтобы нахватать побольше денег! Ты считаешь, что именно этого хочет от нас Бог? Тогда Бог – самый настоящий извращенец!

– Нет, Бог нас испытывает. Но я согласна с тобой, получается у него не очень хорошо; в любой момент Он может все остановить и потребовать, чтобы люди расплатились по счету.

– Разве для этого нам так уж необходим Бог? Очень скоро начнется третья мировая война и сотрет нас с лица Земли. Мы крепко хлопнем напоследок дверью, тут уж не приходится сомневаться!

– Может быть, такова воля Бога, – промолвила Джоли.

Однако она немного смутилась.

– Достаточно ли мы обсуждали проблему, чтобы ты могла прийти к окончательному выводу? – спросил Рок у Орлин.

– Нет, я так и не пришла ни к какому выводу, – ответила Орлин. – Джоли и Вита согласились на том, что близится конец света.

И снова глобус вспыхнул. Но они все еще не вернулись домой.

– Очевидно, мы что-то упустили, – сказал Рок. – Нам удалось свести обе теории воедино, однако Нокс хочет чего-то большего. И если мы не найдем ответа…

– Инкарнации! – воскликнула Вита. – Как они связаны с нашими теориями?

Глобус вспыхнул, и сцена вокруг них изменилась. Они снова оказались на Земле, где еще не зародилась жизнь.

Глобус сиял и расширялся, поднимаясь вверх, повернулся, и одна его половина посветлела, а другая стала темной. Появилась вода, а потом и суша.

– Это мир! – сказала Вита. – Море, суша, день и ночь! Такие, какими мы только что их себе представили!

Свет стал интенсивнее, мерцал на поверхности, открывал глубины. Океан сиял.

– Жизнь! – вскричала Вита. – Она пришла изнутри самой планеты!

Однако мерцание не прекращалось. Частично оно сосредоточилось на темной стороне, частично на светлой. Темная сторона оставалась неизменной, а светлая разделилась сначала на два, а затем на семь ядер с фиксированными центрами. Они замерли в неподвижности.

– Я не поняла, – призналась Вита, когда картина перестала перестраиваться. – В чем тут смысл?

– Боюсь, мы здесь именно для того, чтобы ответить на этот вопрос, – ответил Рок. – Нокс хочет нам что-то сказать. Нужно понять что.

– Свет и тьма, свет дробится на части, – заговорила Орлин. – В то самое время, когда на Земле возникла жизнь. Семь больших частей, как семь… – Она замолчала, пришло понимание. Сфера увеличилась еще больше.

– Инкарнации! – закричала Вита. – Семь главных инкарнаций – и все на дневной стороне! А на ночной…

– Только воплощение Ночи, – закончила за нее Джоли. – Она никогда не разбивалась на фрагменты. И все еще управляет тьмой.

– Значит, все они возникли одновременно, в том числе и меньшие инкарнации, – сказала Орлин. – В тот момент, когда жизнь пришла в мир.

– Нет! – возбужденно возразила Вита. – У мира всегда был дух! Как гамадриада, дух дерева, только здесь мы имеем дело с большим исходным духом целой планеты! Жизнь появилась, когда дух мира поселился на Земле, а инкарнации – лишь иное его выражение!

– Дабы наблюдать и направлять, дабы он двигался в нужном направлении, – согласилась Джоли. – Как ты сказала: словно нимфа на дереве… Инкарнации существуют с ним – и в то же время отдельно от него. Они защищают мир, а если он умрет, их постигнет та же участь.

– Днем происходит много разных событий, животные и люди проявляют активность, поэтому и потребовалась уйма инкарнаций, чтобы с ними справиться, – кивнула Вита. – Ночью же, когда почти все спят, гораздо спокойнее, поэтому Нокс осталась одна.

– Она не является частью дня и не имеет права высказывать свое мнение, но Нокс продолжает тревожиться о судьбах мира, – сказала Орлин.

Движение возобновилось. Неподалеку возникли сияющие инкарнации, однако очертания их фигур оставались неясными. Впрочем, у каждого воплощения имелись характерные признаки: одно было совсем белым, другое напоминало красное пламя, третье казалось вывернутым наизнанку – Хронос…

– Они не похожи на людей, – заметила Вита.

– Людей тогда еще не существовало, – ответил Рок. – Наверное, в ту пору роль инкарнаций исполняли другие существа.

– Но до людей не было никаких разумных существ! – запротестовала Джоли.

– Ошибаешься, – возразил Рок. – Мы установили, что день по Библии мог продолжаться сколь угодно долго, а человек создан в самом конце. Ты же была согласна.

Она с некоторым удивлением кивнула:

– Значит, инкарнации существовали с самого начала, и постепенно их роль стали исполнять люди… кроме инкарнации Ночи.

– Возможно, Нокс и не является человеком, но она может выбрать себе любое обличье, – вмешалась Орлин. – Теперь мы понимаем, какова структура нашего существования: определяет все магия или наука, сотворение мира или эволюция – бессмертные инкарнации остаются с нами. Человеческие существа на какое-то время занимают должности инкарнаций, но они не более чем президенты компаний – делают только то, что должны делать. Настоящая власть им не принадлежит. Инкарнации бессмертны, хотя их функции выполняют смертные.

– Зачем же Нокс нам все это показала? – спросила Вита. – Почему она заинтересовалась нами? Мы ведь никто даже среди смертных.

– По-моему, она нам отвечает, – заметила Джоли.

И действительно, пока они спорили, сцена снова изменилась. Вокруг появились современные здания, машины, ковры и летающие тарелки. А потом, неожиданно, все исчезло в ослепительной вспышке.

Они заморгали, стараясь хоть что-нибудь разглядеть. Но когда к ним вернулась способность видеть, выяснилось, что Земля покрылась оплавленным камнем, над которым поднималось чудовищное облако.

– Все вернулось к началу? – спросила Джоли. – Не осталось никакой жизни?

– Третья мировая война! – воскликнула Вита. – Она приближается, она совсем рядом!

– А разве инкарнации не в силах ее остановить? – в ужасе спросила Орлин.

– Как знать – им, несомненно, потребуется помощь, – ответил Рок.

После новой вспышки они оказались внутри здания. Три женщины превратились в одну – и поняли, что находятся в постели с…

– Вита, бери контроль над телом, – сказала Орлин.

– Что? – Но девушка уже пришла в себя и последовала совету Орлин.

Они вернулись в то самое место, с которого все началось, – в дом Луны, в комнату для гостей, в самом разгаре любовного акта. Будто не прошло и секунды с того момента, как вмешалась Нокс.

Когда Луна вернулась, ее гостья была непривычно серьезной и задумчивой.

– Что-нибудь случилось? – спросила она, сразу почувствовав изменение настроения.

– Не знаю, – ответила Орлин. – Впрочем, ты права. Правда ли, что приближается конец света?

Луна ничего сразу не ответила, только молча присела на стул.

– Что произошло?

– В двух словах не расскажешь. Нас посетила Нокс, показав видение, которое очень многое объяснило, – и мы предположили, что близится третья мировая война.

Луна кивнула:

– Теперь вы понимаете, почему мои исследования носят такой срочный характер. Мы пытаемся предотвратить надвигающуюся катастрофу. Даже Сатана не хочет такой развязки, но напряжение продолжает расти. Если мы не найдем выхода, война начнется через пять лет. Однако нам известно, что такой поворот не является неизбежным – если мы сделаем то, что необходимо.

– И что же? – с благоговением спросила Орлин.

– Пока я не имею права ответить на твой вопрос.

Джоли почувствовала какое-то смутное воспоминание, но не сумела его ухватить. Кажется, она раньше что-то слышала об исследованиях Луны…

– Как же помочь, если мы ничего не знаем?

– Помочь вы в состоянии, хотя деталей знать не должны. Это жизненно важно. Я предлагаю вам продолжить свою миссию, а потом мы обязательно встретимся.

– Разве я могу заниматься проблемами одного ребенка, когда мир стоит на грани гибели? – спросила Орлин.

– Нокс послала тебя на поиски, и Нокс же показала тебе, какое будущее ждет наш мир, – ответила Луна. – Я подозреваю, что воплощение Ночи заинтересована в конце света не более чем мы с вами. Твоя миссия, вероятно, имеет к происходящему какое-то отношение. Заверши ее – тогда многое прояснится.

Орлин смотрела на хозяйку дома со смешанными чувствами. Однако ничего лучшего, чем предлагала Луна, придумать не сумела.

10. ВОЙНА

Воспользовавшись Адлифтом, они вернулись в Чистилище, зная, что один проведенный здесь день и одна ночь стоят им земного года. Оставаться тут больше двух дней нельзя; они не хотели рисковать и задерживаться дольше, потому что примерно в это время в царстве смертных и должно было произойти чрезвычайно важное – хотя они и не знали какое – событие. Если Луна потерпит поражение, через три года разразится третья мировая война.

По дороге они обсудили то, что им показала Нокс. Зачем она это сделала? Почему не встретилась напрямую с какой-нибудь из инкарнаций или с самим Богом? Ни одна из них троих не казалась достойной ее пристального внимания в любом, самом незначительном вопросе, не говоря уже о третьей мировой войне!

– Вообще-то в том видении мы были не одни, – заметила Вита. – Я думала, Рок попал туда по чистой случайности, потому что он… ну, близок нам. – Джоли, которой принадлежало тело, рассмеялась тому, как завуалированно она это сказала. – Может быть, Нокс затеяла все ради него, – продолжала Вита.

– Потому что он судья, – проговорила Орлин. – Или…

– Потому что его рассматривают в качестве одного из кандидатов на роль инкарнации! – предположила Джоли. И снова какая-то неясная мысль промелькнула в глубине ее сознания.

– Возможно, это очень важная инкарнация! – взволнованно закончила Вита.

Звучало вполне разумно.

– Интересно, о какой же именно инкарнации идет речь? Та, что имеет отношение к войне?

– А мы как раз собираемся навестить Марса! – напомнила Орлин.

Итак, если Рока прочат на место Марса, видение должно было заставить его немедленно заняться предотвращением третьей мировой войны. Нокс, очевидно, не могла напрямую влиять на события, происходящие днем, но выбрала доступный ей способ оказать на них косвенное воздействие.

– Мне кажется, нам нужно повнимательнее присмотреться к Марсу, – сказала в заключение Джоли.

Они остановились у ворот Цитадели Войны. Подъемный мост немедленно опустился, поднялась решетка. А в следующее мгновение их приветствовали две прекрасные женщины, одетые в легкие полупрозрачные одеяния, какие носили при королевских дворах в средние века: одна – в бледно-голубом, другая – в бледно-розовом.

Орлин, владевшая телом, смутилась. Она надела современную, ничем не примечательную уличную одежду: строгий костюм, туфли и шляпка. И неожиданно почувствовала себя старой девой, хотя тело, в котором она находилась, принадлежало пятнадцатилетней девочке.

– Здравствуйте, я…

– Ты, должно быть, Орлин, – сказала леди в голубом. – Я Лила, и, надеюсь, ты на меня не обидишься, если я немного поговорю с Джоли наедине.

– А я Лигея, – представилась дама в розовом. – Я с радостью составлю тебе компанию, пока Лила и Джоли разговаривают. Мужа сейчас нет, но он вот-вот должен вернуться.

Орлин не знала, что ей делать.

– Один на один? Джоли могла бы забрать тело…

– Пожалуй, мне стоит с ней поговорить, – попыталась успокоить ее Джоли.

– Не волнуйся, этим женщинам ты можешь доверять. Я знаю обеих. И скоро вернусь.

Она покинула тело Виты и приняла свое собственное обличье призрака.

– Заходи, пожалуйста, Орлин, – пригласила ее Лигея. – Я и сама умерла неожиданно и не так давно и еще не забыла своих ощущений. Мне так повезло, что меня спас Марс – воплощение Войны! – Она взяла Орлин за руку и ввела в Цитадель.

Джоли Осталась с Лилой.

– Куда, дьяволица? – спросила она. – Мы с тобой больше не враги.

– Мы никогда и не были врагами, – ответила Лила. – Я не имела никакого отношения к твоей преждевременной смерти, а соблазнение Пэрри было для меня всего лишь работой – пока я его не полюбила. И тогда, с твоей помощью, я сделала все, чтобы его спасти. Но еще до того как ты вернулась, он меня прогнал. Нам с тобой нечего делить – он твой, и, я думаю, всегда принадлежал тебе – до тех пор, пока не встретил нынешнюю Гею.

– Согласна. Тем не менее нам не следует здесь оставаться, если мы хотим поговорить.

– Идем в высокую башню, – предложила Лила. – Следуй за мной. – Она поднялась в воздух.

Джоли догнала ее, и женщины, приблизившись к самой высокой башне Цитадели, проникли внутрь ее сквозь стену. Здесь им точно никто не помешает и не услышит их разговора!

Они устроились в двух креслах, стоящих в крохотной комнатушке.

– Ты ему ничего не сказала, – начала Джоли.

– Зачем? Он не желает, чтобы на него оказывали ненужное давление, точно так же, как и Гея. Но теперь, когда ты привела сюда его дочь, придется открыть ему правду. Я вот только хотела с тобой посоветоваться, как лучше это сделать.

Джоли задумалась.

– Орлин многому научилась после своей смерти. Ее появление здесь чистая случайность. Однако я понимала, что нам придется открыть им, что их связывает. Она уже знает, какое отношение имеют к ней Луна и Лахесис, и не забывай, что при жизни Орлин была любовницей Хроноса. Я думаю, она сумеет справиться и с этой новостью; она стала намного сильнее после всего пережитого после смерти.

– Лигее все известно; я рассказала ей, когда увидела вас. Она будет молчать до нашего возвращения, но, естественно, ей страшно интересно, как поведет себя Орлин, узнав, что у ее отца есть жена и любовница, ни одна из которых не была ее матерью.

– Ну, не сомневаюсь, что к этой стороне ваших отношений она отнесется спокойно. За последнее время Орлин получила не один урок, касающийся человеческой природы. Однако тут есть вопрос, который может представлять для нас определенную трудность.

– Она пришла попросить об одолжении? Тот факт, что она его дочь, не окажет на Марса никакого влияния. У него железная воля, если речь идет о компромиссах. Уж я-то знаю; именно благодаря своей воле он сумел спасти меня от уничтожения!

– Я слышала твою историю. Орлин и в самом деле пришла, чтобы попросить об одолжении, но уверена, что Марс назначит цену, как и другие инкарнации. Нет, меня беспокоит то, что мы узнали по дороге сюда. Видишь ли, нас посетила Нокс. По ее мнению, приближаются третья мировая война и конец света.

– Насколько мне известно, данная информация считается секретной, – проговорила Лила. – Марс пытается предотвратить войну, но тщетно: едва гасит один пожар, как тут же возникает другой. Например, заняв место воплощения Войны, Марс убрал главного политического деятеля Вавилона, чтобы прекратить раздоры между Персией и Вавилоном. Однако передышка оказалась временной; возникли разные фракции, война разгорелась с новой силой и теперь грозит перерасти в более серьезный конфликт, который охватит огромные территории. Легкого решения просто не существует!

– Все это связано с беспокоящей меня проблемой. Понимаешь, я наблюдала за смертным, который может стать кандидатом на роль инкарнации. Мы подумали, что, возможно, речь идет о замене Марса. Тогда становится понятным вмешательство Нокс именно сейчас… и то, что она предупредила нас о грозящей миру опасности.

– Подожди-ка! – запротестовала Лила. – Миму еще не пора менять на кого-то другого! – Она была так взволнована, что ее голубое одеяние начало растворяться в воздухе.

– Миму?

– Извини, я забылась; его домашнее имя. Я хотела сказать Марс или Арес. Он хорошо справляется с обязанностями инкарнации; нет никаких оснований сомневаться в его эффективности. – Платье Лилы полностью исчезло, явив глазам Джоли великолепное соблазнительное тело, какое могло принадлежать лишь дьяволице.

– Ни малейших, – быстро согласилась с ней Джоли. – И не этого мы добиваемся! Просто нас страшно удивило, что Нокс решила вмешаться ровно в тот момент, когда мы собрались встретиться с воплощением Войны. Почему она сама не поговорила с Марсом?

Лила немного успокоилась, и платье снова скрыло ее фигуру.

– Я знакома с Нокс уже давно. Она никогда ничего не делает без причины, но, как правило, эти причины неясны смертным – как, впрочем, и бессмертным. Полагаю, если ей станет известно, что Марс будет заменен, а его преемник должен узнать нечто очень важное, она начнет действовать… Однако звучит как-то уж слишком подозрительно. Вряд ли Нокс не понимает, что о ее предупреждении обязательно станет известно нынешнему воплощению Войны.

– Может быть, это как раз и входит в ее планы?! – вскричала Джоли. – Предупредить его!

Лила кивнула:

– Не сомневаюсь, что он серьезно отнесется к предупреждению. Думаю, что даже твой супруг не хочет войны.

– Конечно! Сатана желает править миром или, по крайней мере, одержать верх, но война уничтожит все его надежды, как и ваши. Может быть, не стоит передавать предупреждение Марсу до тех пор, пока не решится вопрос с просьбой Орлин.

– Да. Давай сохраним их отношения в тайне – на время.

– Я скажу Орлин, – улыбнувшись, пообещала Джоли. – Мы все обсудили?

– Похоже на то. А я поговорю с Лигеей.

Женщины проплыли сквозь пол вниз, сосредоточившись на Орлин и Лигее, которые сидели в саду, возможно, самом прекрасном в Чистилище, – повсюду росли чудесные цветы и стояли великолепные статуи. Джоли проникла в тело Виты и немедленно передала подругам свое сообщение.

– Итак, мы решили, что пока не стоит сообщать воплощению Войны о наших подозрениях на предмет его замены. Орлин должна объяснить ему, зачем она пришла, и узнать его решение. Мы не хотим, чтобы на Марса оказывали влияние какие-то дополнительные факторы.

– Правильно, – тихо ответила Орлин. – В конце концов, речь идет всего лишь о предположении.

Леди Лигея подала чай.

– Нам редко выпадает удовольствие принимать в гостях смертного человека, – заметила она. – Я была призраком, когда Марс спас меня из Преисподней; потом я вселилась в живое тело, чтобы остаться с ним, вместо того чтобы отправиться на Небеса.

– Это тело мне тоже не принадлежит, – сказала Орлин. – Я нахожусь в нем лишь до тех пор, пока не закончу поиски моего ребенка.

– Так у тебя был ребенок? – с интересом воскликнула Лигея.

Женщины тут же приступили к обсуждению проблемы детей и странного вмешательства Нокс в судьбу малыша Орлин.

Их разговор прервал топот копыт.

– А вот и Мима, – сказала Лила. – Я помогу ему снять доспехи и приведу сюда.

– Мима?

– Мы его так зовем. Зачем дома соблюдать формальности? Больше того. Ли иногда начинает его щекотать, а он хохочет так громко, что я просыпаюсь.

– Ли… Лила? Дьяволица?

– Его любовница, – ответила Лигея. – Она может принимать любое обличье. Иногда Мима дразнит ее, заставляя стать как две капли воды похожей на меня. Тогда Ли означает Лигея.

– И ты не возражаешь?

– А почему я должна возражать? Он принадлежит мне всегда, стоит только пожелать… и я могу спокойно спать ночью, стоит мне только пожелать – благодаря ей. Ты же знаешь, как устроены мужчины; они всегда хотят больше, чем тебе удобно. И тогда становится скучно. Лила бесконечно терпелива, к тому же обладает исключительным опытом.

– Конечно, опытом из глубины веков, – признала ее правоту Орлин, на которую произвела сильное впечатление терпимость Лигеи. Впрочем, Лигея ведь не просто женщина, она принцесса; видимо, в этом и заключается разница.

На дорожке появился мужчина – совсем не крупный, небольшого роста, очень молодой, с самой обычной внешностью. Он был одет в удобный халат; очевидно, дьяволица помогла ему, как и обещала, снять доспехи.

Орлин немедленно заметила, что мужчину окружает сияние. Джоли уже привыкла видеть людей глазами Орлин, когда та брала контроль над телом. Однако сияние Марса было необычным – интенсивный свет пульсировал, раньше такого Джоли встречать не приходилось. Понятно: дело в том, что Марс отец Орлин; если бы она не знала этого раньше, то непременно догадалась бы сейчас. Другие инкарнации не имели такого ореола.

Лигея поднялась, подошла к мужу и наградила мимолетным, но таким властным и уверенным поцелуем, что он показался всем очень даже к месту. И в самом деле, возникало ощущение, будто они вместе всего несколько недель, а не целых десять лет, так явно и откровенно Марс был ею увлечен. Однако при этом не вызывало сомнений, что именно он здесь господин.

– Это призрак в теле смертной, Орлин. – Лигея повернулась, оставаясь в его объятиях, и указала на Орлин. – А это воплощение Войны. – Она снова посмотрела на Марса. – Девушка пришла к тебе с просьбой.

Орлин робко приблизилась к Марсу. Он протянул руку, и она взяла ее.

Сияние усилилось, стало таким ярким, что на него было невозможно смотреть. Марс не сводил глаз с Орлин, а она – с него. Затем они обнялись.

– Дитя мое, я не узнал тебя в чужом теле! – вскричал он, прижимая ее к груди.

– Отец, я не хотела, чтобы ты знал… – начала Орлин.

Вот вам и секреты! Джоли догадалась, что способность инкарнации проникать в тело смертного в виде призрака и талант Орлин интерпретировать ауру соединились в тот момент, когда их руки соприкоснулись, и они все поняли, хотя ни разу не встречались.

– Мне никто не сказал, что ты умерла.

– Я забыла о том, что ты стал инкарнацией! Я забыла… – Тут Орлин замолчала. – Ой… они не должны тебя заменять!

Марс мгновенно понял, что она имела в виду.

– Мое время еще не пришло! – сказал он. – Ты ошиблась.

– А теперь у тебя есть жена и любовница, и ни одна из них не является моей матерью!

– Я буду всегда любить твою мать и тебя. Но мы с ней больше не предназначены друг для друга.

Он положил ей руки на плечи и притянул к себе.

– Это отдельная история, дочь моя. Не мы приняли такое решение. Я любил твою мать, однако должен был жениться на принцессе из другого королевства, а к тому времени когда я узнал о твоем существовании, слишком много всего произошло и я уже был инкарнацией. Я посчитал, что будет лучше предоставить ей жить и дальше так, как она жила. А потом Иона стала инкарнацией, и я за нее порадовался. Мне кажется, мы прекрасно понимаем друг друга.

– Разве я смогу попросить у тебя об одолжении теперь, когда мы знаем, кем ты мне являешься?

– Ах да, ребенок… мой внук. – Марс задумался. – Я не могу никому делать скидок. Тебе придется понять природу того, о чем ты просишь. Семя войны… Я покажу тебе, какие фрукты произрастают из этих семян.

– Сейчас? – удивленно спросила Орлин.

– Да, так будет лучше; ты же не хочешь провести здесь больше времени, чем необходимо, если, конечно, не намерена оставить тело смертной. – За короткий разговор с Орлин Марс сумел все про них узнать.

– Сейчас, – согласилась она.

Он взял ее за руку.

– А как же мы? – спросила Лигея.

– Пусть дьяволица примет мой облик и позаботится о тебе, – ответил он.

Обе женщины в притворной ярости схватили со стульев подушки и швырнули в Миму. Однако Меч Войны уже появился в руке Марса, и они с Орлин, скользнув сквозь стену Цитадели, покинули Чистилище и опустились в царство смертных.

– Куда мы направляемся? – спросила Орлин, в очередной раз поразившись легкости и скорости, с какой инкарнации передвигаются в пространстве. Танатосу служил бледный конь Морт, у Хроноса были Песочные Часы, Судьба прибегала к помощи нитей, а теперь Меч Войны выполнял одну из своих позитивных функций.

– На персидско-вавилонский фронт, – ответил Марс. – Когда я только стал инкарнацией, я разрешил разногласия с Судьбой, убрав правителя Вавилона, и между воюющими сторонами установился мир. Однако затишье оказалось временным – тут и там завязывались стычки из-за глубоких этнических противоречий и оставшихся после войны неоплаченных долгов. Если бы какая-нибудь из сторон одержала победу, другая оказалась бы полностью уничтоженной, и проблема была бы решена. Желая остановить кровопролитие, мы не стали ничего делать по поводу этих конфликтов, но они разгораются все сильнее и сильнее. Сегодня обе империи номинально заключили мир друг с другом, но постоянно возникают столкновения, а интересы соседних стран и их участие в военных действиях постоянно растет, так что вполне возможно серьезное противостояние нескольких государств. Мы, инкарнации, пришли к выводу, что необходимо предпринять решительные шаги, дабы предотвратить начало третьей мировой войны.

– Но разве ты, воплощение Войны, не в состоянии…

– Я делаю все, что в моих силах, и мне удалось выиграть время, но, учитывая халатное отношение одной из инкарнаций к своим обязанностям, я терплю одно поражение за другим. С моей точки зрения, до конца осталось лет пять, может быть, шесть – не больше. Вот почему действовать надо незамедлительно.

– Заменить… заменить инкарнацию? Если не тебя, тогда какую же?

– Я и так сказал слишком много, – проворчал Марс. – Мы прибыли на линию фронта.

Глазам Орлин предстала пустыня. Поля опалило пламя, урожай практически погиб, а почти все дома превратились в руины. Когда они остановились рядом с лачугой, построенной из кусков досок, кирпича, картонных коробок и обрывков брезента, Орлин заметила на горизонте облако дыма. Она знала – спрашивать, что горит, не нужно.

– Я войду в мужчину, – сказал Марс. – А ты – в женщину. Ты будешь понимать язык, и ее имя прозвучит для тебя как твое. Мы останемся в их телах до тех пор, пока инцидент не будет исчерпан – недолго. И тогда ты поймешь, с чем мы здесь столкнулись.

– Но…

– Все скоро прояснится. – Марс подошел к лачуге и проник внутрь сквозь стену.

Орлин последовала за ним. Очевидно, он сделал так, что его возможности на время перешли к ней. Она была призраком, вселившимся в живого человека, и теперь должна-была проникнуть в другое тело, не покидая первого.

Оказавшись внутри, Марс повернулся к ней:

– Помни, тебе никто не может причинить боли, хотя ты и почувствуешь все, что будет чувствовать эта женщина. А теперь войди в нее. – Он показал на пожилую женщину, которая что-то готовила в горшке на едва тлеющем огне.

– Здорово, я снова стану призраком! – обрадовалась Вита.

Орлин проникла в женщину. Казалось, физическое тело Виты лишилось своей субстанции, действительно перешло в разряд призраков.

На мгновение возникла неразбериха, пока они сливались с чужим телом и сознанием. Затем все снова встало на свои места. Женщина готовила кусочек мяса, который ей удалось найти во время последней вылазки, – часть животного, разорванного взрывом бомбы. Она надеялась, что, если варить достаточно долго, его можно будет есть. В конце концов, ничего другого нет.

Орлин огляделась по сторонам. Лачуга оказалась на удивление удобной – учитывая материалы, из которых ее построили: щели надежно заделаны бумагой, куски пенопласта служили подушками для самодельных стульев. Впрочем, ни книг, ни электричества тут не было – самый настоящий крестьянский дом.

– Орлин.

Она подскочила на месте от удивления. Кто позвал ее по имени? И тут вспомнились слова Марса – она будет слышать имя женщины, как свое собственное.

Орлин оглянулась и увидела старика, лежавшего на кусках пенопласта. Именно в него-то и вселился Марс.

– Что такое, отец? – спросила она; точнее, спросила женщина, в теле которой она находилась. Язык показался ей родным, хотя Орлин и понимала, что это не так.

– Наружу.

Так. Она сообразила, прочитав мысли женщины, что ему понадобилось выйти на улицу, чтобы справить нужду; сам старик подняться не мог. Женщина положила ложку, которой мешала еду, и подошла к старику. Чуть наклонилась, чтобы он ухватился за ее плечо, и помогла ему подняться. У него были совсем слабые ноги, да и все тело пугало своей худобой; старик явно страдал от недоедания.

Нет, не только. Ей удалось выяснить, что он стал жертвой газовой атаки. По чистой случайности оказался довольно далеко от эпицентра, и ему удалось убежать, в то время как остальные падали и умирали. Он выжил, но его легкие пострадали, а тело совсем ослабло. И вот он цепляется за жизнь, хотя постепенно проигрывает сражение.

Она тащила его за собой наружу, в сторону канавы, куда сбрасывали всевозможные отходы. Там установили коробку, которая обеспечивала им некоторое удобство, да и скрывала от посторонних глаз – хотя и не очень эффективно. Но все равно так лучше, чем ничего. Женщина оставила старика, а сама вернулась к стряпне. Так она показывала, что по-прежнему уважает отца: давала ему возможность побыть в одиночестве. Какое унижение он испытывал, оказавшись в плачевном положении! У когда-то крепкого хозяина своего поля теперь вообще не осталось никаких собственных тайн – даже такой мелочи, как физиологические потребности.

Женщина подумала о горе, которое причинила им бесконечная война. Когда-то и она была гордой красавицей, имела четырех сыновей, двоих дочерей и мужа, предпринявшего хадж. А потом началась война – и так и не заканчивается, год за годом отнимает у них все больше и больше. Сначала налоги лишили накоплений – пусть и не очень значительных. Затем мужа призвали на войну с неверными, она осталась с детьми и отцом убирать урожай. Им удавалось справляться – до тех пор, пока на деревню не напал враг. Они успели забаррикадировать дом и спрятать детей, но солдаты ворвались и изнасиловали ее. После чего избили отца, разгромили дом и нашли детей. Забрали мальчиков, а девочек изнасиловали, хотя обеим еще не исполнилось и десяти. В первый раз в жизни женщина порадовалась, что рядом нет мужа, потому что его, вне всякого сомнения, стали бы пытать, а потом убили бы.

– Орлин!

Отец готов вернуться в дом… Она снова положила ложку и вышла наружу. Помогла ему добраться до подстилки. Старик лег, тяжело дыша. Ей не нравилась мысль, которая тем не менее постоянно приходила: сколько еще он протянет? Он попал под газовую атаку, когда ушел на поиски пропитания, и сначала не понял, что случилось. Считал, что на него снизошло благословение, потому что ему удалось избежать смерти, однако кашель не прекращался, и все чаще и чаще на губах старика стала появляться кровь. Силы постепенно покидали его, и вскоре он уже не мог самостоятельно стоять. Женщина проклинала себя за мысли о том, что ему, да и ей самой, будет лучше, если он умрет.

Она пошевелилась и задумалась о своей жизни, естественно, не догадываясь, что события последних лет всплыли в памяти благодаря усилиям призраков. Ее отцу, ей самой и двоим дочерям удалось выжить, они рыскали по выжженным полям в поисках обгоревших зерен. Однажды прилетели самолеты и разбомбили деревню. От их дома ничего не осталось, старшая дочь погибла, а младшая пострадала, когда рушились стены. Тогда они построили на окраине деревни лачугу из всякого мусора и держались из последних сил, дожидаясь возвращения ее мужа.

Неожиданно женщина услышала странный звук и, оглянувшись, увидела, что отец скатился с тюфяка. Она в очередной раз положила ложку и подошла к нему, хотя почти ничего не могла сделать, чтобы облегчить страдания несчастного. Он задыхался, на губах появилась кровавая пена. Она попыталась посадить его, чтобы он мог сделать вдох, но его тело неожиданно напряглось.

Она не сразу поняла, что он умер. Сначала она подумала, что надо бы что-нибудь сделать, попробовать вернуть его к жизни: постучать по спине или подышать в рот… но так и осталась неподвижно стоять возле тела. Зачем? Ему сейчас гораздо лучше. Его страданиям в этом мире пришел конец.

И тут донесся еще один звук, на сей раз снаружи: неуверенные шаги. Наверное, вернулась дочь, уходившая на поиски еды. Или она слишком устала и решила немного отдохнуть дома. Будет ли она потрясена, услышав о смерти деда? Скорее всего нет; они знали, что ему осталось немного. Теперь все их чувства были притуплены, они почти перестали чувствовать боль.

На пороге появилась девочка. Половина ее лица была изуродована шрамами, волос не осталось. Она хромала, но не сильно; ей удалось поправиться после страшного ранения.

– Мама, солдаты идут!

Знакомый страх сжал сердце. Приход солдат – дурная весть, на какой бы стороне они ни сражались; постоянные налоговые поборы означали не меньшие лишения, чем открытый грабеж вражеских армий.

Женщина вышла из дома.

Солдаты оказались своими, в чистой форме. Она почувствовала облегчение: чистые солдаты обычно предпочитают не пачкать форму насилием. Затем ее охватила надежда: может быть, наконец муж вернется домой!

Она стояла на пороге и ждала. Ее дочь, естественно, спряталась; у нее уже имелся опыт общения с солдатами, и в новом она не нуждалась.

Их было трое: офицер и два солдата.

– Орлин? – спросил офицер.

Она кивнула, стараясь держаться настороже – она ведь не знала, что им от нее нужно.

– С прискорбием должен сообщить, что ваш муж погиб. Он умер с честью…

Офицер продолжал что-то говорить, но она не понимала ни единого слова. Оказывается, чувства ее совсем не умерли; рухнула последняя надежда. Она жила только верой в то, что муж вернется, теперь ей больше не на что надеяться.

Девочка подошла к двери. Она слышала!

– Вот его медали, – сказал офицер.

– Мы не едим медалей! – крикнула Орлин.

Офицер молча протягивал ей медали.

Орлин посмотрела на дочь – изуродованная, хромая девочка, возможно, она выросла бы и превратилась в красавицу, теперь же в будущем ее не ждет ничего хорошего – если она вообще станет взрослой. Из целой семьи их теперь двое… и никакой надежды. Голые поля и бушующая вокруг непрекращающаяся война. Зачем жить?

Но дочь – у нее еще есть шансы.

– Камикадзе… Вам еще нужны добровольцы?

У офицера челюсть отвисла от изумления.

– Мы не просим у вас этого! – запротестовал он. – Ваша семья достаточно страдала!

– С условием, – безжалостно продолжала женщина. – Операция, которая приведет в порядок лицо дочери. И еще: я хочу, чтобы ее увезли подальше от линии фронта и заботились о ней, пока она не вырастет.

– Нет! – крикнула девочка, все поняв.

– Вам известно, что вы не сможете поехать с ней? Жизнь за жизнь, и правительство не просит…

– Разве здесь можно жить? Мы обе погибнем!

Офицер холодно кивнул:

– Вам придется подписать бумаги в штабе.

– Давайте не будем терять время!

– Но, мама! – вскричала девочка. – Я не смогу… без тебя.

– Здесь ты умрешь! – сказала Орлин. – Ты теряешь силы, я вижу. Тебя накормят и приведут в порядок твое лицо, ты будешь в безопасности. А что касается меня… мой отец умер, мой муж умер, сыновья пропали, мне больше незачем жить, я хочу отомстить тем, кто разрушил нашу семью.

Девочка была не по годам взрослая и знала, что мать права. Она больше не спорила.

Орлин подъехала на тележке со свежими овощами к воротам военной базы. Тут собралось несколько торговцев вроде нее, они продавали свои товары, таким образом зарабатывая себе на жизнь. Однако овощи служили прикрытием, под ними лежала бомба. Орлин надлежало доставить бомбу в штаб неприятеля и там взорвать. Она умрет – но дочери достанутся плоды ее жертвы.

Солдат у ворот скучал и был невнимателен. Очевидно, он провел ночь, пьянствуя или за игрой, а может быть, с какой-нибудь женщиной – запретные развлечения с точки зрения военных и гражданских законов – и мечтал только об одном: поскорее отправиться спать. Он лишь мельком взглянул На тележку, а сама женщина осталась для него незаметной: еще одна вдова среди тысяч других. Ей даже не пришлось показывать бумаги, хотя ее снабдили великолепными фальшивыми документами, и не нужно было ничего говорить – а она-то выучила несколько ключевых фраз на чужом языке!

Орлин без происшествий проехала в ворота.

Теперь нужно добраться до здания, где разместился штаб. Те, кто послал ее на задание, не знали, окажется ли там в такое время дня генерал; его режим отличался беспорядочностью – возможно, совершенно сознательно, – и никто не мог предугадать его перемещения. Однако существовала вероятность, что он будет на месте, и, уж конечно, в штабе наверняка полно других офицеров, так что бомба принесет немало пользы. Жаль, что ей не суждено узнать, до какой степени она добилась успеха. Орлин испытала бы истинное наслаждение, если бы удалось покончить с человеком, направившим против ее родной деревни самолеты, которые разрушили ее дом и убили старшую дочь. Впрочем, ею движет не желание отомстить; ею движет отчаяние. Надо сказать, правительство всегда гордилось тем, что выполняло свои обещания; когда бомба взорвется, ее младшая дочь поедет в больницу, где ей сделают операцию, а затем государство возьмет девочку под свою опеку в рамках программы устройства привилегированных сирот. Наступит день, и она станет красивой и здоровой. Орлин никому не сказала о том, что дочь изнасиловали, потому что понимала – этого делать не следует. Сохраняя свой секрет и твердо решив добиться успеха, девочка выживет.

Возле ворот собралось множество женщин-торговок. Орлин отъехала чуть в сторону, якобы в поисках места, где меньше конкуренция. На самом же деле она направлялась прямо к зданию штаба. У офицеров денег больше, они обязательно захотят купить хорошие овощи – а ее были самыми лучшими. По легенде. Она надеялась, что никто не подойдет к ней за покупкой, потому что товар кончится очень быстро и бомбу станет видно. Нельзя отказать покупателю, не вызвав подозрений, если только он не предложит слишком низкую цену.

К ней направлялся мальчик.

– Сюда, – торопливо позвал он, в его голосе звучал местный акцент. Ясное дело – офицеры послали его, вместо того чтобы прийти самим.

И тут она замерла на месте. Неужели?

Мальчишка широко раскрыл глаза.

– Мама!

Ее старший сын! Он попал в плен и теперь служит в здешнем военном лагере! По крайней мере, с ним все в порядке; выглядел он здоровее, чем она сама. Но если они поймут…

– Уходи! – прошептала Орлин. А затем, не в силах сдержаться, спросила:

– Твои братья… что с ними?

Он нахмурился:

– С одним все в порядке, второй умер. Про третьего я ничего не знаю, его забрали в другой лагерь и…

– Эй, парень, хватит точить лясы со старой клячей! – крикнул солдат, взглянув на них. – Отведи телегу в столовую, повар заплатит.

– Сейчас! – ответил он и, показав на дорогу к зданию, сказал: – Поговорим, пока идем. Как ты здесь оказалась, мама? Я думал, что больше никогда тебя не увижу!

– Я не могу идти в столовую! – запротестовала она. – Мне приказано взорвать здание, где находятся офицеры.

– Но тебя же убьют!

– Неважно. Я делаю это за тебя… и твоих сестер. Где офицерская…

– Что вы там копаетесь? – снова крикнул солдат. На этот раз он направился прямо к ним, намереваясь продемонстрировать, как следует себя вести.

– Вон там! – сказал ее сын, показав лишь одними глазами. – Только ты туда не сможешь попасть!

– Смогу! Отойди от меня! Они не должны узнать, что мы знакомы! – Орлин направилась к зданию штаба.

Ее сын колебался, смотрел на приближающегося офицера.

– Делай, как я сказала! – прошипела женщина и ускорила шаг.

Мальчик решил действовать.

– Та женщина! – громко крикнул он. – Мне кажется, она шпионка! Она плохо говорит!

– Что? – удивленно спросил солдат.

– Та женщина… какая-то она не такая! Остановите ее, прежде чем она сделает что-нибудь нехорошее!

– Ты спятил! – возмутился солдат.

Но, увидев, что Орлин побежала, таща за собой тележку, он решил последовать за ней, несмотря на то что не поверил слуге. Бросился бежать – и споткнулся, потому что мальчишка не успел вовремя убраться с дороги.

А Орлин получила дополнительные секунды. Она из последних сил мчалась к зданию штаба. Как только она до него доберется, уже не будет иметь значения, кто находится рядом. Чем больше, тем лучше, безжалостно подумала она.

Когда Орлин выбралась на холм, у подножия которого находилось здание штаба, солдат ее догнал. Она резко развернулась и вцепилась ногтями ему в лицо, он отпустил ее. И тогда женщина толкнула тележку вниз по склону. Докатится ли она до цели? Предполагалось, что бомба взорвется, если край тележки соприкоснется с твердой поверхностью, а если промчится мимо или скользнет по стене…

Нет, она не ошиблась! Тележка стремительно приближалась к зданию.

И тут на спину Орлин опустился кулак. Солдат принялся ее избивать. Она упала, скорчилась. Почувствовала сильный удар сапогом, боль охватила все ее существо. Солдат снова поднял ногу, на этот раз попал в лицо, сломал нос. Он собирается избить ее до смерти!

Мир взорвался. Она подумала, что умерла, – но это взлетела на воздух ее тележка и уничтожила здание!

Неожиданно со всех сторон набежали солдаты. Женщину грубо поставили на ноги.

– Убийца! – крикнул один и вытащил нож. Нанес удар.

Она думала, что уже не сможет испытать боль, но ошиблась. Она попробовала закричать, захлебнулась кровью.

– Покинь ее тело, – сказал Марс. – Все кончено.

Орлин выбралась наружу с отчаянным криком, только через минуту сообразив, что все произошло не с ней. Она увидела, как женщина, истекая кровью, упала на землю. Солдаты продолжали ее избивать, несмотря на то что она уже умерла. Неподалеку стоял ее сын, наблюдал, молчал; он ничего не мог сделать, не мог вмешаться, потому что тогда он бы тоже погиб. А так его, возможно, наградят или, по крайней мере, выразят благодарность, ведь он поднял тревогу, пусть и немного запоздалую.

– Господи, какой ужас! – вскричала Вита.

Джоли не стала спорить. Ей вспомнилась собственная смерть, многие века назад. Она уже успела забыть кошмар, который довелось пережить.

– Идиоты! – вскричал Марс. – Ее следовало оставить в живых. Тогда под пыткой она выдала бы им все, что знала.

– Они даже не понимают, что среди них остался ее сын, – пробормотала Орлин, которая никак не могла прийти в себя.

– Точно. Мне пришлось подтолкнуть его хорошенько, чтобы он выдал ее, в конце концов, у него неплохо получилось.

– Ты был с ним? – спросила она.

– Сначала с отцом, затем с офицером, а потом я вселился в мальчика, – признался Марс. – Теперь нам пора возвращаться. Нельзя заставлять дам ждать. – Он поднял свой огромный меч, и они с Орлин взмыли в небо.

– Ждать?

– Почти целый час. Они устроят мне настоящую взбучку. – Однако вид у него был совсем не озабоченный.

Орлин, потрясенная пережитыми событиями, ухватилась за второстепенную деталь.

– Как могло получиться, что я пробыла в теле несчастной женщины несколько дней, а вернусь в Чистилище через час?

– Прошло совсем немного времени. Тебе только так показалось. Около получаса в ее хижине и пятнадцать минут на военной базе. Я помог тебе переместиться вперед; не было никакой необходимости проделывать всю дорогу.

– Но мы не можем остаться в Чистилище на несколько дней! – воскликнула Орлин. – Мы опоздаем на… ну, если каждый день превращается в год…

Марс улыбнулся:

– У тебя был год смертной жизни на все твои развлечения. Мы воспользовались его частью. В Чистилище прошел всего час. Не бойся, я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы ты не задержалась. Я и сам должен поспеть вовремя на важную встречу.

Они прибыли в Цитадель Войны. Лила и Лигея ждали их в саду.

– Привет! – крикнул Марс, опустившись на землю прямо перед женщинами.

Лила взглянула на Орлин:

– Теперь ты знаешь, что такое война?

Орлин разрыдалась.

Лигея тут же подбежала к ней и обняла.

– Война – гнусная вещь, – сказала она. – Но Марс поступил так с тобой не ради собственного удовольствия. Он хотел, чтобы ты поняла.

– Нет! Нет! – плакала Орлин. – Столько горя и смертей… какой в этом смысл?

– Никакого, – ответила Лила. – Человек – существо воинственное, он просто обожает драться. И не важно, по какому поводу. Конфликт, который ты видела, возник из-за того, что одна сторона обвинила другую в том, что она нарушила условия перемирия. Естественно, обе его нарушали.

– Справедливость должна торжествовать, – заявил Марс. – Так утверждают смертные. И пытаются победить несправедливость, совершая новые и новые преступления против добра, пока в конце концов все царство смертных не окажется охваченным войной и не наступит наш Рагнарек [11].

– Какая дикость! – возмутилась Орлин. – Почему все бездействуют? Я имею в виду инкарнации. Наверняка, если вы объединитесь…

– Нам трудно объединиться, – перебил Марс. – К примеру, у Сатаны совсем другие приоритеты.

– Сатана войну не одобряет! – вмешалась Джоли. – Он пользуется возникающей ситуацией для того, чтобы находить души, которые нуждаются в исправлении, но не получает никакого удовольствия от кровопролития!

– В таком случае почему не вмешается Бог? – спросила Вита.

– А почему Бог молчит? – вслух поинтересовалась Орлин.

Ее отец мрачно улыбнулся:

– Возможно, тебе следует задать Ему этот вопрос, когда ты с Ним встретишься.

Орлин удивилась, кивнула:

– Да, я должна Его повидать. Я у Него спрошу!

– Я дам тебе то, за чем ты ко мне пришла, – сказал Марс. Коснувшись ее в первый раз, он сумел узнать и это. – Семя войны. Когда получишь все, что необходимо, у прочих инкарнаций. Думаю, я поступил бы точно так же, если бы ко мне в подобной ситуации обратился кто-нибудь другой.

– Спасибо, – едва слышно проговорила Орлин.

Она прекрасно понимала, что Марс, как и все остальные, прежде чем выполнить ее просьбу, заставил ее страдать. Она узнала то, чего знать не хотела. Зачем пытаться спасти одного ребенка, когда в войнах гибнут целые семьи? Но разве может она сейчас прекратить поиски?

– Ты должна остаться здесь на ночь, – сказала Лигея, отходя в сторону. Она обнимала Орлин до тех пор, пока та не успокоилась.

– Нужно повидаться с Природой, – ответила Орлин. – А завтра с Сатаной и Богом. Нам еще рано отдыхать. И все равно большое тебе спасибо.

– Вы и в самом деле не можете задержаться, я понимаю, – согласилась Лигея. – Позвольте помочь вам поскорее добраться до Геи.

Орлин ужасно хотелось принять ее предложение, но она отказалась.

– Мне требуется многое обдумать и привести в порядок мысли. Лучше я пройдусь пешком.

– Хорошо. Уверена, что Гея обойдется с тобой по справедливости.

Орлин попрощалась, и хозяева проводили ее до ворот. Орлин обняла Лилу и Лигею, а затем отца, прекрасно осознавая, что должна была разделить с незнакомой женщиной страдания, выпавшие на ее долю из-за войны. Марс считал, что это необходимо. Он вел себя с ней честно.

11. ПРИРОДА

Они подошли к резиденции Матери-Природы, дожидаясь, пока их чувства немного успокоятся. Самым ужасным было осознание того, что происшедшее – не единичный факт. По всему миру происходило нечто подобное. Гибли семьи, приносились героические или совсем не героические жертвы ради совершенно бессмысленных целей. Создавалось впечатление, что мужчины готовы сражаться по самому ничтожному поводу, а женщины не способны их остановить. Почему?

Гея была дома и вышла им навстречу. Сейчас она превратилась в полную даму средних лет в простом коричневом платье и зеленой шляпке.

– Меня предупредили «Новости Чистилища». Ты призрак, с которым работает моя подруга Джоли!

– Я так и не рассказала Гее о том, какое ты имеешь к ней отношение, – объяснила Джоли. – Я бы и тебе не раскрыла тайны, если бы не Хронос. Ты уж давай сама. Она твоя мать.

– Да, верно, – ответила Орлин, набираясь решимости. – Я встречаюсь со всеми главными инкарнациями, нужна их помощь, чтобы вернуть моего ребенка. Но…

– Но подобную помощь не так-то просто получить, – кивнула Гея. – Заходи. Я готова выслушать – не сомневаюсь, что Джоли не стала бы понапрасну тратить на тебя время. Хотя я не могу обещать, что выполню твою просьбу.

Они вошли в дом и уселись на живых деревянных стульях. Внутренняя часть Дерева-Дома образовала необычную петлю, обладавшую диковинным свойством: когда Орлин смотрела сквозь нее, то видела не противоположную стену комнаты, а облака и солнечный свет.

– Это ее окно в мир, – объяснила Джоли. – Сквозь него Гея видит все, что происходит в царстве смертных. Кроме того, она может сделать шаг и оказаться там, где захочет.

– Вот класс! – подумала Вита. – Могу я выглянуть и увидеть Рока?

Однако у Орлин на уме были совсем другие проблемы.

– Я… сначала я должна сказать вам кое-что, не имеющее отношения к моей просьбе, – смущенно проговорила она. – Поскольку, как мне кажется, этого все равно не избежать. Я – ваша дочь Орлин, и…

Гея удивилась:

– Думаю, ты ошибаешься! Твое тело не имеет ко мне никакого отношения! – Пушистые облака в окне пришли в движение.

– И я умерла, – мрачно продолжала Орлин. – Это чужое тело, я в нем лишь временно.

Окно почернело.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я не могу принять подобное заявление на веру! Где Джоли? – спокойно спросила Гея.

– Здесь, со мной. Она не покидала меня – с тех самых пор, как я умерла. Я… Все произошло так быстро – Джоли не успела прийти ко мне на помощь.

За окном поднялся ветер, начинался ураган чудовищной силы.

Потом, внезапно, небо очистилось, наступило жуткое спокойствие.

Гея взяла ее за руку:

– Да, конечно. Почему я сама не сообразила? Это же видно, стоит только захотеть. Ты моя дочь! Но почему ты умерла? – Она казалась ошеломленной.

– Я совершила самоубийство. – Орлин собиралась объяснить, при каких обстоятельствах, но от горестных воспоминаний у нее перехватило горло.

– Ведь за тобой присматривала Джоли!

Орлин молча кивнула.

– Один момент. – Очертания Геи затуманились.

Она преобразилась. Теперь рядом с Орлин сидела молодая, очень похожая на нее женщина с волосами цвета меда и великолепной фигурой.

– Я буду слушать тебя в своем естественном облике, – продолжала Гея. – А волшебство поможет мне справиться с чувствами. Теперь расскажи свою историю, а я постараюсь объективно ее воспринять.

– О, вы так похожи на меня – когда я была живой! – восхищенно проговорила Орлин.

– Моя внешность не изменилась с того момента, как я стала воплощением Природы, – сказала Гея. – За двадцать лет я совсем не постарела – но обычно я стараюсь это скрыть, чтобы казаться старше.

– О да, конечно! Я очень рада за тебя, – проговорила Орлин.

– Но почему ты так поступила?

– Мой ребенок умер. Я хотела быть для него самой лучшей матерью, а когда…

– Такой матерью, какой я так и не сумела стать, – заметила Гея.

– Но в том нет твоей вины! – запротестовала Орлин. – Хронос показал мне… тебе не позволили, ты не могла поступить иначе!

– Возможно. Из-за ответственности, которую накладывали на меня обязанности инкарнации, я вычеркнула тебя из своей жизни. Но мне так тебя не хватало, моя милая! Я пыталась это компенсировать, стараясь быть самой лучшей защитницей дикой природы: Зеленой Матерью. Я совершенно сознательно не следила за твоей судьбой, чтобы знание о тебе не повлияло на принятие мной решений. Я считала, что, если буду успешно справляться с обязанностями инкарнации, жизнь у тебя сложится удачно. Теперь я вижу, что совершила ошибку.

– Нет, это не твоя ошибка! У меня была хорошая, прекрасная жизнь! Я сама решила ее закончить. Я…

Окно потемнело и странно замерцало.

– Я помню какой-то несчастный случай, связанный с ребенком. Ты… ты вышла замуж за призрака?

Джоли, которая понимала, что сейчас произойдет, не произнесла ни слова. Она ничем не могла облегчить ситуацию.

– Да, за Гавейна. Я должна была выносить для него ребенка, наследника…

– И я по просьбе Гавейна изменила гены мальчика! – воскликнула Гея. – И уничтожила свою дочь!

Орлин с новой горечью взглянула на Гею:

– Ты же не знала.

– Призрак хотел, чтобы сын получил его гены, – пояснила Гея. – Я была занята и согласилась удовлетворить просьбу без необходимой проверки. В результате оказалось, что ребенок получил неизлечимый наследственный недуг. Я пришла в ужас от своей ошибки, которую совершила по небрежности,

– но теперь я потрясена. Что я сделала с тобой!

– Нет! Я сама виновата! Потому что была слишком глупой, скрытной и близорукой и причинила горе всем, кто меня любил! – вскричала Орлин. – Я могла бы отпустить сына и остаться жить. Потом у меня родился бы другой ребенок – тем самым я бы выполнила обязательства по отношению к мужу-призраку и себе и не совершила бы ужасный поступок, который поверг в скорбь моего возлюбленного, приемных родителей и тебя! Если бы я снова попала в такую ситуацию, то приняла бы правильное решение.

Орлин замолчала, вспомнив про Виту и все остальное.

– Во всяком случае, я не уверена, что поступила бы так же. Но тогда я ничего не знала, и вся ответственность падает на меня. Я проклинаю себя за то, что совершила по незнанию и недомыслию. Конечно, каждый должен расплачиваться за свой поступок…

Гея сидела рядом с ней, обнимая за плечи.

– Нет-нет, дитя мое, ты не права! Я отдала тебя в чужие руки по собственному выбору, зная, что так будет лучше. Но ведь у тебя не было выбора, твой ребенок умер из-за моей ошибки, а ты не сумела справиться со страшным горем! Со смертными такие вещи происходят даже слишком часто, потому что они не видят перспективы, их жизнь так коротка и стремительна. Я, несмотря на все свое могущество, не в силах облегчить их страдания. Такова уж человеческая натура.

Пока Гея говорила, за окном постепенно светлело, теперь погода в царстве смертных почти совсем успокоилась. Джоли вздохнула с облегчением; она знала, какое влияние оказывает гнев Геи на природу. В частности поэтому она и опасалась рассказывать ей об Орлин. Конечно, Гея что-то подозревала, но, получив подтверждение своим догадкам, испытала такой шок, что климат Земли получил чувствительную встряску. Теперь худшее позади.

– Благодарю тебя за понимание, мама, – сказала через некоторое время Орлин, вытирая слезы. – Мне надо было потолковать с тобой совсем о другом. Я хотела попросить об одолжении – но теперь я не могу.

– Ты обязана меня попросить, дочь, хотя я не знаю, сумею ли исполнить твою просьбу.

– Дело в том… Я встречалась с Нокс, у которой находится Гэв Второй, и она сказала, что каждая инкарнация должна мне кое-что дать, если я рассчитываю избавить душу сына от недуга.

– Так оно и есть, – согласилась Гея. – Иногда инкарнация не в силах в одиночку исправить то, что она сама совершила. Я ошиблась, но после того, как вмешались Танатос и Судьба…

– И Хронос, – добавила Орлин. – В мире смертных он был моим любовником и отцом ребенка. Моя смерть вынудила его стать воплощением Времени.

Гея долго не сводила смущенных глаз с лица дочери.

– Выходит, мой поступок, который поначалу казался мне имеющим лишь единичное значение, привел к очень серьезным последствиям! – наконец проговорила она. – Может быть, только существо, не связанное с нами напрямую, в состоянии осознать значение происшедшего – я имею в виду Нокс. У нее нет власти среди нас, однако она наделена немалым могуществом. Никогда ранее, за все время моего пребывания в Чистилище, она не участвовала непосредственно в наших делах. Меня это скорее тревожит, чем радует.

– Я уверена, что Нокс не задумала ничего плохого!

– Не знаю. Нокс держит свои намерения в секрете – она настоящая госпожа всех тайн. – Гея вздохнула. – Так что тебе от меня нужно, Орлин?

– Слезу.

И снова Гея внимательно посмотрела на дочь. В окне заклубились облака.

– Твою просьбу нелегко удовлетворить.

– Я знаю. Если бы я понимала… если бы мне было известно то, о чем ты мне поведала, я бы не пришла. Неправильно…

– Ты должна заслужить мой дар, – прервала ее Гея. – Как и любой другой. И это будет непросто.

– Вся моя миссия оказалась очень непростой, – пробормотала Орлин. – Что мне следует сделать?

– У меня возникла проблема, которая может оказать влияние на существование человеческого рода, – серьезно ответила Гея. – Мне никак не удается найти выход. Хотелось бы узнать твое мнение.

– Но я знаю так мало! – запротестовала Орлин. – Что известно мне, о чем не ведаешь ты?

Улыбка Геи была не из приятных.

– Да, надежды на успех совсем немного. Однако вмешательство Нокс говорит о том, что у тебя есть какая-то информация. Я пошлю тебя к смертным, чтобы ты понаблюдала и сделала выводы. Когда твое мнение сформируется, ты получишь то, что просишь.

Орлин начала волноваться.

– Столь бесценный дар всего лишь за мое мнение, которое почти ничего не стоит – а ведь я твоя дочь! Кто поверит…

– Полагаю, тебе придется взвешивать свои слова очень тщательно, чтобы оно стоило той награды, о которой ты просишь.

– Она что-то задумала, – сказала Джоли. – Я ее знаю. Не спорь, соглашайся.

– Что я должна делать? – повторила Орлин.

– Оставить здесь тело, в котором ты сейчас обитаешь. Для решения моей задачи тебе потребуется временно вселиться в другое тело.

– Не покидай меня! – запротестовала Вита. – Я пришла в Чистилище вместе с тобой и хочу участвовать во всем, до конца!

– Да, пожалуй, отправляйся вместе с Орлин, – заявила Гея, напугав всех троих. Они забыли, что инкарнация способна воспринимать их по отдельности.

– У тебя есть полезный опыт. Как и у Джоли. Я посылаю вас к юной девушке, которая сегодня может забеременеть. Вот что меня беспокоит: на нынешний момент перенаселение является одной из самых животрепещущих проблем в царстве смертных. Постоянно растущая масса людей вытесняет все остальные существа; многие уже навсегда исчезли с лица Земли. Ресурсы истощаются, окружающая среда страдает. Растет вероятность войны, а большая часть населения стремительно движется к нищете. В данной весьма сложной ситуации, чтобы предотвратить серьезные катаклизмы, мне необходимо найти разумный метод борьбы. Однако суммарный результат есть следствие поведения отдельных личностей. Для продолжения рода необходимо воспроизведение, но если оно никак не ограничено, возникают катастрофические последствия. Как добиться того, чтобы все люди несли ответственность за свое поведение, а не опирались на культурные или религиозные постулаты или бросались друг другу в объятия исключительно ради получения удовольствия?

Все трое молчали. Орлин вспоминала о потерянном ребенке. Вита думала о своей короткой карьере проститутки. Джоли размышляла о детях, которых ей так и не довелось родить из-за того, что она умерла совсем юной. Все занимались сексом без всяких ограничений. Однако ни одна из них не сумела создать нормальную семью. Разве они имеют право судить других?

– Некоторые религиозные культы, процветающие на Земле, и их совсем немало, – продолжала Гея, почувствовавшая их сомнения, – требуют, чтобы детей было как можно больше – в надежде, что они обеспечат родителям спокойную старость. Никакие уговоры не заставят тех, кто следует этим постулатам, уменьшить размеры семей. Во многих регионах Земли бедность лишает людей других удовольствий; верно говорят: воспроизведение превращается в развлечение. Иные религии запрещают контрацепцию или иные формы планирования семьи. Мне нужен простой, практический, универсальный механизм, который заставил бы людей ответственно относиться к деторождению. Я верю, что один-единственный случай позволит вам отыскать необходимый ответ – если он вообще существует.

Да, непростая задача! Марса тревожила проблема войны, которая могла уничтожить весь мир, а здесь речь шла о причинах всех войн. Судьба мучилась с невероятно запутанным клубком, а в корне проблемы – постоянный рост населения. Деятельность инкарнаций и в самом деле связана между собой. Но разве они в силах найти ответ, если воплощение Природы потерпела неудачу?

– Мы попытаемся, – обещала Орлин.

– Ложись, – сказала Гея, и они оказались в спальне, где уже были раньше. – Тело останется здесь в безопасности, а вашим душам в царстве смертных ничто не угрожает.

Орлин легла. Потом Джоли мысленно взяла Виту и Орлин за руки, и все трое покинули тело. Теперь они лишь смутно напоминали человеческие фигуры, их очертания накладывались друг на друга, создавая одно необычное существо. Вся троица последовала за Геей к окну, за которым они увидели юную, довольно хорошенькую чернокожую девушку, направляющуюся к какому-то зданию. Сгущались сумерки. Девушка была одета в свое лучшее кружевное платье из искусственного белого шелка. Она шла на танцы. В низком вырезе на юной груди чуть подрагивало сверкающее ожерелье из розового кварца.

– Следуйте за ней, – велела Гея, сделала шаг в окно и возникла перед девушкой, не обратившей на нее внимания. Они последовали за-инкарнацией и оказались рядом. – Войдите в нее и наблюдайте. Вы можете оказать на девушку влияние, но ваше вмешательство изменит ее положение и исказит результат. Когда вы будете удовлетворены, позовите меня, и я помогу вам вернуться.

Все вместе они скользнули в тело девушки. Вите не хватало опыта, но Джоли помогла ей. Ощущения не были похожи на те, что они испытали, когда находились с Судьбой на летающей тарелке или с Марсом на границе между Вавилоном и Персией; тогда использовалась волшебная техника псевдопогружения физических тел, а в данном случае призраки попросту вселились в тело смертной. В прежние времена это называлось одержимостью дьяволом, хотя гораздо чаще в смертных вселялись призраки, а не демоны. Если за дело брался демон, он обычно полностью контролировал тело; когда миссия адских сил подходила к концу, тело, как правило, умирало. Призраки вели себя гораздо скромнее, хотя и могли завладеть телом без согласия хозяина. По правде говоря, довольно часто они оказывались весьма кроткими

– как в данном случае. Однако люди так и не избавились от предубеждения.

Так было, когда Орлин и Джоли впервые проникли в Виту, и теперь, когда они втроем вселились в тело чернокожей девушки. Они легко выяснили, что ее зовут Илка и что ей пятнадцать лет. Имя девушки означало «упорный работник». Она действительно много работала, хорошо училась в школе, помогала матери вести хозяйство – но та продолжала считать дочь ребенком. Илке не разрешалось ходить на свидания, да и вообще мать говорила, что все мужчины мерзавцы и мечтают только развлечься с девушкой, сделать ей ребенка и сбежать. У подруг Илки уже имелись поклонники, и парни действительно хотели одного и того же – двум ее подругам пришлось сделать аборт, другие беспокоились, что их ждет такая же судьба, но… они стали женщинами.

Илка знала все, что следует знать по этому поводу: девушка может хорошо провести время с мужчиной, если не позволит ему сразу забраться себе под юбку. Стоит только по-настоящему понравиться мужчине, и он обязательно вернется, а если у нее будет ребенок – ничего страшного, всего лишь еще одно доказательство, что она женщина.

Илка видела, Илка знала. Она устала от бесконечной ругани матери; ей хотелось романтики, независимости и уважения. Поэтому сегодня вечером девушка надела лучшее платье и незаметно выскользнула из дома. Илка намеревалась пойти на танцы и получить удовольствие – а там будь что будет!

– У нее возникли проблемы с матерью? – подумала Вита. – Она не знает, что такое настоящие проблемы!

– Но если Илка – обычная девушка, то она забеременеет, а нам необходимо выяснить, что может остановить ее и таких, как она, – напомнила Вите Джоли. – В мое время всякий ребенок был необходим, но теперь детей стало слишком много.

– А я хотела своего ребенка, – грустно сказала Орлин.

– Она настоящая дура, если мечтает о ребенке! – взорвалась Вита. – Я всегда проверяла, не забыла ли надеть амулет! Конечно, недурно родить малыша – когда стану старше, выйду замуж и покончу с развлечениями, но она еще слишком молода. Она моя ровесница!

– Значит, ты понимаешь ее лучше нас, – заявила Джоли.

– Да, я вижу, что ее ждет: она станет черной шлюхой вроде меня, а потом пристрастится к Адской Пыли! Если бы не появились вы, я бы никогда не избавилась от этой отравы!

Илка подошла к клубу. Тот был ярко освещен, в воздухе над ним танцевали волшебные фигуры. Парочки с веселым смехом входили внутрь.

– Выглядит великолепно! – подумала Вита. – Я была бы готова кого-нибудь убить, чтобы попасть на такие танцы!

– Но ты же ничего о них не знаешь! – запротестовала Орлин. – А без партнера…

– Ее кто-нибудь пригласит, – сказала Вита. – В этом все и дело. Так гораздо интереснее, чем просто прийти на свидание. Нужно приложить силы, чтобы добиться успеха.

Действительно, Илка оглядывалась по сторонам, пытаясь найти мужчину без подружки. Наступил самый трудный момент.

У входа расхаживали три нарядно одетых юноши: один толстый, один уродливый и один вполне симпатичный. Все белые.

Илка набралась решимости. Она знала, что белые парни предпочитают белых девушек, во всяком случае на людях; поэтому они вполне могли ее отшить. Но если повезет, один из них ее пригласит.

Так и оказалось. Симпатичный парень заметил Илку и шагнул к ней:

– Потеряла своего партнера, подружка?

– Не совсем, – ответила она. – А ты ищешь партнершу?

– Может быть. Деньги есть?

– Недостаточно.

– Надеешься, что тебе купят билет?

– Может быть. – Она знала, что поступает глупо, сразу соглашаясь.

– Ну, не за просто же так! Билеты тут не дешевые.

– Думаешь, я не знаю?

– Хочешь пойти со мной?

– Почему бы и нет?

– А ко мне домой?

– Почему бы и нет?

Он посмотрел на нее, заглянул в вырез платья. У Илки была красивая грудь, хотя и не слишком большая, она ужасно из-за этого переживала.

– Боюсь, ты просто собираешься получить бесплатный билет, а потом сбежишь от меня.

– Неправда! – Однако Илка знала, что девушки иногда так поступают.

Подобная мысль и ей приходила в голову. Она ведь ничего не знает об этом типе.

– Тогда сначала пойдем в мою машину.

– Ни в коем случае! – возмутилась Вита. – Он дважды тебя трахнет: один раз в машине, а второй раз, когда нарушит свое слово!

Илка уловила мысль Виты, поскольку она предназначалась для нее.

– После танцев! – решительно возразила она.

Он нахмурился:

– Послушай, черная сука…

– Нечего хамить, белый сутенер! – рассердилась Вита. – Раз уж хочешь получить свое даром!

Илка услышала эту мысль. Она решила, что сама до нее додумалась, и удивилась собственной догадливости.

– Размечтался, сутенер! – резко ответила девушка. – Я пойду с кем-нибудь из них.

– Правда? – Лицо симпатичного парня перекосила злобная гримаса. Он заговорил громче: – Эй, шлюха только что сделала мне непристойное предложение! Куда смотрит закон?

– Ах ты, лжец! – с яростью закричала Илка. – Ты сам только что пытался затащить меня в свою машину!

– Я тебя сдам в полицию; – заявил он.

– Ну и ну! – прокомментировала Вита. – Ему поверят! Пора уносить ноги, Илка!

Илка, опять приняв слова Виты за собственную мысль, повернулась и пошла прочь, услышав, как за спиной один из двух других парней сказал первому:

– Ты болван, Фрэнк – она бы согласилась, если бы ты вел себя честно!

– Точно! – согласилась Вита. – И попала бы в беду. У идиотки нет даже амулета!

– Но я хотела потанцевать! – мысленно запротестовала Илка, шагая по улице. – А другой возможности у меня нет!

– Ты бы заплатила в десять раз больше, чем оно того стоило! – нетерпеливо возразила Вита. – В сто раз! Что бы ты потом делала с незаконнорожденным ребенком?

Вита ощутила ужас. Сначала она подумала, что это Илка, но потом поняла, что услышала Орлин. Она сама родилась вне брака, а ее собственный ребенок едва сумел избежать аналогичного статуса.

– А кого это интересует? – подумала Илка. – По крайней мере, я буду любить своего малыша, а он полюбит меня. И я наконец кем-нибудь стану!

– Вот! – вмешалась Орлин. – Ребенок сделает ее личностью! Любовные отношения! Как и со мной!

– Но ты была к ним готова, – напомнила ей Джоли. – Ты вышла замуж и находилась в хорошем положении, у тебя имелись необходимые средства. А каково бы тебе пришлось с ребенком на улице?

– Катастрофа! – прокомментировала Вита. – Илка натуральная дура! Ребенок надоест ей через несколько недель, после чего – вполне возможно – она выбросит его в мусорный бак.

– К тому же ей грозит голод, – согласилась Джоли. – Но даже если она и оставит ребенка – даже если ее строгая мать разрешит ей его оставить, – население все равно увеличится. А причина заключается в ее плохих отношениях с матерью. Она сама хочет стать мамой, чтобы главенствовать в своей семье. Глупо, у нее ничего не выйдет – но Илка не остановится ни перед чем. Как и миллионы других девушек!

– Как-нибудь справлюсь! – заявила Илка.

– В любом случае это не решение проблемы, – подумала Орлин.

– По крайней мере, мы помешали появлению на свет одного ребенка, – напомнила им Вита.

– Сегодня, – сказала в заключение Джоли.

Все трое понимали, что их победа ничего не решала. Девушка почти наверняка забеременеет в другой раз. Что они могут сказать Гее? Только очевидные вещи. Не поселишь же по призраку в каждую сбившуюся с пути девчонку!

Илка шла вдоль темного здания. Неожиданно появился мужчина. Он возник перед Илкой так быстро, что девушка не успела закричать, когда его рука в перчатке зажала ей рот. Она начала сопротивляться, но тут же почувствовала, как острие ножа уперлось ей в бок.

– Спокойно, сука, иначе я вырежу твое гнилое сердце! – прошипел он ей в ухо.

Илка ничего не могла сделать; он был слишком сильным, а лезвие ножа уже касалось кожи. Она пошла за ним внутрь темного здания.

Незнакомец заставил ее подняться по лестнице, и скоро они оказались в маленькой комнатке. Включилось электричество. Илка заморгала. В комнате не было окон; значит, свет наружу не проникает. Но даже если бы в комнате и имелись окна, ничего бы не изменилось! Ее криков никто не услышит, никто не придет на помощь.

Илка споткнулась и упала на кровать, которую не сумела разглядеть из-за того, что глаза еще не привыкли к яркому свету после темноты.

– Надо что-то предпринять! – сказала Орлин. – Бедняжка попала сюда из-за нас, ведь именно мы помешали ей пойти на танцы.

– Мы избавили Илку от подонка, зато она попала к извращенцу! – согласилась Вита. – Я слышала о таких типах. Даже мой сутенер старался держаться от них подальше. Они насилуют, а потом убивают! Это называется комплексом потаскухи-мадонны или что-то в таком же роде. Они ненавидят женщин.

– Все сложнее, – сказала Джоли. – В Аду их довольно много, и они ужасно удивляются, когда туда попадают. Для них существуют только два типа женщин: идеальные, неприкасаемые, которых они боготворят; и мерзкие, отвратительные, сексуальные и проклятые. К несчастью, такие мужчины не лишены плотских желаний, удовлетворить которые они в состоянии только с «грязной разновидностью» женщин. В худшем случае они становятся серийными убийцами проституток. Джек Потрошитель тому самый яркий пример, хотя его и нельзя считать закоренелым преступником.

– Я никогда не понимала, зачем нужен Ад, – призналась Орлин. – Но теперь вижу, что есть люди, которым там самое место! Этот человек… У него черная, как ночь, аура!

– Раздевайся, шлюха! – приказал мужчина.

Илка перекатилась через постель, открыла рот, чтобы испуганно отказаться – но Джоли заставила ее замолчать.

– Молчи! – жестко приказала она. – Твои слова его только еще сильнее разозлят!

Илка промолчала. Но внутренне она кричала:

– У него нож! Он собирается меня убить! Он схватил меня и…

– Тяни время! – посоветовала Джоли. – Двигайся медленно. Сядь на постель и начинай снимать одежду, запутайся в застежках. Действуй медленно, но не останавливайся, мы попытаемся тебе помочь.

Теперь девушка поняла, что не разговаривает сама с собой.

– Кто вы такие?

– Странствующие призраки, – ответила Джоли. – Мы вразумили тебя, когда начал приставать тот дешевый болван перед танцевальным клубом. Теперь мы постараемся спасти тебя от убийцы, поскольку ты попала в его руки по нашей вине. Слушайся нас, и мы укажем тебе путь к спасению.

Илка не слишком поверила Джоли.

– Наверное, у меня галлюцинация!

– И все равно слушай нас! – вмешалась Орлин. – Вита, у тебя больше опыта в подобных делах. Заставь ее двигаться медленно, но чтобы он не потерял интерес. Нужно проникнуть в его разум, выяснить, как остановить подонка.

– Есть, – отозвалась Вита. – В крайнем случае лягнем его по яйцам.

Джоли вылетела из тела Илки и медленно поплыла в сторону мужчины, вошла в него. Ее охватили чрезвычайно неприятные ощущения – обычно Джоли не приходилось проникать в тела обезумевших от преступной страсти мужчин, однако она понимала, что сейчас другого выхода нет. Лишь долгий опыт существования в виде призрака помог ей справиться с такой сложной задачей.

Джоли не удивило то, с чем она столкнулась: отвратительная смесь искаженной реальности и ненависти. Она увидела Илку глазами мужчины: черная кожа – не признак расы, а следствие мерзости ее природы. Перед ним сидела дьяволица, суккуб, совратительница мужчин, воплощение зла, существо, которое следует использовать по назначению и уничтожить. Она будила в нем грязную похоть, что лишний раз доказывало ее могущество и подлую природу. Уступая соблазну, он наносил себе вред; только убив дьяволицу, он мог избавиться от чувства вины. И тогда с ним все будет в порядке почти целый месяц – до тех пор, пока не встретится другая дьяволица.

У Джоли вызвал отвращение такой примитивный и узкий подход. Насильника абсолютно не интересовала истинная сущность девушки; он автоматически считал ее средоточием зла, будившим похоть. Она могла признать, что является презренной шлюхой, или попытаться все отрицать; в любом случае он лишь убеждался в собственной правоте.

Однако Джоли и раньше встречалась с подобным подходом, многие невежественные мужчины относились к женщинам именно так; до некоторой степени все мужчины невежественны. Даже Рок, один из самых справедливых людей, с которыми ей приходилось встречаться, не был лишен этого недостатка: его привлекал запретный плод, несовершеннолетняя. В соответствии с таким извращенным определением юные девушки всегда предпочтительнее – просто из-за того, что не успевают сильно испачкаться. Они еще слишком мало прожили на свете, чтобы потакать своей порочной сущности. И потому не нужно опасаться подцепить какую-нибудь болезнь или услышать возражения. Так юность Виты и ее очевидная влюбленность помогли Року преодолеть предубеждение и принять девушку, не осуждая ее. Впрочем, Рок скорее исключение из правила.

Следует изучить причины возникновения такого странного мировосприятия, ведь существует множество вариантов, и каждый из них обладает уникальными свойствами. Обязательно найдется ключ, который поможет покончить с синдромом агрессивности. Джоли обязана найти его, не теряя драгоценного времени попусту.

Глазами насильника она видела, как Илка медленно раздевается: возникли проблемы со сломавшейся застежкой. Молния находилась на спине, девушка с трудом до нее дотягивалась, очевидно, в замке застряла нитка. Обычно женщине помогают расстегивать узкое модное платье; никто не рассчитывает, что ей придется снимать его самостоятельно. На самом деле Джоли знала, что Илка в состоянии легко справиться, – но мужчина никак не мог быть в этом уверен. Однако и не пытался помочь; в его сознании укоренилось мнение, что плохая женщина должна использовать для искушения свою гнусную натуру – шлюхи всегда все делают сами.

Илка отчаянно сражалась с молнией, пытаясь обеими руками добраться до замка. Ей пришлось наклониться вперед, и в низком вырезе еще сильнее стала видна грудь. Джоли едва удержалась от улыбки – похоже, Вита пустила в ход свое искусство. В ней действительно есть что-то от женщины-соблазнительницы! Вита знала, что мужчина будет смотреть на нее до тех пор, пока она показывает ему что-то интересное, одновременно проклиная ее и приговаривая к смерти, но ничего не предпринимая. Лучше и не придумаешь!

Тем временем Джоли исследовала разум мужчины, искала воспоминания. За долгие годы работы с Геей она набралась опыта в подобных вещах, однако никогда еще ей не приходилось сталкиваться с таким трудным случаем. Мужчина не понимал собственных мотивов; он выстроил конструкцию из страсти и иллюзий, чтобы обосновать и спрятать свою уродливую сущность и не смотреть на себя объективно.

Пришлось пробраться в самые глубины его сознания, чтобы увидеть то, что он отказывался понимать. Джоли старалась не насторожить маньяка – если он сообразит, что происходит, то немедленно отсечет подсознание, и ей не удастся добраться до необходимой информации. Она здесь посторонняя, ни одна дверь не откроется. Сейчас Джоли сама себе напоминала мелкого воришку.

Ее подхватил поток страсти, она снова смотрела на Илку глазами злобного безумца. Илка наконец расстегнула молнию почти до конца, и платье скользнуло вниз, открыв лифчик и часть живота; оставалось стянуть его через голову. Но сначала она наклонилась, чтобы снять туфли, и согнула ногу в колене. В процессе обнажилась вся левая нога. Создавалось впечатление, что под платьем у нее ничего нет, но на самом деле на ней были колготки под цвет тела – в результате промежность казалась идеально гладкой, лишенной волос. Вита прекрасно знала, как нужно показывать свое тело, делая вид, что это не входит в ее намерения. Так, демонстрируя тайные участки женского тела, она заставляла мужчину терять время.

Поведение девушки возбудило убийцу. Его охватило бешеное желание… Однако ему удалось моментально с ним справиться. Чувство вины захлестнуло его, и он отвернулся.

Джоли попыталась отыскать источники его ощущений и неожиданно нашла то, что искала. У Илки чистые ноги – а ему не следовало испытывать желание к чистому телу. Плохие женщины всегда грязные и волосатые в своих потайных местах, ждущих нового осквернения. Единственная хорошая женщина – мадонна

– абсолютно чиста во всех своих проявлениях. Ее пропорции идеальны, на теле отсутствуют волосы и отверстия; мадонна не имеет никакого отношения к грязи. На ее груди нет сосков, ноги сведены так, что между ними просто не может быть гениталий. Она носит обычную одежду только из уважения к нормам поведения в обществе; на ее теле – или в разуме – никто не найдет постыдных тайн. Обнаженная мадонна оставалась сильфидой, неспособной возбудить у мужчины похотливые мысли.

Кто его мадонна? Лорел, старшая сестра.

Джоли в одно мгновение поняла главное: отец маньяка был жестоким человеком, склонным к насилию по любому поводу, а мать мало чем от него отличалась. Любое, даже незначительное нарушение порядка или дисциплины приводило к болезненному шлепку, попытка оправдаться всегда кончалась поркой. Мальчика звали Кейн, он был неуклюжим и глупым ребенком и постоянно все делал не так. Его наказывали всякий раз, когда он приносил домой плохие отметки, а в промежутках жестоко издевались. Волю и самоуважение Кейна подавили в зародыше.

В школе тоже все получалось плохо: его считали остолопом, он не сумел завести друзей. Однажды, когда он учился в начальной школе, одна девочка посмеялась над ним. Она спросила, не хочет ли он поиграть в «доктора», и слегка задрала юбку. Думая, что девочка действительно задумала что-то любопытное, он согласился. Она завела его за угол здания, где им никто не мог помешать, и обещала показать свои прелести, но сказала, что сперва Кейн должен оголиться сам. Он спустил трусы, и в тот же миг дюжина девчонок выскочила из укрытия, крича от восторга и радуясь его позору. Громкие вопли услышал учитель и пошел выяснить, что случилось. Девочки всю вину переложили на Кейна. Его временно исключили из школы, а отец жестоко выпорол.

Только Лорел, милая Лорел, защищала его. Она заявила, что во всем виноваты противные девчонки. Кейну не стало легче, однако он проникся благодарностью к сестре. Позднее, когда он, избитый, сидел у себя в комнате, лишенный к тому же еще и ужина, раздался негромкий стук в дверь. Лорел принесла ему несколько булочек с маслом – лучшее, что ей удалось незаметно унести. Он любил Лорел.

Кейн рано узнал на собственной шкуре: взрослые жестоки, дети обожают издеваться, а девчонки дрянь. Все, кроме Лорел. Она одна оставалась чистой. Без нее его жизнь стала бы совсем невыносимой.

Когда ему исполнилось десять, а ей пятнадцать, Лорел убежала из дома. Отец его избил, уверенный в том, что мальчик знает, куда направилась сестра. Кейн героически молчал. Лорел действительно посвятила его в свои планы, потому что хотела взять с собой, но понимала, что не сможет прокормить брата. Поэтому она решила уйти в одиночку, а потом, как только у нее появится возможность, за ним вернуться. Сперва нужно устроиться, объяснила Лорел: заработать немного денег, найти дом… На это уйдет время, но она обязательно за ним вернется.

Так Кейн и жил – надеждами на возвращение Лорел. Она обязательно придет за ним! Уже одна эта мысль придавала мальчику мужества. Сейчас ему плохо, однако, когда Лорел заберет его к себе, все будет иначе.

Она так и не пришла. Минуло тридцать лет, ему удалось покинуть дом, завербовавшись на военную службу, с которой он впоследствии дезертировал. Потом он продавал наркотики и брался за любую другую похожую работу – для людей такого рода всегда находилось дело. Кейн ни в чем не винил Лорел, она оставалась единственной безупречной женщиной, но разочарование свинцовой тяжестью придавило его душу. Когда у него возникала возможность, Кейн ловил и наказывал грязных шлюх, прятал их тела и переезжал в другое место – вот почему его не могли поймать. Он уже давно понял, что полиция ничего не понимает и не собирается сама наказывать шлюх.

Пока Джоли проводила свои исследования, Илка сняла платье и туфли и сейчас собиралась стянуть колготки. Джоли знала, что после этого произойдет; представшие глазам маньяка соски не предвещали ничего хорошего, но все остальное могло привести к катастрофе. Джоли выскочила из Кейна и полетела к девушке.

– Не снимай колготки! Он не должен увидеть твое тело! – Теперь Джоли знала, как остановить убийцу. По крайней мере, как попробовать остановить убийцу. – Он представляет мадонну красивой, но лишенной признаков пола, без гениталий. А вот у шлюх они есть. Он не убьет тебя до тех пор, пока не займется с тобой сексом, чтобы доказать твою развратную сущность.

– Но он рассвирепеет, если я перестану раздеваться! – вмешалась Вита. – Извращенцы такие обидчивые! Стоит только вывести их из себя, и они взрываются.

– Мы не станем его раздражать, попробуем с ним поговорить.

– О чем? – с тревогой спросила Орлин. – Сейчас его интересуют только секс и убийство – причем именно в таком порядке.

– Мы поведаем ему историю. Я начну.

– Снимай все, сука! – рявкнул Кейн.

Конечно же, он знал, что такое колготки; Кейн заставил себя забыть чистый образ мадонны. К тому же ее облик был ускользающим; Джоли еще повезло, что она успела его уловить. Перед ним самая обыкновенная грязная шлюха – все они такие!

– Дайте мне поговорить с ним! – попросила Джоли. – Я знаю, что сказать!

Илка, страх которой не проходил, отступила и передала контроль над телом Джоли. Она ужасно боялась смерти и с радостью хваталась за надежду уцелеть.

– Ты должен разрешить мне кое-что сказать, – промолвила Джоли.

Кейн удивился, потому что девушка первый раз открыла рот с того момента, как он затащил ее в комнату.

– Давай, сука! Можешь произнести несколько грязных слов! Говори! Покажи, кто ты есть!

Разумеется, гнусные ругательства – часть процедуры; девушка обязана продемонстрировать свою развратную сущность, чтобы у него были все основания покончить с ней. Она должна молить о сексе самыми немыслимыми словами. Не имеет значения, проклинает она его или призывает к себе; важно, чтобы проявилась вся испорченность ее натуры.

– Подожди немного, – сказала Джоли. – Ты же знаешь, я должна возбудиться.

Конечно, он ничего об этом не знал, но, раз уж она согласилась удовлетворить его пожелание, в результате чего процесс обещает растянуться, он согласился пойти ей навстречу.

– Давай возбуждайся!

В правой руке маньяк по-прежнему держал нож, левой начал расстегивать ширинку. Он не станет раздеваться больше чем необходимо, чтобы не заразиться, но без этого обойтись нельзя.

– Однажды жила девочка, – снова заговорила Джоли. – Она отличалась от всех остальных, потому что была хорошей, единственной хорошей девочкой во всем мире. Ее звали… – Она заколебалась. Правильно ли она поступит, если сразу назовет имя сбежавшей сестры? Наверное, стоит немного его изменить. Необходимо удерживать внимание Кейна, не переходя определенной грани. – Ее звали Лорелея. Она жила в плохой семье с жестоким отцом и злой матерью. Однако у нее был хороший маленький брат, который один во всем мире понимал благородную натуру Лорелеи. Он благоговел перед сестрой и пытался помогать ей, хотя отец мальчика за это избивал. Лорелея была готова на все, чтобы защитить брата, но что они могли сделать – ведь они находились во власти своих ужасных родителей.

Джоли взглянула на Кейна. В его душе закипели чувства. Он построил свою философию на иллюзии – а незнакомка вдруг о ней заговорила.

Джоли удалось завладеть его вниманием. Он начал идентифицировать себя с мальчиком из рассказа и, застыв, внимательно слушал.

– Иногда противные девчонки дразнили ее брата на школьном дворе. Лорелея не могла этому помешать, потому что училась в другой школе. Плохие девчонки заставили бедного мальчика показать им его штучку, а потом посмеялись над ним. Они не показали свои, но он не сомневался, что у них плохие штучки, потому что у плохих девчонок штучки всегда плохие. – Джоли говорила и вспоминала свое детство в средневековой Франции, где произошла похожая история.

Деревенские девушки бывали жестокими во время своих игр, отвечая на жестокость мальчишек. Они знали, что такое секс, с самого детства; лишь немногие сохраняли девственность до замужества. Джоли являлась таким исключением из-за стечения обстоятельств, а не по внутренним убеждениям. Она была умнее сверстниц, поэтому тщательно скрывала свою красоту и старалась держаться подальше от любых празднеств, если рядом не было матери. Одна из ее подруг оказалась недостаточно осторожной, и четверо парней лишили ее невинности; несчастной пришлось сделать вид, что процедура доставляет ей удовольствие – тогда парни не стали ее бить. И хотя девушка не болтала о случившемся, по деревне пополз слух, и все винили ее, а не парней. Джоли совсем не хотелось искажать историю, которую она рассказывала, но ничего другого ей не оставалось; кроме того, некоторые мужчины вели себя достойно, а некоторые женщины – нет. Случалось и такое. И был еще Пэрри…

– Она принесла ему еду, утешила и попыталась смягчить боль от порки, – продолжала Джоли. – Лорелея мало что могла сделать, хотя старалась изо всех сил. Она знала, что им необходимо как можно быстрее покинуть свою семью. Они должны уйти туда, где нет плохих людей. Поэтому девушка начала строить планы побега…

Кейн застыл, с открытым ртом ловя каждое слово Джоли. Она рассказывала о его детстве с точки зрения сестры-мадонны, предлагая трактовку событий, которую Кейн должен был принять. Однако забудет ли он о своих первоначальных намерениях? Чем дольше они остаются здесь, тем выше вероятность появления третьих лиц… Впрочем, на спасение рассчитывать не приходилось. Она должна убедить Кейна отказаться от насилия, для этого необходимы неопровержимые доводы – а их у Джоли не было. Нужно продолжать говорить и надеяться, что кто-нибудь из четверых найдет выход. От этого зависит жизнь Илки!

– Но им столько всего требовалось!.. Деньги, чтобы купить билеты на ракету или тарелку. Фальшивые документы, чтобы жестокий отец не смог их найти. Убежище, где они отсиделись бы первое время. Еда. Одежда. Список получался бесконечным. Лорелея отказывалась воровать, потому что была чистой и хорошей девушкой, но без денег ничего не получалось. Наконец она поняла, что задача невыполнима; вдвоем уйти из дома невозможно. Если даже они попытаются, полиция моментально их найдет. Девушка решила, что должна сбежать одна, раздобыть денег, а потом вернуться за братом.

Кейн так и не сомкнул челюстей; рассказ Джоли его заворожил. Но как закончить? Шахерезаде в течение тысячи и одной ночи удавалось потчевать жестокого любовника волшебными историями, продлевая тем самым свою жизнь. Джоли сомневалась, что подобная тактика принесет успех сейчас, даже если ее не подведут голос и воображение.

– Придумайте, как закончить рассказ! – попросила она остальных. – Чтобы он нас отпустил!

– Она все объяснила брату, – продолжала Джоли, – тот ее прекрасно понял. «Я буду ждать твоего возвращения», – храбро сказал он. «Не рассказывай им о моих намерениях», – предупредила Лорелея брата. Потом поцеловала мальчика в лоб и выскользнула в окно. На ней была лишь та одежда, в которой она ходила в школу, несколько долларов, что удалось скопить, и пара бутербродов, сохраненных братом. Она не знала, как изменить их жизнь, но надеялась, что удача от нее не отвернется.

– У нее не было ни единого шанса! – подумала Вита. – Чтобы выжить, ей наверняка пришлось стать шлюхой – а что тогда подумал бы о ней брат? Да и вообще, хорош «милый мальчик» – этот тип хотел сестру с тех самых пор, как был еще совсем ребенком, хотя сам того не понимал!

– В твоем подходе не хватает позитивности, – заметила Орлин. – Джоли должна добиться успеха! Неужели ты не видишь, что сестра для него – воплощение мадонны!

– Которая так и не вернулась за ним, – напомнила Джоли. – Он был ужасно разочарован, однако не сумел расстаться с надеждой даже спустя тридцать лет. Во всей его убогой личности не нашлось больше ни одного положительного аспекта.

Джоли снова заговорила вслух:

– И вот Лорелея тихо покинула свой ужасный дом, проливая слезы по оставленному брату, которому придется очень туго после ее ухода. Впрочем, девушка верила, что он выдержит все испытания и не поможет полиции ее найти.

– Меня сейчас вырвет! – заявила Вита. – Ее брат превратился в насильника и убийцу!

– Попытайся помочь Джоли! – рассердилась Орлин. – Или Илке придет конец!

– Да, меня зовут Илка! – вдруг проговорила девушка. – А вы кто такие?

– Я – Вита, девушка, похожая на тебя. Остальные – призраки, они помогли мне избавиться от неприятностей. Сейчас они пытаются спасти тебя.

– Ей пришлось пройти долгий путь, – продолжала Джоли, не обращая внимания на разговор между Орлин, Витой и Илкой. Она понимала, что Вита права насчет сестры Кейна, но не могла сказать об этом вслух! Лорелея жива и все еще надеется вернуться за братом. Какими бы нелепыми ни казались ей подобные рассуждения, они были необходимы Кейну как подтверждение его тайной философии. – Лорелея устала, однако она не могла остановиться, потому что тогда не только сама лишилась бы надежды на лучшее будущее, но и обрекла бы брата на новые страдания. Она была в силах перенести любые унижения, но стоило ей подумать о мучениях брата, и ее глаза снова наполнялись слезами.

– Знаешь, я себе это представляю, – вмешалась Илка. – Мой отец давно умер, а мама очень злая. Она даже не разрешает мне ходить на танцы! Как я выскользнула за дверь сегодня… словно Лорелея!

Тут у Джоли родилась новая мысль.

– Потом возле нее остановилась машина. «Позвольте вас подвезти?» – спросил водитель. Лорелея посмотрела на него, не зная, что делать, но усталость навалилась на девушку, а от дома она отошла совсем недалеко, поэтому она молча села в машину. Водителя звали Фрэнк, и он был красивым парнем. Лорелея не осмелилась рассказать ему, что сбежала из дому, а придумала историю о том, будто собиралась навестить друзей в другом штате, но у нее что-то случилось с ковром, не сработало какое-то заклинание. Фрэнк заявил, что едет как раз в нужном направлении и может ее подвезти. Однако немного позже он свернул на проселочную дорогу, а через некоторое время остановился в лесу.

– Нет! – воскликнул Кейн, прекрасно понимая, что ждет героиню рассказа.

– Хотя Лорелея была хорошей девушкой, она знала, что к чему. Распахнув дверцу, она выскочила из машины и бросилась в лес. Фрэнк преследовал ее, но стало темно, и он потерял Лорелею из виду. Наконец, разочарованный, он вернулся в машину и уехал.

Кейн расслабился. История полностью захватила его.

Увы, вдохновение начало покидать Джоли.

– Белоснежка! – подсказала Вита. – В лесу ей встретились семь гномов!

– Только не так очевидно, – предупредила Орлин. – Пусть это будет старик… лучше пожилая женщина – чтобы и намека на похоть не возникло, – которая пустит ее к себе в дом.

– Но она серьезно заболела, – добавила Илка, увлекаясь сказкой, придуманной Джоли. – Так сильно, что потеряла память!

– Вот-вот! – согласилась Вита. – Именно поэтому она за ним и не вернулась!

Какое облегчение! Они сумели придумать вполне правдоподобное продолжение.

– Лорелея, спотыкаясь, брела через темный лес, обдирая нежное тело о кустарник. Бедняжка потеряла в грязи туфли, красивое платье порвалось, но она продолжала идти вперед. Лорелея боялась, что Фрэнк может вернуться и приведет своих жестоких друзей. Один раз она провалилась в ручей. Лорелея не знала, что вода в нем загрязнена и инфекция попала в ранки на теле. Наконец, совсем обессилев, Лорелея упала на землю, ударилась головой о камень и потеряла сознание.

Кейн продолжал слушать, широко раскрыв от изумления рот. Похоже, он совсем забыл, как сюда попала рассказчица, и с головой погрузился в злоключения Лорелеи.

– Утром девушку нашла добрая старая женщина. Женщина оказалась скромной волшебницей, к тому времени она ушла на покой и жила в уединении. Она сразу поняла, что в раны несчастной девушки попал яд из ручья, и увидела, что в довершение ко всему бедняжка сильно ударилась головой. К счастью, волшебница сохранила способность врачевать недуги при помощи трав и заклинаний. Она с трудом дотащила девушку до своей хижины и принялась за ней ухаживать. «Будет у меня внучка, о которой я всегда мечтала, – подумала старая женщина, раздевая Лорелею и осторожно обмывая ее ссадины.

– Такая хорошенькая и чистая. Наверное, один из злобных хулиганов гнался за ней, и бедняжка заблудилась, когда убегала от него».

Она постаралась смыть остатки яда, а потом наложила мазь из трав на многочисленные царапины на теле Лорелеи. Теперь оставалось рассчитывать только на молодость девушки, хотя болезнь зашла довольно далеко.

– Она так серьезно заболела, что лишилась памяти, – вмешалась Вита. – А как твоя история поможет нам отсюда выбраться? Когда ты закончишь…

– Давайте подумаем, – проговорила Орлин. – Пока Джоли рассказывает, мы должны сочинить конец. За работу!

– Девушка выжила, – продолжала Джоли. – Но прошло много времени, прежде чем она смогла встать, и еще больше, прежде чем смогла разговаривать. Старая женщина нежно ухаживала за ней, и постепенно она поправилась. Как только к Лорелее вернулся дар речи, выяснилось, что с ней случилось еще одно несчастье. Она потеряла память. Она знала лишь, что ее зовут Лорелея и что ей необходимо что-то сделать. Поэтому она и не выполнила обещание, данное брату. Лорелея ужасно переживала, но волшебства старой волшебницы не хватало, чтобы восстановить память.

– Лорел! – сказал Кейн. – Она не могла вернуться!

– Да, тогда не могла, – согласилась Джоли. – Так продолжалось довольно долго. Девушка жила со старой волшебницей, которая кормила, одевала и заботилась о ней. Проходили годы, и, по мере того как к Лорелее возвращались силы, старая женщина слабела, она ведь с самого начала была немолодой. Теперь Лорелея ухаживала за волшебницей. И если для болезней Лорелеи у доброй женщины нашлось средство, ничто не помогало ей самой – лишь очень дорогое волшебство может вернуть человеку юность.

Наконец волшебница почувствовала приближение смерти и поблагодарила Лорелею за то, что та скрасила ее последние годы, – о такой замечательной внучке можно было только мечтать. Волшебница завещала свое имущество Лорелее и попросила все продать, чтобы на вырученные деньги вернуть утраченную память. У доброй женщины не осталось родственников, а Лорелея понимала, что не сможет жить в хижине одна. Она обещала выполнить последнюю волю своей спасительницы.

Когда старая волшебница умерла, девушка увидела, как ее душа унеслась прямо в Рай. Потом она позаботилась о достойных похоронах. Лорелея продала поместье; выяснилось, что его цена существенно выросла. Старая волшебница была бедной, но ее дом находился в одном из немногих сохранившихся в целости и сохранности лесов – власти штата хотели устроить здесь парк. В результате Лорелея стала состоятельной и могла сделать то, что обещала, – если бы сумела вспомнить!

– Мне кажется, я знаю! – вскричала Илка, которая легко представила себя на месте Лорелеи, ведь они были одного возраста в начале истории. Вита тоже ощущала близость к вымышленному персонажу. – Она все вспоминает, возвращается – и он ее убивает!

– Ну ты и дура! – возмутилась Вита. – Это тебя он прикончит! Мы не смеем говорить ему подобные вещи!

– Нет, Вита, может быть, она права, – вмешалась Орлин. – Если брат примет ее за шлюху, а потом узнает, что она его сестра, он не станет убивать!

Джоли не замолкала, пока остальные спорили между собой. Получится ли у них? Отпустит ли Кейн Илку, если свяжет ее с Лорелеей – со своей сестрой Лорел?.. Кто знает, надежда остается!

– Наконец она нашла волшебницу, которая специализировалась на проблемах с памятью, – продолжала Джоли, подробно рассказав о нескольких неудачных попытках. – Та сразу заявила, что на процедуру восстановления уйдет очень много времени и денег, а значит, после окончания лечения у Лорелеи почти ничего не останется. Однако Лорелея приняла решение, пошла к волшебнице и восстановила память.

Кейн ликовал.

– Как давно?..

– Теперь Лорелея знала, что должна сделать, – сказала Джоли. – Однако прошло так много времени, что искать брата уже не было смысла. Более тридцати лет! Она превратилась в женщину сорока пяти лет, оставаясь такой же чистой и доброй, как и раньше, но время ушло – она не могла спасти маленького брата. Их родители, должно быть, умерли, а маленький мальчик превратился в сорокалетнего мужчину. Какое ужасное несчастье случилось с ней, когда она упала в ручей и потеряла память! Да, она совсем неплохо прожила долгие годы со старой волшебницей, но если бы Лорелея сумела все вспомнить раньше, то не стала бы столько ждать. Она вернулась бы немедленно, забрала брата в дом старой волшебницы, и они освободились бы от злого мира. Она опоздала!

А впрочем, так ли?.. Лорелея принялась размышлять и пришла к выводу, что маленький брат, возможно, до сих пор ждет ее возвращения. Да, сейчас он живет в другом доме, может быть, даже в другом городе, но она сумеет его найти. Лучше поздно, чем никогда! Какой сладостной будет встреча после стольких лет разлуки!

– Но он не узнал Лорелею, – предложила Вита. – Он принял сестру за шлюху и собрался прикончить…

– Сначала не узнал, – подсказала Илка.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – похвалила Вита. – Давай дружить?

– Конечно, если ты захочешь. И если я отсюда выберусь.

– У нее оставалось немного денег, – продолжала Джоли.

Она начала волноваться, понимая, что, если ее замысел не сработает, за жизнь Илки придется драться. К счастью, Кейн не связал жертву, уверенный в своем физическом превосходстве. Джоли совсем не хотелось, чтобы дело приняло такой оборот, хотя она кое-что и знала о рукопашном бое, ведь она дружила с Сатаной, Геей и Марсом.

– Лорелея потратила деньги на то, чтобы найти брата. Наконец она узнала адрес и отправилась к нему. Оказалось, что он действительно живет в другом городе. По какой-то причине брат часто переезжал с места на место.

– Потому что опасно оставаться рядом с тем местом, где он совершил последнее убийство, – предположила Вита, которая успела услышать размышления Джоли. – Лорелее это совсем не понравилось бы!

– И вот она идет к нему ночью по пустынной улице. «О, брат мой, где ты?» – думает она, а ее чистое сердце нетерпеливо бьется в предвкушении встречи.

Теперь наступил самый трудный момент; Джоли не знала, получится ли у нее, но другого варианта придумать не сумела.

– Лорелея идет по улице, смотрит по сторонам, чувствуя, что он где-то рядом… И тут к ней подскакивает мужчина.

Кейн подпрыгнул на месте.

– Нет, никогда… я бы никогда так не сделал! – воскликнул он.

– Мужчина потащил ее в здание, зажимая рукой рот, чтобы она не кричала, и Лорелея не смогла назвать себя, – продолжала Джоли, голос которой задрожал. Ее история была такой глупой, такой сомнительной – кто поверит?

– Он думал, что перед ним одна из плохих девушек…

– Ложь! – закричал Кейн. – Дурацкая история, чтобы меня обмануть! Моя сестра не такая! Ты всего лишь черная шлюшка! – Он угрожающе поднял нож.

Джоли сообразила, что ей следовало придумать объяснение цвету кожи и юному возрасту девушки. Лорелея была так сильно ранена, что пришлось использовать магию, чтобы… Нет, слишком поздно.

– Лорелея пыталась говорить, но он ничего не хотел слушать…

– Ты не она! – завопил маньяк, бросаясь на Илку с ножом. – Тебя следует использовать и убить!

Джоли, которая по-прежнему контролировала тело, попыталась отскочить в сторону, но мужчина оказался слишком быстрым и сильным. Левой рукой он схватил девушку за горло, а его пах прижался к ее бедру. Однако у Кейна ничего не получилось, поскольку на Илке были колготки.

Он выругался и попытался действовать свободной рукой, в которой все еще держал нож, чтобы сорвать их. Развернув нож лезвием вверх, Кейн просунул два пальца за резинку колготок и потянул вниз. Материал порвался – и Джоли в отчаянии толкнула его бедром, стараясь хоть как-то отвлечь.

– Кейн! – закричала она. – Не надо!

Ее бедро ударило в рукоять ножа, и она почувствовала тупую боль. В тот же миг Кейн испустил отчаянный вопль, его тело напряглось.

В следующий момент что-то потекло на ногу Джоли. Она опустила глаза – у нее на бедре и на кровати появились кровавые пятна. Он всадил нож в себя! Точнее, ее попытки освободиться привели к тому, что нож вонзился ему в пах. Он кастрировал сам себя.

Через несколько секунд Джоли почувствовала, как его тело потяжелело и обмякло. Кейн потерял сознание. Она выбралась из-под него, перепачкавшись кровью. Задача оказалась совсем не простой, но теперь, когда он перестал держать ее за горло, вполне выполнимой. Вскоре она уже стояла подле кровати и смотрела на мужчину сверху вниз.

– Он истечет кровью! – с ужасом подумала Орлин.

– И вполне этого заслуживает! – рассердилась Вита. – Ты, кажется, забыла: он насильник и убийца.

Джоли, у которой накопился большой опыт в подобных вещах, не стала терять времени. Она устремилась в ванную, на ходу стягивая колготки. Ноги оказались почти не испачканными кровью, остатки она быстро стерла губкой. Потом натянула платье – на сей раз у нее не возникло никаких проблем с молнией. Одновременно она объяснила остальным:

– Возможно, он умирает, но не исключено, что ранение не слишком серьезное, в таком случае он скоро придет в себя. Нам необходимо убраться отсюда до того, как это произойдет. Оставим его в руках Божьих. Пусть Он решает, жить Кейну или умереть.

Одна туфелька оказалась забрызгана кровью, Джоли быстро помыла ее под краном и надела мокрую. Детали не имели значения!

Окровавленные колготки прополоскала в раковине, отжала и скатала в шарик. Потом наскоро вымыла раковину, чтобы никто не заметил следов крови. Колготки Джоли использовала для того, чтобы стереть отпечатки пальцев с ручек.

Дверь была открытой. Если бы Джоли знала это, то попыталась бы отвлечь Кейна, обежать вокруг кровати, а потом выскочить наружу!

Она выскользнула из квартиры и помчалась вниз по лестнице. Оказавшись на улице, замедлила шаг и спокойно двинулась в прежнем направлении.

– Я готова вернуть тебе тело в любой момент, Илка. Ты в состоянии снова взять его под контроль?

– Нет, – ответила девушка. – Меня чуть не убили!

– Но ты осталась жива, – сказала Джоли. – Когда много лет назад со мной приключилась подобная история, я умерла. Я помогла тебе избежать гибели – но в будущем ты должна держаться поближе к дому, даже если тебе станет очень скучно.

– Да! Да! Я больше никогда не буду ходить одна!

Джоли подозревала, что так оно и будет. Девушка пережила несколько ужасных минут.

– Полагаю, тебе не следует рассказывать о том, что с тобой произошло. Я попыталась уничтожить следы твоего пребывания в квартире Кейна. Отправляйся домой, проскользни в свою комнату и сделай вид, что ты из нее не выходила. Хорошенько постирай колготки. Когда тело обнаружат, о нем сообщат в новостях. А может быть, он выживет и сбежит из города, тогда ты больше ничего о нем не услышишь. Учти, будут серьезные неприятности, если кто-нибудь узнает, что ты была в его комнате. И постарайся не попадаться в руки к таким типам. Теперь ты готова вернуть себе контроль над телом?

– По-моему, да.

Джоли отступила на задний план.

– Нам пора уходить. Мы исправили собственную ошибку, теперь нам нужно заняться другими делами.

– Не уходите! – воскликнула Илка. – Вы мне нужны!

– Вовсе нет, – попыталась успокоить ее Вита. – Ты из-за нас попала в беду, поэтому мы были обязаны тебя вытащить, но теперь ты в состоянии сама о себе позаботиться. Я постараюсь навестить тебя, когда вернусь в свое тело. Запомни имя: Вита. Не забудь, а то вдруг тебе вздумается меня прикончить!

Илка начала истерически хохотать, но быстро опомнилась.

– Тогда пока, – заявила она весело. – Вы действительно мне очень помогли!

Они выбрались из ее тела и поплыли рядом. Джоли приняла видимую призрачную форму.

– Может быть, и ты нам помогла, – сказала она так, чтобы девушка сумела воспринять ее мысль.

Потом они взмыли в ночное небо, и девушка их больше не видела. Илка быстро зашагала в сторону дома, словно ничего не произошло. Конечно, она еще не скоро вновь обретет душевное равновесие, но они не сомневались, что с ней все будет в порядке.

– Гея! – прошептала Джоли.

Она, естественно, могла вернуться и без помощи инкарнации, но ни Орлин, ни Вита не знали, как это сделать, поэтому Джоли позвала Гею.

Перед ними моментально раскрылось окно в Дом-Дерево. Три души подлетели к телу Виты и вошли в нее. Орлин взяла его под контроль. Докладывать Гее будет она.

Орлин встала, постояла немного, чтобы привыкнуть к новой обстановке, а затем вышла в соседнее помещение. Здесь их ждала Гея.

– Какой ты сделала вывод?

Орлин села в кресло.

– Причина состоит в том, что девушка недовольна своей жизнью. Она могла бы забеременеть совершенно случайно, но такая возможность не слишком ее тревожила, поскольку она считала, что хочет иметь ребенка. Она думала, что ребенок улучшит ее жизнь. Корни гораздо глубже, чем простое равнодушие или случайная небрежность; она нуждается в любви, и ей хочется, чтобы кто-нибудь – хотя бы ребенок – ее любил.

– В моей власти уничтожить любовь, я могу призвать на помощь Эроса, – заявила Гея. – Стоит ли мне так поступить?

– Уничтожить любовь? – с ужасом спросила Орлин. – О нет, то будет жестокой ошибкой! Именно любовь делает жизнь стоящей, когда все вокруг кажется страшным и отвратительным. Должен существовать другой способ!

– И что ты предлагаешь?

– Любовь следует оставить, но забеременеть женщина сможет только в том случае, когда выполнен ряд условий. Если женщина здорова, умеет хорошо владеть собой, не испытывает экономических трудностей и ребенку обеспечен хороший дом. Тогда общее количество детей существенно уменьшится, и проблема перенаселения будет решена.

Гея кивнула:

– Пожалуй, твои предложения следует обдумать. Однако подобный подход потребует оценки готовности женщины стать матерью, а следовательно, природных факторов явно недостаточно. Придется учитывать и социальные – их контролирует другая инкарнация, чье сотрудничество станет для меня необходимым.

– О ком ты говоришь? – спросила Орлин, взволнованная перспективами существенных изменений в жизни всего человечества.

– О Боге.

Орлин некоторое время смотрела на нее. Ответ был совершенно очевидным; она просто не подумала сама.

– Бог решает, что хорошо, а что плохо, – согласилась Орлин. – Но разве ты не можешь обратиться к нему со своим вопросом?

– Пожалуй, нет, – ответила Гея, и на ее лице появилось странное выражение.

– Для выполнения своей миссии я должна с ним встретиться и попросить о помощи! – воскликнула Орлин. – Ты не станешь возражать, если я упомяну и о твоей проблеме?

– Вовсе нет, дочь моя. Я считаю, что в том не будет ничего дурного. Если ты сумеешь заручиться согласием двух оставшихся инкарнаций, я обещаю дать тебе слезу, о которой ты просишь. Мне кажется, ты в полной мере ее заслужила.

Очевидно, Гея знала об их столкновении с убийцей.

Слова воплощения Природы заставили Орлин кое о чем вспомнить. Они серьезно ранили Кейна, может быть, он даже умер… Но только ли на них лежит вина? Может быть, в глубине души Кейн хотел поверить в историю Джоли, несмотря на то что всячески отрицал это? Кто знает, возможно, его рука сама повернула лезвие ножа? И он посчитал такое наказание справедливым для того, кто напал на единственную чистую женщину на Земле? На ту, что произнесла его имя, хотя он ни разу его не назвал?

– Вполне возможно, – отозвалась Гея, прочитавшая мысли Орлин.

– Но Бог… где был Бог, когда этот ужасный человек схватил невинную девушку? – спросила Орлин. – Почему Он не остановил негодяя? Почему Он не вмешивается, когда подобное случается по всему миру?

– Ты бы вела себя иначе? – осведомилась Гея, приподняв бровь.

– О, я совсем не собиралась критиковать Бога! – быстро ответила Орлин.

– Просто… я многого не понимаю!

– Может быть, тебе следует спросить у Него самого, когда ты с Ним встретишься, – без улыбки ответила Гея.

12. ЗЛО

Они вернулись в жилище Сатаны, где спокойно и с удобствами провели ночь. Теоретически здесь они не нуждались ни в пище, ни в сне, однако то, что им пришлось пережить с Войной и Природой, нуждалось в осмыслении. Сколько же горя в царстве смертных! Причем абсолютно ненужного, и похоже, что даже инкарнации не в силах с ним справиться.

– Знаете, я думала, встречаться с инкарнациями и все такое будет очень интересно, – сказала Вита. – Но каждый раз я вижу, с какими ужасами им приходится иметь дело, и поражаюсь, как они это выдерживают.

– Ну, не всегда все так страшно, – проговорила Джоли, которая владела телом. – Удовольствия на их долю тоже иногда выпадают. Впрочем, огромная власть, которой инкарнации наделены, накладывает на них и огромную ответственность, и они это прекрасно осознают. Время от времени кто-нибудь устает и уходит в отставку, и тогда новичку приходится учиться и входить в курс дела. Мы же присутствовали при смене одного из аспектов Судьбы – но у них, по крайней мере, всегда остается два опытных аспекта, и они помогают своему коллеге. Остальным труднее.

– Уж можно не сомневаться! – согласилась девушка. – Такая огромная ответственность, а вначале они почти ничего не знают… Как хорошо, что я смертная! По крайней мере, уж если я и совершу какую-нибудь ошибку, хуже будет только мне самой.

– Да, мы попытались уберечь Илку от беременности, а наше участие чуть не привело к ее смерти, – напомнила Орлин. – Теперь я лучше, чем когда-либо, понимаю, почему инкарнации не любят вмешиваться в дела смертных. Возникает так много разных вариантов, когда добрые намерения приводят к несчастью. Наверное, даже Бог устал от всего этого!

– Ну, завтра мы посетим Ад, – радостно проговорила Джоли.

Они позволили Вите немного поглазеть в окошко башни на резвящиеся во рву фигуры демонов.

– Ой, как бы мне хотелось заняться тем же самым с Роком, – печально заметила она.

– Это называется плотские утехи, – улыбнувшись, заявила Джоли, которая прекрасно понимала, что имела Вита в виду; она и сама с удовольствием встретилась бы с Сатаной, чтобы немного отвлечься от дел, но знала, что сейчас совсем не подходящее время.

Она заснули, надеясь таким образом хотя бы немного отодвинуть в прошлое ужас пережитого и подготовиться к следующему испытанию.

Утром они уселись в Адлифт и спустились вниз, на сей раз до самой последней остановки в подвале. За царством смертных языки фальшивого пламени становились все яростнее и поднимались все выше, пока в конце концов путешественницы не прибыли на поражающую воображение площадку, которая, казалось, была выложена тлеющими углями. Возникало ощущение, будто их ненадежное убежище – кабинка, где они находились, – вот-вот изжарится и превратится в пепел.

Джоли открыла дверь.

– Я проведу нас внутрь, а потом тело возьмет под контроль Орлин, поскольку она должна встретиться с Сатаной.

– Разве я могла представить себе, что попаду в Ад еще до смерти! – весело заявила Вита.

Дверь распахнулась, и Джоли шагнула наружу. Дорогу ей тут же преградил демон. Огромный, явно мужского пола, с рогами и копытами и острыми вилами в руках.

– Стой! – сердито рявкнул он. – Смертным вход запрещен!

– Я призрак, – объяснила Джоли. – Во мне нет зла, и я не могу войти в моем естественном обличье, но в теле смертного это возможно. Мы пришли поговорить с Сатаной.

– Смертным вход запрещен! – настаивал демон. – Отправляйся туда, откуда явилась!

– Но я же только что тебе объяснила…

– У меня приказ. Уходи! – Вилы угрожающе поднялись.

– Скажи ему, пусть сядет на свои вилы – задницей! – посоветовала Вита.

Джоли задумалась, решая, сказать ли ему, кто она такая. Будучи супругой Сатаны, она имела право войти в Преисподнюю. Однако в данном случае Джоли пришла не ради себя. Орлин должна получить разрешение, сделав все, как полагается – насколько возможно.

Она вернулась в Адлифт.

– Есть и другой путь…

– Никакого другого пути! – рявкнул охранник, когда дверь закрылась. – Сначала нужно сдохнуть – и лишь потом тебя к нам пустят!

– Чтоб тебе сгореть! – сердито пожелала ему Вита на прощание.

Они поднялись в Чистилище.

– Придется попросить у Геи помощи, – объяснила им Джоли. – Думаю, она нам не откажет.

– Гея в силах помочь нам проникнуть в Ад? – удивленно спросила Вита.

– Она кое с кем знакома.

Они поспешили к дому Геи, и Джоли рассказала ей, как их прогнал глупый демон.

– Я не хотела называть себя, потому что мы прибыли туда по делу Орлин. Но я подумала, что если Наташа захочет нам помочь…

– Кто такая Наташа? – тут же спросила Вита.

Гея улыбнулась и достала маленькую арфу. Затем вышла из дома, уселась на мягкую траву и поставила арфу между поднятыми коленями. Ее пальцы, едва касаясь, пробежали по струнам, словно лаская их; потом, повернувшись к безоблачному горизонту, Гея заиграла.

Полились изумительные звуки. Джоли и прежде слышала игру Геи, однако каждый раз она ее очаровывала все больше и сильнее. Она была первой женой Сатаны, а Гея стала второй; между ними никогда не возникало соперничества, но, если бы им и пришлось вступить в борьбу за его внимание, волшебная музыка Геи явилась бы решающим фактором. Каждая нота звучала просто великолепно, а тема потрясала совершенством.

И вот Гея запела. Тут же все вокруг засияло, словно жизнь пробудилась от одного только звука ее голоса. Далекие облака стали радужными, казалось, наступил рассвет, потом закат. Ни один земной голос не мог бы сравниться с голосом Геи; звучала песня инкарнации, Ллано.

Орлин и Вита были околдованы. Раньше они и не думали, что такое возможно. Гея представлялась им самой обычной женщиной, наделенной могущественным волшебством, не более того. Теперь же, благодаря способности Орлин, Джоли увидела, что Гею окружает мягкий свет. Более того, ее сияние наполнило весь мир.

Она замолчала на одно короткое мгновение; Чистилище будто замерло, затаив дыхание.

И вдруг они услышали ответное пение. Мужской голос без аккомпанемента, такой звонкий и чувственный, что мир словно превратился в сопровождающий его оркестр. Всего несколько нот, несколько слов, а потом тишина.

Гея снова запела, аккомпанируя себе на арфе. И окружающий пейзаж затрепетал, ответив на ее призыв. Она замолчала во второй раз.

Опять донесся голос мужчины, на сей раз он звучал ближе, сильнее. Сначала слушателям почудилось, что во всей Вселенной не может быть голоса, равного голосу Геи, но теперь стало ясно, что невидимый певец может посоревноваться с ней в мастерстве.

После секундной паузы Гея вступила в третий раз, и мужчина присоединился к ней. Родилась гармония такой поразительной красоты, что слушателям оставалось лишь погрузиться в нее, унестись вслед за звуками в заоблачные выси.

Вскоре они увидели певца. Он был молод и красив и шел, не переставая петь в великолепном дуэте с Геей. В непримечательных брюках, рубашке и туфлях; если бы он не пел, они и не посмотрели бы на него, посчитав самым обычным человеком.

Джоли, естественно, его знала, однако молчала, скрывая свои мысли от остальных. Пусть Вита и Орлин сами все поймут!

Мужчина подошел к Гее. Их дуэт достиг кульминации и неожиданно оборвался.

Равнина перед домом Геи совсем недавно была совершенно голой. Теперь же на ней появились цветущие деревья, откуда-то возник ручей с хрустальной водой, среди деревьев порхали певчие птицы.

Гея отложила в сторону арфу и поднялась на ноги. Из женщины средних лет она вдруг превратилась в девушку в нарядном летнем платье, облегавшем великолепную фигуру. Волосы украшал венок из ярких маргариток. Она сияла красотой.

А в следующее мгновение Гея обняла своего гостя и поцеловала его. Они явно любили друг друга и были отличной парой. Однако Орлин и Вита не смогли скрыть своего изумления.

– Я думала, она замужем за… – начала Орлин.

– Кто он такой, черт подери? – вскричала Вита.

Джоли решила, что пришла пора вмешаться.

– Девочки, познакомьтесь с Наташей, самым красивым мужчиной нашего царства, – сказала она, и парочка перестала обниматься.

– Наташа – это мужчина? – удивилась Вита.

Наташа отвернулся от Геи.

– Джоли, – проговорил он. – Иди ко мне.

Джоли немедленно выполнила его просьбу. И тоже обняла и страстно поцеловала, как несколько минут назад Гея.

– Господи помилуй! – воскликнула Вита.

Орлин была так потрясена, что ничего не смогла сказать.

– Наташа, – проговорила Джоли после поцелуя, – познакомься с девушкой, хозяйкой тела, в котором я сейчас нахожусь, ее зовут Вита. А это Орлин, дочь Геи. Я отдаю тело ей.

Орлин неожиданно сообразила, что по-прежнему обнимает Наташу, впрочем, не так крепко.

– Рад с тобой познакомиться, Орлин, – сказал он. – Ты дочь одной из двух женщин, которых я люблю.

– Но ведь Гея замужем! – возмутилась Орлин.

Наташа с улыбкой посмотрел на Гею:

– Правда? Я тоже женат. Почему Марсу позволено владеть двумя прекрасными женщинами, а мне нет?

Орлин отодвинулась от него и пролепетала:

– Я не знаю, кто вы, но…

– Он пришел, чтобы проводить вас в Преисподнюю, – вмешалась Гея. – Думаю, ему известен тайный ход.

Только сейчас Орлин сообразила, что над ними, возможно, потешаются.

– Проклятая душа?

– Ты почти угадала, – ответил Наташа. – Идем со мной; надеюсь, нам удастся проникнуть незамеченными, если только мы не станем терять времени.

– Но…

– Иди с ним, – сказала Джоли.

– Почему она должна идти куда-то с этим красавчиком? – сердито спросила Вита. – Он обманывает жену; разве можно ему доверять?

– Он самый великий в мире лжец, – признала Джоли. – Но мы можем ему доверять.

Орлин сомневалась, зная, что не понимает чего-то совсем простого.

– Я пойду с тобой, Наташа. Но я хотела бы получить хоть какое-нибудь объяснение.

Наташа взял ее за локоть:

– Ты его обязательно получишь. Расскажи мне о себе; мне не терпится побольше узнать.

– Расскажи ему, – посоветовала Джоли.

Орлин удивилась, однако решила последовать ее совету.

– Я дочь Геи, она отдала меня, когда я была совсем маленькой, и я выросла с приемными родителями. Я вышла замуж за призрака…

Она вдруг замолчала, потому что они начали проваливаться сквозь землю. Мимо проносились то ли клубы облаков, то ли пара.

– Продолжай, – попросил Наташа.

– И родила для него ребенка. Мой сын умер, и я совершила самоубийство. А теперь я пытаюсь забрать своего малыша у Нокс, и нуждаюсь в помощи Сатаны.

– Нокс? Воплощение Ночи?

– Да. Мой сын у нее. Она велела мне получить у каждой инкарнации по одной вещи, и у Сатаны я должна попросить проклятие. Только когда я сумею собрать все, я смогу вылечить малыша от болезни души, и Нокс мне его отдаст.

Облако рассеялось; они стояли в каменном помещении, из которого вдаль уходит извивающийся коридор, освещенный дымными тусклыми факелами.

– Иди по коридору, – сказал Наташа. – Он приведет тебя в покои Сатаны. Я буду ждать тебя здесь, чтобы отвести назад, когда ты закончишь свои дела.

– Мне придется пройти одной по Аду? – в ужасе спросила Орлин.

– Это проход для привилегированных особ. Ни один демон не причинит тебе вреда, пока ты в нем находишься. Постарайся его не покидать. – Он отпустил ее локоть и подтолкнул вперед.

Орлин сделала шаг вперед, остановилась.

– Я не…

Но Наташа уже куда-то исчез.

– Не бойся, – заговорила Джоли. – Он сказал чистую правду: этим коридором пользуются только особо важные гости. Мы здесь в полной безопасности, хотя нам и придется пройти сквозь центральную часть Преисподней – только так можно добраться до Сатаны. Мы имеем полное право останавливаться и смотреть на то, что встретится нам по пути. Главное, никуда не сворачивать.

Орлин двинулась вперед. По сторонам коридора располагались окна, через которые виднелись самые разные помещения. В каждом что-то происходило, но понять, что именно, бросив мимолетный взгляд, не представлялось возможным.

Орлин остановилась возле одного окна и увидела мужчину, зажимавшего рукой рану на груди. По его пальцам текла кровь; не вызывало сомнений, что он испытывает невыносимые страдания.

– Он живой? – в ужасе спросила Орлин. – Я думала, здесь только проклятые души.

Человек за окном ее услышал.

– Я и есть проклятая душа, – задыхаясь, с трудом проговорил он. – Я испытываю бесконечную боль.

– За что же ты терпишь такую муку? – спросила Орлин, помимо воли охваченная любопытством.

– Я пытался догнать мотоцикл. – Казалось, несмотря на рану, несчастный вполне может говорить.

– Что?

– Я вел грузовик, а мотоциклист начал меня дразнить, и я, естественно, поддал газу. Я выиграл – но не смотрел, куда еду. И врезался в легковую машину. Меня на огромной скорости вынесло на встречную полосу. Я налетел на школьный автобус, погибло двадцать семь человек. И я сам. Пришел в себя… у ворот Ада. Это случилось двадцать лет назад, мне осталось еще около тысячи, чтобы отбыть наказание.

– Но твоя рана похожа на пулевую! – воскликнула Орлин. – Ты ведь погиб во время столкновения на шоссе?

Несчастный с трудом улыбнулся:

– Это не моя рана. И не пассажиров, погибших во время аварии. Я страдаю за собаку.

– Собаку?

– Видишь ли, среди пассажиров в основном были дети. Зло еще не запятнало их души, хотя кое-какие некрасивые поступки они совершали. Они остались бы в Чистилище или еще где-нибудь до тех пор, пока не заслужили бы право отправиться в Рай. Но они умерли раньше времени. Возможно, при жизни им удалось бы искупить свои грехи, а потом за ними пришла бы смерть от естественных причин. Вот в чем моя вина.

– В том, что ты лишил их такой возможности? – догадалась Орлин.

– Именно. Я должен нести наказание за то, что они совершили, раз они преждевременно ушли из жизни и не успели сами исправить зло. Мне понадобится несколько веков, чтобы разобраться с грехами погибших тогда людей, но я даже рад, ведь в определенной степени я расплачиваюсь с ними за то, что у них отнял.

– Но каким образом собака…

– Один мальчишка играл с пистолетом и застрелил соседскую собаку. Чтобы никто ничего не узнал, он притащил труп на пустырь и закопал его там. Ему это сошло с рук, сосед решил, что собака убежала.

Орлин присмотрелась к нему повнимательнее.

– У тебя из раны течет кровь… Как долго продлится твоя мука? Собака умерла не сразу?

– Рана была не очень серьезной, – ответил мужчина. – Собака от нее не умерла.

– Не умерла! Но ведь мальчик ее похоронил!

– Да. Собака задохнулась под землей. Не могу сказать, что с нетерпением жду наступления этой части искупления греха.

Орлин была возмущена, несмотря на очевидную справедливость наказания.

– По крайней мере, все скоро кончится.

– Да, через несколько часов, – тяжело дыша, ответил он. – Но повторится снова и снова.

– Повторится?

– Я должен переживать весь ужас происшедшего еще и еще раз, пока полностью не раскаюсь в содеянном. Мальчишке понадобилась бы целая сотня раз!

– Но ты же не виноват в смерти той собаки! Разве ты можешь искренне раскаяться в том, чего не совершил?

– Согласен, тут возникает некоторое противоречие, – проговорил мужчина.

– Наверное, именно по этой причине мне так и не удалось сдвинуться дальше первого грешника.

– Первого? Первого из тех, кто пострадал во время катастрофы?

– Первого существенного греха первого из погибших, – пояснил страдалец.

– Сколько… сколько раз ты уже пережил смерть собаки?

– К нынешнему моменту? Не знаю. Я сбился со счета на десяти тысячах.

– Десять тысяч!

– Несколько лет назад, мне кажется. Впрочем, здесь, в голой камере, следить за временем совсем непросто. Ты первая посетительница, с которой мне довелось поговорить.

Орлин возмущал поступок мужчины. Она не могла симпатизировать тому, кто отнял у детей жизнь, поскольку знала, как страдает мать, теряя ребенка. Но то, что здесь происходило, поражало своей бессмысленностью. Этот человек никогда не сможет искупить чужие грехи, не говоря уже о своих собственных. Он совершенно зря страдает!

Тем временем мужчина начал синеть, дыхание с трудом вырывалось из его груди. Он перешел на стадию, когда собака задыхалась.

– Могу я что-нибудь для тебя сделать? – спросила Орлин, чувствуя себя беспомощной и немного глупой, но доброе сердце тем не менее заставило ее задать этот вопрос.

Он приоткрыл один глаз:

– Не попросишь ли ты Сатану позволить мне перейти к следующей каре…

Тут его тело начало сотрясаться в судорогах, и Орлин быстро двинулась дальше, не в силах видеть страдания.

– Господь Всемогущий! – вскричала Вита. – Вот уж точно настоящий Ад!

– Типичный случай, – пояснила Джоли. – Здесь таких миллионы. Можем поговорить с другими, если хотите.

Однако Орлин шла вперед, упрямо отказываясь смотреть по сторонам. Она уже поняла, что такое Ад.

Коридор оказался очень длинным, и она не могла не слышать жалобные стоны и не видеть краем глаза муки тех, кто испытывал невыносимые, неестественные страдания. Да, никаких сомнений – она действительно в Аду.

Наконец Орлин добралась до конца и заметила дверь, на которой красовалась аккуратная надпись: «САТАНА». Она постучала.

– Входите, – раздался знакомый голос, и дверь мгновенно охватило пламя.

За дверью были уютные апартаменты с мягкими дивами и картинами на стенах, изображавшими зеленые луга.

Орлин вошла. Навстречу ей поднялся мужчина – точнее, демон в одежде из языков пламени, с нелепым лицом, рогами и хвостом.

– Ой, мамочки мои! – изумилась Вита.

Услышав ее, Орлин присмотрелась повнимательнее.

– Это же маска! – вскричала она. – И костюм!

Сатана пожал плечами. Хвост мгновенно отвалился, а пламенное одеяние сменил традиционный костюм цвета яркого огня. Он поднял руку, чтобы снять маску.

– Наташа! – удивленно воскликнула Орлин.

– Что означает «Ах, Сатана» [12], написанное наоборот,

– подтвердил он. – Можешь называть меня Пэрри, так меня звали, когда я был смертным; или, если хочешь, «отец».

– Что за глупые шутки? – возмутилась Орлин, гнев сменил удивление.

– Выслушай его, – твердо сказала Джоли.

– Я Сатана. У меня множество разных обличий. Я ухаживал за Джоли, заслужил ее любовь, когда был Пэрри, и потерял ее, когда она умерла, а потом еще раз, когда меня соблазнила дьяволица Лила…

– Кто?

– Ты ее видела, теперь она любовница Марса. Она оставила меня ради него. В тот момент я был огорчен, но правда заключается в том, что я действительно мало уделял ей внимания, а теперь мне и вовсе не нужна никакая дьяволица. В облике Наташи я ухаживал за Орб и завоевал ее, не признавшись, кто я такой. Она все равно вышла за меня замуж, уже будучи Геей, хотя по определенным причинам мы не объявили об этом во всеуслышание. Так что моя прежняя любовница теперь спит с твоим отцом, а я твой отчим – муж Геи. Вот почему я попросил Джоли присмотреть за тобой, стать хранительницей и другом. Было бы негоже мне самому этим заниматься.

– Все правда, – заявила Джоли. – Я дружу с Геей, но к тебе меня послал Сатана.

– Я… падчерица Сатаны… – проговорила ошеломленная Орлин.

И все же она знала это на подсознательном уровне; запутанные родственные отношения начали проясняться лишь после ее смерти.

– И я люблю тебя так же, как Джоли, – продолжал он. – Как мы любили бы ребенка, которого нам не подарила судьба. Я не ожидаю и не требую от тебя ответного чувства; ни в каком другом смысле ты не принадлежишь моему царству. Но я сделаю для тебя все, что сделал бы настоящий отец. – Он, прищурившись, посмотрел на Орлин. – А почему ты не принимаешь свое истинное обличье?

Стоило ему произнести эти слова, как Орлин вдруг стала похожа на себя саму, такой, какой она была до смерти.

– Я… я пришла попросить об одолжении.

– Я так и понял. Проси.

– Мне нужно проклятие… чтобы спасти сына. Чтобы он боялся зла – сейчас у него такого страха нет.

Сатана покачал головой:

– Мое благословение ты могла бы легко получить, потому что оно ничего не стоит. Но проклятие… это не мелочь. Я не могу его дать тебе просто так; надо заслужить.

– Я попытаюсь. – Орлин уже знала, что инкарнации не раздают одолжения направо и налево!

– Видишь ли, дав тебе проклятие, я на самом деле сыграю на руку своему древнему противнику. Богу. Ведь душа, которая в противном случае стала бы принадлежать мне, отправится к Нему. Мне потребуется эквивалентная замена.

– Если… если я смогу спасти душу сына ценой своей души, я с радостью…

– Нет. Твоя душа слишком хороша для моего царства! Кроме того, ни Джоли, ни Орб мне этого не простят. Попроси чего-нибудь попроще, и я с удовольствием выполню твою просьбу.

Орлин колебалась несколько минут, а потом сказала:

– Есть кое-что… я знаю, меня не касается, но.»

– Позволь мне об этом судить! Говори!

– В одной из комнат, расположенных вдоль коридора, по которому я шла, терпит муки мужчина. Он… да, он заслуживает кары, но его страдания совершенно бессмысленны. Он оказался в замкнутом круге, пытаясь искупить чужой грех – ведь совершенно невозможно раскаяться в том, чего ты не совершал. Если бы он мог перейти к следующей каре…

– Ты имеешь в виду идиота, убившего двадцать семь человек и себя в катастрофе на шоссе?

– Да, его. Он не просит пощады, только…

– Согласен. Его страдания действительно бессмысленны. То же самое можно сказать о тысячах убийц, которые испытывают боль своих жертв. Но я не в силах что-нибудь изменить.

– Но если вы Господин Ада…

– Я и в самом деле Господин Ада, но не имею никакого отношения к основополагающим определениям. Суть Добра и Зла может быть обозначена лишь Богом и Сатаной при личной встрече, однако вот уже несколько веков мы с Ним не виделись и не общались друг с другом. Я считаю, что определения давно пора усовершенствовать, даже если придется всего лишь убрать недосмотры вроде того, о котором ты говоришь. Но я не могу принять подобное решение в одиночку. Только в случае согласия Бога мы в силах разработать новый кодекс поведения.

– А почему Бог не соглашается? – жалобным голосом спросила Орлин.

Сатана нахмурился:

– Боюсь, тебе придется задать свой вопрос Ему самому. Со мной он разговаривать не желает.

– Обстоятельства складываются таким образом, что мне нужно встретиться и с Ним тоже. Я обязательно спрошу!

– Желаю успеха! – проворчал Сатана.

– А проклятие… что я должна сделать, чтобы его получить?

Сатана в задумчивости принялся расхаживать по комнате.

– Знаешь, я тут подумал… почему бы нам не воспользоваться обходным путем? Возможно, тебе вовсе и не понадобится мое проклятие, как, впрочем, и помощь других инкарнаций. Думаю, я смогу убедить Нокс отдать тебе твоего ребенка, уже здорового, причем немедленно.

– Ох-хо-хо! – подумала про себя Джоли. – Он ее искушает!

Вита ухватила мысль.

– В каком смысле? Он что, намерен изменить своему слову?

Они разговаривали друг с другом, но Орлин, чье внимание было полностью поглощено беседой с Сатаной, их не слышала.

– Сатана совсем не прост. О, я не должна вмешиваться, но я за нее боюсь!

– Ну, в таком случае я ее предупрежу!

– Нет, не вздумай! Орлин должна сама справиться, иначе все будет бессмысленно.

Тем временем Орлин боялась верить тому, что услышала.

– Вы можете это сделать? Как?

– Предполагая, что ты обратишься ко мне с подобной просьбой, пока ты шла по коридору, я посетил воплощение Ночи. Она позволила мне решить твою проблему по-своему.

– Мой ребенок! – воскликнула Орлин, глаза которой сияли. – Неужели такое возможно?

– Тебе не придется делать ничего сверхъестественно сложного. Простого согласия с твоей стороны вполне достаточно.

– Согласия?

– Начинается, – подумала Джоли. – Он такой ловкач, я ненавижу, когда он проворачивает свои делишки, обманывая доверчивых простаков. Мне не следовало приводить сюда Орлин!

– В царстве смертных ты остановилась у сенатора Луны Кафтан, верно? У тебя с ней хорошие отношения?

– Да. Я ее племянница… или что-то вроде того. Она очень добра.

– Она должна принять участие в определенном процедурном вопросе, который может причинить мне некоторые неудобства. Если ты попросишь ее отойти в сторонку…

– Я не вправе вмешиваться в политику! – запротестовала Орлин.

Сатана ласково улыбнулся:

– Послушай… ты меня неправильно поняла. Тебе и не следует ни во что вмешиваться, только попроси Луну оказать тебе небольшую услугу, чтобы ты помогла сыну – в соответствии с моей договоренностью с Нокс. Наверняка Луна ничего не имеет против твоего ребенка?

– Не вижу тут ничего страшного, – прокомментировала его предложение Вита. – Учитывая, что она может получить.

– Подожди, – мрачно предупредила Джоли. – Тебе еще не доводилось встречаться с такими ловкими мерзавцами, как Сатана!

– Мне казалось, ты его любишь!

– Конечно, люблю. Но я его и прекрасно знаю.

Орлин, потрясенная предложением, была готова согласиться, и тем не менее ее что-то останавливало, она не доверяла Сатане.

– Нет, но…

– Насколько сильно ты хочешь помочь сыну? Я не предлагаю тебе добиться того, чтобы Луна умыла руки, ты только попроси ее, а она имеет полное право отказать. Вот на каком условии я готов организовать для тебя возвращение ребенка. Тебе нечего бояться, ты получишь его немедленно, и все твои трудности и испытания подойдут к концу.

Орлин вдруг поняла, что плачет.

– О Сатана, ради любви ко мне, о которой ты говорил, скажи по крайней мере правду! Я знаю, все совсем не просто, и не могу принять такое трудное решение, не понимая сути проблемы.

Сатана нахмурился:

– Справедливая просьба. Я не хотел вдаваться в подробности, которые тебя лишь расстроят. А правда заключается вот в чем: среди смертных возникнет критическая ситуация, и проблема будет решена одним голосом – голосом Луны. Если она не примет участия в голосовании, я одержу победу.

– А о чем идет речь?

– Самый важный вопрос нашего времени. Он, по правде говоря, решит, кто из инкарнаций станет обладать всей полнотой власти. Тебе известно, что именно к этому я и стремлюсь; на протяжении многих веков мне мешали получить желаемое, но сейчас наконец все станет ясно.

– А какое отношение имеет Луна к могуществу инкарнаций?

– Вижу, ты еще не поняла. Хорошо, буду с тобой неумеренно откровенен. Определенное количество людей пришли к выводу, что одна из инкарнаций выполняет свои обязанности недостаточно добросовестно. И потому будет проведено голосование, которое решит, следует ли объявить ее пост свободным – чтобы произвести замену. Для смертных важность данного вопроса заключена в том, что решающий голос принадлежит им. Если они единодушно признают, что инкарнация, о которой идет речь, не справляется со своей работой, тогда остальные инкарнации, договорившись между собой, выдвинут на эту должность нового человека. Естественно, в моих интересах проследить за тем, чтобы этого не произошло.

– Они хотят заменить вас? – удивленно спросила Орлин.

– Меня? – Сатана расхохотался. – Нет, конечно! Я, вне всякого сомнения, являюсь самой активной и усердно работающей из всех нынешних инкарнаций. Нет, речь идет о другом: о воплощении Добра.

Орлин уставилась на него, не в силах произнести ни слова.

– Я не ослышалась? – воскликнула Вита.

– Не ослышалась, – ответила Джоли. – Просто потрясающе! Я знала, но почему-то забыла. А теперь все вспомнила. Они хотят заменить Бога!

– Понимаешь, Бог в последнее время стал страшно безответственным, – продолжал Сатана. – Поскольку мы ожидаем, что вот-вот разразится серьезный кризис – третья мировая война, если уж быть точным… Впрочем, существуют еще проблемы перенаселения, истощения ресурсов в царстве смертных, голода и болезней, и тому подобное… Мы боимся, что через несколько лет человечество и весь мир вместе с ним будет уничтожено, если не принять никаких мер. Многое может быть сделано только с единодушного согласия всех инкарнаций. Так что у нас действительно возникла кризисная ситуация.

Орлин наконец сумела пролепетать:

– Как вы можете утверждать, что Бог не… не…

– Дорогая моя, я нахожусь на другой стороне. Я поддерживаю нынешнего Бога и хочу, чтобы Он остался на своем посту.

– Но вы же его противоположность! Вы противостоите Ему во всем!

– Не совсем. Я с Ним соревнуюсь. Соперничаю за возможность получить как можно больше власти. Я хочу отнять у Него господство.

– Но вы же только что сказали…

– Милая, ты не уловила нюансов. Я согласен с остальными инкарнациями, что Бог не справляется со своими обязанностями. Я заметил это уже давно, много веков назад. Но я против Его замены. И меня совсем не устраивает, если Его должность будет объявлена вакантной. Я разослал своих слуг повсюду, сейчас они действуют среди смертных, убеждая их противостоять идее замены. И одна из ведущих стран скоро объявит свое решение. На самом деле, если Луна не примет участия в голосовании, возникнет ситуация, когда будет одобрено нынешнее положение вещей, а следовательно, резолюция не пройдет и Бог останется на своем посту. Теперь ты видишь: то, о чем я тебя прошу, не расходится с твоими взглядами и предпочтениями. Я, как и ты, поддерживаю нынешний порядок.

– Но если все погибнет…

– Да, не следует забывать о катастрофе… Конечно же, необходимо принять меры. Новый Бог обязательно их примет и, возможно, сумеет предотвратить третью мировую войну. Но если нового Бога не будет, бездеятельность настоящего Бога в конце концов заставит остальных инкарнаций обратиться за помощью к самой эффективной из двух оставшихся сил. А это, естественно, воплощение Зла.

– Вы… вы поддерживаете Бога… потому что надеетесь таким образом обрести неограниченную власть?

– Наконец-то ты все поняла, дорогая. Таковы мои мотивы. Естественно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы предотвратить кризис; царство смертных не погибнет. Но я стану самым могущественным среди инкарнаций.

– Не могу поверить… Неужели Бог так…

– А если ты поддержишь Его и попросишь Луну пропустить решающее голосование, я свяжусь с Нокс, и она вернет тебе твоего ребенка. Мне кажется, я сделал тебе весьма щедрое предложение.

Орлин стояла, не шевелясь, пытаясь осмыслить услышанное. Сатана уговаривает ее поддержать Бога – и предлагает великодушное вознаграждение. Прямо сейчас, если она согласится, ее страданиям придет конец.

– Думаю, – сказала она, – вам известно о происходящем больше, чем мне. Если вы считаете, будто моя просьба, адресованная к Луне, может оказаться эффективной, значит, возможно, так оно и есть. Если вы считаете, что таким образом сумеете получить неограниченную власть, наверное, вы знаете, о чем говорите. И потому я не должна соглашаться на ваше предложение. Я должна доверять мнению Луны, она знает, как нужно поступить, хотя меня и мучают сомнения.

– Даже несмотря на то, что это будет стоить тебе ребенка? – ласково спросил Сатана.

Орлин закрыла глаза, чтобы сдержать слезы.

– Разве я могу противопоставить своего ребенка благополучию всего мира? Я очень хочу получить его назад… но не такой ценой. Я сделаю то, что кажется мне правильным, хотя мне очень больно, и я не знаю, что же в действительности правильно.

– Ты уверена? – у Сатаны сделался мрачный вид.

– Нет, я самый неуверенный призрак в мире! Но мне представляется, что так должно быть!

– В таком случае будет так, как хочет Нокс, – проворчал Сатана.

– А как хочет она?

– Мы с ней заключили сделку. Она меня поддержит, отдаст ребенка, если я сумею добиться своего. Я сделаю так, как требует она, если потерплю поражение. Я потерпел поражение, мне не удалось тебя искусить и потому придется выполнить условия нашего договора.

– А в чем они заключаются?

– Если должность Бога будет объявлена вакантной, остальные инкарнации предложат своих кандидатов и проведут голосование. Нокс не может никого предложить и не примет участия в голосовании, потому что не принадлежит к силам Дня. Но теперь она будет действовать через меня. Я должен поддержать ее кандидата.

– Кто…

Сатана покачал головой:

– Нокс великолепно умеет хранить свои тайны. Я должен сберечь этот секрет до определенного времени, чтобы остальные не выступили против ее кандидата. Никому другому не оказана честь узнать волю воплощения Ночи.

– Ее воля причинила мне столько страданий! – рассердилась Орлин.

– Да, складывается именно такое впечатление. Может быть, ты согласишься принять мои условия вместо альтернативного варианта. – Он помолчал, но Орлин не изменила решения. – Однако твои возможности еще не исчерпаны. Я лишь предложил короткий путь, который помог бы тебе добиться желаемого – с выгодой для меня. Ты все еще можешь получить свое проклятие и попытаться спасти сына.

– О! – только и смогла произнести изумленная Орлин. – Я забыла, точнее, подумала, что вы отказали в моей просьбе.

– Я честно выполняю условия всех сделок, – ответил Сатана. – Послужи мне, и я дам тебе проклятие.

– В таком случае я готова вам послужить, – заявила Орлин. – Что я должна сделать?

– У меня появился новый клиент, он не желает с нами сотрудничать – души, в которых живет зло, часто так себя ведут. Я хочу, чтобы ты убедила его стать сговорчивее.

– Но я ничего не знаю о проклятых душах! – возразила Орлин.

– Полагаю, с этой ты знакома. Его зовут Кейн.

– Господь милостивый! – вскричала Вита.

– Пожалуйста, впредь не употребляй здесь подобных выражений, Вита, – сделал ей выговор Сатана. – Ты должна понимать, что они тут неуместны.

– Мы… мы его убили? – снова разволновавшись, спросила Орлин.

– Технически он убил себя сам. По-настоящему вы не виноваты, и лишь небольшая часть зла проникла в души всех четверых. В конце концов, он виноват в том, что случилось, а вы имели полное право защищать смертное тело, в котором находились. Должен сказать, ваш метод показался мне просто гениальным – редко человека удается убить, заболтав его сказкой.

– Думаю, мы попытаемся с ним поговорить, – сказала Орлин. – Он же не причинит нам вреда, не так ли? Я имела в виду тело Виты.

– Вы останетесь в коридоре, где вам ничто не угрожает. Не покидайте его, потому что смертный не имеет права входить в Преисподнюю. Убедите Кейна стать более сговорчивым.

– А чего вы от него хотите?

– Нам нужны имена женщин, которых он убил. Полагаю, их немало.

– Вам они не известны?

– Орлин, в Ад каждый день прибывает много тысяч душ! Мы стараемся обрабатывать их как можно тщательнее, но у нас нет возможности внимательно рассматривать все детали. В любом случае чаще всего жертвы отправляются в Рай, так что мы не в силах их расспросить. Информация должна поступать от тех, кто в нашем распоряжении: от убийц.

– Ну и какая польза от такой информации? Девушки умерли, а убийца уже пытается искупить свою вину.

– Но не в той мере, в какой заслужил. Каждая проклятая душа должна страдать за свою жертву, таковы условия принятого в стародавние времена соглашения. Я не в силах организовать полноценное наказание, пока не получу имена всех женщин. Затем, в случае необходимости, я делаю запрос в Чистилище, а дальше преступник начинает искупать свои грехи.

– Причем не может сдвинуться с места и заслужить прощения? – резко спросила Орлин.

– Ну, не всегда. Иногда им все-таки удается пройти короткий путь, хотя рано или поздно они попадают в замкнутый круг.

– Если бы меня спросили, я бы сказала, что порядок нужно непременно изменить! – вскричала она. – Я совершенно согласна, они должны понести наказание, но в таком виде… какая бюрократическая ерунда! Никто ничего не выигрывает!

– Согласен. Когда придет мое время и я стану полновластным хозяином, я обязательно внесу в систему определенные изменения.

Орлин вздохнула:

– Покажите мне этого типа. Я сделаю, что смогу.

– С удовольствием. Он находится в комнате рядом, в коридоре для особо важных лиц. Я сразу узнаю, если тебе удастся добиться успеха, и сохраню для тебя проклятие, чтобы ты воспользовалась им, когда придет время. Иди прямо по коридору до следующей комнаты, а дальше, когда все будет сделано, он приведет тебя прямо в Чистилище. Тебе не нужно больше со мной встречаться.

Орлин посмотрела на него. Ей показалось, что он хотел еще что-то ей сказать, но промолчал. Она повернулась и вышла.

И вскоре увидела Кейна в одной из комнат, расположенных вдоль прохода. На нем по-прежнему была его одежда, он лежал на животе, из паха текла кровь. Очевидно, он умер от потери крови, но сознание так и не потерял и потому чувствовал боль.

– Ты помнишь, Джоли рассказала ему историю, – напомнила ей Вита. – Может быть, она им и займется?

– Нет, сейчас в роли просительницы выступаю я, – ответила Орлин. – А значит, должна сама справиться с заданием Сатаны. Только признаюсь, понятия не имею, каким образом.

Кейн ее услышал. Поднял голову. Поморщился:

– Кто ты? Еще одна мерзкая женщина? Ты пришла меня мучить?

– Мне кажется, ты уже и так достаточно страдаешь, – проговорила Орлин.

– Но я и в самом деле имею отношение к девушке, которую ты намеревался сделать своей очередной жертвой. Ты помнишь последнюю?

– Черную сучку? Разве я в силах ее забыть? Видишь, что она со мной сотворила! – Он прищурился, посмотрел на нее повнимательнее. – Ты не она. Я тебя не помню.

– Я находилась с ней в виде призрака, на самом деле нас было трое. Мы рассказали тебе историю Лорелеи. Именно мы устроили все таким образом, что ты умер. Смертная девушка не справилась бы в одиночку.

– Вот уж точно! – согласился мужчина, поморщившись, потому что восклицание вызвало новую волну боли. – Я убил дюжину до нее, и ни у одной не было даже малейшего шанса сбежать, не говоря уже о том, чтобы что-нибудь мне сделать.

– Пришло время тебя остановить, – заявила Орлин. Состояние Кейна ее беспокоило, она понимала, что он заслужил наказание, но не могла смотреть, как другие страдают.

– Может быть. А теперь проваливай; я не намерен позволять всяким грязным шлюхам над собой потешаться. Сожалею, что мне не удалось расправиться со всеми вами.

– Я пришла попросить тебя помочь Сатане. Ему нужны имена женщин, которых ты убил.

Кейн рассмеялся, снова поморщился:

– Иди воткни этот нож себе в брюхо, дрянь! Я знаю, что произойдет, когда Сатана получит имена! Думаешь, я хочу страдать за всех вас, вонючие твари? Пусть лучше нож раздирает мне внутренности! – Немного помолчав, чтобы справиться с болью, он уточнил: – Боб, как больно!

– Боб?

– Мы не можем произносить здесь слово, начинающееся на букву «Б», ты разве не знала? А теперь убирайся. Ничего у тебя не выйдет, вам не удастся посмеяться надо мной в последний раз.

– Но ты же не сможешь сдвинуться с места, не получишь отпущения грехов, если не станешь сотрудничать с Сатаной, – возразила Орлин. – Ты застрянешь на первой стадии и целую вечность будешь страдать от ножевой раны. Неужели ты к этому стремишься?

– Я застрял… ха-ха… нож застрял! – с трудом проговорил Кейн. – Лучше так, чем доставлять шлюхам удовольствие. Пусть сами страдают за свои грехи. Боб знает, они заслужили наказание!

Какой упрямец! Орлин не представляла, что еще можно сказать.

– А как насчет Лорел? – напомнила Джоли. – Это единственная женщина, которую он боготворит. Если она его попросит…

– Слушай, точно! – обрадовалась Вита. – Ты думаешь, она тоже здесь? Может быть, она занималась проституцией, чтобы выжить, и обязательно вернулась бы за ним, если бы не умерла…

– Давайте спросим, – сказала Орлин, вернулась к двери, ведущей в кабинет Сатаны, и постучала.

Дверь снова окутали языки пламени. Посреди них возник Сатана.

– Ты уже справилась с заданием?

– Возможно, я продвинулась вперед. Мне нужно знать, находится ли в Аду одна женщина.

Сатана щелкнул пальцами, и моментально рядом с ним возник Ассаргадон.

– Имя? – спросил Сатана.

– Лорел. Я не знаю фамилии.

Ассаргадон нахмурился:

– Таких у нас около полумиллиона. Можем выстроить их, чтобы вы на них посмотрели.

– Опиши ее по его воспоминаниям, – подсказала Джоли и нарисовала портрет мадонны, взятый из памяти Кейна.

– Хорошенькая, нет, скорее красивая, даже в пятнадцать лет, – сказала Орлин. – Вероятно, не такая привлекательная в момент смерти. Темные, почти черные волосы до талии, стройная. Карие глаза. Возможно, убежав из дома, занялась проституцией.

– Около четырех тысяч женщин отвечают данному описанию и зовутся именем Лорел, – сказал Ассаргадон, просмотрев блокнот, появившийся у него в руке.

– Она убежала из дома около тридцати лет назад.

Он перевернул страницу.

– Триста.

– У нее есть брат по имени Кейн.

– Двенадцать.

– Который младше ее на пять лет.

– Двое.

– Если бы я могла поговорить с ними…

– Минутку. – Ассаргадон исчез.

– Хороший человек, – сказал Сатана. – Благословляю – если ты позволишь мне такое выражение здесь – тот день, когда я спас его от безликости. Лорел – старшая сестра нашего клиента?

– Да. Я думаю, она может на него повлиять, если мы сумеем организовать их встречу.

– Мы так не делаем.

Орлин скрыла улыбку.

– Насколько сильно вы заинтересованы в сотрудничестве вашего клиента. Сатана?

Он чуть не улыбнулся ей в ответ.

– Не сомневаюсь, сделку можно будет заключить.

Джоли знала, что Сатана доволен, хотя не совсем понимала почему.

Обычно он не позволял жителям Преисподней себе перечить. Конечно, Орлин его приемная дочь; ему нравится, что она не сдается. Но Джоли сомневалась, что дело только в этом.

Вернулся Ассаргадон. У него за спиной стояли две молодые женщины. Обе хорошенькие; несомненно, обеим довелось немало повидать в жизни. Ни та, ни другая полностью не подходили под мысленное описание Кейна.

Однако Орлин не теряла надежды.

– Которая из вас пообещала вернуться к своему десятилетнему брату?

– А тебе какое дело? – спросила та, что стояла слева.

– Он здесь.

Она закрыла лицо руками:

– О, бедный мальчик! Я не сомневалась, что он попадет в Р… – Она захлебнулась рыданиями.

– В Рай, – помог ей Сатана. – Проклятые души не в силах произносить слова, подобные этому.

– Вот его сестра, – сказала Орлин. – Я хочу с ней поговорить, может быть, она сумеет убедить Кейна нам помочь. Что ей предложить в качестве награды?

– Она сможет проводить с ним одну минуту каждый час, – ответил Сатана.

– Если уговорит сотрудничать с нами.

– Какой щедрый! – фыркнула Вита.

Орлин решила не спорить.

– Я могу переговорить с ней наедине?

– Одна минута, – разрешил Сатана, и тут же он, Ассаргадон и другая Лорел исчезли, в кабинете остались лишь Орлин и сестра Кейна.

– У нас есть всего одна минута, – сказала Орлин. – Лорел, твой брат любит тебя и, я думаю, сделает все, о чем ты его попросишь. Ты для него воплощение мадонны, самая совершенная женщина в мире. Он серийный убийца, в сорок лет умер от ножевой раны, но он тебя любит. Его искупление продвинется гораздо быстрее, если он сделает то, о чем говорит Сатана. Ты сможешь проводить с ним одну минуту в час, если убедишь его не упрямиться. Ты это сделаешь?

– Нет! – крикнула Лорел. – Он не должен знать, как низко я пала! Пусть продолжает хорошо обо мне думать!

– Если ты не расскажешь ему ничего, я тоже промолчу. Только попроси его ответить на вопрос Сатаны. И тогда каждый час ты будешь его утешать. Вряд ли он спросит тебя, как ты умерла или как оказалась в Преисподней. Единственное, что будет иметь для него значение, – ты вернулась к нему, нашла даже здесь, в Аду. И тогда на одну минуту в час он станет забывать о своих страданиях. Ты получаешь возможность сдержать данное ему давным-давно слово.

– Мое обещание! – вскричала женщина. – Моя единственная надежда…

Снова появился Сатана.

– Ну?

– Я отведу ее к комнате вашего клиента, – сказала Орлин, взяла Лорел за руку, подтолкнула к двери и повела по коридору.

– Можешь войти, – сказала она Лорел. – Мне нельзя. Поговори с ним. Убеди помочь нам, и награда твоя.

Лорел увидела несчастного, лежащего на пропитанной кровью постели. Неожиданно Кейн превратился в десятилетнего мальчика, целого и невредимого.

– О, брат! – вскричала женщина, бросившись к нему. Она и сама стала моложе и красивее.

– Лорел! Ты пришла! – воскликнул он.

Они обнялись.

– Я ведь обещала! Но я не смогу остаться! Ты же знаешь, мы в Аду; ты должен сделать то, что они говорят, или никогда отсюда не выберешься!

– Если ты меня просишь…

– И тогда мы будем вместе – одну минуту в час!

– Раз так, я на все согласен.

Капитуляция Кейна оказалась делом совсем несложным – потому что главная мечта его жизни сбылась. Орлин пожалела его и попыталась понять, а в результате добилась того, чего пытками не смог заставить сделать сам Ад.

В комнате появился Ассаргадон с пером в руке.

– Имена.

Кейн, которого по-прежнему обнимала любящая сестра, начал называть имена. Ассаргадон заносил их в свиток уверенными росчерками пера.

Затем он взмахнул рукой, Лорел исчезла, а Кейн снова стал взрослым мужчиной с ножом в теле.

– Она вернется через час, – сообщил Ассаргадон и испарился.

Кейн взглянул на Орлин:

– Ты это сделала.

– Да.

Он проворчал что-то похожее на «спасибо».

– Меня от него тошнит, но я все равно рада, что мы ему помогли, – подытожила Вита за всех троих.

Орлин отвернулась от Кейна и пошла по коридору в сторону выхода. Но, поравнявшись с камерой, где сидел грешник, с которым она разговаривала вначале, остановилась.

– Я передала Сатане твою просьбу. Он сказал, что не в силах изменить правила. Я собираюсь встретиться с Богом и спрошу у Него.

– Благодарю тебя, – с трудом проговорил мужчина и начал синеть – перешел в стадию удушения.

– Нет, так несправедливо! – снова возмутилась Орлин. – Искупление – да, но не бессмысленные мучения! – Она вошла в камеру.

– Стой! – в отчаянии приказала Джоли. – Тебе туда нельзя! Это же вне пределов…

Но она опоздала. Тело Виты натолкнулось на невидимый барьер и замерло на месте, а дух Орлин продолжал двигаться вперед. Сияя, он покидал тело Виты.

– Что теперь будет? – в ужасе подумала она.

– Мы должны вытащить ее оттуда! – ответила Джоли. – Ей нельзя находиться в Аду без тела!

Обе ухватились за душу Орлин, стараясь удержать ее, однако она лишь растянулась, большая часть проникла внутрь и приблизилась к мужчине.

Орлин положила прозрачную руку ему на голову. Сияние стало ослепительным, окружило его.

– Перейди к следующему греху! – приказала она. – Разорви круг! Ты должен!

Мужчина перестал задыхаться. Сел, стал страшно худым и изможденным.

– Я голодаю! – вскричал он.

Совместными усилиями Джоли и Вите наконец удалось одержать верх. Орлин вернулась в тело.

– Он перешел к следующему наказанию! – удивленно подумала Вита.

– Этот мальчик… украл деньги у приятеля, и тот остался голодным, – пояснил мужчина. – Теперь я испытываю его голод. О, благодарю тебя, милый дух!

– Я не знала, что ты способна на такое волшебство! – удивленно проговорила Джоли.

– А я и не способна, – ответила Орлин, которая сама была изумлена не меньше ее. – Он наверняка все проделал сам. Я только его немного поддержала.

Но Джоли видела сияние. И знала, что переход на новую стадию требует гораздо большего, чем просто поддержка. Видимо, в магии, которой природа наделила Орлин, имелся не только пассивный компонент.

Орлин пошла вперед, не совсем понимая значение того, что совершила, и не в силах оценить риск, которому подвергалась ее душа. Если бы они не втащили ее назад, она навсегда застряла бы в Аду и не смогла бы спастись, несмотря на добро в своей душе.

В конце коридора их окутал дым, и они двинулись вверх, покидая Ад.

13. ДОБРО

Из Дома-Дерева Геи доносился голос диктора программы новостей – очевидно, кто-то оставил телевизор включенным.

– Все Чистилище сгорает от любопытства по поводу визита «Наташи» в жилище воплощения Природы. Гея, как известно, замужем за воплощением Зла и номинально остается ему верна, хотя их брак так и не был официально подтвержден. Тот факт, что она принимала у себя другого мужчину…

На лице Орлин промелькнула быстрая улыбка, и она постучала в дверь. Теперь они знали, кто такой Наташа и почему он оказался здесь. Никакого скандала не было. «Новости Чистилища», как и в царстве смертных, гонялись за сенсациями и не слишком беспокоились о правдивости сообщаемой информации.

Гея открыла дверь.

– Тебе сопутствовал успех?

– Да. И сейчас мне необходимо отправиться в Рай, но я не могу справиться одна, поскольку моя душа должна вернуться обратно. К тому же я не знаю, как туда попасть.

– Я считаю, что Наташа должен снова тебя проводить, – ответила Гея, и на лице у нее появилась улыбка, похожая на улыбку Орлин.

– Буду рад, – заявил Наташа, выходя из соседней комнаты. – Так уж получилось, что я знаю кое-кого, кому известна дорога через хаос.

– Точно, эта дрянь, Нокс! – подумала Вита.

– Да? Может быть, мне следует отправиться с вами? – предложила Гея.

– Я все время забываю, что они нас слышат! – раздосадованно подумала Вита.

– Конечно, пойдем с нами! – заявил Наташа, предлагая одну руку Орлин, а другую – Гее.

Они взяли его под руки. Воздух вокруг потемнел, а потом стал серым. Они оказались в Пустоте.

Наташа оглянулся и позвал кого-то. Его голос заставил эфир колебаться: пространство свивалось в огромные спирали, которые уносились куда-то в бесконечность. Эффект получился жутким, гипнотическим и удивительно красивым.

– Это аспект Ллано, – пояснила Джоли. – Ллано – одна из немногих вещей, которая способна проникать сквозь Пустоту. Гея использует Ллано, чтобы контролировать силы природы, но с хаосом она обращаться не умеет.

Донесся ответный зов. Волны и спирали изменились, образуя новые чудесные фигуры. Беспокойное, колеблющееся пространство замерло, и путешественники оказались в аскетичной комнате, где увидели бородатого человека с добрым лицом.

– Благодарю тебя за то, что ответил на мой призыв, Яхве, – сказал Наташа. – Это Гея, воплощение Природы.

– Я не раз восхищался вашей работой, – вежливо сказал Яхве.

– А это Орлин, дочь Геи и моя приемная дочь. Сейчас она находится в теле смертной.

– С ними Джоли, – заметил Яхве.

– Джоли тоже, – кивнул Наташа. – Я просил Джоли присмотреть за Орлин при жизни, а когда Орлин умерла, Джоли почувствовала себя виноватой и теперь помогает ей с заданием воплощения Ночи.

– О, я знаком со старой Нокс.

«Кажется, кто-то упомянул мое имя?»

Возникла Нокс. Ее очертания постепенно застыли, и она предстала перед ними в виде ослепительно красивой женщины. Однако она оставалась черно-белой, тогда как все вокруг сохранило естественный цвет.

– Как странно! – вскричала Вита.

– У Нокс мой ребенок, – сказала Орлин. – Он страдает недугом души, исцелить который можно только с помощью главных инкарнаций. Я заручилась согласием шести, теперь мне осталось встретиться с Богом.

– Буду счастлив проводить вас до Рая, – сказал Яхве. – Мне интересно, почему воплощение Ночи принимает такое активное участие в вашем деле – ведь она, как и я, не из вашего пантеона. Я не знаком с правилами вмешательств такого рода, но подозреваю, что подобные вещи происходят крайне редко.

«В текущем тысячелетии я впервые вмешиваюсь в дела главных инкарнаций»,

– ответила Нокс.

– Наверняка вас волнует нечто большее, чем благополучие одного ребенка,

– заметил Яхве. – Например, приближающееся уничтожение всего живого.

«У меня нет власти предотвратить катастрофу. Однако я располагаю властью над ребенком». – В тот же миг у нее на руках появился ребенок.

Нокс распахнула свое одеяние и, обнажив грудь, начала кормить малыша.

Женщины, обитавшие в теле Виты, отреагировали по-разному. Орлин почувствовала острую боль, увидев, как другая ухаживает за ее ребенком, хотя обратила внимание, что мальчик хорошо выглядит. Нокс прижимала его к груди заботливо и даже с любовью, а Гэв Второй прекрасно чувствовал себя у нее на руках. Орлин вспомнила, как ее мать, которая сейчас находилась рядом с ней, отдавала ее; наверное, она испытывала похожие чувства. Орлин так хотелось подойти к Нокс и забрать ребенка обратно!.. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не расплакаться. Она отвлеклась, и ее мысли сумела прочитать Джоли.

– Как она может кормить его, если у нее самой нет ребенка? – удивленно подумала Вита.

Она не испытывала боли, в отличие от Орлин, и могла подмечать необычные детали.

– Она не человек, – ответила Джоли. – Нокс может принять любое обличье и адаптировать тело по своему усмотрению.

Однако Джоли поразило, что Нокс, самая холодная из всех инкарнаций, не стала скрывать того, что решила сама кормить ребенка. В Загробной жизни в этом нет никакой необходимости; она просто хотела доставить удовольствие малышу. Почему Нокс заботят такие необычные вещи? Или она вполне сознательно мучает Орлин? Пытается заставить ее совершить какую-нибудь глупость и лишиться шансов вернуть сына, ради которого ей пришлось столько перенести?

Гея взглянула на воплощение Ночи:

– Лишь невежественные люди считают, что сны состоят из хаоса. Нокс, в действительности твое царство является отражением нашего; так что же видишь ты такого, чего не в состоянии узреть мы?

Нокс лишь улыбнулась и, продолжая кормить Гэва, растворилась во мраке.

– Она что-то задумала, – заметил Яхве. – Но сейчас нам следует заняться текущими проблемами. Я провожу тебя в Рай, Орлин, хотя и не войду туда вместе с тобой. Возьми меня за руку.

Орлин повиновалась. Внезапно хаос закружился вокруг них, промчался мимо

– бесформенный и одновременно дразнящий, намекающий на разнообразие рисунка и цвета. Орлин казалось, будто она может что-то различить, но всякий раз ее подстерегала неудача и разочарование.

Неожиданно впереди возникла звезда, превратилась в солнце, а потом в сияющую сферу, которая постепенно заслонила собой все вокруг. Однако по мере приближения к ней сияние ослабевало. За сферой раскинулись сверкающие земли.

– Вот ваш Рай, – сказал Яхве. – Пройди сквозь завесу света, а когда покончишь с делами, возвращайся сюда же. Я буду тебя ждать.

– Благодарю вас. – Орлин проплыла сквозь тонкую, сияющую вуаль.

– Кто этот парень? – спросила Вита. – Почему ему известен путь, который не знают даже инкарнации?

– Бог иудеев, – ответила Джоли. – Когда-то он был Богом всех людей, но с появлением новых религий, вроде христианства, его власть начала слабеть.

– А я думала, что Бог у всех один!

– В теории – может быть, но на практике – нет. Христиане оказались более активными и агрессивными.

– Тогда почему же Яхве нам помогает?

– С возрастом он стал терпимее. Кроме того, насколько мне известно, Сатана однажды оказал ему услугу.

Вита мысленно расхохоталась.

– Интересно, пытался ли Сатана развратить Яхве, как он это делает со всеми остальными? Не думаю, что у него что-нибудь получилось.

Орлин стояла у входа в Рай, не зная, куда направиться. Ее ноги покоились на краю белого облачного берега, постепенно переходившего в другие облака – весь ландшафт напоминал гигантский матрас. Обитатели Рая столпились неподалеку, все они слегка светились, но выглядели какими-то скучающими.

Орлин подошла к ближайшей пожилой женщине:

– Простите, как мне найти Бога?

– Тебе следовало лучше вести себя при жизни, – равнодушно ответила женщина.

– На самом деле я не совсем умерла. Я пришла сюда с визитом в теле живой смертной. Мне необходимо встретиться с Богом.

– Ну, Бога здесь не найти! Мы не идеальные души, наших положительных качеств едва хватило на то, чтобы попасть сюда. В нас есть зло, и мы не можем перебраться в более приятную часть Рая, пока не избавимся от него.

– И что нужно сделать?

– Точно не знаю, да и не слишком-то интересно.

– Не покажете ли тропинку, которая приведет меня к Богу?

Женщина пожала плечами:

– А зачем мне тратить на тебя силы?

– Не думаю, что эта склочница быстро добьется прогресса! – возмутилась Вита.

– Наверное, тебе следует использовать волшебство, – предложила Джоли.

Орлин сосредоточилась, и сияние душ изменилось. Некоторые испускали более яркий свет, чем другие. Но ни одна не производила впечатления достаточно яркой.

– Слушай, а почему бы тебе не завопить? – посоветовала Вита.

Орлин немного подумала, а потом решила так и сделать.

– Пожалуйста, кто-нибудь! – позвала она. – Я всего лишь посетитель, мне необходима помощь! Кто мне подскажет, где найти Бога?

Никакой реакции не последовало. Души не проявили к Орлин ни малейшего интереса.

Затем появилась новая душа: молодая женщина, сиявшая ярче других, но казавшаяся усталой.

– Привет, меня зовут Рита.

– Мне нравится! – подумала Вита. – И она молода, как я!

– А я – Орлин. Ты пришла, чтобы ответить на…

– Ты спасла ребенка? – спросила она.

– Я потеряла ребенка, – ответила Орлин. – И пытаюсь его вернуть.

– Нет… ребенка в мусорном баке. Новорожденного.

Орлин присмотрелась к девушке более внимательно.

– Ах да! Танатос велел мне… но я не смогла…

– Я его мать.

– Ах, Рита, ты хочешь сказать, что умерла? Вот почему…

– Не совсем. Я должна была выйти на работу – мой отпуск закончился, и я воспользовалась заклинанием, чтобы скрыть беременность – меня бы выгнали из ресторана, если бы узнали правду. Я принесла ребенка с собой и спрятала в мусорном баке, где никто не стал бы его искать; я собиралась время от времени к нему приходить. Я выучила расписание сбора мусора, поэтому всегда успевала переложить малыша в безопасное место. Однако я слишком сильно рисковала – не следовало так рано выходить на работу. У меня началось кровотечение, но я никому не хотела признаваться, ужасно боялась потерять место – а в результате потеряла жизнь. Я оказалась в Раю, прежде чем успела ахнуть, и не смогла вернуться обратно – да и что бы я изменила, будучи призраком? Я знала, что мой ребенок обречен на смерть, и мне было так больно…

– О, мне ли не понять тебя! – воскликнула Орлин, обнимая молодую женщину, когда та всхлипнула.

– Я могла лишь смотреть. Но потом появилась ты, взяла его и отнесла в больницу, и он остался жив, его усыновила очень милая пара. Они обеспечат ему гораздо лучшую жизнь, чем я, даже если бы мне повезло… если бы я не умерла…

– Да, меня тоже удочерили. Я узнала своих настоящих родителей только после смерти.

– Я у тебя в долгу. Мне казалось, что я никогда не смогу тебя отблагодарить! Я не в силах отправиться на высшие уровни из-за греха, который совершила, родив внебрачного ребенка, но смогу показать тебе большую часть дороги.

– Ты не была замужем? – спросила Орлин.

– Ну, мы собирались, ты же знаешь, как это бывает, но он хотел сначала закончить колледж. А когда я узнала, что…

– Он исчез, – закончила Орлин, и Рита со слезами на глазах кивнула. – И теперь на твоей душе лежит грех.

– Да. Я почти не грешила до тех пор, но так его любила и думала…

– Полагаю, нам нужны другие определения, – пробормотала Орлин. – Хорошо, что мне удалось спасти твоего ребенка. Мне и в голову не приходило, что мы когда-нибудь встретимся.

Рита просветлела:

– Пойдем, я покажу тебе дорогу! Я так рада, что в состоянии помочь!

Они последовали за молодой женщиной. В тех местах, где сходились облака, возникали спиральные лестницы, ведущие на верхние уровни, и они поднимались по ним. На середине пути появился ангел-страж, суровая фигура с трепещущими птичьими крыльями за спиной.

– А это еще кто? – строго спросил он.

– Орлин, – ответила Рита. – Она пришла поговорить с Богом.

– Прочь отсюда! – сердито воскликнул ангел, преграждая путь.

– Но у нее важное дело!

– Меня это не интересует! Ей не позволено здесь находиться. Уходите, пока я не наложил на вас обеих наказание! – Он взмахнул кулаком.

Орлин подняла руку, перехватив в воздухе ангельскую длань. Ее сияние усилилось, и ангел застыл на месте.

– Смотрите, снова! – воскликнула Вита. – Готова спорить, Орлин и при жизни в случае необходимости могла бы использовать волшебство, а ей казалось, будто единственное, на что она способна, – это видеть, подходят ли люди друг другу.

Джоли ничего не ответила. Она не знала, обладала ли Орлин волшебством с детских лет, или ее талант развился только сейчас. Одно не вызывало сомнений: до того момента в Аду Орлин и намека не подавала на дополнительные способности. Как такое могло случиться? Может, Нокс наделила ее особыми возможностями? Если так, то к чему это приведет? Джоли совершенно не понимала мотивов воплощения Ночи; она еще не забыла превращения Орлин в мужчину.

На следующем уровне их остановил другой ангел, больше похожий на бюрократического бандита, чем на воплощение добра. Орлин коснулась его, и второй страж тоже превратился в статую. Так они сумели подняться на несколько уровней.

– Дальше я не могу идти, – сказала Рита. – Мы миновали Лимбо, Луну, Венеру и Сферу Солнца. Это Пятый Рай, который носит название Сферы Марса. Здесь обитают духи бездействующих воинов. Я, естественно, не воин; мое место в другой части этого уровня, где живут те, кто боролся с дискриминацией. Тебе осталось пройти еще пять уровней. На десятом ты найдешь Бога.

– А вдруг ты сможешь пройти со мной и дальше, – предположила Орлин. – Давай попробуем.

Они поднялись в Шестой Рай, где обитали достойные правители. Ангел, стоявший на страже, попытался преградить им путь – с тем же успехом, что и все предыдущие. Новые способности Орлин одерживали одну победу за другой.

На девятом уровне они столкнулись с сопротивлением иного рода.

– Приветствую вас, девушки. Я ангел Гавриил. Ваш вопрос будет решен мною.

Они посмотрели на Гавриила. Он выглядел совсем как человек, в отличие от ангелов-стражей, у которых за спиной трепетали от двух до шести крыльев. Его внешний вид говорил о том, что он и в самом деле обладает властью и не нуждается во внешних атрибутах.

– Меня зовут Орлин, я призрак, обитающий в смертном теле. Я пришла поговорить с Богом.

– Так я и понял. Ты устроила здесь настоящий переполох. Мы не поощряем визиты смертных и испытываем некоторое предубеждение к невестам Сатаны.

– Пожалуйста, разрешите мне пройти, – попросила Орлин. – Я расстанусь с моими друзьями, как только мое дело к Богу будет улажено.

– Бог сейчас занят. Может быть, я сумею решить вопрос без него.

Орлин, которая начала терять терпение, собралась пройти мимо Гавриила, но ангел мягко остановил ее. Тогда она попыталась использовать свое волшебство, но оно не подействовало.

– Твоя магия не может повлиять на серафимов или на существа, занимающие более высокое положение в иерархии ангелов, – сказал Гавриил. – Теперь, когда ты в этом убедилась, подумай еще раз над моим предложением.

– Он облечен законом, – подумала Джоли. – С ним следует поговорить.

– Хорошо, – недовольно кивнула Орлин.

Гавриил махнул рукой, точно нарисовал круг – лестница исчезла, и они оказались в небольшом офисе. Гавриил сидел за квадратным столом и изучал какой-то свиток.

– Я вижу, ты встречалась с шестью главными инкарнациями и заручилась их поддержкой…

– Да. Теперь мне требуется лишь Божье благословение, и я смогу забрать своего ребенка у воплощения Ночи. Тогда мое дело будет завершено и я смогу отдохнуть.

Гавриил с интересом посмотрел на нее. Казалось, за его взглядом стоит нечто большее.

– Ты собираешься удалиться в Рай и больше не обращать внимания на судьбы мира?

Орлин не удержалась от улыбки:

– Скорее уж я попаду в Ад – ведь в процессе выполнения своей миссии я доставила инкарнациям столько хлопот.

– Ты ошибаешься. Могу тебя уверить, что твоя душа кристально чиста.

Орлин рассмеялась:

– Весьма сомнительно! Совершая самоубийство, я знала, что обрекаю свою душу на мучения, а с тех пор мне не удалось улучшить ее баланс.

– Однако у меня создалось впечатление, что ты собираешься критиковать Бога, а Он не имеет недостатков – по определению.

– Да, так оно и есть! – с огорчением призналась Орлин. – Наедине с собой я часто критиковала Бога, и мне известно, что это грешно. Но сердце подсказывает мне, что я не должна отступать, какую бы цену ни пришлось заплатить моей несчастной душе. Я обнаружила ошибки в определениях, исправить которые под силу только Богу, и собираюсь привлечь к ним Его внимание. Мне стало известно… – Она замолчала, опасаясь говорить.

– Что другие инкарнации собираются заменить Бога, – закончил за нее Гавриил. – Не тревожься, ты здесь ни при чем. Сатана с начала времен бесчисленное множество раз пытался завладеть могуществом и славой Бога, и сейчас у него возник еще один шанс. Я договорился с ним несколько столетий назад: и мы согласились на испытание, которое имело отношение к твоей бабушке Ниобе, теперь она стала воплощением Судьбы.

– Моей бабушке! – воскликнула Орлин.

– Испытание заключалось в следующем: я должен определить, какой человек окажет решающее влияние на судьбу всего мира. Если Сатана не сумеет соблазнить этого человека, или его ребенка, или внука и они не станут помогать ему получить власть, он навсегда откажется от подобных попыток. Могу с уверенностью утверждать, что ему не удалось соблазнить Ниобу или ее дочь Орб, которая теперь занимает место Матери-Природы. Осталось одно поколение, его представляете вы с Луной. Когда ты умерла, твое бремя досталось Луне. Сатана отчаянно пытался совратить ее с пути истинного или нейтрализовать, ведь Луна – его последний шанс. Пришла пора открыть все карты; внимание нашего мира сосредоточено на последней схватке добра и зла.

Орлин кивнула:

– Я не знала, что все происходящее – результат вашего договора с Сатаной! Он предлагал мне сделку: я должна была повлиять на Луну, чтобы она отказалась принять участие в большом голосовании.

– Конечно. Ты пришла сюда – следовательно. Сатана потерпел неудачу.

– Да. Я хочу вернуть своего ребенка больше всего на свете – но не за счет всего мира! Вот почему я должна поговорить с Богом и получить Его благословение. Тогда я смогу вернуть сына, не причинив вреда остальным.

– Боюсь, тебя ждет разочарование.

– Я не затем пришла сюда, чтобы меня попусту задерживали! – вспыхнула Орлин. – Дайте мне поговорить с Ним, и я больше вас не потревожу!

– Ты должна кое-что понять относительно Бога. Он не встречается с просителями.

– Такой ответ меня не удовлетворяет. Разрешите мне встретиться с Ним! – умоляла Орлин.

– Я действительно считаю, что тебе лучше оставить надежду. Создается впечатление, что твой ребенок в хороших руках.

– Не понимаю, почему Нокс решила вмешаться! – сказала Орлин. – Но я не позволю ей оставить у себя моего ребенка!

– Согласен, ситуация любопытная. Обычно Нокс не проявляет интереса к делам смертных и инкарнаций, за исключением их снов. Похоже, она не случайно выбрала твоего ребенка. Видимо, ты ее чем-то привлекаешь.

– Мне все равно! Если Нокс думает, что я способна на все, лишь бы вернуть своего ребенка, то она ошибается! А теперь позвольте мне поговорить с Богом!

– Я с большим огорчением соглашаюсь выполнить твою просьбу. Он в Десятом Раю. Делай, что считаешь нужным.

Гавриил взмахнул рукой, и офис исчез.

Перед Орлин возникла огромная светящаяся сфера. Она с изумлением смотрела на нее, пытаясь понять, что произошло. Постепенно ей удалось различить внешний ореол. Внутри его находился еще более яркий, сверкающий венец, который, в свою очередь, окаймлял третью блистающую ауру. И только после этого Орлин увидела бесконечно прекрасное лицо, чья лучезарность превосходила понимание смертного. Лицо Бога.

Орлин упала на колени и в мольбе протянула руки.

– О мой Господь! – вскричала она. – Я поклонялась Вам с самого детства! Я всегда старалась соответствовать Вашим определениям! Теперь я пришла к Вам как проситель, чтобы молить о благословении для моего ребенка. Пожалуйста, исполните мою просьбу!

Она ждала, но ответа не последовало. На феноменальном лице Бога не отразилось ничего.

Орлин смущенно повторила свою просьбу. Бог продолжал ее игнорировать. Казалось, Он попросту ее не слышит.

Орлин начала понимать, на что намекали другие. Привлечь внимание Бога очень трудно.

Но она не затем прошла столь долгий путь, чтобы смириться с Его равнодушием.

– Послушайте меня, мой Господь! – вскричала она. – Ваши враги собирают силы. Сатана хочет Вас свергнуть. Остальные инкарнации тоже намерены Вас заменить! Вы должны им помешать! Вам необходимо обратить свой взор на мирские дела!

Огромное лицо смотрело прямо перед собой. Орлин разглядела три сферические ауры. Лицо Бога трижды отражалось в них – и в каждой возникал другой аспект. Бог изучал себя!

– Весь мир катится в Ад! – воскликнула Орлин, чувствуя, как ее охватывает отчаяние. – Сатана рассчитывает завладеть Вашим могуществом, пользуясь тем, что Вы бездействуете. Вы должны его остановить, ради счастья всех остальных!

Бог продолжал любоваться собственными отражениями.

– Приближается третья мировая война! Через пять лет всем смертным будет грозить страшная опасность. Только Вы в силах предотвратить катастрофу – или тот, кто обладает таким же могуществом, как Вы. Не оставляйте мир на Гавриила – его легко сместит воплощение Зла! Я прошу Вас, Господь, подайте мне знак. Я готова отказаться от своего ребенка, если Вы обратите свои взоры на мир смертных, пока еще не поздно! Подайте мне знак, что Вы меня поняли!

Орлин ждала, по ее лицу текли слезы. Однако никакого знака Бог ей так и не подал.

– Я бы предпочел, чтобы ты осталась в неведении, – со вздохом произнес Гавриил. – Благословение Бога получить нельзя, поскольку Он не реагирует на внешний мир. Он размышляет над собственным величием, ни на что более не обращая внимания.

– И как долго он находится в таком состоянии? – спросила Орлин, ошеломленная открытием.

– Трудно сказать. Процесс шел постепенно. Может быть, около тысячи лет. Я скрывал, как только мог, но с каждым годом это становилось делать все труднее и труднее.

– Мои молитвы… молитвы всех смертных… Он их не слышал?

– Даже если и слышал, то не интересовался ими. За последние пятьсот лет, насколько мне известно, ни одна просьба не удовлетворена.

– Но я знаю, что в некоторых случаях люди получали ответ!

– Мои возможности ограничены, хотя порой мне удается вылечивать болезни или совершать другие добрые дела.

– Вы? Заменяли Бога?

– Конечно, мои возможности ограничены, – повторил Гавриил. – К тому же достаточно часто я вообще ничего не мог предпринять – и потому мольбы большинства смертных, даже самых достойных, из них, оставались без ответа. Надо с огромным огорчением констатировать, что так продолжается уже довольно давно. Я почти беспомощен, разве что могу затрубить в свою Трубу. Я самый могущественный из всех ангелов, но даже до инкарнаций мне далеко. Только Бог в силах сделать то, что необходимо – однако Он не хочет.

– Но если Он не вмешается, миру может прийти конец!

– Нет, я полагаю, все будут прокляты, если Сатана завладеет абсолютной властью. Именно поэтому так важно, чтобы Луна участвовала в голосовании. Ее голос помешает Сатане получить власть. Тогда инкарнации выберут другого Бога и у нас появится активное воплощение Добра.

– Но вы же поддерживаете нынешнего Бога!

– Я поддерживал его изо всех сил, – согласился Гавриил. – Но моя верность принадлежит в первую очередь Добру, а не тому, кто его воплощает. Если я помогу поставить на Его место того, кого волнуют мирские дела, то мир будет спасен. А нынешний Бог даже не заметит перемен. – Он вымученно улыбнулся. – Видишь, вместо своего ребенка ты нашла правду. Возможно, следующий Бог согласится выполнить твою просьбу.

Орлин смотрела на Гавриила, ошеломленная его словами. Теперь смена Бога была в ее интересах! Сатана пытался убедить ее поддержать существующего Бога, но выходит, что она сможет добиться своего, только встав на противоположную сторону. Никогда в жизни или после смерти Орлин не представляла себе, что подобное возможно, однако другого выхода она не видела.

– Что произойдет с вами? – поинтересовалась Орлин, пытаясь справиться с переполнявшими ее эмоциями.

– Я буду служить тому, кто займет должность, если Ему потребуются мои услуги. В противном случае у меня есть другое предложение.

– Другое предложение? Вы хотите сказать, от другой инкарнации?

– Да, от Сатаны.

– Разве вы сможете работать на него после того, как служили Богу? – в ужасе спросила Орлин.

– Я не смертный и не призрак, – пояснил Гавриил. – Я ангел. Моя суть такова, что я должен кому-нибудь верно служить до тех пор, пока меня не освободят от обязанностей. Мой нынешний пост далеко не первый – и, я полагаю, не последний. Конечно, мне будет жаль покидать Рай.

– Но как же вы будете служить Сатане?

– В действительности он не является олицетворением зла. Он лишь воплощение Зла – совсем другое дело! Сатана наблюдает за душами, в которых поселилось зло, но сам стоит на стороне добра. Разве ты не знаешь, что он спас народ Яхве от полного уничтожения по всей Европе?

– В Европе живет много миллионов евреев!

– Совершенно верно. Без его вмешательства их практически не осталось бы

– как и цыган.

– Цыгане! – воскликнула Орлин. – Именно цыганская девушка позаботилась обо мне, когда маме пришлось меня оставить. Потом она нашла одну американскую супружескую пару, которая меня удочерила! Теперь отец девушки стал одним из аспектов Судьбы! Вы хотите сказать, что Сатана…

– Сейчас мало кто помнит ту историю, даже среди инкарнаций, но это правда. Сатана был должником Яхве, а когда пришло время расплатиться, он не постоял за ценой. Откровенно говоря, я считаю, что нынешнее воплощение Зла лучше всех предыдущих, когда-либо занимавших эту должность, потому что власть его не развратила.

Орлин бросила взгляд в сторону Десятого Рая.

– А на воплощение Добра обладание властью подействовало отрицательно?

– Выходит, так. Могущество инкарнации велико, но им нужно пользоваться, а не получить удовольствие от собственного всесилия. У будущего Бога были превосходные характеристики, когда он стал одним из претендентов на этот пост. Как оказалось, даже слишком хорошие. Он не имел представления о хрупкости смертных. Он не понимал их слабостей и со временем потерял к ним всякий интерес.

– Он отвернулся, – тихо проговорила Орлин.

– Да, отвернулся. Создается впечатление, что в Нем недостает зла, чтобы понять зло в других, поэтому Он не в состоянии с ним бороться. В результате смертным пришлось самостоятельно решать свои проблемы. Ты знаешь, что мир стоит на краю гибели. Мне горько это признавать, но и отрицать реальность я не могу.

– Мне тоже горько, – сказала Орлин. – Благодарю вас за то, что мне все объяснили. Теперь я понимаю, мои проблемы рядом с вашими кажутся мелкими. Мне пора уходить.

– Каждый из нас должен следовать собственному пути, – промолвил Гавриил. – Ты, как и я, честно пыталась выполнить свое предначертание. Я не жалею, что наши дороги пересеклись. – Он протянул ей руку.

Орлин с удивлением взяла ее. А потом зашагала вниз по ступенькам лестницы.

– Какой сюрприз! – воскликнула Вита. – Бог вырубился, не в силах оторваться от собственного отражения, а весь мир движется в Ад!

– И Бога следует заменить, – прокомментировала увиденное Джоли. – Мы действительно живем в исключительное время!

В Пятом Раю их поджидала Рита.

– Ты поговорила с Богом? – нетерпеливо спросила девушка.

– Да, я обратилась к Нему, – ответила Орлин, – но Он ничего мне не ответил.

– Ой. Говорят, что Он не проявляет интереса к текущим событиям. Может быть, Он болен.

– Может быть, – не стала спорить Орлин.

– Он душевнобольной! – заявила Вита.

Они спустились к Первому Раю, а потом вышли к самому его краю. Теперь стало понятно, почему души, населяющие уровни Рая, мало чем интересуются. Кроткое равнодушие распространялось сверху до самого низа.

Орлин повернулась к Рите:

– До свидания. Я была рада спасти твоего ребенка, свое дитя мне вернуть не удалось. Спасибо за то, что помогла найти дорогу, ведущую к Богу.

– Не стоит благодарности! Когда я увидела, что мой ребенок в безопасности…

– Я понимаю, – перебила ее Орлин, с трудом скрыв набежавшие слезы.

Сожаления о собственном сыне охватили ее. Орлин обняла Риту и ступила в сияющий туман.

И увидела Яхве.

– Вы меня так долго ждали? – с удивлением спросила Орлин. – Я думала, вы останетесь с Геей и Са… Наташей!

– Я решил, что им лучше побыть наедине.

– В хаосе, где никто не сможет их найти, – с грустью согласилась Джоли.

Раньше она всегда была с Геей, поскольку технически второй брак Сатаны так и не был закреплен. Однако Джоли не могла завидовать их счастью – оно не исключало ее присутствия.

Орлин взяла Яхве за руку, и они двинулись через хаос. И снова перед ними возникли смутные образы. То было исходное вещество вселенной, которое еще только предстояло определить и разделить. Наступит время, и хаоса не станет – на его месте возникнет порядок.

Орлин вдруг стало грустно.

– Но этого не произойдет, если начнется третья мировая война! – проговорила Вита. – Тогда все вернется к своему началу!

– Будем надеяться, что войну удастся предотвратить, Вита, – сказал Яхве. – Признаюсь, что испытываю некоторую тревогу: вдруг вся моя работа и достижения инкарнаций будут уничтожены.

– Ангел Гавриил упоминал о вас, – осторожно проговорила Орлин.

– Когда-то он находился у меня на службе, – кивнул Яхве. – Он хороший работник.

– Правда ли, что Сатана спас евреев и цыган?

– Да, в рамках нынешней реальности. Однако Сатана никогда не вспоминает о своем добром деянии – ему необходимо поддерживать свой имидж.

– Понятно. – У Орлин на многое открылись глаза.

Ничего удивительного в том, что Яхве с удовольствием оказывает услуги Сатане! Она и сама многим ему обязана.

Знает ли Гея, каков он на самом деле? Если да, понятно, почему она его любит! Лучшей подругой Орб в те дни, когда она еще не стала воплощением Природы, была цыганка, которая попросту не появилась бы на свет, если бы не вмешательство Сатаны.

– Я не знала! – сказала Джоли. – Но Пэрри вполне способен на подобные поступки.

– Ты имеешь в виду Сатану? – спросила Вита.

– Я имею в виду человека, которого я люблю, как бы его ни звали.

Они оказались в комнате, созданной Яхве посреди хаоса, где с довольными лицами их поджидали Гея и Наташа. Никто ничего по этому поводу не сказал.

– Полагаю, мне не следует спрашивать об успехе твоей миссии, – сказал Наташа.

– Я потерпела неудачу, – резко ответила Орлин. – Бог не пожелал со мной разговаривать.

Гея кивнула:

– Мы хотели, чтобы ты поняла, почему мы считаем необходимым заменить Его. По всей Вселенной отвергаются мольбы не менее важные, чем твоя. Бог попросту не отвечает на них. Все остальные инкарнации старались, как могли, чтобы компенсировать Его пассивность, но наши возможности на пределе. Нам необходимо активное Божество.

– Кто же в состоянии Его заменить? – спросила Орлин. – Если только… – Она вопросительно взглянула на Яхве.

– Нет, мое время прошло, – ответил Яхве. – Здесь необходим христианин. Я уверен, что уже рассмотрено множество кандидатов.

– Об одном мы знаем, – заявила Джоли, вспомнив о Роке.

– Но совсем немногие подойдут на эту роль, – заявил Наташа. – Пожалуй, лучше всего оставить…

– Забудь! – резко прервала его Гея.

Все засмеялись. Хотя за шутками скрывалась серьезность. Когда начнется кризис, они окажутся на противоположных сторонах – а ставкой в борьбе будет весь мир.

14. РЕШЕНИЕ

В царстве смертных прошло еще два года, и теперь решающее голосование должно было вот-вот произойти.

В доме Луны Рок рассказал о последних событиях – после того, как Вита в очередной раз продемонстрировала ему, как сильно она его любит.

– По всему миру те, кто верят в христианского Бога, голосованием решали, считать ли должность, которую он занимает, вакантной, чтобы инкарнации смогли выбрать новое воплощение Добра. Те, кто поклоняются другим Богам, не принимали участия в голосовании, хотя с интересом наблюдают за происходящим, потому что именно вооруженные силы христианства создают напряжение, которое в конце концов приведет к третьей мировой войне. Эта война уничтожит и нехристиан тоже. Получается, что судьба мира действительно зависит от итогов голосования. Существует мнение, что только появление нового Божества позволит инкарнациям смягчить тяжесть проблем, возникших в последние несколько веков.

– В таком случае зачем поднимать шумиху? – спросила Вита, которая, естественно, сейчас контролировала тело. – Почему бы просто не поставить нового Бога и не спасти мир?

Рок мягко улыбнулся:

– Похоже на проблему конституционного съезда в Америке. В какой-то момент была предпринята попытка созвать такой съезд, но она потерпела крах, поскольку многие боялись, что съезд не ограничится решением проблем, ради которых его созвали. Стоит выпустить джинна из бутылки…

– И никто не сможет засунуть его назад! Я поняла! А знаешь, если бы мне пришлось выбирать между джинном и третьей мировой войной, я, можешь не сомневаться, предпочла бы джинна.

Рок погладил ее по голове, и этот жест показался Джоли таким естественным и исполненным привязанности, что она и сама почувствовала к нему настоящую любовь.

– Конечно, так оно и было бы, моя прямодушная радость! Но многие сомневаются в неизбежности войны, а кое-кто рассчитывает получить солидную прибыль, если она разразится, ну и, естественно. Сатана не дремлет, его слуги действуют весьма активно. Потому сформировалась солидная оппозиция, в которую входят немало лидеров стран, исповедующих христианство, и сторонники Сатаны. Они ратуют за существующий порядок и не доверяют никаким переменам. Должен сказать, что их опасения вполне понятны и разумны.

– Эй, а ты-то сам на какой стороне? – возмутилась Вита.

– На стороне здравого смысла, мой земной ангел. Представь себе, что будет, если представитель Сатаны займет должность воплощения Добра. Сатана

– Господин Лжи; он может сделать так, что инкарнации изберут человека, кажущегося чрезвычайно благородным и добродетельным… а на самом деле власть сосредоточится в руках самого Сатаны.

– Сатана борется против перемен!

– Он так утверждает. Но разве мы знаем, что у него на уме?

– Сатана и в самом деле что-то говорил о сделке, которую он заключил с Нокс, – вмешалась Джоли. – Однако мне кажется, он выиграет гораздо больше, если все останется на своих местах.

Вита передала Року мысль Джоли, и судья с ней согласился.

– Сатана почти наверняка выиграет, если в результате голосования будет принято решение ничего не менять. Он, естественно, не желая рисковать, постарается сделать все, что в его силах, чтобы обеспечить себе победу. Но, вне всякого сомнения, у него разработана стратегия на случай, если во время голосования он потерпит поражение. Я только хочу привлечь ваше внимание к тому факту, что может возникнуть следующая ситуация: придерживаться привычного порядка вещей, никаких перемен, и пусть Сатана получит больше власти. Он не хочет войны точно так же, как и остальные.

– Ты ведь на самом деле не веришь, что это правильно! – вскричала Вита.

– Или веришь?

Он улыбнулся:

– Я предпочту рискнуть и назначить нового Бога, как бы тяжело нам ни пришлось вначале. Я уверен, что инкарнации не позволят обмануть себя, когда речь пойдет о кандидате. Но не сомневаюсь, принять решение будет совсем не просто.

– Потому что Сатана не позволит по-настоящему хорошему человеку занять этот пост, а остальные не пропустят плохого, – согласилась с ним Вита. – Но должны же они будут когда-нибудь согласиться!

– Когда-нибудь, – проговорил Рок.

Вечером вернулась Луна, чрезвычайно усталая.

– Да, нам придется совсем несладко, – произнесла она. – Мнения разделились практически поровну. Завтра в соответствии с условиями, выработанными путем невероятного компромисса, голосование состоится в сенате. Но и там пока «за» и «против» почти одинаковое число людей.

– Так и должно было произойти, – напомнил ей Рок.

– Так и должно было произойти, – мрачно кивнула Луна. – Моя деятельность привела лишь к сохранению равновесия; все зависит от моего голоса. Мы знаем об этом вот уже двадцать лет, но теперь, когда решающий момент наступил, легче не стало.

– Ничего, скоро все будет сделано.

– По крайней мере то, что зависит от меня. Но я не смогу чувствовать себя спокойно, пока не узнаю, что пост воплощения Добра занял активный человек.

– Все двадцать лет ты работала не покладая рук, часто забывая о себе, – сказал Рок. – Больше никто так хорошо не справился бы с этой работой.

Луна пожала плечами:

– Ты останешься на ужин?

– Ну, я собирался уходить… – Но тут он заметил, как сильно она устала. – Конечно, мой друг. Ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку.

– Спасибо тебе. – Луна взяла с каминной полки яркий гранат, поставила на стол и легонько по нему стукнула.

Камень вдруг увеличился в размере, стал неровным, растекся по скатерти. И неожиданно глазам предстал накрытый на троих великолепный ужин, над аппетитными блюдами поднимался пар.

– Вот здорово! – восхитилась Вита.

– Мой отец был Магом, – улыбнувшись, пояснила Луна. – Он оставил мне целый набор самых необычных камней. Я пользуюсь ими только в особых случаях, поскольку камни, наделенные такими качествами, действуют один раз. – Она посмотрела на Рока. – Налей нам, пожалуйста, вина…

– С удовольствием, – ответил он и вынул бутылку изо льда.

– Но я же еще несовершеннолетняя! – вскричала Вита. – Я отдам тело Орлин!

– Насколько я понимаю, тебе уже девятнадцать, – заметил Рок. – В наших краях восемнадцати вполне достаточно. Теперь на совершенно законных основаниях ты можешь управлять машиной или ковром, голосовать, служить в армии или в государственном учреждении, покончить со школой, жить отдельно от семьи, завязывать любые отношения, какие только пожелаешь, и позволить себе иметь популярные пороки. Хотя нет необходимости проделывать все сразу.

– Да, конечно. Но, знаешь, я же прожила всего пятнадцать лет.

– Календарь лжет, сенатор? – спросил он, повернувшись к Луне.

– Пожалуй, мы не станем его в этом обвинять, – улыбнувшись, ответила она. – Нас и так окружает столько лжи!

Рок налил Вите небольшой стаканчик. Она с опаской взяла его. У нее имелся опыт общения с более серьезными веществами, Адской Пылью например, однако она относилась к стаканчику в своей руке так, будто чувствовала себя маленькой девочкой, которой впервые разрешили прикоснуться к взрослой жизни.

Ужин был просто великолепен. Когда Вита не знала, как следует себя вести, ей помогала Орлин, так что она держалась точно великолепно воспитанная юная леди. К тому же после двух дней, проведенных в Чистилище, у нее разыгрался отменный аппетит.

– А что ваша троица намерена делать после того, как будет принято окончательное решение? – спросила Луна у Виты. Казалось, сенатор отдыхает, рассуждая о не слишком важных проблемах, после того как провела целый день, пытаясь отсрочить катастрофу.

– Ну… думаю, Орлин и Джоли не останутся со мной, когда все будет позади, – сказала Вита. – Они ведь лишь хотели отучить меня от АП и вытащить из той ямы, в которую я угодила. – Девушка нахмурилась. – Только я не знаю, смогу ли без них обходиться одна.

– А тебе нет необходимости оставаться в одиночестве, – сказал Рок. – Ты теперь можешь выйти замуж.

– Да, думаю, могу. Но… – Она вдруг подпрыгнула на месте. – Эй, ты имеешь в виду… ты… мне кажется… – Она посмотрела на него округлившимися глазами.

– Пожалуй, да. Последние четыре года я был страшно занят, но надежда на то, что мы будем вместе, поддерживала меня в самые трудные минуты.

– О, Рок! Конечно, я… – Тут она стала очень серьезной. – Но ты же не знаешь меня… такой, какая я есть, без Орлин и Джоли – когда я одна. С самого первого дня нашего знакомства они почти все время со мной. Без них я бы так и осталась несовершеннолетней дурочкой. Тебе будет противно!

– Такова суть моей грешной души – мне нравится в тебе все то, что с твоей точки зрения должно отталкивать. Не думаю, что у нас возникнут какие-нибудь проблемы.

– А я не сомневаюсь, что возникнут. Я с ума сойду, пытаясь вести себя как леди! У меня ничего не получится. А с ними… Орлин, Джоли, вы останетесь со мной?

Луна взяла другой камень.

– Рядом с этим камнем духи могут становиться видимыми. Может быть, они сами ответят на твой вопрос. – Камень начал испускать сияние.

Джоли выбралась из тела Виты и приняла свое собственное обличье.

– Спасибо, Луна.

За ней последовала Орлин, которая окончательно пришла в себя после смерти и выглядела просто великолепно.

– Первоначально я хотела помочь Орлин, – сказала Джоли. – Думаю, сейчас она чувствует себя в Загробной жизни вполне уверенно и больше не нуждается в моей поддержке. Я вернусь к Гее.

Когда Джоли произнесла эти слова, ей вдруг стало невероятно грустно. Ей нравилась компания Виты и Орлин, она чувствовала себя с ними живой. Она всегда знала, что это временно, но поняла, что расставание с ними причинит ей боль.

– А ты, Орлин? – спросила Луна.

Прежде чем ответить, Орлин задумалась.

– Я сражалась за то, чтобы быть призраком и не попасть в Рай, Ад или Чистилище, я мечтала спасти сына. Теперь я точно знаю, что не смогу вернуть Гэва Второго, и это знание причинило мне не такую невыносимую боль, как я ожидала, поскольку ясно, что он в надежных и, возможно, любящих руках. Воплощение Ночи, наверное, решила взять его себе, и мне придется смириться. Теперь меня ничто не держит в мире смертных. Но после того, что я повидала в Раю и Преисподней… не думаю, что хотела бы там оказаться. Пожалуй, я бы осталась с Витой… если она действительно не против.

– Орлин, конечно, я не против! – вскричала Вита и подскочила к ней, чтобы обнять. Руки девушки прошли сквозь образ Орлин. – Ты… ты мне так нужна, твой опыт, понимание жизни, а если у меня будет ребенок…

– Господи! – прошептала Орлин, потрясенная словами Виты. – Ты позволишь мне заниматься твоим ребенком?

– Конечно! Что я знаю про детей? Я его уроню или сделаю еще что-нибудь такое же ужасное!

Все заулыбались, услышав ее слова. Женщины никогда не роняют детей.

– Все это касается не только нас, – проговорила Орлин. – Рок…

– Я должен сделать признание, – сказал Рок. – Орлин, ты мне всегда нравилась, я тебя уважал. Из соображений приличий и по требованию обстоятельств я никогда тебе ничего не говорил. Но Вита совершенно права: твоя относительная зрелость и опыт с самого начала придали ей дополнительную привлекательность, и, хотя я готов иметь дело с ней одной, я с радостью приму вас двоих. Я не имею ничего против твоего присутствия.

– Но ведь меня поддерживала Джоли! – возразила Орлин.

– То же самое я могу сказать и о ней. В то время как меня приводил в восторг бездумный энтузиазм Виты, я чувствовал себя намного спокойнее, зная, что рядом находится опытное разумное существо. Энтузиазма достаточно для коротких связей, для более длительных отношений необходима зрелость. Все втроем вы представляете собой совершенную женщину. – Рок пожал плечами. – Но Джоли имеет собственные обязательства. А если у тебя их нет…

– Похоже, нет, – ответила Орлин.

– Я рада, что из такой сложной ситуации нам удалось извлечь пользу, – сказала Луна. – Я попросила Джоли помочь Вите, потому что отчаянно нуждалась в нормальной работе моего главного исследователя Веры, матери Виты. Кроме того, нам требовалось найти временное пристанище для Орлин, какое-нибудь смертное тело. Я и представить себе не могла, что связь, носящая временный характер, может оказаться такой серьезной. Когда в дело вмешался судья Скотт, меня ждал очередной сюрприз. – Она улыбнулась. – Я не знала, что ты страдаешь от одиночества, Рок.

– Я тоже не знал, – признался он. – Моя карьера отнимала все время, пока неожиданная выходка Виты не заставила меня осознать, что спрятанная в глубинах сознания мечта может осуществиться.

– Выходит, несмотря на козни воплощения Ночи, на уровне личных отношений все получилось просто замечательно.

Рок нахмурился:

– Я не уверен, что вмешательство Нокс носило только отрицательный характер. Мне довелось принять участие в одном из ее развлечений и должен сказать, у меня сложилось впечатление, будто она явилась с образовательной целью. Она объяснила нам, что магия и наука взаимодействуют друг с другом вот уже много веков и что обе теории возникновения мира содержат солидную долю истины. И, естественно, мы стали лучше понимать, каким образом связаны между собой воплощения Бессмертия. Зачем она тратила силы на то, чтобы показать это двум самым обычным смертным и двум духам, до сих пор остается для меня загадкой. Хотел бы я знать, что ею двигало.

– Мне кажется, ее интересовала я, – проговорила Орлин. – Она забрала моего ребенка и заставила пережить исключительно неприятные моменты, пока я пыталась выполнить ее условия. Однако сама Нокс указала путь, по которому я должна была пройти, чтобы добиться своего. Возможно, она считала, что я недостаточно упорно иду к цели.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь о неприятных моментах? – спросила Луна.

Орлин поморщилась:

– Она превратила меня в мужчину. Я… позволила себе стать жертвой мужского желания и… – Ее передернуло. – Этот опыт позволил мне разобраться в том, как устроены мужчины. С тех пор я стала относиться к их слабостям более терпимо. Больше всего в Роке меня поразило то, как он умеет контролировать свое желание; теперь я знаю: прирученное, оно доставляет удовольствие. Совсем как огонь, являющийся полезным инструментом, если им пользоваться с умом. Но даже и в тех случаях, когда страсть вырывается из-под контроля, я по крайней мере осознаю, почему так происходит, и испытываю сострадание даже к насильникам.

– Да, Орлин действительно помогла Кейну! – вспомнила Вита. – Он собирался нас сначала изнасиловать, а потом убить. Он отправился в Ад, но она ему помогла. Мне казалось, будто она спятила, а теперь я понимаю: она прекрасно знала, что делает.

– Какое дело Нокс до способности призрака сострадать? – спросила Луна.

– Может быть, она хотела, чтобы я лучше понимала сына, когда получу его назад, – ответила Орлин. – Чтобы знала, почему процесс его спасения такой сложный. Теперь я и в самом деле вижу, что будет лучше, если он останется с ней, и могу его отпустить.

– Что, однако, не объясняет, зачем она вдруг стала вспоминать с тобой теорию эволюции, – вмешался Рок. – Или раскрыла нам глаза на суть природы инкарнаций, я ведь тоже тогда присутствовал.

– Да, до того момента я по-настоящему не осознавала, что Бог – такая же инкарнация, как и все остальные, – кивнула Орлин. – Сейчас мне гораздо проще смириться с мыслью, что Его следует заменить. Иначе я наверняка бы перешла в лагерь Сатаны и проголосовала за нынешний порядок вещей.

– Именно благодаря Нокс ты познакомилась со всеми основными инкарнациями, включая Бога! – напомнила Луна. – Очень любопытно!

– Ну, со мной была Джоли.

Луна посмотрела на Джоли.

– Невеста Сатаны… и подружка Геи, – проговорила она. – А Нокс проявляет интерес к Сатане. Может быть, она сознательно устроила все таким образом, чтобы на продолжительный период убрать Джоли со сцены?

– Зачем? – удивилась Джоли. – Я же призрак… у меня нет никакой власти!

– Предположим, с тобой что-нибудь случится? – спросила Луна. – Например, ты затеряешься в хаосе, где даже инкарнации не смогут тебя отыскать?

– Сатана и Гея будут сильно огорчены, естественно, так же как мать Виты переживала отсутствие дочери, но…

– Эти две инкарнации обладают практически равным могуществом, – заговорил Рок. – Учитывая пассивность Бога, вся деятельность инкарнаций будет подвержена серьезной опасности. Может, Нокс придумала хитроумный план, собираясь отнять власть у инкарнаций Дня?

Все в ужасе переглянулись. Неожиданно им удалось раскрыть тайну воплощения Ночи. Орлин использовали вместо приманки, чтобы отвлечь Джоли, а тем временем Нокс действовала, порой открыто, порой исподтишка… Сатана упомянул о сделке, заключенной с ней, он обещал сделать так, как она хочет. Что сделать? Как?

– Не думаю, что все закончилось, – сказала Джоли.

– Пожалуй, инкарнации Дня должны действовать и как можно быстрее, – заявил Рок.

– Орлин, мне кажется, тебе следует остаться со мной, – посоветовала Луна. – И Вите с Роком. Джоли, немедленно возвращайся к Гее, там ты будешь в безопасности, пока не решатся текущие проблемы.

– Хорошо. – Джоли повернулась к Орлин: – Придется нам на время распрощаться. Мне было чудесно с тобой… и с тобой. Вита!

Она прибыла в Дом-Дерево без происшествий. Раньше ей никогда не приходило в голову, что она должна чего-то опасаться; смертные не в силах причинить вред призраку, а бессмертные не особенно ими интересуются. Однако Нокс обладала могуществом ночи и, стоило ей только пожелать, представляла для призрака серьезную угрозу.

К примеру, когда она превратила Орлин в мужчину, они решили, что Нокс вынуждала Орлин отказаться от своего ребенка. А может, она хотела, чтобы Джоли стала жертвой насилия? Как бы это отразилось на Сатане или Гее? Надеялась ли Нокс, что обуреваемая стыдом Джоли покинет каплю крови, связывающую ее с миром смертных, и отправится на Небеса – а Гея больше не сможет тайно встречаться с Сатаной? Или позднее, во время дебатов о происхождении человека и животных – пыталась ли Нокс забить клин между Орлин и Джоли, чтобы они расстались?

Узнать наверняка не представлялось возможным, но рассмотреть все варианты следовало. Сначала Нокс могла постараться объединить Орлин и Джоли, а потом разжечь между ними вражду на сексуальной или интеллектуальной почве. Впрочем, не исключено, что это лишь отвлекающий маневр в сложной игре. Теперь, когда Нокс совершила сделку с Сатаной – использовав Орлин! – надеялась ли она таким способом победить? И каковы условия сделки?

Джоли решила, что нужно найти ответ на этот вопрос.

– Гея! – позвала она.

Гея, занимавшаяся, погодой, услышала ее, потому что Джоли теперь была с ней.

– Да, Джоли; я поняла, что ты вернулась. Что случилось?

– Боюсь, Нокс задумала какую-то мерзость.

Гея приостановила работу.

– Какую?

– Это связано с Орлин. Нокс уже трижды обращала на нее свое внимание. Она заключила с Сатаной такую сделку: сначала он попытается сделать по-своему, а в случае неудачи – так, как хочет Нокс. Он искушал Орлин, обещая вернуть ей ребенка, с согласия воплощения Ночи, но она отказалась. А следовательно, теперь Сатана поступит так, как желает Нокс. Я боюсь, что Орлин – всего лишь инструмент в ее коварных интригах, имеющих ко мне непосредственное отношение. Орлин, как и я, близка вам обоим; если одна из нас, или обе, попадут в серьезную беду, какое влияние это окажет на приближающийся кризис?

Гея задумалась.

– Нокс – единственная женщина, которую я боюсь, когда речь идет о Сатане. Стоит ей захотеть, и она может получить любого мужчину. Однако Нокс нет никакой необходимости заключать сделки; достаточно одного ее желания. Не думаю, что она заинтересовалась им в этом смысле.

– Согласна. Он скажет тебе – и мне, – если Нокс заставит его изменить нам. Однако Орлин – твоя дочь. Угроза ее благополучию может заставить Сатану действовать.

– Нужно выяснить, – хмуро сказала Гея. – Возьми контроль на себя.

Джоли повиновалась, и вскоре тело Геи превратилось в тело ее компаньонки. Потом она перевернула страницу и оказалась в Аду.

Ассаргадон поднял голову:

– Сатана занят какими-то делами на Земле. Сообщить о вашем приходе?

– Да.

Ассаргадон поднял трубку стоящего на столе телефона.

– Срочный звонок Господину, – сказал он, а потом после паузы добавил: – Ваша жена здесь, и, полагаю, она пришла не на любовное свидание.

Сатана возник перед ними в клубах дыма.

– Джоли, что привело тебя в столь неурочное время?

– Личные проблемы.

Он протянул руку. Джоли взяла ее. Кабинет Ассаргадона исчез, возникли покои Сатаны.

– Какова суть твоей сделки с Нокс? – спросила Джоли.

– Ах вот что тебя интересует. Я не могу ответить на твой вопрос.

– Ты что-то скрываешь от меня – и от той, чье тело я позаимствовала? – гневно спросила Джоли.

– Я Мастер Лжи, а Ночь – Госпожа Тайн. Мы заключили между собой сделку, и никто не должен о ней узнать. Пока.

Джоли почувствовала, как нарастает ярость Геи. Должно быть, сейчас на всей Земле начинаются бури.

– Я вынуждена настаивать, чтобы ты поделился со мной этой информацией. Как ты можешь сохранять верность договору с Нокс, если речь идет обо мне?!

– Она имела в виду не только себя, но и Гею, и не сомневалась, что Сатана ее прекрасно понимает.

Он нахмурился:

– Я всегда держу данное слово. Я заключил сделку с Нокс и должен выполнить ее условия. Нарушение тайны может все испортить. Надеюсь, ты понимаешь, что я никогда бы не заключил договор, который тебе повредит.

– Тут все зависит от того, как определять вред!

Он вздохнул:

– Ох, трудно с женщинами!.. Ладно, готов пойти на компромисс, но только до определенного момента: отвечу на три косвенных вопроса. Ты должна удовлетвориться этим до тех пор, пока я не смогу раскрыть тебе правду. Долго ждать не придется.

– Он человек чести, – подумала Гея. – Нам следует согласиться на его условия.

– Ладно, – сухо сказала Джоли. – Твоя сделка подразумевает секс с ней?

– Нет.

– Угрожает ли что-нибудь Орлин или другим близким нам людям?

– Нет.

Джоли быстро посоветовалась с Геей и задала третий вопрос:

– Повлияет ли ваш договор на благополучие смертных?

– Да.

Вот оно! Нокс действительно вмешалась в дела инкарнаций, а теперь использует Сатану в качестве посредника. Однако, не прибегая к сексу и не угрожая их близким, как она может осуществить свои планы?

– Спасибо, – коротко сказала Джоли и перевернула страницу. И оказалась в Доме-Дереве.

Здесь Джоли вернула тело Гее.

– Похоже, мы зря задали один вопрос, – заметила Гея. – Мы и раньше знали, что Нокс не надо заключать с Сатаной сделку, чтобы завлечь его в свою постель. Впрочем, мы вообще могли ничего не выяснить; никто не в силах заставить Сатану поделиться информацией, если он того не хочет. Нам стало известно, что Нокс проявляет интерес к приближающемуся кризису и что никому из наших близких не грозит опасность. Пожалуй, следует успокоиться.

– Будь он проклят! – подумала Джоли. – Мне ужасно хочется проникнуть в его тайну!

– Ну, придется решать проблемы по мере их возникновения. Если нам удастся добиться своего и Декларация о Вакансии будет принята… А затем мы отдадим должность воплощения Добра активному человеку, и сделка Сатаны с Нокс ни на что не повлияет. Однако необходимо самым тщательным образом обдумывать свои ходы.

За час до голосования по экранам головизоров пронеслась новость: один из сенаторов скоропостижно скончался от апоплексического удара. Тут не могло быть нечестной игры; Гея сразу бы узнала. Просто его нить кончилась. К несчастью, он был стойким сторонником Декларации. Соотношение голосов, которое составляло 51 на 49 в пользу Декларации, теперь стало 50 на 49. Если хотя бы один сенатор изменит точку зрения, они проиграют.

Джоли и Гея наблюдали за голосованием через свое окно, настроенное на Сенат. Вдруг возникли какие-то волнения, появилась охрана. В прессе смертных шла напряженная полемика, противоборствующие стороны высказывали как умеренные, так и крайние мнения, граничащие с явным экстремизмом.

Джоли, в своей призрачной форме, уселась рядом с Геей.

– А где же Луна? – спросила она, всматриваясь в зал Сената.

– Не знаю. Наверное, там, ведь скоро начнется голосование.

Однако Луна отсутствовала. Началось голосование, которое без Луны должно было завершиться ничьей: 49 на 49.

Гея перевернула страницу, чтобы проверить дом Луны, но там оказалось пусто. Тогда Гея разыскала Танатоса – он застрял в самой грандиозной пробке года: машины на шоссе, ковры в воздухе. Продвинуться вперед хотя бы на миллиметр не представлялось возможным.

– Козни Сатаны! – с уважением и грустью пробормотала Гея. – Старейший трюк с начала времен – а мы оказались к нему не готовы! Он сделал все, чтобы Луна опоздала на голосование.

Однако Танатос проскакал на Морте над машинами и под коврами, пока не оказался возле ковра с Луной, Витой и судьей Скоттом. Посадил Луну на седло своего скакуна, и тот галопом, как призрак, помчался сквозь ковры и дома к зданию Сената. Когда подсчет голосов сенаторов подходил к концу. Луна возникла на своем месте.

– Господин Председатель! – позвала она.

Танатос отправился обратно за Витой и Роком, но пробка уже начала рассасываться. Тут действительно не обошлось без магии – обычно пробки не имели серьезных последствий, но сейчас результат мог быть ужасным. К тому моменту когда Вита и Рок добрались до Сената, голосование закончилось. С преимуществом в один голос было решено объявить пост инкарнации Добра свободным.

– Первый барьер преодолен! – воскликнула Джоли. – Тот, к которому Луна готовилась двадцать лет! Боюсь, что следующий окажется более сложным.

– Так оно и будет, – согласилась Гея.

Решение Сената произвело на смертных колоссальное впечатление. В церквах шли службы, отрицающие необходимость смещения Бога. В знак протеста был закрыт Фальшивый Ад. Посыпались возмущенные телеграммы. Во всех крупных западных городах начались бунты. В нескольких регионах объявили военное положение. Однако дело было сделано. Теперь наступил черед инкарнаций.

Смертные не узнают о ходе дискуссии среди шести оставшихся инкарнаций, им сообщат лишь решение. Личность смертного, который станет следующим Богом, будет объявлена, но интервью не предполагались, поскольку данный человек навсегда покинет пределы царства смертных.

Решение обещали огласить через час после подсчета голосов в Сенате. В течение часа инкарнации не будут выполнять свои текущие обязанности. Никто не умрет, не родится, не выйдет замуж, не произойдет никаких существенных перемен. Остановятся все войны. Погода будет тихой и спокойной. Не свершится ни добро, ни зло. Мир застыл в ожидании; ничего иного не оставалось.

Встреча инкарнаций происходила в особняке Хроноса, где время ради такого случая остановилось. Они получили возможность обсуждать проблему в течение целого столетия, но для смертных пройдет всего один час. Сам Хронос от участия в дискуссии воздержался, поскольку возникал конфликт интересов. Если он окажет хоть какое-нибудь влияние на принятие решения, изменится его прошлое и возникнет парадокс, от которого даже у него нет защиты. Поэтому он отошел в сторону и позволил другому Хроносу, который должен был сменить его через два года, вернуться принять участие в дебатах. Того Хроноса хорошо знали все инкарнации – Нортон сменил его, если следовать исчислению времени смертных, за два года до описываемых событий. Он сумел прибыть «сюда-сейчас» благодаря песчинке из Песочных Часов, полученной от Орлин. Он проведет здесь час, а потом вернется в свое время. В результате получилось, что участие Нокс – возможно – привело к прямо противоположным результатам и способствовало голосованию, вместо того чтобы ему помешать. Если бы Орлин не отправилась к Хроносу за крупинкой песка, замена воплощения Времени оказалась бы неосуществимой.

– Но как все произойдет в действительности? – спросила Джоли. – Я хочу сказать, что выбор Бога – такое серьезное решение!

– Процесс довольно прост, – ответила Гея. – Инкарнации по очереди начнут предлагать кандидатов. Каждая представляет своего и рассказывает о его достоинствах; каждая обладает правом вето. Только анонимное согласие всех шестерых приведет к появлению нового Бога. А теперь слейся со мной, ты сможешь наблюдать за выборами напрямую.

Гея перевернула страницу.

В саду Хроноса были расставлены шезлонги, все шестеро удобно в них устроились. Они выглядели как самые обычные люди – четверо мужчин и две женщины, пришедшие на вечеринку. Гея поздоровалась с Хроносом, которого не видела два года.

Они собрались ради серьезного дела, прекрасно понимая, что процесс выбора будет долгим и изнурительным. Вряд ли стороны скоро приблизятся к возможному компромиссу.

– У меня есть кандидат на замещение вакансии Бога, – заявил Танатос. – Хороший человек, прекрасно знает законы и правительство. Более того, сенатор, поддерживал Декларацию о Вакансии. – Он назвал имя человека.

Остальные проверили свои заметки. Сатана поднял голову:

– Отклоняю. Он слишком хорош, чтобы удовлетворить меня.

Они ожидали такой реакции от воплощения Зла. Именно по этой причине инкарнации долгие годы разыскивали хороших людей. Возможно, придется рассмотреть сотни кандидатов, прежде чем будет достигнуто согласие.

Хронос предложил человека, которого он знал, когда жил среди смертных – образец благородства и честности. Сатана проверил свои заметки и наложил вето.

Судьба выдвинула кандидата, снискавшего особую известность изучением переплетений нитей фортуны. Сатана отвел и ее предложение.

Марс рекомендовал мастера боевых искусств, на закате жизни выработавшего вполне разумную философию поддержания мира посредством силы. Сатана наложил вето.

Тогда Гея назвала судью Скотта.

Все дружно посмотрели на Сатану, ожидая, что он станет возражать.

– Интересная кандидатура, – заявил Сатана. – Согласно моим заметкам, судья Скотт завел любовную интрижку с несовершеннолетней девушкой, которая находилась у него на попечении. В нем присутствует греховное начало.

– Поскольку ты отказываешься рассматривать всех безгрешных кандидатов, мы выдвигаем человека, грех которого мы в состоянии принять, – спокойно проговорила Гея.

– Тогда давайте посмотрим на него. Пусть объект его греховных притязаний выступит в защиту Скотта, если захочет.

Судьба в обличье своего среднего аспекта, Лахесис, поджала губы. Разыгрывался интересный гамбит. Несомненно, воплощение Зла не согласится на такого хорошего человека, как Рок. Что он задумал?

– Вместо того чтобы вызывать ее сюда, давайте лучше отправимся к ней, – предложила она. – Хронос может так же легко остановить время на Земле, как и в своем особняке.

– Конечно, – кивнул Хронос.

Инкарнации встали, сошлись в центре комнаты и взялись за руки. Потом Гея перевернула страницу, и все шестеро оказались в гостиной дома Луны.

Лунный мотылек Муир вздрогнул, однако не стал протестовать, а просто исчез, чтобы позвать Луну.

– Все шестеро? – удивленно спросила вошедшая Луна.

– У нас дело к судье Скотту, – сказала Гея. – В данный момент он находится здесь, и мы можем решить наши проблемы без помех. Пожалуйста, позови его и Виту.

Луна вышла и вскоре вернулась вместе с Роком и Витой. Оба были одеты в маленькие кухонные передники; очевидно, помогали на кухне. Луна, несмотря на развитие магии, придерживалась весьма старомодных взглядов на ведение домашнего хозяйства.

– Надо же, инкарнации! – воскликнула Вита.

– Привет всем, – сказал Рок. – Чем мы можем быть полезными?

– Я предложила вас в качестве кандидата на замещение должности воплощения Добра, – официально заявила Гея. – Мы просим Виту рассказать о вас.

Рок, которому редко изменяло хладнокровие, заметно удивился:

– Невозможно!

– Ты не имеешь права говорить за себя, – строго сказала Гея. – Вита, если готова, начинай.

Хотя Вита и знала, что Рок рассматривался в качестве кандидата на пост инкарнации, она была явно раздосадована словами Геи.

– Но я не могу! – запротестовала она. – Я его люблю!

– Высказано предположение, что его отношения с тобой греховны, – пояснила Гея. – Сатана накладывает вето на всех безгрешных людей, а вот кандидатуру Рока рассмотреть согласился. Нам необходим компромисс. Говори.

Но Вита, прекрасно понимавшая важность момента, не хотела потерять Рока. Поэтому не могла вымолвить ни слова. Благоговение перед инкарнациями и внутренний конфликт не давали ей открыть рот.

– Может быть… может быть, Орлин сумеет сказать, – наконец пролепетала она, и ее глаза наполнились слезами.

Сатана сделал небрежный жест.

– Ладно, согласен. Пусть говорит Орлин.

Вита выпрямилась, достала носовой платок и вытерла лицо. Джоли заинтересовалась: она никогда не видела, как со стороны выглядит смена контроля над телом. Девушка, стоящая перед ними, заметно изменилась.

– Я Орлин, – сказала она. – На основании личного опыта утверждаю, что судья Скотт подходит для того, чтобы занять пост, о котором идет речь. Он хороший человек, один из лучших, с кем мне доводилось встречаться. Этот факт признан много лет назад, когда Джоли предложили наблюдать за ним, как за будущим кандидатом в инкарнации. Однако вопрос в том, согласится ли Сатана, ведь ему известно, что в душе судьи Скотта много добра. Поэтому я расскажу о грехах Рока.

Орлин нанесла мастерский удар, сообразила Джоли. Проблема заключалась в Сатане; именно его возражения не позволяли остальным принять решение. Орлин моментально поняла суть дела. Эта женщина стала удивительно мудрой и уверенной в себе после выпавших на ее долю испытаний и теперь, как и Луна, могла принести человечеству колоссальную пользу. Не следовало забывать, что Орлин принадлежала к судьбоносному третьему поколению и была внучкой Ниобы.

Орлин немного помолчала, собираясь с мыслями.

– Я встретилась с Богом, но Бог не ответил мне. Его поглотило созерцание собственного величия. У него не было ни одного недостатка, ни одного изъяна и ни одного греха; Он не имел к подобным вещам никакого отношения. Однако в царстве смертных полно недостатков, изъянов и грехов. Только тот, кто знает, как зло способно влиять на жизнь человека, способен повести людей к добру.

Судья Скотт грешил. Завел любовную связь с несовершеннолетней девушкой. Он нарушил закон, который был поставлен охранять, предал собственные принципы. Судья Скотт прекрасно осознавал, что поступает неправильно, и все же не устоял перед охватившей его страстью. Девушка была готова к подобным отношениям, более того, она к ним стремилась. Судья Скотт совершил ошибку. В какой-то момент он решил уйти в отставку, но не сделал этого и в результате сохранил власть и высокое положение, а его грех так и остался тайным.

Мне трудно представить, что судья Скотт окажется глух к мольбам тех, кто согрешил или далек от совершенства. Он знает, что такое искушение и слабость духа, знает, как можно не устоять перед соблазном. Он знает, что несовершенен сам, поэтому не станет отвергать других. Я считаю, что он сумеет достойно выполнять обязанности воплощения Добра именно благодаря тому, что грешил. Бог есть воплощение Добра; из этого не следует, что сам Он должен быть безупречен – воплощение Зла совсем не обязательно представляет собой абсолютное Зло, Танатос вовсе не мертв. Просто он обязан всегда стремиться к добру на пределах своих сил и возможностей.

Возможно, Сатана не хочет, чтобы воплощение Добра оказалось эффективным. Однако мир стоит на пороге кризиса, который скорее всего приведет к гибели всех смертных и бессмертных, если только у нас не появится решительное Божество. Я рекомендую судью Скотта и считаю, что он принесет больше пользы всем нам – даже Сатане, – чем любой другой кандидат. Я верю, что он должен занять должность Бога.

Наступила тишина. Джоли ужасно хотелось аплодировать; Орлин превосходно справилась со своей задачей! Даже Сатана не мог не проникнуться ее аргументами. Неужели он готов отвергнуть логику той, о которой тревожился так сильно, что даже послал Джоли ее охранять?

– Я полагаю, она в него влюблена, – после паузы заявил Сатана.

– Да, наверное, – совершенно не смутившись, ответила Орлин. – Однако то, что я о нем сказала, чистая правда. Мои эмоции не имеют никакого значения. Я призрак, лишенный тела. Потеря ждет смертную, которая его любит и которой предстоит с ним расстаться. Мне больно за нее, но нужды мира важнее радости одного человека. Теперь я верну тело в ее распоряжение, чтобы она сказала за себя, если вы считаете, что в этом есть необходимость.

– Нет, подождите, – вмешался Рок. – Необходимости нет. Со всем уважением к собравшимся я должен отказаться от предложенной чести.

Гея удивленно взглянула на него:

– Ты отказываешься?

– Да. И дело даже не в том, что я считаю себя недостойным, хотя так оно и есть. Не стану говорить, что мне наплевать на судьбы мира, поскольку это было бы неправдой. Проблема в том, что я слабый человек. Я не в силах бросить любимую женщину. Сейчас я могу искупить свой грех и хочу только одного: завершить жизненный путь, сделав тайное явным. Я не могу покинуть Виту, не желаю расставаться с ее частью – с Орлин, которая так замечательно меня защищала. Мое место среди смертных.

Гея кивнула:

– В таком случае мы должны тебя отпустить, добрый человек. – Она подняла руки, чтобы перевернуть страницу и вернуться в Чистилище.

– Давайте задержимся еще немного, – вмешался Сатана. – Вы все лицемеры и не хотите видеть очевидного. Здесь есть еще один кандидат, который вполне нам подходит.

Череп Танатоса повернулся к Сатане:

– Ты назвал нас лицемерами?

– О чем ты говоришь? – удивилась Судьба. – Здесь больше нет смертных мужчин.

– Да, ты права, – согласился Сатана. – Но есть кандидат. Вы исключили из рассмотрения половину смертных! Вы рекомендовали только мужчин!

Все в недоумении уставились на него.

– Он прав, – подумала Джоли. – Судьба взяла в качестве одного из аспектов мужчину; почему же Бог не может быть женщиной?

Гея медленно повернулась к Луне:

– Значит, мы должны выбрать Луну Кафтан?

Танатос подпрыгнул.

– Нет! – воскликнула Луна. – Я тоже отказываюсь! Я должна остаться здесь!

– Что ж, пришла моя очередь, – сказал Сатана. – Я выдвигаю незаконнорожденного.

Все озадаченно взглянули на него.

– Да бросьте вы! – усмехнулся Сатана. – Мы все знаем, что по существующему определению внебрачный ребенок изначально несет в себе грех своих родителей. Всякому ясно, что это несправедливо, поскольку сам он ни в чем не виноват. Оказавшись на посту Бога, такой человек сразу же изменит определения подобных грехов, облегчив тем самым мою работу. У меня в Аду множество душ, которые вовсе не должны там находиться, – хорошие люди, попавшие ко мне только из-за неправильных определений. Я считаю, что пришло время ублюдка! Ты не согласна со мной, Гея? Ты способна наложить вето на подобного кандидата?

Гея застыла на месте с открытым ртом. Она догадалась, о чем говорит Сатана, и была преисполнена благоговения. Инкарнация Природы ничего не ответила.

Джоли попыталась увидеть то, что поняла Гея, но не смогла. Она лишь сообразила, что Сатане удалось смутить Гею. Кого он выдвинул?

– А ты, Танатос! – продолжал Сатана, поворачиваясь к воплощению Смерти.

– Ты такой же лицемер! Ты сражался со мной, чтобы помешать мне забрать твою возлюбленную, но выдвинул ли ты кандидата из своих владений? Я предлагаю вам умершего!

– Мертвые не имеют права быть избранными, – ответил потрясенный Танатос. – Как только умерший человек попадает в Рай, Ад или Чистилище, его уже не вернуть обратно. Только тот, кто остается в царстве смертных…

– То есть призрак, – перебил его Сатана. – В законе не сказано, что мертвецы не могут быть избранными. Там говорится, что кандидат должен пребывать среди смертных. Вправе ли мы отказать призраку?

Теперь разинул свой лишенный плоти рот Танатос. Его пустые глазницы неотрывно смотрели на Сатану.

– А ты, Хронос, – продолжал Сатана, поворачиваясь к воплощению Времени.

– Ты рекомендовал одного из тех, кого знал в своей смертной жизни. Что скажешь о прелюбодейке?

Хронос молча смотрел на воплощение Зла.

Сатана же тем временем повернулся к Судьбе:

– А как насчет тех, чью нить ты перерезала?

И к Марсу:

– Как ты относишься к тем, кто никогда не воевал и не боролся за власть?

Все ошеломленно молчали – они поняли, о ком говорит Сатана. Все, кроме Джоли! О ком речь?

Взгляд Сатаны вернулся к Гее.

– Джоли! – позвал он.

Что?!

– Расскажи о моем кандидате, ты знаешь ее лучше всех.

Только теперь, в ослепительной вспышке прозрения, Джоли поняла и обнаружила, что Гея передала ей контроль над телом.

Джоли смотрела на Орлин.

– Да, я действительно с ней знакома. Я пришла к ней, когда она была еще ребенком – прелестное дитя, которое удочерила достойная семья. Она всегда знала, что родилась ублюдком и что ее бросили настоящие родители. Она не хотела повторить это злое деяние, мечтала стать хорошей матерью и никогда не покидать своего ребенка. Однако настоящим отцом родившегося был любовник, а не законный муж, что принесло новое зло в ее душу. Она любила сына и дала себе клятву с ним не расставаться. Когда мальчик умер – не по ее вине, – она не сумела пережить утрату и покончила с собой; так в ее душе возникло новое зло. Но все это зло лишь по определению; оно не отражает истинной ее сущности, хорошей и доброй, способной к сочувствию – насколько вообще возможно среди смертных.

Теперь пришла очередь удивляться Орлин, которая по-прежнему оставалась в теле Виты.

– Я вернулась за ней, когда она умерла, и помогла ей в поисках ребенка,

– продолжала Джоли. – Даже после смерти она была верна своим идеалам. Несмотря на грехи, отягощавшие душу, ее баланс оставался положительным, и ей предстояло вознестись на Небеса. Но она отчаянно боролась за то, чтобы остаться среди смертных в виде призрака, она мечтала забрать сына с собой. Она подвергала свою душу опасности ради того, кого любила. Я не знаю примера более сильной любви: отвергнуть Рай ради счастья собственного ребенка! Я не знаю ни одной души более достойной отправиться на Небеса.

Орлин наконец пришла в себя.

– Но…

– Однако, когда ей представилась возможность получить желаемое за счет страданий других людей, – продолжала Джоли, – она отказалась. Узнав, что девушка, которой мы помогали, Вита, окажется в крайне тяжелом положении, если мы изменим течение времени, Орлин не захотела строить свое счастье на ее боли. Она больше всего на свете мечтала получить назад своего ребенка, но не могла не думать о других. И оказалась способна пойти еще дальше. В Аду ей предложили вернуть ребенка, не причиняя никому вреда – в уплату Орлин должна была совершить поступок, который мог вообще ни на что не повлиять. Однако она почувствовала, что это неправильно, и снова ответила отказом. Тем не менее, находясь в Аду, она рискнула и протянула руку помощи душе, исполненной зла, посчитав наказание излишне суровым.

Джоли оглядела инкарнации.

– Я могла бы продолжать, но в этом нет необходимости. Сатана сделал предложение, на которое вам нечего возразить, поскольку оно вполне в духе соглашения, заключенного им много лет назад с ангелом Гавриилом. Орлин – внучка Ниобы, а Сатана должен был совратить хотя бы одного представителя трех поколений. Он подверг Орлин искушению – и проиграл; впрочем, я думаю, он не очень старался, поскольку Орлин является дочерью женщины, которую он любит, и его приемной дочерью. Сатана договорился с Нокс, и та согласилась отдать ребенка Орлин, если воплощение Зла попытается использовать мальчика, чтобы сбить Орлин с пути истинного. Если его постигнет неудача, ребенок останется у воплощения Ночи, а Сатана предложит ее кандидата на место Бога – Нокс уже давно готовила его на эту должность. Сатана выполнил свою часть сделки с Нокс – и вы видите, Орлин прекрасный выбор. Ублюдок, прелюбодейка, насильник и самоубийца – существо вполне достойное Ада – по нашим определениям. А еще она деловая, чуткая и добрая – ведь сумела же получить от каждой из инкарнаций по одному предмету. Чем не доказательство правдивости моих слов?

Джоли повернулась к Танатосу:

– Ты воспользуешься правом вето против призрака? Призрака, который добр, несмотря на зло, отягощающее душу? Призрака, который находится в тесном родстве с любимой тобой женщиной? Отдай Орлин обещанную ей чистую душу, чтобы ее репутация стала незапятнанной.

Она повернулась к Хроносу:

– Можешь ли ты проголосовать против женщины, которую любил? Женщины, ушедшей из жизни, чтобы последовать за своим ребенком? Отдай ей песчинку, необходимую для того, чтобы обеспечить переход в чистую душу.

Потом Джоли обратилась к Судьбе – Лахесис:

– А ты наложишь вето на кандидатуру своей внучки? Воспользуйся нитями, чтобы перестроить ее жизнь после смерти.

И к Марсу:

– Может быть, ты откажешь дочери? Дай ей свое семя!

Воплощение Войны мрачно улыбнулся:

– Я уже отдал его, когда она была зачата.

– А я отдал свое проклятие, когда говорил о лицемерах и выдвигал ее кандидатуру, – сказал Сатана.

Теперь Джоли обращалась к Гее, чье тело занимала:

– Сатана выдвинул ублюдка; кто из вас готов возразить ему?

Все молчали. Удивление сменилось пониманием – и одобрением. Они и в самом деле не могли возражать, по этическим и по личным мотивам.

Джоли снова повернулась к Орлин. У нее за спиной возникли две сияющие фигуры, одна мужская, а другая женская. Ангел Гавриил и воплощение Ночи с ребенком на руках. Сияние окутало и Орлин, когда дары инкарнаций перешли к ней.

– А можешь ли ты отвергнуть это более чем заслуженное предложение, Орлин? – потребовала ответа Джоли. – Ты лучше всех знаешь, чего так не хватает на Небесах! Тебе известно, что нужно сделать, у тебя есть опыт, образование и способность к состраданию, которые так необходимы. Ты исправишь все, что было неправильно, с помощью тех, кто готов тебя поддержать. Да, даже Сатана любил тебя с самого начала, как и я. Мы все любим тебя, а ты любишь нас, и ты не имеешь права отказать нам и Вселенной. У тебя нет выбора, ты должна согласиться. Ты станешь новым воплощением Добра – отныне и Навсегда.

– И Навсегда, – повторил Рок.

Орлин пыталась заговорить, но у нее ничего не получалось. Слезы катились по щекам. Сияние вокруг ее фигуры стало ярче. Теперь Джоли поняла, что произошло, когда Орлин помогла душе в Аду: тогда ее аура была лишь намеком на мощный потенциал. Как Орб обладала магией музыки, которая превратилась в способность использовать феноменальное могущество Ллано и помогла ей стать воплощением Природы, так умение Орлин видеть ауру других людей дало ей возможность использовать сияние, чтобы творить Добро, а в конечном счете изменить мир к лучшему в роли Бога. Устояв перед соблазнами Сатаны, Орлин, сама того не зная, определила свою судьбу. Она не ведала, но Сатана, как, вероятно, и Гавриил, были в курсе – и, естественно, Нокс. Могущество Орлин начало проявляться. Постепенно она превращалась в божество, становилась бессмертной.

Орлин кивнула, показывая, что Она согласна. Ей пришлось отдать своего ребенка, но теперь Она станет Матерью самой вселенной.

Она медленно подошла к Сатане, молча наблюдавшему за Ней.

– Все, на что ты надеялся, будет исполнено ради любви к Злу и ради любви к Добру, отныне – и Навсегда, – сказала Она.

А потом обняла его и поцеловала.

Хронос, который любил Ее, когда она была смертной женщиной, зааплодировал. К нему присоединились и остальные, в том числе Джоли.

«Когда Бог поцелует Сатану, а все инкарнации станут им аплодировать», – вспомнила она.

Орлин сама подсказала этот ответ террористам на летающей тарелке. Условие капитана, при котором он был готов капитулировать. И вот такой момент наступил! Да, действительно, начинается новая эра.

Орлин повернулась к Джоли:

– Я считаю, что ты должна помочь Вите, поскольку у меня теперь другие обязанности.

– Иди к ней, Джоли, – не стала возражать Гея. – Я всегда буду рада твоему возвращению, но мне кажется, что ты еще не покончила со своими делами в царстве смертных.

Джоли обняла Орлин и почувствовала внушающее благоговение присутствие, совсем не похожее на ощущение, которое она испытала, когда они находились в Десятом Раю, но такое близкое, щедрое и любящее! Потом она перешла в другое тело, а Орлин покинула его. Вита не останется одна.

Орлин, снова превратившаяся в призрак и исполненная сущностью воплощения Добра, повернулась к Нокс:

– Я отдаю тебе Моего ребенка – и Мое благословение. Я буду всегда рада встрече с тобой.

Нокс кивнула и исчезла.

Орлин повернулась к ангелу Гавриилу:

– Ты останешься советником Бога, как и раньше?

– Всегда, Госпожа.

– Тогда проводи Меня на Небеса, у нас много дел. Я рассчитываю на твои советы. – Она взяла его протянутую руку. – Мы все скоро снова встретимся.

Сияние стало ослепительным. А потом исчезло вместе с Ней и ангелом Гавриилом. Однако Ее присутствие еще некоторое время оставалось с ними.

– У нас тоже есть дела, – промолвила Гея. – Луна, сделай заявление: мы избрали Бога.

Луна кивнула и вышла из комнаты. В следующее мгновение возникло ощущение, будто со всех сторон сразу раздались громкие крики: ликовали обитатели царства смертных.

Инкарнации взялись за руки и исчезли. Джоли осталась с Роком.

– Я буду с Витой до тех пор, пока она во мне нуждается. Надеюсь, ты не станешь возражать.

– Я не стану возражать, – ответил он.

– Нам казалось, что Нокс задумала какую-то мерзость, а на самом деле она сделала все, чтобы спасти вселенную. Как ты думаешь – зачем?

– Подозреваю, она боялась, что игра закончится, если она не вмешается, а ей хотелось, чтобы партия продолжалась. Даже Нокс наверняка надоедает иметь дело только со снами. А еще, возможно, ей на самом деле нравится малыш с его недугом. Она отлично понимает страсти, которым подвержены мужчины. Так что в действительности она обменяла Гэва Второго, заплатив за него хорошую цену.

– Наверное, – согласилась с ним Джоли, поразившись дерзости Нокс. – Благодаря ей наша жизнь стала намного интереснее.

Джоли вернула тело Вите.

– Орлин Дух Святой! – сказала девушка и фыркнула, но тут же снова посерьезнела. – Слушай, Рок, ты отказался быть инкарнацией, чтобы остаться со мной!

– Я знаю, что поступил эгоистично, – согласился он.

– Ты для меня по-прежнему остаешься Богом.

– А ты для меня по-прежнему остаешься нимфеткой.

– Правда? И что ты по этому поводу собираешься предпринять?

Впрочем, она не дала ему времени на ответ.

Джоли мысленно покачала головой. В самом деле, невероятно интересные времена.

Под бархатным плащом

Глава 1. На бархате

Это было время великого короля, который правил из сияющего города. Король учился управлять государством с помощью могущественного мага – в результате удалось объединить враждующие кланы в неизгладимое из памяти королевство. Он собрал под своими знаменами примечательное содружество рыцарей, и все они встречались за столом в форме круга, чтобы между ними не возникало ранговых споров. Но эта история о другом.

В маленькой деревушке в этом же королевстве проживала семья с двумя дочерьми. Недостаток сыновей мог бы показаться неудачей, однако старшая сестра была прекрасна, дружелюбна, талантлива в искусствах, умна и добронравна. За ней неизбежно приударят многие достойные молодые люди, затем полюбит самого красивого и богатого, выйдет за него и обзаведется отличным потомством. Некоторые из ее отдаленных потомков станут воплощениями бессмертия, а другие свяжут с воплощениями свои жизни. Но эта история – опять же! – о другом.

Младшая сестра тоже выглядела многообещающе, однако развивалась медленней, поэтому в тринадцать лет ей все еще не хватало тех приятных выпуклостей, которыми обладали другие девочки ее возраста. Это было довольно неловко, потому что именно так они привлекали юношей. По этой же причине девочка была тихой, словно бы смотрящей только внутрь собственной души, однако наблюдательной. Изредка ее жизнь озаряли вспышки интуиции. Общество охотно приняло бы ее такой, если бы она не совершила ошибку, выражая чувства прилюдно. Она попросту была слишком умна и нервна для девушки. Ее перспективы казались мрачными.

Да, эта история именно о ней. С точки зрения призрака.

Джоли путешествовала до тех пор, пока не нашла подходящую девушку. Она сразу почувствовала: это то, что надо. Права на ошибку не было, потому что как только она сольется с женским телом, вероятней всего она окажется его узницей вплоть до завершения миссии. Она не могла просто порхать вокруг – время истекало, и Джоли с легкостью могла заблудиться.

Вторая сестра была избранной. Она подходила под описание, ощущения Джоли говорили то же самое. Потенциал девочки оказался значительно больше, чем та когда-либо могла о себе предположить, а еще она была центральной фигурой как в уже имеющейся, так и в отклоняющейся реальностях. Что сделали другие, не имело значения; лишь действия этой девочки несли на себе ответственность за ключевые изменения.

Джоли вошла в тело и была им принята. Знания девочки стали ее знаниями, но Джоли сохраняла индивидуальность до установленных ею же границ. Она могла отстоять свою личность в любое время, если бы понадобилось, но это требовало значительных усилий – а значит, не являлось чем-то рутинным.

Керена понятия не имела, что делать. Она всегда пребывала в такой глубокой тени своей старшей сестры – Кэтрин, — что ее фактически считали невидимкой. Казалось, ей так и суждено было остаться лишним грузом на родительских плечах. А они и так едва сводили концы с концами и не могли позволить себе содержать дочь до самой ее старости.

Значит, таковы твои мысли и опасения, девочка? Но скоро твоя жизнь резко переменится. Джоли не обращалась к Керене напрямую — та еще не догадывалась о присутствии посторонней. Тем не менее, маленькая репетиция улучшила настроение Джоли. Она могла повлиять на мысли девочки – а значит, и на ее действия, но помнила, что делать это можно только в крайнем случае. Анонимность сейчас была необходима.

Следующим событием стал визит в деревушку провидца, который на самом деле просто проезжал мимо, направляясь в куда более важное место, и Керена пережила одну из своих вспышек. Если бы только удалось как-нибудь убедить его забрать ее с собой, это было бы так же великолепно, как замужество. Родители наконец освободились бы от бремени, а она отправилась бы путешествовать. Разумеется, подобная жизнь нелегка, но она могла бы собирать травы, чистить и оттирать горшки – в общем, заниматься всем, чем занимаются девушки-служанки. Мужчинам, путешествующим в одиночестве, такого рода услуги нужны всегда; как правило, их богатый опыт не сводился к хозяйственным хлопотам.

Правильно, девочка. Он хороший человек. Сделай это. Если по какой-то неясной причине девочка отказалась бы от своего поступка, Джоли пришлось бы ее вдохновить, потому что связь между Кереной и провидцем была жизненно важной.

Вообще-то понятие «жизненно важно» являлось даже преуменьшением. Существовало, казалось бы, бесконечное число временных линий и альтернативных реальностей; каждая несколько отличалась от соседней, и различия росли тем больше, чем больше становилось новых реальностей. Малейшее отклонение могло сгенерировать огромные перемены далее по временной линии. Если бы девушка сходила под вечер на свидание, в результате которого забеременела и родила ребенка, этот ребенок мог бы вырасти, и его потомки имели бы значение – неважно, большое или малое. Но если бы девушка вдруг испугалась паука и полетела бы со всех ног вместо свидания обратно домой, жизнь ребенка (а заодно все то, что эта новая личность сотворила в мире) оборвалась бы, даже не начавшись. Только из-за того, что девушка разглядела в темноте паука вместо того, чтобы просто через него перешагнуть. Измененная траектория взгляда могла бы внести коренные перемены и в судьбу временной линии.

Все это было не просто рассуждениями. Во временной линии Джоли инкарнация Бога не поленилась изучить смежные и соседние временные линии и открыла, что только одна достигнет спасения: ее собственная. Все остальные, насколько поняли воплощения, сгинули в адском огне, хаосе или же другом порождении кошмара. Выяснить причины не представлялось возможным, слишком глубоких и долгих исследований это бы потребовало. Бог – воплощение добра – не мог проверить все бесконечное количество вариантов напрямую, еще и потому что лишь немногие могли пересекать пустоту между временными линиями. Только те, у кого не было двойников в параллельных мирах, а таких оказалось немного.

Вместо этого воплощения нашли ближайший вариант и подготовили Джоли к проникновению туда, в самую раннюю точку расхождения, – для того, чтобы она могла в переносном смысле изменить траекторию взгляда девушки и повернуть ситуацию в нужное русло. Джоли никак не могла повлиять на свою временную линию из-за парадокса перемен в собственном существовании, но она могла коснуться примыкающей. Они нарекли ее Время Два, или В2, а оригинал, соответственно, – В1. Может, здесь Джоли и не рождалась, но к моменту, когда с ее помощью обе линии станут одинаковыми, она тут появится. Это будет совершенно другая личность, с независимым существованием, но очень похожая поведением. И, к сожалению, умрет она тоже трагически ранней смертью. Неприятно было это осознавать. А если предположить, что Джоли данной временной линии выживет, и ее придется заставить умереть? Сама мысль была ненавистной, но Джоли понимала, что пойдет на это, если потребуется.

Этот простой способ обернулся единственной надеждой спасти В2. Затем (пока что теоретически) Джоли номер два могла сделать то же самое для третьей временной линии, и так далее по цепочке, даря новую жизнь всем, кто сейчас был обречен. Вероятно, путей спасения существовало больше, чем один, но в данной схеме они были уверены. Они должны были сделать вторую временную линию подобием первой – по крайней мере, до тех пор, пока она не окажется так близка к спасению, что сможет достичь его самостоятельно.

Таким образом, ее миссия заключалась в спасении целой Вселенной. Джоли сомневалась в успехе, но попробовать было необходимо. Народ В2 не заслужил уготовленной ему жестокой участи. Между тем, она изучала вещи, касающиеся прошлого ее собственной реальности – они тоже имели отношение к выравниванию второй. Подробности, которые раньше казались ей скучными, внезапно предстали в новом свете. Они были поистине потрясающими. Невинная девушка собиралась на свидание, если его можно было так назвать. Пусть она не увидит паука! Керена направлялась на окраину пустыря, где провидец остановился передохнуть. Он был человеком средних лет, даже красивым, несмотря на потрепанную одежду. Его великолепный бархатовый плащ свисал с древесной ветки; поверхность накидки украшали звезды. Керена приблизилась и молча встала перед ним, потому что приличным девам не полагалось первым обращаться к незнакомцам.

— Здравствуй, дитя, — сказал мужчина.

Она посмотрела прямо, встречая его взгляд, хотя это приличным девам тоже строго не рекомендовалось:

— Я не дитя, мне тринадцать.

Нечто в выражении его лица – может быть, в глазах, — показалось ей неотразимым.

Да, доверься ему. Он – твоя первая любовь. Джоли видела будущее девочки; правда, не так далеко. Но все равно это было обязательно для того, чтобы быть уверенной в выравнивании В2.

— Прошу прощения за то, что не разглядел, — отозвался он весело. – Я смотрел на тебя не теми глазами.

Он сфокусировался, и Керена почувствовала мощь его внутреннего взора.

— Ого!

— Вам нужна помощница, — сказала она утвердительно. В конце концов, это было так очевидно.

— А тебе нужно учиться, чтобы обрести могущество.

— Значит, Вы меня возьмете, — и вновь она не спрашивала, а утверждала.

— Разумеется, — согласился он. – Но ты должна понимать, что тебя ждет не только рутинная работа.

— Я буду Вашей ученицей.

— И это тоже.

Усвоить понадобилось слишком много.

— Пожалуйста, объясните мне проще.

— У тебя невероятный потенциал провидицы. Я чувствую его в тебе точно так же, как ты признаешь это могущество во мне самом. Но, кроме того, ты очаровательная молодая женщина. Это все усложняет.

Керена в отрицании качнула головой:

— Нет, я вовсе не красива.

Ты прелестна.

— Я вижу тебя два года спустя, уже повзрослевшей. Я полюблю тебя. Это не разумно.

Ее озарила очередная вспышка интуиции.

— А я – Вас. Это плохо?

— Плохо не в области зла. Но чувства повлияют на наши силы, а это опасно.

— Что мне терять? Дома у меня все равно нет будущего.

— Положение. Репутацию. Жизнь. Под угрозой абсолютно все.

— Вы рискуете даже больше, чем я.

Он вздохнул.

— Я пытался тебя предупредить, но бутон твоей красоты просто ошеломляет глупого мужчину внутри меня. Да будет так. Осталось переговорить с твоими родителями.

И мы можем отправляться в путь. Нужным путем. Керена даже не удивилась: ее мимолетное видение будущего явилось не четкой картинкой, а ощущением тесноты. Это было ее предназначение.

— Вероятно, нам надо представиться, — сказал он по дороге. – Я Морли.

— Керена.

— Твое имя мне уже слишком нравится.

Она поняла.

Никогда до этого она не чувствовала такой сильной и полной привязанности к незнакомцу. Но он перестал быть чужаком с момента, когда их взгляды встретились. Она ощутила в нем мощь, которую искала, хотя до этого не знала, что вообще искала ее. Он бы прекрасно дополнил ее.

Они подошли к ее дому. На пороге возник хмурый отец:

— Что здесь происходит?

— Я провидец Морли. Я хочу забрать эту молодую женщину с собой в качестве ученицы. В соответствии с обычаем предлагаю за нее три серебряных монеты.

Недовольство исчезло с морщинистого лица. Серебро поможет им пережить зиму с куда большим комфортом, особенно учитывая тот факт, что больше им не придется содержать дочь. Однако вполне могло оказаться, что на самом деле ей придется прислуживать ему в роли молоденькой любовницы, а это семью не устраивало.

Нет, он не растлитель детей. Но Керена уже поняла это, благодаря своему видению. В любом случае, она не считала себя ребенком, как дала понять это ранее. Что бы этому человеку от нее ни понадобилось, она готова была предоставить. Это было частью сделки.

Ее отец принял серебро. Таким образом контракт был подтвержден.

Керена собрала свои немногочисленные пожитки. Кэтрин заглянула обнять ее напоследок.

— Не теряйся, — сказала она со слезами.

Они всегда поддерживали хорошие отношения, в значительной степени потому, что Керена предчувствовала тщетность проявления любого рода ревности.

— Хорошо.

Керена провела ночь в лагере Морли, разделив его скудную трапезу у костра.

— Я даже не подозревала, что тебе придется так много заплатить.

— Обычно ожидается, что подмастерье будет работать на учителя, пока не выплатит заплаченную за него сумму полностью. Но это чисто теоретически; ты ничего мне не должна.

— Я все-таки постараюсь не разочаровать тебя.

— Ты можешь спать в моей постели. А я – по другую сторону костра.

Она не спорила, хотя и чувствовала себя не в своей тарелке из-за ночлега вне дома. Каких чудищ скрывала тьма? Тем не менее, такова была цена ее обязательства; она справится.

Постель представляла собой ложе из сосновых игл с наброшенным на них покрывалом и объемным бархатовым плащом вместо матраса. Огонь отогнал большинство насекомых. Этого было достаточно.

Ситуация живо напомнила Джоли ее собственное погружение в реальность воплощений бессмертия. Тогда она была до смерти напуганной маленькой француженкой из семнадцатого или восемнадцатого столетия, тоже ученицей волшебника. Ей понадобилось много времени, чтобы довериться ему, но, когда это произошло, Джоли влюбилась. Эта девочка, Керена, обладало даром ясновидения, поэтому все прошло намного быстрее. Однако ей предстоит усердно поработать над собой, прежде чем она сможет пользоваться даром во всей его полноте, а не периодическими вспышками.

Следующий день они провели в дороге. Пока шли, Морли объяснял суть своего дела.

— Часть магии вполне реальна, но умение произвести эффект ценится больше. Людей нужно убедить расстаться с деньгами. Нам нужны средства к существованию; этим страдают все смертные. Так что мы ослепляем их чем-нибудь поверхностным, и они чувствуют себя удовлетворенными. Познание настоящей магии требует времени, но остальным вещам научиться легко.

Керене понравилось, что он уже говорил «мы». Это подтверждало их партнерство.

Она училась. Гадание на кости или потрохах в значительной степени оказалось умением понять, что человек хотел услышать, и обставлением этого туманной неопределенностью, чтобы не быть пойманной на ошибках. Если настоящее видение было негативным, требовалось найти способ сделать новости приемлемыми. При изготовлении любовного зелья обязательно рекомендовалось употреблять его осторожно: зелья не всегда срабатывали идеально, они могли случайно склонить объект любви к ненужному человеку. Поэтому гарантии как таковой не было, но каждому покупателю разрешалось отхлебнуть глоточек и удостовериться в самом наличии эффекта. Секрет заключался в том, что народ искренне хотел, чтобы магия зелья сработала, и люди на самом деле испытывали прилив страсти, который подтверждал эффективность зелья – к их вящему удовольствию.

— А некоторые просто как отвлекающий маневр, — объяснил Морли. – Когда ты постигнешь все, ты будешь танцевать в одежде, сквозь которую будет проглядывать твоя юная плоть. Это привлечет группу возможных клиентов.

Кто будет пускать слюни и возбуждаться от этих проблесков плоти? Мужчинам присуща грубость. Ты к этому привыкнешь.

— Я буду делать все выгодное, — согласилась не слишком довольная Керена. Ей никогда не нравилось, как мужчины всех возрастов вели себя с ее сестрой. Точно так же, коли на то пошло, ей не нравилось, как сестра отвечала, благосклонно принимая их внимание.

— Думай об этом так: ты контролируешь их, но тебя это никоим образом не затрагивает. Просто способность, без которой не обойтись.

— А ты тоже будешь пускать слюни?

Ой. Эта мысль, должно быть, нечаянно проскользнула в ее мозг.

Морли взглянул на нее, и на мгновение Джоли испугалась, что он ощутил присутствие призрака. Потом он усмехнулся:

— Я буду заворожен одним твоим присутствием.

— Спасибо.

— За урок наблюдательности и осуждения?

Керена поразмыслила.

— Ты только что успокоил меня, когда сказал то же самое на приемлемом языке.

— Очень хорошо. Вещи не меняются, но восприятие во многом управляется речью. Никогда не позволяй себя обмануть – по крайней мере, до тех пор, пока сама этого не захочешь.

— Когда мне вообще может захотеться быть обманутой?

— Когда я скажу тебе, что люблю тебя.

Ох, до чего же острый у него язык!

Керена снова задумалась.

— Потому что… это оправдало бы то, что я отдала бы тебе себя?

— Точно. Лучше, когда тобой управляет реальность, чем страсть. Но, если сама того пожелаешь, пусть страсть одержит верх.

— Но, когда ты заговоришь о любви, твои слова окажутся правдой.

— Необязательно. Я скажу о любви тебе, но и многим другим тоже, так что словам доверять нельзя. Мужчины говорят о любви, когда им хочется секса, а это далеко не то же самое. Так что следи за собственными чувствами, осознавая подобные обманчивые условности. Слова отличаются от чувств, даже когда подразумевают одно и то же.

В разуме Керены происходила борьба за понимание сложных философских понятий.

— Это как с камнем: слово, которое обозначает предмет, самим камнем не является. Так и слова о любви не являются любовью?

— Верно. Слово – просто советчик, оно может быть истинным или ложным. Помни о разнице между словом и предметом. Всегда.

— Я постараюсь.

И это знание станет одним из твоих определяющих аспектов.

— Ты способная ученица.

Керена вздрогнула, но тут же подавила трепет. Может, она и способная, но вряд ли стоит в это верить просто потому, что он так сказал.

— Спасибо за эти слова, — осторожно сказала она. – Я признательна за комплимент, хотя и не обязательно ему верю.

— Точно, — повторил он довольно.

— Но, пожалуйста, скажи мне, чем любовь отличается от секса? Я слышала, как секс называют занятием любовью.

— Любовь – эмоция. Секс – действие. К любви нельзя принудить. К сексу – можно, насилием либо искушением. Эти понятия могут частично совпасть, но их подоплека все равно будет различаться. Любовь заботится о чужом благе, секс эгоистичен. Мужчина требует секса от женщины; женщина дарит его мужчине. Тебе нужно изучить и обращать внимание на сигналы дружбы и страсти, а также всегда различать их – для собственного комфорта и безопасности.

— Для моего комфорта и безопасности?

Морли покачал головой, тем не менее, вопрос его порадовал.

— Используй свой дар. Ты уже являешься или скоро станешь сексуально привлекательной. Ты должна предвидеть мужское наступление вовремя, чтобы предотвратить его либо избежать. Иначе ты станешь жертвой разврата.

Керена применила видение и была потрясена четкостью предупреждающего изображения. Сказанное им – полная правда. Ей угрожает потенциальная опасность от любого мужчины, за исключением самого Морли. Он желал ее, однако никогда бы к сексу не принудил. Впрочем, ему, возможно, и не понадобилось бы…

Она все еще спала одна, на его бархатовом плаще. Опасения по поводу ночи ослабли, но не исчезли окончательно. Керена хотела, чтобы он присоединился к ней, и не только по этой причине. Она была полностью им покорена.

Также Морли учил ее ценности логического мышления.

— Большинство людей верят в магию, но они чересчур наивны. Настоящая магия постигается нелегко, и с ее помощью можно достичь немногого из того, что нельзя обрести обычными средствами. Ты должна научиться техникам экстраполяции и интерполяции, а затем – проникнуть за пределы их границ, используя собственное вдохновение и интуицию. Создай надежную основу из логики и чувств, чтобы при необходимости опираться на нее. У истоков твоего мышления и поступков всегда должен стоять рационализм. Обманывай других, если это необходимо, никогда – себя.

— Мне нравится твой разум. Ты столько всего знаешь, — Керена не пыталась польстить, просто сказала первое, что в голову пришло. Ей еще предстояло научиться сдержанности.

— Ты способна понять. По большей части, поэтому я и взял тебя в ученицы.

— И мое тело ты тоже скоро полюбишь.

А ну-ка перестань, девочка! Но Джоли уже  очаровала ее невинная непосредственность.

— Скоро, — согласился он. – Для тебя уже не слишком рано изучать способы флирта. В настоящее время они подействуют только частично, но когда твое тело расцветет, станут очень эффективными.

— Научи меня!

Он кивнул и продемонстрировал:

— Когда ты ходишь, покачивай бедрами вот так.

Она рассмеялась.

— Как нелепо!

— Да, когда это делает мужчина, — он достал одеяло и обернул вокруг себя. – Представь, что я женщина.

Он снова задвигал бедрами. Замаскированные и ненормально увеличенные драпировкой, они внезапно стали источать сексуальность.

Керена оценила эффект. Она сымитировала походку, думая о сестре, которая всегда так прохаживалась в присутствии мужчин – даже таких, которые никоим образом не могли ей понравиться.

Морли кивнул:

— Практикуйся в одиночестве, но избегай подобного на публике.

— Избегать?

— Эффект уже присутствует. Я не хочу, чтобы ты привлекала мужчин, до тех пор, пока не сможешь с ними справиться.

— Но меня никто никогда не замечает.

— Используй прошедшее время, девочка. Никто не замечал тебя, пока рядом находилась твоя сестра. Но нам предстоит столкнуться с группами мужчин. Они так или иначе обратят на тебя внимание, потому что ты окажешься единственной женщиной среди них, и некоторым твой возраст не помеха. Будь ребенком — пока что.

Ох.

— Только наедине с тобой, — согласилась она, прохаживаясь по кругу и покачивая бедрами так, как он показывал.

— Я упоминал два года взросления, — резко сказал он. – Не заставляй менять этот срок на один.

Ох, опять. Ее и его общий дар помог им разглядеть будущее, которое, похоже, плавно перетекало в настоящее. Оно влекло Керену, как вызов. Она обдумала слова Морли и решила посмотреть, сможет ли заставить его думать о сроке, меньшем, чем год. Несомненно, он заметит это, но совсем не обязательно возразит. К чему длить ожидание неизбежного?

Ошибочная логика, девочка. Смерть тоже неизбежна. Но Джоли видела, что Керена настроена решительно: она хотела произвести на Морли впечатление и полагала, что этот способ – лучший.

Однако существовала и оговорка. Чтобы заполучить его внимание, ей пришлось бы использовать секс. Керена не была уверена в том, что знала, как это делается. Нет, она имела представление о движениях, но как насчет сути? Предположим, она невольно напряжется и этим его оттолкнет? Ей очень не хотелось провалить первую же попытку сближения.

Спроси его, девочка, подумала Джоли, которую эти мысли позабавили.

— Морли, когда… когда придет время… как я могу быть уверенной в том, что ты получишь удовольствие?

Он рассмеялся:

— Будь уверена, ты доставишь мне удовольствие всего лишь будучи собой.

— Но из-за моей неопытности…

— Неопытность в деве – достоинство.

— Но…

— Тебя действительно это беспокоит, — сказал он, хмуря брови.

— Да, признаюсь. Я хочу… твоей любви… и боюсь ее. Я не хочу закричать или расплакаться – ведь тогда ты разочаруешься во мне.

— Думаю, это не обязательно, — сказал он, роясь в своей суме. – Но есть кое-что, что тебе так или иначе следует узнать, просто чтобы помочь девочкам с такого же рода беспокойством.

Он вытащил наружу предмет. Это была маленькая статуэтка пухлой и совершенно нагой женщины.

— Это амулет, древняя богиня любви, вырезанная из кости мамонта и начиненная магией. Подозреваю, женщины использовали ее для содействия любовному процессу в течение двадцати тысяч лет.

— Амулет? Все дело в вере?

— Вера никогда не помешает, но нет, это настоящая магия. Ночью женщина вставляет его в свой тоннель любви, а он, в свою очередь, помогает ее созреванию изнутри, — так сказать, придает ей способность принять мужское орудие любого размера и формы. Испробуй его сегодня ночью и убедишься сама, — он протянул ей амулет.

Керена внимательно осмотрела его. Предмет действительно напоминал длинное и толстое мужское орудие; вне всяких сомнений, он подойдет, если вставить с силой. Однако он выглядел тяжелым и неровным – ужасно неудобным. Она не доверяла амулету.

— Я не знаю…

Он пожал плечами.

— Ты не обязана. Я не должен был это предлагать, — и он потянулся за амулетом.

Она быстро убрала его в сторону:

— Нет, я попробую. Мне хочется знать. Как ты говоришь: даже подозрительной девочке можно просто дать совет.

— Как пожелаешь, — казалось, его забавляет их разговор.

Керена попробовала той же ночью. Приложила фигурку к щели, испытывая дискомфорт, однако быстро обнаружила, что статуэтка сама по себе излучает тепло и влажность. Осмелев, она вставила ее, куда полагалось, и амулет скользнул внутрь, все с теми же теплом и влажностью. Вскоре он весь, за исключением основания, скрылся внутри. Неудобство исчезло. Там оказалось больше места, чем она думала, — или же статуэтка заставила влагалище растянуться.

Она так и оставила амулет там, лучась тихим удовольствием. И она мечтала о сексе, снова и снова. Амулет не только сделал ее готовой к сексу, он вложил в нее потребность в новых физических ощущениях.

Утром она достала его, тщательно вытерла и спрятала в карман. Морли, видимо, забыл об их разговоре, потому что не попросил вернуть вещицу.

Ничего он не забыл, девочка! Ты уже заставила его жаждать обладания тобой, но он не хочет ничего требовать, поэтому позволяет тебе прийти самой, когда будешь готова. Это вызовет твою готовность намного раньше.

Так оно и было: Керена уже чувствовала себя более чем готовой; благодаря амулету, она пылала от страсти, но полагала, что не готов, в свою очередь, сам Морли, который все еще считает ее малышкой. Так что она просто выжидала подходящего момента.

Они передвигались от деревни к деревне, развлекая и просвещая жителей и тем самым зарабатывая на хлеб. Керена научилась множеству магических и суеверных мелочей, удостоверяясь, что видит разницу между ними – даже если не видели обитатели деревень. В промежутках между выступлениями Морли обучал ее техникам экстраполяции и интерполяции, о которых упоминал ранее, развивая ее разум. Вскоре Керена поняла: усваивая теорию, она делает ему приятно; усваивая технику, она радует его еще больше; рассуждая логически, она доставляет ему наибольшее удовольствие. Морли хотел, чтобы она выросла не только талантливой, но и обладала здравым смыслом.

Мужчины вроде него – редкое сокровище, заметила Джоли.

Еще он обучал ее рудиментарной магии элементов: огня, воды, воздуха и земли. Ее природный дар провидицы намекал на большой потенциал, и все это являлось его частью: талант к пробуждению наследственной магии природы. Она была усердной ученицей.

Правильная комбинация фокусировки и заклинания может воспламенить сухое дерево.

— Но лучше маскируй это искрой из камня, — посоветовал он. – Не позволяй окружающим замечать подобные способности. Некоторые плохо к ним относятся.

— Как церковь, — согласилась она. – Хотя я и не понимаю причины.

— Церковь хочет сама контролировать магию, — ответил Морли. – Если этим умением овладеют слишком многие, церковное исцеление и прочие чудеса окажутся никому не нужными.

Другая фокусировка и заклинание вызывали бьющий из земли источник.

— Но говори, что у тебя дар просто находить подземную воду, — сказал он. – Отыскивай ее, а не создавай прилюдно.

— Может, заклинание именно это и делает.

Он постучал костяшками пальцев по верхушке выступающего камня.

— Может быть.

Вода струилась из доселе невидимой расщелины.

Когда они обратились к воздушному заклинанию, образовался завиток, который мог поднимать опадшие листья вместе с пылью, закручивая их в воронке. Земное заклинание создало вибрацию под ногами.

— Не перестарайся, работая с магией стихий, — предупредил он. – Их следует ограничивать, потому что, вырвавшись из-под контроля, силы стихий становятся опасными.

— Да, я понимаю, что огонь может распространиться и стать опасным, — кивнула Керена. – А от избытка воды случился бы потоп. Но как можно навредить маленькое завихрение или вибрация?

— Большое завихрение вполне может поднять стадо коров и разрушить хижины. Сильная вибрация способна уничтожить все дома в каменном городе.

Она была потрясена:

— Такие невероятные разрушения?

— Если у тебя достаточно могущества. Не всем его хватает, но тебе могло бы хватить. Никогда не проверяй границы собственной мощи, разве что в крайнем случае.

Она с радостью согласилась.

Вещи, которые она узнавала, применялись сразу же. В одной деревне случился пожар, и загорелось несколько домой, но это произошло не по вине людей, которые всегда были осторожны с очагами. Морли был занят в другом месте, так как деревенские нуждались в его услугах, поэтому Керене пришлось сражаться с огнем в одиночестве.

Ее видение дало необходимую подсказку, а новая техника подтвердила, что это выход.

— Проблема в саламандре, — сказала Керена жителям деревни. – Это элементарный дух огня, он всегда играет в огне естественного происхождения. Но тот, что у вас, — отъявленная бестия, распространяющая искусственный пожар. Если сосредоточитесь как следует, легко сможете ее разглядеть.

Она показала им, как это делается, глубоко вдыхая и наблюдая за языками огня вблизи, пытаясь услышать хриплый, продымленный голосок саламандры в потрескивании и пении огня. Как только саламандру замечали, с ней можно было иметь дело, то есть приручить либо изгнать. Очень скоро обитатели деревни увидели ее – их проблема была решена.

В другой деревне к ним подошел слуга из богатого дома:

— Хозяин желает знать, умеете ли вы толковать сны?

— Разумеется; мы эксперты, — отозвался Морли с уверенностью, предназначавшейся для публики. – Моя помощница займется этим.

Вот так быстро, чувствуя себя не слишком-то уверенной, Керена обнаружила, что следует за мальчиком в дом его хозяина. Она вспомнила символы сновидений и стандартные толкования, потому что Морли не раз втолковывал ей важность сновидений для народа.

— Я думаю, они означают только обрывки воспоминаний, запечатленных нашим разумом в дневное время – считай, что это наши эмоции, — говорил он. – Тем не менее, существуют сонники и другая подобная им литература, а это значит, что народная вера сильна.

Поэтому она была подготовлена, но не испытывала особого оптимизма при мысли о том, что толковать сон придется самостоятельно.

— Во сне я был в саду, окруженный великолепными цветами, — сказал богатый торговец. – Но, когда мне захотелось сорвать один из них, он внезапно превратился в стрелу, а потом – в нить, которая связала мои руки. Я ощущал беспомощность и страх, а проснулся весь в поту, в беспокойстве… Понятия не имею, почему.

Опасения Керены улетучились. Она видела в рассказе торговца символы, с которыми могла работать.

— Я не осмеливаюсь расспрашивать вас о том, чем вы занимаетесь, — сказала она. – Мне ничего об этом неизвестно. Но цветы совершенно точно означают прибыль.

— Само собой, — согласился он. – Я довольно успешен.

— Но стрела означает письмо, которое вас огорчит.

Он вздрогнул:

— Я отправлял недавно письмо многообещающему клиенту, но оно было очень положительным. Мне доставили новые экзотические одежды издалека – они не только лучше местных, но и дешевле. Все это в его интересах.

— А нить означает запутанные ситуации. Со связанными руками сложно будет решать проблемы.

Он выглядел пораженным.

— Я только что вспомнил, что его жена ткала нечто похожее. Конкуренция ему не понравится. Он может совсем отказаться от моих поставок. Почему я не подумал об этом раньше?

— Ваш сон знал, — ответила Керена, видя рациональное объяснение. – Предупреждение стало возможным, только когда вы заснули.

— Я должен заполучить письмо обратно. Оно было отправлено только вчера, а мой гонец достаточно медлителен. Я пошлю кого-нибудь побыстрее, чтобы его перехватить. – Он взглянул на Керену. – Благодарю тебя, подмастерье. Вот серебряная монета для твоего учителя.

Он протянул ей монету, достоинство которой с лихвой покрывало обычные расценки Морли.

Вернулась она веселой. Ей удалось растолковать сон профессионально, и клиент был доволен. Полный успех!

В другой раз к ней подошла женщина – вся в слезах.

— Меня слишком долго не было дома, и огонь в очаге потух! – причитала она. – Ужасное невезенье. Что же делать?

— Иди посмотри, чем можно помочь, — сказал Морли Керене. Как обычно, он был занят другим клиентом.

Она отправилась в дом женщины. Без сомнений, пламя действительно полностью потухло, его невозможно было оживить. Если придется разводить огонь заново, невезенье окажется заточенным внутри очага, потому что это уже не будет первоначальный огонь.

Керена искренне хотела помочь, не только ради денег. Женщина оказалась в большой беде. Но что она могла сделать?

Она огляделась в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы им помочь. В углу комнаты Керена увидела маленькую тусклую лампу, которая навела на определенную мысль.

— Эта лампа… Как вы ее зажгли?

— Из очага, конечно же… Лучиной.

Именно. Развести новый огонек было не так-то просто, поэтому все пользовались уже имеющимся.

— Значит, это порождение пламени из очага. Используйте лампу, чтобы разжечь его заново. Так получится, будто бы оно никогда и не затухало.

Лицо женщины осветилось радостным удивлением:

— Вы уверены?

Да, в этом Керена не сомневалась.

— Естественно. Огню известны его истоки. Невезения не будет.

Ее совет был выполнен со всей возможной скоростью, теперь женщину переполняла радость. А Керена вспоминала слова Морли, который как-то сказал ей, что удача и невезение находятся, главным образом, в человеческом разуме. Вся ее помощь свелась к банальному убеждению.

— У тебя отлично получается, — довольно сказал Морли. – Многие клиенты уже просят тебя прийти вместо меня, и это не обязательно парни, у которых только одно на уме.

— Я только отражение твоего гения.

Он покачал головой:

— Не растрачивай на меня приятную, но фальшивую лесть. Пусть она достается клиентам.

Керена предпочла не спорить, но и не согласилась. Ее слова не были фальшивкой, и уж точно она не считала их растраченными. Спустя полгода своего ученичества, Керена вновь лежала на бархатовом плаще, глядя в ночное небо. Оно было необычайно ясным, с мириадами ярко сверкающих звезд. Джоли знала, что девочка готова сделать свой ход. Она пользовалась статуэткой богини любви постоянно, и ее страсть росла.

— Пожалуйста, расскажи о звездах, — попросила она. – Уверена, ты многое о них знаешь.

Просьба не была попыткой угадать; он не раз проявлял интерес к звездам, и, разумеется, они красовались на его плаще.

— Эта тема шире, чем мир вокруг нас, а в выводы, к которым приводят рассуждения о ней, сложнее поверить, — возразил он.

— Любопытство не дает мне покоя. Что это за звезда вон там? – Она показала рукой. – Опиши ее.

— Которую из них ты имеешь в виду?

— Подойди, и ты увидишь, куда я смотрю.

Джоли пришлось признать, что способ соблазнения, выбранный Кереной, весьма изящен. Если только он сам не хочет того же, что и она, он будет ее избегать.

Морли подошел и прилег рядом с ней на плащ. Теперь его голова находилась совсем рядом с ее.

— Где?

— Там, — она показала еще раз, чтобы он мог проследить направление. – Этот яркий треугольник к северу.

— А. Это Кефеус.

— Кто?

— Согласно греческому преданию, он был королем Эфиопии. Треугольник образует его поясницу с примыкающими дополнительными звездами, которые формируют оставшуюся фигуру. Рядом с ним его жена, тщеславная и бессердечная королева Кассиопея.

— Ты жил в Греции?

— Я знавал некоторых греков.

— Что за историю они поведали?

— Она рассердила могущественных нереид, морских нимф, заявлением, что красота ее дочери Андромеды превосходит их красоту. Нимфы убедили морского бога послать на берег чудовище, чтобы разгромить все, до чего оно дотянется. Единственным способом его остановить было пожертвовать Андромедой. Королева так и поступила, приковав свою прекрасную дочь к скале над морем цепями. К счастью, появился герой, чтобы спасти деву и жениться на ней. А теперь все они – звезды в небесах.

— То есть звезды в небесах просто изображают их.

— Верно, — согласился он, удовлетворенный ее определением.

— Похоже на то, как ты спас меня от бессмысленной жизни, — сказала она, беря его за руку.

— Если ты это так видишь, — снова согласился он терпеливо. Ему было прекрасно известно, что она флиртует, и приятно от того, с каким мастерством она это делает.

—И ты тоже на мне женишься?

«Ничего себе!» — подумала Джоли. Это прозвучало чересчур прямолинейно. Но, конечно же, девочке недоставало опыта.

— Мы ушли от темы.

— Это не ответ.

— Это избегание ответа, — подтвердил он, опять же, довольно.

Она перекатилась на бок, приподняла голову и поцеловала его.

— Я бы хотела услышать ответ.

Все еще слишком прямо. Девочка рисковала проиграть сражение.

— Ты ведешь себя дерзко.

— И это не ответ.

— Два года еще не прошло, даже год не прошел.

— Это важно?

— Ты пока не женщина.

— Нет, женщина. Проклятие уже простерлось надо мной. Это ведь и есть вся разница между девочкой и девушкой.

— Твоя грудь еще не сформировалась.

— Неправда. Они маленькие, но растут, — она опять поймала его руку и направила ее, куда сочла нужным, чтобы подтвердить свои слова.

Джоли поразилась снова. У прямоты были свои преимущества, но на кону оказалось слишком многое. Сейчас любовный амулет полностью подчинил ее себе.

Морли попытался отнять плененную ей руку.

— Это неприлично.

— Ты усомнился в моем развитии. Позволь мне доказать, что оно уже произошло.

Ее логика была безупречна. Он разрешил ей поместить его руку на один из маленьких мячиков, затем – на другой.

— Ты женщина, — согласился он.

— Значит, это может случиться в любое время.

— В любое время. Необязательно сейчас.

— Подобные вещи должны происходить по обоюдному согласию, — сказала она. – Я показала тебе, что не возражаю. Если я скажу, что люблю тебя, это ускорит дело?

Умно! Но более тонкий подход лучше подошел бы для его завоевания.

Он рассмеялся:

— Ты учишься слишком быстро!

И все же он не поддавался. Может, она и выиграла сражение, но не битву, в целом. Он оказался не из тех мужчин, которых влекут лишь доступность и согласие. Керена оценила это, потому что во многих деревнях они встречали девушек, обладающих обоими качествами, некоторые из них были весьма соблазнительными. Однако Морли вежливо отказывал им. Он хранил себя для нее.

Отступись, девочка. Нельзя продолжать на него давить.

— Я должна узнать и другие легенды, связанные со звездами, — сказала Керена. – Но я сомневаюсь в их правдоподобии.

— Это просто варианты. Мои истории не истина в последней инстанции.

— Я сомневаюсь в правдоподобии всех легенд, как ты меня и учил. Вряд ли мужчина или его жена, или их прекрасная дочь смогли бы подняться в небо, чтобы превратиться в звезды. Даже если предположить, что их поднял специальный механизм, в чем смысл этого?

— Таким образом другие люди могли бы их помнить.

— Они живы или умерли?

— Думаю, что умерли, все в этом мире смертны.

— Тогда с какой стати им заботиться о воспоминаниях?

— Наверное, их это и не заботит.

— Значит, у звезд может быть и другое происхождение.

— Может быть, — согласился он. Ему стало любопытно узнать, к чему она клонит.

— Когда я прохожу мимо дерева, перспектива меняется. Вблизи вещи изменяются больше, чем в отдалении. Но звезды не меняются, когда я гуляю; они следуют по собственной ограниченной дороге, и от моих движений совершенно не зависят.

— Правильно.

— Из этого я делаю вывод, что они находятся очень далеко. Из-за того, что расстояние заставляет предметы казаться меньше, на самом деле звезды должны быть крупнее, чем кажутся. Могут они быть размером с луну или солнце, только находиться дальше?

Даже Джоли была впечатлена. Девочка шла верным путем.

— Если они такие, какими ты их представила, как они могут находиться рядом с солнцем? – подтолкнул он ее дальше. – Их перспектива должна меняться с учетом нашего светила.

— Может, она и меняется, если мы не видим их одновременно. Но солнце тоже слишком далеко, его перспектива не меняется, когда я хожу. Любопытно… даже если прозвучит еретично… В самом ли деле солнце вращается вокруг нас? Может, это мы вращаемся вокруг него?

— Ты приблизилась еще к одной точке зрения древних: что наша Земля не центр Вселенной.

На этот раз степень удовлетворения состоянием ее ума прямо-таки слышалась в голосе. Керена продемонстрировала новый вид научно-интеллектуальной дискуссии.

— А обязательно ли ей быть центром?

— Для меня – нет.

Время пришло. Керена потянулась вниз и освободила свое тело от статуэтки.

— Я люблю тебя.

Он увидел это.

— Ах ты, лисица! Ты меня искушаешь.

Плут! Ты еще притворяешься удивленным? Но, разумеется, он мог слышать Джоли не в большей степени, чем Керена.

— Возьми меня сейчас, пока ты в настроении. Ты знаешь, что я тоже этого хочу.

Как будто он не был «в настроении» все это время!

Морли рассмеялся:

— Как мило она захлопывает ловушку. Сначала тело, потом разум.

Он посмотрел ей в глаза, и она увидела, как веселье сменяется страстью.

— Ты даже не пыталась скрыть тот факт, что пользуешься амулетом, — так, чтобы я знал о твоем состоянии. Я не могу больше противиться твоим уговорам.

— Если ты возьмешь меня сейчас, ты меня тоже полюбишь.

— Я уже тебя люблю, с момента, когда наши взгляды пересеклись впервые, и я почувствовал твою мощь. Я не приближался к тебе по ночам, чтобы ты не ошеломила меня окончательно, но сейчас ты все равно сделала это.

— Возьми меня, — повторила она с выражением особенного голода на лице.

— Есть кое-что еще. Ты не хочешь носить под сердцем моего ребенка.

— Не хочу?

— Не сейчас. Ребенок требует пожизненного обязательства. Ты не готова.

Она не могла не согласиться.

— Как мне избежать беременности?

— Существует заклинание, которое ты должна повторять каждый месяц. Сейчас самый подходящий момент ему научиться.

— Скажи мне его.

И он ее научил. Это была простенькая фраза, но за ней стояла сила воли. Когда Керена произнесла нужные слова, она ощутила, как ее тело меняется особым образом. Теперь она была неподвластна беременности, ровно на месяц.

— Я готова, — сказала она.

Дальнейших протестов с его стороны не последовало.

— В первый раз иногда бывает больно.

— Я знаю и желаю от тебя этой боли.

Джоли обнаружила, что плачет. Она не могла удержаться от слез. Было нечто в этой победе, что тронуло ее до глубины души.

Морли целовал Керену жадно. Он принял ее первый поцелуй, но не ответил на него; сейчас он отозвался со всей возможной страстью. Он гладил ее небольшую грудь, пробуждая особенное чувство. Затем он оседлал ее и устроился так, чтобы проникнуть в нее медленно, причиняя как можно меньше дискомфорта.

Тщетные надежды.

— Прости меня, — он задыхался. – Я не могу ждать!

— Прощен, — выдохнула она. Ее сердце учащенно билось.

Он вошел в нее. Его член был толще статуэтки и более гладким. Керена ощутила острую боль – так, словно ее разорвали изнутри. Затем она почувствовала, как его плоть затопила пустоту, и забыла о боли ради счастья от осуществления мечты. Она завоевала его! Испытание ее женственности завершено.

Умение быть женщиной заключается не только в сексе, девочка. Но пока этого достаточно.

Его возбуждение шло на убыль, и вскоре он лег рядом с ней на бархатовый плащ.

— Ты заставила меня сделать это, — сказал он. – Я так старался выждать положенный срок.

— Мне требовалось твое признание.

— У тебя всегда оно было.

— Теперь я в этом уверена.

— В следующий раз я позабочусь о том, чтобы ты тоже получила удовольствие.

Он был так же хорош, как его слова. Теперь они стали любовниками, и в процессе познания друг друга Керена открыла гораздо больше удовольствия, чем когда-либо ожидала получить. Она полагала, что роль женщины заключается лишь в том, чтобы удерживать и удовлетворять мужчину, получая при этом удовлетворение от того, что делает ему приятно.

Некоторые пары, несомненно, так и жили.

И ее страх перед темнотой ослаб навсегда. Звездная ночь была ее другом, побуждая снова и снова завоевывать мечту. Сейчас она спала в объятиях Морли, но и в одиночестве она бы спала безо всякого страха.

Керена хотела вернуть любовную статуэтку, но он отказался.

— Теперь ты знаешь, как она действует; может, когда-нибудь порекомендуешь другой женщине.

После этого Керена приобрела платье, юбка которого кокетливо приподнималась при ходьбе и резких поворотах, или же когда дул ветер. Когда она наклонялась вперед, вырез платья подчеркивал изгибы ее тела. Она танцевала, вначале показывая только ножки, но, как только ее грудь начала увеличиваться, и ее тоже. Она стала соблазнительницей, и это повлияло на их бизнес в лучшую сторону. Керена убедилась в своей бесспорной власти над мужчинами, но она не желала ничьих прикосновений, кроме Морли.

«Ты это перерастешь», — грустно подумала Джоли.

Одним утром они подошли к месту, где дорога разветвлялась. Морли повернул налево, и Керена следовала за ним. Он знал дорогу, поскольку раньше часто здесь бывал.

Джоли насторожилась. Что-то было не так!

Через мгновение она поняла, что именно. Ветви реальностей отклонялись одна от другой. Ее собственный путь больше не совпадал с этим; появилась маленькая, но существенная разница.

В реальности Джоли двое путников свернули направо. Обе дорожки вели в следующую деревню, обе были похожими. Тогда почему разница вообще должна иметь значение? Джоли не знала, что знала: отклонение должно быть скорректировано. Она обязана поддерживать обе временные ветви в одинаковом положении.

Она прыгнула во времени назад – в момент, предшествующий появлению развилки, — и заложила в разум Керены мысль, подражая ее провидческому дару, чтобы скрыть истинный источник. Сверни направо.

Морли снова шагнул влево.

— Сюда, — сказала Керена.

— Сюда я сворачивал в прошлый раз. Мне нравится придавать маршруту разнообразие, пусть даже в незначительных мелочах.

— Но ведь для меня это в новинку, — твердо сказала Керена. – Развлеки меня.

Он пожал плечами и поступил так, как она хотела. В конце концов, они были любовниками, а это склоняло его к удовлетворению ее прихотей. Они пошли вправо. Дороги снова слились. Джоли испустила призрачный вздох облегчения.

Уже будучи хорошо обеспечены деньгами, они вернулись в частную резиденцию Морли вовремя. Здесь он держал вещь, в суть которой никто, кроме него, не способен был проникнуть: специальную трубку, оканчивающуюся с обеих сторон стеклом. Когда Керена заглянула в узкий конец трубки, она увидела ночное небо с большими подробностями, чем его можно рассмотреть невооруженным глазом. Это была величайшая тайна Морли: способ увидеть звезды намного ближе. Керена пообещала никому не рассказывать, хотя невежественным крестьянам безразличны были вещи, сущности которых они не понимали. Они могли уничтожить телескоп, если бы все-таки догадались о его предназначении.

Этот человек — один из первых астрономов!

Это была наука, которой девушка охотно заинтересовалась. Очень скоро она проводила столько же времени, глядя на звезды, сколько проводил он. Это тоже было ему приятно. Она действительно ему подходила.

Время от времени Керена отправлялась в деревню, чтобы закупиться основными продуктами; это было частью ее обязанностей как ученицы и служанки. Деревенские с готовностью приняли ее присутствие, и, конечно же, предполагали, что волшебник использует ее и для секса тоже. Зачем еще мужчине нужна симпатичная девушка-служанка? Это не имело значения; она так же охотно пользовалась, как и поддавалась подобному использованию.

Однажды ей пришлось возвращаться запоздно, потому что фермер потратил больше времени, чем рассчитывал, на отбор отменного зерна для нее. Поэтому, когда она направилась домой, уже стемнело. Тем не менее, Керена была уверена в том, что справится. Она не считала ночь своим врагом; наоборот, подругой. Если кто-то последует за ней, она просто ускользнет в темноте. Иногда деревенские хулиганы предпринимали попытки; такова была дань красоте. У Керены был нож, и Морли убедился, что она умела им пользоваться, но также предупредил, что в любом случае избежать столкновения предпочтительней. Знание, уверенность и темнота – это все, что было ей нужно. Она могла тихо скользнуть в тень, прямо как лесной дух.

Вот уже виден их дом. Свет отсутствовал, что было странно; обычно он оставлял в окне лампу, сигнал, что он ждал ее возвращения. Сам Морли часто уходил смотреть сквозь свою трубу на покрытое звездами небо, особенно в ясные безлунные ночи. Звезды никогда ему не надоедали; и Керена разделяла это его увлечение.

Она вошла в дом, отыскала лампу и зажгла ее от тлеющих угольков в очаге.

— Морли? – позвала она, обеспокоенная тем, что он мог проспать или пострадать от несчастного случая. Но в доме никого не оказалось.

У меня плохое предчувствие насчет всего этого.

Она взяла лампу и выглянула наружу. Нарисовала схему поиска, аккуратно уводя ее спиралью от дома. Подобная эффективность уже превратилась для нее в привычку; Керена научилась этому у Морли и гордилась новым умением. Где-то же он должен быть; и она его найдет.

Она не нашла. Вместо этого она нашла бархатовый плащ, разукрашенный звездами, одиноко лежавший на земле. Его покрывали брызги крови.

Керена подавила крик ужаса. Что-то кошмарное произошло с Морли.

Глава 2. Ночная бабочка

Плакала Керена недолго. Она проанализировала ситуацию и распланировала, что собирается делать дальше, — так ее учили поступать в чрезвычайном положении. Морли исчез, но совсем не обязательно умер, ведь тела там не было. Его дар предвидения как и общие познания должны были защитить от практически любого кошмарного сюрприза. Так что случилось? Очевидно, его каким-то образом обманули. Керена воспользовалась видением, которое развивалось медленней, чем ее тело или практический опыт; поторопить талант она не могла. Тем не менее, восстановить недавнюю физическую и эмоциональную активность в этой области получилось. Передвигаясь по дому, она расширяла границы этой новой осведомленности. Морли ждал ее там и не волновался вплоть до самых сумерек. Затем он выглянул в окно и, разглядев приближающуюся Керену, поспешил к ней навстречу.

«Ой-ей», — подумала Джоли.

Однако Керена не возвращалась домой в сумерках, а опоздала на целый час. Значит, Морли видел не ее.

Она подошла к плащу, который все еще валялся на земле. Почему он бросил его здесь? Обычно он набрасывал плащ на плечи либо расстилал по земле, когда они ложились посмотреть на звезды. Но сегодня вечером небо застилали облака; разглядеть звезды было невозможно.

Или когда они занимались любовью. В доме была отличная кровать, но она любила заниматься этим на плаще, вспоминая их первый раз. Она соблазняла Морли снова и снова, и ему тоже нравилась эта игра. Она даже вздрагивала при его проникновении, хотя позже никогда не испытывала боли. Этот маленький спектакль еще не успел им наскучить.

Вместе с каплями крови на плаще сохранилось свежее пятно от секса.

Он возлежал на плаще вместе с кем-то другим. Керена никак не могла понять, кем была другая; настолько это было странно и непривычно с магической точки зрения, та – другая – сопротивлялась ее провидческому дару. Женщина, но все остальное для нее расплывалось.

Но Морли не мог заняться сексом с чужой женщиной, потому что решительно хранил верность Керене, даже до того, как она его соблазнила. И, конечно же, не на их плаще. Если бы ему пришлось сделать это с одной из клиенток, он бы не отказался; Керена понимала подобные ситуации. Однажды ей и самой придется через это пройти. Ради бизнеса. Но никогда – так!

Однако доказательства были налицо. Как такое может быть?

Думай о магии, девочка.

Ответ пришел ослепляющий вспышкой понимания – безо всякой магии. Морли вышел встретить Керену, расстелил плащ и занимался любовью с женщиной, которая напоминала ее как две капли воды. Он действительно думал, что перед ним Керена.

Кто-то рассчитал время, когда Керена на самом деле вернется домой и каким-то образом сыграл ее роль так, что не вызвал у Морли никаких подозрений. А ведь он любил Керену, и занятия любовью (теперь секс и любовь для них стали одним целым) были их главной совместной радостью. Он с удовольствием присоединился к обманщице, а она опоила или заколдовала его, чтобы потом забрать с собой. Капли крови на плаще… Вероятно, та воспользовалась отравленной иглой, внезапно уколов его: кровь – и затем паралич. Вряд ли Морли проявлял обычную осторожность, когда обнимал Керену; он мог даже не почувствовать укола.

— Я предала его! – в ужасе воскликнула она. – Мое подобие ввело его в заблуждение до такой степени, что он потерял всякую осторожность. Он беспечно вошел в единственную ловушку, в которую только и можно было его поймать. Из-за меня.

Хлынули слезы ярости и вины.

Это не твоя вина, девочка.

Керена подняла плащ. Она встряхнула его и очистила как могла, но пятен не тронула. Они были единственным, что осталось у нее от Морли, и она ценила даже это.

Здесь присутствовал кто-то еще, потому что миниатюрная девушка, изображавшая Керену, не могла унести на себе бесчувственного мужчину. Кто-то другой нес его, и на земле остались подтверждающие это отпечатки рядом с местом, где лежал плащ. Они уходили прочь от дома. Керена попыталась следовать за ними, однако земля вскоре стала слишком твердой, и вмятины исчезли. Ее дар был блокирован; она не могла предсказать, куда вели следы. Они должны были знать, что девушка последует за ними, и смогли это предотвратить. И у них было достаточно времени уйти далеко; в конце концов, они могли даже привести с собой лошадь.

Почему они так поступили? Причин было много. Муж какой-нибудь клиентки мог наконец обнаружить внебрачную связь и прийти отомстить с помощью тюрьмы и пыток. Провидец-конкурент мог отыскать Морли и заточить в рабство, предварительно присвоив его могущество. Любому городу или деревне мог понадобиться свой колдун, которые редко оставались жить на одном месте добровольно. Разумеется, они знали о Керене – она была им не нужна; ученица – только тень мастера.

Куда его могли забрать? Явно не в ближайшую деревню; местные крестьяне знали и чтили Морли, и в любом случае весть о его пленении мгновенно разнеслась бы по округе. Ни одна деревня поблизости не могла так рисковать. Тогда куда же?

Последняя мысль давала ей зацепку. Большинство простого люда предпочитало далеко от дома не отходить; путешественники были исключением. Любой местный крестьянин обратил бы внимание на чужака и запомнил его. Это напомнило ей перспективу: чем ближе находился предмет, тем легче было заметить в нем перемены. Если похитители хотели, чтобы о Морли никто не узнал, им следовало увезти его очень далеко, потому что в этой области он считался весьма известным. И, если ей удастся разузнать о здешних путешественниках больше, может быть, она отыщет любимого.

Но как выследить путешественников? Нужно установить контакт с тем, кто знал, как это делается. Например, с торговцем в большом городе. В то же время, ей нужно было продолжать зарабатывать на жизнь. По крайней мере, она имела представление о том, как это делается, хотя перспективы казались безрадостными.

Керена провела ночь в одиночестве. Утром она заперла дверь и отправилась в путь со своими скудными пожитками и плащом. Она спрятала золото Морли там, где его нашел бы только он, если ему посчастливится вернуться. Керена взяла с собой ровно столько, чтобы хватило добраться до места, куда она направлялась. Она никогда не стала бы у него воровать.

В сияющую столицу она прибыла своевременно. За внешним лоском можно было сразу разглядеть гнилое подбрюшье. Здесь можно было сохранять анонимность и связаться с кем угодно.

В сумерках на улицы выпорхнули ночные бабочки. Керена подошла к одной из них. Ее дар запротестовал; плохая идея! Она изменила курс и направилась по улице дальше. Предвидение ничего не сообщало о характере человека, оно просто информировало, насколько Керене выгодно или не выгодно вступить с ним в контакт.

Третья девушка выглядела подходящей. Керена обратилась к ней:

— Я здесь недавно. Где можно получше устроиться?

Та окинула ее оценивающим взглядом.

— Ты выглядишь молодой и чистенькой. У тебя есть опыт?

— Только с одним человеком.

— Идеально. Пойдем со мной.

Керена пошла было за ней, и Джоли тут же насторожилась. Временные линии снова отклонились друг от друга.

Джоли скользнула во времени к моменту встречи этой дамы. «Не она!» — послала она мысль Керене.

Керена заколебалась. Его видение будто раздвоилось, утверждая, что женщина подходит и не подходит одновременно.

«Она неплохая, но впереди ждет возможность получше», — настойчиво подумала Джоли.

Керена неохотно прошла мимо женщины.

Среди нескольких женщин чуть дальше она нашла еще одну подходящую и заговорила с ней. Диалог был похожим на первый, и с этой улицы они отправились вместе.

Временные ветви слились, и Джоли расслабилась. Ей удалось успешно провести их через еще одну критическую точку. На сей раз это был практически вызов, потому что стало очевидно: видение Керены не поможет сохранить устойчивость линии, в целом.

Женщина провела ее к черному входу дома, казавшегося вполне обыкновенным, почти затерявшегося между другими домами. Перед ними появилась неприступного вида дама.

— Вот новенькая, — сказала проводница Керены, протягивая руку.

Мадам взглянула на Керену лишь один раз. Она положила на вытянутую ладонь серебряную монету, и женщина испарилась.

— Ты начнешь с Блейка. Он тебя оценит. Поняла?

— Да.

— Жди здесь, — мадам оставила Керену в небольшой прихожей и ушла.

— О, ты новенькая, — подала голос миловидная девушка, едва ли старше самой Керены.

— Новенькая, — согласилась Керена. – Меня зовут Рена.

— А я Молли. Мы обязательно станем подругами!

В прямоте этой девушки присутствовало свое очарование. Видение подтвердило искренность ее слов.

— Это точно. А место здесь хорошее?

— О, конечно. Здесь тебя не обманут, а если клиент будет с тобой груб, мадам обязательно что-нибудь придумает. Но ты тоже должна стараться.

— Да… полагаю, что так, — Она никогда не собиралась практиковать сексуальные навыки  на ком-то, кроме Морли, но теперь придется. Как бы иронично это ни прозвучало, она знала, что Морли бы одобрил такой подход.

— С Блейком просто надо быть лучшей; его мнение учитывается.

— Я постараюсь.

Из дальнейшего разговора Керена выяснила, что Молли была местной девушкой, чья семья на каком-то этапе уже не могла позволить себе ее содержать, поэтому ее и продали в бордель. Сейчас она отрабатывала сумму, которую заплатила за нее мадам. В свое время долг будет исчерпан, и Молли освободится, потому что в этом доме бизнес велся честно.

Вновь появилась мадам:

— Молли, проведи лорда в свою комнату.

Девушка вскочила.

— До свидания, Рена, — сказала она, отправляясь к клиенту. – Скоро увидимся.

— Идем со мной, — сказала мадам Керене. – Блейк готов.

Блейк оказался грубым смуглым мужчиной, который обладал невероятным опытом во всем, что касалось секса. Он раздел ее и испробовал в разных позах, к которым она тут же приспособилась. Однако кульминации с его стороны не последовало; между ними не было ничего личного. Только бизнес.

— Симпатичная мордашка, крепкое молодое тело, — подвел он итог. Блейк даже не снял одежду, за исключением самой необходимой ее части. – Возраст?

— Четырнадцать.

Он устроился на кровати:

— Соблазни меня.

Керена одарила его улыбкой, приблизилась и поцеловала в губы, проталкивая язык в его рот. Затем расстегнула его рубашку и покрыла поцелуями волосатую грудь. Его руки она положила на свои мячики. Настал черед штанов: его член тоже удостоился поцелуев – так она вызвала эрекцию.

— Я жажду тебя, — прошептала она. – Возьми меня.

Все это было только притворством, и он об этом знал; вопрос заключался в том, насколько привлекательным спектакль покажется клиенту.

Блейк обнял ее, положил на кровать вниз лицом и взял сзади. Он входил в нее, поглаживая по спине, пока не кончил. Потом повернул ее к себе и улыбнулся.

— Ты подойдешь. Милашка. Роскошная, податливая, опытная. Благодаря тебе, я искренне наслаждался процессом.

— Благодарю.

— Оденься. Мы с тобой закончили.

Опять пришла мадам. Вероятно, она наблюдала за комнатой все это время. Блейк с чувством пожал ей руку.

— Ты получишь комнату наверху, — сказала мадам. – Она дает тебе право обрабатывать богатых клиентов. Обращайся с ними хорошо, и у тебя все будет в порядке. Мы забираем половину твоего домашнего заработка, вне дома все деньги принадлежат только тебе. Мы обеспечим тебя одеждой, едой и постелью на время отдыха. Садизм здесь не приветствуется; если кто-то тебя обидит, зови на помощь Блейка и будь уверена – это не повторится. Как тебя зовут?

— Рена.

Ей показали отведенную комнату. Помещение было хорошо обставлено, с занавесками, подушками, кушеткой и картинками на стенах. Совершенно очевидным было ее предназначение: заставить богачей и аристократов чувствовать себя комфортно. В алькове деликатно располагался прикрытый ночной горшок.

— Надень это, — сказала мадам, снимая с крючка блестящее платье. – Наши клиенты относятся к высшему классу. Твоим первым клиентом будет лорд с королевского двора.

Она подмигнула Керене:

— Его положение достаточно низкое, зато денег куры не клюют. Мы их всех зовем лордами. Это помогает им сохранять анонимность, хотя, конечно, нам известны их настоящие имена и звания. Помоги им почувствовать себя на высоте. Никогда не торопи; если времени прошло больше, чем было условлено изначально, они просто заплатят больше. Если им хочется поговорить, слушай внимательно, но не выдавай секретов. Дискредитация здесь не в цене. Если ты им понравишься, они приведут новых клиентов. Некоторым из наших девочек даже удалось выскочить за клиентов замуж, теперь они – леди. Разумеется, мы храним им тайны, никакого шантажа. Имей это в виду.

Керене едва хватило времени привести себя в порядок после Блейка и набросить сверкающее платье, которое не предполагало наличия нижнего белья, прежде чем появился лорд. Он смотрелся щеголем и весьма соскучился по сексу: за полчаса он овладел ею трижды.

Керену охватило сомнение: что она здесь делает? Она точно никогда не хотела для себя подобной жизни!

От этой мысли ее временная линия стала расплываться.

«Но ты хотела расспросить мужчин о путешествиях, — подумала Джоли. – Это способ встретить и разговорить многих мужчин».

Керенна внутренне кивнула. Она была не из тех, кто дает обязательства только для того, чтобы потом отречься от них. Выбранного курса она придерживалась.

Размытость линии уменьшилась. Схожесть была восстановлена.

Во время короткой передышки Молли отвела Керену в кухню и намазала для нее джемом кусок хлеба.

— Мы завтракаем, обедаем и ужинаем, когда получится. Сначала всегда надо удовлетворить клиентов.

— Я так и думала.

В кухне с ними была еще одна девушка – постарше и более потасканная.

— Почему тебе досталась лучшая комната, новая сучка? – набросилась она на Керену.

— Заткнись, Никс, — огрызнулась Молли. – Ты знаешь, что такие вещи решает Блейк, да и старые клиенты тоже предпочитают свежих девочек.

Опровергнутая Никс заткнулась. Дружба с Молли уже начала окупаться.

В этот день она приняла трех лордов, затем поужинала в компании нескольких девушек и уснула. Молли помогала ей как бы между прочим, представляя остальным, защищая и просто показывая, где что. Без ее поддержки день наверняка превратился бы в настоящий кошмар. И так пришлось несладко, но терпимо – до тех пор, пока Керена не найдет для своей цели более подходящего места.

Слухи между лордами действительно ползли быстро.

— Тебя ждет очередь из трех человек, — сообщила ей наутро мадам. – Не спеши, я их распределю. Подозреваю, надолго ты у нас не задержишься.

Керена знала, что все дело было в ее молодости и расцветающей красоте. И все же хотелось думать, что и без влияния ее личности тут не обошлось. Поскорей бы начать поиск, узнавая новости странников. Она заводила беседу с клиентами в промежутках между сеансами секса, и они с удовольствием откликались, польщенные ее интересом. В этот день у нее было восемь клиентов.

Другие девушки завидовали ее успеху, но Молли отражала их атаки.

— Они ненавидят всех новеньких и молодых, — призналась она Керене по секрету. – Потому что по сравнению с тобой они выглядят старыми, и мужчины это замечают.

Очевидно, Молли пришлось испытать подобное отношение на себе, до появления Керены она была здесь самой хорошенькой и юной.

— Но ты не завидуешь? – спросила Керена.

— Нет. Я решила не позволять им проделать с тобой вещи, которые они проделывали со мной.

Керена решила сделать все, чтобы Молли никогда не разочаровалась в их дружбе.

На третий день клиентов пришло столько, что мадам пришлось завернуть тех из них, кто не хотел быть перенаправленным к другим девушкам. Долю Керены положили на только что открытый счет, откуда она могла снять деньги в любое время и потратить в свободный день. Одно из преимуществ борделя высшего класса заключалось в том, что мадам не требовалось обманывать девушек.

Джоли была несколько озадачена. Когда Керена занималась сексом, она тоже поневоле участвовала в процессе, потому что могла чувствовать все, что ощущала на тот момент девушка. Такая жизнь им обеим была в новинку. Впрочем, этот образ жизни показался ей не таким уж плохим, принимая во внимание обстоятельства.

В свободное время Керена с Молли ходили за покупками. Новая подруга показывала ей город и все, что могло найтись интересного вокруг борделя. Они прекрасно проводили время.

Количество мужчин, в каком-то смысле, ошеломляло – их было слишком много, чтобы запомнить каждого, даже если они говорили настоящие имена. Но Керена использовала накопленный опыт и практиковалась в женских хитростях. Различия существовали: что срабатывало на одном мужчине, не действовало на другого. Эти различия и позволяли вспомнить в них личность, тот короткий момент, пока она была с ним, и собственные ощущения. Иногда она надевала длинный парик, представая в роли другой женщины. Керена осваивала нюансы мастерства привлекательности и соблазна. Вскоре у нее появились постоянные клиенты.

Время от времени сексуальную связь можно было отнести к чему-то большему. Однажды, когда постоянный клиент опоздал, она отложила другой сеанс, зная, что он непременно объявится.

— Спасибо, — сказал он, поспешно входя в ее комнату. – Я бы никогда не пропустил свидание с тобой. Проклятая мокрая болезнь, она меня задержала.

Она понятия не имела, что он болен, – но теперь подозревала, что болезнь имела отношение к интимной стороне его жизни. Полагаясь больше на фольклор, она вспомнила:

— Я знаю одну историю, в которой от подобных болезней нашли лекарство. Но это просто история.

— Я готов ухватиться за соломинку, — сказал он. – Что за история?

— Если человек страдает, например, от слабости мочевого пузыря, предлагается встать с расставленными ногами у изголовья открытой могилы — после того, как туда опустили гроб, но перед тем, как его забросают землей. Затем спуститься задом наперед, обязательно перешагнув через гроб. Но я не уверена в логике этого рецепта, разве что народ верит, что болезнь в этом случае передастся умершему, которому уже все равно.

— Я попробую, — с благодарностью сказал он. – Даже если не сработает, я буду думать о тебе.

— Не надо, — предупредила она с показной серьезностью. – Или ты не сдержишься и потревожишь мертвеца.

Рассмеявшись от души, он сказал:

— Прямо в точку!

А потом занимался с ней сексом уже в хорошем настроении.

После этого к ее репутации прибавилось умение дать мудрый совет, а также юмор, и Керена стала популярна, как никогда. Видимо, вместе с сексом мужчинам действительно нравились сопутствующие ему хорошие отношения.

— У тебя отлично получается, — сказала Молли. – Ради тебя сюда приходит больше клиентов, а значит, их становится больше и для нас.

Ее слова объясняли неохотное принятие Керены другими девушками. Они поняли, что, пока она здесь работает, их достаток тоже растет.

Она не забывала ежемесячно повторять заклинание от нежелательной беременности. У него был удобный побочный эффект: заклинание полностью ликвидировало ее цикл, так что Керена могла обслуживать мужчин постоянно. Если мадам и заметила, она не возражала.

— Я тороплюсь, но я не мог не встретиться с тобой, — сказал ей один из клиентов. – Как быстро ты можешь меня обслужить?

— Давай начнем и посмотрим, что получится.

— Договорились.

— Стой на месте, — она распахнула его рубашку и приоткрыла в нужном месте штаны. Обняла, прижимаясь голой грудью на протяжение поцелуя, и почувствовала, что он уже ее хочет. Керена направила его напрягшийся орган и свела бедра. Она внутренне напряглась, применяя технику, которой учил ее Морли. Через мгновение он извергся. Когда все было закончено, он разомкнула бедра и вытерла его, попутно облачая в богатые одежды. Все вместе заняло не более двух минут.

— Ты потрясающа! – и он поторопился уйти, как раз вовремя, чтобы успеть заняться делами.

Даже мадам была заинтригована.

— Он оплатил час и не потребовал возместить ущерб, — прокомментировала она.

— Я дала ему то, за чем он пришел.

— Я собираюсь предложить тебя самому важному нашему клиенту. У него особые вкусы, но если ты сможешь их удовлетворить, не пожалеешь об этом.

— Смогу.

— Посмотрим.

— К тебе придет Лорд N! – сказала Молли. – Это огромное везение, но и вызов тоже.

— Что в нем особенного?

— С первым сексом все будет в порядке, но второй раз девушек просто ужасает. Он всегда требует чего-нибудь новенького и очень странного. К тому же, никогда не берет ту же девушку дважды… Но они и не возражают.

По мере их беседы Керена начала понимать суть проблемы, хотя Молли сама ее толком не представляла. Она подготовилась на эмоциональном уровне.

Мужчина оказался дородным, среднего возраста и хорошо одетым. Как только она приблизилась к нему, ее талант дал о себе знать. Очередная вспышка провидения, и весьма значительная.

Сперва он взял ее обычным способом, и она почти удивилась предупреждению мадам. Но разговор с Молли не позволял расслабиться. После секса они разговаривали, оставаясь обнаженными. Лорд показался Керене умным и образованным, имеющим собственное мнение по многим вопросам. Она даже не пыталась скрыть восхищение.

— Ты кажешься умной, — заметил он. – Ты грамотная?

— О, я бы хотела уметь читать! – воскликнула она. – Я знаю, что из книг многому можно научиться.

— Возможно, твое желание сбудется, — он взглянул на нее, колеблясь. – Ты знаешь, во мне есть кое-что, к чему некоторым женщинам трудно привыкнуть.

— Очень любопытно, — что бы там ни было, ей придется приспособиться, потому что мадам приказала быть с ним. Джоли согласилась; временные линии оставались одинаковыми.

— Мне нравятся перемены.

— Простите, мой лорд. Не думаю, что поняла вас, — однако на самом деле она понимала куда больше, чем показывала.

— Зови меня Хирш. Я не нуждаюсь в анонимности, потому что не служу королю.

— Благодарю за то, что позволили мне узнать свое имя, Хирш. Я Рена.

— Я хочу ненадолго поменяться ролями.

Она вызвала притворное недоумение:

— Пожалуйста, расскажите подробней.

— Я облачусь в твое платье, а ты – в мою одежду.

Она очень старалась не улыбнуться.

— А если размеры не совпадут?

— Не совпадут, конечно же. Но это временно, можно потерпеть.

— Тогда давайте так и сделаем.

Ей было ужасно любопытно, к чему все это приведет. Рассказ Молли доходил только до этого пункта; что ожидало ее потом? Простой обмен одеждой вряд ли отпугнул бы опытных ночных бабочек.

Хирш натянул на себя ее платье, которое сидело на нем лучше, чем они представляли, а Керена застегнула на себе роскошный камзол и штаны. Когда последним жестом она ловко надвинула на лоб шляпу, он попросил спрятать под нее волосы – так, чтобы их совсем не было видно. Это придавало ей мальчикоподобный вид. Она послушалась, затем рискнула выдвинуть предложение.

— Если позволите, Хирш…

Она взяла парик и аккуратно надела на его голову, затем поднесла отполированное металлическое зеркало, чтобы он увидел свое отражение.

— Превосходно! – воскликнул он и лег на постель. – Возьми меня.

Обмен ролями: теперь она поняла. Девушек обучали служить объектами мужской страсти, а не проявлять инициативу. Но Керена могла играть в эту игру.

— Женщина, ты принадлежишь мне, — сказала она как можно более грубым голосом. – Раздвинь ноги.

Он сделал это, симулируя нежелание. Керене вспомнились игры с Морли, когда она притворялась, что ей больно от его проникновения.

Она опустилась на колени, широко расставляя его ноги.

— Дай мне посмотреть, что у тебя там, дрянная девчонка, — она задрала юбку, из-под которой показалось его оживающее достоинство. – Так я и думал: похоже, тебя пользовали недостаточно. Я собираюсь отодрать тебя как следует, девка.

— Умоляю вас, хозяин, нет, — захныкал он, и его член напрягся.

Она расстегнула ширинку на своих штанах, затем опустилась на него и запрыгала. Может, ему и не было особенно удобно, но подойти к мужскому поведению еще ближе, чем она уже это сделала, не представлялось возможным. Затем она наклонилась, придавливая его своим весом, и подарила ему поцелуй насильника:

— Заканчивай, детка!

Он так и поступил. Она почувствовала это, когда все еще пребывала полулежа, с силой запечатывая его губы своими. Сейчас его страсть была сильнее, чем в первый раз.

После всего он просто неподвижно лежал некоторое время, отдыхая. Когда Керена рассудила, что время вышло, она сползла с него и стащила с себя его одежду. Она была не совсем уверена насчет того, удалось ли удовлетворить клиента, или же она зашла слишком далеко; для нее это был новый опыт, к которому девушка еще не успела приспособиться. Но ее дар говорил, что все в порядке.

Джоли согласилась. До этого ей не доводилось видеть либо участвовать в подобном обмене ролями, но он выглядел безвредным.

Наконец, он шевельнулся.

— Мне необходим секс дважды в день, и второй раз должен нести с собой перемены. Не согласишься ли ты отправиться ко мне домой? Я положу тебе жалованье.

Работа на дому у одного клиента, вместо обслуживания десяти и больше мужчин в день.

— Каковы будут мои обязанности?

— Все то же, что ты проделала со мной сейчас, в разнообразных формах. Никакой тяжелой работы; для этого у меня есть слуги. Им можно доверять.

Она оценила важность предложения.

— В свободное время я могу заниматься чем угодно?

— Разумеется. Всем, чем пожелаешь.

— У меня есть свои интересы. Я пытаюсь узнать, куда отправился мой бывший любовник – он был похищен, — для этого мне нужно общаться с путешественниками.

— Я помогу тебе с этим, у меня есть связи.

— В таком случае да, я пойду с вами.

Он улыбнулся, когда стягивал ее платье.

— Замечательно. Я предупрежу свою жену.

Керена застыла.

— Вы женаты!

Она не приняла во внимание, что он может оказаться женат, хотя и могла предвидеть это с помощью дара. Как можно было упустить из вида такое важное обстоятельство?

— Пусть тебя это не тревожит. Она понимает. Она просто не хочет приспосабливаться к моим вкусам лично.

В этом был смысл.

— Я не смогу остаться, если она будет возражать.

— Не будет. Скажи мадам, что уходишь; я пришлю за тобой после обеда карету.

— Он берет тебя домой! – воскликнула Молли. – Поздравляю.

— Я буду навещать тебя, когда смогу, — пообещала Керена. Ей нравилась Молли, и она не хотела, чтобы их дружба закончилась.

Таким образом, все было организовано. Керена объяснилась с мадам, которая приняла ее решение сразу же.

— Он человек, которому мы очень хотели бы угодить. Он обеспечивает нас товаром, который нигде больше нельзя достать. Если устанет от тебя, всегда можешь вернуться сюда. У тебя отлично все выходило. Вот твои деньги, — она протянула Керене мешочек.

По его размеру и тяжести Керена поняла, что ничего из ею заработанного не украдено. Морли научил ее определять сумму меди, серебра и золота по весу. Только золото могло весить так много – и при этом помещаться в таком маленьком мешочке. Она наполовину ожидала обмана, несмотря на все заверения, но не призналась в этом.

— Спасибо.

Прибыла карета, запряженная всего одной лошадью, которой и правил кучер. Керена забралась внутрь, и карета потряслась по ухабистым улицам города.

Дом Хирша находился на окраине города, двор перед ним украшали деревья. Навстречу Керене вышла женщина.

— Меня зовут Она. Твоя комната примыкает к комнате Хирша, чтобы по ночам вам обоим было удобно. Его нужда в тебе может возникнуть спонтанно.

Так она и полагала.

— Я приспособлюсь.

— Тебе понадобится больше одежды. Иди за мной.

— А разве мне сначала не стоит познакомиться с его женой? Вдруг она не одобрит мое присутствие.

Женщина улыбнулась:

— Я и есть его жена.

Керена сочувственно улыбнулась, краснея.

— Я приняла вас за служанку.

Вот опять: почему она не воспользовалась даром предвидения? Этот неловкий поворот событий выставил ее беспардонной дурочкой.

— Ты просто прелесть. Нам сюда.

Керена проследовала за Оной на кухню, которая, судя по всему, представляла собой центр всех хлопот по хозяйству.

— Это Рена, которая будет прислуживать Хиршу, — сказала Она толстому повару. – Но она не служанка.

Повар кивнул.

Она провела ее в комнату со множеством платьев.

— Надеюсь, некоторые тебе подойдут. Примерь их. Швея при необходимости подгонит.

Керена нервничала все больше.

— Пожалуйста… Я не понимаю. Почему вы помогаете мне?

— Мой муж – хороший человек и замечательный поставщик, и мы любим друг друга по-своему. Но секс доставляет мне определенные неудобства. Я пробовала улучшить положение, пользуясь специальными бальзамами, но они не помогли. Хирш испытывает желание дважды или трижды в день. Для меня это ужасно. Я сказала ему, что он может удовлетворять свои потребности где-нибудь еще, пока мы не найдем кого-нибудь, кто согласится жить здесь, рядом с ним. Другим девушкам не удавалось понять и принять его нужды. Он верит, что ты на это способна. Надеюсь, что это так.

— Но каковы будут отношения между вами и мной? – спросила Керена. – Стоит ли мне держаться от вас подальше?

— Ни в коем случае. Ты будешь делать для моего мужа то, что делала бы я сама, если бы могла. Посторонним мы представим тебя, как родственницу, временно перебравшуюся к нам. Остальное никого не касается.

— Но вас не обижает… эта его потребность? Я не хочу быть источником раздоров.

Женщина улыбнулась.

— Ничуть. Я буду рада компании. Хирш говорит, ты умная девушка и ищешь своего пропавшего любовника.

— Да.

Появился Хирш.

— Отправляйся с ним прямо сейчас, — сказала Она без следа затаенной вражды.

Керена пошла за ним.

— Ваша жена действительно на меня не обидится?

— Мои потребности ее ужасают. Пока ты способствуешь их удовлетворению, она будет твоим другом.

— Этого я пока осознать не в состоянии, — но видение подсказывало, что так оно и есть.

— Ситуация довольно необычна.

Они вошли в его комнату. Она была богато обставлена, с огромной плюшевой кроватью.

Нет нужды искажать цель их пребывания тут.

— Как вы меня хотите?

— На этот раз обыкновенно.

Они разделись и улеглись в постель. К ее удивлению, Хирш не спешил. Он целовал ее, гладил грудь, сжимал ягодицы и при этом разговаривал.

— Я собрал последние донесения о людях, путешествующих группами, а также об одиноких странниках. Ты хочешь услышать их все или же только сведения об определенной области?

— Я лежу перед вами обнаженная, а вы хотите поговорить о путешествиях? – озадаченно спросила она.

— Ты лежишь передо мной обнаженная, и мне хочется тоже сделать тебе приятно.

Это укладывалось в головоломку. Ему требовалось больше, чем простое обладание ее телом; он хотел, чтобы она тоже получала удовольствие. Это относилось к вещам, которые его заводили.

— Мне будет приятно узнать, где находится тот, кого я потеряла, — согласилась Керена. – Я не думала, что вы захотите поднять эту тему именно сейчас.

В мужчинах весьма силен собственнический инстинкт, даже когда они обладают несколькими женщинами сразу.

— Я люблю свою жену и хотел бы, чтобы на твоем месте лежала она, если бы это было возможно без сопутствующей боли. Я здесь не для того, чтобы тебя любить, так же, как и ты здесь не для того, чтобы любить меня. Мне нужен секс, а тебе нужно завершить поиск. Не вижу конфликта интересов.

Она кивнула, теперь понимая.

— Цель моей жизни сейчас – найти его.

Он расспросил о деталях исчезновения, и она рассказала все, что знала сама.

— Я верю, что смогу помочь тебе, — сказал он. – Это займет какое-то время, но если стражникам попадутся необычные путешественники, мы о них узнаем.

— Спасибо! – благодарно ответила она.

Затем он взял ее, казалось бы, наслаждаясь признательностью за помощь так же, как и физическим актом.

Позже в тот же день между ними снова был секс, на сей раз в одной из его странных вариаций. Керена нашла, что это не только вызов, но и своего рода обучение, — пока что ей все удавалось. Больно не было, просто отличалось от традиционного секса.

Керена устроилась достаточно удобно. Хирш, Она и слуги прекрасно с ней обращались. Секс был терпимым, а часто даже интересным. В город, когда выдавалось свободное время, она уходила без проблем. Навестила Молли, которая была потрясена и довольна успехом подруги. А Хирш начал учить ее читать.

Как правило, уроки чтения приходились на время после секса; видимо, ему не нравилось резко подрываться и убегать. Хирш, как и другие мужчины, хотел иметь хотя бы видимость хороших отношений. Он подарил ей сделанный вручную алфавит в виде книги, где каждая буква сопровождалась иллюстрацией. Рядом с «А» стоял аист, окрас птицы совпадал с расцветкой буквы. Возле «Б» игриво выступало полуобнаженное женское бедро. Наука обернулась веселой игрой. Он показал ей, как буквы сочетаются между собой, чтобы образовать слова, которые обладали магическим самопроизношением. Хотя многие из них не подчинялись разумным правилам – их просто следовало запомнить. Это тоже было нечто вроде состязания, но Керене нравилось, а ему, в свою очередь, нравилась ее готовность к обучению.

— Ты достойна большего, чем просто быть чьей-то любовницей, — как-то заметил он.

— Что может быть лучше, чем быть вашей любовницей? – спросила она игриво.

И ее временная ветвь снова заколебалась, обретая расплывчатые очертания будущего, что сигнализировало об отклонении. Джоли, которая плавала где-то на краю сна и яви, встрепенулась.

Но выбор еще не был сделан. Керена просто выражала удовлетворение своим нынешним положением.

Что означало: выбранный ею путь неверен. Но какую альтернативу ему подобрать?

Джоли занялась поиском нужного выбора, проверяя каждый при помощи посылаемой Керене мысли. Вернуться в бордель? Линия отошла еще дальше от оригинала. Поискать другую работу? Отклонение все еще оставалось. Не согласиться с Хиршем? Опять плохо. Согласиться? Линии выровнялись. Но почему? Ей требовалось переиграть этот вариант и посмотреть, куда ведет созданная им реальность.

Джоли вернулась к утверждению Хирша.

— Ну, я надеюсь, — мягко отозвалась Керена. – Хотя проживание здесь в роли вашей любовницы вряд ли можно считать тяжелой работой.

— Ты очень добра. Она действительно ценит твои старания.

— Мне приятно это слышать.

Линии заколебались.

Джоли снова попала в затруднительное положение. Что не так с этим забавным диалогом? Керене было приятно; она знала, как жена Хирша могла бы усложнить ей жизнь, если бы захотела. Вместо этого Она оказывала всяческую поддержку, и к тому же, была прекрасной компаньонкой. Разве в другой ситуации это могло произойти?

Линии внезапно выровнялись. Джоли рассуждала в верном направлении.

Она вернулась к точке расхождения.

— Мне приятно это слышать, — ответила Керена. – Но разве она не чувствовала бы себя счастливей, если бы в моих услугах вовсе не было нужды?

— Конечно, — согласился он. – Но я именно такой, и она тоже не может измениться, так что мы просто выбрали лучший выход из положения. Во всех других аспектах мы подходим друг другу идеально.

Временные ветви снова шли рядом, абсолютно одинаковые: теперь в разуме Керены зародилась неожиданная мысль. Они просто выбрали меньшее зло, но лучшим выходом из ситуации стало бы улучшение самой ситуации, разве не так? Ситуацию требовалось изменить таким образом, чтобы Хирш больше не нуждался в услугах любовницы.

После урока Керена направилась к Оне.

— Пожалуйста, я вовсе не хочу ставить вас в неловкое положение, но у меня появилась идея.

Она взглянула на девушку с тревогой:

— Работа тебя тяготит?

— Нет, все в порядке. Я подстроилась под Хирша: его желания интересны, но не обременительны. А в промежутках он учит меня читать и писать. Мне здесь нравится. Но… — Керена умолкла.

— Всегда появляется это «но», — грустно сказала Она.

— Но я боюсь, что заставляю вас страдать одним своим присутствием. Вы должны быть с Хиршем, не кто-нибудь другой.

— Согласна. Но я давным-давно смирилась. Это же не твоя вина.

— Он… Я… Я не знаю, как это сказать, чтобы вы не обиделись.

— Никаких обид, дорогая, — терпеливо сказала Она. – скажи то, что должна.

— Хирш учит меня читать. Это нелегко, но я очень рада учиться, зная, что в жизни такое умение наверняка пригодится. Вы… Если бы я могла научить вас, как…

— Теперь я понимаю, о чем ты. Я знаю, как, но испытываю боль. Как я уже тебе говорила, бальзамы и мази не помогают ее уменьшить. Помимо молодости, у тебя был опыт, которого я лишена, однако моя проблема, скорее, физическая, а не недостаток знания. У меня никогда не получится так же хорошо, как у тебя.

— И все же, если бы вы могли…

Она улыбнулась с привычной грустью:

— Если бы я могла, я бы это сделала. Но я не могу.

— Я… когда все только начиналось, я тоже боялась чего-то похожего. Что мне будет больно или что отреагирую неправильно и отпугну этим своего любовника. Но он дал мне хорошее средство, — может быть, оно сработает, и для вас тоже.

— Страх – одно, подтверждение – совсем другое. Наши проблемы отличаются.

Керена достала фигурку богини любви.

— Если вы будете спать, вложив это в свое лоно, посмотрите, что из этого выйдет. В моем случае это подействовало.

— Я давно перестала верить в народные средства, дорогая.

— Я тоже. Но это чистая магия, ею пользовались женщины многих поколений. Пожалуйста.

Она вздохнула.

— Я попробую как-нибудь ночью, а потом верну тебе. Справедливо?

— Да. Одной ночи должно хватить, чтобы удостовериться или опровергнуть ее мощь.

Она взяла статуэтку, а Керена вернулась к изучению букв и слов. Девушка работала над своим почерком, чтобы любой грамотный человек мог разобраться в написанном. В ее словаре ежедневно появлялись все новые слова.

Реальности оставались одинаковыми.

Ранним утром Керена проскользнула в спальню Хирша; ему часто нравилось заниматься сексом до завтрака. Он спал в одиночестве – жена представляла для него слишком большое искушение в одном только нижнем белье. Она не любила отказывать, а он не любил причинять ей боль, поэтому они спали раздельно, втайне сожалея об этом. Как только Керена закончит утреннюю церемонию, супругам вновь станет безопасно проводить время вместе, одетыми. Им нравилось быть вместе, когда это считалось допустимым. В конце концов, они любили друг друга.

Керена вошла очень тихо, собираясь присоединиться к Хиршу в постели, как обычно, чтобы уже быть там, когда он проснется. Но остановилась, глядя на кровать. Под одеялом уже лежали двое, занимаясь любовью. Хирш овладевал женщиной с видимым удовольствием, а та сжимала его в объятиях, стоная от наслаждения. Что случилось? Неужели он привел новую любовницу, не предупредив Керену?

Они сменили позу, и женщина очутилась сверху, все еще не разжимая объятий. Это была Она! Супруга целовала его, в то время как ее тело страстно вытягивало из Хирша последние капли вожделения. Как это могло произойти? Потом Керена вспомнила о фигурке богини любви. Сработало! Наверное, Она ощутила столь сильную страсть, что не могла противостоять желанию немедленно отправиться в постель Хирша и соблазнить его с той же любовью, как Керена когда-то соблазняла Морли.

Она подняла голову и увидела Керену.

— Вот и ты, точно по графику, — сказала она. – Прости за то, что опередила. Я просто не могла ждать.

— Все хорошо, — ошеломленно ответила Керена.

— Что ты ей сказала? – спросил Хирш.

— Рена поделилась со мной своей магией, — сказала Она. – Ей удалось убрать мою боль. Теперь моей страсти ничто не будет препятствовать.

Затем она обратилась к Керене:

— Продай его мне, дорогая. Я должна обладать этим амулетом.

— О, я не могу, — сказала Керена.

Линия помутнела. Джоли сфокусировала на ней внимание.

— Я отдам вам его просто так, — продолжала Керена, и линия опять стала четкой.

— Но твои услуги здесь больше не понадобятся. Тебе ведь нужно на что-то жить.

— Я найду ей другое место, — сказал Хирш. – Получше.

— Уж постарайся, — сказала Она. – Девочка дала мне то, в чем я нуждалась отчаянней всего. Давай-ка сделаем это снова.

— Но я выдохся!

— Не придумывай отговорки, негодник! Я требую удовлетворения, а иначе откушу твой инструмент и вымочу его в уксусе и перечном соусе, чтобы укрепить, — она сделала жест, подтверждающий угрозу.

— Пожалуйста, только не это, — взмолился он.

Она притворно разгневалась.

— Ты предпочитаешь плетку, увалень? Никаких больше отговорок!

Дело явно принимало уже знакомый супругам оборот. Сейчас, когда боль ушла, Она чувствовала себя более чем уверенно.

В соответствии с заведенным в доме порядком они – сияющие — присоединились к Керене за завтраком. Прислуга сгорала от любопытства, даже им были заметны произошедшие с хозяевами перемены. Джоли была удовлетворена; временные линии оставались одинаковыми. Это изменение в жизни Керены – необходимость.

— Все-таки какая ирония! Твоя доброта стоила тебе работы, — сказал Хирш. – Конечно, ты останешься здесь, пока я не найду тебе другое подходящее место. Я также не забыл о поисках твоего исчезнувшего человека. К сожалению, пока насчет него никаких новостей.

— Что доказывает: физического поиска недостаточно, — сказала Она. – Может потребоваться и магическая помощь, как в моем случае.

— Магия, — эхом повторил он. – Догадываешься, чего я боюсь?

— Я верю, что она с этим справится. Девушка достаточно умна.

— Я что-то пропустила? – спросила Керена.

— Есть некая женщина, которая нуждается в одаренных служанках, — ответил Хирш.

— Женщина? Не мужчина?

— Женщина, — подтвердила Она. – Но ей нужно не то же самое, что мадам из борделя. Эта женщина намного более талантлива и могущественна, а также и опасна, когда ее выводят из себя. Может, это не слишком хорошая идея.

— Но она способна помочь мне найти Морли?

— Если кто-то и может помочь, так это она, — сказал Хирш. – Она могла бы принести тебе больше пользы, чем кто-либо другой во всем королевстве. Но также она может причинить и больше вреда. Ее нрав непредсказуем. В конце концов, связь с ней действительно может оказаться слишком опасной и рискованной.

Керена была заинтригована.

— Кто она?

— Моргана ле Фэй. Сестра короля.

Керена ощутила предостерегающий холодок. Да, это опасно.

— Я слышала о ней. Она и вправду способна безжалостно вырезать сердце из груди живого человека?

— Она может сделать это, даже не прикасаясь к нему, — сказала Она. – Нет, это никчемная затея. Мы найдем тебе другое место.

— Согласен, — кивнул Хирш.

Их решение обнадежило Керену. Девушка не представляла, что может извлечь из нее и ее дара ле Фэй, но медом такая работа ей точно не покажется.

— Значит, договорились, — сказала Она. – Мы не отправим тебя в клетку ко льву.

Появился слуга.

— Экипаж для леди Рены уже здесь.

— Что? – удивился Хирш. – У кого хватило безрассудства посылать повозку за членом моей семьи?

— Леди Фэй, — поклонился слуга.

Все трое обменялись одинаково ошеломленными взглядами. Как могла ле Фэй знать о присутствии в этом доме Керены, тем более, что та не собиралась его покидать? Ситуация изменилась только сегодня утром.

Все дело в магии. Керену охватила тоска, когда она поняла, что замешана в чем-то магическом.

Глава 3. Плащ и кинжал

Экипаж доставил ее в невидимый со стороны замок в центре города. Замок казался потрепанным городским домом, однако как только повозка пересекла ветхие ворота, превратился в великолепное сооружение, возвышающееся над другими домами. Это, конечно, была иллюзорная магия. Но какую иллюзию можно считать более правдивой: разбросанные по склону лачуги, видневшиеся издалека, или же массивный бастион вблизи?

Впрочем, разве это имело значение? Вероятно, обе – понемногу. Смысл был в том, что заглянуть сюда в поисках замка рискнули бы единицы. Королевскую сестру-колдунью не могли потревожить, пока она сама этого не захотела бы.

Повозка дернулась и остановилась. Керена соскочила на каменную платформу и замерла; экипаж немедленно тронулся с места. Теперь она с удивлением увидела, что тащил его грифон: наполовину лев, наполовину орел. Наверное, он тоже являлся частью иллюзии, потому что грифоны считались слишком дикими, чтобы их можно было приручить или запрячь. Так что, скорее всего, под иллюзией скрывался обычный конь. Но магия впечатляла. Интересно, экипаж был настоящим или какой-нибудь телегой с символической крышей? Опять же, какая разница, если выглядел он прилично?

Кроме Керены, никого здесь не было. Может, повозка появилась слишком рано, и девушку еще не ожидали. Чувствуя неуверенность по поводу того, куда идти, она решила найти кого-нибудь и спросить.

Керена одолела ступеньки винтовой каменной лестницы, которая вела к высокой двери, угнездившейся между округлыми башенками. Однако, когда она туда добралась, дверь оказалась заперта на засов, и никто не ответил ни на стук, ни на оклики. Лестница продолжала подниматься, пришлось идти дальше вверх, огибая турель. Сбоку – внизу – виднелся внутренний двор. Керена не без любопытства осмотрела его: помимо кустов и маленьких деревьев, там не было ничего интересного. В том числе, ни одной живой души.

Джоли тоже оказалась под впечатлением качественной магии – она и не подозревала, что магия высокого уровня существовала так давно. К счастью, временные линии шли ровно; случись что-нибудь сейчас, она понятия не имела, как действовать, чтобы вновь сделать их одинаковыми.

Наконец ступеньки привели девушку к вершине турели. Там она остановилась и взглянула на расстилающуюся, словно гигантская карта, панораму внизу. Город исчез; лишь поля и леса окружали замок. Иллюзия снова изменилась.

— Добро пожаловать, Керена.

Она подпрыгнула; голос раздался прямо позади нее. Керена обернулась, чтобы обнаружить сногсшибательную красавицу, голову которой венчала тиара, а во всех отношениях приятную фигурку – платье, ничуть не скрывающее ее форм.

— Королева Моргана ле Фэй, — представилась женщина, приседая в реверансе.

Джоли затаилась так глубоко, как только могла. Она боялась волшебницы и не хотела, чтобы та ее обнаружила.

— Ты можешь задавать по одному вопросу в день. Остальное время займет работа.

— Что здесь является иллюзией?

— Все, — внезапно они оказались в самой обыкновенной комнате без какого-либо вида из окна. Ле Фэй тоже изменилась и теперь выглядела довольно-таки скучной женщиной лет сорока.

— Благодарю. Я уже потратила вопрос, поэтому не буду спрашивать, чего вы от меня хотите.

— Умная девочка. Мне нужна информация, а ты ее достанешь. Расплачусь я с тобой тем, что покажу, как найти твоего пропавшего друга, для чего потребуется знание магических искусств. Не подведи меня, и тебя ждет награда.

Ей даже не понадобилось добавлять, что провал означает наказание, это было ясно и так.

— Я готова.

— У мужчин свои тайны, но очень часто они предают все, что могут, ради женщины, которой жаждут обладать. Я больше их не привлекаю, одной иллюзии для страсти недостаточно. Но ты молода, у тебя красивое тело и хватает самоуверенности, чтобы эффективно его использовать, а это все, что имеет значение.

— Понимаю.

— Иногда требуется только тишина и острие кинжала. Этот аспект тебе тоже придется изучить.

Керена в ужасе уставилась на женщину:

— Не думаю, что я на это способна.

— Не сейчас. Всему свое время.

Ее первым заданием стало соблазнить молодого рыцаря королевского двора и узнать от него местонахождение тайника с серебром. Керена подозревала, что ле Фэй уже известен ответ – таким образом, задание превращалось в испытание, чтобы выяснить, насколько девушка опытна в подобных вопросах. Хорошо, она постарается как следует; Керене действительно захотелось научиться всему, что ле Фэй могла преподать.

Колдунья отвезла ее на окраину города – туда, где должен был проехать рыцарь, — и растаяла в воздухе. Тоже иллюзорный фокус; Керена сделала мысленную отметку – научиться и ему, когда это станет возможным. А сейчас она расположилась в нужном месте, одетая как крестьянка, и ждала.

Рыцарь тоже выглядел не по-рыцарски. Замаскированный под обычного горожанина, он отправлялся в бордель. Ему было что-то около двадцати, но казался он и вовсе пятнадцатилетним. Керене пришлось напомнить себе, что ей самой исполнилось только четырнадцать, хотя благодаря опыту она чувствовала себя гораздо старше. Морли, бордель и Хирш помогли ей в этом.

Керена шагнула вперед и перегородила лошади дорогу.

— Добрый сэр, — обратилась она к всаднику. – Вам со мной случайно не по пути?

Рыцарь притормозил животное, созерцая ее. Волосы девушки казались длинной полосой шелка, личико дышало невинностью, а платье плотно охватывало талию, подчеркивая бедра и грудь.

— Это зависит от тебя.

— Я живу на рыночной улице, рядом с центром города, — описанное ей место находилось неподалеку от борделя; он точно знал, где это. – Я просто бедная служанка и добираюсь пешком, а идти долго… Я буду очень благодарна, если вы меня подвезете.

Он решил, что такой шанс упускать нельзя. В конце концов, если ничего не выгорит с крестьянкой, от ее дома до борделя рукой подать.

— Запрыгивай, — он протянул руку вниз.

Уцепившись за поданную руку, Керена поставила ножку рядом с его – на стремя. В процессе она, разумеется, обнажила коленку. Глаза молодого человека округлилилсь. Она словно боролась с кем-то, забираясь в седло, и во время борьбы юбка задралась, показывая слишком много соблазнительной юной плоти, а грудь ощутимо прижалась к его руке. Наконец, она уселась впереди, упираясь попкой в его промежность, при этом его рука каким-то образом оказалась прямо под ее грудью. Их верховую прогулку вряд ли можно было назвать элегантной, но за это время он волей-неволей ознакомился со всеми участками ее тела, которые только могли заинтересовать мужчину. Частично выставленное на обозрение дезабилье с ее стороны было особым видом искусства.

Керена вовлекла рыцаря в беседу, делая вид, что ее впечатляет каждая сказанная им фраза. К тому времени, как они оказались в районе борделя, он уже и думать забыл о ночных бабочках. Они подъехали к ее дому, который находился на окраине владений ле Фэй, и внутри был уютней, чем казался снаружи.

Ему не понадобилось говорить ей о природе своего интереса. Они упали на кровать вместе, срывая друг с друга одежду. Он был на ней и в ней до того (казалось), как оба они это осознали.

Затем она оставила молодого человека лежать на кровати, поднялась и налила ему кружку крепкого меда. Он с благодарностью выцедил кружку одним духом, не рассуждая о том, каким образом у крестьянской девушки мог появиться такой крепкий напиток. Вскоре он приятно захмелел.

— Ты, наверное, очень важный человек, — с энтузиазмом сказала Керена. – У тебя такой властный вид… и ты красивый, а еще очень мужественный.

Намек показался ей более чем прозрачным, но, вероятно, это все, что требовалось в данный момент. Может, в более трезвом и здравомыслящем состоянии рыцарь бы и разглядел поверхностность этой лести, но сейчас был расслаблен – а потому, достаточно откровенен. Он признался, что состоит на службе у короля и выполняет ключевые поручения.

— О, тогда ты должен знать все его тайны, — сказала она, прохаживаясь по комнате и стягивая с себя остатки нижнего белья. Его взгляд был прикован к ней, интерес пробудился вновь. Керена убедилась, что ее небольшая грудь колышется с каждым шагом.

К тому времени, как она присоединилась к нему обнаженной для второго раза, он уже рассказал ей о тайнике с серебром и его местонахождении. Она дала ему много меда и столько нового сексуального опыта, что вряд ли на следующий день парень вспомнит, что, помимо всего этого, еще и трепал языком. Это было важно: чтобы он забыл о своей болтовне. Ле Фэй не понравится, если на устроенном ею и Кереной бардаке останутся их отпечатки.

Ле Фэй была довольна.

— У тебя есть свой подход, — сказала она. – Однако некоторые мужчины невосприимчивы к прямому соблазну, с ними надо обращаться деликатно.

— Деликатно? Мой опыт говорит, что все они только и хотят добраться до молодых женских тел.

— Не все. Некоторые предпочитают других мужчин; их не соблазнишь, щеголяя женскими прелестями. Некоторые любят сами проявлять инициативу; с ними срабатывает только робость девственницы. Некоторые старые и медленные, но не хотят, чтобы им об этом напоминали. Некоторые дьявольски умны. Необходимо четко определить типаж мужчины до того, как начнешь выполнять поручение. А иногда тебе придется соблазнять и женщин.

— Женщин! – Керена была потрясена. В словах ле Фэй присутствовал отличный здравый смысл – вплоть до этого пункта.

— У женщин тоже есть секреты. Некоторые поддаются нежному убеждению очаровательной девушки лучше, чем грубой прямоте напористого мужлана. Ты должна быть готова вступить в связь с любым человеком, независимо от его пола.

— Не думаю, что смогла бы… установить связь… с женщиной.

— Тогда учись. Попробуй соблазнить меня.

— Я бы не смогла! – ужаснулась она.

— Тогда учись, — спокойно повторила ле Фэй. – Я соблазню тебя. После этого ты будешь знать, как это делается.

И, пока Керена ошеломленно застыла на месте, не зная, что сказать, ле Фэй обворожительно улыбнулась. Она вовлекла девушку в приятный обеим диалог, в котором присутствовала тонкая лесть. Затем медленно обняла Керену и поцеловала. Ее поведение было таким изысканно гладким и манящим, что все казалось само собой разумеющимся. Керена сама не поняла, как они вдруг оказались на кровати, лаская грудь и ягодицы друг друга. Поцелуи наполнились страстью, сначала – в губы, потом – выпуклости, и наконец спустились вниз.

Только когда Керена подошла к самой кульминации, она поняла, что произошло. Ее соблазнили… и ле Фэй не пользовалась при этом магией, даже простой иллюзией. Весь процесс представлял собой технику – искусство. Да, в сексе с другой женщиной тоже были свои преимущества.

— Теперь скажи: что я сделала? – спросила ле Фэй.

Вопрос напомнил Керене о попытках Морли ознакомить ее с реальностью, которая зачастую отличалась от первого впечатления о ней. Воспоминания заставили девушку сосредоточиться.

— Вы соблазнили меня. Мы не занимались любовью; вы довели меня до высшей точки, а сами до нее не дошли.

Та кивнула.

— Я занимаюсь сексом для дела, а не для удовольствия. Но если бы мне захотелось получить удовольствие, я бы предпочла зрелого мужчину. Остальное – дело техники.

— А я не осознавала, что происходит, пока все не закончилось, — сказала Керена с благоговением. – Теперь я понимаю.

Ле Фэй улыбнулась, совсем как Морли, когда он видел способности ученика.

— Но если бы я изменила свои вкусы, моим типажом стала бы ты. У тебя замечательное юное тело и лицо. Оттачивай навыки; тебе нужно научиться искушать женщин, когда придет время.

— Я попробую, — согласилась Керена.

Она получала и другие поручения и, в соответствии с ними, усовершенствовала навыки, точно следуя указаниям. Почерпнутая в ходе заданий желанная информация доставалась неизменно легко, очень редко мужчины обращали внимание на то, что сболтнули. Иногда объект вместо сведений давал Керене новый опыт. Заклинания применялись только к ключевым фигурам королевского двора – так, чтобы они вели себя согласно пожеланиям и выгоде ле Фэй. Казалось, что та никогда не обращалась к брату напрямую; вообще-то он и не предполагал о ее присутствии в столице. Моргана во всем предпочитала хитрую утонченность и, может быть, поэтому успех сопутствовал большей части ее планов. Керена толком не знала, что это были за планы; они казались ей туманными. Но ле Фэй совершенно точно строила какие-то козни.

Девушка размышляла насчет того, чего именно добивалась ее покровительница. Власти? Наверное, отчасти. Но, скорее всего, власть была для нее только способом достичь чего-то большего, пока непостижимого Керене. Ходили слухи, что в жилах ле Фэй течет кровь фэйри. Говорили даже, что однажды она соблазнила своего брата-короля и передала четверть этой крови рожденному от него сыну. Были и другие истории. Керена знала, что может просто спросить о том, что ее интересует, но сомневалась в мудрости подобных расспросов. В любом случае, у нее было полно других вопросов, чтобы задавать их раз в день. Например, по поводу поисков Морли.

— Сначала тебе следует научиться обращаться с этим плащом, — сказала ле Фэй. – Это потребует времени. Ты обладаешь замечательной вещью с исключительной по силе магией.

— Этот плащ принадлежит Морли, а не мне. Я просто держу его у себя до тех пор, пока можно будет ему передать.

Ле Фэй вперила в нее внимательный взгляд, вызывающий смутное беспокойство.

— Может быть. Тем не менее, это ключ к твоим поискам. Как только ты разберешься в его магии, ты поймешь, где находится нужный тебе человек.

— Вы научите меня?

— Тебе потребуется несколько вопросов и много практики, чтобы разгадать его загадки. В промежутках, конечно же, ты будешь продолжать мне служить.

— Если плащ настолько ценный, как вы говорите, почему вы просто не отобрали его у меня?

Ле Фэй улыбнулась улыбкой, присущей Морли.

— А ты учишься задавать верные вопросы. Разумеется, я бы забрала его у тебя, если бы могла. Но он создан так, чтобы отталкивать элемент фэйри, который является источником моего могущества. Он привязан к тебе; этот мужчина и в самом деле любит тебя. Попытайся я им завладеть, он просто рассыпался бы в прах и таким образом стал бы бесполезен. Так что, если я хочу его использовать, это следует делать с твоей помощью. Пока ты пользуешься магией плаща, ты можешь мне пригодиться, — по крайней мере, пока не узнаешь последнюю из его функций. Потом ты отправишься своим путем, и я не в силах буду тебя остановить. Поэтому моя власть над тобой ограничена, но и в этот промежуток времени мы можем принести друг другу немало пользы.

Керена знала, что ле Фэй сказала правду; она не любила ни ее, ни кого-либо еще, но могла использовать. Если при помощи плаща девушка станет более полезной, волшебница поможет ей разгадать его загадки. Однако со временем плащ освободит ее из-под власти Морганы. По этой причине та будет осторожничать на уроках и, уж конечно, не расскажет о последней функции плаща, пока не будет вынуждена это сделать. Между ответами они и впрямь могли помочь одна другой: ле Фэй копила информацию и, следовательно, набирала влияние, а Керена училась тому, что ей действительно было нужно. Из них получился достойный союз. Они понимали друг друга.

Обычно Керена спала в одиночестве, когда не пользовалась своей сексуальностью для достижения очередной цели. Однажды ночью она увидела в своей комнате темную фигуру. Неужели кто-то проник внутрь?

— Кто ты?

Фигура не ответила, лишь протянула руку и коснулась ее ладони. Девушка была потрясена и заинтригована: это прикосновение выдавало явное мужское присутствие больше, чем чье-либо другое – в ее прошлом.

Керена уже не задавала вопросов. Она присоединилась к незнакомцу в своей собственной постели, и они занялись фантастическим сексом. Кем бы он ни был, лучшего сексуального партнера девушка не знала. Он заставил ее плыть, как лотос на воде, трепетать подобно листку в потоке ветра, и вздрагивать от охватившего ее удовольствия. Словно они знали и любвили друг друга вечно.

Окрыленная, задыхающаяся, чувствующая себя невинной девочкой, Керена лежала в его объятиях после первого раза, изумляясь самой себе.

— Мы когда-нибудь встречались? – спросила она.

В ответ он просто погладил ее руку. Даже сейчас от этого прикосновения все ее существо охватила дрожь. Она обладала невероятным опытом – между тем, по сравнению с ним, казалась неискушенной кокеткой.

Они снова занялись любовью, и опять, и каждый эпизод только обострял ее ощущения. Затем он ушел, оставив Керену сновидению, проникнутому бесконечным восторгом.

Утром девушка обдумала ночное приключение. Она не имела ни малейшего понятия, кто к ней приходил, но жаждала возвращения незнакомца. Керена никому ничего не рассказывала, интуитивно понимая, что то был секрет, который следовало сохранить, иначе продолжения ждать не придется.

Увы, ее ночной любовник не вернулся. Очевидно, она стала всего лишь остановкой на его пути, куда бы он ни направлялся. Ее лоно болело от тоски по его ласкам. Керена почти решилась спросить о нем ле Фэй. Почти. А вдруг именно она сотворила все это – просто как шалость. В таком случае вопрос уйдет впустую. Но если волшебница ничего не знала о таинственном госте Керены, это могло кое-что прояснить. Как мог кто-либо проникнуть во владения ле Фэй без ее ведома?

Джоли испытывала определенные опасения по этому поводу. Личность человека осталась загадкой и для нее, и призраку это не понравилось. Однако линия не расплывалась, так что все это, по-видимому, являлось полноправной частью жизни девушки.

Между поручениями Керена навещала Молли. Бордель практически прилегал к замку ле Фэй, поэтому такие визиты отличались удобством. Ночная бабочка была приятным контрастом после зрелого цинизма ле Фэй. Керена ничего не рассказывала о том, чем сейчас занимается, лишь туманно поведала о смене клиента.

Первой выявленной возможностью плаща была невидимость. Ее нужно было вызвать специальным заклинанием после того, как Керена набрасывала плащ на плечи.

— Такие вещи встречаются сплошь и рядом, — объяснила ле Фэй. – Прикосновение необходимо, и лучше, если ты будешь при этом обнажена. Ты должна расположить его к себе.

— Должна сделать что?

— Завоевать его. Признаться в любви к нему. Плащ отзовется, если знает, что он тебе действительно не безразличен.

— Но это же просто кусок ткани.

— Вряд ли. Это ткань, заколдованная магом, с которым я не отказалась бы встретиться; он явно знал, что делал. Можешь не уважать его только на свой страх и риск.

Керена поняла ее рассуждения.

— Я уважаю плащ; на нем я впервые занималась любовью.

— Хорошее начало. Напомни ему об этом. Потом, когда привлечешь его внимание, проси об этой возможности, проводя аналогию. Используй тройную рифму. Как только ты пробудишь его этим способом, применяй такое обращение всегда; на любое другое плащ уже не откликнется. Или же на обращение любого другого человека.

— Аналогия… — повторила Керена, не понимая, что ле Фэй имела в виду.

Моргана нахмурилась.

— Я считала тебя умной девушкой.

И линии реальностей стали расползаться.

Джоли вернулась на минуту назад.

«Невидимая, как стекло. Сделай меня прозрачной как стекло, чтобы мне повезло, пока время не ушло. Что-то вроде этого, но менее неуклюжее».

— Аналогия, — сказала Керена. – Теперь я понимаю.

Линии сравнялись.

Керена пошла в свою комнату и испробовала описанный ле Фэй способ. Она разделась, закуталась в плащ и прошептала:

— Плащ мой ночной, хочу быть с тобой, останься со мной.

И поцеловала ткань.

Плащ изогнулся, будто обнимая ее. Он ответил! Раньше он ничего подобного не делал. Но, конечно же, раньше девушка никогда и не пыталась пробудить его магию, не понимая сущности предмета.

— Подари мне прозрачность стекла, — вновь зашептала она. – чтобы жизнь мою спасла, чтоб не настигла меня стрела.

Что-то ощутимо изменилось. Мгновение Керена не понимала, что именно, затем осознала: она не видела своих ног. Не видела ни одной части своего тела или же плаща. Это было так странно.

Девушка приблизилась к зеркалу и всмотрелась. Оно отражало только комнату. Керена оставалась невидимой.

Открыв дверь, девушка обошла дом. Он был совсем небольшим; иллюзия огромного замка требовалась только для того, чтобы впечатлить посетителей, таких как она сама, когда появилась здесь впервые. В другое время ле Фэй не утруждала себя созданием и поддержанием иллюзий, все они нуждались в магической энергии, которую волшебница не хотела тратить впустую. Керена отправилась в кухню, где повар даже не заподозрил о ее присутствии, затем – в конюшню. Кучер и по совместительству конюх чинил колесо повозки. Внезапно он бросился поперек комнату за отлетевшей деталью – и столкнулся с Кереной.

— Что? – спросил он, потрясенный, когда его руки обвились вокруг женского тела. – Я ослеп? Я ничего не вижу.

Одна рука покоилась на ее левой ягодице, которую мужчина ощутил через ткань плаща; другая похожим образом нашла ее правую грудь.

— Ах ты, негодяй! – воскликнула Керена. – Ты же слышал, как я приближаюсь.

— Ага, мисс, — согласился он, выпуская девушку. – А еще мне было приятно вас держать.

Она не могла не рассмеяться.

— Ты привык к здешней магии. Но представь, что произошло бы, будь на моем месте госпожа ле Фэй?

— Она бы отрастила иглы и проткнула меня насквозь. Но я определил, что это вы, по запаху и походке.

Вот и еще один урок.

— Научи меня маскировать все это, и я дам тебе больше, чем просто приятное ощущение.

Конюх охотно согласился ей помочь. Очень скоро Керена уже могла ступать совершенно беззвучно, как в темном лесу, и знала, что тщательно вымытое тело не будет обладать никаким запахом на протяжении нескольких часов, если она не вспотеет. Девушка наградила невольного помощника невидимыми сексуальными объятиями, которые оставили его вполне довольным. Затем конюх оставил ее одну – разумеется, тут не обошлось без приказа ле Фэй, но он был нормальным мужчиной и все же не мог не возжелать ее тела.

Вернувшись в свою комнату, Керена попыталась скинуть плащ, но попытка провалилась; ткань просто не отлипала от ее тела. Она поняла, что забыла спросить, как прекратить действие заклинания. Нельзя же долго оставаться голой и невидимой.

Девушка направилась к ле Фэй.

— Пожалуйста, научите меня, как снова стать видимой.

— Твой вопрос на сегодня использован, — жестко усмехнулась женщина. – Сбереги его на завтра.

— Но я застряла в этом состоянии!

— Тебе следовало подумать об этом раньше – до того, как пробуждать магию плаща, глупышка. Никогда не ввязывайся в ситуацию, если не знаешь, как из нее выбраться.

Это был отличный совет, хотя и несколько запоздалый. А еще – жестокий урок. Больше она не повторит ошибки. Керена вернулась в комнату. Она использовала по назначению ночной горшок и заметила, что продукты ее жизнедеятельности оставались видимыми. Их плащ не скрывал. Но сама она не могла выскользнуть из него схожим образом.

Спала Керена беспокойно, злясь на себя за такую глупую ошибку. Но плащ был достаточно удобным и согревал ее. Утром она попробовала надеть под него хоть что-нибудь, но не смогла; ткань прилегала к коже слишком тесно. Пока заклятье не будет аннулировано, девушка должна была оставаться без ничего.

Она отправилась обратно к ле Фэй.

— Повтори слова заклинания, чтобы они прозвучали точь-в-точь как в первый раз, — сказала волшебница, не ожидая вопроса. – Оно служит и для аннулирования.

— Благодарю, госпожа, — Керена удалилась в свою комнату, повторила заклинание и стала видимой. Теперь она могла снять плащ.

— Теперь овладей его защитой, — сказала ей ле Фэй позже в тот же день. – Он с успехом может закрыть тебя от стрел, лезвия меча или от дубины. Полезная особенность.

Керена пошла к себе в комнату, облачилась в плащ и прошептала импровизированное трехстишье:

— Стань щитом и закрой меня при том на поле боевом.

Не слишком много смысла, но она верила, что плащ поймет и откликнется.

Он отозвался. На этот раз девушка не испарилась, как и сам плащ, однако, когда она навестила конюха, новая способность ткани подтвердилась.

— Ударь меня, и я подарю тебе свое тело, — сказала она слуге.

— Магия?

— Надеюсь.

Он изготовил кулак и попробовал осторожно ткнуть им Керену, не испытывая желания причинить ей боль. Кулак безобидно скользнул вниз по ткани плаща. Конюх сделал еще одну попытку – на сей раз с большей силой; кулак отскочил назад. В третий раз в качестве оружия мужчина подхватил деталь от повозки; она оказалась выбита из его руки, словно невидимым противником с деревянным мечом.

— Не могу до тебя дотронуться, — сказал он. – Вот невезение!

— Не обязательно, — она распахнула плащ, показывая свое обнаженное тело, и шагнула к нему. Теперь прикосновение состоялось. Плащ отталкивал его, а не она сама. – Возьми меня, в любом случае; я ценю твою помощь.

Он не спорил. Все произошло очень быстро, ей даже не потребовалось аннулировать заклинание; плащ сопротивлялся вторжению только в тех местах, которые были прикрыты тканью.

— Вы славная девушка, — выдохнул он. – Не дразнитесь, как другие.

— Я могу и дразнить, когда нужно. Но как-нибудь мне может понадобиться лошадь или повозка, — Керена давно поняла, что конюх здесь настоящий; видимо, ле Фэй посчитала более простым выходом из положения нанять человека, несмотря на то, что его услуги обходились достаточно дорого, вместо того, чтобы постоянно поддерживать иллюзию.

— В любое время!

К сожалению, импровизированное свидание напомнило ей, как – в худшую сторону —  отличается этот или любой другой мужчина от ее ночного гостя. Обыкновенные мужчины уже не могли удовлетворить Керену – так же, как после нее их уже не могли удовлетворить другие женщины. Может, ее лоно и не подводило, но продолжало тоскливо болеть.

Третья особенность плаща заключалась в том, чтобы из твердого вещества сделать проницаемое. Теперь даже каменная стена не помешала бы ей пройти. Заклинательный стишок звучал глупо, но это было единственное, что пришло ей на тот момент в голову:

— Убери преграду с моего пути, разреши сквозь все пройти, чтоб никто не мог найти.

Вначале ничего не изменилось, но Керена попробовала пройти сквозь кровать и не встретила сопротивления; могущество плаща превратило твердый материал кровати в некое подобие тумана.

Она испытала стену, которая теперь показалась девушке иллюзией. Но почему она не просочилась сквозь пол? Керена встала на колени… и неожиданно провалилась и сквозь пол, и сквозь каменный фундамент дома. Ой!

Она выпрямила ноги и встала, все еще находясь ниже уровня дома. Камень окружал девушку со всех сторон; накатил страх перед замкнутым пространством. Керена не осмеливалась аннулировать заклинание, чтобы камни ее не раздавили. Как выбраться обратно на поверхность? Она могла продвигаться только вперед, что никак не решало проблему.

Керена почувствовала подобие удушья. Ей нужно было выбраться отсюда! Но как?

Временная линия стала расплываться. Джоли уже была наготове; теперь она знала, что ее тревога была оправданной. Керена буквально по уши увязла в проблеме и нуждалась в помощи, если не хотела тут погибнуть. Ей не хватало воздуха; видимо, все, чем она могла дышать, находилось здесь же, в пределах плаща. Времени почти не оставалось.

Джоли вспомнила, что, несмотря на защитное заклинание, девушка смогла в тот раз обнять конюха, хотя плащ все еще был накинут на ее плечи. Заклинание действовало только в местах, где тело скрывалось под тканью. Если и в этом случае магия сработала похожим образом, какой вывод из этого можно было сделать? Могла ли Керена просто распахнуть плащ и… что? Похоронить себя заживо в камне? Нет, этот вариант не подходит.

Она опустилась на колени и упала, потому что материал сделал землю под ней проницаемой. Ее ноги не были скрыты тканью, поэтому воспринимали камень твердым, как обычно. А это, в свою очередь, означало…

Джоли все поняла.

«Лестница из шагов! Поднимай по очереди ступни и поднимайся».

Керена откликнулась. Она подняла ногу, потыкала большим пальцем камень и обнаружила, что действительно может переступать с булыжника на булыжник, как по лестнице. Переставила вторую ногу для поддержания баланса. Это напоминало восхождение на гору.

Осмелевшая девушка переступала с камня на камень с максимальной эффективностью. Она задыхалась от нехватки воздуха, однако уже настроилась пробиться обратно в дом. Если бы она потеряла сознание, Джоли пришлось бы снова переместиться во времени и, наверное, предотвратить ее от падения под фундамент. Но это могло разъединить временные ветви. Так что лучше было помогать Керене пробиваться назад самостоятельно, если она была на это способна.

Наконец, ее голова показалась из пола. Она тяжело дышала, втягивая воздух в легкие и оживая на глазах. Керена оказалась в чужом погребе – под землей она удалилась от места падения. К счастью, здесь никого не было, никто ее не видел.

Через некоторое время она одолела остаток пути и теперь стояла на каменном полу погреба. Затем девушка прошла через стену по направлению к дому ле Фэй. Еще один жестокий урок и еще одна ошибка, которая не повторится. Магия плаща едва не погубила ее, потому что Керена сама использовала ее неправильно.

Тем временем ле Фэй поручила ей еще одно дело.

— У меня свои планы, — сказала она серьезно. – Но кое-какие крестьяне однажды оказали мне большую услугу, и я не хочу, чтобы они заболели. Их собираются обмануть, заманить в ловушку, изнасиловать, а потом заточить в рабство или убить, в зависимости от возраста, пола и физического состояния. Ты должна это предотвратить.

— Конечно!

— Они собираются в Ирландию — думают, там поля зеленей. Таков их замысел. Но пиратский корабль охотников за рабами собирается позиционировать себя как обычный торговый транспорт. Как только крестьяне поднимутся на борт, будет слишком поздно; все, кто попытается сопротивляться, будут избиты или вовсе убиты. Пираты изнасилуют женщин прямо на палубе. Все дети, что заплачут, будут сброшены в море. Эту ситуацию обязательно следует предотвратить.

— Да!

Улыбка ле Фэй заставляла предположить, что она не разделяла восторженной решимости Керены. Для волшебницы это было всего лишь очередное дело.

— Настоящий торговый корабль приближается с юга, сражаясь со встречными ветрами. Пиратский корабль подходит с севера, вместе с попутным ветром. Он прибудет на день раньше, и человек с этого корабля попытается убедить крестьян, что именно его они и ждали. Он весьма преуспел в убеждении, и они поверят; его ожидает успех. Твоя задача – перехватить его и отвлечь в этот день. Если попытка провалится, убей его. Это единственный способ их спасти.

— Но я не убийца!

— Что ты предпочла бы: пожертвовать жизнями сотни невинных крестьян или жизнью одного преступника?

— Должен быть другой способ.

Ле Фэй пожала плечами.

— Может, ты его и найдешь.

Керена прибыла в приморский деревенский трактир. Он располагался возле порта Патрика в южной Шотландии, откуда в Ирландию регулярно отправлялись корабли.

— Я пришла, чтобы попасть на корабль в Ирландию, — сказала она хозяину трактира. – Я вовремя?

— Ты успеешь, — согласился он.

— Сколько стоят комната и ужин?

Он назвал завышенную цену.

— О, я не могу себе этого позволить, — сказала она. – Моя семья умерла от чумы в Англии, и мне едва хватит на еду и место на корабле, чтобы попасть к родственникам в Ирландию. Мне придется спать на полу, — ее нервный голос разносился на все помещение.

Из-за стола поднялся щеголеватый мужчина.

— Так получилось, что у меня есть комната с постелью, достаточно широкой для двоих, если захочешь ее со мной разделить.

Керена посмотрела на него невинными распахнутыми глазами.

— Моя мать говорила мне никогда не делить постель с незнакомцами.

— Тогда присаживайся за мой стол, угощайся, и мы познакомимся. Я быстро перестану казаться тебе чужим человеком.

Она поразмыслила, демонстративно не замечая тайные ухмылки остальных мужчин. Задание оказалось слишком легким!

— Спасибо, добрый сэр. Ваше предложение кажется мне честным.

Они уселись за стол; хозяин постоялого двора принес мясо ягненка и эль. Вскоре Керена, непривычная к такого рода напиткам, приятно захмелела. Между тем, она узнала, что ее компаньона звали Джойнер. Он занимался тем, что сводил одних людей с другими. Сейчас он как раз собирался договориться с жителями деревни о путешествии в Ирландию на том же корабле, которого дожидалась Керена.

— О, это такое важное занятие! – воскликнула она под впечатлением от рассказа.

После этого она последовала за ним в комнату, доверчиво, но не совсем твердо держась на ногах. Очень скоро он уже целовал ее и шарил руками по ее телу. Она сняла плащ, затем платье, в котором приехала сюда. Последовал быстрый секс. Затем, когда они расслабились, она вовлекла его в дальнейший диалог. Он уже и сам порядочно напился, этот факт – как и ее изумленный интерес – развязали его язык. Негодяй признался в том, что произойдет на самом деле: он собирался обмануть крестьян, чтобы заманить их на борт пиратского корабля до того, как появится настоящий торговый корабль.

— Но это нехорошо, — запротестовала она. Хотя Керена просто играла свою роль, внутренне она действительно так считала. Вред, нанесенный нарочно, со злым умыслом, ей не нравился. – Что плохого эти люди сделали тебе, что ты хочешь поступить с ними так жестоко?

— Ничего. Они просто мишени, жертвы обстоятельств. Они заслуживают такого отношения, раз уж родились доверчивыми идиотами.

Керена решила отвлекать его до тех пор, пока не станет слишком поздно идти встречать крестьян. Она была вполне уверена в том, что справится, потому что показала этому человеку еще не все свои сексуальные навыки. Честно говоря, она только начала.

Линия исказилась.

Джоли отступила на несколько мгновений назад, пересматривая мысль девушки.

— Я должна их предупредить, — сказала Керена, поднимаясь с постели. Линия вернулась в нужное положение.

Джойнер понял, что рассказал слишком много.

— Я не позволю тебе сделать это.

Она бросилась к двери, одновременно хватая плащ и набрасывая на себя.

— Ты меня не остановишь.

Он рассмеялся:

— Мне и не понадобится. Ты все равно не сможешь сделать этого в трактире. Все, кто остался внизу, и есть пираты с этого корабля. Они изнасилуют тебя и отведут на корабль, чтобы мы могли закончить начатое.

— Ох! – вскрикнула она с девичьим испугом. – Я думала, ты хороший человек.

— Я и был таким, пока ты не заставила меня слишком многое рассказать. Теперь я должен тебя убить. Но сначала отдайся-ка мне еще раз. Редко встретишь по-настоящему лакомый кусочек с маленькой упругой попкой.

— Ты не можешь убить меня, — сказала она в отчаянии. – Убийство сделает тебя преступником.

Он схватил ее за руку и потащил обратно в постель.

— У тебя нет семьи, и ты находишься в чужой стране. Никто тебя не хватится, когда с тобой и крестьянами будет покончено. Тебе надо было последовать совету матери.

— Ох, я погибла! – беспомощно стенала она.

— Как бы там ни было, сначала закончу с тобой я сам, — сказал он, прижимая ее к постели. Ее плащ распахнулся, открывая доступ к груди и животу.

Керена пыталась сопротивляться, но силы ее рук было явно недостаточно против его восстановленного вожделения. Она всхлипывала, пока он грубо проникал в нее. Уже слишком поздно, его не получится отвлечь и выиграть время.

— Превосходно, — сказал он после кульминации. – Мне по-настоящему жаль, что придется лишиться такого великолепного тела. Но бизнес есть бизнес. А теперь прощай, встретимся в аду.

Он схватил лежавший здесь же платок, обмотал вокруг ее шеи и стал медленно душить девушку. Ее лицо покраснело, когда прекратился доступ воздуха. Пират был безжалостен.

Затем в бок мужчины вонзился скрываемый ею доселе кинжал, разрывая кровеносные сосуды у самого сердца.

— А-а-а-а! – простонал он, опрокидываясь. Рана не выглядела смертельной, однако поблизости все равно не было никого, кто мог бы ему помочь. Через несколько дней этот человек умрет. Его состояние и послужит необходимой задержкой, чтобы у других пиратов уже не осталось времени найти ему замену для обмана крестьян.

Керена выбралась из-под него.

— Тебе следовало позволить мне отвлечь тебя другим, более приятным способом, — сказала она. Удушье прекратилось: вернее, его и не было; все это время девушка притворялась, задерживая дыхание, потому что плащ служил ей надежной защитой. Она просто надеялась, что пират передумает, а когда выяснилось, что это тщетная надежда, разыграла маленький спектакль.

Джоли тоже сожалела, что мужчина не позволил отвлечь себя другим методом. Она ведь могла предотвратить его смерть. Почему же она вовлекла Керену в такую кошмарную альтернативу?

Предупреждение мужчины насчет других пиратов внизу девушка восприняла должным образом и не стала бессмысленно рисковать. Она пробудила проницательную силу плаща и вышла прямо сквозь стену. Снаружи она отказалась от вызванной магии в пользу невидимости. А когда отошла от трактира достаточно далеко, вернулась в нормальное состояние.

На отдаленной поляне ее дожидался экипаж. Кучеер дремал, пока лошадь мирно паслась.

— Я закончила, — негромко сказала Керена.

Он сразу проснулся.

— Мисс Рена! Как все прошло?

Внезапно она осознала, что натворила.

— Я убила его! Заколола до смерти.

— Снимите плащ, мисс, и я вас утешу.

Она скинула плащ и положила его внутрь повозки. Затем позволила ему себя обнять. Разумеется, это приведет к сексу, но этот человек уже стал для нее кем-то вроде друга и заботился о ней – в разумных пределах. Она нуждалась в утешении.

— Это было ужасно, — всхлипывала девушка. – Я хотела отвлечь его или отговорить, но все испортила, и он изнасиловал меня, а мне пришлось его убить.

— Вы не пользовались плащом? – спросил встревоженный кучер.

— Только чтобы защитить шею, когда он стал меня душить. Я хотела просто занять его на эту ночь и завтрашний день, чтобы он обо всем забыл, но почему-то не смогла. Поэтому выбора не было. Я опустошена…

— Мисс, вы умеете хранить тайны?

Что у него было на уме?

— Да.

— Работать на госпожу ле Фэй по-другому и не выйдет. Мне доводилось делать вещи, которые мне не нравились. Я знаю, как это. Она заставляет вас не только выполнять свои приказы, но и выполнять их тем способом, который желателен ей. Она заставляет людей ориентироваться по ее собственному компасу морали. Вы не могли поступить иначе.

— Я могла отвлекать его дольше. Я знаю это. Просто почему-то этого не сделала.

Джоли почувствовала себя виноватой.

— Не думаю. Пиратам нравится насиловать, грабить, убивать; они получают от всего этого равное удовлетворение. Он бы не позволил вам задерживать его дольше, чем он собирался с вами остаться. Ле Фэй об этом знала.

— Она сказала, что я, может быть, найду другой способ.

— Она знала, что другого способа нет, просто позволила вам попробовать и провалиться, чтобы у вас не осталось выбора, кроме как убийство. Она хотела, чтобы ваши руки были в крови. Чтобы вы научились убивать. Не вините себя; вините ее. Но не говорите ей о том, что я вам сейчас рассказал.

Керена обдумала его слова и поняла, что все это – правда. Ее намеренно вовлекли в ситуацию с единственным возможным выходом. Это действительно не было ее виной. Однако причиняло боль.

Тем не менее, Джоли знала, что альтернатива все-таки существовала. И это знание тоже причиняло ей боль.

— Поплачьте, — сказал кучер. – Это помогает, уж я-то знаю.

Она расплакалась в его крепкое плечо. Слезы помогли.

Затем она подняла лицо.

— Ты даже не попытался взять меня.

— Это было бы неправильно в такой момент, как сейчас, когда вы страдаете.

— Ты достойный человек и заслуживаешь награды. Возьми меня.

Он взял ее нежно – на сиденье экипажа. Она безостановочно целовала его, благодаря за его тревогу и заботу. Керена давным-давно поняла, что хотя секс и был первым, что приходило мужчинам на ум, когда они видели такую фигурку, как у нее, они обладали и другими эмоциями.

Кроме, быть может, его неизвестного ночного любовника. Он так и не показал, что хочет от него чего-то большего, чем просто секс, которого, тем не менее, оказалось более чем достаточно.

Обратный путь занял какое-то время, и, пока они ехали, она отблагодарила кучера не один раз. Секс стал для Керены главной разменной монетой; она понимала, что эта дружба может ей пригодиться. Как только они вернулись, ле Фэй дала им новые задания – удобный предлог покончить с этой невинной интрижкой. В то же время секс отвлек девушку от пережитого кровавого кошмара.

Однако ее ожидало нечто худшее. Вернувшись в город, Керена по обыкновению зашла к Молли и узнала, что ее подруга умерла. Один из клиентов жестоко расправился с ней. Блейк побежал было за мужчиной с ножом, но было уже поздно. Молли была мертва.

— Девушка была проклята, — сказала ле Фэй, как ни в чем ни бывало.

— Проклята?

— Ей было суждено умереть молодой – и не просто умереть, а быть убитой. Ты не знала?

— Она никогда этого не говорила.

— С чего бы она вдруг об этом заговорила? Ее судьбу переделали.

Керена страдала от потери подруги так скоро после того, как утратила собственную невинность и научилась убивать. Она чувствовала себя так, словно убила Молли лично.

— Разве от проклятия нельзя было избавиться?

— Избавляться от проклятия следует прежде, чем оно по тебе ударит. Или, лучше, до того, как тебя вообще прокляли.

Разумеется, уже было слишком поздно. Но Керена все равно страдала. Почему она не могла предвидеть убийство, воспользовавшись своим даром предвидения? Может быть, у нее бы все получилось, если бы она вообще потрудилась посмотреть в нужную сторону. Если бы она была рядом с подругой, когда та больше всего в ней нуждалась.

— Что я могу сделать сейчас?

— После того, как она уже умерла? Некромантия находится за пределами твоего, да и моего могущества.

Это правда. И все же Керена не могла оставить все, как есть.

— Где она сейчас?

— Жертвы подобных проклятий, как правило, не могут упокоиться, даже после смерти. Пока им не удастся избавиться от проклятья. Она останется призраком вплоть до Страшного Суда.

Керена обдумала ее слова. Если Молли осталась в этом мире, хотя бы как призрак, может, у нее еще есть шанс. Если бы только существовал способ вернуть ее обратно в мир живых. Если бы Керена его знала. Она уже знала о магии так много; может, и этому получится научиться?

Она не знала. Но собиралась иметь это в виду.

Глава 4. Сэр Гавейн

— Это дело особенное, — проинформировала ее ле Фэй. – Тебе потребуется совратить хорошего человека.

— Совращать легко, если потом не нужно будет его убить, — Керена не делала секрета из своей неприязни к убийствам, но также не пыталась скрыть и факт, что к этому причастна. Ее учеба продвигалась согласно планам ле Фэй.

— Не в этом случае. Убивать не придется, но он не должен заподозрить, что я в этом замешана. Он умен и благороден, невероятно трудно даже пошатнуть его. Преуспей – и я раскрою тебе последнюю тайну плаща: способность ориентироваться на своего хозяина.

— Морли!

— Ты сможешь найти его, а с новыми магическими способностями обретешь в своих поисках безопасность. После задания.

— Я сделаю это, — сказала Керена, обнадеженная перспективой наконец-то найти любимого. Девушке уже исполнилось пятнадцать, и она интенсивно практиковалась как в соблазнении мужчин, так и в использовании магии плаща.

— Мой темный во всех отношениях брат-король ищет грааль, — ле Фэй имела привычку отзываться об Артуре, словно он был распоследним тупицей, выказывая ревность к его статусу. Она стремилась к власти, но в этот исторический период женщинам еще не разрешали править.

— Ищет что?

— Это богато украшенная чаша, известная как кубок, из которого пил вино Иисус Христос на Тайной Вечере, и в нее же было собрано несколько капель его крови, когда тот умер на кресте. Очевидно, грааль является плодом народного суеверия, но мой брат верит в него настолько, что разослал рыцарей Круглого Стола — отыскать и доставить в королевский замок. Однако на самом деле этот талисман имеет другое происхождение: он является женским сексуальным символом, и кровь в нем связана с женским же проклятием. Таким образом, он привлекает мужчин так же, как мы, за одним исключением… Он чист, а мы – нет. Поэтому, если сия чаша действительно существует, она недостижима для любого нечистого мужчины. То есть найти ее способен только девственник.

— Они существуют? – спросила удивленная Керена.

Ле Фэй улыбнулась.

— Да, это, как правило, мальчики до десяти лет, они все еще чисты, но лишь единицы сохраняют девственность вплоть до самой зрелости. Те, что уродливы. Это относится не к неизбежному семяизвержению, а контактам с женщинами. Но красивый и мужественный девственник – действительно, редкость. Таким был сэр Ланселот до того, как его соблазнила королева; и это стало, вероятно, самым благородным ее деянием, хотя король ее так и не поблагодарил. Сейчас лидирующим кандидатом на нахождение грааля считается младший кузен короля – сэр Гавейн, — она выделила первый слог этого имени: «ГА-вейн».

— Сэр Гавейн! Я о нем слышала.

— Все слышали, — кисло согласилась ле Фэй. – Но никому еще не удалось его соблазнить. Это и будет твоим заданием.

— Но он такой знаменитый рыцарь! Я не могу даже стремиться к тому, чтобы дотронуться до него.

— Он всего лишь мужчина, а ты – прекрасное юное создание. Тебе не понадобится прикасаться к нему; пусть он коснется тебя. Достаточно просто приблизиться, а дальше предоставь дело гормонам, — термин, который она использовала, прозвучал не совсем как «гормоны», потому что этого слова еще не могли знать в те времена, но именно так его услышала Джоли.

— Ох, у меня не получится, — с благоговением сказала Керена.

— Маленькая дурочка! Для чего, думаешь, я тебя обучала? Другие поручения с успехом могла выполнить и низкоранговая прислуга. Я готовила тебя специально для этого задания. Помни о предложенной тебе награде.

Керена вспомнила.

— Я попробую, — согласилась она.

Ле Фэй кивнула, довольная тем, что усмирила сноровистую девицу.

— Это потребует времени, потому что от обычного флирта он защищен. Не торопись; пусть он сам проявит инициативу. Но когда, наконец, его растущая страсть прорвется, прими его. На этом твоя работа для меня будет закончена.

— И этого хватит, чтобы грааль его отверг? – с сомнением спросила Керена. – С чего бы неодушевленной чаше вообще знать или заботиться о сексуальном статусе мужчины, который возьмет ее?

— Как я уже говорила, все это, по большей части, суеверие. Но всегда остается шанс, что здесь замешана настоящая магия. Я приму и то, и другое: либо кубок дается в руки только девственнику, либо мужчины верят, что никто иной взять его не может. Тогда, даже если Гавейн в конце концов достанет грааль, мой брат не поверит в его подлинность, и в итоге не воспользуется для увеличения своей власти.

Керена кивнула. Как и Морли, ле Фэй знала разницу между иллюзией и реальностью, одна только видимость магии ее бы не обманула. Волшебница собиралась свести силу чаши к нулю в любом случае, таким образом сдерживая власть брата. Король никогда ею не воспользуется, даже если она окажется на его столе – на расстоянии вытянутой руки.

Сэр Гавейн любил созерцать звезды. Другие рыцари считали его чудаком, но Керена понимала; чудо от лицезрения подобного великолепия все еще заставляла ее замирать, когда она могла позволить себе отвлечься. Ей не мог не понравиться человек, который любил ночное небо, вне зависимости от статуса этого человека. Поэтому вечером она отправилась на излюбленную площадку рыцаря, которая находилась неподалеку от столицы, и присоединилась к нему, восхищенно разглядывая темное небо.

— Дева, — обратился он к ней. – Разве тебе не нужно быть дома в этот час?

— Дома меня ожидает только нудная, тяжелая работа, — отозвалась она. – Я предпочла бы путешествовать. Но, так как не могу отправиться в путь в одиночестве, то делаю это только в своих фантазиях, прогуливаясь между мириадами звезд.

— Весьма необычно для такой юной девицы. Перспектива удачного брака должна волновать тебя куда больше.

— Всему свое время. Сначала я бы хотела познать мир – или хотя бы ту его часть, которая мне доступна. Существует столько вещей, которые я хотела бы знать, а жизнь кажется слишком короткой, чтобы научиться им всем.

— Соглашусь, — он взглянул на нее в тусклом свете звезд, не имея возможности разглядеть что-либо, помимо темного силуэта. – Как бы там ни было, ты можешь созерцать звезды откуда угодно, лишь бы поблизости не было фонаря. Почему ты пришла сюда?

Этим вопросом он дал девушке понять, что она его не обманула.

— Я хотела бы странствовать вместе с вами, отважный рыцарь.

Она не торопилась льстить сверх меры, так как он не принадлежал к типу мужчин, которых легко ввести в заблуждение фальшивыми словами.

Он вздохнул:

— На мгновение я почти поверил, что ты не относишься к подобного сорта девицам. Мне нечего тебе предложить.

— Я и есть не такого сорта. Мне просто нравится странствовать, и я верю, что в вашем обществе это было бы безопасно и любопытно.

— Возможно, я неясно выразился. Я целомудренный рыцарь. Мне не нужна прялка в качестве компании, как бы я ни уважал женщин.

— Я не девственница. Мне только пятнадцать лет, но в прошлом уже имеется опыт в городском борделе. Хотелось бы, чтобы люди ценили меня не только за тело.

— Ты Рена!

— Значит, вы узнали меня, — сказала она печально. – Хотя я уверена в том, что вы этот квартал не посещали.

— Туда наведывались мои друзья. Они рассказывали о девушке, которая не только отлично потакала их плотским аппетитам, но и покоряла разум. Однако в последний год я ничего о ней не слышал и полагал, что девица переехала.

— Переехала в богатые дома.

— А. Но даже если бы ты интересовала меня в этом плане, богатства у меня нет. Накапливание материальных ценностей не для меня.

— Следовательно, когда-нибудь вам может не хватить на хлеб.

— Да будет так.

Следующее предложение она сформулировала более аккуратно:

— Я не хочу оскорбить вас любыми истекающими из этого выводами, это было бы нечестно. Однако, не будет ли вам удобней странствовать вместе с кем-нибудь, менее стесненном в материальном отношении, чтобы попутчик отвечал за кров и еду для вас обоих?

— Я удовлетворен тем, что уготовила мне судьба, и вполне способен стойко переносить тяготы.

— А ваши лошади?

Сэр Гавейн еле слышно вздохнул.

— Ненавижу себя за то, что заставляю их страдать по этой причине.

Джоли знала, что в этом времени оруженосцы еще не появились; рыцарям приходилось самим заботиться о состоянии коней. Вообще-то, вряд ли их даже можно было назвать настоящими рыцарями – такими, как в легендах; точнее было бы считать этих людей верными вассалами короля, выполняющими его различные поручения. У них отсутствовали металлические доспехи или до блеска отполированные щиты с геральдической символикой. Рыцарям приходилось пользоваться жесткой кожей.

— Они и не обязаны страдать, если рядом будет кто-нибудь, кто устроит животных со всем комфортом.

— Мои друзья говорили правду: ты обладаешь сверхъестественной способностью чувствовать мужские слабости.

— Позвольте мне вас сопровождать, и я полностью посвящу себя благополучию ваших лошадей.

Он помолчал.

— Так получилось, что я собираюсь отправиться в продолжительное путешествие с определенной целью. С кормом для лошадей действительно возникнет проблема. Я был бы благодарен, если бы с ними все было в порядке. В то же время я повторяю, что не намерен видеть в любой молодой женщине больше, чем обычную попутчицу.

— Поэтому я и выбрала именно вас. Если бы пришлось отправиться в путь с любым другим мужчиной, я должна была бы стать его любовницей.

— Это верно, — согласился он. – Даже Ланселот…

Он оборвал себя, не желая говорить дурное о другом рыцаре.

Джоли знала, о чем думал сэр Гавейн. Сэр Ланселот пользовался дурной славой из-за своей страсти к жене короля, которую она, видимо, разделяла. Их связь стала скандалом, который, тем не менее, не дошел до ушей самого короля Артура. Но как мог он не знать? Ответ мог крыться в том факте, что король отчаянно нуждался в опытных, поддерживающих его рыцарях, каким и был сэр Ланселот. Поэтому король предпочел не замечать определенных нарушений этикета с его стороны – тем более, ему и самому доводилось заниматься чем-то подобным. Королева стала чем-то вроде гарантии его присутствия при дворе. Пока эти двое вели себя осмотрительно, их игнорировали. Пока что.

— У меня есть несколько монет, — сказала Керена. – Я могу приобрести немного пищи для ваших лошадей. Но она скоро закончится. Тогда мне понадобится заработать еще, но способ, которым я зарабатывала в прошлом, не кажется мне приемлемым.

— Совершенно согласен. К счастью, существует этикет. Я буду оказывать фермерам рыцарские услуги, а они обеспечат нас провиантом. Подробности меня не волнуют, главное, чтобы все получили по справедливости.

— Конечно. Обмен с фермерами – хорошая мысль. Вы быстро убедитесь, что условия подобных сделок устраивают обе стороны.

— Значит, мы договорились. Завтра начинается мой квест. Если ты присоединишься ко мне тогда же… Тебе известно, где я живу?

— Да. Я буду там, рядом с вашими конями. Вы предоставите одного из них мне?

В его голосе отчетливо слышалась улыбка:

— Если ты его накормишь, он сам себя предоставит.

— Благодарю. Я буду там, — она поднялась и ушла не прощаясь. Керене втайне доставляло удовольствие общаться с таким благородным человеком, он так отличался от большинства мужчин. Ей было жаль, что придется совратить и его.

Керена отправилась к поставщику зерна, который торговал допоздна, и купила два мешка овса.

— Я могу дать тебе еще, если… — начал он, окинув девушку плотоядным взглядом.

— Это для лошадей сэра Гавейна.

Больше он ничего не сказал. Имя было ему известно. Каждый горожанин знал, что рыцари в мошеннических сделках не участвовали. То же касалось их служанок. Но она понимала, что лучше бы в дальнейшем скрывать принадлежность к женскому полу.

Она отправилась на конюшню, нашла сухой уголок и заснула прямо на принесенных мешках, укрывшись плащом. Ночь девушка провела с относительным комфортом.

Утром она нашла поблизости канаву для справления естественных нужд, позавтракала припасенным ломтем черствого хлеба, с головой закуталась в плащ и отнесла мешки лошадям.

— Ты кто? – требовательно спросил местный конюх, появляясь из сарая.

— Я служанка сэра Гавейна и принесла корм для его лошадей.

— Дай мне. Я о них позабочусь.

И продаст часть овса другому рыцарю, поняла Керена.

— Спасибо, я сама справлюсь.

— Нет, не справишься, — сказал он, кладя загрубелую ладонь на ее плечо.

Маскировка того не стоила. Керена обернулась, позволила капюшону упасть, открывая ее лицо и грудь, и улыбнулась ему. Он отшатнулась, будто его чем-то тяжелым огрели.

— Я думал, ты… ну… мальчик.

— Давно меня с мальчиками не путали, — это было таким очевидным преуменьшением, что ему нечего было возразить. Конюх отправился по своим делам, предоставив Керене делать все, что ей будет угодно.

Девушка открыла один из мешков и поднесла к носу жеребца, великолепного образчика своей породы. Он удовлетворенно жевал овес; тот был высшего качества. Когда он завершил трапезу, она предложила другой мешок второму жеребцу, меньшего роста, но Керене он показался не менее прекрасным созданием. Если и существовало общепризнанное достоинство рыцарей, им считались хорошие кони.

Сэр Гавейн прибыл, когда второй конь заканчивал есть.

— Очень хорошо, — сказал он. – Ты наверняка умеешь скакать верхом?

— Мне никогда не приходилось оказываться на лошади одной, только вместе с другим всадником. Надеюсь, это не слишком сложно.

Он помедлил.

— Тогда, вероятно, вначале мы будем двигаться медленно. Если упадешь, попытайся поджать ноги под себя. Я помогу тебе взобраться на Слугу.

Значит, так звали второго коня. Сэр Гавейн вывел лошадей, и Слуга стоял смирно, пока его хозяин взял Керену под локти и поднял в укрытое попоной седло. Она была удивлена его готовностью помочь и легкостью, с которой он это сделал. Рыцарь обладал чудовищной силой.

Затем он оседлал своего жеребца, и они тронулись в путь. С седла сэра Гавейна тянулся повод к уздечке Слуги, и конь беспрекословно следовал за хозяином, поэтому у Керены не возникло необходимости править животным. Какое облегчение.

Они медленно удалялись от города. Постепенно девушка приспособилась к аллюру и даже начала получать от верховой езды удовольствие. Лошадь почувствовала разницу и прибавила ход: теперь жеребцы рысили рядом.

— Слуга говорит, что ты быстро учишься, — отметил сэр Гавейн.

— Из него вышел хороший учитель.

Они поехали быстрее, и она приспособилась к более скорому движению. Керена обнаружила, что скачка могла доставлять определенное наслаждение. Она чем-то напоминала парение в воздухе, кроме того, что на самом деле девушка не летела.

Спутники приблизились к деревенскому водопою, и обе лошади смогли утолить жажду. Сэр Гавейн спешился, принес ковш и тоже напился. Потом он наполнил сосуд еще раз и поднес его Керене, которая пока не знала, как спуститься с лошади самостоятельно.

— Но вы не должны мне прислуживать, — запротестовала она. – Это моя роль.

— Только если ты предпочитаешь быть служанкой, а не компаньонкой.

— Да, предпочитаю.

— Как пожелаешь, — он принял из ее рук пустой ковш.

— Если я могу поинтересоваться, — начала она, когда они возобновили свой путь. – Куда мы едем?

— Я бы ответил, если мог, но я сам не знаю. Я ищу Святой Грааль. Никто не знает, где его можно найти.

— Тогда каким же образом найдете его вы?

— Я просто буду смотреть, пока он сам не пожелает открыться моему взору. Вот почему путешествие займет какое-то время. Если ты передумала ехать, я доставлю тебя обратно в город.

— Нет, — быстро ответила она. – Я не пыталась выразить нетерпение, просто засомневалась. Этот вид поисков мало мне знаком.

Однако, пока Керена говорила, она поняла, что на самом деле хорошо знала, каково это: квест отражал ее собственные поиски Морли.

В сумерках они они подъехали к обширной усадьбе. Фермер вышел их встретить.

— Добро пожаловать, сэр Гавейн! Желаете у нас остановиться?

— Да, на ночь. Что я могу сделать для вас, в обмен на еду и ночлег для меня, моей служанки и моих лошадей?

— Нет нужды. Ваша слава докатилась и до нас.

— Есть нужда. Я предпочитаю расплачиваться за все.

— Ну, если настаиваете. В моих владениях пошаливают разбойники, а воин из меня никудышный, так что я не в состоянии их прогнать.

— Я сделаю это, — сказал сэр Гавейн.

Фермер показал им направление, откуда приходили бандиты, и они поехали в нужную сторону. Там остановились лагерем несколько неприветливых бродяг.

— Фермер требует, чтобы вы освободили этот участок, — вежливо проинформировал их сэр Гавейн. – Будьте добры, покиньте место.

— Да ну? – угрожающе переспросил один из них, поднимая опасного вида дубину. – А как тебе понравится зуботычина на морде?

Керена держалась молодцом. Она знала, что деревенщина направил свои угрозы не по адресу.

— Вижу, я неясно выразился, — сказал сэр Гавейн, спешиваясь. – Извиняюсь и постараюсь исправить свою оплошность.

Он вытащил меч из ножен, которые свешивалась с одного из боков его лошади. Керена не заметила их ранее. Блестящий металл казался длинным и острым.

— Уходите, или я буду вынужден применить силу.

Мужики уставились на меч. Затем их лидер неожиданно атаковал, размахивая дубиной.

Меч сэра Гавейна сверкнул, и самодельная палица вылетела из руки его противника. Но в следующее же мгновение Керена увидела, что отлетела только срезанная часть дубины, остаток деревяшки торчал из руки бродяги. Тот с недоверием таращился на свою руку.

— Надеюсь, пускать кровь не обязательно, — сказал сэр Гавейн. – Не хотелось бы лишний раз вытирать лезвие. Убирайтесь немедленно и не возвращайтесь, иначе рискуете меня разгневать.

До бродяг, наконец, дошло, что лучше с ним не связываться. Они поднялись на ноги и побежали.

— Вы могли отрубить его руку… или голову, — сказала потрясенная Керена.

— К счастью, в этом не возникло необходимости. Хватило предупреждения.

Действительно, хватило. Колени девушки ослабли; зрелище было почти таким же великолепным, как ощущения от верховой езды. Она только что увидела другую грань этого неизменно вежливого рыцаря. Под учтивым поведением она почувствовала сталь.

Они вернулись к фермеру, который наблюдал за представлением издали.

— Вы не убили их.

— Мне не нравится пускать кровь без веской на то причины. Пошлите за мной гонца, если они вернутся, и я их уничтожу. Впрочем, сомневаюсь, что в этом возникнет необходимость.

Фермер ответил согласным кивком.

Они провели в усадьбе отличную ночь, начиная с торжественного ужина и заканчивая мягкими постелями. Керена получила постель в крыле для слуг, а рыцарь – отдельную комнату. Лошадей поставили в конюшню и сытно накормили. Единственной проблемой девушки стали бедра. С непривычки к верхновой езде их внутренние стороны ужасно болели.

— Теперь я понимаю суть вашего подхода, — сказала Керена, когда на следующий день они возобновили путь. – Это был справедливый обмен.

— Да, именно это мне и нравится, — он искоса взглянул на нее. – Как твои ноги?

— Напряжены, — ответила она. – Но я справлюсь.

— Ссадины есть?

— Несколько.

— Сожалею, что не подумал об этом раньше. У меня есть немного бальзама, который должен помочь, — он спешился, открыл седельную сумку и вынул неполный пузырек. – Подними ногу.

Керена приподняла правую ножку. Сэр Гавейн потер пузырек в ладонях, согревая его содержимое, затем выдавил несколько капель на ее кожу там, где она покраснела больше всего, практически доставая до интимных мест. Затем обошел лошадь и проделал то же самое с левой ножкой Керены.

Она сидела смирно, позволяя о себе позаботиться. Любой другой мужчина уже пустил бы слюни от таких интимных прикосновений, но сэр Гавейн, казалось, не обращал на них никакого внимания. Почти мгновенно ощущение боли и потертости ног исчезло; бальзам подействовал.

— Благодарю вас.

— Теперь ты должна научиться управлять лошадью, — он вручил Керене поводья. – Обходись с ним нежно, всегда; Слуга понимает сигналы. Потяни вправо, если хочешь повернуть его направо, влево – чтобы устремился туда. Потяни сразу оба, и он остановится. Встряхни их, чтобы снова пошел.

Она испробовала сигналы, они работали как надо; конь был отлично вышколен и отзывчив. Теперь она отвечала за него, по крайней мере, до тех пределов, до которых позволял сам конь.

К обеду впереди показалось еще одно фермерское поместье. Встретить их вышла пожилая женщина.

— Разрешите мне говорить с ней, — попросила Керена. Она соскользнула с лошади, повторяя маневр спутника, что наблюдала чуть раньше, и приблизилась к старухе. – Мой хозяин-рыцарь нуждается в пище для нас и лошадей. Что мы можем сделать для вас, чтобы ее заработать?

— Я бедная вдова. У меня нет дров для очага, а из пищи – только бобы.

— Может, мы принесем вам немного дров из леса. Бобы нас вполне устроят. Могут ли наши лошади попастись ночью в принадлежащих вам полях?

— На здоровье, а поля принадлежат всем.

Последняя часть фразы означала, что поля принадлежат всем, кто в состоянии ими воспользоваться. Но местным могло не понравиться, если бы кто-нибудь нездешний заявил на поля свои права.

Керена и сэр Гавейн углубились в лес и навязали несколько охапок сухих ветвей и молодых, но сломанных деревьев, чтобы лошади могли дотащить их обратно к ферме. К закату компаньоны успели набрать солидную кучу хвороста рядом с домом. Вдова была счастлива.

Они отпустили лошадей пастись в поля, которые изобиловали сочной травкой, и уселись возле большого горшка с бобами. Еда их устроила, однако у нее был не слишком приятный, но забавный побочный эффект. Его тоже пришлось вытерпеть. На ночлег спутники улеглись в хлеву бедной женщины и провели ночь с достаточным комфортом. Ножки Керены больше не причиняли ей неудобств, хотя усталость чувствовалась; бальзам убирал опрелости. Она вспомнила сильные, уверенные и вместе с тем нежные ладони сэра Гавейна, поглаживающие ее бедра. Он даже не взглянул на ее промежность. Это впечатляло так же, как и все, что она узнала о рыцаре до того.

На следующий день путь пролегал через лес. Все шло хорошо, пока небо не разразилось внезапной грозой. Путники едва успели слезть с лошадей и спрятаться в шалаше, наскоро сооруженном сэром Гавейном. Он не был непромокаемым, однако под ветвями и палаточной тканью все же было гораздо лучше, чем под хлещущими струями дождя снаружи. Шалаш также оказался слишком маленьким для двоих; девушка свернулась калачиком, а рыцарь обнял ее, кончиками пальцев удерживая ткань на месте. Опять же, его прикосновения не были неприличными; этого человека вполне можно было счесть святым либо скопцом.

Дни шли, и странствие превращалось в рутину. Они путешествовали по сельской местности, выполняя разные поручения ради пропитания. Когда они разбивали лагерь, Керена приносила двора, разводила костер и поджаривала на вертеле либо варила в котелке что-нибудь съедобное. Девушка все больше сомневалась в том, что Грааль существует, как и в том, что его можно найти, но молчала. В конце концов, если его не существовало, ее задание уже можно было считать выполненным.

Потом в сумерках, пока компаньоны разбивали лагерь у лесной опушки, неподалеку от городу, что-то произошло. Керена увидела сияние, распространяющееся примерно на уровне их голов.

— Что это?

Сэр Гавейн взглянул туда, куда она указывала, и опешил:

— Это Грааль!

Теперь стало более очевидно, за чем они охотились. Легендарный сосуд оказался сияющей чашей, парящей в воздухе впереди них. Сэр Гавейн направился к объекту своих поисков – Керена последовала за ним. Путники не смели отвести от кубка глаз, опасаясь, что поразительное видение исчезнет. Чаша отплыла чуть назад, но они, словно загипнотизированные, продолжали идти.

Затем они поскользнулись на неровной поверхности и стремительно съехали в широкую канаву, полную…

— Дерьмо! – воскликнула Керена. Ее слова можно было понимать буквально.

Это была городская сточная канава. Люди опустошали сюда ведра с отходами и ночные горшки, чтобы те постепенно разложились, образовав слой перегноя.

Они выкарабкались наружу, но дело было сделано. Оба покрылись кухонными очистками, измазались и воняли человеческими фекалиями.

Мираж, который привел их сюда, естественно, исчез. Керене пришло в голову, что это мог быть обычный блуждающий огонек, возникший из обильных миазмов гнилья.

— Мы должны смыть все это, — сказала Керена быстро. – Срочно.

Сэр Гавейн не спорил.

В пределах пешего шага они нашли речку и поспешили к ней. Погрузившись в воду, оба шумно плескались, а затем сняли с себя насквозь промокшую одежду и хорошенько ее прополоскали. Напоследок они поныряли, чтобы промыть и волосы.

Наконец, путники выбрались из воды: голые, замерзшие и смущенные. Приближалась ночь, а одежда была слишком мокрой. До следующего дня, пока не высохнет, им предстояло обойтись без нее.

— Может, лошади поделятся с нами теплом, — предположила Керена.

— Им нужно пастись.

— Не думаю, что могу провести ночь вот так, — сказала она, сотрясаясь от дрожи. – Я разведу костер.

Так она и поступила, но хвороста поблизости оказалось недостаточно, чтобы развести жаркое пламя, и они все еще дрожали.

— Мы должны поделиться теплом друг с другом, — сказал Гавейн. Он принес кусок ткани, тот же, который использовал прежде в качестве укрытия от ливня, и накрыл его одеялами. Получилось что-то вроде постели на земле рядом с маленьким костерком.

— Не уверена, что это хорошая идея, — сказала Керена. – Вы храните целомудрие; сможете ли вы обнимать обнаженную женщину и оставаться при этом невинным?

— Ты страдаешь; я должен это прекратить. Я вытерплю.

Они улеглись в постель вместе, обнимая друг друга ради скудного тепла. Она свернулась в позу эмбриона, глядя на огонь, а он заключил ее в объятья сзади. Это помогло; постепенно ее дрожь утихла. Однако Керена знала, что искушает его. Один из ее сосков касался его руки, а ее ягодицы прижимались к его паху, и тот реагировал на женское присутствие должным образом. Он желал ее, что было неудивительно; Керена выросла в очень сексуальную молодую женщину. Наверное, сейчас она могла его совратить, но не пыталась; это будет настоящим предательством его доверия.

Девушка размышляла об этом, пока пребывала на грани сна и яви. Вот конечная цель возложенного на нее задания, так близко! Ей было приказано лишить этого мужчину девственности, а она сознательно упускала свой шанс. Почему его доверие было ей небезразлично? Потому что, с удивлением поняла Керена, он поразил ее воображение. Сэр Гавейн был по-настоящему благородным человеком, и она уважала это, он ей нравился. Ей не хотелось нести ответственность за утрату его целомудрия. Что само по себе было с ее стороны настоящим безумием, принимая во внимание ее миссию.

Утром они разъединились. Она развесила одежду по ближайшим кустам, чтобы та просохла перед огнем; эффективный выход из положения. Они оделись, девушка приготовила завтрак, потом проверила лошадей.

— Я должен кое в чем признаться, — сказал Гавейн, когда они уже оба сидели в седлах, а кони огибали свалку.

— Совершенно не обязательно… — Керена уже имела представление о его натуре и предпочитала избегать тему, которую он собрался поднять.

— А я уверен, что обязательно, потому что ценю прямоту во всем. Прошлой ночью, пока мы делились теплом, у меня появились непристойные мысли по отношению к тебе.

— Вы ничего не сделали. Я бы почувствовала.

— Этого недостаточно. Разум должен оставаться таким же целомудренным, как тело. Я должен извиниться за то, что был духовно нечист по отношению к тебе.

— Сэр Гавейн, я давно уже не девственница; вы не можете оскорбить меня чем-то подобным, духовно или физически. Если бы что-нибудь произошло, ваше совращение было бы целиком и полностью на моей совести. Пожалуйста, не беспокойтесь больше по этому поводу.

— Полагаю, ты права. Однако все это время ты вела себя идеально, была терпеливой и полезной. Я бы не догадался о твоей роли, если бы ты сама ее не раскрыла.

— Я хотела бы, чтобы у меня не было такого прошлого. Хотела бы стать такой, какой вы хотите меня видеть.

— Ты такой и являешься.

Она ощутила подступающие к горлу слезы.

— Я надеюсь, что никогда вас не разочарую.

А как насчет ее задания? Теперь она его ненавидела.

Они продолжали странствовать, обменивая добрые услуги на пропитание, а когда это было недоступно, разбивая для ночлега лагерь. Керена, как и обещала, присматривала за лошадьми, наколдовывая воду, когда местность оказывалась слишком сухой. К сожалению, однажды Гавейн поймал ее на этом.

— Где ты взяла эту воду?

— Я умею находить источники.

Он просто посмотрел на нее, и в его глазах девушка прочла разочарование.

— Магический талант, — поправилась Керена. Она не могла солгать ему прямо. – Я занималась темными искусствами. Я не хотела смутить вас этой информацией.

— Я догадался, — сказал он. – Ты можешь добывать огонь из ничего.

— Да. Но мои способности не должны вас запятнать; они были у меня задолго до нашей встречи, и вы никогда не просили меня воспользоваться ими.

— Ты использовала свой талант только по необходимости, чтобы служить мне или лошадям.

— Я же обещала быть полезной.

Он взвесил это.

— Не думаю, что магия сама по себе нечиста — не более, чем секс. Мне известно, что многие пользуются ею, часто она приносит пользу. Я просто предпочитаю воздерживаться от вещей, которые могут помешать достижению моей цели.

— Это заслуживает уважения.

— Ты прекрасна.

Керена не знала, как реагировать на его слова, и не только потому, что была облачена в неподходящую, измятую одежду, а ее волосы были неуклюже связаны в узел, и ноги покрылись грязью.

— Вы очень добры.

— Я говорю не о твоей внешности, хотя она весьма выдающаяся. В вещах, которые имеют намного большее значение, ты просто идеальная дева.

И снова к горлу подступил комок.

— О нет.

— Ты веришь, что прошлое пятнает тебя. Я так не думаю.

Теперь слезы потекли по щекам.

— Я – то, что из меня сделали. Я никогда не стану идеальной.

Он обнял ее, утешая.

— Прости, что опечалил тебя.

— Не извиняйтесь передо мной! – воскликнула она, отстраняясь. – Я этого не достойна.

— Достойна.

— Нет! – Девушку охватил страх, и это сделало ее безрассудной. – Я докажу. Я здесь не по своей воле, Моргана ле Фэй послала меня соблазнить вас, чтобы вы не смогли завладеть Граалем.

Гавейн отступил:

— Я этого не знал.

— А теперь знаете, и я должна уйти, пока вас не совратила, — ну вот, она предала свою миссию. Что толкнуло ее на это?

— Ты могла сделать это намного раньше. Почему же не сделала?

— Потому что люблю вас! – О, проклятье! Она позволила чувствам возобладать над здравым смыслом. Но это отвечало на ее собственный вопрос: любовь толкнула ее на признание. Керена не могла причинить боль этому человеку, а дальнейшее молчание неизбежно навредило бы ему.

— Но у тебя же был любимый человек, которого ты искала.

— Я люблю и его тоже, — сказала она, ошеломленная собственным состоянием. – Я бы не причинила вреда никому из вас. Поэтому я должна вас покинуть.

— Мне известно кое-что о ле Фэй. Она вовсе не отличается добрым нравом и накажет тебя, если твое задание будет провалено.

— Знаю. Пусть будет так.

— Я не могу этого допустить. Ты должна остаться.

— Я хочу, но не по определенной причине.

— К черту определенную причину! – выругался он, удивляя ее. – В любом случае, уже слишком поздно.

— Я не понимаю. Если я уйду сейчас…

— Я уже совращен, в глубине сердца. Без тебя мои поиски не будут продолжены.

— О, сэр Гавейн! Простите меня.

— И ты меня прости. У нас не может быть совместного будущего. Я бы никогда не смог жениться на тебе; моя семья бы этого не допустила. Они бы просто не увидели в тебе тех достоинств, что разглядел я. Поэтому мне нечего тебе предложить. Но я не могу отпустить тебя.

— По этой причине я и должна уйти, — Керена приняла решение, и оно было достаточно трудным.

Но теперь ее временная линия стала расплываться, и вынуждена была вмешаться Джоли. Она передвинулась во времени на пару мгновений назад, чтобы отменить это решение.

— Тогда что же нам делать? – спросила Керена.

— Продолжать путь. Возможно, мне удастся достичь Грааля до того, как я сотворю с тобой то, чего так отчаянно жажду.

Он собирался играть с огнем. Но какой могла стать альтернатива?

— Я постараюсь поддержать вас в этом.

— Спасибо. Не позволяй мне прикасаться к тебе, иначе я потеряю голову.

— Я не могу сопротивляться вашим прикосновениям.

— Мы должны держаться друг от друга подальше, — подвел он итог.

Они продолжали путешествие, не касаясь друг друга даже пальцем. Но Керена знала, что это не могло длиться бесконечно. Со времен Морли ее не охватывало такое желание обнимать мужчину; она годами предлагала свое тело только для выгоды либо выполняя поручения. Но это объятие могло поставить под угрозу его миссию, и оба это знали.

Они подъехали к широкой равнине, поросшей высокой сухой травой. Здесь спокойно могли пастись лошади, но совсем не было воды. Поэтому Керена постучала по камню, чтобы сотворить под ним источник, и напоила обоих животных. Затем удовлетворенные кони отошли, продолжая пастись.

— Не думаю, что стоит разводить костер, — сказала Керена. – Здесь так сухо, что недалеко и до пожара, и нам может не удасться его потушить.

— Согласен. Обойдемся без костра.

Они перекусили тем, что везли с собой, и приготовились к ночлегу. Лошади будут пастись всю ночь и вернутся утром; присмотра они не требовали.

Потом Керена принюхалась: она что-то почувствовала в воздухе.

— Пахнет дымом, — сказала она нервно. – Но я не разводила огонь.

— Я тоже ощущаю этот запах, — согласился он. – И ветер. Боюсь, это плохой признак.

Огонь взметнулся над степью и побежал по направлению к ним, жадно пожирая сухую траву. Путники не могли обогнать его; пламя пересекало поле широким полукругом, подгоняемое ветром. Огненные языки стремились вперед, поджигая все новые травянистые кочки. Это был самый настоящий большой пожар со стелющимся над степью дымом.

— Простите меня, — сказала Керена. – Я должна применить более мощную магию.

— Прощаю! – В конце концов, Гавейн оставался практичным человеком.

Она подошла к камню, под которым пробудила источник. На сей раз девушка использовала усиленное заклинание вызова. Забил фонтан: его струи не поднимались выше головы, но быстро растекались по земле, где быстро образовался пруд. Когда огонь приблизился, окружая их, вода ринулась вперед, чтобы его потушить. Странники услышали громкое шипение, и дым повалил клубами, но огонь до них так и не добрался.

Однако в остальной части поля он бушевал вовсю. Они не могли отойти от пруда.

— Помолись, чтобы лошади нашли реку, — сказал сэр Гавейн.

— Я уверена, что нашли. Они достаточно быстрые животные и наверняка смогли обогнать пламя. А еще они умны, чтобы избежать его.

Им ничего не оставалось, кроме как устроиться на ночь здесь же. Однако постель промокла, и, хотя девушка позволила фонтану иссякнуть, когда он затушил огонь, на месте ночлега образовалась грязная лужа.

— Ты не можешь на этом спать, — галантно сказал сэр Гавейн. – Я лягу на землю, а ты используешь в качестве постели меня.

— Нельзя. Тогда мы будем касаться друг друга.

— Полностью одетые. Этого должно хватить, чтобы удержать нас от грязных помыслов.

— Лучше спать отдельно. Я переживу ночь в грязи.

— Мне это не нравится. Разреши мне сделать это для тебя, Рена. Ты мне очень дорога.

— А вы дороги мне. Поэтому нам и следует спать отдельно друг от друга.

— Твое задание заключается в том, чтобы меня соблазнить, а ты всячески этому противишься.

— Да. Я хочу, чтобы Грааль достался вам.

— Хотя при этом ты наживешь врага в лице ле Фэй.

Она улыбнулась:

— Какая ирония!

— Если я прикоснусь к тебе, ты меня не отвергнешь.

— Я не могу. Я страстно желаю вас, хотя цена этого слишком высока.

— Твоя робость так же привлекательна, как и твое тело.

— О, это ужасно! Я искушаю вас даже тогда, когда пытаюсь пощадить.

— Игра проиграна. Я должен обладать тобой, и пусть для меня разверзнется ад. Только твой отказ может меня остановить, потому что я не способен овладеть девой против ее воли.

— Я не могу тебе отказать. Оставайся чистым, — слова казались противоречием, но оба знали, что она имела в виду.

— Я человек, которым в равной мере владеют желания и реальность. Ты стала важнее для меня, чем Грааль.

— Не говори так!

— Ты существуешь. А огненная чаша – лишь видение, — и он сорвал с себя одежду.

Керена знала, что ей не следовало делать это, но она не могла противостоять возросшему желанию. Мгновение – и она тоже оказалась обнажена.

Они стояли, глядя друг на друга, совсем близко, оба нагие. Ее тело содрогалось от желания; его плоть свирепствовала им. Страсть охватила их, словно невидимое пламя. Затем они слились в одно целое, обнимая друг друга, целуя, гладя, вожделея все более тесного контакта. И, поскользнувшись, упали в грязь.

Это не имело значения. Он был на ней и в ней, и она была на нем и вокруг него, и они пылко целовались сквозь потеки грязи, которая быстро укрыла их. Все вместе выглядело потрясающе.

Остаток ночи они провели в объятиях друг друга, занимаясь любовью бессчетное количество раз. Их страсть была бесконечной.

Утром степной огонь выгорел полностью, лошади вернулись, а путники были неузнаваемы под толстым слоем грязи.

— Нам не следовало этого делать, — печально сказала Керена.

Он рассмеялся.

— Если мне было суждено потерять целомудрие, это был подходящий способ. Грязный секс.

Ее смех прозвучал почти истерично. Они точно выглядели частью этой грязи. Но в глубине души девушка испытывала грусть: он потерял главную цель своей жизни.

Керена вновь пробудила фонтан, и они по очереди вступили под его струи, чтобы смыть с себя последствия прошлой ночи. Им понадобилось долго тереть кожу в труднодоступных местах и полоскать волосы, чтобы слой грязи стал жиже и, наконец, совсем исчез.

И, конечно же, вид чистой наготы вновь пробудил влечение, и они оказались под струями воды вместе, занимаясь любовью посреди искусственного водопада.

— Я не могу понять своих чувств, — сказал сэр Гавейн. – И все же думаю, что радость от обладания тобой перевешивает печаль от потери Грааля.

Она не стала напоминать ему, что он мог обладать обоими сокровищами сразу, если бы только у них хватило терпения подождать.

Теперь они возвращались туда, откуда прибыли, потому что больше не было смысла продолжать поиски Грааля. Дорога заняла много дней, а любовники не спешили. Наоборот, они часто устраивали привал и занимались любовью тоже часто, давая выход прежде подавляемой страсти. Их любовь выражалась с чудесной открытостью, которая должна была прекратиться, как только они окажутся дома. Вот почему они ехали как можно медленней.

Когда до столицы оставалось всего два дня пути, им явилось еще одно видение. На сей раз канавы поблизости не наблюдалось; божественная чаша парила посреди дороги. Вне всяких сомнений, это был Грааль. Богато украшенный золотой кубок, светящийся по собственной воле. Он был так прекрасен, что оба смотрели в немом восхищении.

— Ты видишь его? – прошептал сэр Гавейн.

— Да, — шепнула она в ответ. – Это Грааль, он все равно явился тебе. Возьми его, любимый!

Сэр Гавейн шагнул вперед, протягивая руку к сверкающему кубку. Тот отлетел в сторону, избегая его. Рыцарь не мог поймать Грааль.

— Я так и знал, — удрученно сказал он. – Я недостоин.

Кубок подлетел к Керене. В порыве внезапного гнева она подхватила с земли палку и обрушила ее на чашу. К ее потрясению, удар достиг цели. Грааль разлетелся на мириады осколков.

Девушка с ужасом смотрела на то, что натворила. Затем нагнулась, чтобы поднять осколок, но тот исчез; все они словно растворились в воздухе.

— Это была иллюзия, — сказала она.

— Чтобы показать мне, что я потерял, — отозвался он. – Позор мне.

— По моей вине. Если бы я не…

— Никогда не вини себя, — быстро сказал он. – Ты чистосердечно поведала мне о своей миссии и попыталась уйти. Это была целиком и полностью моя слабость.

— Все равно… Мне так жаль.

Он заключил ее в объятия и поцеловал.

— А я не жалею. Слабость всегда была внутри меня и просто ждала своего часа. Мне никогда не было суждено получить Грааль. Я обманывал себя, когда считал иначе. И я рад, что узнал и полюбил тебя, пусть даже на короткое время. Ты и есть настоящее сокровище.

— Я та, кто тебя совратила!

— Ты та, кто заставил меня осознать, кто я на самом деле, — он снова поцеловал ее.

Они нашли подходящее место и занялись любовью прямо у дороги, посреди дня. Это было чудесно, как всегда.

Преодоление двухдневного пути каким-то непостижимым образом растянулось на три дня, и они занимались любовью так часто, что, казалось, прошло целых пять. Потом, наконец, вдали показались столичные башни. Путники поставили лошадей живым щитом между собой и городом – и занялись любовью еще раз.

— Я всегда буду любить тебя, Рена, — сказал он.

— А я – тебя.

— Я думаю, нам не следует больше встречаться. Никогда.

— Никогда, — согласилась она.

ыОни поцеловались в последний раз, а затем с неохотой расстались. Лошади несли своих всадников по направлению к городу.

Глава 5. Вампир

— Значит, тебе сопутствовал успех, и грааль Гавейну не достался, — удовлетворенно сказала ле Фэй, когда Керена подвела итоги своего путешествия. Колдунья требовала рассказывать, не упуская ни единой детали.

— Достался бы, если бы это зависело от меня, — грустно сказала Керена.

— Ты, разумеется, в него влюбилась. Я сочла, что это сделает тебя более страстной по отношению к нему.

Ле Фэй явно не хотела принимать во внимание такой аспект настоящей любви, как самопожертвование. Керена решила не спорить.

— Расскажите мне о последней тайне плаща.

Та кивнула.

— Больше ты не сможешь приносить мне пользу. Чтобы заставить плащ искать хозяина, тебе нужно надеть его и сосредоточиться на том, чего ты хочешь сильнее всего. Затем произнеси стандартное заклинание пробуждения его мощи, и он настроится на представленный тобой предмет. Ты почувствуешь это как поворот в нужном направлении. Пока ты находишься далеко, это будет всего лишь слабый импульс; когда приблизишься, он станет сильнее. Плащ неизбежно приведет тебя к нему.

Теперь, когда Керена все знала, это казалось таким простым. Почему она сама не догадалась? Вероятно, не чувствовала себя готовой к поискам. Но теперь она была более чем готова. С сэром Гавейном было покончено, но у нее оставался Морли.

— Спасибо.

— Сомневаюсь, что мы когда-либо увидимся снова, — сказала ле Фэй. – Но если встреча все же произойдет, мы наверняка станем врагами.

— Врагами? Я никогда не выступала против вас, — по крайней мере, удачно.

— К тому времени ты станешь слишком могущественной. Пока еще ты не осознаешь границ своей силы, но я вижу их и не потерплю в своих владениях подобного могущества. Уходи и не возвращайся.

— Но я практически не применяла магию, а мои заклинания были такими неуклюжими.

— Ты оказалась способна вызвать из-под сухого камня фонтан, который затопил округу и погасил степной огонь. Большинство практикующих магию новичков могут сотворить лишь тоненькую струйку воды.

— Ну, необходимость была так велика…

— И ты последовала ей, даже не думая о том, что делаешь. Какой еще нереализованный потенциал, которым ты обладаешь, ждет своего часа? Я уверена, что фонтан был просто мелочью для тебя.

— Мелочью?

— Грааль. Ты видела его.

— Но я была рядом с сэром Гавейном. Это был его квест.

— Он был девственником, а ты – нет. Как ты могла видеть кубок?

Керена изумилась.

— Не знаю.

Вообще-то к тому времени сэр Гавейн уже не отличался целомудрием, но все равно оставался намного ближе к чистоте, чем Керена.

— И не только видела, ты дотронулась до него.

— Только палкой. Грааль в любом случае оказался иллюзорным.

— Возможно. Ты разбила его ударом. Никто никогда этого не делал, в иллюзии или вне ее. Ты отогнала ее. Мираж не должен был позволить тебе хотя бы дотронуться до грааля, не говоря уже о нанесении ущерба.

— Я не знала.

— Я дам тебе совет, потому что признательна за твою службу: никогда не рассказывай об этом эпизоде в столице. Люди забьют тебя камнями после того, как выпотрошат.

Девушка поняла, что это правда. Она осквернила святое видение.

— Можешь быть уверена, что я тебя не выдам, — продолжала ле Фэй. – Они бы сотворили со мной то же самое за то, что отправила тебя к Гавейну. Так что для нас обеих будет лучше, если ты будешь держаться от этого города как можно дальше. Из тебя может получиться замечательная волшебница, как только ты осознаешь все свои возможности, но здесь у тебя нет будущего.

Керена кивнула. Ле Фэй была права.

Она попрощалась с поваром и конюхом, которые выразили искреннее сожаление о ее отъезде. Затем пустилась в путь – пешком. После того, как служба у ле Фэй осталась в прошлом, девушка больше не могла претендовать на экипаж. Она могла бы попросить кучера подвезти, но не хотела вовлекать его в неприятности.

У Керены был тайник, о котором никто не знал. Во время последнего задания она не воспользовалась им, зная, что от денег успех миссии не зависит. Но сейчас девушка нуждалась в деньгах.

Она сняла комнату на окраине города, пока обдумывала дальнейшие перспективы. Керена не хотела возвращаться в бордель, но еще не чувствовала себя готовой начать главный поиск. Требовалось время, чтобы пережить утрату сэра Гавейна. Глупо с ее стороны, однако девушка не могла посмотреть в глаза Морли, терзаясь муками любви к другому мужчине. Следовало дать воспоминаниям стереться, чтобы вновь обрести контроль над эмоциями. Затем она сделает то, что должна.

Два месяца спустя Керена почувствовала готовность. Воспоминания о сэре Гавейне все еще причиняли ей боль, но терпимую. Пора было начинать поиски Морли. Девушка ознакомилась с теневой стороной города, пока работала в борделе. Мало что изменилось с тех пор. Подойдя к дому, где отдыхали после службы солдаты, она постучалась в дверь.

Та отворилась, и звероподобный мужчина уставился на нее.

— Эй… ты же Рена? У нас нет таких денег.

Через год после того, как она уволилась, ее все еще здесь узнавали. Другая девушка была бы польщена.

— Да, я Рена. Я пришла покупать, а не продавать. Позови Гордона.

— Ты что, в самом деле хочешь с ним встретиться?

— Да, хочу, — Видение предупредило ее о том, что представлял собой этот мужлан. До этого момента его характер не имел для нее значения.

Он закатил глаза.

— Пусть будет по-твоему.

Он обернулся и заорал:

— Гордон! Рена тебя хочет.

— Да ладно, — крикнул в ответ Гордон.

— Взгляни сам.

Гордон появился в дверях. Он был огромным уродливым человеком с горой мускулов.

— Что тебе нужно? – грубо спросил он.

— Я хочу нанять тебя в качестве охранника, чтобы ты сопровождал меня в странствиях. Ты притворишься моим мужем. Я буду тебе платить и покрывать все расходы.

— Я тебе говорю, что…

— Мне не нужен секс. Только держи других мужчин от меня подальше. Ты самый честный из всех.

Он с недоверием посмотрел на нее.

— Ты уверена?

Керена достала кошель.

— Вот, держи. Возьми отсюда столько, сколько ты стоишь, — она вложила кошель в его руку.

Он взвесил его, затем открыл и поглядел внутрь.

— Леди, вам нужно это спрятать. Здесь же золото.

— Кто посмеет отобрать его у тебя?

— Вы так безоглядно доверяете мне?

— Да.

Он пожал плечами, изумленный.

— Когда отправляемся?

— Сейчас.

— Я возьму свое оружие.

Джоли втайне была впечатлена. Как только девушка начала главный поиск, она стала действовать с максимальной эффективностью. Ей удалось преодолеть кризис.

Они наняли экипаж и выехали из города.

— Ты хочешь о чем-то спросить? — поинтересовалась Керена, когда их уже никто не мог слышать. Она не хотела, чтобы их заметили отъезжающими вдвоем.

– Мне многое о вас известно; все вас знают. Но я даже не подозревал, что вы столько знаете обо мне.

— Мужчины тоже сплетничают, а я слушаю. Я помню, кто есть кто в этом городе, и даже не знаю, почему тебя можно считать главной его достопримечательностью: из-за того, что ты не насилуешь, или же из-за того, что не воруешь. Они удивляются твоему самообладанию.

— Такой уж я. Мне не нужна женщина, и я могу заработать себе на хлеб.

— Тебе придется спать рядом со мной без ничего, чтобы убедить людей в наших отношениях. Иногда я буду целовать тебя при всех. Но в сексуальном плане никогда не потребую больше, чем это. Тем не менее, все должны знать, что любое заигрывание со мной приведет тебя в ярость.

— Понял. Это все?

— Нет. Я владею магией.

— Не обижайтесь, мадам, но я не верю в магию.

— Называй меня Реной. Я покажу тебе, — она плотнее запахнулась в плащ и мысленно обратилась к нему с заклинанием невидимости. – Найди меня.

Гордон осмотрелся. Улыбнулся, думая, что девушка незаметно выскользнула наружу и спряталась. Он дотронулся до сиденья, где видел ее за мгновение до того. Рука ощутила ее тело, которое не сдвинулось с места. Его глаза расширились. Он ощупал ее, обозначая силуэт.

— Это вы, Рена?

— Да.

— Теперь я верю в магию.

Она аннулировала заклинание и снова стала видимой.

— Я обладаю и другими возможностями, связанными с этим плащом. Если когда-нибудь его украдут, я буду лишена большей части магии. Проследи, чтобы плащ не похитили.

— Понял, — другой человек после этих слов попытался бы сам украсть плащ. Но не этот.

— И проследи также, чтобы никто больше об этом не подозревал.

— Теперь я знаю, почему вы наняли меня.

— Почему?

— Если бы вы пользовались магией в одиночестве, вас сочли бы ведьмой. И вам пришлось бы защищаться от воров и насильников. Я могу служить прикрытием.

— Ты прав, — согласилась она. – С долей удачи мы избежим ненужных подозрений.

— Не хочу совать нос не в свое дело, но не помешало бы знать, куда мы направляемся и что ищем.

— Я ищу давным-давно потерянного любовника, провидца по имени Морли. Не знаю, где он, но скоро узнаю это с помощью плаща, который может настроиться на поиск человека. Наш квест может оказаться долгим и трудным.

— Понял.

Экипаж остановился. Они выехали из города. Странники выбрались наружу, и экипаж покатил обратно по дороге, которой их сюда доставил. Более длинное путешествие в дорогом экипаже вызвало бы подозрения.

— Сейчас я спрошу плащ, — она поцеловала бархат и прошептала: — Я должна дать выход его уникальности. Дай мне знать, где любимого искать, больше ничего не могу я пожелать.

Керена сконцентрировалась на Морли – таком, каким его запомнила.

Плащ беспокойно заерзал, словно пытался устроиться поудобней. Что-то было не так. Может, ле Фэй солгала?

— Проблемы? – спросил Гордон.

— Плащ пытается сориентироваться, но не может.

— Когда вы видели его в последний раз? – поинтересовался Гордон.

— Два года назад.

— Вы, должно быть, изменились за это время.

— Я стала женщиной, — согласилась она. Ее тело только расцветало с Морли; сейчас оно пребывало в самом соку.

— Может, он тоже изменился?

— Он уже был взрослым человеком.

— Люди способны меняться не только в этом смысле.

Она обдумала это.

— Но как?

— Может, в бою он потерял руку или что-нибудь еще.

— Что-нибудь еще?

— Иногда противника кастрируют.

Керена была шокировала. Если Морли обманули, заманили в засаду и таким образом обрезали… это бы объяснило его нежелание к ней возвращаться. Он бы постыдился.

— Я не смогла бы на это смотреть, — сказала она.

— Могли быть и другие перемены. Плащ не способен найти человека, которым он был, но, возможно, найдет такого, каким стал.

Керена повторила заклинание снова, на сей раз фокусируясь на Морли в более широком образе, с любыми произошедшими в нем переменами. Плащ запульсировал и почти сразу же указал направление.

— Он принял поправку, — благодарно сказала она. – Хотя и неохотно.

— В каком направлении?

— Сюда, — сказала она, указывая.

— Далеко?

— Думаю, да.

— Тогда нам лучше слегка менять курс в поисках постоялых дворов для ночлега.

— Поняла, — с улыбкой сказала она.

Они отправились в путь пешком. Керена привыкла к верховой езде, но не возражала и против прогулок. Это напомнило ей странствия с Морли. Ее придется восстановить былую выносливость, но это не казалось проблемой.

Вечером они свернули с дороги, чтобы найти деревню и трактир с комнатами для ночлега. Гордон отличался умением вести переговоры, и в результате они получили хорошую комнату, не менее достойную еду и несколько серебряных монет сдачи в обмен на одну золотую.

Один из постоянных посетителей уставился на Рену:

— Эй… Кажется, я тебя раньше видел.

Гордон повернулся к мужчине и нахмурился, его рука легла на рукоять меча.

— Кого видел? – угрожающе спросил он.

— Никого, — быстро ответил тот.

— Спасибо, — сказала Керена, когда они остались в комнате одни.

— Если мужчина хочет провести ночь с очаровательной женщиной, никого не должно волновать, чем она занималась в прошлом.

— Именно, — она разделась и вымылась в тазу. Затем ее примеру последовал Гордон. Его достоинство подтверждало, что женщинами он не интересуется.

Когда с мытьем было покончено, вода оказалась почти черной.

— Нам понадобится чистая вода, — сказала Керена. – Не одевайся, пока ее не принесут.

— Понял, — Гордон открыл дверь. – Эй, хозяева! Еще воды.

Через мгновение появилась дородная жена хозяина с большим кувшином и ведром. Гордон открыл дверь, полностью голый, пока Керена лежала в постели, тоже будучи обнажена. Женщина молчала, пока переливала грязную воду в ведро, а чистую из кувшина – в таз. Она покинула комнату, не глядя на них, и тихо прикрыла за собой дверь.

— Теперь весь трактир будет знать, что мы любовники, — удовлетворенно отметила Керена.

— Вы могли нанять для этого любого мужчину, какого бы только пожелали.

— Пожелала: вот ключевое слово. Морли – единственный, кого я хочу.

— Так весь этот бизнес в борделе был…

— Просто бизнесом.

— Иногда я думаю, каково это – желать женщину.

— Я могла бы пробудить в тебе страсть, если хочешь.

Он вздрогнул:

— Не стоит. Сама мысль кажется мне мерзкой.

— С физической точки зрения ты выглядишь нормально. Кто тебя привлекает?

— Мальчики.

— Но разве очень молодую девушку нельзя принять за парня, за исключением того единственного органа, которого ей недостает?

— Мне нравятся не парни, а только мальчики.

— Я не понимаю этого, но каждому свое.

Они спали в одной постели, обнаженные. Если бы кто-нибудь подглядывал… и кажется, кто-то пытался, потому что в стенах зияли трещины… их статус любовников был бы подтвержден.

Их путешествие наполнилось обыденностью. Они покинули Англию и двигались по направлению к Северной Шотландии. Постепенно путники приближались к Морли, о чем недвусмысленно свидетельствовал плащ. По крайней мере, Керена надеялась на это. Еще она надеялась, что Морли находится на острове, а не где-то за его пределами. Ей не хотелось связываться с лодками и кораблями. Достаточно плохо было уже то, что приходилось терпеть лишения, ночуя под открытым небом, когда поблизости не оказывалось человеческого жилья. Им пришлось использовать плащ в качестве одеяла и делиться теплом друг с другом, так же, как это было с сэром Гавейном, но теперь о совращении и речи не шло.

Изредка они сталкивались с разбойниками. Теперь свою храбрость доказывал Гордон. Он умело работал мечом и убивал тех, кто отказывался спасаться бегством. Однажды бандитов оказалось слишком много. Оттесненная лучниками, Керена пробудила защиту плаща и набросила на Гордона, чтобы его не могли ранить. Ткань препятствовала движениям его рук, однако, когда стало ясно, что стрелы просто отскакивают от материала, он примирился с этим.

— Что-то вроде щита.

— У магии свои преимущества, — согласилась девушка.

Затем возникли сложности. Все началось с необъяснимой болезни. Керену рвало по утрам, но к обеду становилось лучше. Один раз или два это можно было приписать плохой пище, но через десять дней мысль пришлось отбросить.

— Вы не можете идти в таком состоянии, — сказал Гордон. – Сначала следует поправиться.

Она бродила по месту привала, пока не село солнце.

— Не понимаю, что происходит. Со мной никогда такого не случалось. И я ничем не отравилась; мне известно, какие растения не стоит употреблять, — в самом деле, она довольно долго изучала различные лечебные растения. Что было ядом в больших количествах, оказывалось лекарством в малых дозах.

Гордон покосился на нее.

— Ого, — пробормотал он.

— Что случилось?

— Я разглядел ваш силуэт на фоне заката.

— И что, теперь тебя заботят женские силуэты в лучах солнца?

— Нет. Поэтому я не обратил внимания раньше. Ваша талия стала толще, и вряд ли от переедания.

— Моя талия? – Потом она поняла. – О, нет!

— Вы беременны.

— Но я не могу забеременеть! Я не… а когда занималась, пользовалась заклинанием.

— Как насчет месяцев пяти назад?

— Я была с сэром Гавейном, — и она осознала. – Я забыла о заклятье! Я была так влюблена, что вообще об этом не думала.

Это замедлило их дальнейшее продвижение. Керена не думала о том, чтобы зачать ребенка сэра Гавейна, но теперь он уже рос внутри, и она очень хотела никоим образом ему не повредить. Она больше не осмеливалась перенапрягаться или оставаться без еды в пустынной местности. Время от времени Гордон нес ее, когда земля под ногами была особенно неприветливой. Им требовались остановки, чтобы запастись едой, иногда они оставались на месте целыми днями, прежде чем снова пуститься в дорогу. Да и проходили за день путники теперь намного меньшее расстояние, чем раньше. Все еще больше осложнялось тем, что Керена отчаянно стремилась к тому, чтобы никто не догадался о ее положении. Таким образом, дистанция, которую до того они бы преодолели за неделю, теперь отнимала месяц. Это было раздражающе неэффективно.

— Я не буду тебя винить, если ты отправишься домой, испытывая ко мне отвращение, — как-то сказала она Гордону.

— Вы платите мне за то, чтобы я оставался рядом, — напомнил он. – И я обнаружил, что мне нравится заботиться о вас. У меня никогда не будет семьи, но сейчас я так близок к этому, как только возможно.

— Но тебе не досталось того, ради чего люди создают семью, ты получил только обязанности.

— Это для меня и есть удовольствие. Вы мне нравитесь. Уверен, что, будь я нормальным, давно бы уже вас полюбил. С вами приятно просто находиться рядом.

— Ты такой замечательный человек. Женщины многое потеряли от того, что ты был создан другим.

Гордон рассмеялся. Это была правда: ему нравилось товарищество, нравилась даже все возрастающая зависимость Керены от него. Просто секс с ней был ему не интересен, так что тема любви даже не поднималась. Тем не менее, во всех остальных аспектах Гордон был достойным человеком.

Наконец, когда они оказались на холодном северном побережье, сигнал стал сильнее.

— Мы почти пришли, — объявила она.

Гордон оглядел пустынную сельскую местность.

— Никого нет, только овцы.

— Мне достаточно найти всего одного человека.

Они подошли к каменистому склону и в кустах увидели пещеру. Плащ указывал туда. Без его подсказки путники никогда бы ее не разглядели; вход оказался завален острым валуном. Отверстие, куда им предстояло пролезть, было узким – в пещеру мог протиснуться всего один человек.

— В пещерах можно нарваться на неприятности, — сказал Гордон.

— Я не хочу подвергать тебя риску. Если в течение дня я отсюда не выйду, отправляйся домой; все, что осталось в кошеле, твое.

— Рена, вы же знаете, что я на это не способен. Это значило бы бросить вас на произвол судьбы.

— Ты помог мне достичь цели. Этого достаточно.

— Но вашего мужчину мы пока не нашли. Это просто пещера.

— Меня защитит плащ, а ты в полной темноте окажешься под угрозой. Это несправедливо по отношению к тебе.

— Даже так, лучше я провожу вас к нему. Вы не знаете, что найдете внутри. Он может оказаться пленником или находиться при смерти. Или он может возразить против ребенка от другого человека. Вы должны знать, чего ожидать, прежде чем я вас покину.

Он определенно обладал здравым смыслом.

— Очень хорошо, оставайся со мной. Надеюсь, все разрешится быстро, и ты сможешь отправиться обратно.

Они сделали факелы и вошли в пещеру. Она врезалась глубоко в гору. Сталактиты и сталагмиты отсутствовали. Как только узкое отверстие осталось позади, путники обнаружили, что здесь достаточно места для продвижения в полный рост, рядом.

— Какая странная пещера, — сказал Гордон.

— Наверное, искусственная, — отозвалась Керена. – Она могла быть выдолблена в скале. А может, естественную пещеру просто очистили от всех шероховатостей и неровностей. Сейчас она точно не кажется обычной.

Они подошли к перекрестку, откуда прямо, направо и налево отходили туннели.

— Куда теперь? – нервно спросил Гордон.

Керена поразмыслила.

— Туннели тоже созданы человеком, и Морли где-то здесь, внутри. К нему ведет прямой коридор, но, может, будет быстрее просто позвать его.

— И привлечь к себе ненужное внимание.

Она кивнула.

— А наши факелы скоро погаснут. Давай вернемся наружу. Тогда я приду сюда потом и окликну его.

Он покачал головой.

— Если вы действительно хотите так поступить, делайте это сейчас, пока я здесь.

— Морли! – крикнула она. – Это я, Керена!

Они уловили движение, и из коридора, прикрывая глаза ладонью, появилась стройная нагая женщина.

— Кто такая Керена?

— Возлюбленная Морли, пришла требовать его возвращения.

— Это невозможно. Я его возлюбленная.

Керена застыла. Она поняла, что здесь было достаточно тепло для того, чтобы жить без одежды; ей стало неуютно жарко. Девушка вспомнила слова Морли, что он скажет женщине о любви, только если это будет ему выгодно. Это был обычный мужской подход, чтобы получить секс или что угодно еще, если женщина могла это дать. Слова незнакомки означали только то, что он тут, и совершенно точно не пленен.

Настало время прояснить ситуацию.

— Приведи его сюда, пусть выбирает сам.

Девушка удалилась вниз по коридору. Вид сзади оказался таким же сногсшибательным, как и спереди; она обладала фигурой, которой сейчас недоставало Керене.

— Если бы я был нормальным… — восхищенно пробормотал Гордон.

— Она сгодилась бы для внезапной страсти, — горько согласилась Керена.

Перед ними возник Морли, нагой, прикрывающий глаза от света так же, как девушка – до него. Он выглядел здоровым.

— Керена! Я боялся, что Ванья ошиблась.

Ее боль прорвалась наружу.

— Почему ты бросил меня?

— Это долгая история. Пожалуйста, потушите факелы; они причиняют мне боль.

— Они нужны нам, чтобы видеть, куда идем.

— Тогда выходите из пещеры, и я присоединюсь к вам снаружи. Там и поговорим.

Предложенный вариант казался лучшим выходом из положения. Керена последовала за Гордоном обратно – вверх по коридору, к отверстию, через которое они сюда пробрались. Вовремя, потому что факелы уже стали чадить.

Смеркалось. Появился Морли, теперь облаченный в плащ. Он заключил Керену в объятия, покрывая ее жадными поцелуями.

— О, любовь моя, как я тосковал по тебе! Но не мог прийти.

Она была рада снова оказаться так близко к нему, но теперь прежние страдания заявили о себе:

— Ты выглядишь здоровым и довольным.

Гордон усмехнулся, привлекая к себе невольное внимание.

— Это Гордон, он охранял меня по пути сюда.

Морли взглянул на солдата.

— За привычную плату?

— Нет. Золото. Он равнодушен к женщинам.

— Да? – удивился Морли, снова бросая на того косой взгляд.

Гордон кивнул.

— Только мальчики. А ты, похоже, нормальный.

— О, ты имеешь в виду Ванью? Это часть моей истории.

— Так оно и выглядит, — холодно сказала Керена.

Морли грустно улыбнулся.

— Я по-прежнему люблю только тебя, а ее использую. Но это только поверхность ситуации, куда я угодил. Сомневаюсь, что тебе понравится мой рассказ.

— Тонко подмечено.

— Я оставил тебя, чтобы пощадить твои чувства. Не хотелось бы причинять тебе боль и сейчас. Керена, я искренне верю, что ты будешь счастлива, если уйдешь сейчас, без дальнейшей информации, и не станешь искать новой встречи. Я молю тебя так поступить.

— И знаешь, что я этого не сделаю.

— Знаю, чудесное ты создание. Я всегда буду любить тебя за твою решительность так же, как и за способности. Жаль, не могу заняться с тобой любовью прямо сейчас.

— Это было бы неудобно.

— Когда Ванья смотрит на нас, да.

Керена поняла две вещи: знойная девушка присоединилась к ним, и Морли не догадывался о ее пятимесячной беременности.

— Так почему ты бросил меня?

— Я не только расскажу, но и покажу тебе. Сосредоточься, чтобы увидеть иллюзию.

На фоне сгустившегося мрака перед ними возникло светлое пятно в форме закутанной в плащ фигуры.

— Это я, в тот судьбоносный день, когда ты отправилась в деревню за покупками. Но потом ты вернулась, и я вышел тебя встретить.

К первой фигуре подходила вторая: очаровательная молодая женщина.

В это время Керена еще была в деревне, но она уже знала, что другая девушка приняла ее обличье. Видение показало ей это в тот же день. Затем его слова объединились с иллюзией, и вся сцена была проиграна снова.

Морли поспешил к мнимой Керене, которая тут же раскрыла объятия. Они сжали друг друга, одновременно сливаясь в поцелуе.

— Я хочу тебя, ты нужен мне, — сказала она. – Прямо сейчас!

Он не возражал, уже расстилая на земле плащ и скидывая свою одежду. Она тоже обнажилась, и пара легла на бархат, продолжая обниматься. Затем они занялись любовью. После кульминации он откатился в сторону, тяжело дыша.

— Я так сильно тебя люблю, — сказала она. – Я бы хотела проникнуть в тебя так же глубоко, как это сделал со мной ты.

— Вряд ли это возможно, — сказал он с неизменным терпением.

— Дай мне попробовать. Открой рот.

Он сделал то, о чем она просила, и девушка стала ласкать его губы языком, проталкивая его все дальше и дальше, пока то, что она делала, и вовсе не вышло за пределы человеческих возможностей. Морли был явно удивлен интенсивностью и глубиной проникновения, но пока еще не понимал, кто перед ним находится.

Керена, смотревшая иллюзорное представление, была поражена и впечатлена одновременно. Это действительно напоминало совокупление мужчины с женщиной, по нарастающей.

Несколько толчков спустя девушка погрузила язык так глубоко, что их губы слились. Затем она подняла руку и резко ударила его в челюсть – снизу. Это заставило Морли прикусить ее язык.

Он забился, пытаясь его исторгнуть, однако она продолжала цепляться языком изнутри, по-прежнему прижимаясь к его губам своими. С большим трудом ему удалось отодвинуть лицо. Хлынула кровь; язык девушки был сильно прикушен снизу. Должно быть, она испытывала сильную боль.

— Мне очень жаль! – сказал Морли, сглотнув и вытирая испачканные в крови губы. – Я не совладал с челюстью и укусил тебя. Прости. Я не собирался этого делать.

— Заживет, — отозвалась она самодовольно. – Мне почти не больно.

— Пойдем в дом, — настаивал он. – У меня есть бальзам. Просто не верю, что сотворил с тобой такое.

— Нет необходимости. Займись со мной сексом еще раз; я люблю это дело после кровопускания, — она попыталась снова увлечь его на ложе.

Только сейчас он осознал, что перед ним другая.

— Я был слеп! Ты не Керена! Ты суккуб, соблазнительный демон ночи.

— Не совсем. Я Ванья, вампир, — ее облик изменился, теперь она стала собой: очень привлекательной, но чужой женщиной.

— Вампир! Но ты даже не пыталась добраться до моей крови.

— Верно. Я не хочу обескровить своего будущего мужа.

— Мужа! Я не женюсь на тебе, вампир! – Морли тщетно пытался отобрать у нее свою одежду.

— Позволь мне объяснить, — терпеливо сказала Ванья. – А пока я это делаю, можешь овладеть мной, потому что теперь мы являемся друг для друга постоянными источниками страсти. Я отличаюсь от смертных женщин тем, что наслаждаюсь процессом так же, как и ты, хотя и не могу родить ребенка.

— Ни за что!

— Поздно протестовать. Ты помечен кровью. Твое вожделение моего тела будет расти, пока ты будешь становиться таким, как я. Тщетная борьба только усугубит твои страдания.

Он взмахнул ножом.

— Если ты попытаешься меня укусить, лишишься головы!

— Тебе действительно следовало бы изучить вампиров получше. Общее заблуждение не имеет ничего общего с реальностью; не наш укус обращает смертных, иначе уже все человечество превратилось бы в вампиров. Все наоборот: твое тело трансформируется, когда ты пьешь нашу кровь. Так мы держим все под контролем. Мы обращаем лишь тех, кого выбираем сами. Ты испробовал моей крови; теперь ты мой.

— Я обречен, — сказал он, неохотно принимая факт. – Я уже чувствую происходящие в моем теле перемены. Я желаю тебя, хотя не испытываю к тебе ничего, кроме ненависти. Ты – яд!

— У такой жизни свои преимущества, — сказала она. – Мы живем практически вечно, пока регулярно пьем кровь смертных. Нам неведома боль, а раны быстро заживают. И мы прекрасно видим в темноте.

— И не можете видеть при свете, — парировал Морли. – Прямой солнечный свет вас убивает.

— Не сразу, но он ослепляет нас и заставляет кожу покрываться язвами. Поэтому мы предпочитаем выходить по ночам, что в любом случае более удобно для охоты. А теперь приди ко мне снова, прежде чем мы отправимся домой, — и она потянулась к нему.

Его нежелание было очевидным, но он не мог противостоять хватке вампира. Охотница вновь уложила его на плащ, и через мгновение они занялись жарким сексом. Все верно: ее страсть передалась ему.

— Но как же Керена? – спросил он, когда они отодвинулись друг от друга. – Настоящая Керена. Она не заслуживает этого предательства.

— Поэтому мы должны уйти до того, как вернется она. Ей не понравится произошедшая с тобой перемена.

— Будь ты проклята, мегера, но это правда. Она не должна узнать.

— Пойдем со мной. Нас ждем долгая дорога, — девушка потянула его за собой, и Морли не мог ей противиться. Они ушли, оставив забытый плащ лежать на земле.

Теперь Керена в точности знала, как это произошло.

— Значит, теперь ты вампир.

— Да.

— Однако, если обращение зависит только от выбора вампира, ты мог остаться со мной, не обращая.

— Я почти поддался искушению. Но по отношению к тебе это было бы жестоко и несправедливо. Тебе бы не понравилось жить с вампиром, а если бы кто-нибудь узнал об этом, нас бы обоих сожгли на костре. Я не мог подвергнуть тебя такому риску.

— А еще существовала Ванья, — проницательно добавила Керена.

— Да. Сказанное ей оказалось правдой. Вкус ее кровь не только превратил меня в вампира, он влек меня к ней. Я должен заниматься с ней сексом или страдать. Я люблю тебя, но думаю, что тебе бы не понравилось играть при мне роль любовницы. Поэтому было благоразумней убить возможную связь в зародыше.

Значит, он попался в сети вампира. К тому времени, как он понял, что занимается любовью не с Кереной, он уже был под властью Ваньи. Он и в самом деле пытался поступить лучшим образом.

— Почему она выбрала тебя? Она могла завлечь любого другого мужчину с гораздо меньшими трудностями, если собственный род ее не удовлетворяет.

Теперь ответила Ванья.

— Нас сравнительно немного, и в нашем обществе строгая иерархия. Я стояла на самой нижней ступени, обращенная в юном возрасте человеком, который, как я думала, на мне женится. Он не женился; ему просто понадобилась красивая любовница. Его зовут Вичард, и сейчас он – глава нашего клана, жена у него уже есть. Я очень рассердилась, когда поняла это, но ни перестать быть вампиром, ни отказаться от нашей любовной связи не могла. Его кровь заставила меня его желать. Его жена, разумеется, презирает меня, но она в такой же зависимости от него.

— Значит, ты решила свести с пути истинного другого невинного человека – так же, как это проделали с тобой? – ядовито спросила Керена.

— Да. Это единственный способ помочь себе. Но еще я жаждала мести. Поэтому долго и безуспешно искала прирожденного лидера… такого, кто мог бы заменить Вичарда и стать новым вождем. Я нашла Морли, опытного провидца и мага с исключительным характером. Я взяла его. Теперь он — Ворли.

— Первая буква имени обращенного человека меняется на «В», что означает – теперь он вампир, — объяснил Морли. – Удобный обычай.

Керена оценила ситуацию. Она вынужденно признала, что Ванья обладала крепкими нервами, и ее стратегия сработала отлично. Ее соперница была умна.

Однако это не означало, что Керена принимала ситуацию, в целом. Она все еще любила Морли и собиралась его отвоевать.

— В то время, пока тебя не было, со мной тоже кое-что произошло, — осторожно начала она. – Лишенная твоего общества, я решила найти тебя и ради этого стала одной из ночных бабочек, а потом – любовницей богатого торговца и благородного рыцаря. Без последствий не обошлось. Положи руку на мой живот.

Морли исполнил ее просьбу.

— Ты ждешь ребенка!

— Плод любви, да, но я не могу выйти замуж за его отца, — она взглянула на Ванью, которой не было видно во мраке, но она знала, что та, в свою очередь, прекрасно видела ее, Керену. – Моя ситуация похожа на твою, вампиресса. Мне нужно выйти замуж, и моим мужем станет Морли, потому что он нужен мне. Я проделала тяжелый путь не для того, чтобы отступить перед легким препятствием. Я забираю Морли с собой.

— Я убью тебя! – сказала Ванья. С ее стороны послышался шорох.

Но Гордон, на время забытый ими, помешал ей.

— Оставь ее в покое, или мы выясним на практике, может ли вампир умереть, когда ему отрубят голову, — сказал он.

Угроза заставила девушку замереть.

— Может, — сказала она, наконец. – Мы не бессмертны, если нанести достаточно тяжелое увечье. Тогда давайте пойдем на компромисс: ты можешь стать его любовницей после рождения ребенка.

— Или он может взять в любовницы тебя после того, как женится на мне, — сказала Керена ровно. – Я та, кого он любит.

— Он должен выбрать, — согласилась Ванья.

— Я выбираю Керену, — немедленно отозвался Морли. – Я всегда буду ее любить. Я оставил ее только ради любви к ней же.

— Значит, решено, — сказала обнадеженная Керена.

Временная линия заволновалась. Джоли отреагировала почти автоматически. Она отодвинулась на несколько мгновений назад, подавляя последние слова Керены. На сей раз та промолчала, и линия выровнялась.

Ванья поразмыслила, понимая, что теряет контроль.

— Несмотря даже не то, что этот ребенок не твой?

— Да. От меня уже нельзя зачать ребенка, а женщина-вампир не может его выносить. Об этом ты забыла упомянуть, когда меня обращала.

Значит, он тоже чувствовал всю горечь ситуации. Это обрадовало Керену.

— Я знаю, что ты меня любишь.

— Но связь с Ваньей остается, — сказал он. – Я не могу избавиться от вожделения ее тела. Ты должна понять и принять это.

— Не обязательно. Разве Ванья не избавилась от своей тяги к Вичарду, когда обратила тебя?

— Да, это единственный способ, — согласилась Ванья. – Дать смертному испить кровь вампира.

— Значит, если Морли обратит меня, ты потеряешь над ним свою власть?

Она знала, что вампиресса внимательно смотрит на нее. Керена проанализировала систему рационально и нашла в ней уязвимое место. Морли мог ей гордиться.

Джоли спросила себя, не в этом ли кроется причина расхождения временных линий: в обращении Керены, на которое она пошла ради Морли?

— Ты не хочешь быть вампиром, Керена, — сказал Морли. – Я с радостью возобновлю с тобой отношения, но при этом ты должна оставаться смертной. Только так у тебя есть будущее в мире смертных.

— И все же ты обратишь меня, если я попрошу об этом.

— Да. Я люблю тебя. Вот почему я прошу тебя не просить меня об этом.

Похоже на то, как Керена просила Гавейна не обнимать ее, хотя жаждала его объятий всей душой. Такова любовь.

— Я подумаю. Где Гордон и я можем остановиться?

— Не в пещере, — сказала Ванья. – Ваши дурацкие факелы опасны для нас.

— В человеческой деревне?.. — предположила Керена.

— Нет, — покачала головой Ванья. – Вы выдадите им наше местонахождение, и смертные проникнут сюда, чтобы уничтожить нас.

— Тогда мы разобьем лагерь, — решила Керена.

— Но твой ребенок! – запротестовал Морли.

— Время родов еще не пришло. К тому времени я определюсь с окончательным решением.

Вампиры покинули их, и Керена с Гордоном пошли искать удобное место для ночлега. Отыскать его в темноте было нелегко, но они справились.

— Что ты об этом думаешь, Гордон? – спросила девушка, когда они улеглись под плащом.

— Ванья – ваш враг, но она понятия не имеет о плаще. Я перехвачу ее, если что, и она не узнает, что вы под его защитой.

Она улыбнулась.

— Спасибо. Но я имела в виду мое обращение в вампира.

— Не думаю, что вы хотите стать нечистью больше, чем хотели бы стать мной. К чему жертвовать собственной смертностью или сексуальностью?

— Я люблю его.

— А как насчет вашего ребенка?

— Я не хочу, чтобы и он становился вампиром. Придется отвезти его сэру Гавейну.

— Ему это может не понравиться.

— У меня нет другого выхода.

— Тогда я подожду родов, а потом буду сопровождать вас по дороге к сэру Гавейну.

— Ты не обязан. Если я обращусь в вампира, твоя служба подойдет к концу. Золота хватит, чтобы тебя обеспечить?

— Его втрое больше, чем достаточно.

— И все оно твое.

— Хорошо… После того, как миссия будет завершена.

— Если бы ты был нормальным, я бы усомнилась в твоих мотивах.

— Мне кажется, я люблю вас, Керена. По-своему.

— Ты хочешь меня поцеловать?

— Нет. Только заботиться о вас.

Это тоже являлось частью любви.

— Скольких женщин это бы устроило.

— А вас устроит моя верность.

Они заснули.

Керена думала неделю, пока они оставались у пещеры. Морли принес припасы.

— Вампиры не питаются кровью, — объяснил он. – Крови требуется очень мало, но каждый месяц, только чтобы сохранять силу. Обычно мы берем ее у овец, а не у местных крестьян.

— Я не вижу у тебя клыков.

— У нас их и нет. Мы делаем около вены небольшой надрез и лижем вытекающую оттуда кровь. Хватает примерно унции. Овца даже не замечает ее потери.

Через неделю вместо него принесла еду Ванья. Керена удивилась.

— Морли разрешил тебе прийти?

— Он попросил меня об этом.

— Попросил!

— Он любит тебя. Я пришла заключить сделку.

Керена не доверяла ей.

— Что ты можешь предложить?

— Я могу помочь тебе, чтобы ты, в свою очередь, помогла ему, если решишь обратиться.

Это прозвучало интересно.

— Говори.

— Я связана с ним, вне зависимости от того, что он делает. Я могла бы отказаться от этого человека и обратить другого смертного, но мы предпочитаем не увеличивать наше число, и все равно я не найду кого-нибудь, похожего на Ворли. Если ты обратишься, он станет твоим. Позволь мне быть его любовницей. Меня это устроит. В ответ я покажу тебе, как он может стать вождем нашего клана. Мы обе от этого только выиграем.

— Быть любовницей главы клана лучше, чем женой обычного вампира?

— Равноценно. Если ты это одобришь, он согласится.

Керена обдумала ее предложение.

— Значит, ты стремишься к власти.

— Нет. Для начала я хочу остаться с Ворли. Отчасти я выбрала его, потому что знала, что могу полюбить. И я люблю его. Во-вторых, я хочу отомстить человеку, который сотворил со мной это. Меня полностью устраивала жизнь среди смертных.

Керена знала, что с такой фигурой и целеустремленностью Ванья действительно могла преуспеть и как обычная девушка. Ее мотивы были ясны и правдивы. Она понимала, что Морли отомстит, если ей вздумается навредить сопернице. Поэтому вампирессе пришлось выбрать меньшее зло – союз с Кереной. Можно ли ей доверять?

Керена сосредоточилась на Видении и, к своему удивлению, обнаружила, что можно. Мотивы Ваньи были прямолинейны. Девушка знала, чего хочет, и как этого достичь. При других обстоятельствах она бы наверняка понравилась Керене.

— Я обдумаю это, — наконец, сказала она. – Расскажи, как ты собираешься помочь ему занять место вождя.

— Каждый год вампиры выбирают из своего круга того, кто будет руководить кланом весь следующий год. Последние двадцать лет выбирали Вичарда, но недовольство его правлением растет, и сейчас голосов за него всего на два больше, чем против.

— Двадцать лет? – переспросила Керена. – Как давно ты его знаешь?

— Восемнадцать лет.

— Но ты сама выглядишь на восемнадцать!

— Я выгляжу в точности как тогда, когда он обратил меня. Столько лет мне исполнилось, как смертной.

— Значит, это правда, что вы можете оставаться молодыми бесконечно долго.

— Да. Но я бы предпочла жизнь смертной. Тогда у меня появился бы муж и семья, а мои дети сейчас были бы взрослыми. Теперь все это недостижимо. Я не притворяюсь, что быть вампиром весело. Это просто другое состояние, со своими сложностями и их компенсациями. Ворли придает моей ограниченной жизни смысл. Я сделаю для него все, что смогу.

— Так ты из поколения Морли, не из моего.

— Поколения не имеют особого значения в нашем роду.

— Мне почти шестнадцать, — сказала Керена. – Если я обращусь, физически я могу остаться в этом возрасте.

Ванья улыбнулась.

— Да. Ты выглядишь на восемнадцать, просто потрясающе, не считая беременности.

— И, если я обращусь, мой голос станет еще одним на стороне Морли, когда придет время выбирать вождя. Но это еще не победа.

— До сих пор я голосовала за Вичарда.

Теперь ситуация прояснилась. Несмотря на свою ярость, Ванья оставалась лояльной прежнему вождю: ее любовник все равно не мог победить, потому что не хватало одного голоса. Но теперь все изменится, поэтому ее голос мог стать решающим. Если бы Керена присоединилась.

— Позволь мне сначала поговорить об этом с Морли, — сказала Керена. – Если я обращусь, ты можешь стать любовницей главы клана. Если нет, я покину вас, и ты станешь женой человека, которого любишь.

— Поговори с Ворли, — согласилась Ванья. И ушла.

Оставшись одна, Керена обсудила предложение с Гордоном.

— Стоит ли заключать с ней союз?

— Я думаю, что вам следует родить ребенка, отвезти его отцу и попросить его жениться на вас.

— Он мог бы сделать это, но я стала бы камнем на его шее. Я не могу так с ним поступить.

— А незаконнорожденный ребенок камнем на шее не окажется?

Это ее ужалило.

— Маловероятно. У рыцарей появляется много детей на стороне; женщины всегда восторгались рыцарями. Но жениться на проститутке – это за пределами разумного. Я не могу просить его об этом.

— Почему бы тогда не вырастить ребенка здесь, среди вампиров?

— Это не тот выбор, который можно сделать за другого человека. Я могу выбирать только за себя, но мой ребенок должен получить свой шанс, как смертный человек.

— Тогда объединитесь с Ваньей и отвоюйте своего мужчину.

К этому варианту она и склонялась. Мысль о сохранении красоты и юности навсегда тоже определенно выглядела привлекательной.

На другую ночь Керена говорила с Морли.

— Ванья предложила мне сделку: обратиться, помочь тебе стать главой клана, выйти за тебя замуж и позволить ей разрешить остаться твоей любовницей.

— Если я тебя обращу, моя вынужденная сексуальная связь с ней завершится. Я буду желать только тебя.

Керена удивилась.

— Как она могла этого не знать?

— Может, она просто забыла.

Керена вовсе не была в этом уверена. Ей требовалось обсудить это с Ваньей.

— Никогда не думала, что столкнусь с такими сложностями, когда найду тебя. Поиск и так был трудным, и без твоего бархатового плаща не увенчался бы успехом. Я должна была вернуть его тебе сразу же.

— Оставь себе; Я рад, что он согревал тебя в мое отсутствие.

— И защищал, и направлял меня, — сказала она. – Почему ты не рассказал мне о его чудесных свойствах?

— Каких свойствах?

— Неуязвимость, например.

— Это просто плащ, он ни в коем случае не подарит тебе неуязвимость. Если ты в это верила, ты рисковала своей жизнью.

Как странно. Ее Видение говорило, что Морли не шутил.

— Я продемонстрирую тебе.

Она пробудила неуязвимость и завернулась в плащ плотнее.

— Теперь ударь меня.

— Я этого не сделаю.

— Гордон, ударь меня.

Гордон вытащил меч.

— Не делай этого! – запротестовал Морли. – Эта глупость зашла слишком далеко.

— Это не глупость, сэр, — сказал Гордон. – Этот плащ в свое время защитил и меня.

Тем не менее, он вложил меч обратно в ножны.

— Попробуйте сами, палкой, — посоветовал он. – Вы увидите.

Морли поднял палку и ткнул ею в Керену. Палка скользнула в сторону. Он попробовал еще раз, с таким же успехом. Изумленный, он попытался легко ударить ее. Палка отказывалась соприкасаться с плащом.

— Это правда! – потрясенно признал он. – Это настоящая магия.

— Ты не знал? – спросила Керена. – Как же так?

— Этот плащ никогда не защищал меня подобным образом. Мне не раз приходилось страдать от побоев разбойников.

— Ну, ты должен пробудить его могущество, прежде чем воспользоваться им.

— Раньше он не обладал никаким могуществом. Иначе мне бы стало о нем известно.

— Ты провидец, — согласилась она. – Тебе должно было быть известно.

— Я понял, в чем дело, и это чудесно, — сказал он. – Ты делаешь это, а вовсе не плащ.

— Но как я могу обладать такой силой?

— Это продолжение того, что ты делала с элементами стихий. Работая с ними, ты показала блестящие способности, вызывая их намного быстрее, чем я. Похоже, я серьезно недооценил твой потенциал.

— Всем, что я собой представляю, кроме дара Видения, я обязана твоему обучению или твоему плащу, — сказала она.

— Мне так не кажется. Я думаю, что ле Фэй научила тебя намного большему, чем я когда-либо смог бы.

— Она просто показала мне, как пробуждать магические особенности плаща. Думаю, она даже завидовала твоей мощи. Она считала, что именно ты частично вложил ее в ткань.

— Я думаю, она сказала тебе это, чтобы ограничить твои представления о собственном потенциале.

— Не могу в это поверить.

— Давай проведем дальнейшие эксперименты. Какие еще свойства плаща ты открыла?

— Невидимость, проницаемость и способность указать направление, ориентируясь на тебя, своего хозяина.

— Сними плащ и воспользуйся проницаемостью.

Она исполнила его просьбу. Отложив плащ в сторону, Керена повторила заклинание проницаемости, обращаясь при этом к себе.

— Видишь, я не изменилась.

— Попробуй теперь пройти сквозь меня.

Она пожала плечами и направилась к нему в ожидании неминуемого столкновения. И… сквозь него – безо всякого сопротивления. Это было так, словно девушка превратилась в призрака.

— О, Боже, — выдохнула она, бледнея.

— Повтори заклятье, чтобы я мог тебя успокоить.

Она так и поступила, и Морли прижал ее к себе.

— Я никогда и мечтать о таком не могла, — сказала Керена с благоговением.

— Я тоже! Я сознавал, что у тебя большой потенциал, но такое… Проклинаю себя за небрежность по отношению к тебе.

— Сэр, — сказал Гордон. – Вы не видели его, когда она была моложе, потому что тогда его еще не существовало. Некоторые вещи приходят по мере взросления.

— Наверное, это все объясняет, — ответил Морли. – Но это меняет нынешние обстоятельства. Керена, ты не должна растрачивать свою жизнь, становясь вампиром. В мире смертных тебе нужно еще многого достичь.

— Но я хочу быть с тобой.

— А я – с тобой. Но я учил тебя быть рациональной. Разумно ли таким образом поставить себя в невыгодное положение, когда будущее в роли простой смертной предлагает тебе такие перспективы?

— Нет, — прошептала она.

— Меня тоже огорчает такой вывод, но это лучшая альтернатива для тебя.

— Я еще не решила.

Он помолчал.

— В таком случае, дай мне знать, когда примешь решение. Я хотел бы, по крайней мере, попрощаться с тобой.

Следующей ночью снова пришла Ванья. На сей раз луна была яркой; лунный свет вампиров не беспокоил. Керена была с ней откровенна:

— Если Морли меня обратит, он потеряет к тебе всякий интерес. Это может стоить тебе вашей связи, даже если он станет вождем. Ты думала об этом?

— Да. Но я люблю Ворли и хочу, чтобы он был счастлив. Если наш план сработает, но при этом я не стану его любовницей, пусть так. По крайней мере, я отомщу Вичарду, и, может быть, Ворли все еще будет считать меня привлекательной хотя бы иногда. Ты должна это позволить.

Уважение Керены к этой женщины росло.

— Я ненавидела тебя за то, что ты сделала с Морли. Теперь я понимаю, хотя и не одобряю, и уважаю тебя. Ты верна своим принципам.

— Я делаю то, что должна.

— Разреши мне изучать тебя.

Ванья выглядела сбитой с толку.

— Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

— Мне нужно больше. Я провидица и вижу вещи, которые изначально выходят за границы человеческого восприятия.

— Да, именно поэтому Ворли любит тебя. Я тебе не соперница.

— Я хочу взглянуть на тебя с помощью своей магии. Она может открыть больше, чем ты хочешь показать.

Ванья пожала плечами.

— Мне нечего скрывать.

Керена встала перед ней, положила ладони на плечи девушки и заглянула ей в глаза. Границы восприятия расширились.

Керена была потрясена.

— Ох, — задохнулась она и осела на землю.

Гордон бросился к ней, чтобы поддержать.

— Что она сделала? – сердито осведомился он.

— Ничего, — ответила Керена. – Я просто увидела путь, который не ожидала увидеть. Я не понимаю его, но не в силах усомниться.

— Какой путь? – спросила Ванья. – Я почувствовала толчок, но не как при атаке. Твоя сила очень необычная.

Керена слабо засмеялась.

— Вот и пришло время ее оценить. Вот твой путь или часть его: ты выйдешь замуж за Морли, а я стану его любовницей.

— Это шутка?

— Это мое Видение. Курс, которому надо следовать. Я сказала, что его не понимаю.

— Но у тебя все преимущества. Для чего тебе жертвовать ими, чтобы отдать мне лучший статус?

— Потому что меня обратишь ты.

— Обратить тебя! Но это задача Ворли.

Керена покачала головой, заинтригованная.

— Получается, что нет. Это другая часть моего Видения. Ты должна это сделать.

— Но тогда мы окажемся связаны. Это никак не затронет Ворли, только нас. Не изменятся даже наши чувства к нему. Просто мы станем, как сестры.

— И, может быть, любовницы.

— И любовницы, — согласилась Ванья. – Но не обязательно, потому что сексуальная ориентация не меняется, возникает только привязанность.

— Он все равно будет продолжать любить меня, а жаждать тебя, — сказала Керена, постепенно проникая в суть. – Но при этом мы не предадим интересов друг друга. Мы сможем друг другу доверять и делить Морли.

— Да, мы могли бы. Для меня описанная тобой ситуация – лучший вариант. Но для тебя самой в ней нет смысла.

— Смысл есть, нужно только добраться до него.

— Ворли не согласится предоставить мне такое преимущество. Он хочет жениться на тебе.

— Этого не произойдет. Меня это не устраивает.

— Ты просто ошарашила меня своим Видением. Тебе обязательно следует его обдумать.

— Так я и сделаю.

Морли тоже был потрясен.

— Как ты можешь допускать такое даже в мыслях?

— Мое Видение говорит, что так будет лучше для всех. А твое?

Он сфокусировался. И тут же пошатнулся.

— Мое говорит то же самое. Сам бы я вряд ли это осознал, но, руководствуясь твоим предположением, подтверждаю. Это верный путь. Но я все равно предпочел бы жениться на тебе.

Джоли тоже была изумлена до глубины души. Она считала, что верный курс временной линии потребует, чтобы Керена избегала обращения в вампира. А теперь все выходило наоборот. Похоже, их путь обещал быть более чем окольным!

— У меня остался еще один вопрос, — сказала Керена. – Что будет с моим ребенком? Я не хочу, чтобы он рос среди вампиров, но если обращусь сейчас, обратится ли он тоже?

— Я не знаю. Сомневаюсь, что этот вопрос поднимался когда-либо раньше. Лучше подождать, пока он родится, и только потом тебя обратить.

— Да. Это разумно.

Временная линия дрогнула.

Джоли отступила назад, блокируя этот ответ.

— Разумно ли это?

— Примени Видение, — предложил он.

Керена воспользовалась своим даром.

— Я не должна ждать.

Линии снова шли бок о бок. Джоли думала обо всем этом, зная о существующем осложнении. Но ее задачей было следить за положением временных ветвей, вне зависимости от сложностей. А обе ветви сейчас были четкими и ровными.

— И все же, это важное решение, не спеши его принимать.

— Время пришло. Я сделаю это сегодня ночью, Ванья мне поможет.

— Конечно, это твое решение, — с глубоким сожалением сказал Морли. – Я буду рад принять тебя в свою жизнь в любой роли, какую бы ты ни выбрала. Но думаю, что никогда не пойму, почему мы не можем пожениться.

— Ненавижу этот аспект, — согласилась она. – Но своему Видению доверяю.

Он поцеловал ее на прощание и удалился.

— Что делать мне, когда вы обратитесь? – спросил Гордон. – Вы присоединитесь к ним в пещере.

— Дай подумать, — она положила руки на его плечи и сосредоточилась. – Ты должен подождать в ближайшей деревне. Я приду за тобой, и мы отвезем ребенка к его отцу.

— Конечно, — согласился он.

Ванья пришла тем же вечером.

— Мне надо укусить тебя за язык? – спросила Керена с долей неприязни. Эта мысль ей не нравилась.

— Нет. Просто прими каплю моей крови. Я расцарапаю руку, — девушка помедлила. – Ты уверена? Процесс необратим.

— Видение утверждает, что я должна это сделать. Иначе я не решусь уже никогда.

— Хотела бы я никогда этого не делать, — вздохнула Ванья. – Если бы я тогда знала…

Она царапнула свое предплечье острым ногтем. Показалась кровь.

— Быстро, пока не зажило!

Керена прижалась к царапине губами и лизнула кровь. У нее был едкий привкус. Глоток…

Ее желудок отреагировал немедленно. Из центра живота по телу распространилось необычное тепло, захватывая все ее существо. При этом чувствовала она себя прекрасно.

— Это не то, чего я ожидала, — сказала она. – Я думала, что ощущения будут схожи с предсмертными мучениями. Но это больше напоминает настоящую жизнь – такую, какой она должна быть.

— Верно, — согласилась Ванья. – Но не обманывайся: это не сделает тебя неуязвимой.

— Неуязвимой… — Слово напомнило Керене о ее новых способностях. Исчезли они или остались? – Я должна попробовать что-нибудь применить.

— Обращение завершится полностью только через час или даже больше. Телу требуется время, чтобы приспособиться.

— Я буду знать, если мои силы тоже подвергаются переменам, — Керена пробудила проницаемость. – Дотронься до моей руки.

Ванья коснулась ее, и две ладони будто стали прозрачными.

— О! – потрясенно сказала она.

— Через час я попробую снова. Но думаю, что магия сохранится.

— Мне тоже так кажется.

Когда час истек, Керена проверила все свои способности. Обращение в этом плане ничего ей не стоило. Она была готова присоединиться к обществу вампиров.

Гордон ушел в деревню, как и договаривались. Он не стал дожидаться утра. Золота оставалось много, и он согласился ежедневно уходить из деревни на прогулку, когда стемнеет, пробираясь на опушку леса, чтобы Керена могла с ним связаться без ведома деревенских жителей. Девушка надеялась вновь увидеться с ним месяцев через пять, когда родится ребенок, и она немного оправится.

Существование Керены в виде вампира показалось девушке довольно скучным. Теперь ее называли Вереной и приняли в клан, потому что она была возлюбленной Ворли. В крови живых существ возникала надобность каждые десять-тридцать дней, ее действительно требовалось мало. Остальное время она употребляла привычную пищу, которую вампиры добывали в сельской местности. Верена ела меньше, чем раньше, потому что пребывание в форме вампира позволяло лучше усваивать продукты, а также – накапливать энергию. Частично это происходило потому, что большую часть дня они проводили во сне или отдыхе, выходя из убежищ только по вечерам. Необходимость в одежде снизилась похожим образом: вампиры одевались, только когда выбирались в прохладный ночной мир. В пещере все ходили нагими.

Зато с сексуальной активностью здесь все было в порядке, потому что семейные и «встречающиеся» пары развлекались, как могли. Они проделывали это открыто, потому что клан насчитывал всего девяносто вампиров, и большинство из них знали друг друга десятки лет и дольше. Они отличались толерантностью по отношению к парам, которые выходили за пределы своих любовных связей, а многим нравилось посещать окрестные деревни ради борделей либо одиноких мужчин. Смертные, разумеется, не подозревали об истинной природе своих партнеров; физически вампиры не несли на себе каких-либо отметок, по которым их можно было отличить от людей. Они просто оставались юными, здоровыми и обладали повышенным сексуальным аппетитом; немногие люди задумывались над подобными «странностями». Из вампиров получались отличные партнеры для секса. Верена, сама в их забавах не участвуя, изучала их со стороны, с точки зрения собственного опыта.

Намерение Ворли стать вождем тоже было воспринято, как часть рутины. Голоса были подсчитаны, и новый голос Верены, вместе с переходом Ваньи на другую сторону, дали ему предвиденное ими преимущество. И это было все; никто не спорил. Если Вичард и расстроился, он никак этого не показал. Напротив, повел себя снисходительно. В конце концов, он всегда мог рассчитывать на следующий год или следующее десятилетие. Вампиры, казалось, жили перспективой.

Вскоре после того, как Ворли занял пост главы клана, он женился на Ванье. Проведенная в пещере церемония отличалась скромностью. По большей части, ее можно было назвать обоюдным соглашением. Они поцеловались, далее последовал ритуальный публичный секс. Теперь причина перехода Ваньи на его сторону, казалось, прояснилась. Почему с этим согласилась Верена, было менее понятно, но это оставалось ее личным делом. Ее явная беременность объясняла нежелание участвовать в сексуальной активности Ворли. Ванья же хотела и могла возместить ее отстраненность.

Затем на свет появился ребенок Верены. Ее новое состояние способствовало легким родам; боли и прочих затруднений она почти не испытала, и ее мальчик родился здоровым. Он был смертным, не вампиром. Она нянчила его, и это тоже его не обратило. Поначалу Верена волновалась, однако Видение дало понять, что все движется в верном направлении. Она назвала сына Гавейном.

Через месяц после родов Верена полностью оправилась и была готова к долгому путешествию, чтобы отвезти ребенка к его отцу.

К несчастью, существовало нечто, чего ее Видение предвидеть не могло, потому что ей даже в голову не пришло взглянуть в нужную сторону. Впереди Верену ожидала глубокая печаль.

Глава 6. Проклятье

Гордон жил в деревне, каждый вечер выбираясь на прогулку, как и обещал.

— Рена! – радостно воскликнул он при виде нее. – Все хорошо?

— Все хорошо, — согласилась она. – Вот мой ребенок, Гавейн Второй.

— Он замечательный. Могу я его подержать?

Она заколебалась, помня о влечении этого человека к мальчикам. Но ее Видение не показало ничего плохого, и девушка протянула ему ребенка.

— Я отметил вашу заминку, — сказал Гордон. – Меня влечет к тем мальчикам, которым уже исполнилось шесть-восемь лет, не к младенцам. Пусть это вас не беспокоит.

Она выдавила из себя смешок.

— Наше путешествие столько не продлится.

Он вручил ей Гавейна.

— Осталось только заплатить ренту за комнату и собрать вещи. Потом можем отправляться.

— Я пойду в деревню с тобой.

— Разумно ли это? Невесть откуда взявшаяся женщина с младенцем на руках.

— Мы можем стать невидимками. Известно ли им о твоей природе?

— Нет. Как и в случае с вашим родом, я не выказываю свою природу там, где живу. Здесь я известен как богатый вдовец, оправляющийся от утраты и поэтому не заинтересованный в повторном браке, — он улыбнулся. – Как бы там ни было, прошло уже пять месяцев, а местные женщины считают, что для скорби достаточно шести. Пришло время двигаться дальше, иначе как бы меня не женили силой.

— Тогда я буду твоей дочерью, а он – внуком. Я приеду забрать тебя домой теперь, когда, наконец, нашла.

— Мне не хотелось обременять вас своим угрюмым присутствием, — сказал он. – Но, кажется, деревенские не будут возражать против наличия семьи.

— Местные женщины точно поймут.

— Им это не понравится, но так оно обычно и бывает.

Она кивнула.

— Нелепо растрачивать богатство на женщин, когда есть такой внук, которого можно баловать в свое удовольствие.

Оба рассмеялись. Выдуманное прикрытие, которое так надежно служило им целям, устраивало всех.

Она отправилась с Гордоном в деревню. Путники ненадолго задержались, чтобы купить все необходимое для путешествия, словно случайно распространяя о себе нужные слухи. Затем они расплатились за небольшую арендованную им обитель.

— Как вы чувствовали себя среди вампиров? – спросил он. – Я не вижу, чтобы вы изменились.

— Но я изменилась. Я меньше ем, почти не переношу свет и жару, и буду жить бесконечно долго, пока в течение каждого месяца делаю глоток живой крови. Мои сексуальные аппетиты также возросли.

— Они и раньше были немалыми.

— Нет. Раньше я позволяла мужчинам наслаждаться мной за деньги. Это был просто бизнес, так я накопила золото, которое теперь принадлежит тебе. Сама же я желала всего двух мужчин, которых любила. Теперь мое вожделение стало таким же сильным, как мужское. Это большая разница.

Гордон выглядел встревоженным.

— Надеюсь, вы не видите во мне объект для удовлетворения сексуальных аппетитов.

— Не более, чем ты видишь в моем сыне объект для своих. Мы понимаем друг друга. Но если в пути нам понадобится помощь постороннего мужчины, я получу такое же наслаждение от процесса оплаты его услуг, как и он.

— Значит, среди вампиров…

— В течение прошлого месяца мы с Ваньей занимались любовью с Ворли по очереди. Он пресытился, даже как вампир.

— И, когда вы оставите ребенка…

— Я вернусь к Ворли, и, возможно, к другим мужчинам в пещере.

— Не слишком-то интересная жизнь.

— Может, поэтому Видение предостерегло меня от замужества. Так я могу свободно путешествовать, когда пожелаю. Вечная жизнь с одними и теми же людьми быстро надоедает.

— Наскучить может и жизнь среди смертных. Прошлый год был более интересен для меня, чем вся предыдущая жизнь.

— Но теперь у тебя есть золото. Ты сможешь делать все, что захочешь.

— Вероятно, — согласился Гордон, но его голос звучал неуверенно.

Они шли к югу. Когда у хозяина постоялого двора не оказалось свободных комнат, Верена передала ребенка Гордону и отвела хозяина в сторону для уговоров. Она была так настойчива, что он предоставил им комнату в своем собственном доме. Когда его жена запротестовала, девушка одолжила ей младенца – понянчить, пока сама снова ублажала ее мужа. Гавейн второй был красивым, умным и спокойным младенцем, так что женщину сделка удовлетворила.

— Вы способны обвести вокруг пальца как мужчину, так и женщину, — прокомментировал этот случай Гордон, когда на следующий день они продолжили путь.

— Убеждение – полезное искусство. Мне нравится учиться и узнавать новое.

В другой раз их подкараулили три разбойника, которые перегородили дорогу впереди и позади путников.

— Пробудите силу плаща, — мрачно сказал Гордон. – Я попробую расправиться с ними по одиночке.

— Это рискованно. Давай лучше испробуем мой способ, — разумеется, девушка уже знала, что могущество заключалось не в плаще, а в ней самой, но она могла наделить ткань такими же магическими свойствами.

— Они собираются изнасиловать вас в любом случае.

— У них не получится. Возьми Гавейна и плащ, и жди меня здесь.

Затем она смело направилась к двум мужчинам впереди.

— Я хочу заключить с вами сделку, — сказала она. – Я займусь вами, всеми тремя. Когда вы уже не сможете сражаться, вы позволите нам двигаться дальше.

— Сражаться? – переспросил один из разбойников, удивленный ее дерзостью.

— Я имею в виду не ваши дубины, — она расстегнула верхнюю одежду, обнажая тело.

— Ого! – он набросился на девушку и, повалив ее на землю, быстро сделал свое дело. Потом его сменил другой. И третий.

Верена поднялась и снова подошла к первому бандиту.

— Подними свое оружие, — предложила она, лаская его.

Тот принял вызов и старался, как мог; второй раз ему тоже удался. Как и двум остальным бандитам.

— Где твое оружие? – невозмутимо спросила Верена первого разбойника по завершению второго круга. Однако на сей раз его попытки возбудиться провалились. – Значит, с вами покончено, и по уговору мы продолжаем свой путь.

Они были поражены и не рискнули ее остановить. Гордон присоединился к девушки, и путники оставили бандитов позади.

— Никогда не видел ничего подобного, — сказал Гордон.

— Разве этот способ не был лучше обычного боя?

— А если бы они отказались и попытались причинить вам боль?

— Я бы их кастрировала.

Он отступил в сторону:

— Вы действительно на это способны?

— Да. Я обладаю магией, о которой раньше и не подозревала, и знаю, как пользоваться ножом. Но вместо этого получила прекрасный секс, а тебе не пришлось орудовать мечом.

— Ваш метод оказался лучше.

— Да, потому что не пришлось применять магию. Если бы это стало необходимостью, ситуация для них осложнилась бы, потому что я предпочитаю, чтобы никто не знал о том, что я собой представляю.

— Так же, как и я!

Путь в центральную Англию занял месяц с половиной. Когда странники оказались в столице, Верена отправилась на площадку, где впервые увидела сэра Гавейна, когда он созерцал звезды. Как и в тот раз, ранним вечером он уже стоял там.

— Сэр Гавейн, — позвала девушка.

Он узнал ее голос сразу же.

— Рена!

— Тебе может не понравиться моя новая миссия.

— Я все еще люблю тебя, хотя и порицаю себя за это.

— Но ты все еще не можешь на мне жениться.

— Это главное проклятье моего существования. О, как приятно снова держать тебя в руках.

— Это тебе позволительно. Но сначала ты должен кое-что узнать: я родила от тебя сына.

Он остолбенел.

— Ты никогда об этом не рассказывала!

— Я не знала о беременности вплоть до самого расставания. Я не могу позаботиться о ребенке; он должен остаться с тобой. Только ты можешь дать ему достойную жизнь.

Он колебался недолго.

— Конечно же. Если я не могу быть вместе с тобой, в конце концов, на память о тебе останется он.

— Я назвала его Гавейном, в твою честь. Сокращенно Гэв. Вот он, — она вручила возлюбленному младенца.

— В нем что-то есть.

— Люди хорошо к нему относятся, особенно дамы. Ты сможешь нанять кормилицу?

Это поставило его в тупик.

— Я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах, — затем он просветлел: — Могу я нанять тебя? До тех пор, пока он не отвыкнет от груди? Я буду тебе платить.

Почему-то Верена не подумала об этом раньше. Мысль о том, чтобы остаться с сыном и сэром Гавейном на какое-то время, привлекла ее.

— Но обо мне никто не должен знать, — предупредила она.

— Никто, кроме меня… Рена, если ты позволишь…

— Я не возражаю, — отозвалась она, сразу поняв, о чем речь. – Я тоже тебя люблю.

Так и получилось, что Верена осталась с сэром Гавейном дольше, чем рассчитывала. Он нанял ее кормилицей для сына, втайне она была его любовницей. Если окружающие и подозревали о ее двойной роли, вряд ли это имело значение; хорошенькие кормилицы часто оказывали рыцарям и другие услуги за дополнительную плату.

Ее статус вампира тоже не имел значения. Девушка пользовалась магией, чтобы управлять количеством света вокруг себя – в итоге он достигал ее лишь частично, позволяя пребывать в своего рода сумерках. Из-за подобного отклонения вокруг нее образовывались искорки, которые изредка замечали другие люди: Верена казалась им ярким и сверкающим драгоценным камнем. Таким образом она могла терпеть дневной свет и прекрасно видела ночью.

Гордон забрал золото и ушел.

— Но если я когда-нибудь понадоблюсь вам снова…

Она поцеловала его в щеку.

— Я тебя найду. Ты был великолепен.

Он вернул ей поцелуй.

— Теперь я хотя бы знаю, чего меня лишила жизнь.

Верена оставалась со старшим и младшим Гавейнами целый год, пока не наступило время отлучать ребенка от груди. Раз в месяц она выходила вечером, чтобы найти овцу, сделать надрез на ее шкуре и испить необходимый глоток крови. Овца этого даже не замечала, а порез очень скоро заживал. Девушка ценила направление, которым вело ее Видение, так она чувствовала себя в безопасности. Несмотря на то, что Верена не возвращалась в пещеру достаточно долго, она также знала, что о Ворли можно не беспокоиться.

— Вскоре твои обязанности перестанут быть необходимыми, — сказал сэр Гавейн, когда они лежали вместе после очередного страстного секса. – У меня не будет предлога, чтобы держать тебя рядом.

— И я покину вас обоих, — ответила она. – Как мы и договаривались.

— Может, мне стоит отречься от титула и жениться на тебе. Это хотя бы сделает меня счастливым. Ты обладаешь такой замечательной страстью, что я едва могу угнаться за тобой, но каждая попытка – радость.

— Титул – это долг королевству, — напомнила она ему. – Его нельзя отбросить ради девицы легкого поведения.

— Я убью человека, который назовет тебя так.

— Тогда мне лучше уйти до того, как любой человек скажет правду.

— Ты подчиняешься лишь разуму.

Настало время сменить тему.

— Мне нужно покормить Гэва.

— Кстати, о нем. С ним что-то не так.

Этого она не ожидала.

— Я думала, ты любишь малыша.

— Люблю. Он так же дерзок и очарователен, как ты. Но присутствует в нем и нечто жуткое, как фальшивая нота в симфонии.

— Может, мне нужно воспользоваться Видением и посмотреть, что не так.

— Попробуй. Надеюсь, что бы там ни было, это можно будет исправить.

Верена направилась к Гэву, покормила его, затем положила обратно в кроватку и применила Видение.

Сэр Гавейн был прав: что-то было не в порядке с ребенком. Не физически; мальчик отличался крепким здоровьем. Духовно. Болезнь ума, которая могла вовлечь его в неприятности много позже.

— Что там? – спросил сэр Гавейн, наблюдая за ней.

— Кажется, на нем лежит что-то вроде проклятья, — сказала она. – Что-то, что сделает его неудачником, из-за чего он умрет раньше срока.

— Удача зависит от самого человека.

— Возможно, я неправильно выразилась. Нашими жизнями управляют свыше. Некоторым суждены великия деяния, а другие изначально обречены на неудачи, независимо от своего физического и духовного потенциала. У Гэва прекрасный потенциал, но в его судьбу внесены изменения. Я бы хотела, чтобы было иначе, но…

— Как такое может быть? Скажи, какое зло угрожает моему сыну, и я направлю его другим путем.

— Это за пределами человеческих возможностей. Ему просто не повезет в жизни, и мы не можем этого предотвратить.

— Я не могу просто смотреть на это! Мой сын должен преуспеть.

— И я тоже не могу, — сказала она с растущей тоской. – Но я не знаю, что мы можем сделать.

— Твое Видение… можно ли настроить его на определенный аспект? Такой как источник проклятья?

— Я могу попытаться, — Верена не подумала об этом, но предложение было хорошим.

Она сфокусировалась, настраиваясь на источник неприятностей Гэва. К собственному изумлению, время, когда его судьба изменилось, удалось установить с легкостью. Четыре месяца до рождения. Он был проклят еще до того, как покинул ее тело.

Четыре месяца. Это случилось, когда…

— О, нет! – вскрикнула девушка.

— Ты нашла его, — сэр Гавейн не спрашивал. Он утверждал.

— Да, нашла. Это моя вина, — потому что это произошло, когда она обратилась в вампира. Верена не поставила сэра Гавейна в известность о переменах и не собиралась этого делать; новость его бы не обрадовала, и, как она думала, к нему отношения не имела.

— Как это могло случиться? Ты посвятила ему себя и никогда не ему не вредила.

— Сознательно – нет. Но это… Кое-что, что коснулось меня, повлияло и на него, пока Гэв пребывал внутри меня. Я понятия не имела…

— Ты отравилась?

— Если можно так сказать. Я съела кое-что… испорченное. И это повлияло на него. Теперь на ребенке лежит проклятье. Снимать его слишком поздно.

— Значит, он обречен?

— Он не может быть обречен! – расплакалась Верена. – Только не из-за меня!

— Но если мы не в состоянии это изменить…

Ее отчаяние породило дерзкую мысль.

— Существуют духи, о которых нам почти ничего не известно. Они обладают могуществом, способным влиять на наши жизни. Я отправлюсь к ним и буду умолять помочь Гэву. Я спасу нашего сына.

— Я знаю, что ты сделаешь все, что в твоих силах, — сказал сэр Гавейн, утешая ее.

Настало время прекращать кормить Гэва грудью, и с глубоким сожалением Верена покинула ребенка и его отца. Но теперь у нее появилась цель: найти и поговорить с духами, которые могли ей помочь.

Девушка отправилась на север – в убежище вампиров. Ворли до сих пор занимал пост главы клана, несмотря на то, что лишился голоса Верены; его не хотели отстранять, потому что правил он отлично. Ворли был рад снова видеть ее, а не просто пылкому присутствию в его постели.

— Я боялся, с тобой что-нибудь случилось.

— Я кормила грудью Гэва. А потом узнала, что он теперь проклят из-за моего обращения в вампира. Он обречен на неудачи и раннюю смерть. Я должна снять это проклятье, ведь я тому виной.

— Ты не знала, — напомнил он ей.

— И все же я это сделала. Следовало родить его до обращения. Я должна все изменить.

— Прошлого не изменишь.

— Разве? Ты так много знаешь, тебе должен быть известен способ.

Он поразмыслил.

— Я слышал кое-что, но никогда в эту историю не верил. Рациональный анализ доказывает, что это просто сказка.

— Расскажи.

— Вначале Земля была пуста, и хаос правил миром. Затем он разделился на день и ночь. День, в свою очередь, образовал семь главных воплощений бессмертия и множество меньших, пока Ночь оставалась тайной. Дневные воплощения выполняли несколько основных задач, таких как посмертное собирание неопределившихся душ, управление временем и манипулирование нитями судьбы. Они обладают могуществом, о котором смертные могут только мечтать, но не вмешиваются в дела смертных, и их трудно найти. Тем не менее, иногда инкарнации все-таки вынуждены вносить поправки в человеческие жизни.

История показалась Верене пленительной, но вряд ли ей можно было верить.

— Фрагменты Дня занимаются надзором за делами смертных? Это предполагает, что они обладают разумом и знаниями. Откуда они берутся?

— Рациональный вопрос, — сказал он, целуя ее и переходя к следующему этапу. – Благословен будь, день, когда я встретил тебя, хотя до твоих возможностей мне далеко.

— Ты избегаешь ответа на вопрос, — сказала она, отвечая на его ласки.

— Просто выражаю свою радость от твоего присутствия. Это почти все, что мне известно о воплощениях. Думаю, в определенной точке бытия люди объединяются с некоторыми из них или же со всеми. Человеческий интеллект сливается с их туманным могуществом и направляет его. Так, смерть называют Танатосом, время – Хроносом, и так далее.

— Значит, они все-таки люди, и с ними можно общаться. Как их найти?

— Я не знаю. Даже если предположить, что все это правда, и воплощения действительно существуют, это находится за пределами моих возможностей. Но, может, окажется под силу тебе.

— Это вызов, и я приму его. Я отправляюсь на встречу с ними.

— Теперь ты теряешь рациональность.

— Почему?

— Как ты можешь встретиться с инкарнациями, если понятия не имеешь, где их искать, и существуют ли они вообще? Оставайся здесь, пока обдумываешь вызов; с тем же успехом ты можешь заниматься этим в пещере, а не где-то в другом месте.

— А ты, таким образом, сможешь дольше наслаждаться мной в постели.

— Именно.

— Так приятно, когда тебя желают.

— Спасибо.

Предложение Ворли звучало разумно. Уровень их страсти был одинаковым, а больше пойти было некуда. Верена осталась размышлять над поставленным вопросом, и мало-помалу, в промежутках между сексуальными оргиями, ответ пришел к ней.

Она воспользуется бархатовым плащом. Сам по себе он ничего не стоил, но вызывал у нее хорошие воспоминания и ощущение комфорта. Это помогало Верене сосредоточиться на нем, вкладывая в материал магию по собственному выбору, как она поступала во время странствий.

Что применить в данной ситуации? Легко: то, что сработает. Верена сфокусировалась на жизни и нашла ее повсюду в лесу; без различий и границ. Она попробовала найти духов и примерно через месяц смогла их обнаружить, однако те тоже оказались вездесущими: каждый человек, растение или животное обладали духовностью. Девушка уменьшила интенсивность заклинания – это отфильтровало большинство духов, но все же не выявило ничего особенного.

Она была раздражена. Время ускользало от нее, и, несмотря на приятную любовную связь с Ворли – иногда в тандеме с Ваньей, — намерение помочь сыну пока оставалось только намерением. Но что еще она могла сделать?

Она обсудила это с Ворли, но тот ничего нового не посоветовал. Зато Ванья выступила с многообещающей идеей:

— Ты говоришь, все они – аспекты Дня? Значит, источником их силы служит дневной свет, обжигающая энергия солнца. Может, отталкиваться от этого?

— Можно, — согласилась Верена. – Но неотфильтрованная солнечная энергия просто уничтожит меня. Какой смысл сосредотачиваться на ней?

— Измени ее природные свойства так же, как делаешь это, когда выходишь днем. Тогда получится.

Верена попыталась. Она отклонила свет так резко, что почти стала невидимой, и в жаркий полдень нарочно встала под прямыми лучами солнца. Выбрав в качестве ориентира для плаща дневное светило, девушка подстроилась под его буйную энергию и попробовала выявить специальные свойства этой энергии. Большая их часть были чисто физическими и нагревали землю. Некоторые способствовали росту и питанию растений. Другие оказались смертельными, разрушительными для человека. Шаг за шагом Верена отфильтровывала неподходящие или опасные элементы и фокусировалась на остальных. И в результате обнаружила магический компонент.

То, что нужно. Девушка настроила плащ так, чтобы аннулировать все предыдущие, чтобы магия ее Видения проникла только в солнечную магию. Она была везде – так же, как и солнечный свет, но в некоторых областях ее концентрация оказалась большей. Высокая интенсивность дневной магии! Верена сузила область поисков и сориентировалась на семь сильнейших феноменов. Их обязательно следовало посетить. Если ее выводы верны, несколько дневных инкарнаций можно будет найти рядом с выявленными энергетическими завитками. Если. Во всяком случае, она надеялась на это.

Девушка понимала, что ее ждут большие дистанции, и не хотела преодолевать их пешком. Какая у нее имелась альтернатива? Она слышала о магических способах – таких, как летающие ковры или способность превращаться в птиц, но не доверяла им; Верена предпочитала собственное обличье и нормальную опору для ног. Как можно пересечь расстояние от Шотландии до Англии менее, чем за месяц? А мир был велик, и девушке стоило подумать о том, как она собирается гоняться за воплощениями по всем континентам.

Помучавшись над новым затруднением, она пришла к компромиссу: идти пешком, но применит заклинание проницаемости, что позволит передвигаться быстрее через горы и города. В крайнем случае, можно даже намагнитить плащ таким образом, чтобы энергетические завитки притягивали его. Тогда он будет буквально нести девушку с минимальными усилиями с ее стороны. Это могло быть опасно, однако контроль она сохранит; Верена сможет притормозить или вовсе остановить плащ в любое время.

Прошел еще год.

— Я отправляюсь к ним, — сказала она. – Возможно, инкарнации причинят мне вред, так что не могу заранее обещать вернуться. Но надеюсь, что в случае возвращения вампиры примут меня обратно.

— Пока я остаюсь вождем, можешь на это рассчитывать, — ответил Ворли. – Ты замечательная женщина, и я всегда буду любить тебя.

— Я тоже, — согласилась с ним Ванья.

Верена наградила обоих поцелуями и пустилась в путь. Она вышла из пещеры ночью – не потому, что испытывала какие-нибудь трудности при свете дня, но потому что по ночам энергетические завитки в силу контраста прояснялись.

Она стояла в лесу, ориентируясь. Ей уже исполнилось восемнадцать: физически девушка выглядела моложе, но опыт делал ее даже старше. Опыт, информация и могущество. Хватит ли этого? Она надеялась, что да.

Верена настроилась на энергетические завитки. Они находились далеко друг от друга, но один был довольно близко от нее. Его девушка и выбрала, приспосабливая плащ так, чтобы он игнорировал остальные. Потом она избавилась от большей части массы своего тела и направилась к завитку.

Она проходила прямо сквозь деревья, встречая сопротивление не более, чем от тумана. Верена вложила в плащ способность притяжения, и он стал подгонять ее вперед. Развоплотившись до состояния призрака, девушка позволила ему нести себя вперед, словно легкое облачко. Она уже не шла, а плыла по воздуху.

Плащ нес ее к юго-западу, через Шотландию, поскольку там он не остановился. Он вынес Верену на берег, и их путь продолжился над волнующимся морем. Это поразило девушку, но она понимала, что в подобном состоянии твердая земля для ходьбы ей не требуется; если бы понадобилось, она могла идти прямо по воде. Она сделалась еще более легкой, и ее тело стало двигаться еще быстрее. Верена хотела добраться туда, куда стремилась, со всей возможной скоростью.

Показался противоположный берег – Ирландия. Девушка стремительно проносилась сквозь ее деревья, дома и горы. Она надеялась, что завиток находится в пределах Ирландии, потому что знала: в этом направлении дальше нет ничего, кроме бескрайнего океана. Конечно, она преодолела бы любое расстояние, но предпочитала, чтобы первый опыт не завел ее далеко.

Направление изменилось. Это встревожило ее; не потерял ли плащ дорогу? Нет, поняла она тут же; просто энергетический завиток не стоял на месте, поэтому находился где-то еще. Не там, где был, когда Верена начала свой путь. Вскоре направление изменилось снова, но ненамного.

Завиток энергии теперь ощущался явственней – она приближалась к нему. Верена набрала массу и уменьшила притяжение, замедляясь. Когда девушка была совсем близко, она вернулась к полной массе и пошла пешком, восстанавливая равновесие. Разумеется, она и раньше практиковала подобный способ передвижения, но только для коротких вылазок по округе; на сей раз она улетела намного быстрее и дальше, чем когда-либо.

Впереди виднелась смутная человеческач фигура в облегающем черном плаще. Рядом бил копытом чудесный бледный конь с чудовищного вида косой, притороченной к седлу. Фигура склонилась над лежавшим на земле человеком, который выглядел так, будто временно потерял сознание из-за какого-то внутреннего сбоя.

Потерял сознание? Да он умер! Вот почему здесь появилось воплощение Смерти. Какое неожиданное мрачное подтверждение истории Ворли: воплощения бессмертия действительно существовали. Они были настоящими и занимались именно тем, чем он предполагал. Или, по крайней мере, так оно казалось.

Смерть протянула к умирающему руку. Костяшки ладони свободно прошли сквозь плоть, вытягивая что-то наружу. Верена осознала, что то была человеческая душа. Она вздрогнула.

Теперь она была совсем близко.

— Приветствую тебя, Танатос! – позвала она, чувствуя себя немного глупо. Что она скажет инкарнации?

Смерть повернулась и посмотрела на нее. Под темным капюшоном плаща маячил человеческий череп.

Пораженная, Верена застыла, уставившись на воплощение. Перед ней была Смерть, забиравшая души и жизнь вместе с ними. Как она осмелилась встретиться с такой мощью лицом к лицу? Чего собиралась потребовать?

— Ты видишь меня, — сказал Смерть, его мужской голос звучал совсем по-человечески.

— Я вижу тебя, — повторила она онемевшими губами.

Он взглянул на запястье, где сверкал предмет, в котором Джоли опознала анахроничные часы.

— Твое время еще не пришло. Кто ты?

Ей не оставалось ничего другого, кроме как ответить.

— Я… Меня зовут Верена. Мать. Я пришла просить… об одолжении.

— Нет, — Смерть повернулся к ней спиной, оседлал жеребца и отдал ему короткий приказ. Конь прыгнул вперед – и исчез.

Верена так и застыла на месте, потрясенная. Танатос не пожелал даже вникнуть в ее просьбу. Он просто отказал.

Недоумение медленно сменилось гневом. Воплощение могло не выполнить ее просьбу, но разве так трудно было хотя бы выслушать? Ее отчаянный поиск и затраченные на него усилия – разве все это не заслуживало его внимания?

Она только хотела попросить Танатоса перенести смерть Гэва на более поздний срок, чтобы у него появился шанс достойно прожить свою жизнь и достичь того, что было суждено изначально. Воплощение отвергло мольбу, не пожелав даже ее услышать.

Затем верх взяла рациональность. Были и другие инкарнации. Она могла достичь своей цели с помощью одной из них.

Верена настроила плащ, уничтожив принадлежавший Смерти сигнал. Теперь их осталось шесть. Она сориентировалась на ближайшем и возобновила путешествие.

На сей раз плащ понес ее через океан. Девушка увеличила скорость – ей хотелось пересечь бездонные воды как можно скорее. С невероятной скоростью она летела через Атлантику.

Наконец, она ощутила внезапное приближение второго завитка. Здесь был большой остров, омываемый волнами со всех сторон. Куда она попала?

Джоли тоже интересовал этот вопрос. Это был центр Атлантического океана с соответствующей горной цепью, уходящей глубоко под поверхность воды. Она неплохо разбиралась в географии. Здесь не должно быть никакого острова. Однако временные линии выглядели одинаковыми.

Верена полетела медленней и вышла на берег пляжа. Остров казался настоящим раем, теплым и светлым, с множеством разнообразных растений. Здесь обитали и животные всех видов: хищники и их добыча, разгуливающие бок о бок безо всякого страха. Поистине странно.

Джоли мысленно ахнула. Это же Эдем! Райский сад… Он располагался возле экватора, между континентами. Или Атлантида до внезапного погружения в океанские воды? Она только сейчас осознала, что в этом мире катастрофа произошла сравнительно недавно: может, незадолго до того, как европейские корабли пересекли океан, направляясь в Новый Мир. Неудивительно, что об этом месте ходили настойчивые легенды.

Верена, между тем, следовала прямиком к энергетическому завихрению. Вскоре впереди показалось элегантное поместье двадцатого века.

Но это пятый век! Джоли запротестовала. Этого просто не могло быть. И тем не менее, было.

Девушке тоже показалась странной архитектура дома, но не встревожила, так как дом находился далеко от Англии. Она постучала в дверь.

Ей открыл мужчина среднего возраста. За ним плавали в воздухе сияющие песочные часы: Часы, контролирующие время.

— Я вас звал? – спросил он.

— Я сама вызвалась, — дерзко сказала Верена. – Вы Хронос?

— Для бессмертной вы довольно красивы, — сказал он, смерив ее взглядом.

Значит, даже инкарнации обращали внимание на ее тело.

— Я пришла с просьбой. Вы должны помочь мне вернуться в точку времени, где я ненароком подвергла своего сына проклятью, так, чтобы я смогла избежать этого. Он…

— Нет, конечно же, нет, — сказал он. – Я ничего не вмешиваюсь во временной поток по прихоти смертных; это нарушает течение.

Верена была захвачена врасплох.

— Течение?

— Течение времени. Моя задача – следить, чтобы поток был ровным. Перемены затрагивают все, что последует за ними. Если бы я выполнил твою просьбу, я бы об этом знал. Изменений нет; течение не потревожено.

Джоли вспомнила: Хронос жил в обратном направлении. Из будущего в прошлое. Таким образом, он знал последствия любого действия; они сохранялись в его воспоминаниях. Поэтому он говорил о чем-то, что он бы сделал или не сделал, хотя это было уже совершено или не совершено. Верена не понимала подобных принципов, но и не нуждалась в том, чтобы понять.

— Но мой сын, сказала она. – Я должна спасти его!

Хронос сосредоточился на ней.

— Ты наполовину смертная. Как ты попала в Чистилище?

Чистилище! Но оно было даже не на Земле. Оно было… Джоли не знала, где оно было, хотя ей не раз доводилось туда попадать. Может, в параллельном измерении. Как оно могло оказаться на острове посреди Атлантики?

— Чистилище становится более примитивным по мере того, как религия начинает распространяться, — оно почти достигло своего зарождения, — сказал Хронос, отвечая на ее вопрос. – Теперь оно передвинулось на этот остров, к точке, рядом с которой появилось, а через несколько веков и вовсе перестанет существовать как отдельная сущность.

— Я вас не спрашивала о Чистилище, — сказала Верена. – Я здесь по поводу своего сына.

Хронос сфокусировал на ней внимание.

— Что призрак из моего прошлого делает в тебе? – требовательно спросил он. – Это нарушает течение. Я должен с ним разобраться.

Он потянулся за Песочными Часами.

Временная линия кошмарно исказилась.

«Отвлеки его!» — в отчаянии подумала Джоли. Воплощение Времени обнаружил природу ее появления здесь, и, конечно же, обладал достаточной властью, чтобы выбросить из альтернативной временной ветви. Он слышал ее мысли.

Верена не поняла, откуда взялась внезапная потребность отвлечь воплощение, но, тем не менее, подчинилась.

— Я не призрак, — сказала она, распахивая одежду. – Позвольте вам доказать.

— Призрак внутри тебя. Он…

Девушка оборвала его поцелуем и толкнула обратно в дом. Она отлично владела предметами, в которых разбиралась. Ее тело обладало изысканностью, подкрепленной магией Видения и значительным опытом. Через мгновение он действительно отвлекся. В конце концов, он был мужчиной. Из будущего, живущий задом наперед, когда находился вне Чистилища, но все же мужчиной. Теперь на его уме не осталось ничего, кроме божественного бессмертного тела, так пылко соблазняющего его.

К тому моменту, как она с ним закончила, Хронос начисто забыл о призраке.

«А теперь быстро уходи отсюда».

И Верена ушла, оставляя Хроноса блаженно сытым. Она уменьшила массу и настроила плащ на следующий ближайший энергетический завиток. Девушка собиралась навестить следующую инкарнацию, кем бы она ни оказалась.

— Что это за призрак внутри меня? – спросила она. – Который, к тому же, заставляет меня защищать его интересы?..

Джоли попыталась предотвратить это, но сейчас, владея подсказкой Хроноса, Верена стала более решительной. К тому же, она обладала значительной мысленной мощью. Девушка настроилась на загадку внутри себя, и через мгновение осознала, в чем дело.

— Чужой дух!

Джоли обдумала очередной прыжок назад – за миг до того, как та разгадала ее тайну, — но знала, что это не выход. Хронос наверняка заметит чужеродные манипуляции со временем, и ей все равно не удастся избежать открытого разговора, потому что это изменило бы временные линии. Джоли сделала все, что могла, и это сработало: линии снова были одинаковыми. Теперь ей придется смириться с тем, что ее присутствие больше не секрет, и надеяться, что в рамках поставленной задачи она справится и с этим.

«Друг», — подумала она.

— Все эти случаи, когда я вдруг передумывала… Это была твоя работа?

«Да. Но не для того, чтобы навредить тебе. Чтобы тебя направить».

— С какой целью?

«Сложно объяснить».

— Упрости.

Джоли попыталась. Этому миру угрожает плохой конец, если не изменить его вмешательством извне. Меня зовут Джоли, я из такого же мира, как твой, который, тем не менее, пришел к хорошему концу. Ты – ключ к различиям между ними. Моя задача – направлять тебя верным курсом так, чтобы и твой мир тоже достиг спасения.

— Что представляет собой плохой конец?

Сатана обретает контроль над миром и ведет его к разрушению. Джоли не пыталась объяснить, что воплощение зла в ее мире вовсе не был дурным человеком и хотел спасти мир так же сильно, как и другие инкарнации. Но в альтернативной ветке воплощения были другими людьми, с неопытным Богом и по-настоящему злым Сатаной. Во власти Верены было это изменить.

— Почему я должна тебе верить?

«Воспользуйся своим даром».

Верена так и поступила.

— Это правда. Союз с тобой выгоден, и я нуждаюсь в твоих указаниях. Но есть в тебе кое-что еще. Странность. Что это?

«Меня еще не существует. Я рожусь только в 1191-ом году, во Франции. Но от времени твоего мира я независима. Здесь я только гость».

— Я чувствую твою молодость, твой возраст схож с моим. Какова твоя личная история?

«В возрасте четырнадцати лет меня отправили прислуживать могущественному человеку, колдуну по имени Пэрри. Я стала его ученицей, а затем женой, когда мне исполнилось пятнадцать».

— Значит, ты и правда похожа на меня! Ты любила и вышла замуж молодой. Я чувствую в тебе печаль; он умер?

«Нет, умерла я, когда мне было семнадцать. Меня убили посланные слугой Люцифера крестоносцы. От меня осталась капля крови на запястье Пэрри, так что я могла общаться с ним в виде призрака. Он стал влиятельным монахом. Сатана отправил демонессу, чтобы его совратить, и ей это удалось, но она также в него влюбилась. Когда Пэрри умер, демонесса помогла ему победить Сатану и занять его место в качестве Воплощения Зла».

— Ты действительно напоминаешь меня! – отозвалась Верена. – Юная навсегда, даже не вступившая в совершеннолетие. А я заключила союз с Ваньей, чтобы Ворли мог стать вождем вампирского клана.

«Хорошие мужчины так и влияют на женщин. Ты можешь провести еще одну параллель: другие воплощения презирали нового Сатану так же, как они презирали тебя, и он поклялся всем отомстить. Он попытался вырвать абсолютную власть из рук Инкарнации Добра, и в конце концов ему это удалось, в его собственной манере».

— И это ты называешь хорошим концом? Победу Сатаны?

«Я не просто так упомянула о его манере. Он боролся, чтобы не позволить инкарнациям объявить место Воплощения Добра свободным. Когда проиграл, он выдвинул собственного кандидата на этот пост, и тот стал новым Богом».

— А разве это не то же самое? Этот человек – один из творений Сатаны.

«Нет, это была хорошая женщина-призрак по имени Орлин, так или иначе связанная со всеми инкарнациями, поэтому они не могли против нее возразить. Она делает все, что в ее силах, чтобы мир стал лучше».

— Женщина-призрак! Как ты!

«Другой призрак, — согласилась Джоли, подруга Орлин. – Я отправилась сюда по ее повелению. Поэтому она станет Воплощением Добра и в этом мире тоже. Это намного лучше, чем то, что у вас есть сейчас».

— Она пытается завладеть нашим миром.

«Нет. Сама власть ей безразлична. Она просто хочет спасти и этот мир от страшного конца, который его ожидает».

Верена обдумала это.

— Мое Видение дало понять, что ты собой представляешь. Ты мне нравишься. Но наши цели не совпадают. Я должна спасти сына от нависшего на нем проклятья, чтобы он мог нормально расти.

«Это труднее, чем ты можешь себе вообразить. Но наши цели не обязательно противоречат друг другу. Если история твоего мира совпадет с историей моего, ты спасешь сына, в некотором смысле».

— В некотором смысле? В каком смысле?

«Это произойдет через несколько поколений, когда…»

Временная линия расплылась.

Джоли попробовала отступить назад, но не смогла. Верена обрела контроль. Это было поразительно и тревожно.

— Что это? – требовательно спросила Верена. Теперь и она знала об альтернативах.

«То, что я рассказываю тебе, меняет направление твоей реальности. Мне не следует этого делать, иначе они разойдутся. Ты должна позволить мне повернуть назад, чтобы уничтожить последнюю фразу».

Верена поразмыслила.

— Я верю тебе. Мое Видение это подтверждает. Но мне это не нравится. Я что, марионетка на веревочках?

«Я бы смотрела на ситуацию иначе. Она больше напоминает курс, следуя которому, в свое время ты добьешься цели. Но ты должна согласиться с ним, иначе дорога будет потеряна».

Верена решилась.

— Возвращайся назад, но только на необходимый минимум.

Она ослабила захват на временной линии.

Джоли вернулась к ключевому вопросу.

— В некотором смысле? – требовательно спросила Верена. — В каком смысле?

— Я не должна тебе рассказывать, иначе спасение окажется под вопросом. Прошу тебя: доверься мне.

Верена в альтернативном диалоге помолчала, раздумывая.

— Я доверяю тебе, потому что доверяет мое Видение. Но мне не нравится неизвестность.

«Я понимаю. Кажется, знание заставит тебя изменить курс, и временные линии разойдутся. Возможно, ты и тогда сможешь добиться своей цели, но я уже не смогу тебе помогать. Я могу направлять тебя только к слиянию с моей собственной реальностью».

Верена вздохнула.

— Пусть будет так.

Затем она вспомнила кое-что еще.

— А Хроносу не захочется исследовать мою временную линию теперь, когда я его соблазнила?

«Вряд ли, ведь он сказал, что течение гладкое, и он не хочет его менять. А еще этот контакт ему только предстоит, ведь Хронос живет шиворот-навыворот. Он ничего не вспомнит, потому что еще этого не испытал».

— Это так сбивает с толку!

Джоли тоже так считала.

«Вожможно, это неточно. Мы живем в одном направлении, а он – в противоположном. Если завтра мы снова с ним встретимся, наша первая встреча окажется в его будущем. Сейчас Хронос устремился в наше прошлое и помнит о встрече, как о своем прошлом. Но, само собой, он не станет вмешиваться в твое прошлое, потому что это предотвратило бы ваше столкновение, и этой любовной связи – наверняка, лучшей, которая у него была в течение многих столетий, — не случилось бы. Мужчины не любят отказываться от секса».

Верена рассмеялась.

— Ну, я из профессиональной гордости надеюсь, что этот секс был его лучшим. Однако новой встречи с Хроносом не ищу.

«Так безопасней», — согласилась Джоли.

Затем Верена поинтересовалась:

— Если Хронос живет в обратном направлении, существует ли он перед тем, как рождается смертным?

«Мудрый вопрос! Нет. В отличие от других воплощений, его жизненный цикл ограничен собственной жизнью смертного человека. Он должен передать Песочные Часы другому до того, как достигнет момента своего рождения».

— Тогда как свидание могло стать для него лучшим на протяжение столетий, если он не живет так долго?

«Потому что он такой же вампир, как и ты. Разве ты не заметила?»

— Нет! – сказала изумленная Верена, понимая, что это правда. Неудивительно, что Хронос тоже сразу увидел, что она собой представляет.

«Ты отвлеклась. Он тоже, разумеется, отличный любовник».

Они подходили к другому берегу.

— Ты знаешь географию? – спросила Верена. – Где мы находимся?

«Я не уверена, что могу поделиться с тобой информацией, еще не известной в твоем мире».

— Попробуй. Если это заставит линию колебаться, переделаешь.

Разумно.

«Этот континент назовут Америкой, а первый известный его контакт с Европой состоится только через двенадцать столетий».

— Неудивительно, что я никогда о нем не слышала.

Теперь, когда Верена знала о присутствии Джоли, и временные линии шли ровно, они обе чувствовали себя менее одинокими. Им было, о чем поговорить. Верену интересовало буквально все, особенно любого рода тайны. Джоли рассказала ей об Америке, включая способ, которым она была заселена несколькими волнами колонизаторов из северо-восточной Азии. Последние волны, в конце концов, уничтожили первых поселенцев, которыми стал морской народ, использовавший корабли в качестве домов и никогда не проникавший в глубину континента. Большая часть остатков их культуры пропала, когда поднялся уровень воды. Их численность ограничивалась количеством кораблей. Последними поселенцами, в свою очередь, оказались обитатели суши – бесчисленное их количество, так что они в итоге возобладали.

— Было бы гораздо лучше поделить землю.

«Людям никогда не нравилось делиться с иными культурами».

Они приближались к следующему энергетическому завихрению. Зрелая женщина сидела на высоком каменистом обрыве, наблюдая за маленькой деревенькой внизу. Верена подошла к ней и встала рядом.

— Вы Природа или Судьба?

Женщина взглянула на нее, меняя облик на юную девушку, затем на старуху.

— Кто ты, нимфа?

Это была Судьба, три ее аспекта: Клото, прядильщица Нитей Жизни; Лахесис, отмеряющая их длину; и Атропос, обрезающая их.

— Я Верена из Англии. Я пришла просить о милости.

Женщина вернулась к среднему возрасту, Лахесис. Перед ней появился огромный цветной гобелен.

— Верена… — пробормотала она, и ее палец лег на одинокую нить, которая при этом ярко засверкала. – Ну, надо же: очаровательная вампиресса. Но эту нить еще не пора обрезать.

— Мой сын, Гавейн, проклят. Пожалуйста, измените мою нить так, чтобы удалось этого избежать. Это все, чего я прошу.

— Ты хочешь, чтобы изменилась твоя судьба, глупая женщина? – раздраженно спросила Лахесис. – Исчезни!

— Но, видите ли…

Однако женщина уже превратилась в большого паука, который взобрался вверх по невидимой линии и исчез. Судьба ушла.

— Проклятье! – выругалась Верена. – Почему они не слушают меня?

«Это заносчивость власти. Им не нравится, когда докучают смертные».

— Я не сдамся, — сказала Верена в отчаянии, несмотря на то, что по щекам текли слезы. Она настроила плащ на следующее завихрение.

Должным образом он доставил их на поле боя в восточной Азии. Человек в броне и с гигантским алым мечом в руках стоял, наблюдая за военными действиями. Это, разумеется, было Воплощение Войны, известное под многими именами.

— Не думаю, что этот может мне помочь, — сказала расстроенная Верена.

«Я не уверена. Отношения между вампирами и смертными могут быть представлены, как межвидовая война. Если так, Марс может на них повлиять».

— Может, и так, — согласилась Верена, вновь обретая надежду. Она подошла к воину. – Простите, Война. Я обращаюсь к вам просьбой…

— Убирайся, чернь! – огрызнулась инкарнация, не глядя на нее. – Я занят.

— Но если бы вы могли просто…

Воплощение поднял алый меч, направляя его на девушку.

Верена быстро отскочила.

— Это ни к чему не приведет, — сказала она, настраиваясь на очередной завиток.

«Это не те воплощения, что я знала. Кажется, они совсем лишены ответственности по отношению к другим».

Верена помрачнела.

— Я заметила.

Следующее завихрение находилась на континенте, который Джоли опознала как Африку. Местом его расположения было огромное дерево с толстым стволом и с такой густой листвой, что оно одно казалось целым лесом. Внутри кроны они увидели удивительно просторную резиденцию. На крыльце сидела плотная женщина, наблюдая за скопищем термитов, строивших небольшую насыпь.

«Природа, — сказала Джоли. – Она точно может уничтожить проклятье».

— Мадам Природа, — позвала Верена. – У меня к вам просьба. Я…

— А я нуждаюсь в свежем мясе для моих плотоядных термитов, — сказала женщина. – Как мило с твоей стороны предложить себя добровольно.

«Беги!»

Верена уже неслась подальше со всех ног.

— Я не думала, что они согласятся помочь просто так, — сказала Верена. – Я готова даже выполнить для них трудное задание. Но они вообще в этом не заинтересованы.

«Осталось еще двое», — напомнила ей Джоли. Но надежда на могущество инкарнаций, которую обе они питали до сего момента, значительно потускнела.

— Я их попрошу.

Плащ увлек их к югу. Джоли была потрясена, когда он оставил Африку позади и понес девушку над холодным южным океаном. Дальше не было ничего, кроме мерзлой Антарктики.

Однако под горой льда они обнаружили жаркую местность с субтропическим климатом: Ад. Подобно Чистилищу, в этом времени его можно было найти на Земле, в альтернативную реальность воплощение зла перебраться еще не успело. Это означало, что девушка может покинуть его так же легко, как войти.

Верена подошла к покоям Сатаны. Они представляли собой грубо обработанную комнату, частично изолированную от адского пламени. Сатана отдыхал, сидя на легком стульчике, наблюдая за активностью демонов и муками грешников через окно.

— Сатана, — обратилась к нему Верена. – Я…

Он окинул ее взглядом и улыбнулся.

— Какое прелестное создание! Чем я могу тебе помочь?

На мгновение она умолкла, застигнутая врасплох его ответом. Он готов был помочь?

«Попроси его убрать из проклятия зло», — подсказала Джоли.

— Пожалуйста, не могли бы вы убрать из проклятия зло? – спросила Верена. – Мой сын Гавейн…

— Конечно же, — сказал Сатана. – Иди ко мне на колени, прекрасный вампир.

Его одежда испарилась.

«Я ему не доверяю. Он может просто использовать тебя, чтобы потом вышвырнуть, не сдержав обещания. Запомни, что он – Воплощение Зла. Ложь и мошенничество для него в порядке вещей».

— Точно, призрак, — сказал Сатана. – Однако, судя по всему, вам придется понадеяться на мою добросоветность, ведь другие инкарнации помочь отказались.

Верена решила пойти на компромисс.

— Вы можете получить мое тело сейчас, а потом, когда уберете зло из моего сына, опять.

— Значит, ты действительно шлюха.

Неподходящее время для стыда.

— Если оно того стоит.

— Очень хорошо. Иди в мою спальню, — он указал на проход в другую комнату, которую целиком занимала громадная кровать.

Верена шагнула по направлению к ней.

«Не иди туда! Это ловушка. Он поработит тебя навечно».

— Но я могу просочиться сквозь камень, — возразила Верена.

«Это не камень. Это граница Ада, специально построенная таким образом, чтобы несчастные проклятые души не могли сквозь нее выбраться. Я ее узнаю».

— Призрак, ты становишься несносным, — сказал Сатана.

Предупреждения хватило.

— Давайте сделаем это здесь, — сказала Верена.

— Как пожелаешь, — Сатана подошел к ней. Его мускулистый член чудовищно разбух, превращаясь в толстую узловатую дубинку.

«Это иллюзия. Он пытается тебя запугать, чтобы ты сбежала. Тогда у него появится предлог заточить тебя в аду».

Сатана запустил в Джоли огненным шаром – однако и этот трюк был ей известен, и она не шевельнулась. В конце концов, Джоли недаром поддерживала долгую любовную связь с Воплощением Зла и училась всему вместе с ним.

«Почему бы тебе просто не выполнить ее просьбу и позволить отблагодарить, как полагается?» — спросила она его.

— Это меня не развлечет. Я хочу, чтобы она сопротивлялась.

— Призрачная девушка права, — сказала Верена. – Дай мне то, чего я хочу, и я отвечу тебе тем же, в разумных пределах.

— В разумных пределах. Вот, где наши желания расходятся. Я не рационален. Я хочу изнасиловать тебя и позволить моим лучшим демонам проделать с тобой то же самое, пока ты не начнешь вопить, умоляя освободить тебя.

— Сними с моего сына проклятье, и я войду в эту комнату, — ровно сказала Верена. – Ты сможешь истязать меня, сколько пожелаешь.

— Но ты сделаешь это добровольно – и все этим испортишь. Не пойдет.

— Тогда я рискну тебе довериться, — решила Верена. Она действовала слишком быстро, чтобы Джоли успела ее остановить: прошествовала в спальную комнату и упала на кровать.

«О, нет! Какая же ты дурочка!»

Сатана покачал головой.

— Глупость, но благородная. Я не смею к ней прикоснуться.

— Прикоснуться ко мне! – воскликнула Верена. – Я целиком в твоей власти.

«Он, и правда, не может, — подумала Джоли. – Твои мотивы слишком честны и жертвенны для него. Они не несут в себе корысти либо зла, которым он мог бы воспользоваться».

— Следовательно, сделка не состоится, — продолжил ее мысль Сатана. – Поди прочь, вампир. Возвращайся туда, где можешь набраться зла, чтобы меня побаловать.

Верена поднялась.

— Тогда ты вылечишь моего сына?

— Конечно, нет. Я просто безжалостно тобой воспользуюсь. Нельзя требовать добра в обители зла.

— Черт возьми!

Сатана разразился смехом.

— Даже твоя ругань не увеличивает количества зла в твоей душе, восхитительное создание. Твое раздражение оправданно.

Верена вышла из спальни – и из Ада, — расстроенная.

— Я бы сделала это… Ради Гэва, — сказала она со слезами в голосе.

«Именно».

Оставался один завиток.

— Уж Воплощение Добра точно услышит мою мольбу.

Джоли была совсем в этом не уверена. В ее времени Бог отстранился от земных дел, не обращая на них никакого внимания. Вот почему его заменили другим. Но как все обстояло тысяча пятьсот лет назад? Был ли Он более отзывчивым?

Они заскользили к северу. Разумеется, любое направление на южном полюсе можно было считать северным, однако они возвращались прежним курсом в Африку, а затем продолжили путь – в Малую Азию. Джоли было любопытно узнать, где в этом времени обитала Инкарнация Добра, потому что другие воплощения оказались совсем не там, где она привыкла их видеть. Существовал ли здесь настоящий Рай?

Они остановились в восточной Турции; Джоли помнила ее по своей временной линии. Сейчас эта страна былать – она сосредоточилась, вспоминая исторические события, — частью Восточной Римской Империи, или же западной окраиной Персидской Империи. А место, куда прибыла Верена… горой Арарат, где после Потопа оказался Ноев Ковчег.

— Где мы? – спросила сбитая с толку Верена.

Джоли объяснила.

«Видимо, во времена раннего христианства некоторые места отодвинулись от Земной сферы не так далеко, как в мое время. Воплощение Добра все еще живет в этой местности, предпочитая вершины гор».

Верена встала на самой вершине горы.

— Воплощение Добра, — позвала она. – Где ты?

Ответа она не получила. Девушка расширила Видение в поисках энергетического завихрения. Он был там, в воздухе; тем не менее, судя по всему, в завитке не было ничего одушевленного.

«Бог самоустранился, — догадалась Джоли. – Точно так же он выглядел в моем времени. Кажется, Он ни на что не обращал внимания очень долгое время. Мы, в конце концов, Его заменили.

Линия пошла волной. Джоли снова рассказала о будущем слишком многое, и это вскоре повлияет на Верену, заставит принять неверное решение или еще что-нибудь.

Джоли поспешно отпрыгнула назад.

«Кажется, ему безразлично», — подумала она, и линия снова стала ровной.

Верена была расстроена и чувствовала отвращение.

— Никто из воплощений бессмертия не поможет мне. Я отправляюсь домой.

«Может, существует другой способ снять проклятие?»

Однако Джоли была почти уверена в обратном. На эту боль женщину обрекла сама судьба.

— Каким бы он ни оказался, я найду его, — они снова направлялись в Шотландию, передвигаясь как можно стремительней. С практикой Верена усовершенствовала этот навык.

Вскоре они уже были дома. Верена опустилась рядом с выступом у входа в пещеру вампиров. И огляделась.

— Что-то не так.

«Деревья выросли».

— Да!.. Как это могло случиться?

Неожиданно Джоли кое-что вспомнила.

«Чистилище… инкарнации… ход времени там может отличаться от нормального течения времени в человеческом мире. Мы могли отсутствовать дольше, чем предполагали».

Верена вошла в пещеру.

— Ворли! Ванья! – позвала она. – Это я, Верена. Я вернулась.

Оба появились почти сразу же. Они не изменились.

— Мы боялись, что ты умерла, — сказал Ворли, заключая ее в объятия.

— Как долго я отсутствовала?

— Тридцать лет.

— Тридцать лет! Мне показалось, что прошел всего день или два.

— Где ты была? – спросила Ванья.

— В поисках поддержки я посетила воплощения бессмертия, как и собиралась.

— Мы знали, что ты попробуешь, — сказал Ворли. – Но, когда ты не вернулась, мы боялись, что Смерть нашел тебя раньше, чем ты его.

Верена провела с ними день, разговаривая с обоими и занимаясь страстным сексом с Ворли. Она поведала вампирам о своем путешествии и неудачах.

— Поэтому сейчас я должна найти другой способ, — подвела она итог.

— Но тридцать лет, — покачала головой Ванья. – Твой сын уже вырос.

Почему-то самой Верене это в голову не приходило.

— Он все еще мой сын.

На следующий день она отправилась в Англию – путь занял считанные минуты. Девушка спросила о Гордоне и узнала, что он уже несколько лет как умер.

— Но вы бы не пользовались у него особым успехом, — сказал мужчина, усмехаясь. Он счел, что ей столько лет, на сколько она выглядела: восемнадцать.

— Конечно, нет. Я его дочь, — это заставило мужчину замолчать.

Королевство за это время пережило сокрушительную катастрофу, и рыцари разъехались либо были мертвы. Сэр Гавейн пребывал в числе последних. Так же, как и его сын. Это ошеломило Верену. Даже если бы ей удалось добиться вмешательства инкарнации, спасти его она бы все равно не успела.

Видение Верены подсказало ей, где искать его вдову – миловидную женщину лет двадцати пяти. Верена представилась ей как женщина, которая знала его по чистой случайности: ее мать была их общей кормилицей.

— Как он умер?

— О, он был отважным и замечательным человеком, — сказала вдова. – Все дамы любили его, а я – больше всех. Но он был словно обречен на неудачи, будто бы над его головой довлело проклятие. В прошлом году его затоптал конь разбойника. К счастью, у меня осталась память о нем.

— Он оставил вам наследство?

— Не совсем, — женщина подошла к детской кроватке с балдахином и подняла на руки здорового младенца, мальчика.

— Познакомьтесь с Гэвом Третьим.

Верена была поражена. Ее Видение должно было проинформировать об этом, но она не потрудилась проверить. У Гэва родился сын!

— Ох, он так похож на своего отца!

— Да, — охотно согласилась женщина. – Но есть в нем что-то неправильное.

Верена воспользовалась Видением: снова то же проклятье! Оно передалось по наследству от отца к сыну.

Она ничего не сказала вдове и вскоре покинула гостеприимный дом. Все ее чувства бурлили. Она потеряла Гэва Второго, но теперь появился Гэв Третий, похожий на него как две капли воды, и с тем же проклятьем. Что она собирается с этим делать?

Верена не могла принять решение, а боль не уходила. Она потеряла так много всего, что было дорого ее сердцу, и ради чего? Что ценного осталось в ее жизни?

Боль постепенно сменилась нарастающим гневом. Воплощения бессмертия могли помочь спасти Гэва, но с презрением отвергли ее мольбу. Никто из них не счел нужным хотя бы ее обдумать; все они просто отмахнулись. Они просто позволили этому случиться.

Они отвергли ее, и за это Верена заплатила дорогую цену. Даже усилия, чтобы обратиться к ним с просьбой, стоили дальнейших отношений, которые она могла бы поддерживать с сыном. Таким образом, инкарнации лишили девушку материнства.

Они заслуживают расплаты за свое высокомерное пренебрежение.

— Я клянусь, что отомщу каждому из воплощений бессмертия! — с искренним чувством сказала Верена.

Это могло показаться смешным: как одинокий вампир может хотя бы произвести впечатление на могущественные инкарнации, не говоря уже о том, чтобы наказать их? Но Джоли потрясло то, что временная линия никак не отреагировала на заявление. Угроза отнюдь не была пустой.

Глава 7. Призраки

Верена вернулась в пещеру. Она поклялась; теперь следовало выяснить, как можно выполнить клятву. Ей нужен был совет, и больше всего в этом плане она доверяла Ворли.

— Тебе нужно основываться на чем-то, — сказал он ей. – Что-нибудь, равное инкарнации по могуществу, но не связанное с существующими воплощениями.

— Например? Великие и малые инкарнации образуют полный комплект, если я правильно поняла.

— Возможно, существует альтернатива им, — сказала Ванья.

Верена была готова схватиться за соломинку.

— Какая?

— Ворли сказал, что сначала хаос разделился на День и Ночь. Все известные воплощения – аспекты Дня. Как насчет Ночи?

Верена обдумала это.

— Значит, может быть еще одна инкарнация, к которой я могу обратиться!

— Может быть, — согласился Ворли. – Но я никогда о такой не слышал. Полагаю, что Ночь осталась незавершенной.

Верена сфокусировалась на Видении. Она видела дневные инкарнации, рассредоточившиеся по миру, но ни одного похожего энергетического завитка, который обозначил бы присутствие ночного воплощения.

— Так оно и выглядит, — расстроенно согласилась она.

— Ты обладаешь большим могуществом, — сказала Ванья. – Может, чтобы поразить фрагменты Дня, тебе стоит опереться на Ночь?

Верене понравилось направление мыслей Ваньи.

— Надо посвятить какое-то время изучению Ночи.

Так она и поступила. Девушка осталась в пещере, деля любимого с Ваньей и время от времени занимаясь с ней любовью. Помимо этого, она не оставляла попыток найти ключ к могуществу, которое могло заключаться в ночи. Но оно постоянно ускользало от нее, если вообще имело место быть. Верена выходила по ночам наружу, расширяя свое Видение, однако оно не находило ничего конкретного.

Ванья помогла ей снова.

— Откуда проистекает твоя сила, когда ты распространяешь вокруг себя свет или проходишь сквозь камень?

— Я не знаю. Она просто есть.

— У нее должен быть источник.

— К чему ты клонишь?

— Может, Ночь и является источником твоего могущества? В то время, как инкарнации черпают его из Дня, не одалживаешь ли ты у Ночи?

— Это кажется возможным. Если Ночь осталась в зачаточном состоянии, в ней до сих пор может бурлить сила, которую можно использовать.

— Значит, если у тебя получится определить конкретный источник собственный силы, то появится шанс обратиться к Ночи напрямую.

— А еще у Дня и Ночи может оказаться равное количество силы, — сказала Верена. – Если бы только у меня получилось воспользоваться ею… Тогда я смогу расправиться с инкарнациями.

— Шанс появится, — согласилась Ванья.

— Ты мне очень помогаешь.

— Я понимаю, что значит жаждать мести. Ты помогла мне отомстить Вичарду.

— Что с ним произошло? Я больше не вижу его среди вампиров.

— Он покинул пещеру и был убит. Я не сожалею об этом.

— Значит, твоя месть завершена.

— Полагаю, что да. Сейчас мне исполнилось бы шестьдесят, если бы он тогда оставил меня в покое.

— И вместо этого очаровательного создания передо мной стояла бы пожилая дама.

— У меня появились бы дети и внуки.

Верена вздохнула.

— Удовлетворение от этого все равно было бы неполным.

И все же она понимала чувства Ваньи. Той отказали в обычной жизни, а утраченное всегда привлекает больше обретенного.

Верена сосредоточилась на источнике собственной силы. Когда она отклоняла свет и рассеивала его вокруг себя, чтобы иметь возможность выходить наружу в течение дня или стать невидимкой, на что она опиралась?

Девушка нашла, что невозможно сфокусироваться на этом; она была слишком занята самими эффектами. Если сосредоточиться на процессе, станет недостижим результат. Нужен был менее прямой путь.

— Библиотека, — подсказала Ванья.

— Что?

— Вампирская библиотека оккультизма. Она существует так же долго, как вампиры, и хранит в себе все древние знания. Там должны быть ответы.

Верена осознала, что девушка все больше нравится ей не только за тело, но и за другие качества, как Молли в борделе.

— Библиотека, — согласилась она.

Библиотека состояла из множества древних свитков, содержавшихся в порядке вампиром по имени Хранитель, который полностью посвятил себя этому занятию. Он очень обрадовался тому факту, что кто-то решил, наконец, воспользоваться библиотекой.

— Это сейчас мало кого заботит, — сказал он. – Все мистические знания уходят впустую. А ведь здесь лежат даже свитки, спасенные из Александрии еще до ее завоевания арабами, и клинописные таблички времен шумеров…

— Александрия еще не разграблена, — осторожно напомнила ему Ванья. – У нее есть, по крайней мере, столетие для этого.

— Извините, я теряю ощущение времени. Но, тем не менее, свитки действительно достойны прочтения.

— У вас есть свитки из будущего? – спросила изумленная Верена.

— Нет, они уже существуют в наше с вами время, свитки ведь не бесплотные. Но им предназначено затеряться, поэтому мы их и спасли. Подобные вещи следует делать до того, как они случаются.

— Прямо как проклятья: их нужно уничтожать до того, как они проявятся, — отметила Верена, проводя параллель.

— Именно. А теперь: чем могу вам помочь?

— Я уверена, что вы сможете указать верное направление, — сказала Верена, приближаясь к нему и целуя. Ванья предупредила ее, что помощь библиотекаря отличается большей пользой, если как следует его мотивировать, и что ему сразу показались шикарными формы и поведение Верены. Поэтому та была готова поддерживать в нем мотивацию в качестве благодарной любовницы, пока они присутствуют в библиотеке. Она не просто занималась этим с легкостью; девушка искренне наслаждалась, поэтому и речи не могло идти о фальши.

Джоли тоже находила все это интересным. Она знала, что Верена обладала особенными навыками, и ее судьба тоже была особенной; конечно же, для этого и понадобилось присутствие призрака, чтобы удерживать ее в пределах уготованного. Но Джоли не были известны запутанные подробности жизни Верены. Созданная вампирами библиотека, которая совсем не обязательно удерживалась в рамках настоящего: кто бы мог подумать!

Подходящей информации здесь оказалось просто невероятное количество. Исторически вампиры уделяли внимание власти ночи, потому что сами считались ее порождениями. Источником их силы являлась тьма, а свет ослаблял их. Но Верене требовалось нечто большее. У нее были свои способности, такие как Видение и трансформации бархатового плаща. Откуда они брались?

С ответом на этот вопрос вышла заминка. Авторы свитков, кажется, никогда не обращались к подобным силам, только признавали их существование. В некоторых указывались дальнейшие возможные источники информации, но тех, в свою очередь, не было в библиотеке.

— Это более сложно, чем я себе представлял, — извинился Хранитель. – Прежде всего мы интересовались силой вампиров, и на эту тему собрали множество отличных трактатов. Но прохождение сквозь камень… кажется, такими свитками мы не владеем.

Ванья рассердилась.

— Похоже, между вами и знаниями, которыми вы так жаждете обладать, стоит непреодолимый барьер, — ядовито сказала она. – Совпадение?

Верена рассмеялась было, но быстро подавила смех, потому что ее Видение подсказало, что действительно: причиной являлся барьер. Что-то не давало ей получить здесь ответы. Но как многолетняя библиотека могла служить ограничением — задолго до рождения девушки? На мгновение ей показалось это странным.

— Некая сила препятствует разгадке этой тайны кем бы то ни было, — сказала она. – Мы не должны ее узнать.

— Враждебная сила? – спросил Хранитель. – Кто может обладать подобной силой?

— Не думаю, что у нее есть хозяин, — ответила Верена. – Здесь просто присутствует неосязаемая стена. Но я собираюсь так или иначе ее преодолеть.

— Существовало ли такое же препятствие в процессе формирования дневных инкарнаций? – поинтересовалась Ванья.

— Мне самой интересно…

Они погрузились в изыскания. О силах Дня библиотека, в основном, умалчивала, однако авторы свитков полагали, что каждому дневному проявлению должно существовать аналогичное ночное. Поэтому, изучая День, они могли почерпнуть полезную информацию и о Ночи. Это был не прямой подход, однако он вполне мог помочь им обогнуть стену.

Но, разумеется, нельзя было просто пойти и поинтересоваться у дневных воплощений, как именно они воспользовались своим могуществом впервые, даже если предположить, что им было это известно. Следовало разобраться самостоятельно.

К их облегчению, существовали знаки и символы. Каждое воплощение отличалось от остальных, но в чем-то они были схожи. Они узнали, что человек становился воплощением тогда, когда ему удавалось продемонстрировать свои способности, которые оказывались более эффективными, чем у безликой силы. Тогда человек вступал в энергетическое завихрение и таким образом персонифицировал его. Это относилось как к главным, так и к малым инкарнациями.

Но никто не вступил во владение силой Ночи. Она оставалась неразумной и противилась любым попыткам ее исследовать.

— Пришлось ли первым человеческим воплощениям преодолеть сопротивление, чтобы занять свои места? – спросила Верена, возвращаясь мыслями к вопросу Ваньи.

— Похоже на то, — отозвался Хранитесь.

— В самом деле? – удивилась Ванья. Направление ее мыслей изменилось. – А ведь между Днем и Ночью существует и основное отличие: День мы лицезреем, а Ночь остается невидимой.

Верена задумалась над этим. Видимые днем предметы по ночам действительно становились незаметными, пока на них не проливали свет – аспект дня.

— Ты считаешь, что природа Ночи заключается в сохранении тайн?

— В чем же еще? И тайна, которую ты хочешь разгадать, — это спасение внука от проклятия.

Все казалось верным.

— Но я думаю, что в этой библиотеке разгадку мы не найдем. Нужен другой источник информации.

Ванья пожала плечами.

— Может, стоит спросить у призрака. У них есть доступ ко всему.

— У призрака… — задумчиво повторила Верена.

— Я пошутила.

— Тем не менее, это хорошая идея. Тебе известны какие-нибудь местные призраки?

— Ну, Лила, например. Она постоянно где-то рядом. Думаю, бессмертные кажутся ей больше похожими на духов, чем живущие полноценной жизнью. Но ее вряд ли можно назвать приятной.

— Мне не нужен друг, только информация. Посмотрим, удастся ли с ней поговорить.

— Это не слишком мудрая мысль, — предупредил ее Хранитель. – Призраки могут быть опасны.

— Как они могут навредить, если ничто материальное им недоступно?

— Большинство духов жаждут вернуться к жизни и могут завладеть телами ныне живущих, если появится такая возможность. Вот почему живущие им не доверяют.

— К счастью, я больше не среди живущих, — сказала Верена. – Я бессмертна.

— И все же это рискованно. У нас нет уверенности в том, что призрак не способен завладеть телом бессмертного.

— Мне нужна информация. Придется рискнуть, если я хочу ее заполучить. Если это будет зависеть от временного пребывания призрака в моем тело, я пойду на это.

Джоли разделяла опасения Хранителя. Будучи призраком, она не хотела делить тело Верены с другим духом, хотя это было возможно. Предположим, призрак начнет влиять на девушку так же, как это делала Джоли. В этом случае контролировать положение временной линии станет невозможно. Однако, если взаимодействие с призраком было частью истории Верены, оно было неизбежным. Значит, Джоли останется в стороне, если только не возникнет расхождение линий.

«Что думаешь?» — спросила Верена мысленно.

«Мне придется не вмешиваться! Если я приму участие в чем-либо, помимо выравнивания временных линий, то сама стану причиной их расхождения. Я призрак, и у меня есть свое мнение, но думаю, что отвечать тебе или помогать другим образом в данном случае не могу».

К ее частичному удивлению, Верена приняла ответ.

— Как вызвать Лилу? – спросила она у Ваньи.

— Ее нельзя вызвать. Лила независима. Но я скажу ей о твоем желании встретиться в следующий раз, как с ней столкнусь.

На следующий день, когда Верена вышла из пещеры в поисках пищи и овечьей крови, она почувствовала чужое присутствие поблизости. Оно ощущалось как мужская тень, хотя, конечно же, ночью не существует теней как таковых.

— Здравствуй, любовник, — сказала она, узнавая ауру, хотя прошло уже больше двух (или тридцати двух, в зависимости от того, по меркам какого времени считать) лет.

Он приблизился и, когда обнял ее, вокруг образовалось мягкое сияние, иллюзия будуара.

— Значит, ты тоже обладаешь внешней магией, — прошептала она после поцелуя.

Он не ответил. Он просто увлек ее на подушки, которые оказались разбросаны по иллюзорному будуару. Ее лоно жаждало его; и сама она страстно вожделела его божественного проникновения. Но у нее была другая цель, и девушка решила рискнуть в надежде на хоть какой-нибудь прогресс.

Она свела ноги вместе – в замок. Она знала, что надолго это его не задержит; простое прикосновение его возбужденного члена заставит ее широко раскрыть их в приветствии. Оставалось надеяться, что блеф сработает.

— Сначала поговори со мной. Кто ты?

Он помедлил. Казалось, его это забавляло. Затем, хотя она и не особо ожидала ответа, заговорил.

— Ты ищешь сделки, полусмертная дева?

Победа!

— Ты можешь овладеть мной насильно, если хочешь. Но если предпочитаешь, чтобы я наслаждалась, помоги мне преодолеть часть пути.

— У тебя необычная душа.

— Кто ты? – твердо повторила она.

— Просто анонимный ифрит.

— Что-что?

— Демон воздуха из Арабии. В западной мифологии нет подобных существ для более точного сравнении.

Она простерла над ним свое Видение, но мужчина оставался неясным. У Верены не было над ним власти. Совершенно очевидным выглядело только его сверхъестественное происхождение. Она расслабилась, получив столько информации, сколько было возможно. Девушка отчаянно жаждала его объятий.

Он взял ее стремительно, заставляя трепеть так же, как в и прошлый раз, и она полностью отдавалась этому процессу.

— Ты самое восхитительное создание, которое я только встречал за долгие годы.

— Тогда приходи ко мне чаще, — сказала она.

— Может, и буду, — он помолчал, вероятно, в раздумьях, затем сменил тему. – Считаешь ли ты свое существование вполне обычным, очаровательный вампир?

— Нет. Я хочу отомстить инкарнациям Дня.

— Что же произошло?

Верене показалось, что не будет большого вреда, если она расскажет.

— Над моим ребенком довлело наследственное проклятье, а они отказались даже выслушать меня.

— Они заносчивы, — согласился он. – Ни один смертный или полусмертный не может произвести на них впечатление. Наоборот: они управляют вашей жизнью и смертью.

— А что способно их впечатлить?

Он улыбнулся.

— Другое Воплощение.

Знал ли он о ее изысканиях? Верена не была уверена.

— Я обратилась ко всем, которых смогла найти.

— Значит, тебе это удалось. Замечательное достижение. Ты права: твое существование вряд ли можно назвать обыкновенным. Вероятно, поэтому ты меня заинтриговала. Тем не менее, похоже, что тебе воспрепятствовали.

— Похоже на то, — согласилась она.

— Вмешивались ли сверхъестественные силы в течение твоей жизни?

Любопытная постановка вопроса.

— Мне известно только о неодушевленной преграде. Но я намерена ее преодолеть.

— Возможно, у тебя и получится.

Затем он начал второй круг любви, который она восприняла с радостью. Очевидным было то, что его сексуальные способности тоже имели сверхъестественное происхождение, и это возбуждало в ней дополнительную страсть.

Верена заснула в его объятиях. Когда она проснулась, и ифрит, и будуар исчезли. Девушка лежала на лиственной постели в лесу. Однако была уверена в том, что все это ей не привиделось; последствия страсти все еще чувствовались внутри тела, словно это был согревающий бальзам, от которого возникали одновременно удовлетворение и новый голод. Жидкость приятно распространялась по телу.

Джоли отнеслась к ифриту с подозрением, если это существо на самом деле сказало о себе правду. Он обладал очень могущественной магией и, похоже, обширными знаниями. В то же время он расспрашивал Верену, и призраку показалось, что делал он это с определенной целью: стремился разузнать именно о присутствии и цели Джоли. Она постоянно вмешивалась в жизнь девушки. Чего добивался ифрит? Нет, ей совершенно все это не нравилось.

Однако временная линия оставалась четкой. Как бы ни повлиял ифрит на Верену, их взаимодействие происходило согласно верному направлению ее жизни. Все, что Джоли могла сделать по этому поводу, сводилось к бездействию. Но это, в свою очередь, тоже ее тревожило. Тем не менее, следовало привыкнуть к мысли, что на протяжении ее миссии время от времени будут появляться подобные загадки.

Через несколько дней, когда Верена снова оказалась снаружи, Видение вновь подсказало ей о чужом присутствии.

— Лила, — мгновенно поняла она.

Туманное облачко подлетело ближе. Верена протянула руку, дотрагиваясь до его прозрачной материи. Лила не возражала.

— Можешь ли ты помочь мне проникнуть в суть могущества Ночи?

Призрак оформился в слабое подобие невероятно красивой женщины.

— С какой стати? – произнесла она мысленно, но Верена уже настроилась на нее и прекрасно расслышала.

— Я могу на время одолжить тебе свое тело.

Лила обдумала ее предложение.

— Оно бессмертное.

— Но ничем не отличается от смертного, когда находишься среди них, и откликается абсолютно на все.

— Дай мне половину своего времени.

Верена рассмеялась.

— Что, всего времени, пока я не сплю? Ты получишь не больше, чем время, в течение которого предоставишь нужную информацию. Час.

— Час среди смертных. Время выберу я сама.

— Но место должно быть далеко отсюда – там, где меня никто не знает. Я должна сохранять анонимность.

— Согласна.

Это оказалось слишком легко.

— И этот час должен быть удобен и мне.

— Согласна.

Верена не доверяла ей до конца, но если призрак не выполнит уговора, сделка прервется сама собой.

— Хорошо. Теперь скажи мне, кто ты. Расскажи свою историю.

— Это входит в мой час.

— Ладно, в разумных пределах.

— Я Лила, версия Лилит, когда-то смертной женщины. Я была первой женой Адама, пока он не отказался от меня в пользу безотказной шлюхи Евы. Я поклялась отомстить.

— Но Адам считается первым мужчиной, а Ева – первой женщиной.

— Пересматривая историю, я была первой женщиной. Я обеспечивала ему самый великолепный секс, какой он мог вообразить. Но этот дурак захотел невинности и отверг меня, после чего меня просто выбросили из Эдема. Но мне все же удалось его достать: я послала змея, чтобы тот искусил невинную девицу познанием добра и зла. После этого и она перестала быть девственной. Бог рассердился; он разорвал меня в клочья. Но ему пришлось выгнать и эту парочку, потому что Эдем не для тех, кто обладает знаниями.

Верена была потрясена. Если все это правда, перед ней плавал далеко не обычный призрак. Лилу можно было назвать историческим возмездием.

— Ты сомневаешься в моих словах? – спросила та. – Я вижу, ты не особенно хорошо разбираешься в сексе.

Верена поняла, что это приманка, и отказалась ее заглотнуть.

— Продолжай свою историю; она меня заинтересовала.

— Теперь, когда Ева больше не была невинной, она занялась с Адамом сексом, и они породили многочисленное потомство. Каин стал первым; я шептала ему на ухо, несмотря на его детские аргументы, восстанавливая против святоши-брата, и в результате он убил Авеля. Месть продолжалась своим чередом. Когда его изгнали за это, я пришла к нему в облике ребенка Нода и показала, что значит сексуальная страсть. Я родила ему детей – так же, как и Ноду до него.

— Но тебе же было столько, сколько и его матери, — запротестовала Верена.

— Даже больше; помни, я была первой женщиной. Но в то время люди жили дольше. Я была такой же сексуальной, как сейчас, — призрак исполнил нечто вроде танца с участием груди и ягодиц, все эти привлекательные части соблазнительно покачивались, когда Лила проплывала мимо. Ее фигура была более пышной, чем у Верены, и упругая плоть впечатляла. – Но потом обратил внимание на такую же юную девственницу, какая снизошла до его неотесанного отца… Что они находят в невинности?..  Так что я убила ее, а неблагодарный хам убил меня. Я была в бешенстве.

Верена поняла, почему Ванья назвала этого духа злым. Но Лила рассказывала о себе еще и без колебаний. Если ей и были известны какие-либо секреты, она точно ими поделится.

— В бешенстве, — повторила девушка вслух.

— Так я и болтаюсь везде в виде призрака, высматривая секреты, изучая новые техники, и время от времени мне удается занять тело какой-нибудь неосторожной девушки, которая вдруг начинает себя вести так, как никогда ранее. Некоторых забивают камнями как ведьм, но как замечательно я провожу время, пока не дойдет до этого. Я помню, как вселилась в Лилу, она была настоящей тупой коровой – ей ничего нельзя было посоветовать, кроме как лучшего использования этого пышного тела. Я сделала ее инициативной и коварной, и в результате ее наняли для ключевой миссии филистимляне. Она соблазнила этого мускулистого невежду Самсона и предала его, чтобы те смогли его ослепить и приковать к стене. Они использовали его, как племенного жеребца – для получения таких же крепких скучных мальцов. Но я уже не представляла для них интереса, поэтому я соблазнила начальника тюрьмы и нашептала ему, чтобы он приковал Самсона меж двух колонн их крепости во время праздника. Естественно, этот зверь поднатужился и обрушил колонны вместе с крепостью прямо на голову себе и празднующим, включая тех, кто вышвырнул меня после миссии. Я никогда не устаю мстить глупцам.

И ей не нравилось, когда ею пренебрегали, поняла Джоли. Историю Лилы можно было назвать упражнениями в бахвальстве, но это слово не будет использоваться в течение ближайшей тысячи лет. Она знала Лилу по собственной временной линии: это было благородное создание, но понятия не имела, что Верена ассоциировала с ней себя.

— Думаю, что уловила суть, — сказала Верена. – Что тебе известно о силах Ночи?

— Конечно же, все. Но сначала дай мне мой час.

Верена поразмыслила и пришла к выводу, что лучше будет сделать это сразу, чтобы циничный призрак согласился с ней сотрудничать.

— Что за место ты выбрала?

— Восточную Римскую Империю, где декаданс существует как стиль. Константинополь.

Верена никогда о таком городе не слышала, но почему бы и нет?

— В каком он направлении?

— Юго-восток.

Верена оделась, сориентировалась и отправилась в стремительное путешествие. Призрак следовал за ней. Верена толком не знала, как передвигаются призраки, но особо удивлена не была.

Вскоре они прибыли в великий город декадентства. Он оказался намного больше, чем представляла себе Верена, и был окружен высокой стеной. Трудно было вообразить армию, огромную настолько, чтобы угрожать такому метрополису.

За городом высилось большое здание с виллой. Фрески на стенах изображали эротические сцены из мифов. В Константинополь стекались толпы людей; казалось, они собираются что-то праздновать. Лила явно умела вынюхивать подобные мероприятия.

— Сейчас, — сказал дух, когда Верена стояла в пустой комнате, наслаждаясь настенной росписью: три нимфы соблазняли властного мужчину.

— Возьми его… на час, — разрешила она и впустила Лилу в себя.

— Значит, так, — сказала Лила, обретя контроль над телом. – Я забыла про костюм; твои примитивные лохмотья не подойдут. К счастью, оказывающим определенные услуги рабам позволено ходить нагими.

Она сняла платье и осталась без ничего.

В комнату вошел человек в мантии и сверкающих драгоценностях: судя по всему, представитель знати.

— Хо… Я тебя не узнаю, — сказал он. Мужчина говорил по-гречески, но Верена открыла, что понимает его. Контроль призрака, в свою очередь, одолжил ей способность говорить на разных языках – а может, она каким-то образом усвоила его из контекста. Девушка еще не разобралась в возможностях магии полностью.

— Я рабыня издалека, — чарующе сказала Лила. – Только на сегодня, для этого праздника.

— А. Давай-ка я тебя осмотрю, — он задержал ее, разглядывая тело, которое она стремилась представить своим главным преимуществом. – Ты сгодишься.

Он оттолкнул ее к стене и перешел к сексу без дальнейших предисловий.

Мужчине не требовалась ее взаимность; он занимался этим исключительно для себя, но Лила с энтузиазмом включилась в процесс.

— Как хорошо снова владеть телом, — сказала она, когда мужчина слез и ушел поискать себе вина.

Может, и так. Верена разделяла все ее ощущения во время акта, но секс закончился быстро. Сухой член раздражал ее изнутри, пока она не увлажнилась естественным путем, и ни о каких техниках и речи не шло.

Однако на празднике можно было надеяться на нечто большее. В течение следующего часа Лила удовлетворила двух мужчин, а также трех женщин сразу – в этом действительно были аспекты, которых раньше Верена не замечала. Видимо, Римляне, как и призрак, относились к сексу всерьез. Праздник быстро перетек в оргию.

— Твой час закончился, — сказала Верена.

— Мне так не кажется.

— И все же он истек. Время возвращаться обратно, чтобы изучить могущество Ночи.

— Нет.

— О чем ты говоришь? Мы заключили сделку.

— Я солгала. Мне ничего не известно о силе Ночи, и твое тело теперь принадлежит мне. Оно в хорошем состоянии, несмотря на бессмертие.

— С меня хватит. Я забираю его назад прямо сейчас, — Верена попыталась сделать это.

И была остановлена. Призрак отказывался уступить ей контроль, и у Лилы, в отличие от Верены, имелся больший опыт в разрешении подобных конфликтов. Обладание обеспечивало ее могуществом.

— Ты невинная дурочка, сама выбросила его. Теперь оно мое.

Верена поняла, что попала в ловушку. Она беспечно полагала, что принятого договора будут придерживаться обе стороны. Действительно, дурочка.

Однако Джоли заметила, что временные линии не менялись. Такая последовательность событий была присуща обеим реальностям. Эту битву Верена должна была выиграть самостоятельно.

И ей это удалось. Призрак контролировал все действия тела, кроме его субстанции. Верена разуплотнила массу до состояния прозрачного облака, затем потащила его сквозь стену и дальше, прочь от города. Она исчезла, оставляя призрак Лилы позади, – тот уже не мог цепляться за тело. Верена освободилась.

«Как ты поняла, что следует сделать?» — спросила удивленная Джоли.

— Ворли научил меня, когда я поведала ему свой план о взаимодействии с призраком. Он предупредил меня насчет их трюков.

Это стало откровением для Джоли, которая пропустила последнюю инструкцию Ворли мимо ушей.

«Ты могла точно так же поступить со мной».

— Я тебе доверяю.

Вот так: она оставалась с этой женщиной благодаря ее терпению, а не по праву или способности. Верена давно не была той невинной девочкой, какой ее сперва узнала Джоли.

«Спасибо. Но я тоже не могу помочь тебе изучать Ночь».

Они направились обратно в сторону Англии.

— Мне нужен призрак, которому я могу доверять. Друг, — она просветлела. – Как Молли!

Джоли промолчала. Так получилось, что она очень хорошо знала Молли; в ее собственной реальности они двое тоже были подругами. Отличный выбор. Но она не осмелилась поделиться информацией, которая могла изменить временную линию Верены.

Верена не преминула поискать Молли. Она отправилась в старый город, где та умерла. Опыт с Лилой, по крайней мере, научил ее взаимодействию с призраками.

Верена точно не знала, где найти призрака, поэтому начала с самого очевидного места: с борделя, где им обеим довелось работать. Он уже сменил владельца – теперь всем заправляла дочь мадам, которую знала Верена. Новая хозяйка, разумеется, не узнала в хорошенькой незнакомке одну из бывших девочек.

— Да, здесь обитает призрак. Это Молли, которая работала у нас, но была убита одним из клиентов. Мы выделили ей комнату из сентиментальных соображений. Некоторые из наших старых клиентов помнят ее, и она все так же очаровательна и дружелюбна.

— Я не клиентка, но мне хотелось бы с ней поболтать, так что я готова заплатить в качестве клиентки, — она протянула новой мадам серебряную монету.

— Комната ваша на час, — сказала довольная женщина.

Комната оказалась маленькой, но уютной; они действительно позаботились о призраке. Присутствие Молли, вероятно, повышало их репутацию.

Верена остановилась у кровати.

— Молли, ты меня узнаешь?

В комнате образовался туманный завиток. Верена протянула руку и дотронулась до него. Она ощутила слабый толчок узнавания.

— Рена! Это ты! Но что с тобой произошло?

— Я обратилась в вампира. У этого состояния свои недостатки, но, в целом, это преимущество, потому что я так и остаюсь молодой, — О тридцатилетнем промежутке, пока ее не было в человеческом времени, Верена предпочла не рассказывать. Долго пришлось бы объяснять.

— Ты прекрасна! Ты пополнела с тех пор, как мы были компаньонками. Но почему ты здесь?

— Давай заключим сделку. Я помогу тебе, если ты поможешь мне.

— Вовсе не обязательно заключать для этого сделку, Рена; мы же подруги. Но в виде призрака я мало чем могу помочь.

— Мне кажется, есть кое-что, что ты можешь сделать. Я хочу научиться использовать могущество Ночи. Для экспериментов мне нужен кто-то, кому я могу доверять.

— Для экспериментов? Я не понимаю.

— Я изучаю магию, но не могу получить доступ к тайнам Ночи. Я думаю, что призрак беспрепятственно мог бы их найти. Более того, я хочу научиться трансформировать призрачную материю во что-нибудь поплотнее, но так, чтобы при этом дух не мог мне навредить.

Молли выглядела заинтересованной.

— Ты сможешь вернуть мне мое тело?

— Вряд ли. Не то, которым ты владела при жизни. Но, возможно, у меня получится сделать тебя более плотной, и ты сможешь подражать смертным. Я не знаю, насколько опасным для тебя это может оказаться.

— Какая опасность может угрожать мертвецу?

— Занятия такого рода искусствами причисляются к злу. Тебя могу отправить в Ад.

— Я уже в Аду, предательски убитая и неспособная даже отомстить. Не вижу риска.

— Возможно, я смогу помочь тебе отомстить. Пока не знаю.

— Нет, уже слишком поздно.

— Я могу одолжить тебе свое тело, чтобы ты могла снова какое-то время пожить.

— Это было бы чудесно! Но я помогу тебе, вне зависимости от этого. Ты моя подруга.

— Тогда пойдем со мной и посмотрим, чего мы способны достичь.

— С удовольствием! Но сначала я должна попрощаться с теми, кто привык видеть меня здесь.

— Ты можешь сделать это уже в физической форме, через меня. Но, когда мне снова понадобится тело, тебе придется его покинуть.

— Разумеется, — кивнул дух. – Я вдруг поняла, почему тебе нужен друг. Ты не можешь довериться просто любому призраку.

— Да, это так. Ты знаешь Лилу?

— Не связывайся с ней! Она опасна.

— Да, это так, — повторила Верена. – Думаю, что мы с тобой друг друга понимаем. Но есть еще кое-что: во мне уже обитает призрак. Просто не обращай на нее внимания.

— Но, может, я и ее знаю.

— Нет. Ее нужно игнорировать. Поверь мне.

Линия не заколебалась. Верена представляла себе, что есть что. Молли и Джоли были подругами в той реальности, но в этой Джоли еще даже не появилась на свет.

Молли присоединилась к ним. Верена предоставила ей тело, и та подошла к зеркалу, чтобы приспособиться к нему. Молли выглядела совсем иначе, чем Верена, их объединял только возраст, однако, когда она поправила прическу и приняла другое выражение лица, отражение в зеркале придало призраку сходство с оригиналом.

— Я готова, — сказала она.

Молли отправилась к мадам.

— Я ценю, что вы и ваша мать для меня сделали, — сказала она. – Теперь мне нужно уйти вместе с другом, у нас появилась новая цель, поэтому мою комнату можно передать другой девушке.

Женщина уставилась на нее во все глаза.

— Молли! Это действительно ты?

— Я все еще призрак, просто временно меня пустили в чужое тело. Не знаю, как долго меня не будет. Спасибо, что позаботились обо мне после смерти.

Женщина выглядела ошеломленной.

— Мои поздравления. Когда достигнешь своей цели, мы будем рады видеть тебя снова.

— Вы очень добры. Передайте девочкам, что я желаю им удачи, — и она вышла за дверь.

На улице Молли вернула тело Верене.

— Это было замечательно! Так приятно снова почувствовать себя живой, пусть даже временно. Спасибо тебе большое.

— Всегда пожалуйста, — ответила Верена, восстанавливая контроль. – Теперь я должна отправиться на север, но говорить нам ничто не мешает. Пожалуйста, расскажи свою историю. Ты никогда не упоминала о проклятье, пока мы работали вместе.

— Я предпочитала, чтобы о нем никто не догадывался, все равно снять его было невозможно. Все началось с моей матери. Она была прекрасной женщиной. Ей выпало служение колдунье, но она была не из тех, кого можно заставить творить зло, поэтому она отказалась и вышла замуж. Мужчина тоже оказался одним из тех, кого колдунья хотела держать при себе, что только усугубило ситуацию. Колдунья рассердилась и отомстила, наложив на ребенка от этого брака, то есть на меня, проклятье. Она рассчитала все так, чтобы как можно больше навредить моей матери, и в самом деле, мама много плакала, но не могла ничего изменить. Таким образом я оказалась обречена на жестокую и раннюю смерть.

— Жестокую и раннюю… — повторила за ней Верена, погружаясь в воспоминания. – Как звали эту колдунью?

— Это была сестра короля, Моргана ле Фэй.

Об этом тоже ле Фэй не сочла нужным ей рассказать: что она несла ответственность за убившее Молли проклятие. Гнев Верены рос; и правда, они станут врагами.

— Я работала на ле Фэй, — сказала она. – Я была при ней, когда ты умерла. Она никогда не рассказывала, из-за чего это на самом деле случилось.

— Проклятье было наложено за пятнадцать лет до этого. Может, она просто забыла о нем.

— Нет, мы говорили с ней о твоей смерти. Вот сука.

— Я хотела отомстить, но теперь она мертва или исчезла, так что уже слишком поздно. Это действительно меня раздражает. Хотя у меня все равно ничего не получилось бы.

— Мне пришлось обратиться в вампира, чтобы достичь цели, и сейчас я рада, что сделала это. Может, в свое время и тебя удовлетворит жизнь в виде призрака. Нам не дано знать, куда нас приведет судьба.

«Верно подмечено», — подумала Джоли. Верена до сих пор не подозревала об удивительном курсе, которым направит ее жизнь. Так же, как и Молли.

— Что это? – спросила Молли. – Что за удивительный курс?

Временная линия расплылась.

Джоли тут же отпрыгнула назад, сдерживая собственную мысль, и линия прояснилась. Ей следует быть осторожней; другой призрак мог слышать ее мысли, особенно, если они касались самой Молли.

— Надеюсь, судьба уготовила мне кое-что поинтересней застоя.

— О? А чем занимаются призраки, когда не пересекаются со смертными?

— Ничем. Мы просто остаемся на месте и считаем минуты, года и десятилетия, которые проходят мимо. Я бы хотела заняться достаточно интересными вещами, чтобы не зависать на месте слишком долго.

— Надеюсь, я смогу предложить тебе намного более интересные вещи, — сказала Верена.

Они прибыли в пещеру. Верена вернула себе массу и направилась в комнату Ворли. Он был там и спал, обнимая Ванью, которая возлежала поверх него обнаженной.

— Уже интересно, — сказала Молли, оглядывая их опытным глазом. – Он находится в ней, но спит. Наверное, она довольно скучна.

— Ничего подобного. Но сексом здесь занимаются постоянно. Значит, им было удобней заснуть в таких позах.

— Этот мужчина твой? Он явно не слишком-то по тебе скучает.

— Он с женой. Я — его любовница. Я сейчас занята и не могу проводить с ним время, — Верена шлепнула Ванью по дерзко приподнятым ягодицам.

— Просыпайся, сонная попка, — громко позвала она.

Ванья подняла голову и посмотрела на нее.

— О, привет, Рена. Ты нашла ее?

— Да. Молли сейчас со мной. Она говорит, что ты довольно скучная, если Ворли под тобой заснул.

Ванья засмеялась, и это, в свою очередь, разбудило Ворли. Он попробовал освободиться, но Ванья не выпустила его из объятий.

— Давай-ка сначала завершим начатое, любовничек. Потом можешь отправляться к ней.

Дальнейших просьб Ворли не потребовалось. Он закончил акт в своей манере, пока Верена и призраки наблюдали за парой. Удивительно, сколько нюансов мог обрести обыкновенный секс в исполнении вампиров.

— Думаю, мне нравятся эти люди, — сказала Молли мысленно. – Они действительно ценят секс.

Верена официально представила ее и одолжила ненадолго свое тело, а затем настала пора вновь приступить к изысканиям.

— Лила сказала, что ей все известно, но я в этом не уверена, — заметила Верена. – Что призракам на самом деле известно о Ночи?

— Зависит от призрака, — отозвалась Молли. – Я пыталась научиться чему-то новому ради отмщения, но меня больше заинтересовали вещи, имеющие к нам прямое отношение. Например, Призрачный Карнавал. Полагаю, я могла бы познакомить тебя с более мудрыми привидениями.

— Это может помочь. Но лучше я начну без них: все упирается в доверие.

— Лила стала твоим худшим выбором, но любой призрак не откажется от твоего тела, — согласилась Молли. – У меня тоже возник бы такой соблазн, если бы мы не были подругами.

— Вот почему я искала тебя. Но я сделаю все, чтобы твое время не оказалось потраченным впустую. Чего ты хочешь, кроме мести?

— Владеть живым телом, конечно же. Но…

— Как насчет еще чьего-нибудь тела? Если мы сможем найти девушку, которая хочет покончить с собой, ты сможешь забрать принадлежащее ей.

— Зависит от тела, но да, мне нравится эта идея.

— А теперь расскажи подробней про карнавал.

— Призрачный Карнавал. Он проходит регулярно, и мы собираемся все вместе, чтобы как следует повеселиться. Мы танцуем, соревнуемся между собой, занимаемся любовью, смотрим представления, устраиваем туры по времени…

— Туры по времени?

— Призраки не ограничены так, как смертные. Мы можем отправиться, куда пожелаем.

— В будущее?

— Да, но я этого не делаю; начинает тошнить. Там столько альтернативных реальностей, что я боюсь заблудиться. Будущее не определено, так что увиденное тобой произойдет, только если ты будешь двигаться по правильной временной линии. Я предпочитаю прогулки по прошлому, которое уже не меняется.

Джоли нашла ее рассказ весьма любопытным. Она, конечно же, все это знала, но считала подобную информацию относящейся к сравнительно недавному прошлому. Очевидно, на самом деле все обстоит по-другому. И, конечно, даже прошлое можно изменить, если его коснется гость из соседней ветви времени. Она ничего не сказала Верене из опасения нарушить верный курс ее временной линии, но вот принадлежащая этому миру личность все ей поведала, и ничего не изменилось.

— Я хочу двух вещей, — сказала Верена. – Спасти сына и внука от проклятья, в наложении которого виновата сама, и отомстить всем дневным инкарнациям за то, что не помогли мне этого добиться. Наверное, визит в будущее показало бы мне их слабости – места, куда можно было бы ударить. Но, если оно такое, как ты описала, это не поможет. А если прошлое не меняется, оно тоже не способно помочь.

— Месть инкарнациям! Мне это кажется невозможным. Я понятия о них не имела, пока не умерла, но теперь знаю, что они неприкасаемы. Их мощь простирается далеко за пределы любого смертного мага и может уничтожить человечество в зародыше. Если Судьба обрежет твою нить, или Смерть заберет твою душу…

— Я рискну, — мрачно сказала Верена. – Они спесивы и безразличны ко всему, поэтому заслуживают высшего наказания.

— Может, и так. И все же, как ты можешь хотя бы надеяться этого добиться?

— У меня получилось их найти, когда я объединила могущество смертной волшебницы с мощью вампирессы. Если мне удастся укротить силу Ночи, я буду способна на гораздо большее. Это могущество должно быть равным могуществу Дня. Но я встречаю сопротивление на своем пути; что-то не дает мне даже близко подойти к этой силе. Мне нужно найти способ обойти преграду.

— Ну, это относится к любой мощи, — сказала Молли. – Вещи не любят, когда с ними справляются. Валуну не нравится, когда его пытаются сдвинуть с места; ветер ненавидит препятствия. А ночь не любит, когда открывают ее тайны.

Верена помедлила, заинтригованная. Неужели все так просто, и безличные силы инертны, когда долго пребывают в одиночестве? Это никогда не приходило ей в голову.

— Способен ли призрак найти и определить эти силы, даже если они не желают быть обнаруженными?

— Я не знаю. Я никогда не пыталась заняться чем-то подобным.

— Этот карнавал… там ведь много призраков? Могу я с ними поговорить? Узнать, известно ли кому-нибудь то, что меня интересует?

— О, конечно, я могла бы тебя туда взять. Но они не обязательно скажут правду. По крайней мере, пока ты не заплатишь устраивающую их цену, которая тебе может не понравиться.

— А тебе они скажут правду?

— Может быть. У меня нет ничего ценного для них, ради чего стоило бы обмануть.

— Я хочу отправиться на карнавал. Можно?

— Да, в качестве моей гостьи. Но ты окажешься единственной полусмертной; это может заставить тебя чувствовать дискомфорт. Они заметят и, возможно, будут жестоко над тобой насмехаться.

— Я рискну, — вновь сказала Верена.

Глава 8. Ночь

Призрачный Карнавал оказался чем-то невероятным. Со стороны он выглядел лагерем с разноцветными большими и маленькими палатками, зазывалами у каждого входа и толпами самого обычного вида людей. Верена разглядела и диковинку: что-то вроде деревянной горы с дорожками на ней.

«Американские горки, — подумала Джоли. — Их изобретут лишь через тысячу лет».

Очевидно, призраки и в самом деле жили вне времени и прихватывали достойные вещи отовсюду, где находили их.

— Все они призраки, — заверила Молли Верену. – Все, кроме тебя. Не позволяй им до тебя добраться.

Они приблизились к главному входу.

— Что это за навозная лепешка? – требовательно спросил билетер. – Мы не пускаем сюда таких, как она.

— Ну, придется тебе сделать исключение, тупица, — огрызнулась Молли, выплывая из Верены и принимая свою обычную форму привидения. – Она со мной.

— И каким же образом она заплатит за билет, милашка?

— Я куплю билет.

— Ну, уж нет. Ей придется купить его самостоятельно.

— В правилах нет такого пункта, ты, развратная пиявка!

Верена только сейчас догадалась, чего добивался билетер: секса с живой женщиной. Это бы ее не обременило, учитывая прошлое девушки; к тому же, она провела без секса уже несколько часов, поэтому начинала испытывать определенный голос.

— Я сделаю это. Просто научи меня.

— Стой на месте, — сказал мужчина-призрак. Он шагнул к ней и обнял, едва при этом касаясь. Поцеловал, и Верена ощутила слабое присутствие его губ на своих. После поцелуя последовало такое же еле-заметное проникновение внизу. Ее одежда не имена значения; билетер ее проигнорировал. Значит, в подобном контакте было все, в чем он нуждался. Если бы девушка не знала о том, что с ней занимаются сексом, она ровным счетом ничего бы не почувствовала. Физический компонент в процессе отсутствовал, и если бы она пошевелилась, партнер тут же лишился бы этого контакта. Вот почему ему потребовалось согласие Верены.

Он толкался в нее, задыхаясь; ощущения внутри напоминали щекотку перышком, а кульминация – струйку тонкого тумана. Может, это были ее собственные соки, вызванные мыслью о том, что с ней занимаются сексом. Этого было достаточно для возбуждения, но недостаточно, чтобы Верена дошла до конечной точки.

Он закончил и отодвинулся, оставляя ее неудовлетворенной.

— Вот твой билет, — сказал он, протягивая прозрачный листок бумаги.

Она только что занималась сексом с призраком. Ничего особенного, но, по крайней мере, она видела своего партнера и немножко чувствовала. Возможно, если Верена будет практиковаться, ей удастся получить удовольствие и самой.

— Спасибо.

— Друг с другом мы наслаждаемся больше, чем с людьми, — призналась Молли, когда они присоединились к Карнавалу. – Леди-привидение находится на том же осязательном уровне, поэтому все чувствуется по-настоящему. Но им нравится ощущать рядом с собой живое тело. Дамы точно так же не против соблазнить смертного мужчину, хотя им нужно двигаться осторожно, чтобы не разъединиться.

Значит, так все обстояло у призраков. Рядом с каждым аттракционом стоял контролер, и цену для Верены озвучивали такую же: стой и не двигайся. Так она и делала, ощущая их слабые толчки. Секс в каждом случае оставался слабым. Но по этой причине цена ее и не беспокоила: компромисс был удобен для всех. Затем она столкнулась с зазывалой-девушкой, и потребовалось стоять спокойно, пока ее целовали, гладили грудь и терли гениталии. И в этом Верена была достаточно опытна, как до, так и после обращения в вампира.

Представления и развлечения оказались по-настоящему веселыми. Верена увидела всевозможных экзотических животных и насекомых, поучаствовала в замечательных костюмированных танцах и попробовала призрачные пироги и вина. Постепенно она даже усовершенствовала свою видимость, развоплотившись почти до состояния призрака, так что ощущения от секса усилились. Наконец, пьяная от духов во всех смыслах этого слова, девушка включилась в бурное соитие с грубым привидением-мужчиной прямо на сцене перед многочисленной публикой, и это полностью ее удовлетворило. Из того, что Верена не испытала, оставались только разного рода поездки: американские горки, тележка сквозь дом ужасов и аквадром.

— Мы можем организовать это для вас за соответствующую цену, — сообщили ей двое юнцов. Внешний возраст призрака после его смерти не менялся и был обманчив так же, как ее собственный облик. – Где желаете прокатиться?

— Везде, — заинтересованно сказала Верена.

— Договорились, — к ним присоединился еще один юнец, и девушка поняла, что за каждую поездку придется платить отдельно. Пусть будет так.

— Это новый опыт для тебя, — предупредила Молли. – Я буду наблюдать.

Она выплыла из Верены и приняла привычный вид.

Верена уселась на изолированное сиденье. Затем ее окружила иллюзия: тележка и рельсы первого аттракциона. Она не двигалась, но видение – да, поэтому девушке казалось, что она катится вперед. Верена заставила свой разум принять это, начиная чувствовать движение.

По обе ее стороны появились мужчины, а третий встал перед ней, расставив ноги. Опять же, пусть так. В любом случае, сквозь третьего она могла видеть дорогу и горки впереди, так что впечатлениям от поездки он не мешал.

Пейзаж наклонился – тележку теперь тащили вверх на толстом канате. Юнцы по бокам ласкали груди Верены, а мужчина сверху согнулся над ней и нежно целовал, его полупрозрачная голова заключала панораму в своеобразную рамку.

Тележка достигла вершины деревянной горы и накренилась, приготовившись скатиться с другой стороны. Это было потрясающе, похоже на долгое падение. Рельсы спустились к подобию озера, и повозка плюхнулась в него с шумным плеском и брызгами. Верене показалось, что она ощущает даже мокроту воды, хотя, скорей всего, это были просто путешествующие по ее груди мужские губы.

Под поверхностью озера плавали монстры: огромная зубастая рыба, эффектная медуза с жалящими полосками по всей коже и гигантский кальмар с присосками на щупальцах. Последний выхватил девушку из повозки и поднес к своему смертоносному клюву. Привидения не обратили на это никакого внимания, продолжая заниматься с ней тем же, чем и раньше. Все это только обострило ее ощущения; Верена вскрикнула, доставляя им всем удовольствие. Девушкам положено было кричать в сценах ужасов.

К тому времени, как поездка закончилась, троица призраков тоже сделала свое дело. В нее проникали множество раз, иногда – одновременно. Но также Верена испытала невероятные ощущения от аттракциона.

— Я должна сюда как-нибудь вернуться, — с благоговением сказала она, когда рельсы повернули на открытую площадку, и иллюзия растаяла, оставив ее одну сидеть в тележке.

Молли воззвала к ее разуму:

— Ты уже привыкла ко всему. Ты ведь пришла сюда с конкретной целью.

— Да, — согласилась Верена, вспоминая. Она отбросила впечатления от вина и иллюзии и сосредоточилась. – Кому здесь известны вещи, о которых мне нужно узнать?

— Многим. Но помни: им нельзя доверять. Лучше будет, если ты посмотришь на все сама.

— Я даже не знаю, где смотреть.

— Почему бы не начать с происхождения инкарнаций?

— И как они заняли свои должности. Да! Как мне это увидеть?

— Отправиться назад во времени. Но тебе понадобится лучший гид, чем я. Кто-нибудь, кто вышел из тех времен.

— Кто бы это мог быть?

От толпы отделился очаровательный призрак.

— Это могла бы быть я.

— О, нет! Лила!

— Лилит. Первая женщина.

— Ты пыталась завладеть моим телом навечно.

— Разумеется. Дураки быстро расстаются со своими телами.

— Тебе даже не стыдно.

Лила нахмурилась.

— Слушай, ты, наивное создание. Я была первой феминисткой.

— Первой чем?

— Это анахронизм в терминологии, не используемый ныне. Я отказалась признать себя хуже Адама, покинула его и была изгнана из Эдема. И все же я стояла на своем: женщин следует признать, по крайней мере, равным мужчинам, и они менее грубы.

— Раньше ты говорила, что Адаму понадобилась невинность.

— Ну, я и сама оставалась девственной до первого секса, которым наслаждались мы оба. Но ему захотелось невинности разума и духа. Он хотел быть выше своей женщины. Это было смешно, и не подходило мне. Не следовало бы заниматься подобными нелепостями и тебе.

Несмотря на гнев от предательства Лилы, Верена поняла, что ощущает к ней и определенную теплоту. Та была открытой и прямолинейной, а также гордилась своей принадлежностью к женскому полу.

— Как я могу тебе доверять?

— Ты не сможешь, пока не станешь такой же циничной, как я, а это займет столетия. Но можешь быть уверена в том, что я буду соблюдать договор, в котором есть что-то и для меня. Заключи со мной такой договор.

— Что ты хочешь, кроме моего тела?

— Следующее привлекательное тело после человеческого – демоническая субстанция. Ее можно сотворить прямо из хаоса. Я не способна зайти так далеко, но, возможно, у тебя получится. Достань для меня немного хаоса, чтобы я превратилась в демонессу и стала обретать частичную плотность по собственному желанию.

— Частичная плотность? Зачем она тебе?

— Разумеется, чтобы снова заниматься полноценным сексом с мужчинами. У меня не получится оставаться плотной все время, но для этого ведь и часа хватит. Это расширит мой потенциал до бесконечности.

— И ради этого ты проводишь меня в момент зарождения инкарнаций?

— Точно. Он находится рядом с хаосом.

— Как ты можешь быть уверенной в том, что я выполню свою часть сделки?

— Тебе можно доверять, наивная ночная бабочка. Это мне нельзя.

Неуютная правда.

— Что думаешь, Молли?

— Она права. Сделай так, чтобы она должна была тебе довериться, но при этом ты бы от нее не зависела. Она может быть полезной, за определенную цену.

Так оно и выглядело.

— Но я хочу, чтобы ты отправилась с нами, Молли.

— Конечно же. Я не оставила бы тебя с ней наедине. Она бы все равно нашла способ тебя обмануть, потому что ты и в самом деле слишком доверчива, — и Молли вновь исчезла в теле Верены. Ее присутствие было отчетливо женственным и уступчивым, в отличие от страстной жесткой похоти призраков-мужчин.

— Я больше похожа на Еву, чем на Лилит, — покорно согласилась Верена. Это показалось ей странным, учитывая, сколько мужчин у нее было, а также ее существование в виде вампира. – Очень хорошо: я заключу с тобой сделку.

— Сюда, — сказала Лила и начала двигаться в обратном направлении. Не буквально.

Видение Верены подсказало ей, как у призрака это получилось, и девушка сделала то же самое. Она медленно следовала назад по временной линии за Лилой, а Молли следовала за ней. Это было похоже на то, как Верена истончалась и путешествовала по всему миру, только в другом направлении. Они не двигались в пространстве, однако окрестности менялись, как во время призрачного аттракциона. Тем не менее, это была не иллюзия. Мрак сменялся светом, который, в свою очередь, вновь впускал в мир тьму – дни и ночи недавнего прошлого пролетали мимо. За ними последовала смена времен года, все быстрее и быстрее.

Призрачный Карнавал находился на лесной поляне. Окружающие его деревья уменьшились до размера саженцев. Появились новые лесные гиганты, заполнившие поляну. Лес стал дремучим, полностью перекрыв место, где стояла Верена, но сейчас она была бесплотной и не ощутила никаких неудобств от проникших в нее мощных стволов. Лес жил своей жизнью; сжимались лишь некоторые его участки, тогда как сущность оставалась неизменной. Везде появлялись деревья, уменьшались до ростков и исчезали, уходя обратно в землю.

Затем лес изменил свою природу: лиственные деревья уступили место хвойным. Скорость перемен тоже росла; дерево, обхват которого указывал на возраст в несколько столетий, превращалось в ничто всего за несколько мгновений. Века бежали обратно, за ними – тысячелетия.

Джоли была поражена и восхищена. Эта экскурсия выходила далеко за пределы ее ожиданий. Она летела назад во времени так далеко, как никогда доселе. Что они увидят в конце путешествия? Или в начале, зависит от того, с какой стороны смотреть.

Внезапно все прекратилось. Они стояли в буйном саду с разнообразными фруктовыми деревьями. Казавшиеся ручными травоядные животные бродили бок о бок, не опасаясь нападения хищников. Они увидели льва и ягненка, отдыхавших под широкой кроной одного дерева.

— Эдемский сад, — сказала Лила. – Пришлось порыскать не только во времени, но и в пространстве, чтобы его найти. Он в Африке.

— Но разве тебя оттуда не прогнали? – спросила Верена.

— Из этого сада выгнали Адама с Евой. Здесь нет ни единого человека. Никто не обращает внимания на призраков. Это так далеко, как я могу зайти. Дальше я появляюсь уже в виде живой девушки. Вам придется продолжить путь самостоятельно.

Верена заколебалась.

— Почему ты не можешь просто перепрыгнуть через более ранний Эдем и проследовать дальше?

— Я не могу отправиться в то время, где меня еще не существовало.

— Почему тогда я могу?

— Во-первых, ты не призрак. Во-вторых, обладаешь особым могуществом. Обычные ограничения не для тебя. Вот почему я хотела завладеть твоим телом. Никто не знает, какой у тебя потенциал.

Джоли, тем не менее, была призраком, но не в собственной временной ветви, поэтому тоже могла нарушить здешние правила. Однако Верена быстро срывала покровы с ее секретов. Джоли чувствовала, что из котенка девушка превращается в настоящую тигрицу.

— Нет обычных ограничений, — задумчиво пробормотала Верена. Это было интересно, но сейчас не время задерживаться, хотя бы и на любопытных фактах. – Как мне найти дорогу?

— Просто продолжай двигаться в обратном направлении. Как только ты столкнешься с хаосом, ты его узнаешь. Я буду ждать твоего возвращения здесь; а потом покажу кое-что еще.

Верена кивнула и сосредоточилась. Она медленно возобновила свой путь. Лила исчезла.

— Давай остановимся у Древа Познания, — предложила Молли. У нее не было никаких преимуществ, но, так или иначе, она явно могла сопровождать подругу. – Все события происходят, по большей части, рядом с ним.

Верена не подумала о том, что во время путешествия во времени они могут общаться, но поняла, что Молли осталась на том же уровне. Девушка сфокусировалась, и они устремились в центр сада. Там росло гигантское дерево, с ветвей которого свисали самые разные плоды: яблоки, груши, персики, сливы, апельсины, бананы, вишни, ананасы, ежевика – все, что Верена когда-либо видела, было здесь, и много чего еще. И все это выглядело вкусно.

— Ничего не ешь, — предупредила Молли с мысленной улыбкой.

Потом они увидели мужчину и женщину, которые приближались к дереву задом наперед. Он отказался от листка фиги, прикрепив его обратно к дереву. Теперь мужчина был наг и красив, а женщина была облачена в юбку из листьев, но грудь оставалась обнаженной. Они без особого успеха пытались прикрыть свою наготу руками. Мужчина держал в руке банан, выплевывая неразжеванные куски обратно в кожуру; те мгновенно врастали. Наконец, он потянулся вверх и прилепил его на дерево, где фрукт расположился с прежним комфортом. Мужчина, конечно же, был Адамом. Затем он с Евой оглядели дерево и так же, задом наперед, отошли от него подальше, более не стыдясь отсутствия одежды.

Позже (раньше) вернулась к дереву Ева, на которой уже не было самодельной юбки. Там она вручила яблоко, к которому прижала зубами отъеденный кусок, змею, нелепо сползшему за ним вниз по стволу. Ева задом наперед ушла от дерева и змея, сейчас – нагая и очаровательная. Ее искушение и потеря невинности только что не произошли.

Само собой, гости в облике путешествующих сквозь время призраков для обитателей чудесного сада оставались невидимыми. Поэтому Верена отправилась вслед за мужчиной и женщиной. Они были такими непосредственными: ели, спали, справляли нужды и занимались сексом без моральных препятствий. Век невинности.

И все же Верена заметила, что Ева никогда не проявляла в занятиях любовью инициативу. Она ждала, пока этого захочет Адам, а потом грациозно соглашалась. Она наслаждалась тем, что приносила радость своему мужчине.

Ева исчезла, и Адам ненадолго остался один. Затем рядом с ним появилась живая Лила/Лилит. Она попятилась обратно к нему со стороны, после чего между ними разгорелась ссора. Первая женщина подняла руку, и Адам забрал свой удар. Значит, он обращался к насилию, но Лилит сопротивлялась. Верена обнаружила, что мысленно аплодирует женщине. Почему та должна была терпеть плохое обращение со стороны мужчины? Следовало прогнать Адама, а не ее. Семя насилия, заложенное в него, передалось по наследству Каину, который убил своего брата. Вместо этого, в первом патриархальном обществе наказали Лилит – за то, что она защищалась.

Однако позже (раньше) парочка показалась более дружелюбной по отношению друг к другу. Когда дело дошло до секса, Лилит проявила редкий опыт, непринужденно бросившись в объятия Адама. Она сама приходила к нему, когда ей хотелось секса, требовала его и выбирала устраивающие ее позы. Его это не особо устраивало, хотя он и участвовал в процессе. Но в свое время (еще раньше) Адаму действительно нравилась ее инициатива, вплоть до самой первой встречи, когда они открыли новые свойства своих тел.

— О-о-о, я бы хотела оказаться на ее месте, — простонала Молли.

— Я тоже, — согласилась Верена.

Джоли стала третьей, кто тоже не возражал бы. Было что-то в этой первой, невинной, пробной радости от союза, который даже со стороны выглядел совершенно соблазнительным. Разумеется, это не было случайностью. Однако казалось, что Адам в свое время обвинил Лилит в намеренном искусе, вероятно, возмущаясь ее искреннему наслаждению от процесса. Он, казалось – опять же, хотел радоваться один, не делясь с ней. В этом плане Ева устраивала его больше.

Потом они исчезли, и через некоторое время сад тоже растворился в первобытном небытии. Странниц окружала пустота.

Верена ускорилась, стараясь побыстрее проскочить пустое место. Внезапно она пролетела мимо целого шквала странных действий, и осознала, что промахнулась мимо цели. Девушка затормозила и вернулась назад, чтобы пронаблюдать события более медленно.

— Это, наверное, Хаос, — сказала Молли.

Вероятно, так оно и было. Вокруг них сама по себе существовала Вселенная, не имеющая формы и пустоты, хаотичная мешанина тьмы и света. Верена попыталась понять, что они собой представляли, и вскоре увидела две перекрывающихся сцены. Одна выглядела как пятна света и тьмы, разлетавшиеся от чудовищного отдаленного взрыва. Все это сливалось в огромные огненные шары, окруженные облаками пара и пыли. Когда она попыталась разобраться в этой путанице, из сжимающегося облака образовалась субстанция в виде шара из раскаленного камня. Он исходил пузырями, постепенно остывая, формировал вокруг себя испарения, и позже покрылся слизью, которая, в свою очередь, преобразилась в растения и живых существ. Наконец, из океана выползла рыба и превратилась в животное, и одно из этих животных стало человеком.

— Не вижу в этом никакого смысла, — пожаловалась Верена.

— Ты смотришь на первую сцену, а я – на вторую, — сказала Молли. – В моей смысл присутствует.

Верена перестроила видение так, чтобы разглядеть вторую сцену получше. Здесь Хаос превратился в огромное одушевленное существо, которое поднатужилось и отшвырнуло от себя двух меньших существ. Первое из них смутно напоминало мужчину, второе – так же смутно – женщину. Обоих окружала тьма. Они скорчились, формируя первичные половые признаки: чудовищный фаллос и такую же чудовищно большую вульву. Затем сблизились и слились в соитии. Затем женщина выпустила из себя сгусток энергии, который просто уплыл. Она исторгла другой, и тот тоже удалился. Еще один, и еще – до тех пор, пока их не стало десять или даже больше.

— Она рожает! – воскликнула Молли.

Потом и Верена увидела это как громадную женщину, совокупившуюся с собственным братом и порождающую детей. Конечно, они не были детьми в прямом смысле слова, просто энергетическими завитками в поисках своего места во Вселенной.

Два завитка подлетели друг к другу, соединились, и из женского появились растения с животными, которым было суждено населить Эдем. Здесь присутствовали и два человеческих существа.

— Эдемский сад! – сказала Молли.

— И Адам с Лилит, — согласилась Верена. – Их породила Природа. Гея.

— Мать Природа. А Отец Добро сотворил сад и установил правила, — продолжала Верена, постепенно разбираясь во всем. – А еще он облек людей в нужные формы, беря за образец себя и Гею. Должно быть, он задумал сад как игровую площадку: акты творения развлекали его. Все шло прекрасно, пока Лилит не стала чрезмерно настойчивой.

— А как насчет Нода? – спросила Молли.

— Наверное, он был более ранним экспериментом, и по какой-то причине не мог управлять миром, поэтому его отстранили, и Бог с Геей сделали новую попытку. Адам удовлетворил их, но с Лилит вышла промашка – она нуждалась в замене, — Верена улыбнулась с едва приметной печалью. – Поэтому Лилит отправилась на восток и вышла замуж за Нода, полностью удовлетворяя его сексуально и обманывая по поводу своей верности. Но даже так, по линии Адама и Евы осталась маленькая проблема, которую заметили не сразу. Она вылилась в жестокость Каина. Однако к тому времени Бог уже устал создавать новое, и несовершенное человечество оказалось предоставлено себе.

— С изрядной примесью крови Нода и Лилит, — поддержала Молли. – Это многое объясняет.

— Очень многое, — согласилась Верена. – Ты, разумеется, дочь Евы. А Моргана ле Фэй – дочь Лилит.

Таким образом, вторая сцена показала им происхождение всего живого. Верена перестроилась и снова взглянула в сторону первой сцены. Там были похожие живые существа: обезьяны поднялись с четырех ног на две, потеряли покрывавший их тела мех и превратились в людей. Никакого Эдемского сада видно не было, если только им не стал Африканский континент.

— Значит, все живые существа появились за короткий срок, — подвела итог Верена. – Или они развивались очень долгое время. В зависимости от сцены. Конечный результат все равно тот же.

— Но воплощений бессмертия пока не существует.

— По крайней мере, таких, какими они известны нам. Эти сгустки энергии никак не могли быть наделены человеческой душой, пока человечества не существовало, — заметила Верена. – Это следующее, что мы должны увидеть: как ими завладели люди. Возможно, именно это обещала показать Лилит.

Тут она вспомнила:

— Я должна достать для нее немного хаоса.

Она изменила курс, вернулась в пустоту и зачерпнула горсть хаоса. Девушка не умела с ним обращаться, однако взятая капля не вылилась из ладони. Хаосу не хватало собственной воли, поэтому он был послушен воле Верены. Она двинулась дальше, в сад, мимо Адама и Евы, в момент сразу после их изгнания.

Лила ждала ее там.

— Ты достала его! – воскликнула она, пытаясь выхватить каплю хаоса.

— Не так быстро, призрак, — сказала Молли, мешая ей. – Ты все еще должна показать моей подруге объединение инкарнаций с людьми.

— Я и собиралась сделать это, — огрызнулась Лила.

Верена кивнула. Было совершенно очевидно, что та просто забрала бы каплю хаоса и сбежала, не заботясь об остальной части договора, если бы Молли не была настороже. Вот еще одно преимущество совместного путешествия.

— Сюда, — неохотно сказала Лила. Она вела их во времени и пространстве, куда-то под уклон. – Вот первая инкарнация: Воплощение Добра.

Вихрь энергии в зачаточном состоянии крутился над вершиной горы, постепенно выдыхаясь. Святой человек взобрался на гору, обнаружил там завихрение и вошел в него. Его фигура изменилась: мужчину окружил чудесный яркий свет. Он вступил в должность, но пока не знал, что с ней делать.

— Ему понадобится около тысячи лет, чтобы во всем разобраться, — сказала Лила. – У меня бы получилось быстрее, если бы я была заинтересована в том, чтобы творить добро.

Она направилась к следующему энергетическому завитку, дальше по временной линии. На сей раз странницы увидели злого человека: спасаясь от погони, он решил укрыться в пересохшем колодце, где и нашел вихрь. Мужчина слился с ним, будто заряжаясь силой, поднялся вверх и улетел, потрясенный новообретенными возможностями.

— Вполощение Зла, — прокомментировала Лила. – Если бы я только знала, что этот завиток находится в колодце, он стал бы моим.

— Люди не подозревали о неодушевленных инкарнациях, пока не столкнулись с ними? – спросила Верена.

— Верно. Завитки просто плавали тут и там, выполняя свои обязанности не слишком эффективно. Даже Добро и Природа вернулись в это состояние после того, как создали первых людей. Они единственные неплохо воспользовались своим предназначением. Однако, как только люди вступили в должность воплощений, завихрения получили человеческую волю и разум. Разница почувствовалась сразу же. Добро создало Рай, а Зло – Ад, и они приняли туда несколько душ, чтобы те поселились в новых местах. В свое время сформировалось что-то вроде системы, поддерживаемой смертными, которые кое-что прознали о добре и зле.

Третьим человеческим воплощением стала Природа; эту должность заняла зрелая женщина, которая имела слабое представление, что к чему.

— Но Гея породила всех животных и Адама с Евой, — сказала Молли. – А теперь ее место заняла одна из праправнучек?

— А еще она породила Нода и меня. Почему бы и нет? – кисло поинтересовалась Лила. – Вся система основана на инцесте. Эребус и Нокс были братом и сестрой; они слились, и все инкарнации стали их потомками. Отец Бог и Мать Гея – родные брат и сестра, так же, как и Нод, Адам, Ева и я. Оба моих брата занимались со мной сексом.

— Эребус? – переспросила Молли.

— Сын Хаоса. Не знаю, что случилось с ним и Нокс; может, они до сих пор где-нибудь болтаются, оттрахав друг друга до полного изнеможения.

Но Верена обратила внимание на другой аспект.

— Значит, все, что эти люди делали — входили в завихрения и становились воплощениями бессмертия?

— В начале так и было, — согласилась Лила. – Тогда все не отличалось особой сложностью. Любой мог сделать это. Но позже они разработали более утонченные правила для передачи должности.

— Я увидела достаточно. Вот твой хаос, — Верена разжала пальцы и подтолкнула каплю по направлению к призраку.

— Поймала, — Лила охватила каплю со всех сторон и превратилась в роскошную обнаженную женщину, теперь ничем не отличавшуюся от смертных. Женщина тут же исчезла.

— Видишь, она вывернулась, — сказала Молли.

— Все в порядке. Я узнала достаточно. С ней нелегко, но в малых дозах вытерпеть можно, — Верена изменила курс и направилась обратно – вверх по временной линии.

— Что ты собираешься делать?

— Я хочу завладеть энергетическим вихрем Ночи. Больше никто об этом не подумал.

— Какое это воплощение?

— Нокс. Та, что совокуплялась со своим братом и породила остальные инкарнации.

— Ты сама станешь инкарнацией?

— Попробую. Прежде, чем это сделает кто-то другой. Мне нужно это могущество.

— Вот почему тебя так заинтересовала древняя история!

— Я знала, что эти силы где-то там. А теперь надо сделать то, что я и так собиралась.

— Я даже не подозревала о них!

— Я не знала, что это возможно, пока не увидела своими глазами.

— Но как ты будешь менять прошлое – до времен создания человечества?

— Сомневаюсь, что могу это сделать. Я прослежу за Нокс уже во время его существования, а затем соединюсь с ней.

— Но она – мать всех остальных! Ты будешь самой юной из всех людей, которые вступали в должность воплощений. Не считая времени в виде вампира.

— Это не имеет значения. Возраст неважен. Только обладание. Если я правильно понимаю, — Верена надеялась, что это так.

Они вернулись к моменту первых родов. Потом Верена передвинулась вперед, наблюдая за материнским вихрем. Он бесцельно дрейфовал. Девушка последовала за ним в то время, когда сформировался Эдемский сад вместе с растениями и животными. Завиток переплыл континент Австралии. Пора!

Она вошла внутрь него. Энергетическое завихрение было невидимым, в нем не оказалось ни тьмы, ни света, но Верена ориентировалась с помощью Видения. Она не могла сделать этого раньше, потому что отсутствие человеческой сущности внутри вихря способствовало фундаментальным переменам в нем. Теперь она точно знала, что он собой представлял, и дальнейших затруднений не возникло. Девушка набрала массу и заколебалась:

— Молли, если что-то пойдет не так…

— Я скажу Ворли и Ванье.

— Спасибо.

Верена, как могла, придала себе храбрости и снова шагнула в завиток.

На этот раз она мгновенно затерялась внутри. Девушка воззвала к своему человеческому опыту, стараясь сохранять спокойствие. Она запоздало поняла, что другие люди, вступая в завихрения, могли потерять свою личность вместо того, чтобы обрести контроль над бездушной силой. Была ли она достаточно сильной для этого?

Верена восстановила душевное равновесие и огляделась по сторонам. Рядом с собой она увидела Молли.

— Ты передумала? – спросил призрак.

Завиток покачивался позади нее. Верена промахнулась – она каким-то образом перешагнула через него.

Она приблизилась к нему для новой попытки. И снова неудача.

— У меня не получается, — сказала она. – Он ведет себя так, словно мы находится на разных уровнях мировосприятия.

— Может, так оно и есть, — согласилась Молли. – Какой это год?

— Примерно трехтысячный до нашей эры, — она осознала, в чем дело, пока это произносила. – Задолго до моего рождения! Я ничего не могу сделать до того, как начну существовать.

— Нам остается только смотреть, — согласилась Молли. – Я забыла.

— И я тоже. К счастью, это легко исправить. Я вернусь в настоящее.

Так она и поступила, наблюдая за вихрем, чтобы его не потерять. Он плыл, в основном, по ночам, постепенно пересекая весь мир, который, только сейчас поняла Верена, являлся шаром, а вовсе не плоскостью. Вихрь никуда конкретно не направлялся. Похоже, как только он совокупился и дал рождение дневным инкарнациям, – если это название им вообще подходило, — цель его существования исчезла. В этом он напоминал Добро и Природу. Неодушевленным энергетическим завиткам просто не хватало инициативы.

Они вернулись на Призрачный Карнавал, завершая экскурсию в прошлое. Но сейчас Верена точно знала, где искать завиток. Они оставили Карнавал, и девушка устремилась в Австралию, над которой, по чистой случайности, вихрь оказался снова. Он покоился на тенистой и подветренной стороне горы. Верена восстановила плотность и собралась войти внутрь.

Рядом появилась другая фигура, похожим образом уплотняясь рядом с завитком. Она помахала рукой.

— О, Рена!.. Рада тебя здесь видеть.

— Лила! – Верене это совсем не понравилось. Что было на уме у демонессы?

— Я подумала: если здесь болтается бесхозная инкарнация, то я могу ей завладеть, — объяснила Лила. – Так приятно, что ты нашла ее для меня.

— Ты, сука! – воскликнула Молли. – Это шанс Рены.

— Что, серьезно? Наверное, я что-то не так поняла, — и Лила шагнула в завиток.

Что-то внутри вихря замерцало, когда ее тело захлестнула энергия. Затем Лилу буквально вышвырнуло наружу – на песок.

Верена поспешила к ней.

— С тобой все в порядке? – спросила она, вставая на колени рядом с телом.

— Не трать на нее время, — поторопила ее Молли. – Бери воплощение. Это твой шанс.

— Но она может быть ранена. Я должна помочь, если смогу.

— Ты ведешь себя, как дурочка! Она хотела обмануть тебя.

Демонесса открыла глаза.

— Кто ты?

— Дурочка, — ответила Верена.

— А я кто?

— Демонесса Лила. Ты только что проехалась по песку и камням. Может, если ты развоплотишься, тебе станет лучше.

Лила села, ее субстанция слегка рассеялась.

— У меня есть прошлое?

— Ты была первой женой Адама, а еще искусительницей Самсона. Ты феминистка. Ты была призраком; теперь стала демонессой.

Лила кивнула.

— Я начинаю вспоминать. Что со мной произошло?

— Ты попыталась стать воплощением и была отброшена.

— Теперь я помню больше. Я хотела украсть твой шанс. Почему ты заботишься обо мне?

— Мне показалось, что тебе нужна помощь.

— Ты дура.

— Как бы там ни было, — Верена пожала плечами.

— Дочь Евы, — сказала Молли.

— Думаешь, теперь я обязана тебе жизнью?

Верена рассмеялась.

— Вряд ли тебя заботят такие вещи.

— Вот что я думаю: ты мне не повредишь, но можешь принести пользу. Теперь я стану твоей сторонницей, потому что в будущем ты вполне вероятно окажешь мне важную услугу.

— Мне об этом ничего не известно.

— Таким образом, я верну тебе услугу в удобное время и исключительно как результат циничного расчета. Я не буду твоим врагом, хотя и другом тоже быть не могу. Предпочитаю занимать нейтральную сторону или же держать тебя в долгу; это может окупиться, потому что ты обладаешь необычными силами и способна увеличить свое могущество.

Было ли это правдой, или демонесса все же сохранила где-то глубоко внутри себя малое количество благодарности и достоинства? Верена в любом случае не хотела оспаривать ее слова; если даже Лила и обладала некими хорошими качествами, она их стыдилась.

— Я даже не знаю, что с тобой случилось.

— Я не смогла занять инкарнацию, потому что не подхожу на эту роль. Во мне слишком много жестокости и эгоизма. Я точно могла бы стать Инкарнацией Зла, если бы появился такой шанс, но это другое. Но ты щедрая и добрая; у тебя может получиться. Так что я…

Верена была поражена случайной мыслью.

— Значит, ты говоришь, что хочешь быть моим другом – после всего?

— Я не хочу быть ничьим другом! – вспыхнула Лила. – Дружба для слабых.

— Да, конечно, — осторожно согласилась Верена. – Пусть будет по-твоему.

— Я ухожу, — она растаяла в воздухе.

— Как странно, — сказала Молли. – Она скрывает благодарность под циничным расчетом. Думаю, ты ей нравишься.

Верена улыбнулась:

— Обещай никому не говорить.

— Если ты настаиваешь.

— Когда-нибудь она может сделать для меня что-то хорошее.

Они обе рассмеялись, понимая друг друга. Затем Верена подошла к завитку, немного напряженная после недавнего зрелища. Вышвырнет ли ее вихрь наружу точно так же?

Она шагнула внутрь. Энергия крутилась вокруг и сквозь нее, вливаясь в душу, поднимая ее, дергая во все стороны. Не физически. Верена шагнула еще раз.

И обнаружила, что вышла на другую сторону завитка. Он не отбросил ее, но и не принял. Что это значило?

— Не сработало? – спросила Молли.

— Не сработало, — согласилась Верена. – Но и не оттолкнуло.

— Значит, возможно, ты уже наполовину там.

Верена считала иначе.

— Сопротивление, с которым я столкнулась, когда изучала силы Ночи… может, я пока просто не готова? Существует ли что-то еще, что мне следует обрести или сделать, прежде чем я вступлю в должность?

— Думаешь, он подвергает тебя испытанию?

— Нет. Но совершенно очевидно, что первого встречного он не примет. Только человека с определенными душевными качествами, подходящими его природе. Я обладаю некоторыми из них, но не всеми.

— И что это за качества?

Верена вздохнула.

— А вот это нам и предстоит выяснить.

Но ты – та, кто ты есть. Как ты можешь быть чем-нибудь другим?

— Может, мне нужно практиковаться, — покорно сказала Верена.

— Он дал хоть одну подсказку? Ты находилась там какое-то время; может, был хоть какой-нибудь намек?

— Нет, просто настойчивость… не физическая. Много чувств, но я могу определить, какого рода эти чувства. Просто сырые эмоции.

— Как хаос до своего разделения на определенные аспекты. Десять детей.

— Наверное. И что осталось для Нокс?

— Тайны! – воскликнула Молли. – Вот, чем обладает Ночь.

— Тайны, — задумчиво повторила Верена. – Возможно, дело в них. Но какие тайны?

— Твое Видение. Ты можешь воспользоваться им?

— Вряд ли – не для того, чтобы пытаться постигнуть непостижимое.

— На Вихре Ночи. Он все еще там.

Верена оглянулась.

— Попытаться применить Видение к завитку, — заинтригованно повторила она. – Что я теряю?

— Ты можешь потерять сам завиток, если не попытаешься.

Верена подошла к нему ближе. Она вызвала Видение и шагнула в него снова.

И снова неведомая энергия наполнила все ее существо. Снова она обнаружила, что стоит за его пределами. Однако на этот раз девушка поняла.

— Тайны, — согласилась она. – Ты была права. Чтобы с ним слиться, мне нужно научиться контролировать тайны. Выявить те, что он пытается спрятать, и спрятать то, что он хочет открыть.

— И что это за тайны? – спросила взволнованная Молли.

Верена печально улыбнулась.

— Я не знаю. Это же тайны.

Молли засмеялась.

— Значит, он тебя дразнит?

— Не намеренно. Я просто пока не понимаю его природу достаточно хорошо, чтобы с ним слиться.

— Думаю, нам следует отправиться домой и поразмыслить над этим.

— Это будет лучше всего.

Они вернулись в пещеру. На сей раз за время ее отсутствия здесь не прошли десятилетия; Верена посмотрела на прошлое и вернулась в настоящее, которое так и осталось настоящим. Это ее обнадежило.

Она вновь занималась любовью с Ворли и разговаривала с Ваньей.

— Тайны? – переспросила вампиресса. – Это имеет смысл. Наше существование должно всегда сохраняться в секрете.

— Но я так и не поняла, что за секреты должна раскрыть или спрятать.

— Ну, давай попробуем разобраться. Какой самый значительный секрет может быть у девочки?

— Преступление?

— Люди воруют еду все время, не испытывая при этом стыда. Но они скрывают все, что касается сексуальной активности. Мы, вампиры, не стесняемся этого, но мы другие. Настоящие люди терпеть не могут, когда их выводят на чистую воду в области секса.

— Люди не любят открывать и все, что касается справления естественных нужд, — сказала Верена. – Но каждый знает, что без них не обойтись.

— Да, это конфуз, в прямом смысле слова. Ты сидишь на горшке, не желая, чтобы за твоими усилиями кто-нибудь наблюдал. Но не делать этого вообще ты не можешь. Без секса можно обойтись, поэтому, если он оказывается скрытым недостаточно хорошо, от него всегда можно отказаться. Также они не строят для секса публичных учреждений, за исключением борделей.

— И все равно, им занимаются почти все, но он не может оставаться полным секретом, потому что для процесса нужны, по меньшей мере, двое.

— Полагаю, нет, — согласилась Ванья. – Это оставляет тебя без тайн. Может, опять посетить библиотеку?

Верена просветлела.

— Точно!

Она отправилась в библиотеку и на сей раз воспользовалась Видением, чтобы найти подходящий свиток. Девушка взяла его… и снова была поставлена в тупик. Неужели Ночь снова воздвигла перед ней преграду?

В свитке, который она обнаружила, не было текста, только три картинки. Монета. Сцена. Группа людей.

— Что это значит? – спросила Ванья.

— Хотела бы я знать! Ничто из этого не кажется тайной. Монеты используются в качестве денег, сцена – для обращения к публике, а люди присутствуют везде. И все же Видение полагает, что это и есть необходимая мне подсказка.

Они обсудили это с Ворли.

— Публика, — сказал он. – Вот что представляют собой люди. Публика для любого, кто выступает на сцене. А монета – это то, чем они расплачиваются с исполнителем. Он должен уметь их развлечь.

— Но какое все это имеет отношение к тайнам? – спросила Верена.

— Никакого. Это просто какой-то праздник.

Казалось, это и был ответ.

— Может, нам следует устроить какое-нибудь зрелище, — предложила Ванья. – Они всегда мне нравились. Я с удовольствием побыла бы звездой.

— Что ты умеешь делать? – спросил Ворли. – Умеешь петь или танцевать? Или шутить?

— Не очень хорошо. Полагаю, что могу продемонстрировать, какой умею быть соблазнительной. Но мне было бы стыдно заниматься этим перед толпой. Так что это плохая идея.

— Мне нравится смотреть, как ты соблазняешь меня, — сказал Ворли. – Почему ты думаешь, что мир этого не оценит?

— Мир может назвать меня девицей легкого поведения.

— А что в этом плохого? – поинтересовалась Молли. Она оставалась с Вереной, но не участвовала в диалоге вплоть до этого момента. – Из меня получилась прекрасная ночная бабочка. А из Рены – еще лучшая.

Ворли рассмеялся.

— Хороший вопрос. Мужчины ценят ночных бабочек, когда им нужен секс, но в другое время вынуждены их порочить. Это лицемерие, тем не менее, оно широко распространено.

Верена была заинтригована.

— Почему мужчины порицают то, что им больше всего нравится?

— Это из-за религии. Секс – один из самых мощных стимулов, однако обществом зачастую осуждается. Поэтому мы должны заниматься им, одновременно отрицая свою причастность к нему. Притворяться, что мы не хотим того, чего на самом деле страстно жаждем. Мы должны любить и ненавидеть женщин за это.

— Я предпочитаю быть любимой, а не ненавидимой, — сказала Ванья.

— Ты и есть возлюбленная, — отозвался Ворли.

— Может, это и есть ключ? – спросила Верена. – Секса хотят больше всего и вместе с тем ужасно боятся, что его тайна откроется. Конечно же, в области секса существует больше секретов, чем в любой другой.

— Это могло бы объяснить сцену и публику, — сказала Ванья. – Но не монету. Ей можно заплатить за секс или зрелище, но в этом нет никакого стыда; все продается и покупается.

— Монету тоже легко объяснить, — возразил Ворли. – Когда ее подбрасывают, она вертится в воздухе, и теоретически неизвестно, гда остановится.

Он вытащил римскую монету, сохранившуюся со времен оккупации, и подбросил ее в воздух. Она приземлилась на пол, подпрыгнула и легла перед Вереной.

— Шанс, — сказала Верена, глядя на монету. – Какая связь между Ночью и шансом?

— Подозреваю, что сильная. Если Ночь укрывает неизвестное, то… что может быть более неизвестным, чем последствия шанса?

— Значит, монета может быть символом шанса. Но какое отношение это имеет к выступлению на сцене перед публикой?

— Вполне может иметь, — ответил он. – Во время представления никто не может быть уверен в реакции публики. Людям может понравиться или же они освистают зрелище, а причина остается скрытой.

— Я бы не рискнула выйти на сцену, — сказала Ванья. – Не в том случае, если мой успех или неудача зависели бы от подбрасывания монеты. Провал превратился бы для меня в настоящий кошмар.

Ярость обиженной женщины иногда превосходит все возможности ада, вспомнила Джоли. Эта мысль, возможно, и была анахронизмом здесь, но все же Джоли связывала ее с поднятой темой. Ни одна женщина не хочет быть отвергнутой или считаться бесполезной.

— Но у монеты нет разума, — подчеркнул Ворли. – Она тебя не оценивает, поэтому не нужно так волноваться об этом.

— И все же я ужасно волнуюсь.

— Ты очаровательна, когда нервничаешь, — он удержал ее рядом с собой и начал поглаживать. Она какое-то мгновение сопротивлялась, потом приняла участие; сомнений в его интересе не осталось, а Ванья была здоровой вампирессой.

Верена обдумывала разговор. Сейчас, когда она осталась в относительном одиночестве, она могла сосредоточиться. Секс… сцена… реакция публики… шанс… Ночь… тайна. Каким образом все это соединялось друг с другом?

Она подняла монетку. На одной стороне был изображен в профиль мертвый римский император, на другой – ее денежное достоинство. Головы и хвосты. Победа или поражение.

— Давай найдем сцену и публику, — предложила Молли.

— Где-нибудь, — кивнула Верена.

Она пошла в центральную залу пещеры, где находилась сцена. Там сидели несколько вампиров, общаясь в промежутках между любовными играми. Они взглянули на вошедшую Верену. Она поднялась на сцену. Затем, ведомая Видением, подбросила монету высоко в воздух. Та завертелась, но не сверкала; для этого не хватало света – и все же вампиры отлично ее видели. Скорость монеты уменьшилась, она почти зависла в воздухе, лениво вращаясь. Время замедлилось.

Верена начала импровизированное представление: сексуальный танец. Она чувственно двигала бедрами, приглашающе протягивала руки, вздрагивала, заставляя грудь колыхаться. Она повернулась к публике спиной, подчеркивая ягодицы, встряхнула копной волос. Она пыталась стать желанной для этой местной публики. Если монета упадет кверху профилем, возможно, у нее получится. Если денежка покажет свое достоинство, Верене, к собственному огорчению, суждено провалиться. Внезапно выигрыш стал казаться ей важным – так она могла доказать себе и другим, что очаровательна и достойна. Проигрыш превратит ее жизнь в кошмар; так, что захочется умереть. Но шансы были равными. Все зависело от непредсказуемой монетки. Ее жизнь зависела от бездушного шанса.

Монета, вращаясь, опускалась. Возможно, она уже знала, какой стороной вверх приземлиться, равнодушно направляя ее судьбу по одной из двух дорог. Все зависело от нее. Если она упадет правильно, выступление Верены станет просто потрясающим, все будут ей аплодировать. Если неправильно, она должна будет спуститься отсюда униженной. Шанс.

Чтобы слиться с Ночью, ей требовалось разгадать тайну, которую Ночь пыталась скрыть, и спрятать то, что хочет разгадать в ней Ночь. Успех у публики – личный провал. Монета указывала на случайность, но не Ночь; та контролировала свои тайны.

Однако у монеты было две стороны. Головы и хвосты, публичность и уединение, успех и неудача, радость и печаль, все и ничего. Они существовали вместе, противоположные аспекты одной и той же идеи.

Не секс управлял человеческими эмоциями, и не достижения. Чувство. Успех означал всеобщее признание; провал – всеобщее презрение. Но, чтобы получить аплодисменты, человек должен был рискнуть осуждением. Вердикт шанса.

Монета зависла в воздухе. Верена шагнула вперед и поймала ее, не глядя. Она завоевала шанс, когда осознала, что таинственность была обязательной подоплекой стремления человека к признанию. Она поняла, что пыталась скрыть Ночь, и теперь сама Верена сможет спрятать все, что пожелает.

Она стояла на месте, простирая руки.

— Приди ко мне, — шепнула она, пользуясь уже не просто Видением, а своей только что открытой властью.

Завихрение аморфной энергии появилось в пещере, притянутое издалека будто бы магнитом. Оно захлестнуло ее тело, сливаясь с ним. На этот раз дизориентации не последовало. Верена ощутила мощь вихря и подчинила ее себе. Она была Дома.

Она превратилась в Нокс, Воплощение Ночи, госпожу тайны.

Глава 9. База данных

Но вскоре стало очевидно: хотя Верена и сделалась Воплощением Ночи, до полного вступления в должность было далеко. Тайны теперь оказались ей известны, но уследить за их огромным количеством было весьма проблематично; или хотя бы за подробностями нескольких из них. Она могла вникнуть не только в человеческую жизнь, но и в судьбу других инкарнаций. Разницу между хорошими и плохими душами постигал Танатос. Нюансами и парадоксами времени заведовал Хронос, потому что жил в обратном направлении. Он начал с целых легионов себя самого: для каждой временной линии свой Хронос. По мере течения времени они сливались, и, когда он подойдет к самому началу, то снова останется всего один. Окольное взаимодействие мириадов нитей Судьбы. Основные причины и тщетность Войны. Жизненный процесс Природы. Все эти народные средства, которые Керена когда-то изучала вместе с Морли, были ничем по сравнению с природными процессами, непостижимыми для человеческого разума. В самом деле, большую их часть людям лучше не раскрывать никогда, иначе они используют тайны природы для ее же разрушения.

— Я Нокс, — сказала она Ворли и Ванье. – Но тайнам нет числа. Я чувствую себя, как птичка, которая пытается усидеть на взбешенном быке. Как мне охватить разумом все одновременно?

— Разве ты не можешь просто узнать и использовать любую нужную тебе тайну? – спросила Ванья.

— Могу. Но теперь я знаю, что их намного больше. Все, что я предпринимаю как Нокс, имеет последствия, как круги, которые расходятся по воде озера, когда бросаешь туда гальку. У этих последствий тоже есть свои последствия, и они могут привести к вещам, за которые я никогда не хотела бы нести ответственность. Поэтому я ни на что не могу осмелиться.

Ворли кивнул.

— Ты обрела слишком большую власть, слишком быстро. Требуется время, чтобы к ней приспособиться. К счастью, оно у тебя есть; ты можешь изучать ситуацию столетиями.

— Я даже не знаю, что изучать. Мне нужно узнать направление, прежде чем отправиться в путь.

— Возможно, стоит записывать информацию, вносить ее в каталоги – так же, как я делал это с магическими народными средствами.

— У тебя память лучше, чем у меня, и мне предстоит намного больше работы. Тайны в мире встречаются гораздо чаще, чем народные средства.

Как глубоко она все недооценивала!

— У других инкарнаций должны быть похожие проблемы, — сказал Ворли. – Нам нужно поразмыслить над тем, как они справляются.

— У них есть могущественные инструменты, — ответила Верена. – Смерти принадлежат Коса и Морт, Конь Бледный. Время владеет Песочными Часами. За Войной всюду следует Алый Меч.

— А у Судьбы есть Гобелен Жизненных Нитей, — согласился он. – Который она может ткать в форме паука. И другие тоже обладают равными по силе инструментами. Как воплощениям удалось заполучить подобные символы своей должности?

Вопрос застал Верену врасплох.

— Я не уверена, что знаю. Кажется, они существовали всегда.

— Я видела, — сказала Молли. – Люди создали их, когда превратились в инкарнации, или  же вскоре после этого. Думаю, Смерть превратил обычную лошадь в необычную. Возможно, используя остатки хаотической субстанции.

— Это мощное средство, — поддержал ее Ворли.

— Верно, — согласилась Верена. – Оно превратило Лилу из призрака в демонессу. Хаос вполне может считаться силой, присущей этим символам, как ты их называешь.

— Да. Первые воплощения сотворили инструменты, определили границы мощи и передали их своим последователям, — продолжил он мысль. – Или это сделали их предшественники, как в случае с Хроносом. Так что, возможно, тебе тоже следует разработать собственный символ.

— Так и сделаю, — кивнула Верена. Ей мысль понравилась. – Но что именно?

— Конечно же, плащ, — сказала Ванья. – Все это время ты пользовалась его могуществом.

— Не совсем, — напомнила ей Верена. – Я только думала, что это могущество плаща. Ле Фэй обманула меня.

— Да, это твое собственное могущество, но ты наделила им плащ. Сделай это снова, пусть плащ станет символом Нокс.

Звучало заманчиво.

— Мне действительно стоит сделать это?

— Да, — сказала Молли. – Символы так шикарно смотрятся.

— Согласен, — сказал Ворли. – Я буду гордиться тем, что мой старый плащ станет вечным.

— Хорошо.

Она достала плащ и накинула его на плечи. Поискала вокруг себя остатки субстанции хаоса и втерла их в ткань. Старый бархатовый плащ засверкал, затем отбросил глубокую тень.

— Звезды! – воскликнула Ванья. – Он показывает настоящие звезды!

В самом деле. Элемент хаоса заставил краску с поверхности плаща выцвести; вместо нее появилось звездное ночное небо. Они увидели созвездия и одинокие светила, медленно плывущие обычным курсом. Затем появилась луна – полумесяц, сопровождаемый тихим рассветом.

— Достаточно, — сказал Ворли. – Не сожги нас.

Верена сняла Плащ и свернула его, подавляя нарастающее сияние. Она могла контролировать его циклы и теперь была довольна тем, что у нее появился свой символ: Вельветовый Плащ Ночи.

— Но это все равно не поможет мне запомнить миллиарды тайн, — сказала она.

— Как знать, — сказала Ванья. – Нам известно больше, чем нашим предкам. Будут ли наши потомки обладать большими знаниями, чем мы?

— Скорее всего, — согласился Ворли. – Но проблема Верены остается в настоящем.

— Однако, если она способна путешествовать по времени, возможно, у нее получится отправиться в будущее и посмотреть, как они с этим справились. Это может помочь.

Верена была заинтригована, но усомнилась.

— А смогут ли наши потомки мне об этом рассказать?

— Почему бы тебе не проверить это лично? – поинтересовалась Ванья.

— Могу я это сделать? – спросила Верена у Молли.

— Ну, ты не можешь быть уверена в том, что увиденное тобой произойдет на самом деле, — отозвался призрак. – Потому что даже твое знание о нем сможет все изменить.

— А ей и не нужно знать подробности будущего, — возразил Ворли. – Надо всего лишь понаблюдать и изучить лучшую технику.

— Это должно получиться, — признала Молли.

Верена все еще сомневалась, но решила попытать счастья.

— Тогда отправляемся прямо сейчас и будем смотреть.

Джоли тоже заинтересовалась. Она могла путешествовать по временной линии, потому что та была чужой; парадоксов не возникало. Но, если Верене вздумается захватить что-нибудь из будущего с собой, разве это не породит парадокс? Тем не менее, линии шли ровно, так что она могла просто расслабиться и наблюдать.

— Они носят одежду там, в будущем? – спросила Верена.

— Разумеется, — подтвердил Ворли. – Одежда всегда обеспечивает потребность в тепле, защите, демонстрации и секретности. Но ее покрой будет отличаться. Не вижу смысла брать туда что-либо из нашего времени, это просто сделает тебя чужой для них.

— Я возьму Вельветовый Плащ. Это мой символ, и я наделила его значительной долей магии.

— Само собой, — согласился он. – Но тебе не захочется укорачивать его ради моды будущего.

— Никогда! – Даже намек на это ужаснул Верену.

— Я могу помочь, — сказала Молли. – Перед смертью я занималась шитьем, думала, что пригодится, когда стану матерью.

Она умолкла, вспоминая, что вместе с жизнью утратила такую возможность.

— Возьми плащ, иголку, нитки и ножницы, — подсказал Ворли. – Затем позволь Молли сшить то, что требуется, когда узнаешь покрой.

Ванья снабдила ее сумкой с необходимыми вещами, включая немного еды и склянкой крови. Верена взяла ее и взглянула на себя в зеркало.

— Нагая девица с сумой, — озадаченно прокомментировала она. Плащ был аккуратно свернут внутри сумки.

— Очаровательная голая девушка, — сказал Ворли. – Соблазнительный контраст. Интересно…

— Сделай это быстро, — со смехом перебила его Верена. – Я уже готова к путешествию.

Он поднял ее на руки и прижал к стене. Опираясь на оказавшуюся сзади сумку, девушка обняла его ногами – так, что их бедра оказались наравне. Все произошло действительно быстро, почти мгновенно, но при этом интенсивно и с наслаждением. Верена с удовольствием отметила, что пребывание в роли Воплощения Ночи никак не повлияло на ее страсть; она все еще откликалась так же стремительно и интенсивно, как мужчина, и хотела заниматься сексом как можно чаще. Потом она поцеловала Ворли, освободилась и почистилась перед дорогой.

— Я ревную, — сказала Ванья. – Ты никогда не проделывал этого со мной в такой позе. Ты был так возбужден, что я опасалась за нее, как не взмыла в воздух после твоей кульминации.

— Придется тебе завести для этого сумку, — сказала Верена, сосредотачиваясь на будущем. Ей было приятно увидеть напоследок балующихся друг с другом мужчину и женщину – обоих с сумками. Затем она двинулась вперед.

— Ты изобрела новую позу для секса, — сказала Молли. – Теперь все вампиры будут заниматься им только с сумками за спиной.

Когда мы встретим подходящего мужчину, я одолжу тебе свое тело и сумку, чтобы и ты могла это испробовать.

— Спасибо, — со смехом согласилась Молли.

Их путешествие началось в пещере. Теперь она скользнула вверх, предпочитая наблюдать за пробегающим мимо временем снаружи. Вокруг был лес, деревья снова увеличивались в размерах, старели и исчезали, сменяясь новыми ростками и саженцами, — но уже в другую сторону. Вперед.

Потом деревья исчезли. Осталась только голая земля.

— Что случилось? – удивленно спросила Молли.

Верена притормозила, вернулась на пару лет назад и уплотнилась. Она стояла на остатках леса. Вокруг виднелись только кусты и огромное количество пней.

— Они вырубили деревья, — сказала она ошеломленно. – Все!

— Зачем им это понадобилось?

— Наверное, ради древесины.

— Но теперь древесины больше не будет. Они совсем не оставили ростков.

— Я тоже не вижу в этом смысла, — согласилась Верена. – Может, когда я целиком овладею могуществом Ночи, у меня получится остановить вырубку и спасти лес.

Путешествие в будущее возобновилось. Они ушли дальше, чтобы не видеть утраченный лес. Появились здания, которые тоже старели и исчезали, чтобы смениться новыми, еще больших размеров.

— Здесь, наверное, живет много людей, — сказала Молли.

— Наверное, — кивнула Верене. Ей это не понравилось. Лучше бы здесь остался лес.

Она ускорилась, чтобы избавиться от дальнейших подобных зрелищ. Девушка воспользовалась Видением, ориентируясь на том, что хотела найти: на способе постоянно отслеживать всю информацию, которую теперь может собрать. Она не знала, как далеко в будущее это заведет, но создалось впечатление, что прошла тысяча лет или даже больше. Может, полторы тысячи.

Видение нашло подходящий объект. Верена замедлила ход и остановилась.

Она стояла на улице города – обнаженная, если не считать сумки. Верена поспешно применила к себе невидимость и неслышимость, подозревая, что ее появление в таком виде привлечет лишнее внимание.

Теперь они наблюдали за городскими улицами. Здесь были экипажи, которые двигались сами по себе, без участия лошадей. Были магазины с завлекающими прозрачными окнами, за которыми виднелся богатый ассортимент. Люди останавливались перед витринами, чтобы взглянуть на товар, затем заходили внутрь, если чувствовали желание приобрести что-нибудь. Некоторые прямо с улицы поднимались к верхним этажам зданий, где тоже находились двери магазинов. Повсеместное применение магии.

— Ни лошадей, ни рабочих, — отметила Молли. – Думаю, мы больше не в Шотландии.

— Мы в Шотландии, но не в той, которую знаем. Люди явно используют магию повсюду. Они наколдовывают себе пищу и другие товары, или же просто плывут по дорожкам туда, где эти вещи находятся.

Джоли все это показалось интресным. В ее временной линии все это называлось магией технологий, но за нее приходилось дорого платить. Магия никогда не была бесплатной. Так же, как и наука. Еще ее волновал вопрос: повлияет ли знание о расположении временных линий на это будущее? Она в этом сомневалась, потому что это будущее было неопределенным. И все же из-за него Верена может, вернувшись, изменить настоящее. Но ведь задача призрака и заключается в том, чтобы исправлять подобные перемены, напомнила себе Джоли.

Перед ними появился красивый мужчина в тюрбане.

— Могу я вам чем-либо помочь, прелесть? Вижу, вы без компаньонки.

Верена простерла над ним Видение… и отпрянула. Это был демон! Что он делал вне Ада? Ее невидимость не действовала на таких, как он. Но ей удалось скрыть невольную реакцию на его присутствие.

— Что вы имели в виду?

— О, обычная справедливая сделка. Я исполню ваши достойные потребности, а вы удовлетворите мою похоть.

Несмотря на свою осторожность, Верена изумилась. Так же, как и Джоли, но по другой причине. Известно было, что демоны жаждали секса больше, чем люди, но обычно они были ограничены грешницами в Аду. Наделенные массивными членами демоны мужского пола насиловали грешные души и тесные влагалища женщин-ханжей, тогда как роскошные голые демонессы соблазняли страстных мужчин, не давая им удовлетворить свою похоть. Ходили слухи, что иногда смертных мужчину и женщину оставляли обнаженными наедине, пока демоны наблюдали за их совокуплением и делали ставки. Ад отнюдь не был уютным местечком.

— Ты открыто предлагаешь подобные сделки?

Он прищурился.

— Да ты вампир! Что ты здесь делаешь?

— Просто осматриваюсь, — ровно ответила Верена. – У демонов есть предрассудки насчет вампиров?

— Нет. А вот у смертных есть. Сюда уже направляется полиция.

Рядом с ними появились мужчины в униформе и окружили их.

— Вот она! – с негодованием указал на Верену демон. – Бесстыдная голая вампирша на свободе.

— Ты получишь свою долю, — сказал главный полицейский, приближаясь к Верене. – Нет, сначала мы выбьем из нее информацию. Совершенно очевидно, что произошла утечка.

В его руке появился блестящий серебряный крест, который полицейский выставил перед собой.

Верена понятия не имела, о чем он говорит, поэтому просто отпрыгнула назад во времени, избегая угрозы.

— Что думаешь? – спросила она у Молли, появляясь на том же месте несколькими годами ранее.

— Они укрощают демонов, — сказала Молли. – Наверное, те помогают людям магическими способами в обмен на секс. Почему демонов так прельщает секс со смертными, я не понимаю, но, похоже, в этом все дело. Ты вполне могла проверить.

— Каждый мужчина жаждет секса с привлекательной молодой женщиной, — сказала Верена. – И живой, к тому же. Ты видела, сколько пыла в призраках.

— Верно. А демоны одержимы сексом вдвойне. Значит, ты обладаешь всем, что нужно для обмена.

— Но эти люди убивают вампиров. Я не могу так рисковать.

— Не можешь, — согласилась Молли. – Но мы еще не выяснили, как у них обстоит дело с запоминанием вещей.

— Вероятно, в полностью магической реальности им и не нужно все помнить, — но она тут же передумала: — Хотя нет… Меня привело сюда Видение. Значит, у них есть способ. Возможно, этим тоже занимаются демоны. Но я бы не доверила тайны такому существу; я всегда и все хочу держать под собственным контролем.

— Я бы не доверила демону вообще ничего. Они все похожи на Лилу, если не хуже. Но что если способ запоминания не имеет отношения к магии?

— Ворли говорил, что обычно у магии существуют альтернативы – наука, к примеру. Он никогда не пользовался магией, если видел другой способ достичь цели. Он изучал звезды безо всякой магии.

— Он считал их? Звезд ведь так много.

— Даже больше, чем мы видим. Миллиарды, по его словам.

— Значит, и в будущем могут пользоваться наук… научными методами запоминания?

— Мне самой интересно. Можно попробовать посетить такое будущее, где преобладает наука, а не магия. Но я не знаю, не повредит ли оно моим способностям.

— Ночь привязана к магии?

Верена обдумала этот вопрос. Затем воспользовалась Видением.

— Нет, — удивленно сказала он. – Нокс может проникнуть под покров любой тайны, вне зависимости от того, в какой Вселенной находится. Я ограничила свое мышление. Как нерационально. Ворли точно меня упрекнет.

— Ужасно, — полушутя отозвалась Молли. – Но есть и другой повод для беспокойства: разве язык не должен был измениться за столько времени? Этот демон говорил прямо как мы.

— Это дар воплощения, — объяснила Верена, внезапно открывая еще одну способность Нокс. – Ночи известны все языки. Вообще-то его наречие отличалось от нашего.

Но она вспомнила кое-что со смутной тревогой: она понимала чужое наречие уже во время своего пребывания в Риме с Лилой. Неужели она овладевала силами Ночи постепенно, еще до того, как стала Нокс? Если это было правдой, ее жизненный путь управлялся не случайностями, а чем-то или кем-то другим.

Джоли тоже пребывала в раздумьях. Она вспомнила, как ее призрачная подруга Орлин обрела некоторые возможности Воплощения Добра еще до того, как вступила в должность. Даже до того, как ей на эту самую должность намекнули. Имел ли индивидуальный выбор большее значение, чем реальный? Или же атмосфера должности простиралась как в будущее, так и в прошлое?

— Я рада, что ты стала Нокс, прежде чем отправиться так далеко, — сказала Молли.

— Слепая удача. Давай назовем это предвидением.

— Естественно.

Она снова доверилась Видению, которое на этот раз унесло ее на тысячелетие обратно, а затем направило вперед – уже по другой временной линии. И вновь они оказались на той же самой городской улице с двигающимися самостоятельно повозками и магазинами с большими окнами.

— Ты уверена, что это сработало? – спросила Молли, пока Верена торопливо делала себя невидимой.

— Место то же самое, но это уже другое будущее, — неуверенно ответила Верена. – Я воспользуюсь Видением.

Она сосредоточилась, пожелав себе знать верный курс.

Один из экипажей остановился, и из него вышел довольно мускулистый, красивый молодой человек. Экипаж последовал дальше, оставив его стоять на тротуаре. Юноша был облачен в переливчато зеленую рубашку и штаны с металлическим блеском. Его ботинки казались деревянными.

— Привет, — сказал он. – Тут есть кто-нибудь?

Верена внимательно посмотрела на него. Ее Видение указывало на него, как на конечную цель ее поисков. Но можно ли было снова стать видимой после того, что случилось в прошлый раз?

— Я получил телепатический сигнал, — сказал молодой человек. – Согласно ему, мне следует подружиться с девушкой, которую я здесь найду. Это была ошибка?

— Если ты его не хочешь, отдай мне, — сказала Молли. – Он наверняка фантастический любовник.

Верена надеялась, что Молли приняла решение не только по этой причине. Ранее ей не доводилось слышать о телепатии, но Верена поняла, что это означало некий сигнал о ее присутствии. Хороший сигнал. Она снова сделалась видимой.

— Наверное, речь шла обо мне.

Он взглянул на нее округлившимися глазами.

— Ого!

Верена с опозданием вспомнила, что до сих пор была голой, с одной только сумкой за спиной. Ну, может, все это и подойдет, чтобы впечатлить молодого человека.

— Помощь мне не помешает.

— Ты прекрасна!

— Мне нужна одежда, — сказала она. – И действительно может понадобиться друг.

— Ты хочешь заключить со мной договор о дружбе?

Видение оставалось положительным.

— Да.

— До какой степени? На какой срок?

Она постаралась не выказать смущения.

— Что ты сам предпочитаешь?

— Еще спрашиваешь! Разумеется, мне хочется романтики. Как насчет двух недель с возможностью продления?

Четырнадцать дней! Верена была поражена. Она собиралась провести тут не больше нескольких часов. Однако Видение подтвердило, что нужно задержаться. Девушка должна была сделать это. Все равно она вернется в свое время в тот же день и час, когда покинула его. Какая разница? Лучше бы она подумала о задержке тогда, когда навещала инкарнации. А молодой человек был весьма красив.

— Хорошо.

— Замечательно! Надеюсь, ты так же очаровательна, какой кажешься. Я Кермит.

— А я Верена.

Было ли частичное совпадение его настоящего имени с ее бывшим случайным – или же им было суждено встретиться?

Перед ним возник экран.

— Кермит и Верена подписались на двухнедельную романтику, — сказал он туда.

На экране появилось женское лицо.

— Кермит есть в списках. Верены нет. Больше подробностей, пожалуйста.

Это его озадачило.

— Как получилось, что ее нет в списках? Она стоит прямо напротив меня.

Ой. Конечно же, в будущем Верены уже не существовало; она пришла из прошлого. И все же она была рада, что эта культура продемонстрировала возможность мгновенно проверить наличие любого человека в городе. А может, и в мире. За этим она сюда и явилась.

— Вы можете дать нам минуту для дальнейшей проверки?

— Ок, — сказал Кермит экрану, и тот исчез.

— Выглядит, как магическое зеркало, — сказала Молли.

Кермит снова повернулся к Верене.

— Ты можешь это объяснить? Я полагал, что ты зарегистрирована. Все зарегистрированы.

— Кроме меня. Не думаю, что ты поверишь в мою историю.

— Ради временной романтики с очаровательной женщиной вроде тебя я готов поверить практически во что угодно.

Она рассмеялась, по его взгляду догадываясь, что ее тут же заколыхавшаяся грудь его возбудила. В этом аспекте он был абсолютно нормальным мужчиной, с которым легко договориться.

— Я женщина, и я хочу провести с тобой время. Все остальное слишком сложно. Мы можем пойти куда-нибудь, где можно поговорить наедине?

— Медленный экипаж подойдет?

— Пусть будет медленный экипаж, — согласилась она.

Он поднял руку, в которой она увидела маленький ключ. В воздухе снова появился квадратный экран.

— Медленный экипаж сюда, сейчас, направление – дом.

Экипаж подплыл к ним сзади.

— Вот так просто, — оценивающе пробормотала Верена. – И это называется медленным?

— Ты, кажется, незнакома с нашим обществом, — сказал он, помогая ей взобраться на ступеньку экипажа, а затем – внутрь. Там было темно и мягко, очень удобно.

Как только дверь закрылась, и экипаж набрал ход, они устроились на кушетках, лицом друг к другу. Девушка с удовлетворением отметила, что его взгляд ни на минуту не отрывался от ее голых ножек. Еще одно подтверждение, что перед ней вполне обычный молодой человек, несмотря на чужую культуру. Это было важно.

— Да, так и есть. Например, мне неизвестно, что предполагает временная романтика, но я готова приспособиться. Секс?

Он облизал губы.

— По нашему выбору.

— Давай сначала займемся им, а потом поищем для меня подходящую одежду.

— Если тебе и вправду ничего не известно о нашей культуре, ты можешь не знать уровень и степень сексуальных эмоций, которые мы тоже обязаны обсудить. Если ты предпочитаешь…

Верена встала со своей кушетки и переместилась на его колени.

— Обойдемся без этого, — прошептала она, покусывая мочку его уха.

Дальше все произошло быстро. Кермит оказался без одежды и тяжело дышал рядом с ней на кровати, в которую трансформировались сиденья. Ее соски упирались в его грудь. Его восхитительно горячий молодой напор продлился всего несколько мгновений. Он и в сексе был очень обыкновенным, а она обладала всем, чтобы удовлетворить его заветные мечты. Теперь у Верены появилось социальное преимущество, подтверждающее, что она может отлично справиться с Кермитом.

— Полученный сигнал не обманул, — сказал он. – За такое короткое время ты подарила мне больше наслаждения, чем любая другая девушка, с которой я был.

Она скользнула на него и положила грудь на его лицо так, чтобы щеки прижимались к соскам.

— Я женщина, — строго повторила она, мысленно проводя параллель между своим тоном и зовом плоти. Его страсть ослабела, но грудь всегда влияла на мужчин особым образом. Верена хотела, чтобы он выслушал ее спокойно и расслабленно, чтобы убедиться: он понял и поможет ей. – Я старше, чем кажусь.

— Я догадался; ты точно знаешь, что делать. Ты скажешь мне, откуда прибыла?

Она простерла над ним Видение. Да, ему можно было довериться.

— Я живу не далеко отсюда, а давно.

— Не понимаю.

Она чуть прижала груди с обеих сторон руками – его лицу стало еще теснее, щеки заставили рот приоткрыться, словно в ожидании ее поцелуя. Верена почувствовала, как напрягся его пах. Хорошо; теперь его критическое мышление будет пропущено сквозь фильтр поднимающейся страсти. Он говорил правду, когда сказал, что готов поверить во что угодно ради отношений с ней; мужской разум допускал все, когда на горизонте появлялся секс.

— Я из твоего далекого прошлого.

— Думаю, что я бы тебя запомнил, даже если мы были знакомы в трехлетнем возрасте.

Она легонько ущипнула себя за грудь.

— Я имею в виду прошлое твоей культуры. Примерно полторы тысячи лет назад.

Первой его реакцией был смех, второй – шок. Обе реакции оказались подавлены ее грудью. Так продолжалось, пока он не расслабился.

— Ты не шутишь?

— Нет. Я прошла так далеко в собственное будущее с определенной целью. И я была обнажена, чтобы не вызвать подозрений одеждой из прошлого.

Он снова засмеялся. На этот раз она не мешала.

— Не знаю, стоит ли тебе верить, но ты ведь так настойчива, — он поцеловал ее грудь; в паху чувствовалось недвусмысленное движение. – С какой целью ты пришла?

— Мне нужно знать, как отслеживать большое количество тайн одновременно.

— Это легко. Тебе понадобится база данных. Реляционная база данных.

— Понятия не имею, что это значит. Не думаю, что в моем времени существуют подобные вещи.

— Компьютеров там точно нет, — согласился он. – Я могу рассказать тебе об основах, но я не эксперт. Чтобы узнать о них больше, тебе понадобятся курсы.

— Если бы ты мог все это устроить, несмотря на отсутствие у меня регистрации, я была бы тебе очень благодарна, — она снова слегка подтолкнула его грудью. Так, чтобы должным образом проявить настойчивость.

— Я… О, Верена, а мы можем..?

Она легко угадала его мысли.

— Ложись на спину.

Он сделал это. Она оседлала его и довела до кульминации еще раз, позволяя держать ее грудь.

— Я верю тебе! – вскрикнул он во время последнего толчка.

— Я предпочитаю сохранять анонимность, чтобы окружающие ни о чем не догадались, — сказала она, пока он лежал в изнемождении. – Ты единственный будешь знать, кто я и откуда. Я буду счастлива выполнить все условия временной романтике, опять же, несмотря на отсутствие регистрации.

— Я скажу, что ты моя анонимная знакомая. Такой статус допустим для тех, кто не хочет быть узнанным. Из-за конфликтов интересов, например.

— Таких как замужество?

Он встревоженно посмотрел на нее.

— Ты замужем?

— Нет. Но я не против, если другие будут так думать. Это удержит их от неловких вопросов.

Он улыбнулся.

— Да. Я зарегистрирую тебя в качестве анонимной тайной подружки, и никаких расспросов не будет. Как мне будут завидовать парни! Тебя не обижает, что я этим горжусь?

— Ничуть. Но я полагаю, что эта романтика ограничивает нас друг другом.

— Только закрытая романтика. Звучит неплохо. Я сделаю это сейчас же, — он достал из одежды уже знакомый Верене ключ и вызвал экран. – Кермит и Верена подписываются на двухнедельную романтику, она сохраняет тайную анонимность.

— Экранное имя Верена, тайная анонимность, — согласилась женщина. Она взглянула на Верену. – Обоюдное согласие?

Верена поняла, что это требовалось для предотвращения насилия.

— Да.

— Зарегистрированы, — сказала женщина Кермиту. Она улыбнулась. – Поздравляю. Она потрясающая.

— Спасибо.

Экран исчез.

— Видишь… даже клерк одобряет мой выбор. Хотя она и не поняла, почему чудесное создание вроде тебя растрачивает свое время на ничтожество вроде меня.

— Но ты такой красивый!

— Я еще не закончил торговый колледж, и мои оценки посредственные. Моя семья не обладает политической властью. С лицом мне повезло, но этого амбициозным девушкам не достаточно. Даже любовник из меня так себе.

Для Верены его признание стало еще одним преимуществом, потому что теперь она легко могла им управлять.

— Мне ты прекрасно подходишь.

Он взглянул на нее с точки зрения практицизма.

— Ты чувствуешь себя, как взрослая женщина, которая совращает наивного девственника?

— Я никогда тебе этого не скажу, — она склонилась над ним в томном поцелуе. Вообще-то в его предположении было много правды. Ей нравилось соблазнять юных и невинных. Они были намного податливей, чем более зрелые опытные циники.

К тому времени, как медленный экипаж доставил их к его дому, они успели заняться сексом третий раз, и теперь Кермита весьма заботила анонимность и благополучие его новой знакомой. Как и любой молодой человек, он был сражен ею. Это был плюс временной романтики: он знал, где она заканчивалась, поэтому расставание не стало бы предательством. Это изобретение Верена не прочь была бы взять с собой в прошлое.

Семья Кермита не возражала против его внезапной временной романтики, отчасти по причине невероятной красоты Верены. Они разрешили молодым людям жить в одной комнате и обеспечили девушку подходящей одеждой: переливающимися блузками, юбками с металлическим блеском и деревянными туфлями. Впрочем, последние показались ей странными.

— Они не касаются земли, — объяснил Кермит. – Так что ты можешь ходить по клубам, прудам, и так далее. Попрактикуйся, чтобы лучше их контролировать. Народ удивится, если ты вдруг поплывешь в воздухе непонятно куда.

Он продемонстрировал свои слова, взлетев над полом.

— Походи медленно, а для равновесия пользуйся носками туфель.

Верена попробовала… и сразу приземлилась на кровать ногами кверху. Эти туфли действительно плавали в воздухе!

— Мне нравится такой вид, — сказал Кермит, помогая ей опустить ноги. – Забыл сказать, что пальцы нужно прижать к контактам. Медленней. Еще медленней. Ты скоро уловишь суть.

Она уловила – и вскоре успешно пользовалась пальцами на ногах, чтобы удерживать положение и равновесие. Красивые, кажущиеся магическими туфли, довольно удобные внутри.

Но кое-что другое интересовало ее больше.

— Этот ключ, которым ты рисуешь картинку в воздухе… что это?

— А, это мой мини-проектор. Виртуальный коммуникатор.

— Что?

Он кивнул.

— Естественно, в 500-ом году нашей эры их еще не было. Смотри, я тебе покажу.

Он поднял ключ. По обеим его сторонам шли маленькие кнопки.

— Нажми сюда, чтобы подключиться к сети, — он нажал, и появился знакомый Верене квадратный экран, на этот раз без женского лица.

— А сейчас спроектируем мой компьютер, — после нажатия другой кнопки возникла панель с расположенными на ней в определенном порядке непонятными символами. Привыкшая к рукописям Верена едва ли могла их расшифровать, пока не осознала, что значки представляли собой стилизованную версию алфавита. Подушечками пальцев он быстро дотрагивался до панели, и на экране появлялась буква за буквой.

— Они могут быть показаны как рукопись? – спросила Верена.

— Конечно, — он выбил комбинацию символов, и внезапно текст оказался набран разборчивой рукописью. «Я люблю тебя, Верена».

— О! – Он захватил ее врасплох.

— Да, я знаю: через две недели тебе нужно будет уйти. Но до этого у меня будет исключительно эмоциональный роман! Вообще-то…

Она придвинулась к нему, поцеловала и опрокинула на постель, угождая его накатившей страсти. Однако она была осторожна и не дала ему заметить, что ее желание такое же сильное, как его; Верена хотела, чтобы молодой человек думал, будто она делает ему одолжение.

— Неплохой фокус, если тебе удастся притворяться достаточно долго, — с завистью прокомментировала Молли.

— Кто это сказал? – спросил Кермит.

Ой. Верена хотела было отпрыгнуть назад во времени на несколько мгновений, но сомневалась, что этого достаточно, учитывая его способность принимать чужие мысли.

— Я должна тебе кое в чем признаться. Я прибыла сюда не одна.

— Кто-то еще сидит в твоем разуме?

— Да. Призрак другой женщины, моя подруга Молли. Ты ей тоже нравишься.

— Призраков не существует.

— Можешь считать ее телепатической проекцией. Альтернативной личностью.

— У тебя проблемы с психикой?

— Я предпочитаю считать ее привидением моей подруги.

Он улыбнулся.

— Очень хорошо. А что там было насчет притворства?

Верена не была уверена, что признаться ему и в этом будет безопасно. Некоторым мужчинам не нравилось, когда женщины тоже наслаждались сексом.

— Я не притворяюсь, будто мне нравится секс с тобой. Я на самом деле получаю удовольствие от процесса.

— И Молли тоже?

— Да! – отозвалась Молли.

Он внимательно посмотрел на Верену.

— Я слышал это. Если Молли – одна из твоих личностей, наш договор о временной романтике никак не пострадает от ее участия.

— Я личность, — быстро согласилась Молли.

Верена решила не спорить.

— Ты показывал мне свой… компьютер.

— Да. Ты печатаешь на виртуальной клавиатуре, и виртуальный экран все показывает. Подходящая вещь, чтобы писать друзьям записки. Конечно, легче просто их наговорить.

— Наговорить?

— Сейчас у меня две подружки: Верена и Молли, — сказал он. Пока Кермит говорил, слова появлялись на экране, набранные красивым рукописным шрифтом.

— О! – воскликнула обрадованная Верена. – Могу я попробовать?

— Говори.

— Мне нравится эта магия, — ее слова тоже появились на экране. Слово «магия» было выделено цветом.

— Это означает, что программа-синтаксис спрашивает, правильное ли слово ты употребила, потому что магии не существует.

На эту тему Верена тоже решила не спорить.

— Наука, — сказала она, и внезапно слово «магия» оказалось заменено им. – Что бы это ни было, мне нравится! Но может ли он преобразовать это в свиток?

— Точно, в твое время печатных книг тоже не было, — сказал Кермит. – Сейчас я распечатаю свиток. Для этого виртуальное устройство не подойдет, потому что, полагаю, свиток тебе нужен осязаемый.

— Да, так я смогу его сохранить.

Из угла комнаты раздалось жужжание. Из тонкого отверстия вылез лист бумаги. Это был маленький свиток. На нем красовалась надпись: «Мне нравится эта наука».

Пораженная Верена прижала бумагу к груди.

— Но, знаешь, этот способ сохранения информации уже устарел, — сказал Кермит. – База данных лучше, как я уже говорил. Она не только более удобна, но и вмещает больше информации, чем целая библиотека со стеллажами книг.

— Я хотела бы узнать об этом больше.

— Тогда тебе следует записаться на компьютерные курсы. Тогда ты будешь знать больше, чем тебе когда-либо понадобится.

— Курсы. Это как ученичество?

Он улыбнулся.

— Ты, и правда, оторвана от мира. Давай, я просто запишу тебя на курсы.

— Да, пожалуйста, сделай это. Для них я сюда и пришла, теперь я уверена в этом. Мне так приятно.

— И мы только что занимались любовью, так что я даже не могу воспользоваться моментом.

Секс, конечно, всегда оставался у молодых людей на уме. Но его возбуждение передалось и ей.

— Смена партнеров творит чудеса. Попробуй теперь с Молли.

— О-о-о! – с энтузиазмом сказала Молли.

Верена передала Молли тело, и они занялись сексом. Между делом Верена думала о том, что успела узнать. Крошечный ключ был проводником к любого рода коммуникациям, включая те, что ей требовались: он давал возможность сохранять огромное количество информации. Но как все это могло умещаться внутри ключа? Девушка не слишком-то в него верила; должно было существовать еще что-то, о чем она пока не знает.

— Замечательно! – воскликнула Молли, когда они достигли высшей точки вместе. – Где ты был, пока я была жива?

— На пятнадцать столетий ниже по времени, — сказал Кермит, целуя ее. – Но сейчас мы вместе.

Молли наградила его ответным страстным поцелуем:

— О, да!

На следующий день Верена зарегистрировалась на компьютерных курсах. Из-за своей анонимности она не могла учиться в колледже, но в курсах участвовала, как полноценная студентка. В классе, кроме нее, было девятнадцать человек; девушки и юноши подростки. Искренне заинтересованными казались немногие. Потом она узнала, что учились этому лишь потому, что платили за учебу, сам предмет был им глубоко безразличен. Кермит присоединился к ней, его любопытство стимулировал ее интерес. Другой причиной, как она подозревала, была его ревность по отношению к другим студентам. Учитывая ее внешность – Верену сразу сочли самой красивой девушкой на курсах, — эта предосторожность показалась ей не лишней. Наконец, наедине с чужой культурой девушка чувствовала себя неуютно, так что присутствие Кермита рядом поддерживало ее морально.

— Я понимаю, что не все из вас готовы посвятить себя такому скучному предмету, как управление базами данных, — сказал профессор. Он смутно напомнил Верене Ворли, что способствовало ее адаптации. – Поэтому мы предлагаем приз лучшему студенту: он получит демонстрационный компьютер со всем программным обеспечением. Все это пока используется только тут, в классе. Он превосходен во всех отношениях, можно сказать, произведение искусства.

Приз большинство студентов не воодушевил. Они были удовлетворены собственными компьютерами и по окончанию курсов никогда больше не занялись бы базами данных. Однако интерес Верены после слов профессора возрос: она хотела владеть этим компьютером, потому что собственного у нее не было. Сейчас она пользовалась тем, что одолжил Кермит. Он был, заверил он девушку, годен к употреблению. Но он ей не принадлежал; она не могла забрать компьютер Кермита с собой, в прошлое.

Верена ощутила приступ растерянности: а могла ли она взять с собой хоть из будущего хоть что-то материальное? Она надеялась на это, потому что могла сохранить это в тайне; никто не будет знать о компьютере Нокс, и он никак не повлияет на обычный мир. Но она не узнает точно, пока не попробует.

— Перейдем к основным определениям, — сказал профессор. – Мы собрались здесь, чтобы понять, что собой представляет стандартная реляционная база данных, и воспользоваться ею. База данных – это собранная в таблицу информация: даты, цены, номера товарного ассортимента, ориентации, источники, адреса, замечания, и так далее. Реляционная база данных, в свою очередь, состоит из двух или более таблиц, действующих совместно. Они применяются, когда общая информация оказывается слишком сложной, чтобы быть записанной в одну таблицу. Сейчас мы посмотрим образчики.

Класс внимал ему с вежливой скукой, но Верена была восхищена. Она быстро поняла, что именно профессор имел в виду под таблицей: расчерченные крест-накрест линии, которые формируют клетки, где и содержатся кусочки информации. При этом информация могла быть о чем угодно; для хранения тайн это подойдет как нельзя лучше, вот только нужно найти лучший способ их записи.

День за днем профессор открывал перед ними все новые знания. Каждый студент пользовался личным компьютером, чтобы спроектировать выбранный тип базы данных на виртуальной экране, и манипулировал там же словами и фигурами. Верена печатала рукописным шрифтом; никто не возражал. Профессор обратил внимание на ее трепетное отношение к предмету с первого же дня, оценил уровень ее интереса и давал ей время с запасом. Часто у девушки возникали вопросы, казавшиеся глупыми остальным студентам, но он неизменно отвечал на каждый из них. Она начала с полного невежества, но быстро выбилась в лучшие из лучших. Между лекциями она выполняла домашнюю работу с Кермитом, смотрела на многие чудеса его мира и занималась с ним любовью. Последнее они проделывали часто, потому что юношу весьма заботила кратковременность их романтики: отложенное удовольствие приравнивается к потерянному удовольствию. В целом, неделю они провели отлично.

Она выиграла компьютер с базами данных, разумеется, как выдающаяся студентка. Профессор хотел пожать ей руку, когда передавал его, но она наклонилась вперед и дерзко поцеловала его в губы. Класс разразился аплодисментами; они знали, что этот милый жест подарит ему несколько бессонных ночей. Стандартная белая блузка каким-то образом натянулась на самых интересных изгибах ее тела, так же, как короткая юбка показала больше, чем следует, когда Верена села. Другие девушки, наблюдая за ней, отметили кое-какие техники, помимо тех, что касались баз данных.

— Это хороший компьютер, — сказал Кермит, когда они остались одни. – Здесь достаточно места для хранения маленькой вселенной, и он удобный, потому что размером всего с монетку.

Компьютер и в самом деле умещался на кончике пальца.

— Его питает мини-ядро, — увлеченно продолжал Кермит.

— Что-что?

— Крохотная ядерная энергетическая установка, которая будет работать бесконечно долго. Тебе не потребуется внешнего источника питания.

— Это мило, — согласилась Верена, понимая только то, что эта функция вызывает уважение.

— А еще он расщепляемый.

— Рас-ще…

Он улыбнулся.

— Мне нравится, когда ты меня поддразниваешь. Расщепление. Это означает, что он делится, — он продемонстрировал объяснение, сжав диск так, что тот распался на два более тонких. – Все это несколько запутанно. Помни только: что бы ни случилось с одним диском, произойдет и с другим. Поэтому, если один сломается, ты сможешь воспользоваться другим. Это полезно.

Он снова сжал их особенным образом, и диски соединились в один.

Верена усвоила огромное количество информации о базах данных, но при этом почему-то упустила из вида само устройство. Оно ей понравилось.

Но теперь их совместное время подходило к концу; срок временной романтики почти истек.

— Знаешь, я… если есть хоть шанс… — начал он с внезапной неловкостью. Он больше чем увлекся ею.

— Мне действительно надо возвращаться в свое время, — сказала она.

— Но ты могла бы меня навещать? Я никогда тебя не забуду.

Верена поразмыслила. Почему бы и нет? Ей нравился и Кермит, и это ответвление будущего; прекрасное место, чтобы иногда просто расслабиться.

— Когда смогу, — пообещала она.

Они занялись любовью. Потом Верена озаботилась другим вопросом.

— Я хочу всегда держать эту базу данных при себе, но не хочу, чтобы о ней стало известно людям из моего времени. Как это устроить?

— Легко. Спрячь ее на виду, где никто не увидит.

— Разве эти понятия не противоречат друг другу?

— Отнюдь. К примеру, если ты вложишь компьютер в медальон, все примут его за обычную ювелирную безделушку и тут же о нем забудут при виде твоей божественной груди.

В его словах был здравый смысл.

— Но в нем можно узнать то, чем он является, базу данных.

— Символический подарок на память, компьютер, — поправил он. – Вряд ли его там заметят, но, если в вашем времени нет компьютеров, это может стать проблемой. Может, ты попробуешь спрятать его внутри орнамента?

У Верены появилась идея. Она достала римскую монету Ворли, которую хранила из сентиментальных соображений.

— Как насчет этого?

— Идеально! Копия старинного артефакта. Люди тоже их носят.

Они поработали над тем и другим, и им удалось прикрепить диск к обратной стороне монеты, так, что его не было заметно. Монету Верена закрепила на цепочке и повесила себе на шею. Затем расстегнула несколько пуговок на блузке и спустила новое украшение вниз, чтобы оно находилось прямо между грудей.

— Так?

— Идеально! – повторил он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее грудь. – Я уже забыл, как они прекрасны.

Теперь Верену удерживало здесь всего одно дело. Она хотела создать свою первую реляционную базу данных, чтобы быть уверенной: устройство действует. Когда девушка осталась в одиночестве, она выбрала вступительную тайну. Свою собственную. Она никогда никому не говорила и не хотела, чтобы кто-либо когда-либо это узнал, но она ужасно завидовала своей старшей сестре Кэтрин, которая уже являлась настоящим магнитом для мужчин, в то время как сама Верена была никем.

Она коснулась диска. Перед ней послушно возникли виртуальный экран и клавиатура. Девушка набрала словесный компонент индексирования: Керена – зависть – Кэтрин. Субъект, чувство, объект. На экране появился рукописный шрифт. Она проверила надпись и сохранила ее перед закрытием.

Она вызвала в памяти образ сестры, Кэтрин, очаровательной пятнадцатилетней девушки. С того времени девушка, конечно же, повзрослела, родила детей, превратилась в толстую бабку и потеряла красоту молодости. Зависть исчезла. Но факт, что она когда-то существовала, до сих пор оставался тайной. Усилием воли она переместила изображение на экран, где оно появилось в цветном и объемном виде. Она сохранила картинку и закрыла ее.

Потом она сосредоточилась на эмоции, заново погружаясь в то уродливое чувство. Его неуловимая суть возникла на экране — темная, с приглушенным подземным огнем. Она сконцентрировалась, и зависть ушла в компьютерный код, сохраняясь в базе данных. Три аспекта: описание, изображение, чувство. Три базы данных, которые имели отношение к общему определению тайны. Она сделала это. Верена выключила виртуальный компьютер.

Теперь нужно удостовериться, что она может вновь вызвать его в любое время, по желанию. Она снова включила компьютер.

— Керена, зависть, Кэтрин, — пробормотала она, дотрагиваясь до диска.

На экране возникло изображение ее сестры, улыбающейся так, словно это она, а не Верена, пробралась сюда из прошлого и встала перед девушкой, вечно молодая. Чувство вернулось, заставив Нокс смутиться. Запись совершенно определенно присутствовала в базе данных. Ее первая запись.

Наблюдавшая за ней Джоли была более чем впечатлена. Нокс нашла и приспособила внушающий уважение инструмент для своей должности.

«И никогда никому не рассказывай, — предупредила ее Верена. – Эту тайну узнать не должны, во избежание парадокса анахронизма».

Джоли должна была с ней согласиться.

Девушка получила то, за чем пришла. С этим устройством она могла записать каждую открытую ей тайну и воссоздать ее, когда пожелает.

Она занялась сексом с Кермитом в последний раз, потом передала тело Молли, которая сделала то же самое. После этого Верена просто растворилась в воздухе, возвращаясь в свое собственное время.

Глава 10. Ниоба

В пещеру к возлюбленному и друзьям Верена вернулась не сразу. Она задержалась по дороге, чтобы убедиться: компьютер остается при ней. Из-за угрозы анахронизма девушка должна была хранить базу данных в тайне от всех, кроме Молли, которая никогда бы ее не предала по причине личной лояльности. А так же Джоли, которая не сделала бы этого, благодаря своей миссии – защищать временную линию. И в то же время у Верены не должно было возникнуть проблем с использованием компьютера, иначе он стал бы бесполезен.

Также девушка испытывала странное беспокойство. Может, из-за того, что она возвращалась в свое время так поздно, но ей казалось, было и кое-что еще. Верена должна была сделать нечто, пока ей неведомое. И она не могла успокоиться, не узнав, что именно.

Она замедлила движение обратно и увидела вокруг себя чудесную местность. Это была Ирландия — на несколько веков позже времени Верены.

Верена помешкала, оставаясь невидимкой выглядывая милое местечко для отдыха, где ее никто не потревожит. Она увидела лес, поле, деревню и озеро. Одно из мест привлекло девушку; каким-то образом оно оказалось созвучным ее настроению. Она поплыла туда и обнаружила широкое болото с еле приметной тропинкой, которая вела к огромному водяному дубу. В его ветвях резвилась гамадриада, древесная нимфа. Идеально. Но было здесь кое-что еще. Почему-то это пространство имело огромное значение. Оно притянуло Верену, как лампа – мотылька. Что такого важного могло быть в изолированном ирландском болоте?

Девушка проследовала к маленькому сухому клочку земли у ствола дуба и уплотнилась.

— О! – там была испуганная девочка. Верена, отвлеченная мыслями о важности этого места, не заметила ее, сидящую под деревом.

Требовалось сказать что-нибудь и уйти.

— Извини, что потревожила тебя. Я не смотрела, куда иду.

— Вы появились из ниоткуда! И на вас странная одежда.

И как она это объяснит? Нужно было снять Плащ и замаскировать им свое присутствие.

— Я просто путешествовала особым способом. Я не хотела тебе помешать.

— Ничего страшного, — сказала девочка, оправляясь. Она выглядела на пятнадцать лет и оказалась ослепительно красивой. Честно говоря, она напомнила Верене о сестре. У девочки были волосы цвета меда и небесно-голубые глаза, тонкие черты лица, а тело такой формы, что мужчины наверняка будут ее обожествлять.

И, внезапно осознала Верена, именно девушка имела решающее значение. Этому прекрасному созданию суждено было каким-то образом изменить мир.

— Что-то не так? – спросила девочка. – Почему вы на меня так смотрите?

Верена поспешно отвела взгляд.

— Извини за то, что повела себя невежливо. В тебе есть нечто удивительное.

Девочка рассмеялась, и этот смех прозвучал музыкой весенней капели.

— Во мне нет ничего особенного. Но вы… вы самая красивая девушка, которую я когда-либо видела. И в вас чувствуется магия. Как в гамадриаде.

Верена взглянула вверх, на нимфу, которая согласно кивнула. Одно магическое существо чуяло другое.

Ситуация быстро усложнялась.

— Мне надо идти, — сказала Верена.

Временная линия исказилась. Вступила Джоли, отодвигая их на несколько мгновений назад.

— Ненавижу, когда она это делает, — пожаловалась Молли.

— У меня нет выбора, — сказала Джоли Верене. – Началось расхождение.

Этот стремительный диалог остался мысленным. Вслух Верена сказала совсем другое.

— Да, во мне присутствует магия, — согласилась она. – Но я не похожа на дриаду.

На этот раз, к ее удивлению, линия не дрогнула. Неужели ей предстояло рассказать девочке всю правду?

— Я тоже этого не ожидала, — сказала Джоли. – Я уверена, что обо мне ей рассказывать не стоит, а насчет других вещей пока не знаю.

— В вас что-то есть, — продолжала девочка. – Мне кажется, нам суждено стать подругами.

— Это невозможно, — покачала головой Верена. И линия снова расплылась.

Джоли вернула их назад для очередной попытки.

— Возможно, — сказала Верена. – Но я многое не смогу о себе поведать.

Линия пошла в сторону. Что происходит? Предполагалось, что Нокс должна хранить в тайне все, включая себя.

— Я знаю, — сказала Молли. – Расскажи ей все… а потом заставь забыть. Должно быть какая-то причина этому.

— Рассказать только для того, чтобы она все забыла? Нелепо! – Но линия снова расплывалась.

— Я тоже ничего не понимаю, — пожала плечами Джоли. – Попробуй.

— Хорошо, — с сомнением ответила Верена. И временная ветвь выпрямилась.

Джоли предоставила ей новую попытку.

«…суждено стать подругами», — закончила фразу девочка.

— Может быть, — согласилась Верена. – Ты имеешь огромное значение.

Девочка снова засмеялась.

— Если бы вы были мальчиком, я бы заподозрила, что вы за мной ухаживаете.

Верена присоединилась к ее смеху.

— У меня есть опыт поведения с мальчиками. У них только три вещи на уме, и две из них находятся в вырезе моей блузки.

— А третья – под юбкой, — улыбка девочки выглядела, будто вдруг озаривший полянку солнечный луч. – Я Ниоба.

— Меня зовут Верена, — они пожали друг другу руки, затем обнялись; все казалось естественным.

— Знаешь, когда я на тебя смотрю, то понимаю мальчиков, — сказала Ниоба. – Не думаю, что видела кого-нибудь красивей.

— Наверное, у тебя просто нет зеркала. Ты очень хорошенькая.

— Ты меня дразнишь?

— Нет, — Верена взглянула на дерево. – Вижу, ты подружилась с дриадой. Спроси у нее.

Ниоба, в свою очередь, посмотрела вверх.

— Спустись к нам, дриада, если думаешь, что это безопасно.

Древесная нимфа сошла вниз. Это впечатлило Верену; дриады невероятно стеснялись смертных. Девочке действительно удалось с ней подружиться. Она была ростом с девочку, без одежды, и такая очаровательная, какой может быть только нимфа.

— Кто из нас красивее? – спросила Ниоба. В ее вопросе не было соревновательной нотки, только искренее любопытство.

Нимфа внимательно посмотрела на обеих. Она покачала головой и зажестикулировала.

— Она говорит, нас невозможно сравнить, — перевела Ниоба. – Потому что я невинна, а ты… — она не закончила, краснея.

— А я нет, — сказала Верена. – Верно. Я очень от этого далека, как бы ни выглядела. И все же, чисто физически она может вынести свой приговор.

Ниоба взглянула на дриаду.

— Ты можешь это сделать?

Верена поняла, что наивность Ниобы приближала ее к древесной нимфе. Та не колебалась, когда нужно было подойти к девочке, но вежливо держалась чуть в стороне от Верены. Ах, драгоценная невинность юности.

Гамадриада поразмыслила. Затем сделала вид, что снимает с себя несуществующую одежду.

Более чем ясно. Верена и Ниоба разоблачились и положили одежду на землю. Верена тихо сняла монету на цепочке с шеи и опустила туда же, не желая привлекать внимания. Затем они встали рядом, обнаженные, для проверки нимфы.

Дриада покачала головой. Жестами она показала, что они должны встать по обе стороны от нее – на корнях дерева, прямо над чистой водой. Они выполнили ее просьбу и взглянули в это природное зеркало.

На них смотрели три почти идентичных отражения. Они все были мечтой каждого мужчины. Неудивительно, что нимфа не смогла сделать выбор.

— Ничья, — подвела итог Верена, когда нимфа вернулась на дерево. – Я, наверно, стала самой прекрасной женщиной своего поколения, а ты наверняка – своего.

— Возможно, поэтому нас потянуло друг к другу, — предположила Ниоба.

— Вряд ли. Что-то влекло меня сюда еще до того, как я тебя увидела, — Верена облачилась в свою обычную одежду и подняла переливающуюся блузку. Ей придется спрятать последнюю, как только она окажется дома. В то время ничего подобного еще не шили. Любопытно, что одежда из будущего не развеялась по пути в прошлое. Может, это был еще один аспект могущества Ночи.

Монета выскользнула из ее пальцев и с плеском упала в темную болотную воду вместе с цепочкой.

— О, нет! – воскликнула Верена. Как она могла забыть о компьютере! Ее бесценная база данных – цель путешествия в будущее.

— Что случилось? – спросила Ниоба, встревожанная ее возгласом.

— Я уронила в воду… монету. Она мне очень дорога. Я должна ее найти, — она уже погрузила руку в покрытую ряской воду. Разумеется, она не могла рассказать девочке о настоящей природе монеты.

— Я тебе помогу, — Ниоба подошла к ней и тоже опустила в воду руку.

Они отчаянно искали, но результатом этих поисков стали только корни и грязь. Монета нашла ужасно эффективное укромное местечко. Что же делать?

— Боюсь, она не хочет, чтобы мы ее нашли, — сказала Верена. – Она нас избегает.

Девушка сама выпустила монету из окружающего Нокс пространства, и та немедленно стала анахронизмом. Как глупо!

— Я знаю, — сказала Ниоба. – Дриада может ее найти. Ей известны все части этого дерева, и корни, конечно, тоже. Они скажут ей, куда именно упала монета.

— И она владеет магией, — согласилась Верена. Она посмотрела на дриаду. – Пожалуйста… ты можешь это сделать?

Теперь дриада заколебалась. Потом зажестикулировала в сторону Ниобы.

— Она говорит, что хотела бы… услугу за услугу.

Верена вспомнила об осторожности.

— Известна ли ей моя природа? – Важно было, чтобы о ней не узнала Ниоба.

— Да. Она говорит, что ты… Я не знаю этого слова, оно звучит как «Кнокс». Наверное, я прочитала его неправильно.

Нокс. Гамадриада узнала ее.

— Что за услуга? – мрачно спросила Верена.

— Ее дерево… она хочет знать, что ждет его в будущем. Она боится, что его срубят какие-нибудь дровосеки. Не понимаю, как кто-нибудь может знать…

— Договорились, — Верена должна была удержать девочку от дальнейшего осознания ситуации. Но база данных была ей необходима. Желание дриады узнать о будущем своего дерева звучало разумно; ведь это будет и ее судьба.

Верена отступила, и нимфа снова спустилась вниз. Она направилась к месту, куда упала монета и пошарила в воде рукой. Монета с цепочкой оказались в ее пальцах почти мгновенно. Она отдала их Ниобе и взобралась на дерево.

Ниоба, в свою очередь, протянула монету Верене.

— Ты можешь выполнить ее просьбу?

Верена приняла драгоценный диск и тут же надела цепочку на себя – так, что монета заняла свое место на ее груди. Больше она ее не снимет.

— Да.

Она подошла к дереву, дотронулась до его коры и отправилась в будущее. Девушка следовала за деревом, пока его очертания не расплылись. И она знала причину: альтернативная временная линия не гарантировала выживания за этой чертой. Только если дерево останется на временной линии Верены, оно окажется вне опасности.

Она вернулась в то время, которое покинула несколько мгновений назад.

— Будущее изменчиво, — объявила она. – Но дерево простоит еще добрую сотню лет. Дольше, если сохранится сам мир. Никто его не срубит.

Дриада выглядела обнадеженной. Она знала, что Нокс сказала правду.

— Это чудесно, — сказала Ниоба. – Но как ты можешь знать подобные вещи?

Сложность с монетой привела к усложнению с Ниобой. Как объяснить ей о власти Ночи безопасно? Может, просто сменить тему?

— Как я уже говорила, кое-что влекло меня к тебе. У меня есть определенные способности; уверена, что ты тоже обладаешь могуществом.

— Но я просто обычная девочка, — запротестовала Ниоба. – Я не очень умная или образованная. А у тебя есть по-настоящему сверхъестественные возможности. Мое лицо – вот и вся моя удача.

По существу, девочка была права. И все же ее окружала аура невероятной значительности. Что-то еще в ней было. Верена – как Нокс, — возможно, могла проникнуть в эту тайну… но правильно ли она поступит? Конечно, нет; в такую важную ситуацию лучше было не вмешиваться.

— Думаю, мне пора.

Линия ужасно исказилась.

«Не делай этого!» — в ужасе подумала Джоли.

«Даже если я заставлю ее обо всем забыть, это опасно», — ответила Верена.

«Не так опасно, как прерывать все сейчас».

Придется попробовать и остановиться, когда линия опять сойдет с верного пути. Джоли вернула их обратно.

— Но я просто обычная девочка, — запротестовала Ниоба.

— Ты совсем не обычная, Ниоба.

— Ты знаешь то, что мне неизвестно? Пожалуйста, расскажи!

Линии не расходились. Это было странно.

— Во-первых, я должна поведать тебе кое-что о себе, — сказала Верена. – Я не из этого времени. Я живу в прошлом… примерно четырнадцать столетий назад.

— Я не понимаю, — девочка явно была слишком вежливой, чтобы назвать ее лгуньей или душевнобольной.

— Я не могу доказать этого прямо, но могу продемонстрировать другие вещи. Я владею магией. Могу, например, становиться невидимой, — она сделала это на один короткий миг. – Могу плавать в воздухе. Могу странствовать во времени.

— Я начинаю тебе верить, — сказала пораженная Ниоба.

Все еще нет расхождения. Придется рассказывать до конца.

— Я Нокс, Воплощение Ночи.

— Я даже не знала, что Воплощение Ночи существует! – но она увидела, как гамадриада кивнула.

— Неудивительно. Я хранительница тайн. Сейчас я возвращаюсь в свое время после визита в будущее – примерно через столетие отсюда.

— Тебе известно будущее?

— Одно или два. Будущее не определено.

— А ты видишь мое будущее? О, пожалуйста, расскажи о нем!

Могла она это сделать? Верена осознала, что вполне вероятно — да.

Но существовали и ограничения.

— Если я расскажу тебе о твоем будущем, это знание может заставить тебя его изменить. Тогда мой рассказ уже не будет иметь значения.

— Я не понимаю. Почему я должна его менять? Я просто хочу знать, вдруг там что-нибудь плохое.

— У нее и в самом деле обычный интеллект, — сказала Молли мысленно. – Такой же, как и у меня вплоть до самой смерти. Потом у меня появилось несколько столетий, чтобы подумать о самых разных вещах.

— Представь, что там окажется что-то плохое, — сказала Верена Ниобе. – Что ты сделаешь?

— Ну, я постараюсь этого избежать, конечно же, — Она замолчала. – О, теперь я поняла. Это все изменит, и будет совсем другое будущее. Но, может, оно уже не будет таким плохим.

— Вероятно, еще худшим. Игры с судьбой – большой риск.

— Но я все равно очень хочу знать. Даже если оно изменится.

Верену тоже одолело любопытство. Ниоба казалась самой обыкновенной девочкой, за исключением ее ошеломляющей красоты. Какое значение она могла иметь для мира, в целом?

Девушка пошла на компромисс.

— Я также могу управлять воспоминаниями, потому что из них получаются тайны. Я могу заставить тебя забыть обо всем, что ты от меня узнаешь. Поэтому ничего изменить не получится.

— Скажи мне, и, если окажется, что лучше мне об этом не знать, забери обратно, — решила Ниоба. – Я узнаю свое будущее хотя бы на короткое время.

— Даже воспоминание о моем визите сюда может исчезнуть, потому что это тоже может изменить твое будущее. Ты будешь только помнить, что с тобой произошло нечто странное, и станешь искать этого снова.

Ниоба побледнела, однако кивнула.

— Сделай то, что должна, Нокс.

Верена отправилась в будущее, следуя личной временной линией Ниобы.

Увиденно потрясло ее. Девочке суждено было повлиять на будущее так глубоко, как до сих пор это не удавалось никому, за исключением самой Верены… их судьбы действительно переплетались. Неудивительно, что она ощутила притяжение.

Джоли полностью разделяла ее чувства. Теперь она узнала в этой невинной девочке бабушку Орлин, с которой ей доводилось встречаться по серьезным причинам. Конечно же, она имела решающее значение для всего мира; с этой девочки начнутся феноменальные преобразования воплощений и, вместе с ними, человечества. Но ее жизненный путь не был прямым; наоборот, ужасно запутанным. Вот почему Джоли была здесь, чтобы направлять Верену сквозь эту неразбериху. Она не скрывала от Верены своих мыслей. Девушка с благоговением вернулась на болото.

— Я посмотрела, — сказала Верена.

— Я видела только, как ты замерцала.

— Это и было путешествием в твое будущее. Оно поразительное и, вместе с тем, сложное. Там будет ранняя трагедия. Я лучше не стану открывать тебе подробности.

— О, умоляю, скажи!

Верена вздохнула. Она должна была это сделать.

— Слишком много всего, поэтому я просто опишу вкратце. Ты будешь спокойно жить здесь еще, по крайней мере, лет пять, и станешь известной как прекраснейшая женщина своего поколения. Затем ты выйдешь замуж не по своей воле. За мальчика на пять лет младше себя. Он…

— Что?

— Это только начало, — мрачно сказала Верена. – Он очень умный и сильный молодой человек, и ты его полюбишь. Но Сатана захочет убить тебя, а муж займет твое место, чтобы разрушить его злодейский план. Его смерть разобьет твое сердце. Ты отдашь своего маленького сына в семью его отца и станешь одним из Воплощений Судьбы. Клото, которая прядет Нити Жизни.

Джоли, разумеется, знала Судьбу, но не отслеживала ее смертные аспекты. Клото для нее просто оставалась Клото, вступившей и постепенно познающей свою должность.

— Воплощение!

— Позже ты уйдешь с должности, чтобы выйти замуж за смертного, кузена твоего сына, и родишь ему дочь. Дочь этой дочери, твоя внучка, умрет, чтобы затем превратиться в Воплощение Добра.

В таком изложении это звучало более чем прямолинейно! Орлин, внучка Ниобы, добрая и чувствительная женщина-призрак и хорошая подруга Джоли, обрела судьбу, которую никто не мог предугадать.

— Так что тебе суждено стать бабушкой Бога.

— Бабушкой Бо… — девочка не договорила.

— Бог, или Добро, тоже должность. Как и все воплощения, кроме тех, которыми не успели завладеть люди. Так или иначе, ты будешь связана родственными узами со всеми воплощениями бессмертия.

— Не могу поверить!

— Возможно, я смогу показать тебе его часть. Я возьму тебя с собой и покажу твоих родственников, какими они выглядят отсюда. Думаю, что это безопасно, ведь мы будем путешествовать не физически. Ты не сможешь заговорить с ними или повлиять на них другим способом, но ненадолго их увидишь.

Ниоба просто смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

— Возьми меня за руку, — твердо сказала Верена. – Путешествие покажется тебе странным, но оно не повредит, потому что на самом деле тебя там не будет. Только твой дух.

Оробевшая Ниоба послушно сжала ее ладонь.

Верена сдвинула их обеих с места и направилась вперед, следуя линией жизни Ниобы так же, как до того. Они увидели Ниобу в будущем: ослепительно красивую молодую женщину. Увидели то же самое болото, где сильный и красивый молодой человек брал ее руку и пел.

— Это Седрик Кафтан — твой муж, замечательный юноша, который любит тебя больше жизни.

— Но ты сказала, что он умрет!

— Чтобы тебя спасти. Какая любовь может быть прекрасней?

В уголе глаза девочки появилась слеза.

— Я не могу позволить ему пожертвовать собой ради меня.

— Вот почему ты должна все забыть. Твое будущее должно состояться так, как было суждено, или же вся наша вселенная кошмарно пострадает.

Они двигались дальше и задержались на моменте, когда Ниоба родила мальчика, которого оставила под деревом.

— Что она делает?! – ужаснулась Ниоба-девочка. – Она не может оставить его там одного!

Но затем они увидели, как из своего укрытия на дереве спустилась дриада и начала заботиться о младенце.

— Нимфы не могут иметь детей, — объяснила Верена. – Такова цена их долгой жизни и вечной юности. Но она любит детей и готова заботиться о них и помогать, пока взрослых нет рядом. Смотри, она обучает его магии. Ему предназначено стать великим Магом.

В самом деле, они увидели, как ребенок с удовольствием учится магическим трюкам, которые показывала ему дриада. Их маленький союз приносил замечательные плоды.

Они отправились дальше. Верена затормозила, когда под дубом появились две маленькие девочки – совершенно очевидно они пришли в гости к дриаде и тоже изучали магию.

— Та, что с волосами гречишного меда, – Орб, твоя дочь от второго брака. Другая, с волосами цвета клеверного меда, — Луна, твоя внучка, дочь Мага.

— Но они похожи, как две капли воды!

— Тем не менее, их можно считать кузинами, если отбросить сходство. Это сложные родственные связи. Позже в твоей жизни снова появится любовь, но это произойдет лишь через сорок лет, и ею станет юный кузен Седрика. Девочки родились с разницей в несколько дней, и ты будешь заботиться о них обеих.

— Понимаю, — согласилась Ниоба, видя, как она из будущего подходит к девочкам, чтобы забрать их домой. – Но сорок лет? Я выгляжу на двадцать.

— Двадцать три. Ты не старилась, пока была инкарнацией. Но сейчас, в роли смертной, снова начинаешь стареть.

Это был еще один ключ к изначальной заминке Джоли: она знала Ниобу в роли Лахесис, аспекта Судьбы среднего возраста. К тому времени феноменальная красота Ниобы исчезла.

Они наблюдали за другими визитами к дереву, пока девочки росли и развивались, а Ниоба старилась. Постепенно она превратилась в женщину средних лет, несколько плотную. Очарование молодости исчезло.

— О, я бы хотела оставаться в форме!

— Трудно следить за своими формами, когда ты смертная, — заметила Джоли. — Как только девушки повзрослеют, ты снова вернешься к должности Воплощения Судьбы, но уже не Клото, а Лахесис. Она отмеряет нити. Насколько мне известно, ты единственная, кто в течение жизни становился подобной инкарнацией дважды.

— Что я сделаю после этого?

— Ничего. В моем времени ты остаешься Лахесис.

Ниоба обдумала это, хотя и не совсем поняла.

— Значит, мы с тобой подружимся?

— Мы можем ими стать, — дипломатично ответила Верена. – Туда мы еще не добрались.

— Давай станем друзьями.

— Но теперь я должна забрать твои воспоминания, чтобы ничего из этого не изменилось.

— Ты вернешь их когда-нибудь?

Ее вопрос застиг Верену враслох. Возможно ли это, более чем столетие спустя? Почему бы и нет, если она их сохранит?

— Но к тому времени ты и так будешь все это знать.

— Воспоминание об этой встрече.

А.

— Да, если смогу. В противном случае я напомню тебе о ней, чтобы ты знала.

— Спасибо.

Верена взглянула на гамадриаду.

— Ты ей не расскажешь?

Нимфа покачала головой, соглашаясь хранить молчание.

Верена коснулась Ниобы и извлекла ее воспоминание об их встрече. Затем, прежде чем девочка увидела ее снова, она возобновила свое путешествие в прошлое.

— Но если у нее не осталось воспоминаний об этой встрече, — спросила Молли, пока они путешествовали. – Почему так важно было для тебя с ней поговорить?

— Хотела бы я знать, — сказала Верена.

Джоли тоже не имела представления об этом. Контакт с юной Ниобой стал феноменальным открытием для всех трех, но в пределах миссии – какой в нем был смысл? Почему Верену притянуло это место и время? Почему временная линия колебалась, только когда девушка пыталась избежать встречи? Их беседа явно имела значение, хотя и казалась бессмысленной.

— Может, тебе сесть и тщательно обдумать все это, — предложила Молли.

— Не чувствую в этом необходимости. Теперь я знаю, что все это более сложно, чем я могла себе представить. Это обеспечивает перспективу.

Могло ли это быть причиной? Джоли сомневалась. Перспектива может быть обеспечена более простым и менее рискованным путем.

Они возвратились в пещеру. Верена хотела вернуться сразу после того, как они покинули ее, но столкнулась с препятствием. Она не могла начать нормальную жизнь, пока и здесь не прошло ровно две недели.

— Как все прошло? – спросил Ворли, когда они занялись любовью.

— Расскажи нам обо всем, — добавила наблюдающая за ними Ванья.

Верена рассказала.

— Но я не понимаю, почему не удалось вернуться в выбранный мной момент. Когда я путешествовала в прошлое, это получилось с первого же раза.

— Не вижу проблемы, — сказал Ворли. – В прошлое ты отправилась в качестве духа, а в будущее – физически. Ты прожила там эти две недели. Поэтому твое время двигалось, как обычно. Получилось то же самое, как если бы ты прожила пару недель в Лондоне.

— Но, когда я искала воплощения, я вернулась только через тридцать лет.

— Тогда ты попала в чистилище и взаимодействовала со сверхъестественными существами, чьи шкалы времени не принадлежат этому миру. Теперь, когда ты сама стала воплощением, ты контролируешь свое время. Скорее всего, ты больше не подвергнешься таким временным скачкам, пока сама этого не захочешь.

После его анализа все встало на свои места.

— Спасибо.

— Всегда рад помочь, — сказал он, двусмысленно улыбась, потому что в этот момент как раз кульминировал.

— Ты покажешь нам это устройство из научного будущего? – спросила Ванья.

Верена подняла монету и дотронулась до встроенного в нее диска. В воздухе перед ними появился экран. Девушка поняла, что у компьютера есть и другая полезная особенность: все, что происходило на прозрачном экране, могли видеть и те, кто стоял перед ним, и те, кто остался позади него. Сейчас на нем возникло прелестное лицо ее сестры.

— Моя первая запись, — пояснила Верена. – Моя тайная зависть красоте сестры.

— Но ты намного очаровательней ее, — сказала Ванья.

— Видимо, я и правда стала такой со временем, — согласилась Верена. – Мне просто требовалось повзрослеть, а еще… чтобы меня полюбил хороший человек.

Она поцеловала Ворли и продолжала:

— Но это тайное чувство сохранилось. Теперь все, что мне нужно сделать, — это узнать и записать тайны всего остального человечества.

— Зачем? – удивилась Ванья.

— Потому что этим и должна заниматься Нокс: хранить секреты. Они станут основой моего могущества.

— Естественно, твоими следующими записями станут наши секреты, — резюмировал Ворли. – Ты можешь их узнать?

Верена сфокусировалась на нем, вызывая новообретенную силу.

— Ого! – воскликнула она.

— Почему мне кажется, что ты не блефуешь? – спросил явно заинтригованный Ворли.

— Потому что твое Видение ощущает мою правоту. Твой секрет у меня.

Глаза Ваньи заблестели.

— Расскажи мне то, что он никогда не говорил.

— Когда ему было десять, его семье пришлось уехать на короткое время без него, поэтому мальчика оставили под присмотром соседки. Она была красивой женщиной, и он втайне запал на нее. Он никогда и никому не рассказывал из опасения, что его поднимут на смех, но жаждал обладать ею. Когда по ночам стало холодать, она согревала его единственным возможным способом: деля постель. Ее обнаженная грудь напротив него была чудесно мягкой и возбуждающей. Однажды, когда она заснула, ему удалось незаметно приблизить к ней пах и ввести отвердевший член в ее теплую влажную щель. Жидкости не было, только восхитительное ощущение и возможная кульминация. Таким образом, его желание исполнилось. Она никогда об этом не узнала, и, конечно же, он никогда не рассказывал; ее бы поразило такое оскорбление гостеприимства. Это стало его глубочайшим секретом.

— И, я полагаю, ты сохранишь его, — глухо сказал Ворли. – С тех пор прошло много лет, и ее, должно быть, уже нет среди живых, но меня до сих пор мучает совесть.

— Для нее это не было тайной, — сказала Ванья. – Она знала.

— Как ты можешь быть уверена в этом?

— Потому что я знаю о твоих проникновениях, когда я сплю, — сказала она. – Женщина знает. Твое желание для нее было не более незаметным, чем вожделение любящей ногу собачки. Ты совершенно определенно нравился ей, и ей хотелось посмотреть, получится ли у тебя достичь цели. Но пришлось притвориться спящей, иначе ее обвинили бы в растлении ребенка.

— Она хотела этого, — Ворли выдохнул, осознавая реальность. – Вот почему делила со мной постель; она могла оставить меня дрожать от холода в одиночестве. О, эта грудь! Ее муж умер; должно быть, ей не хватало его объятий.

— Поэтому она положила тебя рядом, твою голову – на свою природную подушку, и сделала вид, что спит, предоставив тебе выбор. Она даже специально слегка развела ноги. Ей нравилась эта маленькая власть над тобой. Но, разумеется, она тоже никогда в этом не призналась.

— Разумеется, нет, — согласился он. – Все это время я думал, что это только моя тайна.

— А теперь и моя, — сказала Верена, вбивая ее в базу данных вместе с сопутствующими изображением и чувством.

— Теперь узнай секрет Ваньи, — сказал Ворли, облизывая губы.

— В этом нет нужды, — быстро сказала Ванья.

— Есть. Ты услышала мой; сейчас твой черед.

— Проклятье, — но вампиресса не сдвинулась с места, когда Верена сосредоточилась на ней.

— Старший брат Ваньи принудил ее к сексу с ним, но тайна заключается не в этом, — через несколько мгновений сказала девушка. – Ей не понравилась боль, и она возненавидела брата, но никому ничего не говорила, иначе он бы жестоко избил ее. Потом, когда они собирали ягоды, оба забрели в незнакомое место. Он поскользнулся и упал в старый колодец; она услышала плеск. Стены были скользкими, и он не мог выбраться. Однако, вместо того, чтобы помочь брату, она забросала отверстие колодцами ветвями, надежно скрыв его, затем пошла домой и притворилась, что все это время спала. Родители так его и не нашли; не знали, где искать. Убийство сошло Ванье с рук.

Ванья съежилась в ожидании реакции Ворли.

— Он растлевал тебя? – спросил тот.

— Почти каждый день, — ответила она. – Легче было позволить ему делать то, что он хотел, чем отбиваться. Я научилась увлажнять себя бальзамом, чтобы не было так больно.

— В таком случае, это было не столько убийство, сколько возмездие. Он сам виноват.

— Ты, правда, так думаешь? Ты не возненавидишь меня за это?

— Правда. Ты сделала только то, что должна была.

— Какое облегчение! – Ванья придвинулась к нему, опрокинула вниз на кровать, и они погрузились в привычные ощущения, пока Верена записывала новую тайну.

— Но как ты собираешься записать их все? – поинтересовался Ворли, когда Ванья отпустила его. – Даже если тратить на каждый секрет ровно минуту, в мире слишком много людей, чтобы охватить все тайны. Тем более, в это время появятся новые люди, а некоторые умрут.

— Об этом я не подумала, — признала Верена. – Но у меня точно хватит силы, чтобы достичь этого, если только я разберусь в способах ее использования.

— Тебя должно быть много, — с улыбкой сказала Ванья.

— А вот это может оказаться осуществимым, — сказал Ворли. – Подвластно ли силе Ночи тебя размножить?

Верена проверила. Затем она сотворила три копии себя самой.

— Да, — хором ответили они.

Ворли не казался слишком удивленным.

— Но способны ли они действовать самостоятельно?

Три девушки обдумали это. Затем та, что справа, подошла к Ворли; та, что слева, — к Ванье; а средняя – с монетой на груди – кивнула:

— Да.

Правая поцеловала Ворли, левая обняла Ванью. Все трое оставались плотными и отвечали за свои действия.

Джоли не размножилась вместе с Вереной. Она осталась с той, что была посередине. Это и был оригинал Нокс. И все же девушка не была уверена в том, что хочет постоянно быть дублируемой. Это могло повлиять на ее настоящую личность самым непредсказуемым образом.

— Я тоже, — согласилась Молли, которая тоже осталась всего одним призраком.

— Могут ли они потом воссоединиться с тобой? – спросил Ворли. – Чтобы вместо пейзажа не появилась сплошная толпа сексуальных красоток.

Девушки подошли к Нокс и слились с ней.

— Да.

Теперь Джоли получила представление о том, что чувствовали копии, когда отделились от оригинала. Это выглядело, словно Верена занималась разными вещами по очереди. Это могло показаться нелепым, но не показалось. К облегчению призраков, их копий действительно не возникло. Только Нокс.

— Значит, ты можешь создать столько копий, сколько нужно, чтобы выполнить работу, — удовлетворенно отметил Ворли. – И одна из них может остаться здесь, чтобы заниматься со мной любовью до бесконечности.

— Эй! – сказала Ванья. – А как же я?

— Поправка, — спокойно уточнил он. – Оставь две копии. Вторая займется любовью с Ваньей.

Они разразились смехом, притворяясь, будто не помнят, что Верена и Ванья и так часто занимались любовью друг с другом. Открывать новые возможности Нокс было весело.

— Но мне мешает одна мысль, — призналась Верена после того, как все успокоились. – Для чего понадобилось рассказать этой девочке Ниобе правду обо всем, если потом я стерла ее память, чтобы будущее осталось неизменным? Какой в этом смысл?

Ворли кивнул.

— Согласен, логики в этом мало. Воплощение Добра называют всеведущим; может, тебе спросить у него?

— У Бога? В прошлый раз он отказался мне ответить. Вот почему я хочу его заменить. Всех их не помешало бы заменить.

— Месть, — одобряюще сказала Ванья.

— Но тогда ты была смертной, — сказал Ворли. – А теперь ты сама – Воплощение. Ты можешь заставить его ответить.

Верена кивнула.

— Может, и так. Попробую снова поговорить с Богом.

Она развоплотилась до необходимого состояния и отправилась к горе Арарат.

Там она остановилась и простерла Видение, настраиваясь на Воплощение Добра. Как и раньше, отклика не было. Однако на сей раз она обладала могуществом Ночи. «Ответь мне, Бог, или я открою твою тайну всему миру: ты безнадежно устал». Верена не блефовала. У нее действительно была возможность как проникать в чужие секреты, так и раскрыть их.

Перед ней появилась окутанная светом фигура красивого мужчины.

— Приветствую тебя, Нокс.

Она сосредоточилась на нем.

— И я тебя, архангел Гавриил.

Молли была поражена.

— Что он здесь делает?

Джоли тоже спросила себя об этом. Она не знала, что Гавриил существовал уже так давно.

— Я был создан, чтобы заниматься обычной рутиной Бога, дамы, — отозвался он. – Чтобы Воплощение не тревожили. Я существую с тех самых пор, как Бог возник из Хаоса в качестве отдельной сущности.

Видимо, это и был тот максимум божественного внимания, который Верена могла получить.

— Тогда, наверное, ты подойдешь. Я хочу побеседовать.

— Разумеется, — Гавриил смотрел прямо на нее, и она чувствовала влияние его внимательного взгляда. Как проверка. – Ты в высшей степени эстетичная женщина.

Верена улыбнулась. Значит, по крайней мере, в одном аспекте он оставался типичным мужчиной. На этом она умела играть превосходно.

— Я обрела бессмертие в цветущем возрасте. Полагаю, ты был создан как образец идеального мужчины.

— Верно, во всех отношениях.

Так-так. Верена была достаточно опытна в том, что касалось мужского интереса, и ангел это подтверждал. Но секс в Раю не поощрялся.

— Я знаю укромное место, не связанное с твоей работой.

— Хотелось бы там побывать.

— Сюда, — она устремилась вниз и тем же путем вернулась обратно в пещеру. Там девушка раздвоилась, и ее копия отправилась на поиски Ворли или Ваньи с просьбой проследить, чтобы в одну из комнат в течение часа никто не входил. Тем временем настоящая Верена освободилась от своей футуристичной одежды.

Роба Гавриила растаяла на нем, оставляя его полностью нагим. Он был хорошо сложен – с великолепными пропорциями тела. Они сблизились для важной любовной игры. Его член, казалось, награжден был способностью доставлять женщине удовольствие от простого пребывания внутри нее, что еще больше увеличивало наслаждение от секса. Гавриил быстро понял, что Верена получала равное ему удовольствие, и его это совершенно не оттолкнуло.

После нескольких соитий они легли рядом, на какое-то время насытившись друг другом.

— Это лучшее, что со мной случалось на протяжение столетий, — заметил он, говоря буквально.

— Признаю, что в определенной мере горжусь своим сексуальным опытом, — сказала она. – Так много тайн включает в себя секс, что мне так или иначе следует хорошо разбираться в его нюансах.

— Рай в этом плане стерилен. Мне не нравится наведываться в трущобы, но женщины в Раю не заинтересованы в плотских утехах. Они предпочитают ценить только эстетическую сторону молодости и невинности, и не замечают эротической привлекательности подобных тел. Иногда я даже завидую тем, кто лицезреет – и не только, — прелести дымящихся дамочек в Аду. Но, конечно же, демонессам нельзя доверять. Так что мне приходится маскироваться и анонимно посещать смертных девушек. Я не могу открыться им полностью; девицы будут ошеломлены, да и в Раю такие новости вряд ли воспримут положительно.

— К счастью, я никогда не попаду в Рай, — сказала Верена. – Но как насчет воплощений женского пола?

— Для секса привлекательна лишь Клото, самая молодая из трех Ликов Судьбы, но она не слишком заинтересована в подобных отношениях.

— Мой интерес весьма значителен, и я умею хранить тайны, — это было предложение.

— Я в твоем распоряжении, — предложение принято. Они будут тайно встречаться для дальнейших любовных игр. Ранний опыт Верены в борделе, с клиентами, отлично служил ей и сейчас, в качестве натурального обмена.

— Я только недавно вступила в должность, мне нужно многому учиться. Не помешала бы пара советов.

— Я не всеведущ, но знаю немало.

— Мне довелось встретиться с девочкой по имени Ниоба.

— Мне не знакомо это имя. Но существует так много имен, за которыми я не уследил.

— Она родится через четырнадцать столетий отсюда.

— Это все объясняет. Я не путешествую во времени.

Такой сложности Верена не предвидела. Как мог Гавриил знать ответ, который сама она страстно желала узнать? Но она все же сделала еще одну попытку.

— А я путешествую и назад, и вперед. Прошлое определено, но у будущего много ответвлений. Я называю их временными линиями. Я обнаружила, что передо мной стояла задача изучить будущее Ниобы и открыть его ей лишь для того, чтобы затем стереть ее память об этом случае, – она не имеет права повлиять на свое будущее. Что остается для меня загадкой: причина, по которой я должна была сделать это, вместо того, чтобы просто оставить ее в покое.

— Эта женщина может в значительной степени изменить свою временную линию? – Он быстро разобрался в терминах.

— В высшей степени.

— Мне кажется, встреча имела смысл не для нее, а для тебя самой.

— Для меня? Как так?

— После этой встречи ты вряд ли о ней забудешь. Ее воспоминания были уничтожены, но твои остались. Не ошибись, когда столкнешься с ней снова.

— Моя память, — задумчиво сказала Верена. – И это затронет меня, а не ее. И все же я не уверена…

— Или, возможно, ей суждено сыграть свою роль, оставшись в моей памяти, — продолжал Гавриил. – Когда-нибудь может случиться так, что ее роль в судьбе мира станет критичной. Я бы об этом ничего не узнал, если бы не твое путешествие во времени.

— Но как ты можешь на нее повлиять?

— Пока не знаю, но надеюсь, что пойму это в будущем. Ясно то, что девочка напрямую связана с призраком внутри тебя и с расположением временных линий. Спасение мира имеет отношение к ней. Я не забуду.

Джоли едва не выпрыгнула наружу. Она знала, что Гавриилу известно о ее присутствии, но не догадывалась, что он успел просчитать или догадаться о ее миссии, в целом. К счастью, архангел не возражал.

Верена воспользовалась своим Видением и получила подтверждение его словам. Воспоминания Гавриила будут иметь решающее значение.

— По всей видимости, это и есть правда. Значит, тебе удалось разгадать эту загадку.

— Я счастлив, что сделал это. Приятно помогать такой очаровательной осмотрительной леди.

На этот намек она отозвалась мгновенно, и наслаждение вновь было обоюдным. Они опять занялись восхитительным сексом.

Потом беседа продолжилась.

— Мне пришло в голову, что мы можем принести друг другу пользу и за пределами кровати, — сказала Верена. – Время от времени мне необходим будет совет, как я уже говорила. Возможно, у меня есть, что предложить тебе в обмен.

Он нахмурился.

— Я полагал, эта любовная игра была для обоюдного удовольствия, без последующей ответственности.

— Так оно и было. Я имею в виду нечто другое. Знаешь ли ты, что такое база данных?

— Нет.

— Это механический или электрический архив с информацией. К примеру, я собираю тайны всех ныне живущих людей и помещаю их в свою базу данных.

— Ты накапливаешь тайны?

— Это то, чем должна заниматься Ночь, — нежно напомнила она.

— Случается и так, что узнать чей-то секрет полезно, особенно когда набираешь в Рай новые души. Они стремятся скрыть вещи, которые камнем лежат на совести.

— Об этом я и подумала. Я могу обеспечивать тебя копиями всех тайн.

Он рассмеялся.

— Я все равно не смогу за всеми уследить.

— Позволь мне рассказать тебе подробней о природе и управлении базой данных, — она в деталях описала свои занятия на курсах, вызвав у него неподдельный интерес. Затем разделила пластинки диска. – Эти два компьютера связаны между собой; записанное на одном появляется и на другом. Ты будешь получать все тайны по мере их записи.

— Мне понадобится инструкцию по использованию этого предмета.

— Я предоставлю тебе все необходимые знания до тех пор, пока ты не будешь справляться сам.

Он кивнул.

— И за это я должен..?

— Просто продолжай давать советы и оставайся на моей стороне в течение следующих пятнадцати столетий.

Верена уже поняла, что Гавриил невероятно умен и много знает, это было важно. Для ее целей он имел даже большее значение, чем сам Господь.

— И в течение этого времени мы также продолжим любовные игры?

— Естественно. Пусть они станут предлогом для наших встреч.

— Я полностью к твоим услугам, если только это не помешает исполнению моих обязанностей.

— Полагаю, для этого у тебя полно низших ангелов.

— Да, и их становится больше по мере того, как растет количество душ в Раю.

— Значит, у тебя большой опыт в управлении персоналом.

— Можешь не сомневаться. Но я сомневаюсь, что тебе понадобятся исполнители, ведь тебе не нужно управлять душами или людьми.

— У меня появится множество копий самой себя для проникновения в чужие тайны. Не уверена, как все правильно организовать.

— Копий самой себя?

Верена разделилась на четырех девушек.

— Это будет выглядеть вот так, — сказала та Верена, что осталась с монетой, тогда как трое остальных стали целовать и гладить Гавриила. Они были полностью самостоятельны. Это привело их к еще одному сексуальному эпизоду, который поразил и обрадовал архангела. Верена тоже была заинтригована; она поддалась мгновенному побуждению, и ей это понравилось.

Когда они закончили, Гавриил научил ее основным правилам организации и разделения задач. Теперь она могла управлять своими копиями с максимальной эффективностью. Он действительно обладал огромным опытом, и она это оценила.

Девушка отдала ему второй диск с базой данных, который позже стал известен, как удивительный и невероятно информированный Компьютер Чистилища. Тайна его происхождения, тем не менее, сохранилась.

Так же, как и судьба доброй и красивой девочки по имени Ниоба, чему Верена была особенно рада, и не просто потому, что это означало более чем вероятное спасение для всего мира.

Глава 11. Воплощения

Нокс создала несколько тысяч собственных подобий и отправила их узнавать все главные тайны человечества. Она управляла всем так, как посоветовал Гавриил, и разработала технику записи секретов, согласно которой в базу данных каждую секунду дня и ночи добавлялось по одному секрету. Но даже так работа заняла тридцать лет, прежде чем они добрались до каждого живого человека. Потом Нокс и ее подобия смогли расслабиться, просто вписывая секреты новорожденных. Теперь можно было заняться тайнами Природы и других инкарнаций. Это обещало занять их еще на несколько десятилетий. Все было открыто Ночи, но Верена старалась делать все так, чтобы другие воплощения не замечали ее деятельности. Ее могущество представляло собой познания в том, что не было известно им.

В то же время она поддерживала связь с несколькими мужчинами, включая Ворли в пещере, Кермита в будущем и Гавриила. Первого она любила, Кермит просто был очень мил, а Гавриил – весьма полезен. Иногда она передавала тело Молли, потому что мужчинам нравилось разнообразие. Молли из всех трех предпочитала Кермита и делала все, что было в ее силах, чтобы удовлетворить его. Ворли был хорош для интеллектуальных дискуссий между раундами секса, а за плечами Гавриила имелся богатейший практический опыт, которым тот любил делиться. В целом, на личную жизнь Верена и Молли не жаловались. За исключением того, что Верена скучала по ифриту: невероятно мужественному тайному любовнику, который посещал ее лишь дважды и заинтриговал, как никто иной. Она любила Ворли и сэра Гавейна, и ей нравились остальные, но только демонический любовник полностью удовлетворял сексуальные потребности Верены. Молли он не нравился, а Джоли ему не доверяла, но разве это имело значение, когда дело касалось чистого вожделения? Она мечтала о нем. Если бы только он приходил чаще.

Время от времени казавшиеся вполне обычными мелочи заставляли временную линию расплыться и отойти в сторону от основной, и Джоли возвращала ее на место. Однажды Верена из любопытства проверила альтернативное будущее и убедилась в том, что в его скором конце всем светит разрушение мира, которому предначертано было столкнуться с метеором. Никто не мог понять, каким образом к этому привело неосторожно сказанное слово, но, тем не менее, так оно и случилось.

Ворли, который все еще занимался своими астрономическими изысканиями, предложил наиболее вероятное объяснение:

— Расхождение зависит не только от человеческих поступков или даже от действий всего мира, но от вселенных, к пониманию сути которых мы только подходим. Каждая из них – отдельная реальность. Некоторые вселенные во многом отличаются от нашей. В некоторых происходят разрушительные столкновения. Такую ты и видела.

Ни Верена, ни Молли не поняли, о чем он толкует, однако Джоли, которой довелось видеть больше альтернативных вселенных, почти ухватила мысль. Дело было не в причине и ее следствии, а в перемещении в неправильный космос. В любом случае, это подтверждало необходимость вести временные линии одним курсом. Иначе миру угрожала катастрофа.

У Верены было две основных цели: отомстить отказавшимся ей помочь инкарнациям и вылечить своего сына, Гавейна, неважно в каком уже поколении, от психического заболевания, которому она подвергла его по недосмотру. К сожалению, ни одной из этих целей нельзя было достичь напрямую; в качестве Нокс девушка узнавала и хранила все тайны, но не могла воспользоваться ими лично. Могущество ее должности имело свои ограничения. Требовалось действовать через других, таким образом, заметая следы. Верена не являлась призраком, и все же ее влияние можно было назвать призрачным. Это усложняло ее проекты.

Первым делом месть. Девушка исследовала бесчисленные ответвления будущего при помощи своих подобий, которым уже не нужно было проникать в тайны. Одно из ответвлений ей подошло. Там она достигнет максимальной эффективности с минимальными усилиями со своей стороны. Затем она призвала демонессу Лилу.

— Никто не смеет меня вызывать, — запротестовала Лила, когда материализовалась. – Я пришла просто из интереса. Что может быть на уме у полусмертной?

— Я нашла в цепочке времени звено, где ты можешь предать еще одного важного человека и чудовищно повлиять на последующие мировые события.

— Я, конечно же, заинтересована. Со времен предательства Самсона прошли столетия, и мне не хватает чего-нибудь остренького. Что ты хочешь в обмен на эту информацию?

— Ничего. Ты все еще в долгу передо мной за демоническую субстанцию; это дело покроет старый долг.

— Должен быть подвох. Зачем тебе предлагать мне такое приятное дельце да еще и говорить, что оно покроет долг?

— Потому что ты будешь действовать в моих интересах.

— И все же…

— Я хочу, чтобы ты послужила Воплощению Зла.

— Служить Люциферу? Я не хочу оказаться запертой в Аду.

— В качестве помощницы и любовницы. Он только что выгнал весь старый персонал и, если уж на то пошло, нуждается в новом. В ком-то, кому смог бы доверять.

— Но мне нельзя доверять.

— А ему обязательно знать об этом?

Лила задумалась.

— Если ты не скажешь, я тоже оставлю это при себе.

Верена улыбнулась.

— Ступай… Очаруй его, сучка.

Лила испарилась. Верена проследила за ее карьерой на протяжение следующих шести веков. Демонесса верно прислуживала Люциферу, разделяя его постель, пока тот не отправил ее соблазнить смертного монаха по имени Пэрри в 1242-ом году, с чем она и справилась весьма эффективно.

— Пэрри! – воскликнула Джоли. – Любовь моя!

— С момента твоей смерти прошло тридцать четыре года, — напомнила ей Верена.

— И все же я люблю его, в этом мире, точно так же, как в моем собственном. Ненавижу снова видеть, как это развратное создание портит его душу, — Но, разумеется, необходимо было придерживаться уже проложенного курса. Джоли пришлось смотреть, как Лила пользуется своим хаотично плотным телом и возможностями, чтобы искушать его, доводя до безумия. Это было почти так же больно, как и наблюдение за своей короткой жизнью, любовью и смертью, и она постаралась отвлечься от зрелища. Это была не ее история, а Верены.

Пэрри доблестно сражался, отрицая влияние суперсоблазнительного тела и поведения демонессы, но Лила нашла слабое место в его защите: «Каждая произнесенная тобой ложь приближает тебя к Аду». Он неизбежно уступил; слишком много у нее было опыта и сексуальной привлекательности. Мужчина беспомощен перед зовом плоти.

Однако на этом история не кончилась. После искушения Пэрри она влюбилась в него, к собственному огорчению, и в конце концов предала Люцифера, когда помогла Пэрри занять его место в качестве Воплощения Зла, теперь сменившего имя на «Сатана». После этого Лила стала верно служить новому хозяину Ада.

Верена мрачно улыбнулась. С одной инкарнацией покончено. К тому же, в новую должность вступил именно этот человек, к которому остальные инкарнации отнеслись с презрением, что привело его к мысли об отмщении – так же, как в свое время Верену. И Пэрри, в отличие от нее, мог действовать более прямо, чтобы достичь своей цели.

Сначала он пытался быть честным, как она узнала от Гавриила на одном из последующих свиданий. Он пришел поговорить с архангелом насчет свержения Бога и замены его другим. Они заключили сделку: если Сатана сможет развратить обычного смертного человека или потомков этого человека, Сатана победит. Иначе ему придется отказаться от замысла сменить Бога.

— Согласен, — наконец, сказал Пэрри. – Назови имя.

— Ниоба Кафтан, — которой суждено было родиться лишь через пять столетий. Гавриил, вспомнив о подсказке Нокс, перехитрил Отца Лжи.

— Благодарю тебя, Ангел, — сказала Верена.

— Ну, это дает мне еще пять столетий относительного спокойствия.

— Как будто эта реальность способна оставаться спокойной.

— Подозреваю… но это тайна… что Бог устал от вечных ссор, неизбежных в человеческих отношениях, и с отвращением отвернулся от них.

— Не могу Его винить, — сказала она, и, к ее изумлению, это было правдой. Нокс давно уже стала испытывать отвращение от дешевого эгоизма и мелочности, которыми пропитались тайны обычных людей.

Пять веков пролетели достаточно быстро, отмеченные несколькими памятными событиями. Верена все еще собирала тайны смертных и вносила их в свою базу данных. Оба – Гавриил и Пэрри – нашли ее очень полезной для оценивания жизни душ, направляющихся в Рай или в Ад. Верена все еще создавала по необходимости свои многочисленные подобия и объединяла их с собой, когда исчезала нужда. Каждое подобие сохраняло индивидуальность, но имело представление обо всех остальных; они разделяли одно общее сознание на всех. При их появлении не возникало конфуза, а при исчезновении – печали; все они были Нокс, и она тоже была ими всеми.

С течением времени девушка свыклась со своей ролью и стала всем, чем только Нокс может быть. Она вышла далеко за границы понимания Джоли; призрака теперь можно было сравнить с мошкой на плече великана. Но она все еще обладала знаниями, которых недоставало Верене: только Джоли точно знала, как должна идти эта временная линия.

Ифрит появлялся каждый год или что-то в этом роде. Каждое его посещение радовало Верену, однако она не не могла вытянуть из него никакой информации. В свою очередь, она не рассказывала о Джоли и ее миссии, несмотря на его усилия заставить ее открыть секрет. Он явно что-то подозревал, но не мог доказать. Между тем, секс оставался выше всяких похвал.

Еще одна странность заключалась в том, что ифрит совсем не казался удивленным ее новой должностью. Он понял, что она превратилась в Нокс, Воплощение Ночи, но никак не отреагировал на это. Ни почтения, ни благоговения. Он воспринял ее статус, как должное.

— Я наслаждался тобой целое тысячелетие, — сказал он.

— Но я прожила всего столетие, может, чуть больше или меньше, — запротестовала она.

— И это пока что делает тебя привлекательней. Теперь в тебе есть строгость, которой мне раньше не хватало.

— Он занимался сексом с Нокс еще до твоего появления, — сделала вывод потрясенная Молли, когда они остались одни. – Может, он и не ифрит вовсе. Я бы не доверилась ему ни на вот столечко.

Джоли разделяла ее мнение. Тем не менее, загадочный мужчина оставался частью жизни Верены.

Занимаясь выравниванием временной линии, когда это было необходимо, Джоли удивлялась легкости, с какой происходило расхождение. И любой пустяк, если вовремя его не предотвратить, вел к неминуемой катастрофе. Это выглядело так, будто данная реальность хотела покончить с собой. Любопытная точка зрения.

Затем, резко и внезапно, пропал Ворли. И не он один; в разрушенной пещере не осталось ни единого вампира. Верена вернулась с одной из приятных встреч только для того, чтобы обнаружить Ванью, которая смотрела на руины с глубокой печалью.

— Я немного задержалась, — сказала та. – И увидела вот это.

Пещера была полностью уничтожена. Вход завален. Вампиры не оказались в ловушке внутри; их тела – жутко изуродованные — свисали с ветвей деревьев. Многие считают, что убить вампира можно, только проткнув его сердце колом. Это всеобщее заблуждение; достаточно разорвать его на части, что и было проделано.

Верена отправилась назад во времени, чтобы увидеть происшедшее своими глазами. Один из крестьян вышел на охоту и наткнулся на вход в пещеру. Он залег в засаде, выслеживая, и высмотрел входящих и выходящих вампиров, о чьей природе догадался. Крестьяне собрались всей деревней, чтобы напасть в полдень, когда вампиры были наиболее беспомощны. Люди ворвались внутрь с ножами и факелами, ослепляя, кромсая обитателей пещеры, выволакивая их наружу. Затем они воспользовались взрывчатыми веществами и устроили обвал, завалив вход. Это было настоящее массовое убийство, хорошо спланированное и исполненное.

— Почему они нас ненавидят? – спросила Ванья. – Мы никогда не причиняли им вреда.

— Суеверие, — сказала Верена. – Они ненавидят то, чего не понимают и не хотят понять.

Она задыхалась от горя. Ворли оставался ее любовью в течение столетий.

Девушка отвезла Ванью в новый дом, где устроила все так, чтобы вампирессе было удобно, и позаботилась о смене ее личности. В роли Нокс она имела право на подобные мелочи. Ванья теперь была ее единственной наполовину бессмертной подругой из той, старой жизни.

Когда Верена закончила необходимую работу, она отправилась в укромное местечко, где могла постепенно преодолеть свою боль. Ворли первым увидел в ней дар Видения, подобный его собственному. Ворли, ранний астроном и химик. Тот, кто научил ее мыслить рационально. Научил сексу. С кем всегда можно было обсудить что-либо интеллектуальное. Как она сможет без него существовать?

Верена оплакивала возлюбленного почти неделю, в это время не создавая своих подобий и не собирая никаких тайн. Все ее копии сейчас оказались бы так же удручены горем, как и оригинал. Она скорбела по Ворли в одиночестве, не заботясь ни о чем другом. Молли и Джоли не вмешивались; у них были свои горести, призраки знали, что нет лекарства лучше времени.

Постепенно ее печаль сменилась гневом. Эти невежественные крестьяне уничтожили того, кто не желал им зла. Почему они должны жить после того, как убили его? Их надо заставить заплатить.

— Верена, — начала Молли. – Я не думаю, что это мое дело, но…

— Тогда не лезь, — огрызнулась Верена.

Джоли тоже молчала, потому что временная линия оставалась четкой. Что бы ни случится, этому предназначено было случиться. И ей придется смириться с этим. Тем не менее, замысел Нокс обещал быть достаточно черным. Впервые Верена использовала возможности инкарнации для личной мести. Она отправилась в деревню, как только стемнело, разделившись на сто или больше подобий, и навестила каждого спящего человека. В их сны она вложила соседские тайны – да так, чтобы, пробудившись, все помнили о них. Затем она отступила в тень и стала наблюдать. Она собиралась вершить наказание их собственными руками.

Мать узнала, что брат насиловал ее дочь. Мужчина узнал, что его сын издевался над животными. Женщина узнала, что ее робкий любовник предпочитал мужчин. Бедняк узнал, что двоюродный брат обманул его насчет наследства. Богач узнал, что жена замыслила его отравить. Женщина узнала, что ее женатый любовник занимался сексом не только с ней, но также и с ее сестрой, и с лучшей подругой. Дед узнал, что и сын, и внук – оба появились на свет в результате измены; его род прервался на нем самом.

Когда пришел день, наступило короткое затишье, пока крестьяне размышляли над открывшимися им тайнами. Они знали, что все это правда, потому что каждый секрет Нокс сопроводила абсолютной верой в его искренность… и потому что они на самом деле были правдой. Люди допросили друг друга, люди убедились, люди отреагировали. Затем последовало возмездие.

В первый же день несколько крестьян покончили с собой, когда их грязные тайны открылись миру. Еще несколько были убиты в приступе ярости. Другие испытывали такой ужасный стыд, что оставили деревню и никогда туда не вернулись. На второй день люди мстили за то, что произошло в день первый. День за днем продолжалась резня – до тех пор, пока деревня не превратилась в бледную тень того, чем была раньше.

И все же Верена не чувствовала удовлетворения от мести. Как и секс, после кульминации она казалась менее разумной.

— Думаю, мне пора, — сказала Молли. Верена знала, что ее оттолкнуло уродство этой мести, хотя та была слишком вежлива, чтобы признаться в этом прямо.

Верене ничего не оставалось делать, кроме как смириться с желанием подруги отныне жить по отдельности. Это было частью ее наказания за злоупотребление могуществом Ночи. Она решила больше никогда так не делать. Девушка все еще тосковала по Ворли, но слишком поздно поняла, что это был плохой способ почтить его память. Он не принес облегчения и стоил ей Молли.

Верена подыскала для Молли новую хозяйку: очаровательную молодую женщину в ирландском городе Дублине, которая потеряла разум и вскоре умерла бы, если бы они ей таким образом не помогли. Она торговала морскими продуктами: моллюсками и мидиями, на городских улицах, прямо со своей деревянной тележки. Скучная, тусклая работа, но кое-какие деньги приносила.

Молли заняла свободное тело, вызывая его обратно к жизни.

— Но знаешь, проклятье будет преследовать меня и здесь, — напомнила она Верене.

– Но, может, пройдут годы, пока оно сбудется. Тем временем ты сможешь пожить, как следует, так же, как и это тело.

Днем торговка морепродуктами, Молли катила свою деревянную тележку по улицам города, выкрикивая названия товаров. Ночами она возвращалась к другой торговле, которой занималась во времена своей юности, становясь дорогой куртизанкой и зарабатывая на этом гораздо больше денег. Она наслаждалась последним, зная, что в сексе всегда была хороша.

Однако десятилетие спустя проклятье сработало, и Молли жестоко убили. Верена, оставаясь в курсе ее дел, прибыла за ее душой немедленно. Молли снова стала призрачной компаньонкой. Она относилась к этому философски и ценила годы второй жизни, которую, пусть даже ненадолго, обрела.

Тем не менее, на этом ее история не закончилась. Городские чиновники, ошеломленные фактом двойной жизни девушки и смущенные тем, что многие из них являлись ее ночными гостями, сделали все возможное, чтобы уничтожить о ней всякую память. Они притворялись, будто ее никогда не существовало, и даже легенда о ее двойной жизни была ложью.

— Как будто может существовать фальшивая легенда! – со смехом сказала Верена.В самом деле, народ помнил, и легенда отказывалась угасать. Со временем ее слова даже положили на музыку, и легенда стала песнью.

Затем американо-ирландский городок под названием Кильваро в поисках туристических аттракционов предложил Молли работу в качестве призрака. В заклинание для Молли вкралась ошибка, и она могла замечать лишь тех людей, которым суждено было скоро умереть. Но это было лучше, чем ничего, и девушка-призрак завоевала особое, хотя и мрачное, признание. Верена изредка навещала ее; Молли казалась довольной.

После этого тревожную новость принес ифрит.

— Я изучил тебя, Нокс, и кое-что обнаружил. Твоя реальность непостоянна. Она отклоняется от верного курса.

— Я не понимаю, — сказала Верена. Разумеется, на самом деле она прекрасно знала, что его наблюдения были правдой; не понимала она, как он до этого докопался. Может, он, наконец, созрел, чтобы все ей рассказать?

— Я исследовал временные линии, — сказал он. – Их множество, и каждая следует предназначенным ей курсом. Но не твоя; она меняется, становясь похожей на одну из альтернативных. У тебя есть какие-нибудь мысли на этот счет?

Верена не хотела, чтобы он узнал правду. Ифрит был великолепным любовником, но его истинные цели всегда пребывали в тени. Ее Видение ничуть не помогало их раскрыть; все, что его касалось, оставалось для нее раздражающей тайной. Поэтому она прикинулась невинной овечкой.

— Что такое временная линия? Выстроенные в ряд часы? Не думаю, что видела нечто подобное.

Его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными и настороженными.

— Ты госпожа тайн, конечно же, и ты прекрасно хранишь их. Прости, что не вызываю у тебя доверия, достаточного для того, чтобы ты сказала правду.

Джоли пришла в ярость. Это незнакомое существо, которое не озаботилось рассказать что-либо о себе, претендовало на доверие? Вот высокомерный наглец!

— Я не знаю, кто ты! – вспыхнула Верена. – Ты даже имени своего никогда не называл, не говоря уже о своей истинной природе. Как я могу тебе доверять?

— Может быть, когда-нибудь, — и он растаял в воздухе. Она попыталась применить Видение, чтобы проследить за ним, но бесполезно. Он не оставлял следов.

— Ифрит не тот, кем кажется, и он знает больше, чем говорит, — сказала Джоли. – Ему известно, что я привожу эту временную линию в соответствие со своей. Но я не понимаю его мотивов. Знает ли он, что произойдет с теми временными линиями, которые никто не трогал?

— Не знаю, — отозвалась Верена. – Он такой превосходный любовник, что даже мне с ним не сравниться, но тот факт, что он держит Нокс на расстоянии, заставляет меня нервничать. Кто или что на это способно?

— Воплощение, — предположила Джоли. – Ангел. Демон. Призрак.

— Никто из них, как утверждает мое Видение. Однако он и не ифрит; теперь я в этом уверена.

— Как и я, — сказала Джоли.

Верена продолжала наблюдать и увидела, как на сцену вышла знакомая ей женщина, Ниоба. Пришло время снова менять человеческую сущность инкарнаций, но от Ниобы она оставалась в стороне, совершенно с ней не пересекаясь. Она и так повлияла с ее помощью на будущее всего мира, благодаря Гавриилу.

В 1917-ом году Ниоба передала своего сына в семью брата своего умершего мужа и превратилась в Клото, одним из Ликов Судьбы. Вообще-то в промежутке успели сменились все трое, так что отмщение пренебрегшему просьбой Верены аспекту уже состоялось. В любом случае, к мести как таковой она подостыла. Месть отвлекала ее от главной личной цели: снять проклятье с рода своего сына.

Через сорок лет Ниоба вышла из роли Клото и вступила в брак со смертным, Пасианом Кафтаном, человеком средних лет. Физически Ниобе все еще было двадцать три года, в этом возрасте она впервые стала Судьбой. В следующем году она родила дочь, которую назвали Луной; малышке предназначена была карьера политика. В 1980-ом Зейн пристрелил Смерть и занял его должность. Теперь к нему обращались не иначе как «Танатос». Когда Луне исполнилось двадцать два, ее отец познакомил молодых людей, так началась их любовь.

В 1981-ом году, после смерти Пасиана, Ниоба вернулась к должности Судьбы, на сей раз в качестве другого аспекта, Лахесис. Теперь физически ей было сорок шесть лет: не слишком красивая, но весьма ответственная женщина. Она, наконец, получила опыт, которого ей так не хватало, вырастив своего ребенка.

Между тем, проявила активность внучка Ниобы по имени Орб. Обретя мировое признание в области музыки, она отправилась на поиски Ллано, мощного набора мелодий, которые применялись в управлении вселенной. На востоке Орб полюбила Миму, но его королевская семья разрушила их связь, не подозревая о ее беременности. Своим чередом она родила дочь, Орлин. Мима узнал об этом, только вступив в должность Воплощения Войны. К тому времени и у него, и у Орб уже были свои интересы. Она заняла место Воплощения Природы и влюбилась в Пэрри, который физически оставался молодым. Когда она поняла, что он в то же время является Сатаной, то в приступе ярости уничтожила человечество. В этом Верена ее понимала. Однако Хронос, Воплощение Времени, живущий в обратном направлении, обратил поступок Орб вспять и спас мир. Пэрри встречался с ней, добиваясь поставленной Гавриилом цели, но в процессе тоже влюбился, хотя союз Природы со Злом был невозможен. Несмотря на это, они поженились. Любовь есть любовь, ей побоку правила или одобрение/неодобрение остальных.

Орлин выросла и приняла главное предложение в своей жизни: она вышла замуж за призрака из рода потомков Верены и сэра Гавейна, который умер от проклятия еще до встречи с будущей женой. Перед ней поставили задачу: выносить и родить наследника рода Гавейна, который унаследует имя и состояние призрака. Гавейн нашел мужчину по имени Нортон и послал его заделать ребенка своей нареченной. Результатом их совместной жизни и любовных игр стал энный по счету маленький Гавейн, которого нарекли Гэв Второй. Его нетерпеливый отец-призрак добился встречи с Геей и попросил, чтобы на генетическом уровне малыш действительно стал его сыном, не думая при этом о последствиях. Таким образом Гэв Второй тоже унаследовал общее проклятье рода и умер во младенчестве.

Обезумевшая Орлин покончила с собой в отчаянном желании следовать за сыном после смерти и, возможно, спасти его. Покинутый ею Нортон позже принял Песочные Часы и вступил в должность Хроноса.

Замена инкарнаций закончилась – всех, за исключением Воплощения Добра. Бога. Джоли ощутила облегчение; она провела Верену практически до самого спасения ее временной линии.

Потом кое-что изменилось.

Причиной перемен стал ифрит. После чудесного секса он застиг ее врасплох фразой:

— Я исследовал изменения этой временной линии. Все происходит из-за злостного призрака, и это дорого тебе обходится.

— Вот как, — сказала Верена, полная решимости не дать ему себя обмануть и раскрыть карты.

— Ее зовут Джоли. Она намеревается привести тебя к грандиозному провалу.

Джоли, фигурально выражаясь, подпрыгнула. Как ему удалось установить ее личность?

— Как тебе могут быть известны подобные вещи? – спросила Верена.

— Я посетил ее родную временную линию и увидела, как она перебралась сюда. Она вмешивается в твою жизнь достаточно долго.

— И ты говоришь, что этот призрак источает зло? Почему?

Он мрачно улыбнулся.

— Потому что это из-за нее ты потеряла своего любовника, Морли. А перед этим – ребенка – вплоть до проклятия.

Теперь подпрыгнула Верена.

— Не верю!

— Я с удовольствием объясню. Она меняет твою реальность, делая ее своей. В оригинале с тобой не произошло ни одного из этих кошмаров.

— Этого не может быть!

Он пожал плечами с нарочитой небрежностью.

— Вернись во времени, Нокс, и убедись сама.

И исчез.

— Я не злобная, — сердито сказала Джоли.

— Я в этом абсолютно уверена, — согласилась Верена. – Но я должна проверить.

Она проверила. Замерцала и отправилась назад в прошлое – взглянуть туда, куда раньше посмотреть не догадывалась: на связь между выправлениями Джоли и убийством вампиром. Верена позволила Видению притянуть себя к последнему такому исправлению перед резней, затем проследила за альтернативной – незатронутой – временной линией.

Это была обычная встреча Верены и Ваньи. Верена в качестве Нокс отсутствовала в пещере большую часть времени, но старалась часто видеться с Ворли и Ваньей. В этот раз Ванья отправилась на поиски овцы для обязательной порции крови. День был облачным, с подступающим дождем, поэтому солнце ей не угрожало. Перед ней возникла Верена, уплотнилась, обняла вампирессу, спросила о Ворли, затем вспомнила, что видела овцу неподалеку.

Джоли вмешалась и стерла ее слова, как отклонение. Поэтому Верена не упомянула об овце, и они расстались. Ванья забралась намного дальше, нашла другую овцу и своим чередом вернулась в пещеру. Это было все. Перемена заключалась только в выборе другой овцы. Больше ничто не было затронуто.

Тем временем охотник притаился у входа в пещеру, наблюдая за ним, а потом поднял крестьян, и те устроили резню.

На сей раз Верена последовала по другой временной линии: той, которая отклонилась. В этой реальности Ванья пошла к ближайшей овце, указанной Вереной, отведала ее крови и собралась возвращаться. Овца, как обычно, ничего не заметила и продолжала пастись. Ванья направилась домой.

И столкнулась с охотником. Осознав, что он находится в опасной близости от пещеры, она сделала все для защиты дома. Притворилась невинной древесной нимфой, что не представляло для нее никакой сложности, потому что Ванья вышла наружу голой, а ее формы вызывали восхищение. Она робко отступала от охотника, якобы в девичьей скромности, а тот преследовал девушку, стараясь поймать. Когда они отошли от входа в пещеру достаточно далеко, она позволила ему поймать себя ради стремительного секса, который ей даже понравился. Охотник оказался довольно приятным и мужественным. Обрадованный своей победой, охотник нашел в себе силы и на следующий раунд, прежде чем вернуться домой к жене. Разумеется, он ни словом не обмолвился жене о своем маленьком лесном приключении, а на следующий день крестьяне просто не поверили ему. Все знали, что древесную нимфу поймать невозможно, если только она сама не захочет быть пойманной, и с какой стати этому прелестному созданию понравится такой мужлан, как он? Таким образом, охотник никогда не нашел вход в пещеру. Ванья отвлекла его, элемент случайности сыграл свою роль. Сама того не подозревая, она спасла пещеру и ее жителей от уничтожения.

Этого Верене хватило. Она знала, что на каком-то этапе временной линии последует уничтожение мира, в целом, пусть даже спустя века, но это неизбежно произойдет. Ее мир оказался спасен ценой массового истребления вампиров.

Все из-за того, что Верена сказала или не сказала о таком пустяке, который направил или не направил Ванью на путь охотника в нужный момент. Это была вина Верены. Ифрит отчасти оказался прав, и это знание принесло боль.

Она ощутила новый приступ тоски и скорби по Ворли и другим, на мгновение перестав сожалеть о своей мести крестьянам. Затем она возобновила путешествие во времени.

На сей раз она вернулась к отклонению, которое случилось последним до ее обращения в вампира. Этим действием она навлекла на своего ребенка проклятие. Конечно же, отклонение произошло во время диалога, когда она сказала что-то, что заставило Ворли подумать о последствиях для ребенка. Джоли стерла это, и тема больше не поднималась. Если бы Верена обдумала этот вопрос, она бы отложила обращение до тех пор, пока не родится ребенок. Но Джоли направила ее другим курсом, и самый большой ужас в ее жизни все-таки произошел.

— Я ничего не знала! – запротестовала Джоли. – Я не хотела причинить тебе вред.

Верена понимала это. Также девушка понимала, что, не начни она тот долгий тридцатилетний квест ради сына, она бы так и не стала Воплощением Ночи, и не помогала бы позже спасти временную линию, в целом. Гэв Второй поднял цену этого спасения.

Но если бы она все знала еще тогда и избежала бы препятствий, она бы чувствовала себя намного более счастливой матерью. Какой бы Верена сделала выбор, если бы он у нее появился? Она не знала. В конце концов, ее жизнь все равно бы истекла задолго до окончания временной линии. Не пришлось бы терять ничего личного.

— Я заплатила серьезными последствиями за спасение временной линии, — сказала Верена. – Не уверена, что хочу продолжать этим заниматься. Кого в мире вообще заботят мои жертвы?

— Прошу прощения, — глупо сказала Джоли. – Это единственный путь, который мы знаем. Я и не подозревала, что он обойдется тебе так дорого.

Верена не ответила, но она сомневалась, что этого достаточно.

Несколькими днями позже началось еще одно расхождение. На этот раз Верена не приняла все так просто.

— Я хочу знать последствия каждого выбора.

— Спасение против гибели мира, — сказала Джоли. – Не мгновенно, но в будущем – неизбежно.

— Кратковременные последствия, — мрачно уточнила Верена. Точка расхождения казалась абсолютно безобидной, как и любая из них. Верена собиралась нанести рутинный визит Ванье, которая обосновалась в Кильваро с мужчиной-вампиром, встреченным там же, и работала ночным клерком. Ей удалось наладить свою полу-жизнь, и во многом она уже оправилась от ужасов массовой резни. Они с Вереной остались близкими подругами, и Верена частенько проводила ночь, ублажая ее мужа. Он напоминал ей Ворли, разумеется, это не было совпадением; она закрывала глаза и притворялась. Они все это понимали.

Девушка возникла в дневной комнате Ваньи ранним вечером.

— Привет, — позвала она. – Есть кто-нибудь?

Появилась Ванья, облаченная в соблазнительную ночную рубашку.

— Верена!

Подруги собрались было обняться… и временная линия заколебалась. Джоли моментально отпрыгнула назад, в момент, пока Верена еще не успела заговорить.

— Подожди, — сказала ей Верена. – Я должна знать.

Она проследила за линией по тому курсу, которым собиралась пойти. Он вел к объятиям и дружескому диалогу двух подруг, затем к любовным играм, в течение которых они выясняли, как часто могут заставить Хабби кульминировать на протяжение часа.

Верена провела ночь у них, а утром направилась обратно, довольная встречей. Проблем не возникло.

Затем она просмотрела альтернативную ветвь. В этой девушка мгновение помедлила, прежде чем позвать Ванью. Появившись на пороге, та обрадовалась. Они подбежали друг к другу, обнялись и поцеловались.

— Я как раз собиралась заняться любовью с Хабби. Присоединяйся к нам.

Верена так и сделала, и Хабби высоко оценил любовную игру. Это было почти как в старые добрые времена, с Ворли. Ей нравилось расслабляться с теми, кто разделял ее природу, сохраняя необходимые тайны. Никто в Кильваро не знал, что они трое были вампирами, а Хабби не знал, что Верена на самом деле – Нокс. Это было для его же безопасности, чтобы он не мог выдать ее случайно и привлечь опасное внимание. Он считал ее обычной вампирессой с дорожными чарами.

И здесь ничего нет. Верена проследила дальше… и увидела, как через два дня Ванью и Хабби арестовали, обвинили в вампиризме и казнили.

— Этого не может быть! – сказала она Джоли, которая хранила молчание. – Ванья – моя последняя подруга с древних еще времен.

Верена еще раз проверила первую линию. Нет ареста. Значит, вот каковы кратковременные последствия расхождения: жизнь или смерть ее друзей.

Но почему такая незначительная разница, простая пауза, ударит так больно? Верена отправилась назад, в точку расхождения, и простерла Видение. Вот оно: в соседнее окно выглянула женщина – как раз в тот момент, когда Верена пробегала мимо навстречу Ванье. Соседка явно заинтересовалась вопросом, как гостья проникла в дом без того, чтобы сперва показаться на дорожке перед ним? Соседка занималась своим садом и наверняка бы заметила девушку. Из любопытства она начала расследование… и обнаружила, что с ее соседями творится что-то странное. Потом пожилая дама позвонила в полицию, те проверили записи, обнаружили вампиризм Ваньи и Хабби, и…

Мгновенная пауза обрекла Ванью на смерть.

— Нет, — покачала головой Верена. – Я отказываюсь предпринимать действия, которые приведут к смерти моей последней подруги.

— Но альтернатива погубит всю временную линию, — напомнила ей Джоли.

— Мы не можем быть в этом уверены.

— Проверь.

Верена проверила и нашла, что выживание пары вампиров действительно окольными путями вело к разрушению временной линии. Но она все еще отказывалась это принять.

— Если маленькое отклонение от моей оригинальной линии ведет к смерти друзей, такое же крошечное отклонение от другой линии может привести к ее спасению. Мне просто потребуется найти другой способ. Мы сейчас так близко к твоему «настоящему», что к спасению должно вести много дорог.

— Не советую этого делать, — предупредила Джоли. – Я понимаю, почему ты хочешь спасти Ванью; благодаря тебе, я тоже знала ее столетиями. Но обменять жизнь целого мира на ее жизнь неразумно.

— Я рискну, — сказала Верена. Она заблокировала Джоли и продолжила первый вариант временной линии, спасая подругу. Друзья так и не узнали о грозившей им опасности; она просто должна была это сделать.

Когда Верена вернулась домой, ее ждал гость.

— Значит, ты, наконец, решилась, — сказал ифрит.

Верене почувствовала к нему неприязнь.

— Что тебе известно?

— Что ты отказалась от поправки. Теперь ты обрекла эту временную линию на гибель.

— Ничего подобного! Я найду способ привести ее к спасению, но мои друзья останутся в живых.

Он улыбнулся; снова больше ртом, чем глазами.

— Когда ты убедишься, что не можешь его спасти, позови меня.

— Почему?

— Потому что, возможно, способ все-таки отыщется, если ты достаточно умна и находчива.

— Я обладаю этими качествами, — его самонадеянность раздражала, но не отменяла того факта, что он был лучшим из ее любовников. – Ты только за этим пришел?

— Какое милое приглашение, — ифрит подхватил ее на руки, и они предались той страсти, которую только он мог вызвать. После этого Верена пустилась на поиски способов спасения временной линии. Она обнаружила, что ключевых отклонений было мало; ничего путного не попадалось. Курс линии оставался удивительно стабильным. Он медленно, неуловимо, но неизбежно вел к полному ее уничтожению.

Способ должен быть! Разрушение было не мгновенным; мелочам понадобится столетие, чтобы стать очевидным для всех проклятием. Поэтому пока она продолжала другой проект в надежде на то, что вместе с этим выработает и план по спасению человечества. Если же ее ждет провал, ну, придется обратиться за помощью к ифриту, всюду сующему свой длинный нос. Верене не хотелось делать этого; любовником он был превосходным, однако его отношение к ней раздражало. Выглядело оно так, словно ифрит считал женщин неспособными добиться того, чего легко достигнет мужчина.

Джоли держалась от всего этого подальше. Она во многом соглашалась с Вереной и симпатизировала ее желанию спасти друзей. Но и очень боялась за временную линию. Женщина-призрак искренне надеялась на то, что способ вернуться к правильному курсу действительно существует. Казалось, что несмотря на решения, постоянно принимаемые людьми, только решения Нокс и Верены, прежде чем она вступила в должность, могли влиять на будущее. Скрытые возможности Ночи были потрясающими и невидимыми для остальных, даже для воплощений.

— Я собираюсь оставаться настолько близко к твоей линии, насколько возможно, — сообщила Верена Джоли. – Может, я больше и не следую ей в точности, но если постоянно за ней присматривать, рано или поздно найдется способ «перепрыгнуть» обратно. Надеюсь, ты дашь мне знать о дальнейших отклонениях.

— Я попытаюсь, — согласилась Джоли. В данных обстоятельствах это казалось разумным. Так получилось, что ее активное участие в жизни этой линии только должно было начаться; это облегчит задачу. Но был тут один каверзный нюанс.

Орлин, внучка Ниобы, потеряла ребенка, Гэва Второго, и покончила жизнь самоубийством. Орлин являлась подругой Джоли, и та немедленно поспешила молодой женщине на помощь. Это означало, что Джоли этой временной линии была здесь, с Орлин, а Джоли главной временной линии придется столкнуться с собой же.

— Это несложно, — утешила ее Верена с ноткой веселья в голосе. – Думай об этом, словно о разделении себя надвое. У вас обеих похожий разум и опыт, поэтому она быстро поймет тебя и с готовностью поверит.

Потом она передумала.

— Но ваша встреча нарушила бы равновесие между линиями?

— Если это случится, я об этом узнаю, — но Джоли тут же поняла, что это не так. Временные линии больше не были идеально совместимыми. – Нет, не узнаю. Лучше мне спрятаться от нее, чтобы избежать любого влияния.

— Нет нужды. Мы и так далеки от идеала. Худшее, что ты можешь сделать, это способствовать росту отклонения нашей линии… а если она и так обречена, большого значения это иметь не будет. Может, твое вмешательство, наоборот, сблизит линии. Это избавит нас обеих от серьезного вреда.

Возможно. Но Джоли решила пока оставаться в стороне. Они присоединились к только что выплывшему из тела призраку Орлин незамеченными.

Вторая Джоли уже была там.

— Орлин, отпусти свое тело! Ты полетишь прямо в Рай!

Душа Орлин терзалась.

— Нет, нет, мне не следует уходить.

— Орлин, это Джоли, твоя подруга из снов. Я не дам тебе плохого совета. Ты хороший человек; тебе нечего бояться в Загробной Жизни.

— Я не должна, — запротестовала душа, цепляясь за тело.

Появился Смерть в виде скелета. Он увидел Джоли и помедлил в изумлении.

— Тебе известна эта клиентка?

Джоли, которая часто наведывалась к инкарнациям по различным поручениям Геи, знала их всех. Как и они — ее.

— Она моя подруга, почти как дочь. Я не знаю, почему она умерла.

Танатос прояснил вопрос: ребенок Орлин умер слишком рано из-за недуга. Орлин хотела помочь ему, даже после смерти.

— Позволь мне попытаться ей помочь, Танатос, — сказала Вторая Джоли. – Ей действительно нужно сейчас же отправиться в Рай?

— Не обязательно, — отозвался Смерть. – Ее баланс близок к этому. Она родилась вне брака, изменила мужу и совершила суицид. Этих трех грехов было бы достаточно, чтобы отправить ее в Ад, но в остальном она – сама доброта. Я передаю это дело тебе.

— Спасибо, Танатос.

Череп под капюшоном кивнул, и фигура Смерти удалилась сквозь стену. Ответственность за душу оказалась переложена на Вторую Джоли.

Первая Джоли тоже кивнула.

— Я помню это, — сказала она Верене. – Эта ситуация почти идентична моей. Возможно, линии находятся достаточно близко, чтобы все исправить.

Верена простерла свое Видение.

— Этот младенец сейчас в Чистилище. Я должна забрать его оттуда.

— Ты откажешь в этом скорбящей матери даже после смерти? – Потом Джоли вспомнила. – О, конечно. Ты же Нокс!

— Ты забыла? – кисло поинтересовалась Верена, когда они отбыли.

— Да, всего на миг. В той линии я не понимала твоих мотивов.

— И какова же моя цель?

— Наконец-то, вылечить своего ребенка, а также предложить призрака Орлин на должность Воплощения Добра. Если тебе удастся добиться этого здесь, мы все еще можем спасти твой мир.

— Ты забыла и о том, что мое исследование будущего показало успешное достижение цели и разрушение временной линии, даже несмотря на это.

— Да, я снова забыла, — печально согласилась Джоли. – Я начинаю путать перспективы теперь, когда мой двойник опять появился на сцене.

Они отправились в Чистилище, где Нокс забрала душу Гэва Второго. Ей никто не помешал; архангел Гавриил понимал, зачем она это делает. Как призрак, мальчик не нуждался в кормлении или купании. Верена приложила его к груди, где он и заснул со всем комфортом.

— Теперь, наконец, я спасу моего ребенка, используя его настоящую мать для того, чтобы воззвать к воплощениям в процессе ее подготовки к своей невероятной судьбе.

— Сначала она отправится на твои поиски, Нокс, — сказала Джоли.

— Да. Это только повод, а не причина, для чего я якобы забрала ребенка.

И только кажущаяся причина, знала теперь Джоли. История Верены с проклятьем уходила на полторы тысячи лет назад.

Жилище Нокс находилось внутри горы, которая ассоциировалась с Чистилищем, и было обустроено в качестве временной резиденции еще несколько веков назад, чтобы заявить о ее законности ее присутствия здесь. За исключением этого, она держалась в отдалении от остальных инкарнаций. Она гордилась тем, что остается таинственной даже для них. Теперь она собиралась взаимодействовать с ними гораздо теснее.

Призраки Орлин и Джоли сохранили видимость своих настоящих тел и здесь, и казались плотными как горе, так и друг другу. Это было частью их испытания.

Формой гора напоминала огромный алмаз, и ее материя в Загробной Жизни тоже представляла собой алмаз. По пути были разбросаны несколько препятствий, роль которых заключалась в том, чтобы отвлечь призраков, создать подобие сопротивления их вторжению, но не помешать им пройти. Объектом настоящего вызова являлась Орлин: чем дальше она взбиралась по крутому склону, тем в большей степени превращалась в грубого мужлана. Непривычная к новому телу и действующим на мужчин силам, она попыталась изнасиловать свою компаньонку, Джоли.

— Я помню, — поморщилась Первая Джоли.

Затем перед ними возникла Нокс в виде сотканной из тумана прекрасной и желанной женщины.

— Приди ко мне, мужеподобное создание, — сказала она. Нокс посылала им мысли, которые те воспринимали. «Приди ко мне»… Но теперь Первая Джоли поняла, что и эта форма диалога была иллюзорной, с использованием перспективы. Верена говорила вполне обычными словами, вслух.

Орлин-мужчина так и сделал. Она/он заключил/а в объятия очаровательную фигуру и продолжил/а попытки заняться с ней сексом. Затем Нокс вернула ей женскую сущность. «Помни», — сказала она. Потому что то был урок: основное отличие между мужчиной и женщиной, за которое женщина не должна осуждать мужчину, не осознав до конца его сущности. Пораженная Орлин только теперь это поняла.

— Как мне вынести этот позор? – спросила Орлин и упала в обморок.

Вторая Джоли подбежала к ней, но слова ее были обращены к Нокс.

— Почему ты играешь с нами, Воплощение Ночи?

«Тебе нужно многому научиться», — отозвалась Нокс. Огромное преуменьшение.

— Все, чего она хочет, это ее сын, Гэв Второй. Пожалуйста, верни его теперь, когда ты унизила нас достаточно.

Первая Джоли снова поморщилась. Она не понимала сути происходящего тогда, когда принимала участие в этой сцене. Теперь – да: предыдущее Воплощение Добра, как и многие другие инкарнации, являлось самовлюбленным и пренебрегало людскими делами. Нокс хотела, чтобы следующий Бог понял, что такое унижение, и никогда о нем не забыл. Это, и немного сострадания, в значительной степени предотвратят безразличие по отношению к человеческим проблемам в будущем.

«У меня ее ребенок, — согласилась Нокс. – Его недуг продолжается и в Загробной Жизни». Как хорошо она знала, о чем говорит!

— Отдай его ей! Мы его как-нибудь вылечим.

И вот им брошен новый вызов. Орлин могла добиться того, что не получилось у Нокс, потому что Орлин могла действовать прямо в обыкновенной вселенной, неважно, живая или мертвая. Она была необходимым инструментом. Нокс произнесла это вслух:

— Возьми у Смерти чистую душу, песчинку времени — у Хроноса, нить жизни – у Судьбы, семя жестокости – у Войны, слезу – у Природы, проклятье – у Зла, и благословение – у Добра. Принеси мне эти предметы, и я возвращу тебе ребенка.

Прежде чем они смогли ответить, Нокс исчезла.

Требование казалось непосильным, и тем не менее, Первая Джоли знала о его необходимости: как ради спасения ребенка, так и для подготовки Орлин к роли Воплощения Добра. Она также знала, что Орлин пробьется, страдая от боли, к судьбе, о которой и не мечтала, и в итоге отдаст свое дитя Воплощению Ночи. Эту кульминацию Нокс спланировала с особой осторожностью.

Теперь они отправились побеседовать с Воплощением Злам. Верена, в роли Нокс, навестила его в Аду; она была, конечно же, неподвластна адскому пламени и его нежеланию пропускать любую душу.

— Сатана.

— Нокс, — приветственно кивнул он. – А я полагал, ты предпочитаешь ангелов.

Он, разумеется, был в курсе ее отношений с архангелом Гавриилом, так что одновременно поддразнивал и интересовался, не носит ли ее визит сюда сексуального подтекста.

Это был чисто случайный вызов.

— У меня своеобразные вкусы, — сказала она, уплотняя свое очаровательное тело. – Как ты расслабляешься в отсутствие Геи?

Она, в свою очередь, поддразнивала его по поводу любовной связи с Воплощением Природы.

Позади него возникла Лила в роскошном нижнем белье.

— Что думаешь, госпожа тайн?

— Как, ты его еще не предала?

— Не совсем, — согласилась демонесса. Они обнялись. Не подруги, но в их долгом знакомстве были свои преимущества. Лила также считалась любовницей Воплощения Войны; она получила, что хотела.

— Эй! – запротестовал Сатана, будто бы ревнуя. – И кого это ты пришла соблазнить?

— Тебя, конечно же, — сказала Верена, размыкая объятия и двигаясь к нему. – Я пришла вместе с Джоли.

Джоли была его первой любовью, и эти двое еще сохраняли чувства друг к другу. Разумеется, он ее вожделел. Тем не менее, возразил:

— Ты ничего не делаешь просто так, вампиресса. Чего мне это будет стоить?

— Простого разговора о сделке.

— Диалог, — согласился он. – Не сделка.

— Пока нет, — добавила Верена. Она передала тело Джоли.

Затем они занялись любовью. В сексе Сатана был хорош, благодаря более чем частым упражнениям с Лилой; а Джоли многому научилась за время пребывания в теле Воплощения Ночи. Но движущей силой оставалась любовь. Сатана считался хозяином ненависти, однако одним из его секретов была любовь: тайна, которую – он знал, — Нокс сохранит.

Когда оба удовлетворили свою страсть, Джоли вернула тело Верене, а Сатана внутренне приготовился к диалогу.

— Ты предлагаешь сложные сделки, искушение ночи. Что тебя заботит?

— Я хочу получить своего ребенка, — Она потянулась и достала из складок Плаща Гэва Второго, который сладко спал безо всякой субстанции.

Сатана улыбнулся:

— Я должен был догадаться.

— Ты хочешь достичь власти, согласно сделке с Гавриилом, путем развращения внучки Ниобы по имени Орлин. Она твой последний шанс, а времени осталось мало.

— Ее невозможно развратить. Твой ангельский любовник перехитрил меня в этой сделке.

— Надеюсь на это, но я должна быть уверена. Существует лишь один способ, которым ее можно развратить: через ее больного ребенка. Орлин умерла, чтобы последовать за сыном, и хочет его спасти. Своим чередом она придет и к тебе с просьбой о проклятии. Вот сделка, которую я тебе предлагаю: ты можешь использовать ребенка Орлин для ее развращения, если сможешь, и таким образом добиться власти в этой реальности. Если же ты не сможешь ее развратить, ты поддержишь мою кандидатуру для замены Воплощения Добра.

Сатана поразмыслил.

— Это интересно. Ты предлагаешь мне последний шанс победить. Если я его упущу, я буду способствовать твоей победе.

— Да. Как ты знаешь, я действую не прямо. Только через посредников. Я хочу, чтобы в этом случае ты им стал.

— Любопытно: Сатана будет нести добро. Не уверен, что это переварю.

— Ты забыл, что мне подвластны все тайны. Твоя заключается в том, что в глубине души ты хороший человек.

— Будь она проклята, твоя информированность! – выругался он, а изо рта вылетел огненный шар.

— Ты очень мил, когда сердишься.

— Отрицательная страсть во многом похожа на положительную. А теперь помолчи, пока я думаю.

— Что, я? – спросила она невинно.

— Ты ведь хочешь, чтобы я воспринял твое предложение всерьез?

Она придвинулась к нему, по-прежнему контролируя тело.

— Способна ли Природа на такое? – поинтересовалась она, пока ее руки гладили его с особенным опытом.

— Ух-х! Пока нет, как мне кажется, — он реагировал должным образом, и вскоре они достигли взрыва обоюдной кульминации. Все это было не более чем игрой; они оба этого хотели, и оба знали об этом. Как мужчина, он обладал заложенной с рождения страстью; как женщина, она должна была избегать его страсти. Предлоги служили чем-то вроде украшений на принятых заранее обязательствах.

Потом они снова вернулись к разговору.

— Кто станет твоей кандидатурой?

— Та самая, которую тебе нужно развратить: Орлин.

— Ух-х! – повторил он. – Внучка Судьбы, дочь Природы и Войны, любовница Времени, племянница любовницы Смерти…

— И твоя приемная дочь, — подытожила Верена. – Кто из вас посмеет наложить вето… если ты выдвинешь ее кандидатуру?

— Но она хорошая женщина. Как могу я, Воплощение Зла, поддержать ее в качестве кандидата?

— Она родилась вне брака, прелюбодейка, насильница и совершила суицид. Кем еще она должна быть, чтобы подходить тебе по всем параметрам?

Сатана кивнул.

— Из тебя бы получился грозный враг, Нокс. С удовольствием посмотрю на их лица, когда эти определения зла прозвучат вслух. Я заключу с тобой эту сделку.

Верена испытала облегчение. Она полагала, что он согласится, но не была уверена до конца. Временная линия отличалась от той, откуда пришла Джоли, они больше не шли бок о бок.

— Пожмем руки?

— Ну, уж нет! Лучше трахнемся!

— Ох, — сказала она с притворной неохотой. – Так скоро. И что за выражения!.. Как мне перенести этот позор?

Лила разразилась смехом, держась за бока и плавая поверх кровати. И, разумеется, они занялись сексом снова. Надо бы навещать Сатану чаще; он пребывал в отличной форме.

Вторая Джоли взяла с собой Орлин, чтобы вдохнуть новую жизнь в малолетнюю проститутку, зависимую от адской пыли, худшего из известных наркотиков. Они занялись этим в рамках помощи Луне, которой нужно было спасти девочку ради ее матери, самой толковой из сотрудниц, а также – чтобы временно предоставить Орлин живое тело. Таким образом двое призраков оказались внутри девочки по имени Вита и помогли ей избавиться от наркозависимости и профессии, в то же время выполняя миссию Орлин.

Получить у Смерти чистую душу было нелегко. Он отвез их к новорожденному младенцу в мусорном баке. Малыш был обречен, и Танатос предложил Орлин после его гибели забрать чистую душу для своей цели. Орлин воспротивилась. Она не могла оживить своего ребенка ценой смерти чужого, невинного и беспомощного младенца.

— Я не могу! – в ужасе воскликнула она.

Смерть наградил ее внимательным взглядом пустых глазниц.

— Я прошу тебя подумать, насколько серьезно ты относишься к квесту ради спасения собственного ребенка, — сказал он. – Если ты не хочешь сделать то, что должна…

— О, Танатос, я бы отдала свою собственную душу! Но не могу пожертвовать невинной душой ребенка ради личной цели.

Вместо этого она отнесла его в больницу, где и оставила под присмотром медсестры. Она спасла ребенка, и Судьба должна была мгновенно изменить Нить его Жизни. Орлин считала свой шанс упущенным в первом же задании. Однако Смерть, удовлетворенный ее глубоким пониманием важности жизни, согласился предоставить ей другую чистую душу.

— Я бы не вручил душу человеку, который не понимает ее ценности.

Таким образом, она прошла проверку, благодаря своему характеру. Первая Джоли знала, что у нее все получится.

Орлин побывала у Времени, Судьбы, Войны и Природы. Их задания оказались ничуть не легче, по разным причинам. Хронос был ее любовником до того, как принял Песочные Часы, и хотел, чтобы она вернулась к нему, даже в другом теле. Но он жил в обратном направлении, а она – в обычном, так что это было невозможно. Судьба оказалась ее бабушкой, но весьма занятой поиском нового лика Атропос, поэтому все усложнилось. Война был ее отцом, но и он организовал проверку для понимания сути того, чем занимался. Гея была ее матерью и тоже потребовала от Орлин ответной услуги. Все они так или иначе приняли участие в ее импровизированном жестоком обучении.

А Сатана обращался с ней хуже всех, показывая все мерзости Ада и предлагая оживить ее ребенка в тот же момент, если она выполнит легчайшее его задание. Он не блефовал; одним из его секретов было то, что он всегда честно выполнял свою часть сделки. Вновь Орлин пришлось колебаться, и вновь она отклонила его предложение. Затем она выполнила другую услугу для Сатаны в общем на его проклятье, надеясь на то, что сложным путем все-таки вернет своего ребенка к жизни.

Но в случае с Богом она потерпела неудачу, потому что Он не отозвался на ее молитву. Орлин не получила благословения.

Воплощения объявили должность Воплощения Добра свободной. Но они не могли согласиться насчет того, кто должен занять это место. Тогда Сатана, помня о сделке с Нокс и свои предпочтения, выдвинул Орлин, к ее собственному изумлению. И Орлин стала Богом. Так она не смогла забрать с собой Гэва Второго и позволила Нокс оставить его себе со всеми предметами, которые получила от воплощений, включая божественное благословение от себя. Ужасное проклятие, наконец, поддалось излечению.

Вскоре после этого Бог отправил Джоли во Время Два, чтобы попытаться спасти и его. Они, наконец, добрались до настоящего момента.

— Но я вижу разницу, — сказал ифрит, возникнув в покоях Нокс. – Время Один выживет. Время Два обречено на гибель. Разница между ними на данный момент незначительная, но она будет расти до тех пор, пока не случится неизбежное.

Верена и Джоли знали, что он говорит правду. Они сделали все, что было в их силах, но одно изменение свело все их старания к нулю.

— И ты пришел заключить сделку, — ровно сказала Верена. – Ну, давай, говори.

— Для начала я должен открыть лицо. Подозреваю, ты всегда знала, что я не простой демон.

— Мы знали, — согласилась Верена. – Кто ты?

— Я Воплощение Мрака.

Они непонимающе воззрились на него.

Глава 12. Эребус

— Вижу, что должен уточнить, — сказал он. – Я Эребус.

— Эребус! – воскликнула Верена. – Древний брат Нокс!

Лила упоминала о нем, но попытки стать Воплощением Ночи отвлекли ее, и знание ушло на задний план.

— Тот самый. Ты Воплощение Ночи. Я Воплощение Мрака. Это не одно и то же. Скорее, они являются двумя разными аспектами ситуации. Точно так же, как Судьба, у которой три аспекта, у нас – два. Мужчина и женщина.

Верена была поражена.

— Я занималась сексом с братом?

Он рассмеялся.

— Именно так. И мы породили все существующие инкарнации, если вспомнить об истоках временных линий. Мы первые родственники, любовники и родители остальных. Тогда, вначале, не было огромного выбора партнеров.

— Но я проследила за всеми существующими инкарнациями и никогда не видела этой.

— Ты не единственное воплощение, которое отлично прячется, сестра. Меня никто никогда не мог заметить и выследить.

— Кто занимает твою должность? – проницательно спросила Джоли. – Если Верена – это Нокс, то…

— Один из первых настоящих мужчин: Каин.

— Каин! Тот, что убил брата?

— Тот самый. Из меня вышел замечательный убийца.

От таких открытий у Верены даже закружилась голова, но она взяла себя в руки.

— Почему Каин?

— Как тебе известно, когда я убил своего дерзкого братца, который действительно сам виноват, родители рассердились и прогнали меня. Я ушел, чтобы жить с детьми Нода. Понимаешь ли, аспекты ранней истории зачастую образные; Адама и Еву официально признали первыми мужчиной и женщиной, но, конечно, были и другие, такие как Лила и Нод. Им не хватало признания, но в остальном они оставались людьми. Так что я заполучил себе услужливую милашку и неплохо устроился.

— Эта так называемая милашка была Лилой, любовницей твоего приемного отца, — сказала Джоли.

— Лилит, тогда уж. Сексуальная девица… поначалу, — согласился Каин. – У нее прекрасно получилось скрыть возраст и нарожать мне потомков, пока я не заменил ее более подходящей девственницей. Потом она безрассудно избавилась от настоящего ребенка Нода, прежде чем я смог ею насладиться. Меня это разозлило.

— И ты убил Лилит, — заключила Верена, вспоминая историю демонессы.

— Она была сукой, о чем я первоначально не знал. Она была любовницей Нода а потом притворилась его дочерью. Для меня это было чересчур.

Верена поняла, что мужчина в чем-то прав. Он слишком поздно узнал, что его жена когда-то являлась любовницей как настоящего, так и приемного отца. Правдой было и то, что Лила, в своей убийственной манере, могла быть чрезмерно настойчивой и раздражающей.

— Я имею в виду, почему энергетический завиток принял тебя? Ты с самого начала был дурным семенем, вряд ли ты подходил для того, чтобы обрести могущество этого воплощения.

— Потому что мы разделяем недовольство человечеством. Эребус – темная сторона; он хочет уничтожить все, что произвела Нокс, и я счастлив содействовать его усилиям. Я отлично для этого подхожу.

— Но Эребус – отец воплощений, — сказала Джоли. – Так же, как Нокс – мать. Почему он решил выступить против собственных детей?

— Это дети Нокс, и миры Нокс.

— Но они – и дети Эребуса, по определению, — сказала Верена.

— Вижу, вопрос нуждается в уточнении, — сказал он таким тоном, словно она сморозила глупость. – Они были не просто детьми, а временными линиями, альтернативными реальностями. Каждый произвел на свет множество новых линий, в каждой из которых, в свою очередь, содержались все другие персонажи, включая Нокс. Но не Эребус. Это были только ее миры.

Теперь Верена действительно почувствовала себя глупой, как и Джоли.

— Миры не принадлежали им обоим?

— Не принадлежали, — подтвердил он. – Она существовала во всех, он – только в главном.

Верена воспользовалась Видением, чтобы проверить его слова.

— В качестве матери она поделилась с ними своей субстанцией, тогда как ты был отдельной сущностью, не ребенком. Но ты мог присоединиться к ним, просто разделившись на множество подобий себя, как это делала она.

— Это не то же самое. Подобия – часть целого, а не целое во множестве. Реальности восприняли подобия, как вторженцев, которым не позволено жить нормальной жизнью.

Верена кивнула. Это было правдой.

— Но это их врожденное свойство. Почему ты так возмущен?

— Меня возмущает быть исключенным отовсюду. А тебя бы не возмутило?

И снова, он был по-своему прав.

— Прости.

— Не извиняйся. Я позаботился об этом… в своей манере.

— Уничтожив остальные линии? – спросила Джоли.

— Да, конечно же. Тогда и я, и Нокс окажемся исключены наравне.

— Похоже на историю о собаке на сене.

— Я вижу в этом относительную справедливость.

Верена ощутила приступ гнева.

— Все катастрофы временных линий, что отклоняются от главной, — твоих рук дело?

— Да. Нокс – творец; я – разрушитель. Наши силы равны и противоположны одна другой. Положительный и отрицательный аспекты Ночи.

Они обдумали это.

— Почему Эребус просто не отказался внести свой вклад в эти побочные временные линии?

— И пропустить все наши любовные игры? В то далекое время еще не было так, что больше заняться сексом ему было негде. Он хотел от Нокс любви без последствий в виде новых детей, но она была против.Поэтому битва продолжалась. Уничтожение альтернативных реальностей стало нелегкой работой. Ты хоть представляешь себе, сколько их всего?

— В теории, бесконечное количество, — сказала Джоли.

— И мне пришлось размножиться до бесконечности, чтобы избавиться от всех, — он снова улыбнулся краешком рта. – К счастью, с тех пор, как Нокс обзавелась человеческой сущностью, ты не осознаешь полного ее могущества, поэтому больше инкарнаций не появлялось. Это упрощает мою задачу. Много проще обрезать короткий сучок временной линии, чем мощную ветвь, за которую отвечает Воплощение.

Чувства Верены опасно смешались.

— Только ради секса! Это все, для чего ты приходил.

— Не только, — сказал он. Казалось, реакция позабавила его. – Также мне требовалось отслеживать твою активность, чтобы вовремя отлавливать более простые варианты, которые постоянно ответвлялись от основной линии. Все, что творит Нокс, обладает потенциалом создания новых временных линий, и их можно прервать, если поймать вовремя, как я уже говорил.

— Чтобы шпионить за мной!

— Естественно. Но тебе тоже нравится секс. Может, продолжим уже в этом направлении?

Самое ужасное заключалось в том, что Верена испытывала сильное искушение поддаться. Этот мужчина, этот демон, это Воплощение предоставило ей лучший секс в жизни.

— Но ты мой брат! – запротестовала она.

— Твой брат и любовник, — согласился он, дотрагиваясь до ее руки. Прикосновение взволновало ее, несмотря на гнев.

— Он твой брат, — сказала ей Джоли. – Он твой любовник. Но он не друг тебе.

— Хорошо сказано, призрак, — сказал Эребус. Затем, Верене: — И уже с этим пониманием… дадим себе волю?

Верена собиралась сердито отказаться, зная, что он не мог ее заставить. Но он еще не сказал того, что она хотела знать. Угодив ему (и себе), можно обрести лучшую возможность получить то, что девушка напрасно искала. При помощи секса она могла вскружить голову любому мужчине; Воплощение Мрака обладало повышенной выносливостью по отношению к ее чарам, но оставалось ли полностью неуязвимым?

— Побалуем себя, — мрачно согласилась она.

И секс был ужасно, чудесно, невозможно восхитителен. Эребус действительно соответствовал Нокс в этой области — видимо, так же, как и в других. У нее даже холодок пробегал по коже при мысли о том, что он – ее брат и возможный противник.

Они разъединились, ненадолго пресыщенные.

— Я чувствую, что ты о многом умолчал, — сказала Верена. – И это невысказанное мне бы тоже не понравилось.

— Да, я наслаждаюсь, когда заставляю тебя мириться с тем, что ты хотела бы отвергнуть. Тебе действительно не понравится мое предложение.

— Она не мышка, чтобы с ней так играть! – огрызнулась Джоли.

Эребус изобразил удивление.

— В самом деле?

— Он нарочно тебя злит, — пробормотала Верена.

— И ты важна для моих планов, Джоли, — сказал Эребус. – Тебя они тоже ошеломят.

— Ты добиваешься, чтобы ради исполнения твоих планов я передала ей тело? – подняла бровь Верена.

— Верена! – Джоли не была так шокирована, какой притворялась; они вдвоем разыгрывали маленький спектакль, чтобы сбить мужчину с толку и, возможно, перехватить контроль над разговором.

Эребус покачал головой.

— Я бы с удовольствием понаблюдал за вашими играми, дамы, но меня ждут временные линии, которые следует разрушить. Поэтому, если вы не хотите закончить свидание прямо сейчас, перейдем прямо к делу.

Разумеется, они не могли допустить его ухода раньше, чем он раскрыл бы свои поистине дьявольские планы.

— Говори, — сказала Верена.

— Для начала еще одно уточнение. Большая вселенная представляет собой плод великих усилий, с несколькими примечательными аспектами. Сейчас нас должен волновать лишь один из них: Древо Жизни.

— В Эдемском саду, — продолжила Верена. – Мы о нем знаем.

— Есть кое-что еще, — сказал он с этим приводящим в ярость чувством превосходства. – Это полезная аналогия для концептов, иначе мой рассказ оказался бы слишком сложен для женского восприятия.

Он опять старался вывести их из себя. И, что самое плохое, ему это удавалось.

— Попробуй изложить сложную версию, — сказала Верена, уверенная в том, что еще пожалеет об этом.

— Существует практически бесконечное число очень больших, почти параллельных мембран, которые тянутся через еще большую вселенную. Они находятся достаточно близко одна к другой, так что иногда соседние слегка задевают друг друга, порождая в точке контакта пульсацию материи и энергии. Для постоянных обитателей вселенной это выглядит, как взрыв жизни из ничего: эту концепцию они находят трудной, потому что верят в продолжительность материи и энергии, что на самом деле является другой стороной одного целого. Несмотря на это, пульсация продолжает шириться вовне, порождая, в свою очередь, вихревые токи на своем пути, что предполагает видимый или невидимый статус. Жители наблюдают только за видимыми, смутно догадываясь об остальных, собственная неосведомленность их раздражает. Тем не менее, они выдвигают теории относительности, квантовой механики, струн и другие причудливые объяснения, чтобы эту самую неосведомленность замаскировать. В этом малом сегменте видимого космоса, достаточно плотного, появляется жизнь в нескольких формах. У этого свои тайны, и в каждой альтернативной реальности свои объяснения. Одно из них – эволюция, согласно которой невероятно сложные существа образовались из более простых вариантов при помощи естественного отбора, затратив на это огромные промежутки времени, — он помедлил. – Ты, конечно же, следишь за моей мыслью?

— Конечно же, — слабым эхом отозвалась Верена. По его наблюдениям, обе женщины были совершенно сбиты с толку этой сложной чепухой. – Но давай будем целесообразными и посмотрим на это с точки зрения более простой аналогии, Древа Жизни.

— Да, будем целесообразными, — самодовольно согласился он. – Когда из Хаоса сформировался известный нам космос, он породил огромное дерево. Оно разделилось на три основных ветви или ствола, приспосабливаясь к разным аспектам существования. Один из трех стволов мы будем называть Наукой, которой следовали все вещи, имевшие немагическое развитие. Например, химические вещества образовывались, смешивались и становились первыми примитивными видами жизни. Сама жизнь следовала эволюционным принципам расхождения и естественному отбору; неподходящие варианты уничтожались, подходящие – выживали. Постоянная радиация и отборы со временем выродились в известные сейчас царства грибов, растений и животных. Человеческие существа вошли в последнее: обнаженные животные со сверхразвитым мозгом.

Обеим девушкам – Джоли и Верене – удалось сдержать угрожающий всплеск ярости от его отвратительной последней реплики.

— Любопытная точка зрения, — глухо сказала Верена.

— Другой ствол мы назовем Магией, — спокойно продолжал Эребус. – Ее создали около шести тысяч лет назад, одновременно со всеми растениями и животными; ответственность за все это возложили на человечество. В землю даже заложили гигантские старые кости, чтобы казалось, будто задолго до существующего порядка по ней бродили огромные ящеры. Это было обманом для тех, кто уделял священной книге недостаточное внимание, ведь только она глаголила истину. Всего можно достичь магией, и Божественная Сущность наблюдает за людскими успехами, чтобы лучше было видно тех, кому суждено отправиться в Рай, и тех, кто попадет в Ад. Такова порочность вида, в целом, что плохие люди все еще появляются и преуспевают, в Загробной Жизни их полагается наказывать.

— Конечно же, — согласилась Верена. Это описание было более знакомым, но совпадало с реальным миром не полностью.

— Третий ствол растет между первыми двумя, поэтому взял понемногу от каждого, — продолжал Эребус. – В нем много магии, и, само собой, здесь же воплощения бессмертия, сопровождающие его по всей длине предначертанного курса. Но также существуют и жрецы науки, которые строят машины и приспосабливают химию для улучшения человеческой жизни. Таким образом, аспекты магии и науки постоянно соревнуются между собой, но ни один не доминирует. К примеру, человек может путешествовать как обычным самолетом, так и ковром-самолетом, и даже Ад занимается саморекламой вроде свободы секса и обжорства, которых, разумеется, не ведают в Раю. Вот каким мы знаем этот ствол.

— Да, знаем, — сказала Верена, обнадеженная тем, что вновь ступила на твердую почву. – Но какое отношение Древо Жизни о трех стволах имеет к нам?

— Самое прямое. Я собираюсь уничтожить средний ствол, оставив лишь Магию и Науку.

Они уставились на него, даже не пытаясь скрыть неприязни.

— Вот ключ, — сказал он. – Если я могу уничтожить все ветви среднего ствола, он засохнет, перейдет обратно в хаос. Затем мы можем начать все заново, на этот раз – с правилами, которые меня устроят. Нокс станет моей игрушкой для секса, привязанной к одной временной линии, тогда как присутствие Эребуса распространится на все. Абсолютная власть будет принадлежать мне.

— В самом деле? – спросила Верена. – Как ты можешь быть уверен в том, что он не разовьется подобно уже существующему?

— Может, и разовьется, — согласился Эребус. – В этом случае я снова обрежу его и попробую еще раз, и снова, и снова, пока не добьюсь своего. Процесс может занять пару тысячелетий, но в результате получится нечто достойное.

— Ты считаешь, что мы просто так смиримся с этим?

— Не по своему желанию.

— И что же ты собрался предложить?

— Ах, да. Я уже обрезал этот ствол до единственной ветви. По сравнению с другими, вовсю цветущими стволами, она выглядит жалкой. Но я не в силах отсечь ее целиком, потому что Нокс уцепилась за остаток и мешает мне это сделать. К слову, именно она предупредила Воплощение Добра одной из альтернативных ветвей об угрозе, подведя его к защите как собственной, так и соседней ветви с помощью призрака.

— Вот почему Орлин послала меня сюда! – пояснила Джоли.

Верена простерла Видение и убедилась в этом.

— И нам почти удалось ее спасти. Если бы не мое отчаянное желание спасти друзей, линия оказалась бы в безопасности.

— Ну, ты дала типично женскую слабину, это понятно, — с презрением согласился он. – Я не сразу понял, что встретил препятствие в твоем лице. Работая с таким количеством таких похожих временных линий, легко проглядеть одну, особенно разделившись на множество подобий. Каждая моя копия занималась несколькими линиями сразу, поэтому такого рода ошибки были неизбежны. Поэтому я снова отклонил ее, а позже обнаружил, что помеха возникла опять. Наконец, мне пришлось заняться этой линией вплотную, только чтобы увидеть вмешательство призрака. Это было неожиданно, так как обычно индивиды не могут путешествовать по временным линиям.

— Тогда почему ты на это способен? – спросила Джоли.

— Потому что других настоящих Эребусов не существует. Присутствие себя самого на временной линии предотвращает визит другого себя. Нокс, например, не может перебраться из одной линии в другую.

— Но у меня получилось, — сказала Джоли.

— Потому что здесь на тот момент времени не было Джоли. Ты перебралась до своего рождения.

— Но я осталась здесь и после своего рождения, и даже после того, как вторая я стала призраком. Вообще-то я даже этому поспособствовала.

— Да. Это я просмотрел. Видимо, присутствие призрака не учитывается, по крайней мере, в той степени, в которой учитывается живое существо. Ты появилась там, где еще не существовала, затем осталась, и присутствия новой Джоли оказалось недостаточно, чтобы выдворить тебя отсюда. Похоже, ты удержалась здесь, благодаря инерции. Поэтому я так долго ни о чем не подозревал, и даже потом счел тебя местным призраком. Как глупо с моей стороны.

Было ли это приглашением над ним позлорадствовать? Ни одна из девушек на это не купилась.

— Значит, мы узнали о частичном исключении из правил, — сказала Верена. – Хотя Нокс из первой линии явно давно обо всем знала.

— Она догадалась с моей подачи, — согласился он. – Все наши свидания, и она никогда не подавала вида…

— Ты и с ней встречался? – спросила Верена, которую этот факт не обрадовал.

— Конечно. Вспомни о линиях: как я мог поступить иначе таким образом, чтобы одна из них не исказилась?

— И со всеми другими Нокс тоже. Вот почему ты появлялся так редко.

— Верно. Это еще одно преимущество существования в единственном экземпляре.

— Но теперь на стволе остались только я и Нокс1. Поэтому с недавнего времени ты стал приходить чаще.

— Именно, — сказал он, немало ни смущенный. Этого Верене хватило.

— В чем заключается твоя сделка?

— Для начала мы должны установить параметры. Нокс не имеет права сохранить ни одной временной линии, за исключением первой; все остальные обречены. Я не могу уничтожить эту из-за активного препятствия этой Нокс. Поэтому мы в тупике. Мне нужна твоя помощь для разрушения ВВ1.

Верена улыбнулась в точности как он, уголком губ.

— Я и есть Нокс обреченной тобой на гибель ВВ2. Ничем не могу помочь.

— Ты очень похожа на Нокс1, не по случайным совпадениям. Вы практически идентичны. То, что убедит тебя, убедит и ее.

— У меня нет настроения убеждаться в том, что главную временную линию следует уничтожить.

Он взглянул на нее, захлопывая ловушку.

— Но если бы у тебя был шанс спасти ВВ2 и, возможно, другие? Я мог бы тебе в этом посодействовать.

Верена вздрогнула от возбуждения.

— Как?

— Мы заключим сделку «Дубль – или ничего». Обе временные линии – или ни одной.

Верена подумала.

— Ты заключаешь этот договор, чтобы добраться до ВВ1 и полностью одержать победу, отрезав последнюю живую ветвь дерева. Я заключаю договор, чтобы спасти ВВ2 и любые оставшиеся линии.

— Если ВВ2 окажется спасена, это, в свою очередь, приведет к спасению ВВ3, — сказал он. – Потому что ты отправишь в прошлое Джоли, и она станет выравнивать линию, то же самое для ВВ4, ВВ5, и других. Процесс будет не остановить, и вся крона Древа возродится.

— Все или ничего, — сказала Джоли. – Честная ставка.

— Как будет урегулирован этот вопрос? – подозрительно спросила Верена.

— Соревнованием между нами двумя. Победитель получит временную линию.

— Между тобой и Нокс1, — сказала Верена.

— Вообще-то, нет. Нокс1 не участвует. Ей нужно остаться на месте, чтобы обеспечить соблюдение условий. Ты, которой иначе суждено умереть, будешь сражаться.

— Зачем ей на это соглашаться?

— Потому что согласишься ты, а она тебе доверяет.

Голова Верены кружилась.

— Как ты можешь довериться ей?

— Мы оба – мастера обмана, но мы не можем обмануть друг друга. Мы – два аспекта Ночи. Победитель, в сущности, объединится с побежденным, препятствуя дальнейшему сопротивлению. Это будет честное соревнование, и его результат будет засчитан.

— Но если я вступлю с тобой в битву и выиграю, какое это будет иметь значение, если мы все равно сольемся, и ты станешь моей частью? Я ограничена этой временной линией.

— Больше нет, если выиграешь. К тебе перейдет мое могущество, в том числе и умение переходить с одной линии на другую. Ты станешь вдвое сильней, чем раньше. Ты перейдешь и присоединишь к себе всех остальных Нокс. Останется всего одна Нокс, правящая миром. Твоя победа будет полной.

— Так же, как и твоя, если верх одержишь ты.

— Точно.

— Я заинтересована, — сказала Верена. – Но сомневаюсь, что могу принять это решение в одиночестве, или вместе с сестрой из ВВ1. Когда выбирали новое Воплощение Добра, все другие инкарнации и смертные принимали в этом участие. Я хочу, чтобы так все проходило и сейчас.

— А призрак Джоли вернется в ВВ1 и сделает то же самое там, — предложил он. – Так же, как в случае с Богом Орлин.

— Я не чувствую себя достаточно квалифицированной для этого, — сказала Джоли.

— Ты переберешься назад и проконсультируешься с Нокс1, которая соберет воплощения. Я буду присутствовать, но, естественно, они не будут мне доверять. Ты жила в ВВ2, со мной, все это время. Ты поднимешь вопрос.

Джоли поняла.

— Они могут отказаться.

Эребус пожал плечами.

— Тогда тупик остается, и единственной выжившей линией будет ВВ1.

— Разве инкарнациям ВВ2 не следует предоставить слово? – спросила Верена.

— Они не имеют значения, — сказал Эребус. – Им не дано облегчить свою участь. Считаются только воплощения ВВ1.

Это казалось неуютной правдой. Но теперь Джоли кое-что вспомнила.

— Нокс1 кое-что от тебя хочет, Эребус.

— Она может сказать мне об этом сама, когда я навещу ее в следующий раз.

— Нет, потому что Нокс2 должна это осуществить.

— Сообщение от моей второй я? – спросила удивленная Верена.

— В своем роде. Она исцелила Гэва Второго… своего ребенка в той временной линии… и хочет, чтобы он стал воплощением. Только ты можешь дать ей право сотворить должность.

— Она хочет, чтобы ее сын стал одной из инкарнаций, как в старые времена, — сказал Эребус. – Она действительно не может создать должность при обычном соитии со смертным. Почему она надеется на мое сотрудничество? Это лишь усложнит для меня разрушение оставшейся цепочки линий?

— Не только ради секса, — сказала Джоли. – В качестве условия соревнования.

Эребус заметно изменился в лице, переоценивая противника.

— Она знала, что до этого дойдет, когда послала тебя?

— Она видела твое приближение, — согласилась Джоли. – Более, чем в одном смысле.

— И она знала, что в конце концов дойдет до этого, — кивнула Верена, прозревая. – Так же, как знала бы и я, если бы удерживала временные линии одинаковыми.

— Если я одержу победу, это не будет иметь никакого значения, — сказал Эребус. – Новая инкарнация окажется обречена так же, как и все другие.

— Это будет иметь значение для меня, если выиграю я, — ответила Верена.

Он поразмыслил.

— Какая инкарнация?

— Сновидений, — отозвалась Верена.

Джоли видела щепетильность ее желания. Столетиями Верена мечтала спасти своего больного ребенка. Теперь он мог стать Воплощением Сновидений, которые, сами по себе, и являются отражением любой мечты.

— Соревнование произойдет только по согласию инкарнаций из ВВ1, — сказал Эребус.

— И если соглашусь я, — добавила Верена. – Это моя отдельная цена.

Она полностью разделяла мнение первой Верены.

— Давай еще раз займемся сексом, прежде чем я приму решение.

Верена осадила мигом нахлынувшее на нее желание.

— Решай перед сексом, потому что он создаст новую должность.

— Нет. Ты не получишь должность, пока не согласишься на соревнование. Я, наконец, понял, как подавить производительный аспект взаимодействия.

— Сейчас просто секс, и секс за должность ради соревнования.

— Сексуальное соревнование, — обрадованно согласился он.

— Нам нужно уточнить детали.

— В промежутке, — кивнул он.

— Отправляйся в ВВ1, — сказала Верена Джоли. – Вернись с их ответом. Если сможешь вернуться, ведь здесь, в ВВ2, уже присутствует настоящая Джоли.

— Сможет, — подтвердил Эребус. – Как призрак, обладающий уже налаженной связью с этой линией.

Воплощения Ночи и Мрака слились в страстных объятьях, тогда как Джоли снова перебралась в ВВ1. Она немного завидовала их феноменальному сексуальному интересу и возможностям. Они действительно были равны друг другу.

При смене временной линии последовало короткое мерцание, потом Джоли оказалась рядом с Нокс1, которая занималась сексом с Эребусом. А в самом ли деле призраку удался переход?

— Да, это ВВ1, — кивнула ей Нокс. – И это альтернативный Эребус, выравнивающий линии.

— И мне известно все, что известно двойнику, — сказал Эребус безо всякой паузы в процессе того, чем занимался.

— А мне – нет, — сказала Нокс, тоже не отвлекаясь от секса. – Поэтому через несколько минут ты ознакомишь меня со всеми подробностями, потому что брату я в этом не доверюсь.

Что было, вероятно, вытекающей из обстоятельств иронией: Нокс с энтузиазмом погрузилась в любовную игру с человеком, которому не могла себе позволить доверять. Госпожа тайн не могла прямо проникнуть в главную из них, самую нужную.

Они закончили очередной раунд с Джоли, разделяющей чувства Верены. Затем Эребус растаял.

Джоли ознакомила Верену с ситуацией.

— Поэтому Эребус предлагает соревнование между ним и Нокс2, чтобы таким образом решить проблему. Нокс2 согласилась в том случае, если он обеспечит ее должностью Воплощения Сновидений для Гэва Второго. Но окончательное решение должны принять инкарнации ВВ1, которых надо проинформировать.

— Разумеется, — согласилась Верена1. – Мы соберем их сейчас же.

— Ты можешь собирать их по своему желанию?

— Желания Нокс обладают силой.

Пол превратился в мягкий белый ковер. Нет, это была облачная материя, кроме того, что она оставалась достаточно плотной, губчатой до упругости, и на ней можно было стоять. Нокс села на сверкающий трон из темного камня, с наброшенным на высокую спинку звездным Плащом Ночи. Перед ней по кругу стояло еще несколько тронов; в мягком солнечном свете они переливались разными оттенками. На каждом троне сидело Воплощение: Смерть, Время, Судьба, Война, Природа, Зло и Добро, каждый в подходящей одежде. Джоли знала их всех, но никогда раньше не видела, чтобы те собирались все вместе, в своем официальном блеске.

Рядом с троном Бога стоял архангел Гавриил – так же, как поблизости от других воплощений находились их помощники и более мелкие инкарнации. Собрание действительно было полным.

Орлин, Воплощение Добра, заговорила первой.

— Нокс, матери всех воплощений, госпоже тайн, стало известно о тайне, касающейся всех нас: существует множество альтернативных линий времени, каждая реальность в определенной степени напоминает нашу. Но большинство других были уничтожены. Я попросила призрака Джоли выполнить специальную миссию: выровнять соседнюю временную линию так, чтобы она полностью копировала нашу. Таким образом мы надеялись спасти ее от гибели. И, возможно, запустить цепную реакцию, которая могла бы спасти остальные. К несчастью, ситуация оказалась хуже, чем мы предполагали, и эта временная линия тоже обречена. Нокс объяснит.

Нокс кивнула.

— Я передаю слово Джоли, которая все это время принимала участие в событиях напрямую. Джоли, расскажи им об Эребусе и его предложении. Расскажи все в подробностях; у нас есть время, — она взглянула в сторону Хроноса с его сияющими Песочными Часами.

Джоли вдруг оказалась в центре внимания. На мгновение она испугалась, затем пустилась в торопливое, несмотря на поддержку Хроноса, повествование. Она описала свое путешествие в ВВ2, долгое пребывание с Кереной, влияние Керены на остальные воплощения, открытие Эребуса и его заключительное предложение.

— По всей видимости, Эребус не может уничтожить временную линию ВВ1, кроме как с нашего молчаливого согласия, потому что это – оригинал, — подытожила она. – Мы должны решить, принимать ли его предложение в надежде на то, что удастся спасти остальные линии, рискуя собственной.

Орлин посмотрела в сторону трона Нокс.

— Эребус. Мы не предоставляем тебе права голоса, но было ли твое предложение изложено правдиво?

Рядом с троном Нокс появился Эребус.

— Да.

Он исчез. Джоли удивилась; он сказал, что будет присутствовать, но она успела об этом забыть. Он действительно мог, как и заявлял, скрыться даже от инкарнаций.

Орлин огляделась, затем вновь заговорила.

— Мы будем голосовать, пока не придем к консенсусу. Принять ли нам предложение Эребуса? Танатос.

— Мы рискуем не только смертью обычных людей, чьи души все равно сохранились бы, но самой нашей реальностью. Это чересчур. Нет, — покачал головой Смерть.

— Хронос.

— Это не обычные манипуляции со временем, но возможное уничтожение времени вообще. Нет.

— Клото, Лахесис, Атропос.

Слово взяла Ниоба, центральный аспект Судьбы.

— Этот риск затрагивает саму Судьбу, весь гобелен может оказаться разрушенным. Мы все трое говорим: нет.

— Марс.

— Если не будет космоса, не будет и Войны. Нет.

— Гея.

— Природа предпочитает ничего не оставлять на милость шанса. Нет! — решительно сказала Орб.

— Сатана.

— Лучше Ад, чем полное отсутствие существования. Нет.

— Бог, — сказала Орлин, называя собственную должность. – Рай тоже лучше, чем полное отсутствие существования. Нет.

Она взглянула на Верену:

— Нокс.

Воплощение Ночи не участвовала в процессе голосования за нового Бога, но сейчас был особый случай.

Заговорила Верена.

— Да.

Она кивнула Джоли:

— Посвяти их в подробности моей ситуации.

И снова Джоли была захвачена врасплох. Голосование прошло с результатом семь к одному против принятия предложения, а она должна была выступить с защитой единственного согласного? Что может изменить речь призрака?

Восемь инкарнаций молча смотрели на нее. Они не выглядели ни озабоченными, ни нетерпеливыми.

Затем пришло понимание. Джоли спросила в тишине зала:

— Значит, мы предпочитаем отсиживаться в безопасности и эгоизме?

Сатана покачал головой.

— Доверьтесь моей старой возлюбленной, и она найдет ключ. Какой смысл в безопасности, если мы безразличны к благополучию остальных? Подобное зло я не поддерживаю; в нем нет ни справедливости, ни искупления. Я меняю свой ответ: Да.

— Мне стыдно, — призналась Гея. – Я не хочу обрекать на гибель альтернативные Воплощения Природы ради собственной выгоды. Да.

— Мне тоже стыдно, — сказала Орлин. – Я отдала жизнь за своего ребенка. Разве не стоит рискнуть жизнью ради целой вселенной, какой мы ее знаем? Ради Древа? Да.

Заговорил Смерть.

— Однажды я обратился к Орлин с просьбой подумать, воспринимает ли она свою миссию всерьез. Она отказалась пойти дорогой эгоизма, и тем самым достигла цели, думая, что утратила ее навсегда. Как я могу поступить иначе? Да.

— Мы рискуем одной временной линией, — начал Хронос, — во имя спасения мириадов, хотя я их и не увижу. Да.

— Мы, от имени Судьбы, передумали, — сказала Ниоба. – Своей должностью я полностью обязана Нокс. Мы предпочитаем присоединиться к ней. Да.

— И будет война, — сказал Марс. – Между двумя аспектами Воплощения Ночи. Со справедливыми правилами. Да.

— Мы принимаем предложение, — сказала Орлин без дальнейших комментариев. – Теперь мы обсудим правила соревнования.

Правила оказались странными. Кто-то, вероятно, Сатана с помощью советов Лилы, изобрел новое соревнование, простое, но каверзное. Эребус и Нокс должны были встретиться во сне, в свободном парении, плавая в тумане обнаженными. Окружающий их туман менял цвет на розовый и голубой в нерегулярные промежутки времени, которые, в среднем, длились три минуты. Голубой – цвет Эребуса, мужской; розовый – цвет Нокс, женский. Цель соревнования заключалась в том, что Эребус должен оплодотворить Нокс Воплощением Сновидений в выбранной обстановке. Если это произойдет в голубом тумане, выиграет он; если в розовом – она. Они просто должны были держать глаза открытыми и продолжать акт в том тумане, который им подходил.

К рукам и ногам каждого из них крепились петли. Ее розовые петли могли обездвижить любую часть его тела, которую охватывали: от точки контакта до самого конца. Если Нокс, к примеру, набрасывала петлю на шею Эребуса, все его тело становилось безвольным и беспомощным. Паралич продолжался ровно минуту, затем ослабевал, и петле требовалась минутная передышка, прежде чем ее возможности восстанавливались. Таким образом, упор в соревновании ставился не на силу, а на время и точность. Ей требовалось зафиксировать его в розовом тумане, ему – в голубом.

Проблема заключалась в том, что никто из них не мог быть уверен, как долго продержится нужный цвет. Он генерировался рандомно и мог длиться как шесть минут, так и десять секунд. Три минуты, в среднем, были только самым приблизительным значением. Самый лучший захват окажется бесполезным, если цвет неожиданно изменится. Основным фактором влияния оставался шанс. В сновидении оба лишались возможностей исчезания или проверки будущего; все решала слепая удача. Не база данных и не совет со стороны. Оба пребывали в настоящем времени в настоящих телах, Верена и Каин. Так долго, как потребуется.

Из-за того, что игру придумали только что, у них не было опыта в ней. Это уравнивало шансы. Ни один из них на протяжении последнего тысячелетия не участвовал в развлекательных играх; все их игры сводились к делу, все это были поиски преимуществ или новых достижений.

Туман стал розовым. Верена устремилась за Каином, отметив, что может двигаться в выбранном направлении, несмотря на отсутствие твердой основы под ногами. Она покрутила петлями в воздухе, примериваясь; те были упругими и подчинялись ее воле. Она набросила петлю на левое запястье Каина, но в то же время он захватил ее незащищенное левое запястье. Рука онемела. Верена отскочила назад, чтобы избавиться от плена, но захват был слишком тугим. В то же время ему удалось освободиться от ее петли, которую девушка не затянула. Вот и первый щелчок по носу – уже в самом начале обучения!

Каин накинул петлю на ее правую руку, у локтя, и тут же сделал крепкий узел. Теперь она не могла вырваться. Он держал Верену перед собой, его член напрягся; мужчина был готов к сексу. Но его время пока не пришло, туман оставался розовым.

Потом его оттенок сменился голубым – это заняло секунд десять. Каин продолжал удерживать ее за локоть и запястье, настал его черед действовать. Он повернул ее, готовясь войти.

Однако ее ноги оставались свободными. Верена подняла их и уперлась коленями в его бедра, предотвращая его столь очевидное намерение. Он толкнулся вперед, но препятствие не преодолел. Каин не мог проникнуть в нее, пока ее ноги могли свободно действовать. Тогда он встал сбоку, и ее ступни соскользнули, позволяя ему подобраться ближе. Он усмехнулся, смакуя победу.

Ее левая рука вновь обрела подвижность. Минута истекла; влияние петли кончилось. Верена быстро освободила запястье и захватила его правую руку, избавляясь от объятий. Теперь она чувствовала и правую руку тоже. Однако он был начеку и убрал руку с петлей на ней в сторону. Ее преимущество оказалось недостаточным, а туман все еще оставался голубым.

К тому времени, как туман сменил цвет на розовый, влияние ее петли уже было утрачено, и Каин был свободен. Но оба они набрались опыта. Мало захватить руки или запястья; ноги тоже должны быть обездвижены, и вовремя. А еще лучше набросить петлю на шею, чтобы не сопротивлялось все тело; тогда и контр-атаки может не последовать. По крайней мере, в течение минуты. Дольше, если одна петля на шее через минуту сменится другой. Время управления петлей в данной ситуации могло стать решающим фактором.

Она поймала петлей одну из его ног, однако он снова завладел ее рукой, и положение опять стало неопределенным. Он не мог проникнуть в нее, пока цвет был на его стороне, а ей не удавалось сделать это в розовом тумане. Их силы были равны. Оба защищали голову, и, пока один пробовал захватить конечность, другой не оставлял попыток захватить другую конечность. В какой-то момент Верена парализовала его правую руку левой петлей, а его левую руку – правой петлей, и окрас тумана импонировал ей, но поза была слишком неудобной, чтобы справиться с остальной частью задания. Девушка ничего не могла поделать, прижавшись коленом к его локтю, пока нижняя часть его тела уплывала в сторону. Потом эффект ее петель сошел на нет, и он сам устремился к ней, как только туман посинел. Но цвет через полминуты изменился снова, заставляя Каина перестать, а вскоре уже петли утратили свою силу.

Верена поняла, что здесь требовалось нечто большее, чем простой спарринг. Стратегия. Как она могла быть уверена в том, что обездвижит его строго в нужное время? Шанс приближался к нулю. Так же, как и шанс Каина получить преимущество не в тот момент. Он сформировал большую петлю и захлестнул ее ногу. Она ответила сведением ног вместе, но подобная тактика обернулась для нее катастрофой, так как он тут же накинул другую петлю на обе ноги сразу, прямо под талией. Все, что пребывало ниже пояса, утратило чувствительность. Он согнул колени и приблизился, а ее бессильные ноги разъехались в стороны. Туман был голубым.

— Получай, неудачница, — сказал он, превращаясь в огромную гориллу. Он собирался четко дать ей понять, что это будет изнасилование.

Верена была так удивлена, что на мгновение даже забыла сопротивляться, и он захватил одну из ее рук. Он мог менять форму? Нет. Когда он коснулся ее, она поняла, что это только иллюзия. Она ответила тем, что набросила на себя видимость крокодила, щелкнув перед его лицом длинной зубастой пастью. Это заставило его отшатнуться, прежде чем он осознал, что ее превращение тоже, в свою очередь, было иллюзорным.

Затем удавки потеряли свою силу, и она оказалась на свободе. Осталась только одно лассо на талии, однако оно уже не имело над ней власти; и ему понадобится снять веревку, чтобы та восстановилась. Верена старалась не дать ему сделать это, но петля упала сама. Между тем, девушка решила подчинить себе его голову. Он блокировал ее атаку рукой, и петля соскользнула. Цвет сменился розовым. Они снова были на равных.

Но это навело ее на мысль. Каин не просто хотел выиграть, он хотел выиграть красиво. Заставить ее страдать от изнасилования чудовищем. Это могло стать его уязвимым местом.

Она снова вступила в схватку, нападая и отражая нападение одновременно. Верена попыталась пнуть его в пах, но ее нога столкнулась с невидимой преградой; такой вид борьбы не приветствовался. Он тоже не смог ударить ее грудь или потянуть за волосы. Единственным физическим оружием оставались петли.

Надо играть честно, но если удастся проникнуть в его стратегию, она получит необходимое для выигрыша преимущество.

Она приблизилась к нему во время голубого тумана, фокусируя внимание на обеих его руках. Девушка захлестнула одну, но промахнулась мимо другой, и это заставило его действовать. Каин поднял свободную руку и заарканил ее шею. Удавка крепко охватила ее, и все тело стало вялым.

— Дура! – сказал он, принимая облик медведя. Затем подтянул ее ближе и проник в неподвижное тело.

Свободной оставалась только голова. Она испустила резкий крик: «Нет!» Девушка отчаянно мотала головой так, что волосы развевались облаком.

.- Кричи. Мучайся, — с одобрением сказал он. Каин придвинул кажущуюся пасть к ее лицу для поцелуя. Но он не забыл об условиях игры: захват держался всего минуту.

— Нет! Пожалуйста! – кричала она в попытках избежать его жестокого поцелуя. Лицо оставалось единственной возможностью для сопротивления.

— Чудно, — сказал он. – Думаю, так ты мне нравишься больше, одержимая ненавистью после своего проигрыша.

Он попытался поцеловать ее снова.

На сей раз их губы встретились; она ответила на его поцелуй. Это удивило Каина, однако он не разомкнул губ, упиваясь победой. Он не знал, что она затеяла, но отказывался отвлекаться от происходившего внизу жизненно важного акта.

Наконец, он поднял голову, наслаждаясь ситуацией.

— Думаю, минута истекла.

И тут он застыл: туман был розовым.

— Как долго..?

— Тридцать секунд, — сказала она. – Ты не уложился в минуту. Теперь ты мой.

Он попробовал отступить… и обнаружил, что за это время изменился не только цвет, но его аркан лишился своей эффективности. Отвлекая его внимание, Верена успела пленить его руки и обхватила ногами бедра. Он боролся, но вырваться не мог. В этой обстановке его сила ничем не отличалась от ее. Девушка удерживала его, пока не прошли следующие тридцать секунд, которые объединили их в розовом тумане.

Верена обманула его, пока он пытался ее мучить. И победила.

— Проклятье, — сказал Каин.

— Приди ко мне, Эребус, — сказала она, когда вновь обрела могущество, свойственное ей за пределами сновидения. Она приняла его в себя, словно еще частицу собственного тела. Теперь она стала Ночью и Мраком.

Затем Нокс дала рождение ребенку, в которого превратился Эребус, потому что человеческие ограничения в сроках на инкарнации не распространялись. Нокс породила Воплощение Сновидений. Она достигла конечной стадии своей миссии.

Сновидение рассеялось. Нокс вернулась в свою комнату с ребенком на руках. Пораженная Джоли ждала ее там.

— Скажи им, что я победила, — сказала она. – Все мы победили.

Уже знакомый Джоли зал богато украсили для праздника. Верена была облачена в полупрозрачное вечернее платье, распущенные волосы почти плыли по воздуху. Она выглядела ошеломительно чарующей.

Джоли тоже была в платье и смотрелась великолепно. Возможно, даже чуть лучше, чем в жизни.

— Где мы?

— Внутри Эребуса, — сказала Верена.

— Но ты ведь его поглотила.

— Поглотила и исторгла его субстанцию в качестве Воплощения Сновидений. Затем я заперла его в области между реальностью смертных и царством теней. Он превратился в место под названием Эребус.

— А разве это не опасно? Что если он запрет нас здесь?

— Он не может. Я лишила его подобной силы. Но это вряд ли имеет значение; здесь будет просто место для общего отдыха. Не физическое. Мне понадобилась обстановка для особенного праздника, куда мог бы явиться кто угодно.

— Для праздника?

— Чтобы отпраздновать спасение моей временной линии… и всех остальных. Это заняло много времени, как ты знаешь, а иногда было просто тяжелой работой.

Джоли оглядела зал.

— Какой богато обставленный сон! Но где он находится? В которой из временных линий?

— Ни в одной, потому что некоторые гости прибудут из первой, некоторые – из второй. Большинство не имеет права пересечь границу, но на сон это ограничение не действует.

— Гости?

— Они скоро прибудут. Большинство из ВВ1, как ты. Но я из ВВ2, и некоторые другие тоже. Проблем не возникнет.

— Нет проблем, — неуверенно согласилась Джоли.

Первым появился красивый молодой человек. Он напомнил Джоли сэра Гавейна.

— Спасибо, Джоли.

— Познакомься с Гэвом Вторым, он уже вырос, — сказала Верена. – И создал этот сон, конечно же.

Заиграла музыка.

— Почтишь ли ты меня первым танцем, Бабушка?

— Даже не сомневайся.

Танец этой невероятно красивой пары был превосходным. Мать и сын, внук, правнук и так далее, сквозь века, наконец, воссоединились, он исцелился и обрел вечную жизнь в качестве Воплощения.

Появился еще один мужчина.

— Позволено ли мне увести вашу даму?

— Разумеется, Морли, — и, когда Верена обняла его, Джоли увидела, что это было правой. Ее первый возлюбленный вернулся. Еще одно преимущество сновидения: преград в виде жизни и смерти здесь не существовало. Морли провел некоторое время в Чистилище, но затем, в конце концов, отправился в Рай, и, естественно, ради такого случая его душу выпустили.

— Я всегда знал, что ты выполняешь обещания, — сказал ей Морли. – А теперь ты спасла и центральный ствол Древа Жизни.

Гэв Второй приглашающе склонился перед Джоли. Они закружились в танце; партнер из него вышел великолепный. Джоли улыбнулась.

— Я видела тебя младенцем, — сказала она. – Больше, чем один раз.

— Я венчаю цепочку из младенцев на протяжение пятнадцати столетий, — согласился он. – Бабушка, благослови ее Господь, не сдавалась, пока не восстановила меня полностью.

— Да, она любит тебя.

Танец закончился, и они отправились куда-нибудь присесть.

— У мамы внушительный список гостей, — заметил он. Матерью он называл Орлин, Воплощение Добра, которая тоже отчаянно сражалась за его жизнь, как и в свое время — Верена. Потом они объединили усилия, чтобы достичь положительного результата.

Возникла прелестная молодая женщина.

— Молли! – воскликнула Верена и поспешила к старой подруге, чтобы заключить в объятия.

— Поздравляю, тебе удалось спасти линию времени. Замечательный праздник.

— Ты не будешь возражать, если я приглашу Моргану ле Фэй?

Молли помедлила.

— Мне так и не удалось ей отомстить.

— Я приглашу не для этой цели, а в качестве человека, который значительно повлиял на мою жизнь, как и всех остальных гостей.

Молли пожала плечами.

— Это твой праздник.

Появилась Моргана ле Фэй, одетая соответственно случаю.

— Спасибо, дорогая, — сказала она в сторону Молли.

— Ты наложила на меня проклятье! Еще до рождения.

— А тебе никогда не доводилось проклинать невинных? – поинтересовалась ле Фэй. – Люди, к которым ты обращалась на улицах Кильваро, были обречены на скорую гибель.

Она повернулась к Верене.

— Я была права. Ты обладала слишком большим потенциалом для того, чтобы просто прислуживать мне.

— Я многому у тебя научилась, — сказала Верена.

— Разумеется.

— Ты не всегда говорила мне правду.

— Разумеется. Тебе никогда не приходилось обманывать других ради достижения собственных целей?

И, конечно же, Нокс, что являлась госпожой тайн и обмана, почувствовала себя виноватой.

К ним подошел Морли.

— Ле Фэй, вы очаровательная человеконенавистница.

— Разумеется, — она вложила свою руку в его, принимая приглашение на следующий танец. Ее декольте то увеличивалось, то снова уменьшалось. Ради такого случая колдунья создала иллюзию сногсшибательной красотки.

Молли покачала головой.

— Она обладает грацией и стальными нервами, но я бы не хотела такой стать, даже после смерти.

— Ты никогда не станешь, как она, — утешила ее Верена.

Материализовался настоящий сэр Гавейн.

— Я бы женился на тебе, если бы смог, — сказал он, обнимая Верену.

— Я знаю, — она поцеловала его. – Мне, наконец, удалось спасти нашего сына.

— Вижу, — не удержавшись, он поцеловал ее снова. – О, Рена, если бы мы только могли…

— Мы можем, — сказала она. – Распоряжайся в качестве хозяйки, Джоли.

И парочка растворилась в воздухе.

Джоли кивнула. Значит, вот какой праздник задумала Нокс. Но здесь могли возникнуть определенные сложности.

Появилась Ванья.

— Верена передает тебе это, — сказала Джоли, заключая ее в объятия. – И хочет, чтобы ты временно заняла Морли.

— Ах, с удовольствием! – она обернулась, поймала взгляд Морли, и оба они с еле слышным хлопком испарились со своих мест, оставляя ле Фэй без партнера для танцев. Похоже, в сновидениях было множество свободных комнат.

Возникла Лила. Она выглядела удивленной.

— Я в списке гостей?

— Он включает всех тех, которые оказали значительное влияние на жизнь и карьеру Нокс. Ты помогла ей справиться с Люцифером.

— В самом деле, — согласилась Лила. – Потому что влюбилась в его преемника. Теперь, если только…

Появился Сатана.

— Видимо, Нокс сейчас занята, поэтому этим придется заняться тебе, демонесса.

— Я следующая после нее? – спросила та.

— Третья. Моя настоящая любовь – Гея, но я ее здесь не вижу.

Лила пришла в ярость.

— Пэрри, я отказываюсь…

— Отказываешься от чего? Ты сейчас наложница Войны. Вряд ли ты можешь возражать против вторых ролей, когда сама не знаешь, чего хочешь.

— Ты же собирался уничтожить меня, если бы моя миссия по совращению Войны провалилась.

— Я был зол. Но позже я вспомнил, какой ты можешь быть сексуальной, если постараешься, и простил тебя. В своей манере.

— Так я и поняла… вспоследствии. Много раз. Твоя манера отличается мужественностью, не спорю. Но быть третьей в гареме – ниже моего достоинства, и я больше тебе не принадлежу.

— Но ты все еще меня любишь.

— Это к делу не относится. Ты никогда меня не любил. Я была твоей сексуальной рабыней.

— И преотличной, — согласился он.

— Я не жалею о том, что отомстила тебе за бессердечное использование, — демонесса явно наслаждалась игрой в плохую девочку.

— В конце концов, я Воплощение Зла, — он искоса взглянул на нее. – Ты отомстила мне тем, что так и не совратила Войну?

— И этим тоже. А еще я сказала Танатосу, что ты не выпустил из Ада ни одной души.

— Я выпустил целых пять на протяжение четырнадцати столетий.

— Знаю. Это была чудесная ложь. Танатос поверил ей и передал Нокс, а она занесла это в свою базу данных, которая также является Компьютером Чистилища, так что все поверили кажущейся несправедливости.

— Ты солгала о самом Отце Лжи!

— Мое величайшее достижение, — согласилась Лила. – Так что, как я уже говорила, я отказываюсь потакать твоим низменным плотским инстинктам снова. А еще я отказываюсь…

Он поймал ее за руку и запечатал губы поцелуем.

— …ждать, — закончила она, и эти двое тоже исчезли. Подобные игры могли продолжаться сколь угодно долго.

Из будущего научной временной линии прибыл Кермит.

— Верена приветствует тебя, — сказала ему Джоли. – Но сейчас она занята. Как бы там ни было, Молли здесь, в своем обычном виде.

— Ты все такой же красивый, каким я тебя помню, — сказала Молли, подходя к нему. Молодые люди испарились.

Появилась Судьба в обличье Лахесис.

— Добро пожаловать, Ниоба! – сказала Джоли. – Нокс…

— Она всегда слушалась желаний тела больше, чем я, — сказала Ниоба. – И хранила свои тайны. Я здесь, чтобы праздновать.

Вскоре она смешалась с гостями, которые остались в зале.

Джоли увидела Гею.

— Добро пожаловать, Орб! – сказала она. – Я так рада, что ты смогла присоединиться к гостям. Это Гэв Второй, уже взрослый, и Моргана ле Фэй, и, конечно же, твоя мать Ниоба тоже тут.

Однако у Орб на уме было кое-что другое.

— Где Пэрри?

Ле Фэй жестоко улыбнулась.

— С роскошной демонессой, разумеется, которую приметил сразу же. Они прекрасно проводят время вдвоем.

Этот факт Джоли собиралась скрыть, но злая колдунья выставила его на всеобщее обозрение в своей обычной манере.

В отдалении раздались раскаты крома.

— О?

Появилась Орлин.

— Пожалуйста, мама, не устраивай скандал. Ты знаешь, как запутаны наши взаимоотношения.

— Да, милая, — поддержала ее Ниоба. – Не смешивай личные чувства и работу.

Орб вздохнула.

— Кажется, Природе придется пойти на уступки воплощениям Добра и Судьбы, — она обняла обеих. – Как приятно встретить вас в неформальной обстановке.

Среди гостей показался Гавриил.

— Я опоздал?

— Ничуть, ангел, — сказала ле Фэй. – Уверена, что Нокс найдет для тебя время, как только закончит с рыцарем.

Орлин повернулась к Гавриилу, нахмурившись.

— Что связывает тебя с Нокс?

Он был застигнут врасплох и не знал, что ответить.

Потом все перестали сдерживаться и рассмеялись. Само собой, все инкарнации, как и их помощники, знали о взаимоотношениях за пределами мира смертных, благодаря своевременным новостям и Компьютеру Чистилища. Терпимость считалась главным отличием бессмертных.

Гэв Второй подошел к ле Фэй.

— Мне пока мало известно о чувстве юмора, ведь я повзрослел буквально за час, но подозреваю, что у вас найдутся интересные объяснения. Потанцуем?

— Буду счастлива поразить твое воображение, — ответила ле Вэй, оставляя между их телами чрезвычайно малое пространство, в то время как ее платье и вовсе угрожало соскользнуть на пол во время первого же па. – Ты уже слышал что-нибудь о грязных танцах?

— Похотливая сучка! – выругался Гавриил. – Она никогда не попадет в Рай.

— Учитывая, что из Ада ее выпустили только на время, — отозвалась Джоли, — весьма вероятно.

— Должен признаться, танец довольно любопытный, — сказал Гавриил, пристально наблюдая за парой.

— Мне он знаком, — улыбнулась Джоли. – Могу продемонстрировать.

Он кивнул.

— Естественно, ты хорошо осведомлена, Невеста Сатаны. Да, я хотел бы на это посмотреть, — он взял ее за руку, и они вступили в танцевальный круг.

— Я впервые обнимаю тебя сама, — сказала Джоли, придвигаясь ближе для демонстрации движений. – До этого я всегда была с Вереной.

— Ты интересна сама по себе. Мы действительно ценим то, что ты сделала для второй линии времени, — он быстро схватывал суть движений.

Было ли это приглашением на свидание? Под внешним лоском своей должности Гавриил являлся, как она знала из предыдущих наблюдений, идеальным мужчиной.

— Танец только имитирует движения, которые лучше исполнять без одежды.

— К чему же останавливаться на имитации?

Исчезла еще одна танцующая парочка. Судьба, Природа и Добро в ужасе переглянулись.

— Проклятье, — пробормотала Джоли, сожалея об упущенной возможности.

— Я бы не смог это произнести, — сказал Гавриил. – Спасибо.

— Думаю, настало время призвать всех к порядку, — мрачно сказала Орлин. – Гавриил?

Бог не мог не отвергнуть извращенную сторону сна.

— Конечно же, — обреченно согласился Гавриил. Он всегда оставался верным своему долгу и эффективным помощником Господа. Выпустив Джоли из объятий, архангел хлопнул в ладоши.

Внезапно в зал, который из танцевального превратился в зал для заседаний, вернулись все исчезнувшие парочки. Некоторые выглядели удивленными и взъерошенными. Гэв Второй казался пораженным, а ле Фэй – сердитой. Очевидно, таким образом Орлин позаботилась о сохранении невинности своего сына. Пэрри и Орб теперь беспечно сидели рядом, а Лила сменила свой наряд на униформу официантки, и разносила напитки. В зале снова царил порядок.

— Я хотел бы представить Воплощение Ночи, — ровно сказал Гавриил. – Нокс, госпожа этого сновидения.

— Благодарю тебя, архангел, — сказала Верена. Ей хватило времени, чтобы уладить их с сэром Гавейном общее дело и привести себя в порядок. Вероятно, она заглянула в будущее и предвидела, чем все закончится. – Мы спасли первую и вторую временные линии. Это оказалось достаточно легко сделать, как только Эребус был повержен.

— Вот этого я не понимаю, — сказала Ванья. – ВВ2 была обречена, потому что ты спасла меня, вместо того, чтобы выровнять ее с ВВ1. Как тебе удалось опять изменить ход событий к лучшему?

— Я могу ответить, — сказал Морли. – Главная линия считается оригиналом. Всегда легче соответствовать ей, чем изменить ее. Вот почему Джоли могла выравнивать следующую; Эребус никак не мог помешать призраку, пока Нокс поддерживала идею Джоли. Однако, как только она приняла отклонение, оно и стало главным курсом, и после этого Нокс не могла вносить в линию изменения без его согласия. Из-за того, что Эребус намеревался уничтожить ВВ2, только его собственная смерть могла развязать ей руки. Теперь она внесла необходимые перемены, и второй временной линии больше ничто не угрожает.

— Но они же не идентичны, — возразила Ванья. – Я умерла в первой и выжила во второй.

— Существует множество путей к спасению, — сказала Ниоба. – Временные линии уже не обязаны быть идентичными. Их одинаковость была единственным методом спасения ВВ2, пока Эребус пытался направить ее к разрушению. Теперь у нас больше свободы.

— Однако нам многое предстоит сделать, — сказала Верена. – Мы спасли вторую линию, но существует бесчисленное количество других, которые сейчас обречены, если только мы не справимся с внесенными Эребусом отклонениями. Кто-нибудь из ВВ2 должен будет отправиться в ВВ3, потом из ВВ3 в ВВ4, и так далее, как мы и договорились ранее.

Джоли почти позабыла об этом.

— Я возьмусь за это. Или мой двойник из ВВ2.

Орлин одобрительно кивнула.

— Мы очень ценим это, Джоли. Отправляйся, и да пребудет с тобой наше Благословение.

Это было время великого короля, который правил из сияющего города. В маленькой деревушке в этом же королевстве проживала семья с двумя дочерьми. Вторая Джоли искала младшую из них. У нее была своя миссия.

Большая часть кроны великого центрального Древа была уродливо подстрижена. Теперь, одна за другой, ветви медленно отрастали. С любовью и усердием оно вновь будет восстановлено во времени и пространстве.

1

Orb – шар, глаз (англ.)

2

одно из древних названий Ирландии

3

цыган – gypsy, Египет – Egypt (англ.)

4

Natasha; наоборот будет: «Ah, Satan», то есть «Ах, Сатана"

5

от названия города Альби – еретическое движение в Южной Франции XII-XIII веков

6

монах примыкавшего к бенедектинцам ордена

7

Отец! (фр.)

8

Данте Алигьери «Божественная комедия» (Песнь двенадцатая)

9

вымершая, огромная нелетающая птица, найденная в виде окаменелости в Северной Америке и Европе (ранний эоцен); рост птицы составлял около 2 1/4 метра

10

переделанная цитата из Библии: «Возмездие за грехи – смерть"

11

конец света в скандинавской мифологии

12

Ah Satan = Natasha

Content

Пирс Энтони
Воплощения бессмертия. Том 2

Зеленая мать

1. УТРЕННЯЯ ПЕСНЬ

2. ДРИАДА

3. ТИНКА

4. ПОИСК

5. МИМА

6. ОРЛИН

7. «ПОЛЗУЧАЯ СКВЕРНА»

8. ИОНА

9. ЛЛАНО

10. НАТАША

11. ДНЕВНАЯ ПЕСНЬ

12. ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЬ

13. МАТЬ-ПРИРОДА

14. ЗАПРЕТНАЯ ПЕСНЬ

15. ХАОС

16. ВЕНЧАНИЕ

Возлюбивший зло

1. ПЭРРИ

2. КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

3. ФРАНЦИСКАНЕЦ

4. ИНКВИЗИЦИЯ

5. СТРАШНОЕ БЕДСТВИЕ

6. ДВИНА

7. ЛИЛА

8. ЛЮЦИФЕР

9. АД

10. ВОПЛОЩЕНИЯ

11. ЧУМА

12. РАЙ

13. НИОБА

14. МАРС

15. ГЕЯ

16. ТАЙНОЕ СВИДАНИЕ

И навсегда

1. ОРЛИН

2. НОКС

3. ВИТА

4. СУДЬЯ

5. РОК

6. СМЕРТЬ

7. ВРЕМЯ

8. СУДЬБА

9. КОСМОС

10. ВОЙНА

11. ПРИРОДА

12. ЗЛО

13. ДОБРО

14. РЕШЕНИЕ

Под бархатным плащом

Глава 1. На бархате

Глава 2. Ночная бабочка

Глава 3. Плащ и кинжал

Глава 4. Сэр Гавейн

Глава 5. Вампир

Глава 6. Проклятье

Глава 7. Призраки

Глава 8. Ночь

Глава 9. База данных

Глава 10. Ниоба

Глава 11. Воплощения

Глава 12. Эребус

1